Сергей Шведов

Шкатулка группенфюрера

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть 1. Витязи Тьмы

Я не видел Юрлова два года и, честно говоря, был слегка шокирован его цветущим и довольным видом. Могло создаться впечатление, что Павел Эдуардович выиграл миллион долларов в рулетку и по этому радостному случаю ходит именинником. К сожалению или, точнее, к счастью известный в нашем городе банкир никогда порога казино не переступал, картежников презирал, а рулетку называл дьявольским изобретением. Хотя игроком он, конечно, был и всегда играл по крупному, вот только масштаб его деятельности оказался таков, что стены даже самого престижного и крупного игорного заведения не смогли бы его вместить. Мое появление в доме преуспевающего делового человека вызвало бурю эмоций у хозяина и его годовалого отпрыска. Причем, если Юрлов мне явно обрадовался, то ребенок огорчился до рева, чем чрезвычайно развеселил своего отца.

– Не любит чужих, – сказал он мне, передавая плачущего черноволосого мальчика няньке. – Проходите, Феликс, вы всегда желанный гость в моем доме.

Разумеется, я Павлу Эдуардовичу не поверил. Нас с ним связывали общие воспоминания и даже деловое партнерство, но симпатии друг к другу мы никогда не испытывали, а порой наши отношения и вовсе переходили грань дозволенного уголовным кодексом. В свое время я буквально вырвал из рук Юрлова очень приличную сумму денег, которая, впрочем, ему не принадлежала, но в любом случае уважающее себя банкиры подобных проступков не прощают даже своим очень хорошим знакомым. Однако, справедливости ради, надо сказать, что Павел Эдуардович с достоинством перенес потерю и отнюдь не впал в нищету после случившегося с ним по моей вине конфуза. Загородный особняк, в котором обитало семейство удачливого банкира, если и уступал по размерам и роскоши убранства резиденции английской королевы, то очень и очень немного. Исключительно по причине скромности владельца, а уж никак не материального достатка.

– Все-таки, Феликс, вы как были язвой, так ею и остались, – огорченно покачал облысевшей головой Павел Эдуардович. – Могли бы, кажется, порадоваться счастью хороших знакомых.

– Малыш у вас очаровательный, – пошел я навстречу хозяину. – Просто чудо, а не ребенок. И очень на вас похож.

– Не кривите душой, Строганов, – усмехнулся Юрлов. – Слава Богу, Лешенька пошел внешностью в свою красавицу маму. Папа-то у него далеко не Адонис.

– Что такое внешность для делового человека? – пожал я плечами. – А по уму вы любого за пояс заткнете.

– Кроме вас, Феликс, – вздохнул хозяин. – Я уже успел в этом убедиться.

– Напрашиваетесь на еще один ответный комплимент, Павел Эдуардович?

– Скорее пытаюсь понять, как на вас отразились годы, прожитые вдали от родины. И должен сказать, что вы мало изменились, Феликс. Во всяком случае, внешне. Все тот же неотразимый красавец, покоритель женских сердец. Я бы спросил у вас, чем вы занимались в Европе, но, зная вашу скрытность, Строганов, на откровенность не рассчитываю.

– Я пополнял багаж знаний, Павел Эдуардович, получил, между прочим, диплом Йельского университета.

– Поздравляю вас, Феликс, от души и даже готов выпить за ваши успехи.

Юрлов действительно осушил бокал с красным вином, и мне ничего другого не оставалось, как последовать его примеру.

– А вы изменились, Павел Эдуардович. Солиднее стали, увереннее в себе. И я бы даже сказал оптимистичнее.

– Сын, – назвал причину своего преображения Юрлов. – Наследник! Мне ведь уже далеко за пятьдесят, но только сейчас я обрел смысл жизни. Я больше не рискую, Феликс. Я стал осторожен, я стал законопослушен и если вы рассчитываете использовать меня в своих темных делах, то я отвечу вам – нет и еще раз нет.

– Я не в претензии, Павел Эдуардович. И скажу, не таясь, я рад, что ваш с Марией брачный союз принес столь ощутимый во всех отношениях результат.

– Что есть, то есть, – согласился Юрлов. – Я ведь ей не проверил, Феликс. Не судите меня слишком строго. Все-таки у Марии это четвертый брак. Да и репутация… Однако генетическая экспертиза сняла камень с моей души.

– Я же вам говорил, Павел Эдуардович, Носова женщина на редкость умная и никогда бы не пошла на обман в столь деликатном и значимом для партнера деле.

– Я помню наш разговор, Феликс, и ту блистательную характеристику, которую вы дали своей школьной подруге. Разумеется, я вам тогда не поверил. Но вот что удивительно – вы оказались правы во всем. Наш брак оказался куда счастливее, чем я полагал.

– Неужели, Машка ни разу не дала вам повода для ревности? – не удержался я от неуместного восклицания.

– Повод был, – вздохнул Юрлов. – Впрочем, скорее всего, я погорячился. Но этот сукин сын действительно за ней ухлестывал! Правда, теперь это уже неважно… Глупо ревновать к покойнику.

– Павел Эдуардович, вы меня пугаете…

– И вы туда же, – поморщился хозяин. – Нет, Феликс, его застрелили без всякого моего участия. Но тень на мою репутацию упала. Меня даже допрашивали в милиции, правда среди многих прочих, но все равно… А хуже всего, что Мария меня заподозрила. Я ведь действительно ревнив по природе, иногда бываю несдержан на язык, но к смерти Степанкова я не причастен, сыном клянусь. Я вас очень прошу, Феликс, разберитесь. У вас ведь опыт в подобного рода делах. А вокруг убиенного много чего накручено.

Евгений Петрович Степанков приехал в наш город полтора месяца назад из столицы. Цель визита изначально была сугубо деловой, но, видимо, бес попутал московского гостя и он свернул со столбовой дороги на чреватую неприятностями тропу амурных приключений.

– А ведь женатый человек, – осуждающе покачал головой Павел Эдуардович. – Зять уважаемого лица и такое непростительное легкомыслие.

О Николае Валентиновиче Ильине я был наслышан. В советские времена он сделал очень приличную карьеру. Удачно стартовав по комсомольской линии из отдаленного региона, он добрался до столичных высей и в последние перед распадом Советского Союза годы занимал очень высокий пост в министерстве внешней торговли.

– Хапнул немало, – со значением произнес Юрлов. – Впрочем, папа у него тоже был человеком с бульдожьей хваткой. Дослужился он до полковника МВД, вышел в отставку еще в восемьдесят пятом году и долгое время вел жизнь скромного пенсионера. Это только с началом перемен вдруг выяснилось, что отставной полковник сколотил немалый капиталец и очень удачно вложил его в игорный бизнес. Словом, наследство сыну он оставил немалое. Ты ведь с Кружилиным знаком?

– Шапочно, – кивнул я.

– Он был компаньоном Ильина-отца, а сейчас партнерствует с Ильиным-сыном. В последнее время у него возникли серьезные трения с неким Певцовым, человеком мутноватым, с криминальным прошлым. Он числится владельцем казино «Дама треф», но пытается расширить бизнес.

Алексей Константинович Кружилин, насколько я знал, паинькой тоже не был. За плечами у него имелись две судимости, не говоря уже об опыте криминальных войн в начале и средине девяностых. Странно, что такому человеку, с его немалым авторитетом в определенных кругах понадобилась помощь из столицы, чтобы обуздать аппетиты какого-то выскочки.

– С Певцовым он, конечно, справился бы, – согласился со мной Павел Эдуардович. – Но за уркой обнаружился весьма солидный деятель из мэрии. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы докопаться до истины. Очень уж он скрытный человек, этот Чистопалов Геннадий Степанович.

– Не слышал о таком, – честно признался я.

– Светиться он начал два года назад, а до этого никто из серьезных людей его в расчет не брал. И, судя по всему, – зря. За Чистопаловым реальная сила и немалые деньги.

– А что вам известно о происхождении этих денег?

– Ничего, – развел руками Юрлов.

– Так вы предполагаете, что Степанкова устранили Чистопалов и Певцов?

– Я ничего утверждать не берусь, Феликс. Был конфликт, а теперь в наличии имеется труп, вот и все, что я знаю.

– Воля ваша, Павел Эдуардович, но при таком раскладе вряд ли у правоохранительных органов могут возникнуть к вам какие-то претензии.

– А при чем тут органы, Феликс Васильевич? – возмутился хозяин. – С ними я бы и без вас поладил. Мне перед женой надо оправдаться! Этот Степанков бывал у нас в доме. Наверное, он нравился Марии. А я по глупой горячности пообещал свернуть ему шею. Черт меня за язык дернул! Никаких грешных мыслей на его счет у меня не было. Ну, приревновал. Ну, вспылил. А человека убили.

Если судить по лицу, Павел Эдуардович действительно мучился двусмысленным положением, в которое попал по глупой неосторожности. А Машка действительно могла закусить удила. При всем своем несомненном уме и железном характере, Носова в страстях удержу не знала, и вполне могла разорвать отношения с человеком, заподозренным ею в убийстве.

– Как вы думаете, Мария этого человека любила? – понизил голос почти до шепота Юрлов. – Я имею в виду Степанкова.

– Исключено, – уверенно отрезал я. – Носова не из тех, кто влюбляется с первого взгляда. Прежде чем вешаться на шею человеку, она изучает его от пяток до ушей. А для этого нужно время. В любви Машка куда более расчетлива, чем в игре.

– Насчет игры, я с вами согласен, – кивнул Юрлов. – Никак не могу отучить ее от посещений казино. Хотя она почти никогда не проигрывает.

– Вот вам и ответ, Павел Эдуардович, на вашу загадку. Скорее всего, Марию интересует не столько игра, сколько бизнес. Именно с этой целью она и обхаживала Степанкова. У него к нему был чисто деловой интерес. Смерть московского гостя сорвала Машкины планы, вот она и бесится.

– Выходит, зря я ее ревновал? – крякнул расстроенным селезнем Юрлов.

– Мой вам совет, Павел Эдуардович, ревнуйте ее как можно чаще, по поводу и без повода. И не таите чувства в себе. Скандал для семейной жизни бывает куда полезнее, чем голубиное воркование. Только не перегибайте палку. Не придушите ненароком подругу моего детства и юности. Она этого не заслуживает.

– Вы талантливый человек, Феликс, – покачал головой Юрлов. – Если б вы знали, какой камень сейчас сняли с моей души.

– Рад был помочь, Павел Эдуардович. А с убийством Степанкова я разберусь, дайте срок. По чести говоря, меня эта история очень заинтриговала.

В офисе частного детектива Чернова гостей не ждали, но это вовсе не означало, что вечно хмурый его хозяин готов был выставить меня за дверь. Кстати, в этом небольшом, но располагающем к доверительной беседе помещении за два минувших года практически ничего не изменилось. Разве что появилось роскошное кресло. Не будучи гением дедукции, я все-таки догадался, кто купил и поставил у окна эту удобную во всех отношениях вещь, явно дисгармонирующую с деловым стилем, приверженцем которого слыл детектив.

– Согласись, Виктор, твой помощник Игорь Веселов склонен к сибаритству, несмотря на рабоче-крестьянское происхождение, – сказал я, протягивая хозяину офиса руку.

Чернов шутку оценил, но выражение лица его при этом не изменилось, разве что в глазах промелькнули веселые огоньки. В частные детективы бывший офицер милиции подался по несчастливой случайности, отбросившей тень на всю его дальнейшую жизнь. По слухам, в ранней молодости он был очень веселым и заводным человеком, но к тридцати пяти годам накопил такой багаж проблем, что нести его дальше по жизни с улыбкой уже не хватало сил. Наверное, сказалось и то обстоятельство, что родился он не ищейкой, а волкодавом и уж если преследовал дичь, то не ограничивался поимкой подонков, предпочитая доводить дело до логического конца. Нет, палачом он не был, но и рассчитывать на его благодушие жертве не приходилось. Брата любимой женщины Виктор застрелил, скорее всего, случайно, однако проблема была в том, что он знал, кого преследует и, тем не менее, гнал дичь до самого упора, как это и положено хорошему волкодаву.

– Следствие по делу Степанкова ведет областная прокуратура. Там полагают, что москвича убили с целью ограбления, – сказал Чернов, разливая кофе по чашкам.

– А у тебя на этот счет есть сомнения?

Кофе у Чернова был совершенно потрясающим. Многие пытались разгадать секрет его приготовления, но детектив с редкостным упрямством берег свою тайну. Не открыл он ее даже своим компаньонам, совладельцам кафе «Синяя птица», хотя этого требовал прямой коммерческий интерес.

– За две недели до убийства ко мне обратился за помощью некий иностранец. Эрнст Шульц. Немец просил навести справки о покойном Валентине Семеновиче Ильине.

– И чем он мотивировал свою просьбу?

– Якобы в сорок пятом году некий капитан Ильин из особого отдела арестовал его деда групенфюрера СС Клауса Шульца. Герр Эрнст, выполняя волю покойной бабушки, пытается прояснить судьбу деда и по возможности отыскать его могилу.

– Поздновато спохватился, – покачал головой я.

– В принципе этого Эрнста можно понять, эсэсовцев у нас не любят, а тут, шутка сказать, групенфюрер. Ему пришлось действовать окольными путями. А тут подвернулась оказия. Интересы бизнеса привели его в город, где долгое время жил человек, которого он искал без малого пятнадцать лет. На меня герр Шульц произвел приятное впечатление. Примерно нашего возраста. Шатен с приятным лицом и хорошими манерами. Выдержан. Прекрасно говорит по-русски.

– Хорошо заплатил?

– В меру. Ты же знаешь немцев, в отличие от нас они не любят пускать пыль в глаза. К тому же дело давнее. Деда своего он, естественно, не знал, а потому и тратить большие деньги на поиски его могилы не собирался. Семейный долг и не более того.

– Это действительно так, или он пытался создать впечатление? – уточнил я существенное.

– Трудно сказать, Феликс, – вздохнул Чернов. – Я не психолог, в отличие от тебя. Для меня русская душа потемки, а уж немецкая подавно. Если бы не убийство мужа внучки покойного Ильина, я бы, честно говоря, ничего криминального в этом сугубо частном деле не заподозрил. Как-то все очень странно совпало.

Я даже не стал спрашивать Чернова, сообщил ли он о своих подозрениях прокуратуре. По той простой причине, что очень хорошо знаю Виктора. Не в его привычках сдавать клиентов кому бы то ни было. А в данном случае ему и предъявить оказалось нечего, кроме смутных подозрений. Сейчас многие немцы пытаются отыскать могилы своих сгинувших в России предков, с какой стати Эрнсту Шульцу быть в этом ряду исключением. Скорее всего, именно так ответили бы излишне настойчивому детективу в уважаемом ведомстве.

– Степанков приехал в наш город улаживать конфликт.

– Я в курсе, – кивнул Чернов. – И, по моим сведениям, он его уладил. Ни Певцову, ни Чистопалову эта смерть никаких выгод не принесла. Зачем им устранять зятя, если их конкурентом является тесть.

– Хотели запугать? – предположил я.

– Исключено, – резко возразил Виктор. – Ильин не тот человек, которого можно запугать таким способом. И возможностей у него поболее, чем у муниципального чиновника. Смерть Степанкова смешала Чистопалову все карты. Уже разрешенный конфликт вновь обострился до предела, что чревато для его участников большими неприятностями.

С точки зрения логики рассуждения детектива мне показались безупречными. Но, к сожалению, наша жизнь далеко не всегда протекает в соответствии с этой самой логикой и порой выкидывает такие фортели, что вдумчивому наблюдателю остается только руками развести. Я не исключал, что у одной из договаривающихся сторон в последний момент сдали нервы, возможно оплошал кто-то из шестерок, неправильно истолковавший жест своего босса. Но в любом случае Шульц годился на роль убийцы еще меньше, чем Юрлов. Последним могла двигать ревность, а вот мотив хладнокровного немца и вовсе тонул во мраке неопределенности. Месть им двигала, что ли? Но ведь Степанков, скорее всего, не имел ни малейшего понятия о похождениях дедушки своей жены и уж тем более не нес даже моральной ответственности за возможные прегрешения особиста Ильина.

– А что у нас с этим полковником Ильиным? Надеюсь, он умер своей смертью?

– Увы, Феликс, Валентин Семенович был убит в девяносто четвертом году при весьма примечательных обстоятельствах. Взгляни, что мне удалось откопать по этому делу.

Роковой для полковника Ильина стала привязанность к соседскому мальчишке. Судя по всему, люди, расследовавшие это дело, решили, что оно не стоит выеденного яйца. Наверняка у них в девяносто четвертом году хватало дел гораздо более важных и запутанных. А в данном случае все казалось ясным как божий день. Семнадцатилетний мальчишка, только что закончивший школу остро нуждался в наличности, а потому запустил шаловливую ручонку в хранилище скуповатого соседа. Ветеран, уже перешагнувший рубеж семидесяти пятилетия, не мог стерпеть такой наглости от юнца, многим ему обязанного, и, по-отечески вытянул воришку вдоль хребта ремнем. Возможно, он попытался продолжить экзекуцию, затеянную исключительно в воспитательных целях, но Вячеслав Колотов обиды не стерпел и оттолкнул старика. А дальше падение на край стола, перелом основания черепа и мгновенная смерть Ильина. К чести Колотова, он не сбежал с места преступления. Сам вызвал «Скорую» и милицию, и сразу же признался в содеянном. Суд счел убийство непредумышленным, а потому и обошелся с преступником довольно мягко. Колотов, которому на момент суда, исполнилось восемнадцать лет, получил два года общего режима, которые благополучно отбыл в местах не столь отдаленных. Подозрительным здесь могло показаться то, что родственники убитого не стали опротестовывать приговор, но, очень может быть, что Ильин-младший просто пожалел оступившегося мальчишку и его убитую горем мать, слегшую к тому времени с инфарктом.

– И что ты по этому поводу думаешь, Виктор, – спросил я у детектива, отводя глаза от монитора.

– Вопрос первый: что это за таинственное хранилище, куда запустил руку отрок Вячеслав?

– Вопрос второй, – в тон ему добавил я. – Откуда у полковника Ильина взялись немалые деньги, на которые он открыл свой бизнес?

– Мне тоже приходила в голову эта мысль, – кивнул Чернов. – Очень может быть, что капитан Ильин прихватил из дома Шульцев не только прятавшегося там групенфюрера, но и большие ценности. Реализовать он их в советское время не мог, во всяком случае, в полном объеме, но ему все-таки удалось дожить до более счастливых, в определенном смысле, времен, когда никто не спрашивал у озабоченного человека, откуда у него взялись деньги.

– Скажи, Виктор, Кружилин с самого начала работал на старика или его привлек Ильин-младший?

– Кружилин и полковник Ильин знакомы давно, еще с тех времен, когда Валентин Семенович занимал ответственный пост в областном управлении МВД. Не исключаю, что Алексей Константинович, к слову, дважды судимый, стучал на подельников. Но, скорее, у этой пары уже тогда были общие коммерческие интересы.

Мне пришла в голову одна интересная мысль, которой я не замедлил поделиться с детективом – а что если озабоченный поисками то ли группенфюрера, то ли сокровищ Шульц обратился за помощью к Степанкову, как нельзя кстати, а точнее совсем некстати, если иметь в виду печальный для него результат, объявившегося в городе. Вряд ли герр Эрнст ограничился сотрудничеством с частным детективом, наверняка наводил об Ильиных справки среди своих новых знакомых, благо статус представителя солидной фирмы позволял ему вращаться в деловых кругах. А Степанков, судя по всему, развил бурную деятельность, навещая местных воротил вроде Юрлова, и вполне возможно, кто-то познакомил его с загадочным немцем. Конечно, Шульц понимал, что ценности, изъятые особистом Ильиным у его дедушки, уже вложены в дело, но, очень может быть, что полковник оставил кое-что про запас. Кое что настолько ценное, что его нельзя было реализовать, не вызвав грандиозного скандала. Картина известного мастера, скажем. Да ещё и украденная расторопным группенфюрером из какого-нибудь европейского музея. Между прочим, многие ценности, изъятые нацистами из музейных коллекций и у частных лиц, так и не были найдены. Но это вовсе не означает, что все они пропали бесследно.

– Ты в этом деле специалист, Феликс, тебе и карты в руки, – пожал плечами Чернов.

– Это намек? – вежливо полюбопытствовал я.

– Скорее, констатация факта, – усмехнулся детектив. – Не сочти это вмешательством в твои дела Строганов, но я наслышан о твоих отношениях с Веневитиновым. Шила в мешке не утаишь. А в последнее время прошла информация, что ты подрабатываешь на одно уважаемое ведомство, разыскивая предметы искусства, уплывающие из страны.

– Тебя это покоробило?

– Боже упаси, Феликс, – пожал плечами Чернов. – Если это действительно так, то ты можешь рассчитывать на мою поддержку.

– Помощь профессионала мне не помешает, Виктор, но и ты не останешься в накладе, это я тебе обещаю.

От детектива Чернова я узнал, что убийца полковника Ильина уже давно гуляет на свободе. Более того, он, кажется, оправдал доверие нашего самого гуманного в мире суда. Во всяком случае, за минувшее десятилетие Вячеслав Колотов ни разу не попадал в поле зрения правоохранительных органов. Он успел закончить исторический факультет местного университета и даже организовал научную экспедицию на Кольский полуостров в поисках исчезнувшей цивилизации гипербореев. Правда, детективу не удалось выяснить, где он взял средства на экспедицию и разгульную жизнь, которой прославился среди местного бомонда. Чернов посоветовал мне обратиться за разъяснениями к Чуеву, нашей городской телезвезде, с которым Колотов поддерживал приятельские отношения. Именно Чуев познакомил горожан с новым подвижником и исследователем, сделав о нем цикл передач. По мнению детектива, совершенно идиотских, но, тем не менее, получивших в городе большой общественный резонанс.

С Виктором Романовичем Чуевым меня связывали сложные отношения. Во-первых, мы были друзьями детства, во-вторых, однажды я спас ему жизнь, и в-третьих, это я подставил под пулю его даровитого, но вороватого отца, о чем никогда впоследствии не жалел. И на это у меня имелись очень серьезные причины.

Родной город не пожелал порадовать вернувшегося к родным пенатам странника хорошей погодой. И самое обидное, мне некому было предъявить претензию за промозглую сырость, пронизывающий осенний ветер и небо, затянутое свинцовыми тучами до столь полной беспросветности, что надеяться улучшение погоды мог только неисправимый оптимист. Я рысцой миновал расстояние от машины до подъезда Чуевского дома, сохранив сухим пиджак, но промочив ноги, обутые, к слову в итальянские мокасины. Все-таки забугорная роскошь мало гармонирует с нашим резко-континентальным климатом, а потому материально обеспеченным людям приходится нередко нести ущерб там, где нормальные наши сограждане бодро топают в резиновых или кирзовых сапогах.

Я не стал предупреждать Витьку о своем визите, ибо гордый отпрыск почившего в бозе папы мог чего доброго уклониться от дружеских объятий. К тому же Чуев принадлежал к отряду всеядных, ведущих по преимуществу ночной образ жизни, а сейчас для таких как он наступал час охоты. За удовольствиями, естественно. Своего друга детства я застал, можно сказать, на пороге. Чуев, уже успевший принять изрядную дозу спиртного, безнадежно запутался в рукавах своего светлого плаща и нуждался в помощи. Помощь ему оказывал рослый русоволосый джентльмен в смокинге, которому явно не хватало навыков дворецкого. Эта пьяная парочка уже успела утратить свойственную трезвым людям координацию движений, но дар речи пока сохранила. Благо и язык у них был один на двоих – матерный.

– Вы бы дверь закрыли, – укорил я разбушевавшихся интеллигентов. – Воздух подъезда буквально пропитан кабацким духом.

– Допились мы с тобой, Слава, – зловеще прошипел Чуев. – Даже не до чертиков, а до самого Мефистофеля. Вот он, собственной персоной – дьявол во плоти. Прошу любить и жаловать.

– По виду нормальный вроде человек, – попытался удержать Витьку в реальности расторопный блондин. – И пиджак у него приличный.

– А где ты видел дьявола в отрепьях, Колотов? – театрально всплеснул руками Чуев. То есть попытался всплеснуть, но помешали полы плаща, оказавшиеся в ненадлежащем месте.

– Я его вообще не видел, – честно признался собутыльник телезвезды.

– Ну так смотри! Этот субъект выиграл душу в карты у покойного Лабуха, и это далеко не самое страшное из его преступлений.

– Душу я вернул владельцу, – вздохнул я по поводу печальной судьбы ушедшего в мир иной хорошего знакомого. – Мир его праху.

Чуев, наконец, справился с плащом и теперь стоял посреди коридора в позе командора, пришедшего за проштрафившимся Дон Жуаном. Актером он был на редкость бездарным и тут даже законченное в молодости театральное училище ему не помогло. Вот и сейчас взятая на себя роль обличителя и судьи ему явно не удалась. Я не только не провалился сквозь землю, но даже не покраснел.

– Все, Витя, пролог закончился, переходим к действию, – взял я инициативу в свои руки. – Вы куда собрались – в ночной клуб или казино?

– В казино, – ответил Колотов. – Но хотелось бы знать, с кем имею честь разговаривать?

– Строганов Феликс Васильевич, – представился я.

– Наслышан, – коротко бросил блондин. – Вы к нам с дружеским визитом или с деловым?

– С деловым. Но готов подбросить вас до казино, если в этом есть насущная необходимость.

Колотов принял мое предложение сразу, Чуев пребывал в благородной задумчивости. Что, однако, не помешало ему последовать за нами в лифт. О незапертой двери Витька вспомнил уже на первом этаже, о чем сообщил нам трагическим баритоном.

– Будем надеяться, что твою квартиру еще не успели обчистить рачительные соседи, – вздохнул Колотов. – Дуй наверх, Чуев, мы подождем тебя у машины.

За время моего отсутствия мой новенький «Лексус» едва не пострадал от безответственных действий какого-то паршивого «Жигуленка», слегка поцеловавшего его в корму.

– Ты посмотри на этих наглецов, – справедливо возмутился Колотов. – Им что дороги мало! Вот гниды.

Возможно, пассажиры стареньких вишневых «Жигулей» обиделись на высокомерных джентльменов, обругавших скромных пролетариев нехорошими словами, но атаковали они нас настолько слаженно, что едва не повергли на грязный тротуар. Захмелевший Колотов от полученного удара согнулся дугой, зато я успел локтем остановить кулак разгорячившегося молодого человека в сиреневой курточке и вязаной шапочке, надвинутой на глаза. И пока мой визави тряс поврежденной в схватке лапой, я ногой достал его приятеля, уже успевшего вцепиться в Колотова. Моя поддержка позволила Вячеславу обрести себя в недружелюбно настроенном к нам мире, что повлекло за собой печальные последствия для одного из наших неприятелей. Удар Колотов нанес почти без замаха, но этого вполне хватило, чтобы коренастый гражданин в голубых джинсах перелетел через капот «Жигулей» легкокрылой бабочкой. Полет мне показался красивым, а вот приземление вышло безобразным. Коренастый так смачно плюхнулся в лужу, расплывшуюся уродливым пятном на асфальте, что забрызгал грязью заднее стекло моего лимузина. Расстроенный чужой неуклюжестью я отыгрался на его приятеле в стильной кепочке – приятель порхнул в одну сторону, кепочка – в другую. Ретирада наших недоброжелателей была столь же стремительной, как и нападение. Возможно, их напугало появление Чуева, белым приведением застывшего у фонарного столба.

– Развлекаетесь, – обиженно буркнул Витька. – А как же я?

– Извини, дорогой, – развел руками Колотов. – Застоялись на холоде.

Мне показалось, что нападение отморозков не было случайным. Они явно кого-то поджидали, с целью либо похитить, либо покалечить. Своими мыслями я поделился с Вячеславом, с удобствами устроившегося на переднем сидении моего «Лексуса». Колотов задумчиво потер подбородок и нехотя кивнул.

– Я вернулся в город только вчера, о моем возвращении знают немногие, следовательно, объектом вожделения этих незадачливых молодцов являетесь вы, Вячеслав Алексеевич. К тому же мне показалось, что одного из них вы опознали. Во всяком случае, ваши слова «ну Сипягин, ну сука» прозвучали очень выразительно.

– Сроки мотали вместе, – нехотя признался Колотов. – И освободились в один день. Я помог ему на первых порах, но этот придурок вообразил, что меня можно доить вечно. Пришлось объяснить неразумному Василию, как он ошибается на мой счет. Это случилось лет десять назад, но Сипягин, видимо, затаил обиду.

– Вы что, с ним не виделись с тех пор?

– Нет, – равнодушно пожал широкими плечами Вячеслав. – Блатная среда не привлекала меня ни тогда, ни после.

– Вы знаете, что три дня назад убит зять Ильина?

– Послушайте, Строганов, я действительно виновен в смерти старика, но это был несчастный случай, – вспылил трезвеющий на глазах Колотов. – За свою мальчишескую глупость я уже расплатился сполна.

– Я вас ни в чем не обвиняю, Вячеслав, и даже ни в чем не подозреваю. Просто хочу предупредить, что следующей жертвой можете стать вы.

– Это с какой же стати? – искренне удивился Колотов.

– Зачем вы полезли в хранилище Ильина?

– Из-за кинжала, будь он неладен. Старик знал о моем увлечении историей и показал его мне. Возможно, хотел узнать истинную цену старинному оружию, а посоветоваться было не с кем. Может, похвастаться решил. В общем, зацепил он меня. А я не удержался и рассказал девчонкам, что есть у меня одна интересная вещица, двенадцатого века. Пыль в глаза пускал. Я бы этот кинжал вернул. Но получилось так, как получилось. Полковник умер на моих глазах. К счастью, у меня хватило ума, не пускаться в бега. Суд принял это во внимание.

– А кинжал у вас остался?

– Уж коли срок мотать, то хотя бы не даром, – криво усмехнулся Колотов. – Был у меня тайничок в подъезде, вот там я и спрятал кинжал и еще несколько цацек. Жалко шкатулка туда не вошла.

– Какая шкатулка?

– Большая, по-моему, из серебра сделанная. Она там в хранилище осталась. На суде о ней не упоминали, думаю, сыскари не слишком тщательно осматривали квартиру убитого. Им все было ясно. У Ильина очень приличная сумма в долларах лежала в шкафу. А поскольку я деньги не тронул, то в суде поверили в мое искреннее раскаяние.

– Кинжал вы продали?

– Да. Сразу, как только вышел на свободу. Деньги нужны были. Матери на лечение и мне на учебу. Сипягин у меня кинжал просил. Он с него даже копию сделал. Золотые у него руки, а натура воровская. Просил меня подождать, но я отказался. Деньги у него наверняка были бы краденные. А мне зачем рисковать при моем тогдашнем пиковом раскладе. Вот я и загнал кинжал коллекционеру. Солидный дядька, актер, и деньги он мне дал вполне приличные.

– Фамилия солидного дядьки Лузгин? – спросил я.

– Откуда вы знаете? – насторожился Колотов.

– Я знаю всех коллекционеров в городе.

– Он правду говорит, Славка, – неожиданно отозвался с заднего сидения Чуев. – Граф Феля большой любитель антиквариата.

– А почему граф? – удивился блондин.

– Потому что Строганов, – хихикнул Витька. – Это я его наградил прозвищем еще в детстве. Так оно к нему и прилипло на всю оставшуюся жизнь. Надеюсь – недолгую.

– Спасибо на добром слове, Чуев. Кстати, мы приехали. Ни пуха вам, ни пера, охотники за удачей.

– Только не посылай его к черту, Славка, он и без твоей помощи нашел к нему дорогу.

Чуев первым покинул салон моего автомобиля. Именно покинул, а не вылез, скажем, и уж тем более не вывалился. Единственное, чему он научился в театральном училище, так это не терять лицо в любых ситуациях. В том числе и смертельно опасных для жизни. Пьяный ли, трезвый ли Чуев всегда сохранял на челе отблеск благородства. Ни дать, ни взять принц крови недавно лишенный наследства. И этого наследства лишил его я. Тут уж не убавить, не прибавить.

Лузгин гостей не ждал. Времена, когда Семен Алексеевич разудалым добрым молодцом покорял женские сердца, давно уже миновали, и теперь он с достоинством нес ношу заслуженного человека, чьи стопы и помыслы направлены только к одной цели – пенсии. Другое дело, что актерские заслуги столь скупо оплачиваются нашим замечательным государством, что прожить на них способна лишь театральная мышь, привыкшая питаться муляжами калорийных продуктов. Именно поэтому предусмотрительный Семен Алексеевич еще в годы относительно молодые решил позаботиться о сытой старости. Сказать, что свой нынешний достаток он обрел исключительно добросовестным трудом, я бы не рискнул, но и подозревать трудившегося всю жизнь человека в тяжких грехах, у меня нет никаких оснований. Коллекция антиквариата, которую Лузгин собирал всю жизнь, тянула на сотню тысяч долларов, но не более того, а ее бесспорным украшением сам хозяин считал кинжал двенадцатого века, доставшийся ему по счастливой случайности.

– А вы уверены, Семен Алексеевич, что эта случайность была счастливой?

– Не пугайте меня, Феликс, – попросил хозяин. – Пожалейте мое истрепанное жизненными невзгодами сердце.

В отличие от Чуева, Лузгин был актером талантливым. Причем в данном случае мое мнение скромного дилетанта полностью совпадало с мнением государственных мужей, осчастлививших Семена Алексеевича званием народного, кое он с достоинством нес по жизни.

– Вы об убийстве Степанкова слышали?

– А как же, – удивился моему вопросу Лузгин. – Шутка сказать, столичного гостя пришили как мигранта какого-нибудь, в провинциальной подворотне.

– Его убили в подворотне?

– Так ведь район хулиганский, окраина города, налево – свалка, направо – кладбище. Туда и в советские времена люди посторонние ездили с опаской, а уж в нынешние… Ты мне скажи, Феликс, зачем он туда поперся, да еще ночью?

– Может, его убили в другом месте, а потом отвезли поближе к кладбищу, заметая следы?

– Все может быть, – пожал плечами Лузгин. – Но у следователей на этот счет другое мнение.

– А вы откуда знаете, Семен Алексеевич?

– Венька Мандрыкин рассказал, – усмехнулся Лузгин. – Ты присаживайся, Феликс, к столу. Угостить мне тебя особо нечем, но рюмку коньяка я для тебя найду. Мандрыкин – актер из нашего театра. Талантливый, между прочим. Но, сам понимаешь, зарплата маленькая, вот он и подрабатывает в казино «Дама треф». Слышал о таком?

– Слышал.

– Значит, о конфликте между Кружилиным и Певцовым тоже осведомлен. Так вот Певцов был последним, кто видел живым столичного гостя. А произошла эта историческая встреча в «Даме треф». Естественно, хозяин казино попал под подозрение, однако Мандрыкин клянется, что Степанков с Певцовым поладили, даже подписали какой-то договор. И вообще они в этот вечер больше о девках говорили, чем о деле. Гость возмечтал о сексе с перчиком и, похоже, нашел то, что искал. Я Веньке верю, да и какой ему смысл меня обманывать, я же не прокурор. Мандрыкина возили на опознание. Тело обнаружили без документов, с вывернутыми карманами, а рядом лежала фишка из казино «Дама треф».

Мандрыкина я хоть и шапочно, но знал. Видел и на сцене, и в окружении Витьки Чуева. Человеком он был на первый взгляд безобидным, однако любил потереться среди сильных мира сего, точнее среди их отпрысков. А с Чуевым они, кажется, вместе учились в театральном.

– Учились, – подтвердил Лузгин. – Как актер Венька на три головы выше Витьки, а что толку? Чуев на своем телевидении приличные деньги получает, а Мандрыкин перебивался бы с хлеба на квас, если бы его Певцов не пригрел. Крупье нашей стране нужны больше, чем артисты.

– Это до поры, – утешил я старого скомороха. – Слухи идут по грешной московской земле, что в верхах обеспокоены нездоровым азартом, охватившим низы.

– Тогда понятно, почему Ильин не стал пускаться во все тяжкие из-за столь доходного куска, – усмехнулся Лузгин. – А у нас тут многие удивлялись московскому миролюбию. Но тогда, согласись, Феликс, Певцову тем более незачем устранять Степанкова, коли повод для конфликта вот-вот исчерпает себя.

– Логично, – кивнул я. – Есть у меня версия по поводу этого убийства. Ты ведь с Вячеславом Колотовым знаком?

– С гипербореем, что ли? – усмехнулся Лузгин. – Видел по телевизору. А потом его Чуев к нам в театр приводил.

– Память тебя стала подводить, Семен Алексеевич, – обворожительно улыбнулся я хозяину скромной обители. – Стареешь, видимо.

– Хватка у тебя, однако, Феликс Васильевич, – покачал головой Лузгин. – А я никак не мог понять, что ты весь вечер на кинжал пялишься.

– Ты ведь знал, у кого Колотов украл эту вещицу?

– Догадывался, – угрюмо кивнул Лузгин. – Но ведь и полковник ее не в магазине купил. Как ты думаешь, Феликс?

– Я не думаю, Семен Алексеевич, я знаю, у кого особист Ильин изъял кинжал и шкатулку.

– Там еще перстень был, – вспомнил Лузгин, – но Славка продавать его отказался. Я, правда, не настаивал.

– Колотова сегодня пытались то ли похитить, то ли убить. Так что ты сам, Семен Алексеевич, думай о степени риска.

Лузгин был калачом тертым, не раз попадавшим за свою долгую жизнь в передряги. Потому и нюх на неприятности выработался у него почти собачий. Вот и сейчас он на лету перехватил мою мысль еще не до конца сформулированную, снял кинжал со стены и положил его передо мной на стол. Оружие внушало уважение и даже не замысловатостью отделки ножен и рукояти, а как раз клинком из почти черной стали, украшенным изображениями молний, причем с обеих сторон.

– Это оружие жреца, а не витязя, – хрипло проговорил Лузгин. – Орудие мести славянских богов. Обрати внимание, кинжал сделан в виде трезубца – трувера, символизирующего единство Рода, Перуна и Дажьбога. Впрочем, в разные времена состав языческой троицы менялся. Одно несомненно, оружие изготовлено на острове Рюген в городе-крепости Арконе, где находились главные святилища наших предков. Молния – это знак Перуна и одновременно Белобога.

– А кинжал не может быть позднейшей подделкой? – полюбопытствовал я.

– Исключено, – покачал головой Семен Алексеевич. – Сплав специфический. Наши эксперты с трудом определили его состав. В средневековой Европе таких кинжалов не делали. На Руси тоже. Обрати внимание на символику, она насквозь языческая. Ни один христианин не осмелился бы в ту пору взять его в руки.

Лузгин повернул рукоять против часовой стрелки. Головка змеи настолько неожиданно выскользнула из оскаленной пасти волка, что я невольно вздрогнул.

– Символ смерти, знак Чернобога и одновременно ключ от замка той самой шкатулки, которую Колотов не сумел украсть, – усмехнулся актер. – Во всяком случае, я так думаю. Скорее всего, перстень тоже несет какую-то служебную функцию. Но чтобы раскрыть тайну волхвов из Арконы, нужны все три предмета – шкатулка, кинжал и перстень.

– Теперь понятно, зачем Сипягину, а точнее людям, которые за ним стоят, понадобилось похищать Колотова, – кивнул я.

– Будь ты, Феликс Васильевич человеком бедным, я бы уступил тебе сокровище даром, – вздохнул Лузгин. – Но предлагать миллионеру столь ценную вещь дешевле, чем за пятьдесят тысяч долларов, у меня язык не повернется.

Я не стал торговаться. В конце концов, Семен Алексеевич прав, ценность кинжала определялась не только его древностью, но еще и тайной, которую он в себе нес. Лузгин, хорошо меня изучивший, знал, кому и что предлагает.

– Если на меня выйдут искатели сокровищ, я могу сослаться на тебя, Феликс?

– Вне всякого сомнения, Семен Алексеевич. Так прямо и скажите, что перепродали кинжал Строганову еще несколько лет тому назад. Деньги я переведу на ваш счет завтра же. А за сим разрешите откланяться.

Время стремительно приближалось к полуночи, а у меня еще впереди была куча дел. От Лузгина я направился прямо к казино «Дама треф», где трудился на ниве азарта и порока даровитый актер Вениамин Мандрыкин. Погода к ночи ухудшилась, дождь усилился, но температура пока что пребывала в приличном плюсе, что позволяло не опасаться гололеда на пустеющих городских магистралях. Я давно уже не играл в казино, а в «Даме треф» и вовсе появился впервые, но, тем не менее, мне удалось сохранить инкогнито. Кажется, меня опознали еще на входе бдительные охранники, однако препятствий моему передвижению по заполненным азартными людьми залам чинить не стали. Играть я поначалу не собирался, но атмосфера заведения все-таки оказала на меня свое возбуждающее воздействие, и я поставил пригоршню фишек на цифру три. Вениамин Мандрыкин, выступавший в роли крупье, бросил на меня насмешливый взгляд и пустил шарик по кругу.

– Тройка считалась у наших предков славян священным числом, – пояснил я свой выбор окружающим, хотя никто из них меня ни о чем не спрашивал. Все с напряжением следили за кругами фортуны, мысленно подсчитывая предполагаемые барыши.

– Выпала цифра три, – торжественно объявил Мандрыкин. – Делайте новые ставки, господа.

Увы, господа почему-то не спешили высыпать на игровой стол оставшиеся фишки, не желая, видимо, более искушать судьбу. Одни потянулись к другим крупье, другие вовсе отправились в бар, дабы залить веселящим душу напитком горечь потерь.

– Вы меня без заработка оставите, Строганов, – огорченно крякнул Вениамин. – Черт вас принес с вашей священной тройкой.

– Я оставлю выигрыш вам, Мандрыкин, если вы удовлетворите мое любопытство. В противном случае я разорю ваше казино.

– Искуситель и шантажист в одном лице, – криво усмехнулся Вениамин. – Иногда мне кажется, Феликс, что Чуев прав, подозревая вас в связях с нечистой силой.

– Я вас тоже подозреваю, Мандрыкин, правда в вещах куда более приземленных и не имеющих отношения к потустороннему миру. Речь идет о девочках, которых вы поставляете богатым клиентам.

– У вас неверные сведения, Строганов, – нахмурился крупье. – Я, конечно, могу вас познакомить с потаскушкой, но ничего криминального в этом нет.

– Даже если она несовершеннолетняя?

– Это не ко мне, – понизил голос Мандрыкин. – Обратитесь за помощью к Сипягину. Он болтается где-то в районе стойки.

– Спасибо, Вениамин. Я не забуду вашей услуги.

Злопамятного приятеля Вячеслава Колотова я вычислил без труда. Тем более что координаты, полученные мною от Вениамина, оказались на редкость точны. Сипягиным прозывался тот самый крепыш в голубых джинсах, который предпочитал полеты через капот ползанью у ног разъяренного врага. Заслуженный урка уже успел поменять экипировку, но, к сожалению, забыл поменять внешность, на которую тюремная баланда наложила неизгладимый отпечаток. Облагородить Сипягина не смог бы даже фрак, небрежно брошенный на плечи, чего же тут говорить о двубортном пиджаке, к тому же на редкость плохо пошитом. Впрочем, непрезентабельный вид заслуженного уголовника следовало скорее отнести на счет природы, чем портного. Его узкому лбу позавидовал бы неандерталец, а квадратная челюсть сама нарывалась на увесистый кулак. Свое тридцатилетие Сипягин, скорее всего, уже отпраздновал, но прожитые годы не отразились ни на его интеллекте, ни даже в глазах, с тоской глядящих на зеленый стол. По этому взгляду я без труда определил, что передо мной игрок, да к тому же неудачливый. Имей он папу миллиардера, стал бы для любого казино бесценной находкой, но, увы, Сипягин родился не в семье олигарха, а потому вынужден был сам добывать средства не только на жизнь, но и на игру. Словом, этот тип являлся идеальным подручным для решительно настроенного человека, не желающего, однако, пачкаться в крови.

– Вася, – раскинул я руки для братского объятия. – Ты ли это? Сколько лет, сколько зим…

Увы, Сипягин мой дружеский жест не оценил. Он явно не узнавал джентльмена, столь недвусмысленно требующего от него выражения чувств. С другой стороны, у Василия не хватило решимости оттолкнуть руку дающего, тем более, с бокалом, доверху наполненным первосортным коньяком.

– Сидели вместе? – все-таки попытался он уточнить существенную деталь.

– В церковном хоре пели, Вася. Я был Шаляпиным, а ты – Марио Ланца.

– Ага, – дошло, наконец, до Сипягина. – Ну, за встречу, кореш.

– За счастливую встречу, – уточнил я. – Мне захотелось любви, друг Базиль, чистой как слеза младенца. Сечешь?

– Дык, – понимающе глянул на меня криминальный сводник. – Если ты при деньгах…

– Сколько? – перевел я разговор в деловую фазу.

– Зависит от качества товара, – увильнул от прямого ответа Сипягин.

– Две тысячи зелеными, – выложил я набитый купюрами бумажник на стойку бара.

– За такие деньги будет тебе и хаза и краля Галя, – хрюкнул довольный продавец.

– Смотри, Василий, я ведь человек разборчивый и за фуфло какой-нибудь в два счета сделаю тебе обрезание.

– Да ты что, – обиделся Сипягин. – Чтобы я обманул братана, с которым на зоне срок мотал… Ты же меня знаешь… Как там тебя…

– Зови Жаном, я не обижусь. Бармен, счет!

– И бутылочку коньячка в дорогу, – обратился к молодому человеку Сипягин. – Для согрева.

Моя машина произвела на Сипягина очень хорошее впечатление, не будучи автовладельцем, он явно знал толк в забугорной роскоши. Во всяком случае, в салоне моего «Лексуса» он обосновался если не на правах хозяина, то, во всяком случае, дорогого гостя.

– Так я откупорю, коньячок? – попросил Сипягин. – Растравил ты мне душу, Ваня, просто мочи нет. Я ведь семь лет на зоне… А какие мои годы… Тьфу!

– Валяй, – благодушно отозвался я, выруливая на дорогу. – Клофелинчику только не жалей.

– Какого клофелина? – насторожился Василий. – Ты это о чем?

– О Степанкове, Сипягин, это ведь ты, душегуб, его порешил.

Нож Василий достать не успел, я расчетливо ударил его локтем в кадык и сам извлек стальное перо из его кармана. Будучи человеком по природе гуманным я открыл окно, чтобы дать пострадавшему отдышаться. Сипягин долго мотал головой и перхал пострадавшим горлом, пока, наконец, не выдохнул из себя сакраментальное:

– Сука.

– Опять нарываешься на грубость, Вася, – осуждающе покачал я головой. – Скромнее надо быть, любезный, в твоем пиковом положении. Суну я тебе сейчас твое перо под ребра и выкину на обочину. Кто тебя будет искать?

– Ладно, король козырный, выкладывай свой флешь рояль.

К чести Сипягина, он довольно быстро осознал безвыходность своего положения, и верхним нюхом опытного шакала безошибочно определил, что нарвался на матерого волка. Мне его спокойствие понравилось, но в любом случае расслабляться было пока преждевременно. На открытый бунт Василий вряд ли решиться, но укусить исподтишка готов в любую секунду.

– На Певцова работаешь?

– Нет, Мишка в этом деле не при чем, – хмыкнул Сипягин. – Немчик тут один подвернулся – Шмульц или Шульц, черт его знает.

– А зачем ему понадобилось убивать Степанкова?

– Не хотели мы его убивать, – вздохнул Василий. – Мы ведь зятька на малолетке подловили. Любой бы фраер на его месте раскололся, а этот гад только ухмылялся. Крыша у него, судя по всему, надежная. Пришлось бить.

– Перестарались?

– Хлипким оказался, паскуда, – Сипягин грязно выругался. – И нам сплошные убытки. Немчик отказался платить. То есть выдал по тысяче евро на брата, вроде как за труды и на том спасибо. Жмот! С другой стороны, он кругом прав. Ценного свидетеля угробили, а в результате – пшик.

– Самокритично рассуждаешь, Василий, – одобрил я своего попутчика.

– Дык, не без понятия мы. Немчику шкатулка нужна была, а не труп.

– А ключ от этой шкатулки ты у Колотова хотел взять?

– Вот же блин! – Сипягин хлопнул себя по лбу и грязно выругался. – Сижу тут, вспоминаю, где же я тебя мог видеть. А ведь это ты Кисе промеж глаз засветил. Сотрясение мозга у человека, в больницу отвезли.

– Передай ему мои соболезнования, – попросил я. – Яблоки с мандаринами я позже подошлю.

– И кой черт тебя вынес, – продолжал сокрушаться Сипягин. – Славка бычара, конечно, здоровый, но впятером мы бы его заломали. Братков я подобрал крепеньких.

– Считай, что я оценил твои интеллектуальные усилия, Вася, теперь перейдем к деловой части разговора. Кинжал у меня, вот он, – я бросил на колени Сипягину раритет, – если твой немчик не потерял еще интерес к антиквариату, то пусть позвонит мне и назначит встречу.

Сипягин вцепился в кинжал обеими руками. Вячеслав оказался прав, у моего нового знакомого к этому предмету прорезался нездоровый интерес. Его даже затрясло от возбуждения.

– Но я ведь такой же сделал! Не отличишь. А этот Шульц только глянул на него и посоветовал выбросить на помойку. А ведь мне пятнадцать тысяч светило – в евро. Знал бы, что такой случай подвернется, убил бы Славку, но вещицу бы к рукам прибрал.

– И продешевил бы, Вася. Я за кинжал отдал пятьдесят тысяч зеленых.

– Пятьдесят! – аж застонал Сипягин. – Боже мой. Я бы сразу в Монаку поехал. И в этот…

Лас-Вегас… Там, говорят, самая игра.

– Врут, – разочаровал я попутчика. – Круче чем у нас не играют нигде. Сведешь меня с Шульцем – три процента от сделки твои.

– Пять! – всхрапнул от жадности Василий.

– Черт с тобой. Я сегодня добрый. Но и ты не оплошай, Сипягин. И не вздумай со мной шутки шутить. Я тебя из-под земли достану не только здесь, но и в Монте-Карло, не говоря уже о Лас-Вегасе.

– Фамилия-то твоя как?

– Строганов Феликс Васильевич.

– Вот нарвался, блин! Думал, чего это Костя-бармен подмигивает, не иначе как клиента хочет увести, а оно, видишь, как обернулось.

– С прибылью тебя, Василий. Выметайся.

– Это, в каком смысле, – не понял Сипягин.

– Вывески читать умеешь – «Дама треф».

– Ну что же, Строганов, можешь на меня рассчитывать. Своего процента я не упущу.

Вежливый немец позвонил в час пополудни. За что я ему был благодарен. Я успел не только выспаться, но и кофе попить. Нервы у герра Шульца, судя по всему, оказались железными и фатальная неудача с господином Степанковым его не смутила. Как и подобает истинному арийцу, да ещё и внуку группенфюрером, он шёл к цели, не считаясь с потерями.

– Девять вечера вас устроит, господин Строганов?

– Вполне, – отозвался я. – Только учтите, Эрнст, в эту пору у нас рано темнеет, и прогулки становятся небезопасными.

– Я все учел, Феликс. Спасибо за предостережение.

– Вы не назвали места встречи.

– Я позвоню вам в двадцать тридцать. За полчаса вы успеете добраться.

– Как вам будет угодно, герр Шульц.

– До встречи, господин Строганов.

Немец явно осторожничал, что, впрочем, в его положении было понятно. Он прибыл в наш город недавно, а я прожил здесь всю жизнь. Как ни крути, а преимущество оказалось на моей стороне, немудрено, что Шульцу захотелось хоть немного подравнять шансы. Справки о моей персоне он, конечно, навел и получил благоприятную информацию. Благоприятную в том смысле, что с Феликсом Строгановым можно иметь дело. И что милицию на встречу с провинившимся иностранцем он точно не приведет. Не того поля ягода. Впрочем, правоохранителей Шульц, скорее всего, не боялся. Им просто нечего было ему предъявить. В убийстве Степанкова он участия не принимал, и как бы там Сипягин не кивал на соблазнившего его немца, вряд ли показания кругом виноватого человека стали бы всерьез рассматривать в суде. После разговора с Сипягиным мне стало понятно, почему следователи так упорно стоят на своей версии о нечаянном ограблении заблудившегося в чужом городе человека. Грабителей они, скорее всего, не найдут или повесят убийство на первых же подвернувшихся под руку придурков. Докапываться в данном случае до истины оказалось невыгодным как правоохранительным органам, так и родственникам покойного. Все-таки зять московского банкира погиб при весьма сомнительных обстоятельствах, бросающих тень не только на него самого, но и на его семью. Педофилов у нас не любят, и это еще мягко сказано. Поэтому даже если бы я сошел с ума и отправился в прокуратуру с доносом на Сипягина, то этим своим неразумным поступком не столько обрадовал, сколько огорчил бы занятых людей. Не говоря уже о том, что у меня не имелось под рукой ни единого доказательства причастности Сипягина к данному преступлению. А сам Василий не настолько глуп, чтобы откровенничать со следователями.

День я провел в хлопотах по дому. Нельзя сказать, что за время моего отсутствия квартира потеряла свойственный ей блеск, но хозяйская рука и рука домработницы, это далеко не одно и то же. К тому же за два года я успел забыть о многих вещах, меня окружавших, и теперь с удивлением обнаруживал незнакомые мне вроде бы предметы в самых неожиданных местах. Я так увлекся разбором завалов, что едва не прозевал звонок Шульца. А между тем пунктуальный немец позвонил мне ровно в двадцать часов тридцать минут, как и было обещано. Мне пришлось спешно облачаться в приличествующий случаю прикид, ибо времени для того, чтобы добраться до ресторана «Березань», у меня оставалось в обрез. Кроме всего прочего, я не сразу вспомнил, где этот чертов кабак находится, хотя название мне показалось знакомым. Спас меня от конфуза детектив Чернов, к которому я обратился за помощью.

– Недалеко от речного порта, – буркнула нелюбезно трубка чуть хрипловатым голосом Виктора. – Гиблое место. Советую быть настороже.

Совет бывалого человека я принял с благодарностью, после чего увеличил скорость своего «Лексуса» до явно неразумных и неодобряемых ГИБДД пределов. К счастью, ни один гаишник мне навстречу не попался, и я благополучно проскочил не только Центральный район, но и мост, связывающий воедино две половины большого города. Я распахнул дверь «Березани» ровно в девять вечера, подчеркнув тем самым, что и жителям Азии не чужда европейская точность. Ресторан оказался заполнен на три четверти, но даже в этом скопище разгоряченных водкой и вином людей я без труда обнаружил иностранца, занесенного в наши палестины ветром авантюризма. Искатель сокровищ поправил очки в золотой оправе и жестом указал мне на стул.

– Феликс Строганов, – назвал я себя, хотя в этом не было, пожалуй, никакой необходимости.

– Эрнст Шульц, – вежливо отозвался мой визави. – Я заказал водку. Думаю, ее сейчас принесут.

– Я бы выпил кофе, но в данном случае это не принципиально. Хотелось бы знать, герр Шульц, какими средствами вы располагаете?

– Товар у вас при себе?

– Товаром, Эрнст, у нас при конспиративных встречах называют героин, а у меня при себе только антиквариат. Прошу.

Я выложил на стол свой кинжал, Шульц, неожиданно для меня, – свой. На первый взгляд, это были братья близнецы, однако уже через несколько секунд я без труда определил подделку.

– Работа Сипягина? – спросил я.

– Да, – кивнул озабоченный немец. – По-моему, этот человек просто помешался на оружии и, представьте себе, утверждает, что его халтурные поделки ничем не отличаются от оригинала. Сначала он принес мне один кинжал, потом другой, а сегодня утром третий.

Шульц неожиданно для меня засмеялся. Смех был искренним и даже приглашающим собеседника повеселиться. Надо признать, что чисто внешне Эрнст производил приятное впечатление. Рослый, хорошо сложенный блондин с ухоженными руками и вполне симпатичным на взгляд русского человека лицом. Очки в золотой оправе добавляли ему солидности и, скорее всего, именно по этой причине он их носил. Во всяком случае, принесенный мною кинжал он рассматривал невооруженным глазом.

– Кинжал подлинный, – сказал, наконец, Шульц на удивление ровным голосом. – Вы себе не представляете, Феликс, какие чувства я сейчас испытываю.

– Семейная реликвия? – вежливо полюбопытствовал я.

– Да, – коротко бросил немец.

– Кинжал, насколько я знаю, является ключом к шкатулке, которую вам пока не удалось обнаружить.

– Вы забыли о перстне, – усмехнулся Шульц.

– Я знаю, у кого он находится, и догадываюсь, где искать шкатулку.

– Хотите войти в долю, господин Строганов?

– Пока что просто набиваю себе цену. Все будет зависеть от суммы, которую вы готовы предложить мне за ключ к кладу с сокровищами.

– Я же сказал, что речь идет всего лишь о семейной реликвии, – нахмурился мой собеседник.

– Бросьте, Эрнст, я не такой простак, чтобы поверить вам на слово. Вы убили человека ради обладания вещью, которая вряд ли стоит дороже ста тысяч евро. Я имею в виду шкатулку. Воля ваша, но вы не похожи на маньяка.

– Я предлагал Ильину двести тысяч, но даже не соизволил ответить на мое письмо.

– А вы уверены, что оно до него дошло?

– Уверен. Господин Степанков приехал в ваш город за кинжалом и перстнем, об этом он рассказал Сипягину после нажима с нашей стороны. Мы могли бы договориться, но Василий перестарался. Идиот.

– Два миллиона евро, – назвал я покупателю свою цену.

– Вы с ума сошли, Строганов!

– Я ведь и без вашей помощи могу прибрать шкатулку к рукам, герр Шульц, – пожал я плечами.

– Вы не знаете шифра! – вырвалось у немца.

– Я попытаюсь его разгадать.

Шульц прекрасно говорил по-русски, практически без акцента. Наверняка он успел овладеть и богатым запасом наших ругательств, но нордическая выдержка взяла верх над рвущимися наружу эмоциями. Немец промолчал там, где русский непременно бы разразился целым градом нецензурных выражений.

– Как долго вы готовы ждать, господин Строганов?

– Три месяца вас устроят? – спросил я.

– Вполне.

– В таком случае, до встречи, герр Шульц. Копию свою не забудьте, пусть она напоминает вам о наших договоренностях.

Немец поморщился, но изделие мастеровитого Сипягина взял, после чего покинул ресторан, предоставив мне почетное право, расплатиться за не выпитую водку. Звонок Чернова застал меня уже на выходе из «Березани». Говорил Виктор ровно, но в его голосе все-таки ощущалась тревога:

– Немца нашего убили только что, на моих глазах. К сожалению, я не успел вмешаться.

Я попросил Чернова меня подстраховать во избежание неприятностей. Опасался я, естественно, не герра Шульца, а дурака Сипягина и его отмороженных дружков. Выходит, не зря опасался. Детектив подхватил меня на пороге ресторана и через две минуты мы уже оказались рядом с остывающим телом.

– Я сидел в машине, когда Эрнст вышел из ресторана. Черт его знает, зачем он свернул в этот переулок. Мог бы спокойно поймать машину у ресторана, но, видимо, перестраховался.

– Убийц видел? – спросил я у Чернова, склоняясь над покойником.

– Сипягин выскочил из этого переулка словно ошпаренный, в сопровождении двух придурков. Сначала я думал, что он от них убегает, но нет – уехали они в одной машине.

Кинжала на теле убитого я не обнаружил, денег тоже, зато изъял бумажник с документами. Чернов удивленно на меня посмотрел:

– Паспорт его тебе зачем?

– Пригодится. Звони в милицию, Виктор, но наших имен не называй, мы с тобой здесь всего лишь случайные прохожие.

Шульц был убит, скорее всего, обрезком железной трубы. Причем все удары пришлись в область лица, превратившееся в кровавое месиво. Опознать его мог только очень близкий человек, но вряд ли такой отыщется в нашем городе.

– Похоронят как бомжа, – покосился на меня Виктор, садясь в свою машину.

– Он не был героем, – пожал я плечами. – И получил ровно то, что заслужил.

Я не сомневался, что Сипягин убил Эрнста из-за кинжала. Наверняка этот сукин сын продал своего не слишком щедрого нанимателя ну хотя бы тому же Певцову. А тот потребовал от него вещественных подтверждений сделки между Строгановым и Шульцем. Скорее всего, не шибко умный Василий так и не уразумел, что взял с трупа не оригинал, а копию. Мне оставалось только укрепить его в выгодном для меня заблуждении. Именно поэтому, распрощавшись с Черновым, я сразу же отправился в «Даму треф». Мои догадки подтвердились почти сразу. Сипягин в компании двух сомнительного вида верзил прилепился надоедливой мухой к стойке, к неудовольствию бармена Кости, брезгливо косившегося в сторону подозрительных клиентов. Мое появление заставило Сипягина насторожится, однако радужные бумажки европейского союза, зашелестевшие в моих руках, потрясли уголовника до такой степени, что он сразу же забыл обо всех своих подозрениях.

– Я своему слову хозяин. Гуляй, Василий, от рубля и выше.

– За сто тысяч продал! – быстро пересчитал купюры Сипягин. – Ну, Феликс, ну, Счастливчик. Блин, что же это такое, братаны, все козырные карты к его рукам липнут.

– Не завидуй, друг мой, удачливому человеку, а научись для начала шевелить мозгами. Жизнь наша полна неожиданностей, в том числе и приятных. Умей поймать жар-птицу за хвост, чтобы получить пять заветных перьев.

– А я поймал, Феликс, – захохотал Сипягин, потрясая бумажками. – Костя, наливай коньяку, гулять будем.

Брезгливость на лице бармена сменилась снисходительностью к слабостям щедрых и обеспеченных людей. Отморозки смотрели на предводителя с восхищением, а сам Василий, похоже, вообразил, что действительно поймал в силки капризную фортуну. Я ни на мгновение не усомнился, что он спустит полученные от меня деньги в рулетку и от души пожелал ему сокрушительного падения.

Чуева и Колотова я нашел именно там, где им и надлежало пребывать в это уже довольно позднее время суток, то есть в ресторане. Для этого мне не пришлось особо напрягать извилины, поскольку я отлично знал, что любимым местом отдохновения Чуева является ресторан «Старый замок», где частенько бывал и я во времена счастливые и беззаботные.

Нализаться сладкая парочка еще не успела, что меня вполне устраивало, ибо Витька во хмелю частенько становится неуправляемым и способен своим хамским поведением отравить даже самое дружеское застолье.

– Я начинаю подозревать вас в нехорошем, господа. Вы опять тет-а-тет без представительниц прекрасного пола.

– Вот паразит, – разочарованно выдохнул Витька, – он и здесь нас нашел. Мне даже любопытно стало, чем закончится вторая наша встреча – перестрелкой, мордобоем, или вакханалией с голыми ведьмами.

– Я за вакханалию, Феликс, – сказал Колотов, наливая красное вино в мой фужер. – Имей это в виду.

– Пропащая твоя душа, – махнул рукой в сторону легкомысленного приятеля Чуев.

– О душе у нас еще будет время подумать, – возразил я Витьке, – а сейчас самое время поговорить о жизни.

– О чьей жизни? – насторожился Колотов.

– О твоей, Вячеслав, – посочувствовал я ему. – На тебя очень скоро начнется охота.

– Неужели загадочный Шульц ступил на тропу войны? – удивился дипломированный историк.

– А ты с ним знаком?

– Он мне звонил сегодня в полдень. Предлагал пятьдесят тысяч евро за перстень. Я обещал подумать.

– А что тут думать, – возмутился Чуев. – Этому перстню цена пучок редиски.

– Знаток, – усмехнулся я, выкладывая кинжал на стол. – Мы сторговались с Шульцем за два миллиона евро.

Витька едва не поперхнулся вином, и мне пришлось постучать ему по спине, чтобы вернуть к брызжущей ресторанной мишурой действительности. Колотов с интересом поглядывал то на меня, то на кинжал, решая, видимо, в уме трудную задачу.

– Он таких денег не стоит. Ну, тысяч сто от силы.

– Правильно, – согласился я с Вячеславом. – Остальные деньги, это плата за молчание. Впрочем, мне их все равно не тратить. Эрнста Шульца убили час назад.

Чуев то ли от испуга, то ли от неожиданности совершенно не к месту хихикнул и тут же испуганно прикрыл рот ладошкой. Впрочем, долго молчать он оказался не в силах:

– Я ведь говорил тебе, Вячеслав, там, где появляется Строганов, дело без трупов не обходится.

– Не я затеваю игру, Чуев.

– Правильно. У тебя другая функция, Феликс, – ты собираешь тела и души проигравших.

– Кому-то приходится делать грязную работу.

– Нет, Строганов, – погрозил мне пальцем Витька. – Стреляют и тычут ножами другие, а ты лишь просчитываешь ходы. Голову даю на отсечение, что это ты подставил несчастного Шульца. Во всяком случае, ты знал, что его убьют после встречи с тобой. И даже знал имя будущего убийцы. Ведь знал, Феля, знал?

– Допустим.

– То-то и оно. Подумай, Вячеслав, с кем связываешься. Ох, подумай…

Колотов смотрел на меня с интересом, мне ничего другого не оставалось, как развести руками по поводу психического расстройства старого знакомого. Ибо только законченный псих способен увидеть козлиные рога там, где нет ничего кроме человеческой гнусности.

– Шульца убил Сипягин, обрезком водопроводной трубы, – пояснил я Колотову. – Глупый Вася забрал у немца кинжал собственного изготовления, вообразив, что он настоящий.

– И кому продал?

– Подозреваю, что Певцову, но могу ошибиться. А тебе, Вячеслав, я предлагаю выбор: либо ты продаешь перстень мне и выходишь из игры, либо ты присоединяешься ко мне в поисках того не знаю чего. Спокойно отсидеться в стороне тебе все равно не дадут.

Мне показалось на мгновение, что Колотов уже готов был выйти из игры, но ему помешал Чуев своим неуместным кликушеством:

– Не вздумай, Славка, это же сделка с дьяволом.

Колотов поморщился, залпом осушил бокал с вином и выдохнул слегка подсевшим от волнения голосом:

– Сдавайте карты, граф, моя масть бубновая.

– Жди теперь дамы пик, – обреченно махнул рукой Чуев.

– Для начала будет дама треф, – возразил я Витьке.

План мой был прост как малосольный огурец, но чреват большими неприятностями. Нашей главной проблемой являлось то, что мы не знали возможностей Певцова. Этот тип мог уклониться от схватки, а мог ввязаться в войну даже несмотря на риск потерять голову. Именно поэтому я решил обратиться за поддержкой к Чернову, у которого наверняка имелось досье на владельца казино «Дама треф».

Неожиданно для меня Чуев увязался за нами, и на все попытки Колотова остановить сбрендившего приятеля, отвечал ругательствами. Это неожиданное Витькино упрямство меня, честно говоря, удивило. Трусом Чуев не был, это я знал совершенно точно, но в данной ситуации ему совершенно незачем рисковать головой.

– Ошибаешься, Феля, – зло просипел с заднего сидения моего «Лексуса» Виктор. – У меня есть причина для риска. Я хочу собственными глазами увидеть твою смерть. У меня предчувствие, что она не за горами.

– Почему бы тебе не выстрелить ему в спину, – насмешливо спросил Колотов, оборачиваясь к Чуеву.

– Нет, Слава, для меня это не выход, а для него спасение. Я хочу узнать, пусть и ценой собственной жизни, есть ли на этом свете высшая справедливость.

– Хрен с тобой, – сказал я, трогая машину с места. – Наслаждайся, скоморох.

Чернов уже собирался покидать офис, когда мы ввалились к нему дружной компанией. Детектив позднему визиту не обрадовался, и на это у него имелись серьезные причины. Ослепительно красивая дама, сидевшая в задумчивой позе у окна, подняла на нас васильковые глаза и одарила белозубой улыбкой. Светлана Надеждина слыла примой местного драматического театра и очень хорошо сознавала силу своей власти над толпой. Даже если это толпа состояла всего из трех озабоченных проблемами мужчин.

– К делу, – сухо бросил Чернов. – Мы торопимся.

Фамилию Певцова детектив, конечно, слышал, но сведений о нем собрать не успел. Кажется, нынешний владелец казино «Дамы треф» был судим, но это еще ни о чем не говорило. Многие шалят по молодости лет, чтобы, войдя в возраст, остепениться.

– Отморозок, – неожиданно пришла на помощь призадумавшемуся детективу Надеждина. – Во всяком случае, так охарактеризовал его однажды Цонев, мой бывший муж. И еще он сказал, что Певцов работает на Чистюлю. Где-то они перешли Цоневу дорогу и даже пощипали его людей.

Чернов смотрел на свою любовницу с удивлением, похоже не ожидал, что красивые женщины бывают памятливы и наблюдательны никак не менее чем мужчины. Зато о Чистопалове или Чистюле он смог мне предоставить кое-какую новую информацию. Оказывается, буквально час назад его посетил некий Максим Иващенко, с которым Чернов был шапочно знаком и попросил добыть информацию о давно уже покойном полковнике Ильине. В частности его очень интересовали подробности смерти богатого пенсионера.

– Максим работает на Чистопалова, это я знаю совершенно точно. Хотя в нашем городе он нигде не засвечен. И вообще предпочитает держаться в тени. Если ты, Феликс, решил сыграть ва-банк, то настоятельно тебя советую – будь осторожнее. Если судить по ухваткам, то Иващенко человек опытный, имевший когда-то отношения к спецслужбам.

– Спасибо за помощь, – улыбнулся я не столько Чернову, сколько Надеждиной. – Желаю вам приятно провести время.

– И вам на пулю не нарваться, – буркнул не слишком любезно Чернов.

Нам ничего другого не оставалось, как только ретироваться из чужого офиса на улицу, залитую лунным призрачным светом. Ночь выдалась на удивление ясной. Тяжелые свинцовые тучи, которые не мог разогнать пронизывающий северный ветер, дувший все последние дни, вдруг исчезли как по мановению волшебной палочки, сильно подпортив мне настроение. Я почему-то с детства испытываю недоверие к солнечным дням и звездным ночам, предпочитая охотиться на дичь в пасмурную погоду.

– Светка прямо чудо как хороша, – прочмокал Чуев с заднего сидения. – А ведь мы с ней с одного года. В восемнадцать лет она ничего особенного собой не представляла. И вдруг из невзрачного бутона распустилась такая пышная роза.

– Эффектная женщина, – согласился с Витькой Колотов. – Я бы за ней приударил.

– При Чернове этого не сболтни, – остерег приятеля Чуев. – Пристрелит и даже не поморщится. Граф Феля умеет выбирать друзей. А ведь в детстве был таким чудным мальчиком. Мама мне его всегда в пример ставила.

– Это ты о Чернове? – удивился Колотов.

– О Строгонове, чудак, – хмыкнул Чуев. – Черт знает что, из нас вырастает, мужики. На горе матерям.

– Не стану спорить, – вздохнул Вячеслав. – Вот только место для покаяния ты выбрал не самое удачное, Витя.

– К смерти готовлюсь, – мрачно прокаркал Чуев. – Я же вижу, граф закусил удила. Теперь этот Дракула не успокоится, пока кровь кому-нибудь не пустит. Ночь-то выдалась как раз для вампиров.

Колотов засмеялся, излишне нервно на мой взгляд. Тем не менее, протянутый мною мобильник взял и нужный номер набрал уверенной рукой. Да и голос его звучал спокойно, когда он назначал свидание Певцову. Если судить по баритону, долетающему из мобильника, владелец «Дамы треф» звонку не удивился. Зато время и место встречи, указанное Вячеславом, вызвало у него понятное раздражение.

– Можешь не приезжать, – равнодушно буркнул Колотов. – Утром я продам перстень Строганову. Он уже предложил мне пятьдесят тысяч евро. Сам понимаешь, Миша, ссориться с графом мне не с руки.

– Господи, Слава, за каким чертом тебя в эту дыру понесло, там же, по-моему, городская свалка, – возмутился чистоплотный Чуев.

– Зато до кладбища там рукой подать, – обнадежил я человека, уже приготовившегося к смерти. – Это место где убили Степанкова. Во всяком случае, там обнаружили его труп.

– А Миша место с ходу опознал, – зло ощерился Колотов. – Скорее всего, Васька на него с самого начала работал. Именно Певцов его к Шульцу подослал.

Я думал сходно с Вячеславом. При этом я не сбрасывал со счетов и Чистюлю, мнившего себя по всей вероятности великим стратегом. Скорее всего, они поначалу прощупали Шульца, а уж потом спровоцировали конфликт с Кружилиным, решив, видимо, что улаживать его приедет сам Ильин. Но тот прислал всего лишь зятя. Человека склонного к авантюрным приключениям и педофилии. На этом его подловили. Однако тот неожиданно оказался крепким орешком и на поводу у шантажистов не пошел. Степанкова устранили незамысловатым образом, а вину свалили на немца Шульца, который в этом деле оказался действительно не без греха. Теперь Певцову кровь из носу надо снять перстень с руки Колотова, лучше, конечно, мертвого, чем живого и устранить Феликса Строганова, слишком много знающего, а потому особенно опасного.

– Ну что, искатель приключений, – спросил я, оборачиваясь, у Чуева, – ты еще не передумал умирать?

– Поехали, – небрежно бросил Витька.

По моим расчетам мы должны были опередить Певцова минут на пятнадцать. Но это только в том случае, если он приедет на встречу один. На чем, между прочим, настаивал Колотов. Однако я был почти на сто процентов уверен, что владелец казино подстрахуется. Причем количество его боевиков будет зависеть от чистоты намерений. Если он действительно собирается заключить с Вячеславом полюбовную сделку, то ему вполне хватит пары охранников для подстраховки. В противном случае ему придется мобилизовать все свои людские ресурсы, чтобы не дать уйти Колотову живым. Второй вариант развития событий мне казался более вероятным. Во-первых, Певцова не могло не насторожить место встречи, которое ему указал Вячеслав. Этим вызывающим жестом Колотов продемонстрировал осведомленность в деле его совершенно не касавшемся. Во-вторых, нечаянный убийца полковника Ильина обладал достаточной информацией о шкатулке и мог либо сам воспользоваться ею, либо продать постороннему лицу. Ни Певцов, ни Чистопалов, конечно же, не заинтересованы в появлении конкурентов.

– Где-то здесь, – задумчиво проговорил я, останавливая машину и оглядываясь по сторонам.

Мы только что миновали застроенную кирпичными бараками и деревянными хибарами улицу, освещенную одним единственным фонарем. Возможно, имелись и другие источники света, но они давно были выведены из строя нерадивыми жителями городской окраины, предпочитавшими естественный лунный свет искусственным благам цивилизации. Свалка находилась вне поля нашего зрения, но обоняние подсказало нам, что мы на правильном пути. Зато кладбище, расположенное буквально в полусотне шагов от дороги, мы видели отчетливо, однако это был явно не тот пейзаж, который вносит успокоение в растревоженные души.

– Как тебе декорации, скоморох? – спросил я у притихшего Чуева.

– Бедный Йорик, – отозвался дрогнувшим голосом Витька.

Колотов, настроенный менее романтически, проверил пистолет. Судя по уверенным жестам, обращаться с оружием он умел, хотя в армии вроде бы не служил. Чуев зашевелился на заднем сидении и даже выразил робкий протест.

– Знал же, куда едешь, – на корню пресек его поползновения Вячеслав и, повернувшись ко мне, спросил: – Какая будет диспозиция, товарищ маршал.

Ответила ему голосом Чернова заработавшая рация:

– Мы на месте, Феликс. Певцов и его люди будут через пять минут.

– Господи, – ахнул Витька, – вы что, воевать собрались?

– Действуй по обстановке, Вячеслав, – распорядился я. – Если Певцов приблизится к машине один, вступай с ним в переговоры. Если же они начнут атаку с ходу, прыгай из машины и ползи в сторону кладбища, мы тебя прикроем.

– А кто это мы? – заволновался Чуев. – Ты что опять затеял, Феликс.

– Выметывайся, – настоятельно посоветовал я перепуганной телезвезде. – Если, конечно, не собираешься исполнять роль живой мишени.

Место для засады я выбрал за кучей мусора, вываленного каким-то ленивым водилой прямо на обочине. Ну что за люди, господи прости, до свалки два-три километра, всего несколько минут ходу. Так ведь нет, не дотерпел, вывалил свое дерьмо едва ли не под окнами у мирных обывателей. Впрочем, нам с Витькой чужая нерадивость пошла на пользу. От кучи мусора до моего «Лексуса» насчитывалось шагов двадцать не более, зато с дороги нас нельзя было увидеть даже с помощью прибора ночного видения.

– За Певцовым двигалось две машины, а сейчас осталось одна, вторая свернула в переулок, – сообщил мне Чернов по рации. – Возможно, они собираются атаковать вас с тыла.

– Караульте вторую машину, а с этими я как-нибудь разберусь, – попросил я детектива.

– Вот влипли, – простонал Чуев.

– Следи за кладбищем, – посоветовал я ему. – Как только покойники зашевелятся, скажешь мне.

– Псих! – зло выдохнул скоморох.

В поле нашего зрения появилась только одна машина. В ее салоне находилось двое, хотя я не исключал, что третий притаился на заднем сидении. Машина остановилась метрах в пятнадцати от моего «Лексуса», из нее вылез человек среднего роста и, сделав несколько шагов, остановился в свете фар.

– Славка, это я, Сипягин.

– А где Певцов? – донеслось из «Лексуса» – И почему он нарушил наш уговор?

– Побоялся встречаться с тобой, бугаем, с глазу на глаз. Но в данном случае я всего лишь смотрящий, чтобы, значит, сделка прошла тип-топ. Ты что, не веришь мне?

– Ладно, Васька, парламентер хренов, веди своего хозяина.

– Так может это, ты к нам подойдешь? – проорал Сипягин. – Я, слышь, гарантирую твою безопасность.

– Вот, блин, комики, – выругался Колотов. – Развели тут Голливуд. Ладно, встречаемся на средине. Пусть Певцов деньги прихватит.

Из «Форда» вылез второй человек с чемоданчиком в руках и присоединился к Сипягину. От Лексуса неспешным шагом двигался Колотов, но внезапно он остановился и крикнул:

– Шутить вздумал, Васька, это же не Певцов!

– А тебе какая разница, – развел руками Сипягин. – Получи свои тридцать тысяч евро и вали на все четыре стороны. Колька, давай чемодан.

Увы, в чемодане лежали не деньги, я это понял раньше Колотова, а потому и вскинул свой АПС. Выстрелы глухо прозвучали в кладбищенской тишине. Неведомый мне Колька рухнул на дорогу, так и не успев выстрелить из своего невесть откуда взявшегося автомата. Колотов метнулся в одну сторону, а Сипягин в другую.

– Покойники зашевелились! – заорал Чуев, показывая пальцем в сторону кладбища. – Накаркал, Феликс!

От кладбища к «Лексусу» действительно двигались люди, причем вооруженные. А по дороге от города стремительно приближался автомобиль с включенными фарами. Треск автоматных очередей заглушил вопли испуганного Чуева. Стреляли сразу и со стороны кладбища и из окон летящего на предельной скорости внедорожника.

– Кажется, влипли, – выдохнул Колотов, падая в грязь рядом с Чуевым. – Неужели это всего приготовлено для меня?

Я выстрелил в сторону кладбища и, кажется, попал, во всяком случае, количество вспышек сократилось до четырех. И сразу же вслед за этим раздался оглушительный взрыв. Внедорожник вспыхнул ослепительным шаром, не доехав до «Форда» полсотни метров.

– Боже ты мой! – ахнул Чуев.

– Гранатомет, – констатировал Колотов.

От кладбища продолжали стрелять, но уже куда менее уверено. Похоже, наши противники в панике отступали на исходные рубежи. И этот отход проходил для них весьма драматически. Судя по треску, они нарвались на засаду, устроенную, надо полагать, не вампирами.

– Самая пора нам покинуть место происшествия, – задумчиво проговорил Колотов.

Предложение мне показалось разумным, поэтому я его охотно поддержал. Каким-то чудом мой «Лексус» не пострадал ни от взрыва, ни от выстрелов, а потому наша ретирада с кладбища, расширившего свои размеры вопреки воле муниципальных чиновников, прошла без сучка, без задоринки.

– Вот черт, – огорченно выругался Колотов. – Плащ теперь хотя выкидывай. Воняет еще чем-то. Во что я, интересно, вляпался?

– По моему, это гнилая капуста, – принюхался я. – Выстави счет овощной базе. Похоже, это ее водитель не довез гнилые овощи до свалки.

– Вы хоть понимаете, что вы натворили?! – возопил с заднего сидения Чуев. – Вы погубили, по меньшей мере, десять человек.

– Это не мы их погубили, Витя, а ты, – спокойно отозвался я на обвинения, прозвучавшие из уст виднейшего в нашей области гуманиста. – Ты позвонил из ресторана «Старый замок» Певцову и сообщил ему, что Колотов и Строганов договорились.

– А когда он успел? – удивился Вячеслав. – Вроде все время на виду был.

– В туалет отлучался. И у гуманистов случаются проблемы с мочевым пузырем, особенно в критической ситуации. Не каждый ведь способен, не дрогнув сердцем и пищеварительным трактом, подставить под пули хороших знакомых. Однако Чуев у нас человек совестливый, именно поэтому он отправился вместе с нами на место грядущего преступления. Дабы собственной жизнью искупить вину предательства.

– Бред, – неуверенно возразил Витька.

– Заметь, Вячеслав, он даже не внял предостережениям своей хорошей знакомой Светланы Надеждиной, которая открытым текстом дала ему понять, что у ее бывшего мужа Валерия Георгиевича Цонева имеется кровавый счет к быкам Певцова и Чистопалова. Сегодня они этот счет оплатили.

– Так это люди Цонева грохнули внедорожник? – уточнил существенное Колотов. – Господи, в каком мире мы живем.

Со стороны Чуева комментариев не последовало. Не знаю, какие мысли сейчас бродили в его голове, но не исключаю, что он горько сожалел о несостоявшейся смерти и своей, и особенно моей.

– А ведь ты догадался, граф, что я тебя предал, – просипел сдавленным голосом Чуев. – Он догадался, Славка, голову даю на отсечение. И использовал мое предательство в своих целях. Дракула вернулся в свой город, трепещите враги.

– Я просто поставил на место зарвавшихся людей, Витя, а уж чьими руками, это не суть важно. У тебя было право на месть, Чуев, и ты свой шанс использовал. Не советую повторятся, иначе это превратиться в манию, неизлечимый психоз, и мне придется либо отправить тебя в больницу, либо просто пристрелить.

– Чтоб ты провалился, Феликс, – с чувством выдохнул Витька. – Ненавижу…

Моя вторая встреча с Павлом Эдуардовичем Юрловым проходила в обстановке деловой и не располагающей к сантиментам. Я наведался к нему в офис на исходе дня полного панических слух и сногсшибательных предположений. Мне удалось посмотреть несколько новостийных программ по телевидению, а потому я был в курсе всех версий, выдвинутых в самом начале расследования правоохранительными органами. Следствие полагало, что произошла кровавая разборка между двумя криминальными структурами, но пока не сумело четко сформулировать, что же именно они делили с таким количеством жертв, коих, конечно, нельзя было назвать невинными, но это, увы, не избавляло ни следственный отдел, ни прокуратуру от больших проблем.

– Мэр в шоке, – поведал мне Павел Эдуардович. – Ему уже звонили с самого верха и выразили вполне понятное недоумение. Семь трупов за одну ночь, это многовато, вы не находите, Феликс?

– Прискорбно, – согласился я с банкиром. – Однако, насколько мне известно, мирные граждане не пострадали.

– Мне Чистопалов звонил, – понизил голос почти до шепота Юрлов. – Сказал, что снимает все свои претензии к нашему банку. Вот беспредельщики. Выскочит такой прыщ на ровном месте и начинает диктовать уважаемым людям свои условия. Вы слышали, как они обошлись с Цоневым? Выгребли ценностей на три миллиона, убив при этом троих охранников и водителя. Это что такое, Феликс, я вас спрашиваю? Это же террор какой-то. Мы с начала девяностых ничего подобного не видели. Прокуратура год это дело мурыжила, но к определенным выводам так и не пришла. То есть ни ценности не вернули, ни преступников не нашли.

– Выходит, Цонев под подозрением?

– С какой это стати? – удивился Юрлов. – Я просто для примера вам рассказал. Вы же знаете, что Цонев владеет целой сетью магазинов, в том числе и продуктовых. И по моим сведениям кто-то из самого центра на них глаз положил. Тут не в ювелирных изделиях дело. Цонева просто хотели запугать, как и меня грешного.

– За Чистопаловым кто-то стоит?

– Хороший вопрос, Феликс, вот только ответа на него у меня нет. Но по косвенным данным можно предположить, что это очень влиятельные люди, не обременяющие себя моралью и плюющие на закон. Чистопалов мужичок крутенький, но все же не настолько, чтобы бросать вызов городской элите, не озаботившись поддержкой из центра. У нас ведь тоже здесь не ангелы живут.

– Значит, придется в Москву ехать, – проговорил я, пристально глядя при этом на Юрлова.

– А кому, как ни вам, Феликс Васильевич, с этим делом разбираться. Я тут перемолвился словечком с влиятельными партнерами, они того же мнения придерживаются.

Со стороны «Дамы треф» никаких тревожных вестей не поступало, казино функционировало в прежнем режиме, о чем мне сообщил Вениамин Мандрыкин, подхваченный на дороге. Сам Певцов, судя по всему, как человек предусмотрительный если и принимал участие в инциденте, то держался от кладбища на почтительном расстоянии. Во всяком случае, физически он не пострадал, о моральном же его состоянии можно было только догадываться.

– Чистопалов к нам приезжал ранним утром, ты же знаешь, казино поздно закрывается, вот я и прикорнул в уголке. Не знаю, о чем они с боссом разговаривали, но, судя по расстроенному виду Михаила Михайловича, муниципальный чиновник в выражениях не стеснялся. Мне Сипягин намекнул, что этот неприятный разговор приключился из-за очень крупной неприятности, повлекшей за собой человеческие жертвы. Сам Васька ходит как мешком пришибленный и по сторонам озирается, по-моему у него моральная травма.

– Ты связываешь это с происшествием на окраине города? – полюбопытствовал я.

– Я же не идиот, Феликс, – усмехнулся Мандрыкин. – Любой на моем месте способен свести концы с концами. Это то самое место, где нашли труп Степанкова. Я ведь там был на опознании. Без Ильина тут не обошлось. Столичный бонза отомстил нашим местным умникам за смерть своего зятя. Боюсь, что на этом он не остановится.

– А ты куда направляешься? – спросил я.

– В театр, – вздохнул Вениамин. – У меня сегодня спектакль.

– Я тебя подвезу.

Чернов склонялся к мысли, что Мандрыкин прав. Скорее всего, наши оппоненты связывают свое сокрушительное поражение именно с происками Ильина. За это говорило место происшествия и его на редкость кровавый исход. Причем, по мнению детектива, Певцов бросился в авантюру, не поставив в известность Чистопалова, возможно хотел отличиться, но, не исключалось и намерение затеять свою игру. Впрочем, времени на обдумывание операции у Певцова просто не было, а потому цейтнот, в который мы его поставили, сыграл с ним злую шутку.

– Что с людьми Цонева?

– Они уже покинули город, – успокоил меня Чернов. – Их было всего двое. Один с гранатометом, другой с автоматом. Договаривались с ними через посредников. Фамилию Цонев они даже не слышали. Меня они тоже не знают. Я поддерживал с ними связь только по телефону. А что до Валерия Георгиевича, то его вообще нет в городе. Он уже неделю отдыхает за границей. Остаются Колотов и Чуев. Надеюсь, твой друг детства не назвал Певцову своего имени?

– На этот счет можешь не сомневаться, – усмехнулся я. – Главная наша проблема – Колотов. Человек он не робкого десятка, но в одиночку ему не устоять. Иващенко к тебе больше не обращался?

– Сегодня вечером у нас назначена встреча.

– В таком случае, Виктор, скажи ему, что Колотов, убийца полковника Ильина, встречался как с покойным Степанковым, так и с покойным Шульцем. Можешь упомянуть в этой связи и мое имя. Было бы хорошо, если бы у Максима Иващенко создалось впечатление, что Феликс Строганов в курсе всех событий. Пусть поломают голову, им полезно.

– Ты собираешься в Москву? – нахмурился Чернов.

– Передо мной стоят сразу две задачи: выяснить, кто стоит за Чистопаловым и разобраться с загадочной шкатулкой. Колотова я, пожалуй, возьму с собой, а вот Чуева оставляю на твое попечение. Витьку в любом случае будут трясти, поскольку он знаком и со мной, и с Вячеславом. Как бы чего лишнего не вытрясли.

– Я присмотрю, – кивнул головой Чернов. – Счастливого пути, Строганов.

Колотов без особого восторга принял мое предложение, судя по всему, столица не слишком привлекала гиперборея. Тем не менее, он отлично понимал, что оставаться в родном городе ему небезопасно. Он был единственным человеком, которого наши оппоненты видели на месте кровавой разборки и про которого точно знали, что этот тип причастен к смерти их людей. Поморщившись и помявшись Вячеслав согласился разделить мои труды на поприще частного сыска. К тому же его явно влекла к себе тайна серебряной шкатулки, виденной им однажды при весьма прискорбных обстоятельствах.

– Судьба, – махнул рукой Колотов.

– Дьявольское искушение, – опять полез со своими пророчествами и предчувствиями Чуев, благо разговор происходил в его квартире, где старые приятели пытались снять пережитый стресс старым проверенным способом. Несмотря на обилие пустых бутылок вокруг оба блистали относительной трезвостью. То ли успели проспаться после загула, то ли переживания оказались столь сильными, что злодейка с наклейкой уже не оказывала на них привычного воздействия.

– Я ведь язычник, Витя, – вздохнул Колотов. – И для меня нет большой разницы между Белобогом и Чернобогом. Я ведь тебе излагал свое видение и того и этого мира.

– Витязи Света, это сейчас очень актуально, – с ходу включился в дискуссию талантливый телеведущий. – В данном случае, я с тобой совершенно согласен. Но стоит ли тебе вступать в союз с витязем Тьмы, ухмыляющимся сейчас за моей спиной? Вот в чем вопрос, Слава.

– Я тебе уже говорил, Витя, что время перемен, это время Чернобога. Разул навьих сил или вампиров, если оставаться в рамках более близких современному обывателю образных систем, достигает своего апогея. Обуздать их способны только витязи Тьмы, у которых есть преимущество перед витязями Света. Я имею в виду поддержку их покровителя Чернобога.

По-моему, я ошибся на счет этих пустобрехов, они уже настолько опьянели, что новая доза спиртного уже не могла заткнуть им рты. Водка лишь погружала пьющих в мир буйных фантазий и видений. Впрочем, их разговор я не рискнул бы назвать бессмысленным. Во всяком случае, я готов был согласиться с Колотовым в том, что крутые перемены в обществе, даже если они проводятся с благими целями, порождают массу проблем, с которыми просто невозможно справиться привычными методами. Ну что, скажите, может сделать наша прокуратура против навьих сил?

– Особенно если сами прокуроры являются оборотнями в погонах, – ехидно хихикнул Витька.

– И к кому ты в этом случае побежишь за поддержкой, Чуев? – снисходительно усмехнулся Колотов. – К витязю Света, выходящему на открытый бой в лучах полуденного солнца или к витязю Тьмы, орудующему в сумраке и не стесненному в средствах ни клятвами, ни моралью?

– А чем в таком случае твои витязи Тьмы отличается от оборотней в погонах или без оных?

– Ничем, если говорить о средствах, – согласился Колотов. – Зато они способны обуздать навий и вернуть мир к привычному состоянию эволюционного развития.

– Я тебе на это так отвечу, Вячеслав, – склонился к собутыльнику Чуев. – Еще большой вопрос, кто опаснее для общества, такие оборотни как Чистопалов или такие витязи Тьмы, как Феликс Строганов. Впрочем, у тебя будет возможность очень скоро самому сделать надлежащий вывод.

Судьба иной преподносит нам такие сюрпризы, до которых способен додуматься разве что романист. Я не имею к писательскому ремеслу никакого отношения, а потому был потрясен, когда обнаружил в салоне самолета своих недавних оппонентов по ночному приключению – Сипягина и Певцова. Первого я даже поприветствовал взмахом руки, на что он ответил мне кривой улыбочкой. Шатен довольно приятной наружности, сидевший справа от Василия, вопросительно глянул на Певцова. Из чего я сделал вывод, что он в этой примечательной во всех отношениях компании человек не посторонний. Михаил Михайлович что-то буркнул себе под нос, видимо назвал фамилии наглецов, напомнивших Сипягину о давнем знакомстве. Мы с Колотовым с удобствами расположились на своих местах, в предвкушении долгого и будем надеяться приятного во всех отношениях перелета. От встревоженных оппонентов нас отделял проход и толстый дядька, сидевший на крайнем сидении. Впрочем, его объемистый живот не мешал нам с шатеном изучать друг друга. Сопоставив кое-какие факты, я пришел к выводу, что добрый молодец, расположившийся справа от Сипягина, никто иной как Максим Иващенко, приставленный, видимо, к наломавшим дров хулиганам самим Чистюлей. А летела несвятая троица, скорее всего, к Ильину, возможно для того, чтобы оправдаться перед могущественным человеком за бесславную гибель его зятя и вручить ему в качестве компенсации взятый с тела покойного Шульца кинжал. Однако я не исключал, что Чистопалов хочет просто войти с Ильиным в долю и стребовать в обмен на кинжал свою часть сокровищ групенфюрера. В любом случае, этих людей нельзя было выпускать из виду.

– Бывают же такие совпадения, – тихо засмеялся Колотов, отвечая обворожительной улыбкой на зверский взгляд, брошенный на него Певцовым. У Михаила Михайловича, не в обиду ему будет сказано, внешность вполне соответствовала репутации. Узкий лобик прикрытый дурацкой челкой, маленькие глубоко посаженные глазки и заурядное лицо, лишенное отпечатка не только благородства, но и интеллекта. Словом типичный рядовой криминальной войны, уже далеко не первый год идущей на просторах нашего отечества. Дураком, вроде Сипягина, он, конечно, не был, что позволило ему дослужиться до фельдфебельской должности, но его претензия на генеральское величие рухнула в первой же битве, которую он рискнул дать, не посоветовавшись с вышестоящим начальством. Я, собственно, Чистюлю имею в виду. Еще один такой прокол, и Певцова не спасут от расправы никакие прежние заслуги. Надо полагать, Михаил Михайлович это отлично понимает и не собирается отправляться в мир иной в цветущем сорока пятилетнем возрасте. Отсюда, видимо, агрессия во взгляде и готовность вцепиться в горло своим недругам. Будь мы с Колотовым чистыми и непорочными ягнятами, то наверняка испугались бы столь недружелюбно настроенного дядю-волка, но в данном случае Певцову не повезло оппонентами.

Москва встретила провинциалов нудным осенним дождем, заставившим нас подсуетиться с такси. Мы с Колотовым оказались расторопнее своих конкурентов в погоне за сокровищами, что вызвало злобное рычание Сипягина и Певцова. Иващенко ограничился ругательством, небрежно брошенным нам в спину. Я помахал оскорбленным в лучших чувствах джентльменам удачи рукой, чем позабавил московского бомбилу, не замедлившего предъявить нам счет. Услышав сумму из уст самозваного таксиста, Колотов вскинул правую бровь и попробовал урезонить наглеца:

– Чай не в Париж едем.

– Так и до Москвы путь неблизкий, – отпарировал разбитной москвич, посверкивая золотым зубом. – Скупым в столице делать нечего.

– Плати, Феликс, – пожал плечами Колотов. – Ты у нас граф Монте-Кристо.

– Эх, – крякнул расстроенно водитель, – дал маху. Не опознал с ходу его сиятельство. Графьев мы по особой таксе возим.

– Дал слово – держи, – посоветовал ему Вячеслав. – Всех денег не заработаешь.

С Веневитиновым я созвонился еще накануне вылета, а потому нисколько не удивился, застав его в своей московской квартире. Виталий Алексеевич пил кофе в кухне, задумчиво разглядывая финский кафель, которым были отделаны ее стены. Он наверняка слышал поворот ключа в замке и наши с Колотовым голоса в прихожей, но, видимо, посчитал невежливым встречать хозяина на пороге его собственного жилища. Одет был Веневитинов с обычной тщательностью и своим элегантным видом произвел сильное впечатление на притихшего Колотова.

– Я позволил себе воспользоваться вашим гостеприимством, Феликс, дабы сэкономить время.

– Я не в претензии, Виталий Алексеевич.

– Мне поручено передать вам благодарность, господин Строганов, за хорошо проделанную работу в Берлине и Милане.

– А орденом его не наградят? – полюбопытствовал Колотов.

– Орденом не наградят, – продолжал все тем же ровным голосом Веневитинов, – но пристрелить могут. ФСБ серьезная организация. Там очень не любят конкурентов.

– Я учту, Виталий Алексеевич.

– В этой папке ты найдешь разрешение на ношение оружия для господина Колотова, а в сумке пистолет Макарова с соответствующим номером. Разрешение официальное, зарегистрированное соответствующем образом, а потому и пистолет следует использовать только в случае крайней необходимости. Здесь же в папке все сведения о групенфюрере Клаусе Щульце и полковнике Ильине, которые мне удалось собрать. Кстати, Клаус Шульц детей завести не успел, братьев и сестер у него тоже не было. Откуда взялся этот Эрнест Шульц пока сказать трудно. Правда, мы установили, что он трижды приезжал в Россию по делам своей фирмы, но ни в чем предосудительном не замечен.

– У меня его документы, – протянул я паспорт убитого немца Веневитинову. – Буду очень вам обязан, если вы над ним поколдуете.

– Риск, – предупредил меня Веневитинов. – Но если вы настаиваете, то мы пойдем вам навстречу. Обновленный паспорт я положу в тайник, вы можете забрать его через сутки. У меня все, Феликс Васильевич. Разрешите откланяться.

Я проводил Веневитинова до дверей и вернулся к Колотову, уже успевшему заглянуть в мой холодильник. Видимо, Вячеслава удивило, что продукты в нем свежие, во всяком случае, он с интересом разглядывал этикетку на банке с майонезом.

– Конспиративная квартира? – подмигнул он мне.

– Моя собственная, правда, купленная на чужое имя. Продукты можешь, есть без опаски. Дабы прояснить до конца ситуацию, могу добавить: в органах я не служу и никогда не служил. Просто оказал услугу влиятельным людям в нужное время и в нужном месте.

– А Веневитинов?

– Виталий Алексеевич Хранитель по призванию.

– И что он охраняет? – полюбопытствовал Колотов, кромсая ножом колбасу.

– В первую очередь Державу, а потом ценности, ей принадлежащие.

– В музее, что ли работает? – удивился Вячеслав.

– Не в музее, не в Гохране и не в Алмазном фонде. Он охраняет то, что никому не следует показывать.

– Почему?

– Ценности в нашу страну попадали разными путями, в том числе и незаконными. Многие из них даже в государственные хранилища не стоило помещать. Даже в самые засекреченные из них. Ибо государство, это в первую очередь бюрократия, а последняя, во-первых, хочет знать, что у нее находится в запасниках, а во-вторых, не умеет беречь доверенную тайну.

– И много у нас таких хранителей?

– Не меньше, чем в других государствах. Предупреждаю, Вячеслав, это не та сфера, где против оступившихся возбуждают уголовных дела, здесь их просто пристреливают.

– Меня убедил не столько ты, Феликс, сколько твой Веневитинов, – вздохнул Колотов, жуя бутерброд. – Чуев назвал бы его выходцем с того света.

– И оказался бы в данном случае абсолютно прав. Впрочем, Витька был хорошо знаком с Виталием Алексеевичем и не раз сидел с ним за карточным столом. Чуеву-младшему это обошлось всего лишь в несколько тысяч долларов, Чуеву-старшему знакомство с хранителями стоило куда дороже. Он заплатил жизнью за попытку запустить руку в державные закрома.

– Я слышал о многих куда более удачливых людях, – косо глянул на меня Колотов.

– Есть ценности вечные, Вячеслав, а есть преходящие. Иные из вечных ценностей имеют вещественную основу, но это вовсе не означает, что их можно спокойно положить в карман.

– Ты убил Чуева-старшего? – прямо спросил Колотов.

– Нет, я просто вытолкнул его навстречу смерти. Он свою пулю заслужил. Было бы не справедливым оставить его в живых.

– Правь дала добро, и витязь Тьмы выполнил свой долг перед Чернобогом?

– Можно и так, – сказал я, углубляясь в бумаги, принесенные Веневитиновым. Разрешение на ношение оружия я передал Колотову, а пистолет Макарова он вытащил из сумки сам. Биография у Клауса Шульца оказалась весьма примечательной. И хоть родился он в семье среднего достатка, тем не менее, еще до прихода нацистов к власти сумел сделать карьеру в министерстве иностранных дел. Работал он и в Советском Союзе на скромной должности пресс-секретаря. Казалось бы, взлет партии, в которой он состоял на протяжении многих лет, открывала ему путь к самым высоким должностям в дипломатической сфере, но бравый Клаус делает крутой поворот и в тридцать четвертом году переходит на работу в политическую полицию. Ему покровительствует сам Генрих Гиммлер, всесильный шеф гестапо. Клаус Шульц становится одним из руководителей таинственной организации под названием Аненербе, что в переводе с немецкого означает «Наследие предков» и даже участвует в организованной ею экспедиции на Тибет. Во время войны Шульц не раз совершал вояжи на оккупированную территорию Советского Союза. Но в данном случае его интересовали не таинственная Шамбала, а музейные ценности, которые он вагонами вывозит из чужой страны, не брезгуя разграблением не только музейных, но и частных коллекций. Посетил Шульц и Новгородскую область. К слову сказать, тысячи и тысячи музейных экспонатов, вывезенных шульцами из нашей страны, так никогда и не вернулись обратно. Большей частью они прилипли к рукам наших дорогих союзников, которые отнюдь не спешат заявлять об этом вслух, частью попали в лапы недобросовестных коллекционеров, но немало экспонатов так и осталось лежать в потайных схронах, устроенных гитлеровцами до лучших времен. Не сомневаюсь, что оберегаются эти схроны со свойственной немцам тщательностью. И очень может быть, что мой знакомый Эрнест Шульц был одним из хранителей этих награбленных нацистами сокровищ. А вот что заставило хранителя насторожиться и пуститься по следу особиста Ильина, это мне предстояло выяснить. Тем более что Веневитинову так и не удалось установить, где могли пересечься пути групенфюрера Шульца и капитана Ильина. Дело в том, что задержанием Клауса Шульца руководил совсем другой человек, некий полковник Шустин, сотрудник СМЕРШ. Причем охотился он за ним с сорок третьего года. А задержал только в конце сорок пятого, когда Шульц, успевший скрыться где-то в Западной Европе, зачем-то вернулся в Восточную Германию. Кто предупредил Шустина о возможном появлении групенфюрера на принадлежащей тому вилле, установить не удалось, но полковник устроил там засаду и не прогадал. К сожалению, доставить свой ценный трофей в Москву Шустин не сумел, машина, на которой он вез группенфюрера, подорвалась на мине. Группенфюрер погиб на месте, полковник умер от ран в госпитале, а что случилось с ценностями, изъятыми на вилле, не знал никто. Более того, в рапортах о досадном и трагическом происшествии даже не упоминалось, что Шустин вынес из дома своего заклятого врага хотя бы гвоздь. Да и что он, собственно, мог взять на вилле, которая несколько месяцев служила местом постоя для солдат победившей армии, а потом и вовсе была брошена на произвол грабителей без всякой охраны. Что касается капитана Ильина, то по службе он характеризовался положительно. Имел правительственные награды. Ильин действительно служил в особом отделе армии, расположенной в Берлине, и мог быть придан группе Шустина в качестве усиления, но, увы, письменных подтверждений этому моему предположению Веневитинову обнаружить не удалось.

– Можно взглянуть? – спросил Колотов, скосив глаза на прочитанные мною бумаги.

– Читай, – кивнул я. – Информация весьма поучительная.

Если мои предположения по поводу герра Эрнеста были верны, то это не он стал инициатором расследования дела более чем шестидесятилетней давности. Скорее всего, до определенного момента хранитель даже не слышал о капитане Ильине, хотя наверняка знал о пропавшей шкатулке. Возможно, именно за этой шкатулкой групенфюрер вернулся на виллу, рискуя головой. А капитан Ильин либо участвовал в его аресте, либо, что более вероятно, был послан армейским начальством на место гибели полковника Шустина и арестованного им человека. Именно там он подобрал шкатулку и кинжал, а перстень, скорее всего, снял с пальца мертвого групенфюрера. О назначении самой шкатулки он тогда наверняка не догадывался, а прихватил ее из-за драгоценностей в ней хранившихся. Зато потом у него достало времени, чтобы сопоставить факты и сделать необходимые выводы. Наверняка он многое узнал и о Шустине, и о Клаусе Шульце. Но старик умер при трагических обстоятельствах, не успев передать все свои знания сыну. Ильин-младший, получив неожиданное наследство, принялся наводить справки и, скорее всего, именно он потревожил хранителя, пустившегося в далекий путь.

– Старик Ильин случайно не писал мемуары? – спросил я у Колотова.

– Была там какая-то тетрадка, но, честно говоря, я в нее не заглядывал, – равнодушно отозвался Вячеслав.

Выходит, полковник Ильин посвятил сына в свою тайну, но, видимо, он ничего не сказал ему о ключе, открывающей таинственную сокровищницу, иначе Ильин-младший сразу же заподозрил бы неладное и принялся трясти отрока Вячеслава. О кинжале Василий Валентинович узнал, скорее всего, от Шульца и сразу же отправил по следу Колотова своего зятя. Увы, Валерий Иванович не оправдал его надежд, став жертвой хитроумной интриги, у истоков которой стоял Чистопалов. Здесь только одно странно, зачем Чистюле, человеку твердо стоящему на земле, реалисту до мозга костей, понадобилось ввязываться в романтические поиски чудесного клада, если неисчислимые богатства лежали у него под ногами. Я имею в виду чужую собственность, которую он собирался прибрать к рукам с помощью таинственного столичного покровителя. Получалась какая-то очевидная неувязка. В том, что Степанкова устранили по приказу Чистопалова, я не сомневался, непонятно только, зачем ему понадобилось это делать. Конфликт между муниципальным чиновником и столичным предпринимателем был улажен к общему удовольствию. И, тем не менее, Чистопалов устраивает для гостя ловушку, с целью выпытать у него какие-то тайны, а потом поспешно устраняет его, свалив вину за убийство на немца Шульца.

– Ты ждешь гостей? – спросил Колотов, поднимая на меня глаза.

– Нет, у меня назначена встреча с одним человеком. Если хочешь, можешь отправиться со мной.

– Время не позднее, – глянул на часы Вячеслав. – Можно прогуляться.

Скромный «Форд» поджидал меня на стоянке в полной боевой готовности. Колотов только хмыкнул, устраиваясь по привычке на его переднем сидении, но вопросов задавать не стал. Видимо, Вячеслав начал потихоньку адаптироваться к непривычной ситуации и находить в ней свою прелесть. По-моему, он по натуре был авантюристом и легко вписывался в предложенные судьбой и людьми обстоятельства.

– Мы едем на встречу с твоим агентом? – попробовал предположить он и с первого же захода попал в цель.

– Константин Кузнецов, по прозвищу Язон, будет твоим ангелом-хранителем в случае моего внезапного исчезновения. Сразу хочу предупредить, ангел он по функции, а отнюдь не, по сути. В свое время я вытащил его из тюрьмы, куда он попал совершенно заслуженно за убийство человека, потом мне пришлось вырывать его из куда более цепких лап охотников за удачей. По натуре этот человек игрок, тем не менее, у него есть свои представления о порядочности и чести.

– Исчерпывающая характеристика, – кивнул Колотов.

Язон подсел в мою машину на ближайшем перекрестке и с удивлением уставился на Вячеслава. Здороваться он не спешил, представляться тоже. Мне пришлось взять инициативу в свои руки.

– Мой компаньон по новому делу, господин Колотов. Можешь не любить, но непременно жалуй. Секретов у меня от него нет. Слушаю тебя, Константин.

Язон родился блондином. Папа с мамой наградили его смазливой внешностью и недюжинным умом, но по части воспитания у него имелись кое-какие пробелы. До тридцати лет он дожил только потому, что у него имелась заботливая сестра, умевшая обуздывать его порывы. Отморозком Кузнецова я не назвал, но райские кущи ему не светили. Впрочем, время для покаяния у него еще было.

– Я подобрал их у Шереметьево, доставил в гостиницу, где они сбросили свои манатки, потом отвез на встречу с неким Пузыревским Антоном Сергеевичем. Вот его визитная карточка. Судя по машине и прикиду, дядька далеко не бедный. За столик он пригласил только шатена. Неандертальцы чуть ли не целый час проторчали у стойки. К сожалению, подслушать, о чем говорили те двое, мне не удалось. Я сбросил фотографию Пузыревского Наташке и попросил выяснить, чем он занимается. Пока она мне не звонила.

– А что потом?

– Отвез троицу в гостиницу. Иващенко со мной расплатился и попросил вечером отвезти их в аэропорт. Я, разумеется, согласился.

– А как же Ильин? – удивленно спросил Колотов.

– Василия Валентиновича нет в Москве. После похорон зятя он улетел в Ниццу к жене и дочери. Кстати, ни жена, точнее вдова, ни теща на похороны Степанкова не приезжали. Похороны вышли пышные, но скучноватые. Пришло три десятка человек, засыпали могилу венками, но никто даже слезинки не проронил. Кстати, Пузыревский, по-моему, тоже был.

– А точнее?

– Я снимал похороны на видеокамеру, так что ты сам можешь все уточнить у Наташки, – небрежно бросил Язон. – Ты слишком много от меня требуешь, Феликс. Три дня – слишком малый срок, чтобы собрать сведения об окружении Ильина.

– Претензии снимаются, – сказал я. – А почему с похоронами вышла задержка.

– Сначала тянули ваши областные эксперты, потом, видимо, ждали вдову. В общем, похоронили Степанкова только позавчера. Мир его праху.

Отъезд Ильина за границу спутал карты не только посланцам Чистюли, но и мне. Все могло проясниться в Москве, но теперь мне придется отправляться в Ниццу, чтобы поближе познакомиться с интересующим меня человеком. С визой проблем не возникло. В средствах я не знал недостатка. Кроме того у меня появилась возможность познакомиться с Ильиным поближе, в приватном, так сказать порядке. Пока что для меня оставалось загадкой, каким образом посланцы Чистопалова собирались выйти на Василия Валентиновича. Скорее всего, им в этом мог помочь тот самый Пузыревский, с которым Иващенко уже имел продолжительную беседу. К сожалению, об Антоне Сергеевиче я практически ничего не знал. Хотя и не исключал, что именно он являлся таинственным столичным покровителем Чистюли и именно по его указке муниципальный чиновник затеял кровопролитную войну с Цоневым. Но в этом случае бизнес Пузыревского должен быть связан с торговыми сетями. Наталья Кузнецова, мой старый и надежный партнер по многим успешным деловым предприятиям, едва ли не с порога порадовала меня ценной информацией. При виде красивой женщины Колотов тут же расправил грудь и забил в паркет жеребячьим копытом. Возможно, строгая Наталья и оценила его бесспорные мужские достоинства, но, во всяком случае, виду не подала. Зато она угостила нас кофе, за что я ей был особенно признателен. Ночь уже вступала в свои права, и меня стало неожиданно клонить ко сну.

– Значит, посланцы Чистюли возвращаются домой ни с чем? – спросила меня Наталья.

– Язон повез их в Шереметьево, – пожал я плечами. – По нашим сведениям, они встречались только с Пузыревским. Хотелось бы знать, что это за тип.

– Позыревский Антон Сергеевич, – бросила Наталья рассеянный взгляд на компьютер. – Финансовый директор ОАО «Эверест». Насколько мне известно, «Эверест» владеет сетью магазинов, как в столице, так и в провинции.

– Выходит, Чистопалов это его человек?

– Я не могу тебе дать стопроцентной гарантии, Феликс, но Чистопалов и Пузыревский родом из одного города. Более того, Чистопалов в течение нескольких лет занимал довольно высокий пост в правлении «Эвереста», но три года назад уволился и перебрался в ваш город.

– Из этого я могу сделать вывод, что захват сети магазинов Цонева эти люди готовили давно и тщательно?

– Судя по всему, так оно и было, – кивнула Наталья. – Странно только, что они пошли на крайние меры. Это не их стиль. Обычно они действуют куда более цивилизованными методами. Внедряют своих людей во властные структуры, подкупают представителей правоохранительных органов. Словом, давят конкурентов последовательно и без ненужной спешки и шумихи. Но этот ваш Цонев им почему-то не поддался.

– За Валерием Георгиевичем стоят очень серьезные люди из областной администрации, – пояснил я. – Его голыми руками не возьмешь.

– У провинциалов своя гордость, – ехидно заметил Колотов.

– Дело не столько в гордости, сколько в материальном интересе, – усмехнулся я. – Если наши чиновники отдадут все москвичам, то им придется жить на одну зарплату.

Колотов с интересом рассматривал обстановку чужой квартиры и, видимо, пришел к выводу, что ее владелица дама далеко не бедная. Во всяком случае, он неожиданно встрял в наш с Натальей деловой разговор с сугубо прозаическим вопросом:

– А вы горничную не держите, сударыня, или на худой конец повариху?

Намек был более чем прозрачным, и хозяйка, видимо, поняла, что отделаться от гостей только кофе ей сегодня не удастся:

– Я вас накормлю ужином, сударь, но только в том случае, если вы почистите картошку. Что же до прислуги, то у меня была под рукой одна милая молодая женщина, но я уступила ее Ксении Степанковой.

– Ты была знакома с дочерью Ильина? – удивился я.

– Почему была, – поморщилась Наталья, – она, между прочим, живая и здоровая. Я разговаривала с ней по телефону за час до вашего появления. Мы с ней посещаем один косметический салон и вообще делимся женскими секретами.

– Бывают же такие совпадения, – задумчиво протянул я.

– Брось, Феликс, – поморщилась хозяйка. – Ты отлично понимаешь, что в нашей работе случайности крайне редки. Я познакомилась с ней полтора года назад по поручению Веневитинова. Не знаю, зачем это понадобилось Виталию Алексеевичу, но я как-то обмолвилась, что мой брат занимается частным сыском. Ксения за это ухватилась. У нее появились серьезные подозрения по поводу мужа. Язон раскрутил Степанкова за месяц. Ты же знаешь, у Кости хватка как у бульдога. Он предоставил нанимательнице исчерпывающий фото и видео материал. После этого Ксения вскоре уехала за границу. Степанков состоял в неком сообществе педофилов, куда входили очень влиятельные люди. Чиновники высших рангов, депутаты, генералы спецслужб и денежные мешки. Я передала все добытые Язоном сведения Веневитинову, чем, кажется, его порадовала.

– Значит, Виталий Алексеевич охотился не за Степанковым?

– По-моему, он поймал на крючок куда более солидного налима. Во всяком случае, Веневитинов очень щедро со мной расплатился.

– А эта женщина, горничная, она по-прежнему работает у Ксении?

– Не совсем. Людмила сумела завоевать доверие Надежды Владимировны, супруги Ильина, и сейчас выполняет в их доме функции скорее экономки, чем прислуги. Во всяком случае, Ильины, уезжая за границу, оставили свой загородный дом на ее попечение.

– Ты сохранила с ней добрые отношения?

– Я ей доплачиваю, – усмехнулась Наталья. – У Людмилы на иждивении ребенок и престарелые родители. Женщина она умная, но легкомысленная.

– Соблазнила Ильина? – полюбопытствовал я.

– Ты как всегда зришь в корень, Феликс.

Теперь мне стало понятно, почему Степанков, человек отнюдь не героического плана, не поддался на шантаж напористых провинциалов. Сложнее было понять другое, почему Ксения, узнав о сомнительных похождениях мужа, не развелась с ним, а предпочла просто уехать из страны.

– Откуда же мне знать, – развела руками Наталья. – Были, видимо, причины, о которых не рассказывают даже близким подругам.

Вряд ли это причины частного характера. Скорее всего, разводу воспротивился ее отец, который почему-то очень нуждался в развратном зяте. Человеке, судя по всему, имевшим массу влиятельных и чрезвычайно полезных бизнесмену знакомых. Не исключал я, впрочем, и шантажа со стороны Степанкова. Наверняка тот многое знал о делах тестя, а потому Ильин не был заинтересован в том, чтобы его тщательно оберегаемые секреты выплыли наружу во время громкого семейного скандала.

– Степанков был богатым человеком? – спросил я у Натальи.

– Этот тип просаживал в казино огромные суммы денег, но его долги аккуратно оплачивал Ильин.

При таком раскладе даже у очень любящего тестя могло лопнуть терпение. Это, конечно, не означает, что Ильин устранил своего зятя, но вряд ли он очень уж оплакивал его смерть. О теще и вдове говорить не приходится, они даже не посчитали нужным, присутствовать на похоронах вроде бы не чужого человека.

– Кстати, твоя Людмила хорошо готовит?

– Ты что, собрался ее навестить? – удивилась Наталья. – Имей только в виду, что поселок охраняется, и упертые сторожа непременно доведут до сведения Ильина, что к нему приезжал некий Феликс Строганов.

– Строганов к Ильину не поедет, – покачал я головой. – К нему поедут Эрнест Шульц и Вячеслав Колотов.

– Какой еще Шульц?

– А вот этот самый, – протянул я хозяйке чужой паспорт. – Гражданин Германии.

– И зачем это тебе понадобилось, Феликс? – искренне удивилась Наталья.

– Во-первых, нас должны запомнить охранники, во-вторых, нас должна запомнить Людмила и даже описать нашу внешность Ильину, если тот вдруг заинтересуется, что за люди посетили его дом в отсутствие хозяина. И наконец, ты позвонишь Ксении и сообщишь ей, что некий Шульц буквально молит ее о романтическом свидании.

– Побойся Бога, Феликс, – возмутилась Наталья. – Женщина совсем недавно потеряла мужа!

– Положим, потеряла она его уже давно, – пожал я плечами. – Однако смерть мужа позволила, наконец, пылкому влюбленному заговорить о своих чувствах. В твою подругу можно влюбиться с первого взгляда?

– Можно, – твердо ответила Наташа. – Осталось только найти в нашем Отечестве мужчину, который способен это сделать?

– Если у нас их нет, то такой наверняка найдется в Германии. Сообщи, Ксении, что немец человек богатый, довольно симпатичный и прямо таки рвется из штанов, чтобы выразить ей искреннее соболезнование. Рассчитывая при этом, естественно, по всем известной мужской подлости, скрасить старой знакомой жизнь.

– Ты циник, Феликс, – огорченно вздохнула Наталья. – И наверняка разобьешь несчастной Ксении сердце. Кстати, где вы познакомились?

– На презентации, не помню чего уж там, поскольку влюбился в прекрасную Ксению до такой степени, что все остальное для меня уже было неважно.

– Я потрясен, – пару раз хлопнул в ладоши Колотов. – У вас бесспорный дар, Феликс, не то актера, не то соблазнителя. Обратите внимание, Наталья, на его сверкающие глаза, на лицо, одухотворенное высоким чувством. А ведь он вашу Ксению даже в глаза не видел.

– Не надо его хвалить, молодой человек, – строго осадила хозяйка гостя. – Строганов и без того человек испорченный, а тут еще вы со своими неуместными дифирамбами.

– Я учту вашу критику, сударыня, – скромно потупился Вячеслав. – Я вот по уши влюбился в женщину и тоже, представьте себе, с первого взгляда, а выразить свое чувство не могу ни словами, ни мимикой, ни жестами. Сижу как деревянный.

Разумеется, Наталья поняла, к кому была обращена эта блистательная тирада, и сумела оценить, надеюсь, если не искренность чувств своего нового знакомого, то хотя бы его ум и находчивость. В любом случае, я мог оставить теперь деревянного Буратино на попечении прекрасной Мальвины, с надеждой, что она не позволит ему улизнуть и уж тем более попасть в руки Карабаса-Барабаса. Наш визит в особняк Ильиных прошел без сучка, без задоринки. Бдительная охрана на въезде в поселок так долго рассматривала мой паспорт, словно собиралась навеки запечатлеть его в памяти. Мне пришлось выразить им свое недоумение на совершенно неуместном на среднерусской равнине языке. С иностранцами у нас ругаться не принято, а потому вежливые ребята в красивой униформе тут же распахнули передо мной запретные для многих наших сограждан ворота.

– Можно подумать, они секретный объект охраняют, – возмутился Колотов.

– Секретов у нас давно уже не осталось, зато элита нуждается в покое, – наставительно заметила Наталья неразумному гиперборею. – Прошли те времена, когда у нас пресмыкались перед каждым иностранцем. Подумаешь, герр Шульц! У нас таких пачками считают.

Будь я рожден Эрнестом, непременно бы обиделся на подобную отповедь, к счастью для Натальи, я с младых ногтей зовусь Феликсом, а потому пропустил мимо ушей ее филиппику по адресу немца.

Нельзя сказать, что особняк Ильиных очень уж выделялся из общего ряда, его даже можно было назвать если не типовым, то типичным для этого поселка нуворишей, вообразивших себя хозяевами жизни. Я, между прочим, хоть и не в лачуге живу, но до подобной роскоши еще не опустился. Впрочем, хранительница этого дворца почти сразу же пленила если не мое сердце, то, во всяком случае, желудок. Сбылась мечта гиперборея, его все-таки накормили в то самое время, когда нормальные люди, причмокивая во сне, мечтают о завтраке. Людмила оказалось довольно симпатичной женщиной лет тридцати, явно склонной не только к кулинарии, но и к более утонченным занятиям. Что при такой впечатляющей груди и бедрах, надо полагать, не вызывало протестов у окружающих мужчин. Странно только, что Надежда Владимировна не распознала в ней соперницу с первого взгляда. Впрочем, возможно, супругу Ильина вполне устраивал этот сексуальный альянс, поскольку протекал он под крышей ее дома и под ее присмотром. Пример зятя, надо полагать, убедил Надежду Владимировну, каким соблазнам порой подвергается богатый мужчина стоит ему только выйти за ворота. Людмила пару раз шевельнула бедрами в сторону Колотова, но, перехватив строгий взгляд Натальи, тут же перевела встречу в деловое русло:

– Знаю я этого Антошу, прости господи. Он в последние месяцы чуть ли не ночевал в нашем доме. Надежду Владимировну он буквально засыпал розами, которых она, к слову, терпеть не может. Даже мне взятку предлагал. Идиот!

– Это вы о Пузыревском? – уточнил я.

– О нем родимом. В чем-то он крупно провинился перед Ильиным. Тот на него даже ногами топал. В крови-де ты меня измазал, подонок! Василий Валентинович человек обычно выдержанный, хорошо воспитанный, слова худого не скажет. А тут даже от мата не удержался. Но потом они вроде помирились. На чем уж сошлись, я не знаю. А вскорости, значит, убили зятька нашего непутевого. Так Пузыревский чуть ли не главным распорядителем был на похоронах.

– Значит, Писаревский с Ильиным недавно познакомились?

– Не знаю, с каких пор его Василий Валентинович знает, а в дом к нему он пришел в первый раз месяца четыре назад. Надежда Владимировна его тогда в первый раз увидела, а уж он всех друзей-приятелей мужа знает наперечет.

Похоже, финансовый директор ОАО «Эверест» на чем-то крупно прокололся. Причем настолько крупно, что ему понадобилась надежная защита, и эту защиту ему мог предоставить только Ильин. Скорее всего, Пузыревский не стал извещать о неприятностях Чистюлю. Наоборот, он представил свое поражение как победу и окрыленный Чистопалов с новыми силами ринулся в бой теперь уже против Кружилина, даже не подозревая, что затевает войну против ближайшего сподвижника своего нового босса. И вот здесь начинается самое интересное. Ильин зачем-то отправляет в наш город своего зятя, хотя для прекращения войны хватило бы одного звонка Пузыревского. Возможно, этот звонок последовал и стал для Антона Сергеевича спасительным. Он заслужил не только прощение, но признательность Ильина, избавив его от очень докучливого человека руками прытких провинциалов. Конечно, это были всего лишь мои предположения, а потому я нуждался в человеке, способном их либо подтвердить, либо опровергнуть. И таким человеком мог быть только Пузыревский.

– Скажите, Людмила, Антон Сергеевич, к вам обычно один приезжает?

– С водителем и охранником. Но водитель спит в машине, а Витек сопровождает шефа. Но дальше прихожей его, естественно, не пускают. Я за этим строго слежу.

– Симпатичный парень? – предположил я.

– Скажете тоже, господин Шульц, – покраснела Людмила. – На что он мне сдался.

– Мне нужен Пузыревский, – сказал я смущенной экономке. – Думаю, за час-полтора я с ним управлюсь. А вам, Людмила, я оставлю на растерзание охранника, на то же время. Не знаю, где и какими средствами вы его будете удерживать, но ваш благородный труд я щедро оплачу. Здесь пять тысяч долларов.

Экономка бросила испуганный взгляд на пачку радужных купюр и почему-то перекрестилась:

– Вы его убивать будете?

– Нет, моя дорогая. Мне просто надо с Пузыревским обговорить выгодную сделку. Клянусь мамой, он покинет этот дом живым и здоровым.

– Ох, – облегченно вздохнула Людмила. – А я испугалась. Такие деньжищи. Ей богу, этот Витек пяти тысяч не стоит.

– Сдачу с вас я в любом случае не возьму, – утешил я ее.

Людмила плотоядно засмеялась, продемонстрировав великолепные зубы. Потом резко оборвала смех и о чем-то задумалась.

– Василий сказал, что оставил в столе бумаги для Пузыревского, но Антоша почему-то за ними не приехал. Может напомнить ему?

– Напомните, Людмила, – согласился я. – Антон Сергеевич человек занятой, мог и замотаться. Сейчас три часа ночи. Позвоните ему в восемь утра. К десяти он до нас доберется, а мы за это время успеем выспаться.

– Милости прошу, – развела руками экономка. – Комнат в этом дворце на всех хватит.

Пузыревский оказался даже более расторопным, чем я ожидал и уже в девять часов с минутами постучался в ворота чужой усадьбы. Я едва успел занять место у окна, когда на лестнице зазвучал уверенный мужской голос.

– В кабинете они лежат, Антон Сергеевич, – громче, чем нужно, прокричала Людмила. – На столе. А я пока Виктора кофе угощу. Что-то сонный он у вас какой-то.

Пузыревский уверенно вошел в чужой кабинет и даже присел за чужой стол, вот только углубиться в чтение бумаг я ему не позволил. Завидев незнакомого мужчину, финансист собрался было издать протестующий крик, но дуло чужого пистолета у виска заставило его прикусить язык.

– Разумно, Антон Сергеевич, – одобрил я его поведение. – Предсмертный крик вы всегда успеете издать. Впрочем, Витек вряд ли вас услышит.

– Кто вы такие и что вам нужно? – обрел себя в предложенных обстоятельствах Пузыревский.

– Вы не против, если наш разговор будет записываться на видеокамеру?

– А у меня есть выбор? – нашел в себе силы для шутки Антон Сергеевич.

– Выбор всегда есть, господин Пузыревский, особенно у разумного человека. По-моему, вы только однажды потеряли лицо, но, увы, эта ошибка может стать для вас фатальной.

– Не понимаю, о чем вы говорите, молодой человек, – нервно поежился Пузыревский, с ненавистью глядя на камеру в руках Колотова. – И вообще, кто вы такой?

– Извините, забыл представиться: Феликс Строганов.

– А, – протянул финансист. – Вот черт. Извините, я не вам.

– Это вы отдали приказ о нападении на машину, перевозившую ювелирные изделия?

– Вы ничего не докажете, господин Строганов! – вскинулся Пузыревский.

– А кому я должен доказывать вашу вину, Антон Сергеевич? – удивился я простодушию нового знакомого. – Судье? Прокурору? Или адвокату? Вы действительно юморист, господин Пузыревский. Разве Иващенко вам обо мне не рассказывал?

– Допустим, – нехотя подтвердил Пузыревский.

– А еще он высказал предположение о возможном участии Ильина в нападении на людей Певцова, которое вы с негодованием отвергли, – продолжил я свои разоблачения. – Кстати, Чистопалов знает, что вы с Василием Валентиновичем играете в одной команде? Я думаю, он будет страшно огорчен, получив известие о вашем коварстве.

– Бред какой-то, – прошелестел посиневшими губами Пузыревский.

– А вы ведь одноклассники с Чистюлей, Антон Сергеевич, каково ему будет узнать, что старый друг оказался вдруг… Определение подберите сами. Я не большой охотник до матерных выражений.

– Вы не осмелитесь убить меня здесь, в этом доме, – процедил сквозь зубы Пузыревский.

– Вы правы, Антон Сергеевич, – кивнул я. – Вам сделают укол, от которого даже самым здоровым людям становится плохо. Витек и Людмила обнаружат вас лежащим на полу без сознания. Сердечный приступ, ничего не поделаешь. Но до больницы вас не довезут. Живым, во всяком случае. Вы ведь в курсе, что у меня медицинское образование или мне предъявить вам диплом?

– Что вам от меня надо? – тоскливо проблеял Пузыревский.

– Правду, Антон Сергеевич. Не для печати и даже не для суда. Мне нужно знать, кто вам поручил, устранить Степанкова.

– Ильин, – нехотя признался Пузыревский. – Вы себе не представляете, какой сволочью был его зятек.

– Представляю, – возразил я финансисту. – А потому не собираюсь скорбеть по поводу его безвременной кончины. А теперь все это вы повторите на видеокамеру, Антон Сергеевич. Поподробнее, пожалуйста. Где состоялся разговор, при каких обстоятельствах. Имен исполнителей можете не называть, я их и так знаю.

– Вы собираетесь шантажировать Ильина?

– Собираюсь, Антон Сергеевич, но к вашему бизнесу это не имеет никакого отношения.

Я сдержал слово, данное Людмиле, через час Пузыревский покинул особняк Ильиных в сопровождении ухмыляющегося охранника. Нельзя сказать, что вид у финансиста был цветущий, но и выжитым лимоном я бы его не назвал. Все-таки любая исповедь очищает душу, и хотя Антон Сергеевич покаялся далеко не во всех своих грехах, облегчение он наверняка почувствовал.

Погода в Ницце оказалась нечета московской. И пусть бархатный сезон уже подошел к концу, праздношатающихся туристов, в том числе и из России, здесь хватало с избытком. В отеле я зарегистрировался под собственным именем, зато Ксении Ильиной звонил уже как Эрнест Шульц, скромно представившись хорошим знакомым ее подруги Натальи Кузнецовой. Вдова отозвалась на мой звонок благосклонно. Судя по всему, Наталья уже успела ее заинтриговать по поводу настырного немца, ищущего благосклонности прекрасной дамы. Я пригласил Ксению в ресторан и получил согласие. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что мое врожденного обаяния хватит для того, чтобы завоевать если не любовь, то хотя бы доверие избалованной дочки богатого папы. К счастью, в ресторане отеля оказалось достаточно свободных мест, и я смог выбрать столик по своему вкусу. Надо сказать, что по-французски я гораздо хуже, чем по-немецки, но, к счастью, это не помещало мне в общении с ресторанной обслугой. Дефицит французских слов я восполнял немецкими и русскими, и мы с гарсоном прекрасно поняли друг друга.

Ксения, надо отдать ей должное, появилась в дверях ресторана ровно в девятнадцать часов, как и было обговорено между нами. На ней была длинная светлая юбка и жакет поверх блузы приглушенного сиреневого цвета. Элегантная шатенка привлекла внимание посетителей ресторана, а потому я сразу же поднялся из-за столика и поспешил ей навстречу. Видимо, Наталья успела переслать своей подруге мою фотографию, поскольку Ксения без труда опознала во мне Эрнеста Шульца и протянула в знак приветствия руку, которую я тут же благоговейно поцеловал. Судя по тому, как прекрасная вдова меня рассматривала, излишней застенчивостью она не страдала.

– В жизни вы даже лучше, чем на фотографии, – произнесла она по-немецки, с трудом подбирая слова.

– Давайте говорить по-русски, – предложил я. – В последние годы я веду бизнес в России и стараюсь овладеть по мере сил всеми секретами чужого языка.

– Похвально, герр Шульц, тем более что в русском вы преуспели гораздо лучше, чем я в немецком.

– Я мог бы сделать вам комплимент, сударыня, по поводу вашего немецкого, но, боюсь, с самого начала нашего разговора оказаться в ваших глазах человеком неискренним и даже лицемерным.

Ксения засмеялась. Кажется, ей мой ответ понравился. Она с видимым удовольствием откликнулась на мой тост и даже пригубила шампанское.

– Не сочтите меня легкомысленной, Эрнест, но траур по мужу я не ношу. Лицемерие порой действительно бывает отвратительным.

– Я знаю, что вы давно расстались с мужем Ксения, а потому не собираюсь ни хвалить вас, ни осуждать. Не стану от вас скрывать, что я давно мечтал об этой встрече. С той самой минуты, когда впервые увидел вас.

– Извините, господин Шульц, но я вас не помню, – сухо отозвалась Ильина.

– Я понимаю, что выгляжу навязчивым, но мы ведь договорились быть искренними друг с другом.

– По-моему, вы торопитесь, Эрнест, мы знакомы всего десять минут, – вежливо улыбнулась Ксения.

– Вы правы, сударыня, но прошу вас взять в расчет, что я грежу о вас уже целую вечность.

– Терпеть не могу высокопарных слов, – нахмурилась Ильина. – За ними обычно кроется пустота.

– Или подлинное чувство. Впрочем, вы, конечно, правы в своем недоверии ко мне.

– Обиделись? – удивленно вскинула бровь Ксения.

– Нет. Я рад, что мне удалось высказаться, и благодарен вам за то, что вы меня выслушали.

– Вы либо очень искренний человек, герр Шульц, либо отпетый ловелас, привыкший морочить женщинам головы. Но в любом случае вы меня заинтриговали. Вы здесь по делам?

– В общем, да. Но они скорее предлог, чем необходимость. Располагайте мной, Ксения Васильевна. Я, конечно, мог бы сказать, что пойду за вами даже на край света, но промолчу, дабы не выглядеть в ваших глазах романтически настроенным болваном.

– Прекрасно, – засмеялась Ильина. – Вы наступили на горло собственной песне, герр Шульц, и хотя бы, поэтому заслуживаете поощрения. Я покажу вам Ниццу. Здесь действительно есть на что посмотреть.

Мы понравились друг другу, и оба поняли это. Но эта внезапно вспыхнувшая симпатия ровным счетом ничего не означала для Ксении. Она была слишком умной женщиной, чтобы не понимать, насколько порой обманчивым бывает первое впечатление. Тем более что опыт разочарования у нее имелся. Для меня же важным являлось другое – Ксения заподозрила во мне ловеласа, а не корыстолюбца, следовательно, она никогда не слышала ни о группенфюрере Клаусе, ни о его шкатулке. Фамилия Шульц ей явно ни о чем не говорила.

– Вы не похожи на немца, Эрнест, – сказала Ксения, кивком головы приглашая меня в машину.

– Почему?

– Вы дали официанту на чай пятьсот евро, чего ни один уважающей себя немец никогда не станет делать.

– Меня испортила Россия, – вздохнул я, устраиваясь на сидении чужой машины. – У вас шагу нельзя ступить без подмазки.

– Видимо, механизм власти заржавел, – усмехнулась Ильина. – Куда поедем, герр Шульц?

– Я целиком вверяюсь в ваши руки.

Ницца оставила герра Шульца равнодушным, это оказалось настолько очевидно, что Ксения даже слегка обиделась за город, ставший для нее почти родным. Странного Эрнеста интересовала только одна достопримечательность, но, чтобы ее увидеть, ему совсем не обязательно было пялиться в окно. Я, конечно, выразил восторг по поводу величественного собора, загадочной каменной громадой выросшего на нашем пути, но Ксения только усмехнулась по поводу моих искусствоведческих потуг.

– Вы обещали быть искренним, Эрнест, – напомнила мне прекрасная спутница.

– Если этот собор рухнет, Ксения, я даже не вздрогну, но если вы вдруг исчезните с моих глаз, мне останется только одно – застрелиться.

– Что касается собора, герр Шульц, то я вам верю, а вот что касается моей скромной особы, то – извините. Неужели вы думали, что я брошусь вам на шею после нескольких часов знакомства.

– Вы будете смеяться, Ксения, но я думал именно так. Я почему-то был абсолютно уверен, что любимая женщина просто не сможет не заметить тех чувств, которые разрывают мое сердце. Возможно, я романтически настроенный дурак, но вы же не сможете запретить мне любить вас, думать о вас и даже вожделеть вас, как только мужчина может вожделеть женщину.

– Вы наглец, Шульц, – сказала Ксения, резко останавливая свой «Мерседес». – Немедленно покиньте мою машину.

– Я бы ушел от вас, сударыня, я бы бежал от вас быстроногим оленем, но у меня нет сил, чтобы расстаться с вами хотя бы на секунду.

– Мне позвать полицейского?

– Нет, просто выбросите меня в том месте, где подобрали. Без вашей помощи я в этих каменных джунглях просто заблужусь, – попросил я.

– Если вы произнесете еще хоть слово, я выполню свою угрозу и сдам вас в полицию.

К удивлению Ильиной, я молчал всю дорогу до отеля, все сорок пять минут нашего возвращения под гостеприимный, но не бесплатный французский кров. И только здесь я позволил себе открыть рот:

– Последнее желание приговоренного, сударыня.

– Разрешаю, – снисходительно кивнула Ксения.

– Я хотел бы накормить вас ужином. В конце концов, любой труд должен быть вознагражден, в том числе и работа гида.

– Сейчас вы рассуждаете как прагматичный и расчетливый немец…

– Торгующий пивом, колбасой и сосисками. Я не знал, Ксения, что это ваш идеал.

«Мерседес» рванулся с места раньше, чем влюбленный рыцарь успел распрощаться с благородной дамой. Мне осталось только огорченно крякнуть, глядя на его габаритные огни, уходящие за горизонт. Я поймал себя на мысли, что за весь день, проведенный рядом с Ксенией, ни разу не вспомнил о ее отце. Василий Валентинович Ильин начисто выпал у меня из памяти вместе с целым сонмом проблем, которые я подрядился решать. Прежде со мной такого не случалось. Я всегда ясно видел цель, даже находясь в объятьях женщины. Впервые меня выбросило из нашей реальности в какой-то иной мир, гораздо более притягательный, чем мне это до сих пор казалось. В своей самонадеянности я почему-то полагал, что хорошо разбираюсь в женщинах. Собственно, и Ксения не стала в этом ряду исключением. Я был уверен, что завтра она мне позвонит и сама назначит встречу, но сейчас к этой уверенности примешивалось еще и беспокойство, странное, незнакомое мне чувство человека, медленно погружающегося в омут.

Ксения не позвонила, зато ее «Мерседес» притормозил у входа как раз в тот момент, когда я покидал опостылевший отель. Мне не оставалось ничего другого как сесть в машину.

– Это похоже на похищение, сударыня. Ничего, что я не сопротивляюсь.

– Я тебя ударю, Шульц, – зло выдохнула Ильина.

– А я всю ночь мечтал о поцелуе. Извините, Ксения, я просто пошутил. К тому же в полиции вас не поймут.

– Мы едем не в полицию.

– А куда?

– Ко мне. Я решила позволить одному облезлому павиану проявить свою сексуальную прыть.

– А я не помешаю его утехам?

– Павиан, это ты, Шульц, – отрезала Ксения. – А несчастная жертва твоего вожделения, это я. Такой расклад тебя устроит?

– Меня устроит любой расклад, дорогая, важно, чтобы он устроил тебя.

– Мы разве перешли на ты? – вспылила Ксения.

– Странно ждать хороших манер от павиана, – пожал я плечами. – Обещаю, что буду есть пищу исключительно руками и сморкаться в чистую скатерть. Кстати, а твоим родителям это понравится? Мне бы не хотелось выглядеть в их глазах невоспитанным человеком.

– Мои родители сейчас находятся в Париже. Прислугу я отпустила. У тебя будут развязаны руки, герр Павиан.

Любой психотерапевт на моем месте без труда определил бы, что у Ксении нервный срыв. Причина его, в общем, тоже была понятна. Неудачное во всех отношениях замужество. Тягостный разрыв. Продолжительное воздержание. И мужчина, замаячивший на горизонте. И страх – вдруг этот тоже окажется мерзавцем. Честно говоря, у меня пропала всякая охота шутить. Я вдруг осознал, что вполне могу оказаться той каплей, которая станет для Ксении Ильиной роковой.

– Извини, я не думал, что все будет так сложно.

– А на что ты рассчитывал, ловелас, – бросила в мою сторону злой взгляд Ксения.

– Надеялся приятно провести время с красивой женщиной.

– Сейчас ты говоришь правду, Шульц, – удовлетворенно кивнула Ильина. – Я тебе верю. Но это даже к лучшему.

– Не уверен, – покачал я головой. – Кроме всего прочего, я просто боюсь. Мне уже давно перевалило за тридцать, Ксения, но я никогда не задумывался о браке. В голову просто не приходило.

– Я не собираюсь сажать тебя на цепь, Шульц, – удивленно покосилась на меня Ильина.

– Сие от тебя не зависит.

– Ты что, боишься в меня влюбиться, Эрнст?

– Как вы догадались, сударыня? – ощерился я в ее сторону. – Вчера мне померещилось что-то. Не знаю, как это объяснить.

– С твоим-то красноречием! – не удержалась от шпильки Ксения.

– Влюбленные часто бывают косноязычны. Не замечала?

– Нет.

– Значит, прозевала свое счастье. Кстати, ты хорошо готовишь?

Ксения очень хотела выругаться, но сдержалась в самый последний момент:

– Наташка была права, ты действительно незаурядный человек, Шульц, что, впрочем, еще ничего не означает. Незаурядными бывают и подлецы. Я накормлю тебя обедом, Эрнст, но после этого ты уберешься с глаз моих навсегда. Договорились?

– Сердце мое говорит нет, но желудок готов с ним поспорить. Быть может, ты подождешь, пока они договорятся?

Вилла, купленная Ильиным, была построена где-то в начале прошлого века, однако обладала всеми преимуществами современного жилища. По меркам наших нуворишей она смотрелась скромно, к счастью, Эрнст Шульц в олигархах не числился, а потому его восторги по поводу произведения французской архитектуры могли быть вполне искренними. К тому же во дворе имелся бассейн, заполненный подогретой водой. В море-океан я, пожалуй, не рискнул бы окунуться в эту осеннюю пору, но в данном случае, погода располагала к подвигам.

– Захотелось поплавать? – удивилась Ксения.

– Так ведь двадцать с лишним градусов в тени, – пожал я плечами.

– Эти градусы, Шульц, лишними не бывают, чай не шнапс отправляешься пить. Ладно, я принесу тебе полотенце.

На бортике бассейна мы впервые поцеловались. Ксения накинула мне на мокрую шею полотенце и притянула к себе. Возможно, с ее стороны это было просто шуткой. Поначалу. Что не помешало ей зайти далеко. Нам оставалось только надеяться, что в Ницце у соседей не принято заглядывать через забор друг друга, иначе бы им открылось шокирующее зрелище.

– Ты все-таки ввел меня в соблазн, Шульц, теперь не хватало еще по твоей милости простудиться.

В Париж я опоздал. Супруги Ильины покинули этот чудный город как раз накануне моего приезда. Они улетели в Москву по срочной надобности, и мне ничего другого не оставалось, как последовать за ними. В принципе, я, конечно, виноват, но это еще не причина для едких даже ядовитых замечаний со стороны моих хороших знакомых, можно даже сказать друзей.

– Ты провалил дело, Феликс, – констатировала Наталья.

– Я просто не успел.

– Ты двадцать дней добирался от Ниццы до Парижа, Строганов. Видимо, ехал на перекладных.

– Сначала была нелетная погода, потом меня свалила жесточайшая ангина…

– Ангина, случайно, не Ксенией зовется? – оборвала мои оправдания Наталья. – Ты меня удивил, Феликс, ты меня просто потряс. А я ведь почти потеряла веру в мужчин. Неужели ты действительно влюбился? Или тебя увлекла рулетка? Или подвернулся под руку какой-нибудь клад?

– Издеваешься? – попробовал я защититься от расходившейся ведьмы.

– Я восхищаюсь тобой, Феликс, поверь мне. Ты здорово вырос в моих глазах, но это вовсе не освобождает тебя от обязательств перед солидными и уважаемыми людьми.

Колотов, сидевший за спиной Натальи, ехидно улыбался. Язон старательно считал мух на потолке, но, в общем, это были явно не те люди, которые готовы судить слегка оплошавшего человека.

– Меня накормят? – осторожно спросил я, опасаясь нарваться на отповедь гневливой Натальи.

– Ешь, – воинственная амазонка выставила на стол тарелку с котлетами и макаронами собственного приготовления. – Надеюсь, нам удастся тебя откормить. После ангины…

Расторопный Ильин, опередивший меня всего лишь на сутки с небольшим, уже успел встретиться с посланцами Чистопалова, которые как на грех вновь прилетели в Москву. Скорее всего, их предупредил о возвращении Василия Валентиновича Пузыревский. Конечно, Антон Сергеевич не настолько глуп, чтобы взять и выложить боссу о встрече в его загородном доме с неким Феликсом Строгановым. Тем более что никто Строганова в поселке не видел, зато некий Эрнест Шульц действительно потревожил покой пустеющего дома, о чем Ильину должна была рассказать Людмила. Как человек осторожный, Василий Валентинович проверит сведения, полученные от экономки, у бдительной охраны. Вряд ли он обрадуется этому известию, но и паниковать раньше времени не станет. Пожалуй, моя задержка пойдет нам только на пользу.

– Это еще почему? – удивилась Наталья.

– А ты сама посуди. Иващенко и Певцов предлагают Ильину от имени Чистопалова сотрудничество и не только в поисках клада. В знак доверия они передают ему кинжал. Но кинжал-то на поверку оказывается фальшивым. К тому же некий Шульц, которого его новые союзники называют убийцей Степанкова и, более того, покойным убийцей, оказывается жив. Ты бы поверила после этого в чистые намерения благородных господ из провинции?

– На месте Ильина, я заподозрил бы Пузыревского в нечистой игре, – отозвался за Наталью Вячеслав. – В том, что он с помощью Шульца пытается шантажировать своего благодетеля.

Мне предположение гиперборея показалось вполне разумным. Нам осталось только отловить человека, достаточно информированного для того, чтобы либо подтвердить, либо опровергнуть наши предположения. Более всего, по моему мнению, для этой роли подходил Сипягин. Язон подтвердил, что провинциалы остановились в той же самой гостинице, что и в прошлый раз. Аргонавт не рискнул предложить им услуги вновь, во избежание вполне обоснованных подозрений, и наблюдал за ними все это время издали. По его словам, провинциалов оказалось не трое, а четверо, причем этот четвертый поселился в другом отеле и на свидание с Пузыревским и Ильиным не ездил.

– Речь идет о Чистопалове, – сказал Вячеслав. – Геннадий Степанович пробыл в Москве всего сутки, встретился с каким-то типом в штатском, но с повадками человека, привыкшего командовать. Кстати, собеседника Чистюли сопровождали два типа с корочками, которые они предъявили охраннику кафе, отнесшегося к сановному посетителю без должного почтения.

– Фотография типа в штатском у тебя есть? – спросил я у Язона.

– Разумеется, – отозвался Константин. – Мы с Вячеславом так старательно разыгрывали из себя журналистов, что едва не удостоились генеральского пинка.

– Ты уверен в его звании?

– Полковники и подполковники так себя не ведут, Феликс. И в том, что этот тип из органов сомнений у меня нет. К сожалению, нам не удалось выяснить его фамилию.

– Зато я выяснила, что среди акционеров «Эвереста» есть некая Молчанова Ираида Викторовна с весьма внушительным пакетом в тридцать пять процентов. Наши общие знакомые характеризуют Ираиду Викторовну, даму приятную во многих отношениях, как набитую дуру, зато ее муж занимает очень высокий пост в специальных службах. В каких именно выяснить не удалось. Я хотела познакомить ее с Язоном, для дружеского препровождения, но потом передумала. Уж слишком это опасно, учитывая статус ее мужа. Наверняка за богатой дамочкой присматривают подчиненные ее мужа, и появление возле глуповатой Ираиды обаятельного молодого человека может вызвать ответную неадекватную реакцию.

– Ты правильно поступила, – одобрил я предусмотрительность Натальи. – Этот Молчанов интересует нас постольку поскольку. А его встреча с Чистопаловым если и таит в себе угрозу, то только для финансиста Пузыревского. Похоже, Геннадий Степанович заподозрил своего старого друга и одноклассника в чем-то нехорошем. Например в том, что он либо переметнулся, либо собирается переметнуться на сторону Ильина. У меня к тебе просьба, Константин, организуй, пожалуйста, мне встречу с Сипягиным.

– Сделаю, – кивнул Язон. – Этот тип ни в чем себе не отказывает. Все вечера проводит в кабаках.

Разгульная жизнь преступного Василия и стала причиной неприятностей, нежданно-негаданно свалившихся на его голову. Вкусив изрядную порцию спиртного, он плюхнулся на переднее сидение первой же подвернувшейся иномарки, не удосужившись бросить хотя бы беглый взгляд на ее водителя. То, что этим водителем оказался его старый знакомый и, можно сказать, благодетель, явилось для Сипягина неприятным сюрпризом.

– Пьянство тебя до добра не доведет, Василий, – укорил я заслуженного урку.

– Чтоб ты провалился, Строганов. А Славке передай, что жизнь его стремительно клонится к закату.

– Ты, Сипягин, стихи писать не пробовал? – насмешливо спросил Колотов с заднего сидения.

– Ты братанов моих верных положил, Вячеслав, – ударил себя в грудь кулаком Сипягин. – Такое не прощается.

– Не строй из себя честного вора, Васька, – огрызнулся Колотов. – Я тебя поверил как другу, вышел навстречу безоружным, а в ответ получил очередь в грудь.

– А зачем ты со Строгановым связался? У графа репутация первого отморозка в городе.

Разумеется, я не мог вынести такого поношения собственной персоны, да еще со стороны зависимого лица, а потому без стеснения ткнул расходившегося урку кулаком в бок:

– Думай, что говоришь, Василий, меня на том кладбище не было, и ты, сукин сын, это отлично знаешь. А скоро узнает и Певцов.

– А кто в нас стрелял из гранатомета? – рассвирепел Сипягин. – Кто в меня палил из автомата? Чистюля выяснил у следователя, что вас около кладбища было, по меньшей мере, пятеро.

– А ты почему уцелел, Вася? – ехидно спросил Колотов. – Заговоренный ты у нас, что ли? Все твои дружки полегли, а ты как Феникс восстал из пепла.

– Ты это к чему? – насторожился Сипягин.

– Видишь ли, Вася, уж очень странный получается расклад, – начал просвещать я необразованного человека, – про то, что перстень находится у Колотова, знало всего несколько человек, включая тебя. О том, что Феликс Строганов интересуется кладом, ты тоже был в курсе. Значит, звонок о нашем с Вячеславом сговоре вполне мог организовать именно ты.

– Зачем? – ошарашенно уставился на меня Сипягин.

– Затем, чтобы подставить под пули своего нанимателя Певцова и его братву. И ты их подставил.

– Какого нанимателя! – вскипел обиженным чайником Сипягин. – Ты что несешь, граф?

– Речь идет о Шульце, Вася, – ласково похлопал я его по плечу. – Певцов ведь знает, что ты на него работал.

– Так ведь немчик мертв! Я его собственными… Словом, я точно знаю, что он покойник.

– Тебя на опознание его трупа приглашали?

– Нет, но…

– Вот видишь, как все скверно, Сипягин, – укоризненно покачал я головой. – Шульц жив, дней двадцать назад он даже навестил Ильина, правда, не застал его дома. Зато кинжал, который вы передали Василию Валентиновичу, всего лишь подделка, сработанная твоими руками. Мы действительно договорились с Эрнестом, но у него не оказалось под рукою нужной суммы, поэтому реликвия осталась у меня.

Василий хоть и не отличался могучим интеллектом, но законченным идиотом не был, а потому без труда сообразил, чем для него лично может обернуться моя болтливость. Тем не менее, я счел своим долгом прояснить ситуацию до конца:

– Один мой звонок Певцову и у тебя, Вася, будут очень крупные неприятности. Впрочем, они будут и без моего звонка, как только Ильин обнаружит, что Иващенко и Певцов подсунули ему подделку. Кстати, чем парочка сейчас занимается?

– Ждут ответ от Ильина, он обещал подумать, – глухо отозвался Сипягин.

– Ты при их разговоре не присутствовал?

– Я сошка мелкая, – вздохнул Василий. – Все больше подай да поднеси. Меня дальше кухни не пустили.

– Материальные трудности, – посочувствовал я ему. – Вот ты и продался Шульцу.

– Не продавался я, – возопил Сипягин. – Мамой клянусь. Мертвый он был, мертвее не бывает!

– Покойники по гостям не ходят, – хмыкнул за его спиной Колотов. – Эх, Василий… А ведь был честным вором. Рулетка тебя сгубила.

Сипягин побурел от обиды и гнева, еще немного и его вполне мог хватить удар. Ведь он действительно убил Шульца. Причем надежно убил – обрезком водопроводной трубы. А теперь вдруг выясняется, что немец жив, более того свободно разгуливает по Москве. Ну, как после этого не поверить в нечистую силу.

– Врете вы гады! – захлебнулся Сипягин в собственной слюне. – Сдох ваш немец! Сдох!

– Ты не ори, неврастеник, – посоветовал ему Колотов. – Ты Людмилу, экономку Ильина знаешь?

– Ну, – нехотя отозвался Василий. – Она меня кофе поила. Фигуристая бабенка.

– Вот тебе номер Ильиных, позвони и пригласи к телефону Людмилу. Думаю, она точно знает, какого числа Эрнест Шульц навещал ее хозяев.

Разговор Сипягина с Людмилой не затянулся, «фигуристая бабенка» не оправдала надежд потенциального ухажера. Василий едва нашел в себе силы, чтобы распрощаться с ней без мата и истерических воплей типа «Не может быть», после чего ему ничего другого не оставалось, как признать свое полное и безоговорочное поражение.

– Ваша взяла, – сказал он потухшим голосом. – Спрашивайте, шантажисты.

Надо признать, что информацию нам Сипягин слил ценную, в том числе и по очень заинтересовавшему меня делу об ограблении фургона с ювелирными изделиями. Правда, Василий клялся и божился, что «всего лишь на шухере стоял», но мы вольны были ему не поверить. Любопытным здесь было то, что ограбление Певцову заказал какой-то столичный хмырь, которого интересовала во всей коллекции ювелирного ширпотреба только одна вещица. Сам Сипягин ее не видел. Но по слухам, ходившим среди братвы, эта бирюлька стоила дороже, чем все изъятые во время налета изделия из золота и серебра. Ее Певцов передал наводчику, сообщившему как время, так и маршрут передвижения фургона. Все остальные цацки главарь банды реализовал, по бросовой, в общем-то, цене в двести тысяч долларов.

– Не стоила вся эта бодяга такой крови, – вздохнул Сипягин. – Я тогда же Мишке об этом сказал, но он посоветовал мне заткнуться.

В данном случае я с Василием был солидарен. Певцов ведь не мелкий уголовник, падкий на золотые брюлики. Он просто не мог не понимать, что с реализацией награбленного у него могут возникнуть проблемы. И уж конечно он отлично знал, в чей карман запускает руку, а главное, какими неприятностями это для него может обернуться. О Чистопалове я вообще умолчу. Этот умел просчитывать ситуацию на десяток ходов вперед. Но почему-то два опытных и поднаторевших в криминальных делах волка пускаются в отчаянную авантюру, чреватую для них губительными последствиями. Тут было над чем пораскинуть мозгами.

Ильин гостей не ждал, но нельзя сказать, что мой приезд его удивил. Судя по всему, Василий Валентинович уже узнал о нашем предыдущем визите и догадывался, что он не будет последним. После недолгого раздумья Ильин все-таки пригласил скромно стоящего в прихожей гостя в кабинет. Сам он сел за стол, слегка выдвинув ближайший к его правой руке ящик. Возможно, у него там лежал пистолет, следовательно, пришельцу он не доверял и даже присутствие в дверях охранника его не успокаивало.

– Я послал вам, господин Ильин, несколько писем, – вежливо начал я, – но, увы, не дождался ответа.

– Одно из этих писем я прочитал, герр Шульц, оно не показалось мне стоящим внимания. А все остальные ваши письма мой секретарь просто выбрасывал в мусорную корзину.

Скука на холеном лице Василия Валентиновича была написана ярчайшими красками. Он явно пытался показать мне, сколь мало его волнуют поползновения странного немца, вообразившего, что ему удастся запугать одного из столпов нынешней российской экономической жизни. Его волнение выдавали только пальцы, выбивающие нервную дробь из столешницы. По моим сведениям, Ильину уже исполнилось шестьдесят лет, но выглядел он значительно моложе. По всему было видно, что он придерживался здорового образа жизни и даже в молодости не знал нужды. Что, впрочем, неудивительно, если вспомнить его покойного отца, занимавшего в системе МВД вполне пристойную должность. Судьба благоволила к Василию Валентиновичу и в дальнейшем. Он с блеском закончил МГИМО и почти сразу же получил престижное место в министерстве Внешней торговли. Не исключаю, что его карьере поспособствовал Ильин-старший, обладавший не только авторитетом, но и немалыми материальными средствами.

– Обстоятельства изменились, Василий Валентинович, – сказал я, пристально глядя на собеседника. – Вы, кстати, уверены, что присутствие охранника при нашем разговоре так уж необходимо?

– Николай, выйди, – коротко распорядился хозяин.

Я проводил охранника глазами и продолжал тихим проникновенным голосом:

– У меня есть кинжал, и есть человек с перстнем. Речь идет о Колотове. Вы, конечно, слышали эту фамилию.

– Слышал.

– Я знаю, что он повинен в гибели вашего отца, но дело есть дело. Мне нужна шкатулка. Возможно, вы согласитесь ее продать. Я готов предложить хорошую цену.

– Я человек обеспеченный, – усмехнулся Ильин. – И не торгую подержанными вещами. Кроме того, вы пытаетесь обмануть меня, господин Шульц. Возможно, вы добрались до перстня, но кинжала у вас нет.

– Вы хотите сказать, что он у вас, господин Ильин?

Правая рука Ильина нырнула в ящик стола, но извлек он оттуда не пистолет, как я предполагал, а уже знакомое мне изделие кустарной фирмы Сипягина.

– Что вы на это скажете, герр Шульц?

– Скажу, что ваш кинжал поддельный, Василий Валентинович, а мой настоящий, – отозвался я, выкладывая сокровище на стол. – Сравните сами.

Ильин был потрясен. Похоже, ему и в голову не приходило, что наглые провинциалы надуют его с такой гениальной простотой. Не знаю, продали ему посланцы Чистопалова поддельный кинжал или потребовали свою долю, но до сей минуты Василий Валентинович пребывал в полной уверенности, что держит жар-птицу удачи за хвост, и вдруг такое разочарование. По-моему, его огорчила не столько потеря клада, в существование которого он не очень верил, сколько поведение людей, которых он считал надежными партнерами.

– Подонок, – вырвалось у Ильина.

Поскольку оскорбление относилось не ко мне, то я его проигнорировал. Просто постарался хотя бы мимикой выразить сочувствие человеку, обманутому в лучших чувствах. Возможно, Ильин оценил мои упражнения, во всяком случае, в его глазах, устремленных на меня, вспыхнули веселые огоньки:

– Только не говорите мне, герр Шульц, что речь идет о семейных реликвиях.

– Хорошо, господин Ильин, я буду с вами предельно откровенен. Эти сокровища групенфюрер Клаус Шульц и его люди выгребли из музеев и частных коллекций. Вас такой ответ устроит.

– Вполне.

– Я предлагаю вам двадцать процентов от вырученной суммы, Василий Валентинович.

– А почему так мало, герр Шульц? – нахмурился хозяин.

– Мы можем поторговаться, но прошу учесть, господин Ильин, что вы обо мне практически ничего не знаете, зато я располагаю материалами, серьезно вас компрометирующими.

– Вы меня недооцениваете, дорогой Эрнест, – зло ощерился Ильин. – И уж коли речь зашла о шантаже, мне тоже есть, что вам предъявить.

– Вы имеете в виду убийство вашего зятя, к которому я якобы причастен?

– У меня есть свидетель, – с вызовом выкрикнул Ильин.

– Этот тот самый Сипягин, который сначала убил вашего зятя по моему заданию, а потом прикончил и меня обрезком водопроводной трубы. Но я ведь жив, Василий Валентинович.

– Хотите сказать, что и Степанков тоже воскреснет? – брезгливо улыбнулся Ильин.

– У вас компьютер включен?

– Допустим.

– Вот вам диск с откровениями одного из ваших хороших знакомых. Прослушайте их, и вам многое станет ясно.

Видимо, Ильин полагал, что его пытаются взять на испуг, а потому брал компромат бестрепетной рукой, однако голос Пузыревского заставил его сначала насторожиться, а потом побледнеть. Впрочем, у него достало сил, чтобы удержаться в рамках приличий и дослушать человека, которого в эту минуту он ненавидел всеми фибрами души. Я ждал еще одного ругательства, но Василий Валентинович промолчал.

– Ваш зять действительно был очень большим негодяем, и я не собираюсь ставить его устранение вам в вину.

– Какое благородство, герр Шульц, – криво усмехнулся Ильин. – Должен, однако, вас разочаровать, подобные доказательства суд не станет принимать к рассмотрению. Пузыревский сразу же откреститься от своих слов, скажет, что он оклеветал порядочного человека под угрозой убийства. В его показаниях начисто отсутствует очень важная для любого правосудия деталь – мотив. Зачем мне заказывать убийство зятя, которого я беззаветно любил?

– Господь с вами, Василий Валентинович, неужели вы думаете, что я сам пойду с этим компроматом в суд. Мне гораздо выгоднее продать его одному из ваших недоброжелателей. Надо полагать, у вас хватает врагов. Мне очень не хотелось бы с вами ссориться, господин Ильин. В конце концов, вы же богатый человек. Зачем вам сокровища, тем более ворованные, их ведь невозможно продать на аукционе? Вам сразу же предъявят кучу исков. Ваше имущество за границей арестуют. Вы получите кучу неприятностей и никаких выгод.

– Нет, – холодно бросил Ильин.

– Хорошо, пусть будет двадцать пять процентов, ну тридцать, больше я не смогу вам дать в любом случае. У меня обязательства перед партнерами.

– У меня нет шкатулки, герр Шульц, не было и не будет, во всяком случае, для вас. Настоятельно рекомендую вам больше никогда не появляться в моем доме, иначе вас просто спустят с крыльца. Я более вас не задерживаю. И искренне желаю вам живым убраться туда, откуда вы приехали.

Не скрою, я был разочарован провалом своей миссии, а главное никак не мог понять, почему Ильин, человек бесспорно умный, так вцепился в эту шкатулку. Не жадность же им двигала, в конце концов. По моим сведениям, состояние этого человека приближалась к миллиарду долларов. Какого черта ему еще надо? Живи да радуйся. Тем более что возраст его далеко не юный.

– Ты же сам игрок, Феликс, – усмехнулся Колотов, поджидавший меня в машине. – И должен понимать, какие страсти кипят в душе человека, присевшего к столу. Отдать тебе шкатулку, значит признать себя побежденным. А как же гордость великоросса? Не говоря уже о профессиональном достоинстве человека, заключившего с иностранцами множество выгодных сделок. Я бы и сам не продал перстень внуку групенфюрера. У меня прадедушка погиб на той войне, а дед вернулся с фронта инвалидом. Гори они синим огнем и этот клад, и эти твои проценты.

– Полегче, – осадил я гиперборея. – Ты все-таки не с внуком групенфюрера имеешь дело. Строгановы всегда знали себе цену, и в тылу, и на фронте.

– Что же ты тогда гоняешься за нацистскими цацками?

– Цацки эти не нацистские, а общечеловеческие. Работа у меня такая, Вячеслав. Считай, что мною двигает гордость, как великоросса, так и профессионала.

– Извините, товарищ, запамятовал ваше звание, – ухмыльнулся Вячеслав.

– Зови меня графом и вашим сиятельством, я не обижусь.

– Мне больше нравится другое твое прозвище, Феликс, – витязь Чернобога. Оно подходит тебе как нельзя лучше. Витька Чуев прав, ты не даешь спуску никому. Даже отца любимой женщины ты не оставишь в покое.

– Ты же сам определил его место, Вячеслав. Истинный игрок не отходит от стола даже в страшный час – Час Невезения.

Пузыревский не слишком охотно, но все же откликнулся на мой призыв. Встречу он назначил мне кафе, расположенном неподалеку от офиса родной фирмы, где Антон Сергеевич на протяжении многих лет числился в должности финансового директора. Похоже, Пузыревский решил совместить приятное с полезным, то есть не только встретиться с человеком, невесть по какому случаю набивающемуся ему в партнеры, но и плотно пообедать, благо время для этого было подходящим. Скорее всего, Антон Сергеевич не являлся в этом скромном кафе частым гостем, а указал на него просто потому, что частенько видел его вывеску из окна своего кабинета. Мне он, разумеется, не доверял, а потому позаботился об охране. Во всяком случае, четверо молодых людей в хорошо пошитых и практически одинаковых костюмах вошли в помещение вслед за нами далеко не случайно. Сам Антон Сергеевич уже сидел за столиком. Перед ним стояло блюдо с салатом, а рядом стакан с соком. Я заказал кофе и бифштекс. Колотов ограничился чаем.

– Я на диете, – поделился с нами своей проблемой Пузыревский. – За последние полгода прибавил в весе четыре килограмма.

– Это от нервов, – поставил диагноз финансисту осведомленный Колотов. – Чтобы заглушить страх человек начинает поглощать пищу в избыточных количествах.

– По-вашему, молодые люди мне есть чего бояться? – нахмурился Антон Сергеевич.

– Все под Богом ходим, – успокоил я своего визави. – Вы в курсе, господин Пузыревский, что ваш старый партнер Чистопалов встречался два дня назад с генералом Молчановым. Его супруга, если не ошибаюсь, числиться одним из основных ваших акционеров.

– Мой партнер волен встречаться с кем душа пожелает, – холодно бросил финансист.

– Однако Чистюля не поставил вас в известность о своем приезде в Москву, зато руками господина Иващенко подложил вам большую свинью. Ведь это вы свели провинциалов с Ильиным?

– Не вижу в этом ничего драматического, – пожал плечами Пузыревский, – а уж тем более криминального.

– Дело в том, что кинжал, который они преподнесли Ильину в качестве залога грядущего союза, оказался поддельным. Кроме того, Василия Валентиновича, посетил некий Шульц, давно числившийся в покойниках. А ведь о его смерти сообщили Ильину именно вы, Антон Сергеевич. На чем, кстати, Ильин вас подловил? С какой это стати вы так озаботились его проблемами, что пустились во все тяжкие, включая грабежи и убийства. Я имею в виду даже не смерть Степанкова, а ограбление фургона с ювелирными изделиями.

– По-моему, господин Строганов, я дал исчерпывающие объяснения во время первой нашей встречи. Но если вы настаиваете, то я могу повторить. Я очень нуждался в деньгах и потому обратился к Ильину. Посредником в нашей сделке выступил Степанков. Зачем им понадобилось грабить фургон, я не знаю. Конечно, Цонев человек упрямый и его следовало припугнуть, но не таким же варварским способом.

– Вы продали Василию Валентиновичу свой пакет акций, не предупредив о сделке партнеров?

– Допустим. Но он обещал молчать в течение полутора лет. За это время я должен был собрать деньги и выкупить у него свои акции. Естественно такие услуги даром не оказываются.

– Вы не ответили на мой вопрос, Антон Сергеевич, – зачем Ильину понадобилось прибегать к столь кровавым и малоэффективным действиям в отношении несговорчивого провинциала Цонева?

– Причина была, – нехотя буркнул Пузыревский. – Зять Ильина украл у своей жены ожерелье и отдал его в счет долга карточному партнеру. А тот не нашел ничего лучше, как выставить ожерелье на аукционе. Старинная вещь, которую оценили в миллион долларов. Степанков, считавший, что позаимствовал у жены обычную бижутерию пришел в ужас. Он ведь должен был всего сто тысяч зелеными. Справедливости ради надо сказать, что карточный партнер поступил с незадачливым вором честно, то есть вернул ему разницу в девятьсот тысяч долларов. Но Ильин пришел в ярость. Не знаю почему, но он решил любой ценой вернуть эту вещь. К сожалению, нам не удалось выяснить, кто купил ожерелья, зато мы узнали, что покупатель не рискнул перевозить ценность в миллион долларов в кармане, а попросил об этом Цонева. Впрочем, я не исключаю, что вещь на аукционе выкупил именно Валерий Георгиевич, но не для себя, а для кого-то из своих близких знакомых.

– Ожерелье вернули Ильину?

– Да, – кивнул финансист, – я лично передал его из рук в руки Василию Валентиновичу. И именно тогда он попросил меня еще об одной услуге. Впрочем, об этом я уже вам рассказывал.

В принципе, сведения, полученные мною от Пузыревского, не противоречили имеющейся у меня информации. О ценной вещи, переданной наводчику, упоминал и Сипягин. Из всего имеющегося у меня материала я мог сделать вполне обоснованное предположение, что именно ожерелье, выставленное на аукционе и попавшее в каталоги, позволило Эрнсту Шульцу выйти на Ильина. До сего момента и Шульц, и те люди, которые за ним стояли, даже не подозревали о существовании капитана Валентина Семеновича Ильина, ставшего по воле случая обладателем несметных сокровищ. Получив письмо от немца, Василий Валентинович попытался замести следы, но в силу неопытности действовал уж очень неуклюже.

– У вас есть ко мне еще вопросы, господа? – вежливо полюбопытствовал Пузыревский.

– Пока нет, Антон Сергеевич.

– В таком случае разрешите откланяться.

Финансист расплатился за скудный обед, оставив официанту приличные чаевые, и покинул кафе, уже на две трети заполненное народом. Четверо молодых людей поспешили последовать примеру Пузыревского. Правда, ретировались они без большой спешки, бросая на нас с Колотовым косые взгляды. Увы, излишняя предосторожность в отношении лиц, настроенных благожелательно к их боссу, обернулась для Пузыревского катастрофой. Антон Сергеевич не успел дойти до поджидавшего его автомобиля. Невесть откуда выскочивший мотоциклист всего лишь на секунду придержал железного коня в нескольких метрах от растерявшегося Пузыревского, но и этого мгновения вполне хватило, чтобы звезда талантливого финансиста закатилась навсегда. Антон Сергеевич рухнул на обледенелый тротуар, а его убийца скрылся в сизом от бензинового перегара тумане. Выстрела мы с Колотовым не слышали, судя по всему, пистолет у киллера оказался с глушителем. Для охранников, слишком поздно выскочившим из кафе, смерть Пузыревского и вовсе оказалась неприятным сюрпризом. Они, похоже, даже не успели засечь мотоциклиста. И только подбежавший к поверженному телу водитель «Мерседеса» сумел направить их мысли в нужное русло. Солидный дядька так свирепо размахивал руками и тыкал пальцем в горизонт, что молодцы в одинаковых темных плащах, наконец, сообразили, что два джентльмена, скромно сидящие за столиком в кафе, не имеют к убийству финансиста ровным счетом никакого отношения.

– Ильин? – предположил Колотов.

Я взглянул на часы. Они показывали два часа пополудни. Василия Валентиновича я навещал утром. Воля ваша, но по моим прикидкам он просто не мог организовать убийство Пузыревского. Мотоциклист, судя по ухваткам, был истинным профессионалом. Я убедился в этом собственными глазами, мимоходом оглядев труп. Пуля угодила Антону Сергеевичу точно в лоб. Конечно, стрелял киллер с близкого расстояния, но ведь стрелял практически на ходу, лишь на мгновение сбросив скорость, летящего в неизвестность мотоцикла.

– Виртуоз, – подтвердил мое мнение Вячеслав.

Конечно, Ильин, как и все уважающие себя российские бизнесмены, в средствах стесняться не привык, но вряд ли он постоянно держал под рукой профессионального убийцу, готового по первому сигналу схватиться за пистолет с глушителем. Для устранения Пузыревского Ильину потребовалось бы время. Приличного киллера найти гораздо труднее, чем это кажется насмотревшимся сериалов обывателям. Словом, возникшие было подозрения в отношении Василия Валентиновича, отпали практически сразу. Вряд ли Ильин будет оплакивать смерть Пузыревского, скорее она ему даже на руку, однако осуждать его за это я не собирался. Мне ничего другого не оставалось, как вернуться мыслями к встрече, отслеженной старательным Язоном, но показавшейся мне несущественным звеном в цепи событий, разворачивающихся вокруг шкатулки групенфюрера. Я имею в виду дружескую беседу между неким генералом, предположительно Молчановым, и муниципальным служащим Чистопаловым, имевшему к заигравшемуся Пузыревскому немалые претензии. Генералу, конечно, проще было организовать покушение на зарвавшегося финансиста, да и времени, для проведения операции, у него имелось с избытком. К сожалению, Пузыревский не захотел нам рассказать, каким образом им удалось вычислить маршрут фургона с ювелирными изделиями. И не только вычислить, но и вывести на него Певцова с его отмороженными быками. Прояснить интересующую меня ситуацию мог только хозяин похищенного товара Цонев, а потому я решил обратиться за помощью к детективу Чернову.

– Валерий Георгиевич звонил мне сегодня утром, – откликнулся на мой призыв Виктор. – Он сейчас находится в Москве. Я продиктую тебе номер его телефона.

Цонев хоть и удивился моему звонку, но на встречу согласился охотно. Из чего я заключил, что судьба похищенных сокровищ ему небезразлична. Валерий Георгиевич, правда, поставил мне одно условие, я должен подхватить его на пороге отеля, а потом вернуть молодой жене в целости и сохранности.

– А что вы хотите, Феликс. Я уже далеко не молод. А смена климата весьма болезненно отражается на стареющем организме.

Цонев явно нарывался на комплимент, ибо выглядел он для своих пятидесяти пяти лет вполне пристойно. А пробивающаяся в его пышной шевелюре седина не только не старила его, но прибавляло импозантности. В годы девяностые Валерий Георгиевич грешил криминалом, однако правоохранителям в руки так и не дался. Впрочем, он довольно быстро осознал, что времена лихих наездов и наскоков закончились, и легко переориентировался на легальный бизнес. Тем обиднее ему было осознавать, что его место, едва ли не главного авторитета в городе заняли какие-то отморозки, не имеющие ни малейшего представления о воровских понятиях.

– Это Юрлов вас направил по следу Чистюли, Феликс Васильевич? – спросил Цонев, подсаживаясь ко мне в машину.

– А как вы догадались?

– Хитер Павел Эдуардович, – засмеялся мой пассажир. – И умеет разбираться в людях.

– Так это он попросил вас купить ожерелье?! – дошло, наконец, до меня. – Наверняка решил загладить вину перед Машкой, которую заподозрил в неверности.

– Попали в самую точку, Феликс Васильевич, – усмехнулся Цонев. – Мария узнала, что он наводил справки по поводу своего отпрыска и, будучи женщиной щепетильной, обиделась на мужа. Павел Эдуардович вину охотно признал и поспешил ее загладить. И надо сказать, что дар обиженной Марии он собирался сделать поистине царский. А я оказался без вины виноватым, Феликс Васильевич. Впрочем, о постигшей меня неудаче вы, вероятно, уже знаете.

– Значит, ожерелье купили вы, Валерий Георгиевич?

– Увы, да. Но на деньги Юрлова и, естественно, по его прямому указанию. Хотя мне пришлось изрядно поторговаться. Начальная цена лота оказалась до смешного малой. Видимо, человек, выставивший его на аукцион, просто не знал, каким сокровищем обладает. Это ведь семнадцатый век. Я, думаю, ожерелье стоит дороже того миллиона, который я выложил.

– У вас был соперник?

– Соперников поначалу было много, но все они быстро отпали. Упорство проявила только одна эффектная блондинка, с редким именем Ираида, она торговалась очень долго и была страшно огорчена своим поражением.

– Откуда вы знаете ее имя? – заинтересовался я.

– Я счел нужным извиниться перед дамой, – усмехнулся Цонев. – Но Ираида Викторовна моих извинений не приняла.

– О ее муже, генерале Молчанове, вы ничего не слышали?

Улыбка медленно сошла с загорелого лица Цонева. Он явно что-то знал о таинственном генерале, но не спешил делиться со мной информацией. С трудом мне удалось выяснить у него, что фургон должна была сопровождать машина ПМГ, но милиционеры почему-то в аэропорт не приехали, хотя их услуги были проплачены вперед щедрым нанимателем.

– А чем они оправдывали свое опоздание? – спросил я.

– Поломкой, – поморщился Цонев. – Конечно, я заподозрил, что утечка информации произошла именно отсюда, но, сами понимаете, ссориться с правоохранителями мне как-то не с руки.

– Четыре человека погибли, – напомнил я Валерию Георгиевичу.

– Я помню. Но поймите меня правильно, Феликс Васильевич, одно дело Певцов с его отморозками и совсем другое – генерал Молчанов с обученными профессионалами.

– Он по какому ведомству проходит – ФСБ или МВД?

– МВД. Не скажу, что он царь и бог в старушке Москве, но связи у него обширные. Я бы не советовал вам с ним связываться, Феликс Васильевич.

– Спасибо за предупреждение, Валерий Георгиевич, но Бог не выдаст – свинья не съест.

– В таком случае, я искренне желаю вам успеха.

Цонев отнюдь не был робким человеком, еще менее его можно заподозрить в такой похвальной слабости как всепрощение. У него хватило и смелости и ресурсов, чтобы жестоко посчитаться с бандой Певцова, но бизнес научил его трезво оценивать ситуацию. Молчанов оказался ему не по зубам. Зато меня очень заинтересовал человек, который, не моргнув глазом пошел на кровавое преступление только для того, чтобы исполнить прихоть своей жены, возмечтавшей о красивой безделушке. Я не исключаю, что Молчанов выходил на Цонева через посредников, пытаясь выторговать у него ожерелье, но Валерий Георгиевич не был свободен в действиях, ибо у ценной вещицы уже появился новый хозяин – Юрлов. А Павел Эдуардович человек упрямый и к тому же далеко не бедный. Скорее всего, он с порога отвергал любые даже самые выгодные предложения. Словом, нашла коса на камень – Ираида против Марии. Обе дамы, надо полагать, были уже в курсе спора своих мужей и отступать не собирались.

– Теперь понятно, почему Ильин наотрез отказался сотрудничать с тобой, Феликс, – сказал Колотов, притаившийся на заднем сидении и за время моего разговора с Цоневым, не проронивший ни слова. – Василий Валентинович решил, что Эрнест Шульц работает на генерала Молчанова.

Кажется, Вячеслав попал в самую точку. Письмо Шульца пришло сразу же после того как ожерелье было продано на аукционе. Потом – нападение на фургон. Наверняка Ильин навел справки, хотя бы через того же Кружилина, кто и что в нем перевозил. Именно поэтому он сразу же пресек попытку Пузыревского выдать кровавое ограбление за некий наезд на упрямого провинциала, не желающего уступать свой бизнес напористым столичным бонзам. Людмила слышала, как он орал на лукавого Антона Сергеевича, пытавшегося повесить чужое преступления на ни в чем не повинного человека. Финансист свою вину признал и, во искупление грехов, пообещал Ильину разрешить самую сложную для того проблему. Степанков, видимо, окончательно слетел с катушек, а возможно был перекуплен врагами Ильина.

– Скажи, Наталья, Ираида Молчанова была знакома с Ксенией Ильиной?

Кузнецова крутилась у плиты, прилагая героические усилия для того, чтобы накормить трех прожорливых мужиков ужином, а потому ответила не сразу. Я ее не торопил, старательно перемалывая пищу и пытаясь опередить двух весьма настырных конкурентов в лице гиперборея и аргонавта. Мне почему-то казалось, что самые вкусные куски Наталья подкладывает Колотову, не забывая при этом родного брата, а меня она, судя по всему, кормит по остаточному принципу. Возможно, другой более скандальный человек выразил бы по этому поводу возмущение, но я стоически перенес очевидную несправедливость, рассчитывая отомстить заговорщикам позднее, при более выгодном для меня раскладе. Хотя в поведении поварихи была, разумеется, своя логика – с Вячеславом ее связывали отношения любовные, с Константином – родственные, а со мной только деловые. У каждого, знаете ли, своя иерархия ценностей.

– Они общались, – отозвалась, наконец, Наталья, бросая мне на тарелку малюсенькую котлетку, к тому же слегка пережаренную. – Хотя подругами не были.

Тем не менее, Ираида Молчанова вполне могла видеть старинное ожерелье среди драгоценностей своей знакомой. И проникнуться к нему любовью. Причем страсть оказалось настолько сильной, что капризная женщина готова была на любое преступление, чтобы завладеть понравившейся вещицей.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Феликс, – нахмурилась Наталья.

– Мне с самого начало показалось странным благородство карточного партнера непутевого зятя, вернувшего Степанкову девятьсот тысяч долларов. Среди игроков такие жесты не в ходу. И, тем не менее, Пузыревский вряд ли выдумал эту странную подробность. Скорее всего, он просто пересказал нам версию, выдвинутую шкодливым зятьком. Степанков действительно вернул девятьсот тысяч долларов жене и тестю, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Но сделать это он мог только в одном случае, если сам был продавцом ходовой вещички.

– А что это меняет в нашем раскладе? – пожал плечами Колотов.

– Многое, Вячеслав. Степанкова заставили украсть эту вещицу и выставить ее на аукцион. И сделать это мог только генерал Молчанов, обладавший эксклюзивной информацией о сексуальных похождениях зятя Ильина. Ксения, видимо, заподозрила, что ее мужа шантажировали, и решила выяснить, чем именно. Потому и наняла частного детектива Константина Кузнецова.

– Очень похоже на правду, – кивнула Наталья. – Во всяком случае, Ксения не очень удивилась, получив от Кости все эти фото и видеоматериалы.

– Аукцион закончился совсем не так, как планировали участники операции. И доблестному генералу, дабы угодить прекрасной даме, пришлось превратиться из благородного рыцаря в рыцаря-разбойника, орудующего мечом на большой дороге.

– У нас нет доказательств, – развел руками Константин, успевший, к слову, получить юридическое образование, а потому и склонный иной раз блеснуть знаниями, извлеченными из толстых учебников.

– Их нам предоставит Степанков.

– Да, – протянул Колотов. – Ты его перекормила, Наталья. Голодный Феликс Васильевич даст сто очков вперед сытому.

– А ты поставь себя на его место, Вячеслав. Степанкова втянули в очень некрасивую историю, у которой к тому же оказался кровавый финал. Его могли устранить просто из предосторожности. А Анатолий Севостьянович был слишком умным человеком, чтобы не подстраховаться. Он просто обязан был записать все подробности этой неприятной истории и сообщить о своей страховке генералу Молчанову. Этим он обезопасил себя.

– Он плохо кончил, – напомнил мне Вячеслав.

– Его убили по приказу Ильина, а отнюдь не Молчанова. Я не исключаю, что Василий Валентинович просчитал ситуацию и устранил зятя именно потому, что за его смертью неизбежно следовало разоблачение генерала.

– Но ведь этого не случилось!

– Согласен. И нам теперь предстоит вынести почему.

У Степанкова и Ксении имелась в Москве очень приличная квартира. После смерти Анатолия Севостьяновича заботы о пустующей жилплощади Ильин возложил на экономку Людмилу, которая отнеслась к поручению хозяина со свойственной ей добросовестностью. В квартиру она нас пустила по просьбе Натальи, предварительно взяв с незваных гостей слово, что обыск мы будем проводить аккуратно, дабы не доставлять и без того замотавшейся женщине больших хлопот с уборкой. Мне предосторожность Людмилы показалась поначалу забавной, однако, пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что у экономки для подобных претензий имелись серьезные основания.

– Кто-то копался в вещах Анатолия Севостьяновича?

– Они мне тут такой кавардак устроили, что два дня пришлось трудиться не покладая рук, – вздохнула Людмила. – Я сначала подумала, что это воры, но Василий Валентинович приказал мне помалкивать, поскольку ничего ценного из квартиры не пропало, а впутывать в это дело милицию он не хотел.

В квартире имелся сейф, однако, по словам Людмилы, он почти никогда не запирался. Ксения свои драгоценности хранила у родителей, а непутевый Толя был гол как сокол. Если у него появлялись деньги, он тут же спускал их либо в рулетку, либо в карты.

– Выходит, ожерелье Степанков выкрал из дома тестя? – спросил я у разговорчивой экономки.

Людмила ответила не сразу, видимо раздумывала, стоит ли делиться с чужими людьми семейными тайнами, но потом махнула рукой:

– Ожерелье зятек украл именно из этого сейфа. Василий Валентинович считает, что Степанкову кто-то помог, поскольку у того не было ключа от сейфа да и шифра он не знал. Ксения ведь не настолько глупа, чтобы делиться своими секретами с этим прощелыгой.

Предположение Ильина мне показалось вполне логичным. Сейф находился в комнате Ксении, которая всеми силами боролась со страстишками, одолевающими ее мужа, а потому вряд ли открывала хранилище в его присутствии. Что, однако, не помешало Анатолию Севостьяновичу похитить главное ее сокровище. Я собрал вокруг железного ящика консилиум, пригласив к участию в нем аргонавта и гиперборея. Нельзя сказать, что сейф представлял собой неприступную твердыню, но вскрыть его мог только очень хороший специалист, кои даже в криминальном мире встречаются не так уж часто.

– Есть еще один вариант, – сказал Язон, осматривая забугорное чудо. – Я имею в виду специалистов фирмы, установившей сейф. Клиенты попадаются очень рассеянные – то ключи потеряют, то шифр забудут.

– Хочешь сказать, что Степанков просто обратился на эту фирму с просьбой о помощи?

– Очень даже возможный вариант, – поддержал аргонавта Вячеслав.

– Это исключено, – покачала головой Людмила. – Сейф заказала Ксения. И только по личной просьбе владелицы его могли вскрыть. Так Василию Валентиновичу объяснили на фирме. Там очень сложная процедура. Нужно писать заявление, сообщать в милицию, приглашать свидетелей.

– Значит, остается первый вариант, – пожал плечами Язон.

– Или вариант второй, но с существенной доплатой, – возразил ему Колотов.

Я в большей степени склонялся к варианту второму, по той простой причине, что он проще и безопаснее. Связь с уголовниками всегда чревата неприятностями в будущем. Исполнитель, чего доброго, начнет шантажировать нанимателя, и тому придется искать киллера, чтобы устранить недавнего подельника. Словом, большие накладные расходы.

– Ты забываешь о Молчанове, – не согласился со мной Колотов. – У него под рукой специалистов хватает.

– Нет, Вячеслав, генерал не стал бы потрошить чужие сейфы, посчитал бы это ниже своего достоинства.

– Между прочим, это самое достоинство не помешало ему организовать ограбление фургона с ювелирными изделиями, – усмехнулся Язон.

– С фургоном сложнее, – покачал я головой. – Цонев перешел ему дорогу, и Молчанов его за это наказал. Для поддержания собственного авторитета в специфических кругах.

– Значит, будем искать специалиста? – покосился на меня Костя.

– Твой выход, детектив, – согласился я. – Ищи его в окружении Ираиды Молчановой, скорее всего, именно она являлась вдохновительницей и организатором похищения ожерелья. Приходится признать, что она не такая уж дура, как о ней думают знакомые. Ксения не захотела продать ей ожерелье, и тогда эта женщина придумала комбинацию, которая позволяла ей завладеть понравившейся вещью относительно безопасным и на первый взгляд вполне законным путем.

– А как же страховка Степанкова? – напомнил мне о цели нашего прихода Колотов.

– Боюсь, что после молчановских профессионалов нам здесь делать нечего. Если запись хранилась в этой квартире, то ее уже изъяли. Анатолия Севостьяновича, между прочим, перед смертью допрашивали с пристрастием. Скорее всего, это делал Максим Иващенко. Человек опытный в подобного рода делах. Не исключаю, что ему удалось выбить из зятя Ильина массу сведений, полезных не только для Чистопалова, но и для Молчанова.

В ночной клуб мы отправились втроем, я, Наталья и Колотов. Амазонка почему-то не пожелала отпускать Вячеслава в это прибежище разгула и разврата без надлежащего присмотра. Я уже не первый год знаю Наталью Кузнецову, а потому даже не пытался с ней спорить. Если дело касается ее личных пристрастий, то она становится упрямой как мул и одолеть ее в этом случае практически невозможно. В принципе эта молодая и красивая женщина способна на любое преступление, чтобы защитить тех, кого любит. Я убедился в этом на собственном опыте, когда патлатая ведьма вообразила, что Феликс Строганов представляет угрозу для жизни и благополучия ее дорогого братца Константина. Своих Наталья защищает с упорством львицы, считая, видимо, попавших в ее лапы мужчин собственностью, не подлежащей разделу. Именно поэтому я никогда не был любовником Натальи и сейчас не завидовал Колотову, имевшему неосторожность понравиться хищнице.

– Это она, – кивнула амазонка на женщину, стоявшую у стойки бара. – Могу познакомить.

У Натальи имелись свои источники информации. За несколько лет она успела стать своею среди московского бомонда, где никто никогда никого не спрашивал, откуда у него взялись средства на роскошную жизнь. Кузнецова выдавала себя за вдову богатого папика, хотя замужем никогда не была. Что же касается денег, то мы с Веневитиновым были достаточно состоятельными людьми, чтобы содержать одного очень полезного и пронырливого агента в интересующей нас среде.

Ираида Викторовна Молчанова оказалась блондинкой довольно высокого для женщины возраста с безупречными пропорциями холеного молодого тела. Возраст ее приближался к тридцати годам, но поразительно голубые глаза ее смотрели на мир с наивностью девственницы, только что выпорхнувшей в большую светлую жизнь. Я этим глазам не поверил. К тридцати годам любая женщина, даже не блещущая умом, набирается опыта, позволяющего ей без особого труда разбираться в мужчинах. Кстати, этим они как раз и отличаются от многих представителей нашего пола, считающих, что блондинки до смертного часа сохраняют не только врожденную глупость, но и чистоту души. Не исключаю, что именно таким человеком был муж прекрасной Ираиды. Разумеется, его супруга оказалась не настолько простодушной, чтобы разубеждать бравого генерала в столь полезном для нее заблуждении.

– Скучно, – скользнула по мне томным взглядом гражданка Молчанова. – Вы любовник Натальи?

– Я бы с удовольствием им стал, но, к сожалению, место уже занято, – вздохнул я, обнимая даму за талию. – Вы прекрасно танцуете.

– Наталья достаточно богата, чтобы содержать двоих.

– По-моему, прекрасная Ираида, вы заблуждаетесь насчет моей профессии. Я очень обеспеченный человек.

– Звезда стриптиза? – вскинула бровь Молчанова.

– В моем-то возрасте! – укоризненно покачал я головой.

– Первый раз вижу красивого безупречно сложенного мужчину, который еще и богат настолько, чтобы посещать дорогие клубы. Обычно, таких как вы пускают сюда бесплатно, чтобы развлекали скучающих дам.

– Вы ставите меня в неловкое положение и заставляете оправдываться в несуществующих грехах, Ираида Викторовна. Вы до замужества, случайно, не в органах работали? У вас ухватки опытного оперативника.

Молчанова засмеялась и почти повисла у меня на плечах:

– Нахваталась от мужа, он у меня генерал милиции.

– А этот молодой человек у стойки в хорошо пошитом костюме видимо его адъютант?

– С чего вы взяли?

– Он не сводит с вас глаз. Я бы принял его за влюбленного, но вы ведь сами сказали, что в этот клуб не пускают бедных и романтически настроенных юношей.

– Вы наблюдательны, Феликс, – усмехнулась Ираида. – Это мой охранник.

– Унылый тип.

– Согласна. К сожалению, мой муж человек ревнивый. Так чем вы занимаетесь, загадочный и красивый джентльмен?

– Я ищу пропавшие сокровища.

– Боже, как романтично, – обворожительно улыбнулась блондинка, но почему-то отстранилась от своего случайного кавалера.

– Сейчас я ищу ожерелье, которое увели буквально из-под носа моей хорошей знакомой. Разумеется, она в ярости и готова заплатить любые деньги, чтобы наказать обидчиков.

– Как я ее понимаю, – вздохнула блондинка, вновь прижимаясь ко мне.

– У вас случайно нет под рукой специалиста по сейфам, Ираида Викторовна? – ласково спросил я. – Со мной приключился конфуз, я потерял ключи и никак не могу добраться до нужных мне документов.

У этой женщины оказалась очень хорошая нервная система. Казалось, мои разоблачения не произвели на нее ровно никакого впечатления. Мы еще минут пять топтались в обнимку под нежную убаюкивающую мелодию и разорвали объятия как раз в тот момент, когда прозвучал ее последний аккорд.

– Вы мне понравились, Феликс, – скользнула ладонью по моей щеке блондинка. – Надеюсь, это не последняя наша встреча.

– Вы уходите?

– Увы. В отличие от вас я накрепко связана брачными узами и не вольна располагать своим временем, как мне заблагорассудится.

Унылый тип набросил на обнаженные плечи хозяйки дорогие меха, прихватив заодно из гардероба свое пальто. Взгляд, который он на меня бросил, явно был рассчитан на человека слабого духом, но особой агрессии в себе не таил. По-моему, этот лысоватый шатен с невыразительным лицом питал к своей хозяйке слабость, но вряд ли пользовался взаимностью. Что касается Ираиды Викторовны, то она показалась мне очень пресыщенной особой, которую в этом мире трудно чем-либо удивить, особенно в сексуальном плане.

– Она, случайно, не лесбиянка? – спросил я у Натальи.

– Откуда же мне знать, Феликс?! – рассердилась амазонка.

– В таком случае ее кто-то предупредил о моем возможном появлении. Скорее всего, муж.

– Боишься, что за нами начнется охота? – насторожился Колотов.

– Пока охотиться будем мы, но я не исключаю, что, в конце концов, роли переменятся.

Костя Кузнецов опытной ищейкой вцепился в хвост «Бентли», информируя нас о событиях, происходящих на дороге. Я практически не сомневался, что Ираида направляется сейчас к своему знакомому специалисту по сейфам с вполне просчитываемым намерением. К сожалению, мы не знали адрес этого человека, а потому не могли его предостеречь о возможном визите расстроенной партнерши. Собственно, у Ираиды не было иного выхода, как только устранить своего подельника, опередив тем самым меня на несколько шагов. Точнее, выход-то у нее имелся – вернуть ожерелье законным владельцам и раскаяться в содеянном, но я абсолютно уверен, что это единственно верное решение ею даже не рассматривалось.

– Остановились у новенького дома, – доложил по мобильнику Язон. – Молчанова покинула машину, охранник последовал за ней. Я попытаюсь зафиксировать этаж, на котором они выйдут из лифта.

– Постарайся не попасться им на глаза.

Я поставил перед Костей непростую задачу. Время было позднее, ночное и появление в подъезде мужчины могло показаться подозрительным Молчановой и ее охраннику. Эта парочка наверняка находилась в приподнятом состоянии и, чего доброго, открыла бы стрельбу в подозрительного типа, вздумавшего за ними следить.

– Может она к любовнику отправилась? – предположил Колотов, явно недовольный моей самоуверенностью.

– С охранником к любовнику не ходят, – усмехнулась Наталья. – Вот стерва.

Мы уже подъезжали к указанному Язоном дому, когда расторопный детектив вновь нам позвонил:

– Этаж пятый, повернули они налево по выходе из лифта. Номера квартиры мне зафиксировать не удалось, зато я слышал выстрел. Они уже выруливают на проспект, я постараюсь их не потерять.

– Помощь тебе не нужна?

– Нет, думаю, она домой едет. У нее тут недалеко роскошная квартира. Черт, остановились.

– Ты зафиксировал их на видеокамеру?

– Не беспокойся, Феликс, я не первый год замужем.

Связь прервалась, видимо детектив отправился выяснять, почему вдруг его подопечные решили перевести дух перед броском к родным пенатам.

– Видимо, охранник потребовал плату, – усмехнулся я. – Рисковый, судя по всему, человек.

– Домой? – спросила Наталья, сидевшая за рулем.

– Охранника надо дожать сегодня, – покачал я головой. – Завтра у нас просто не будет времени.

Следующего звонка нам пришлось ждать минут тридцать. Время приближалось к трем часам ночи, но жизнь на улицах Москвы не затихала. И хотя количество машин на ее магистралях упало в несколько раз, однако любителей ночных приключений хватало с избытком. Этим лихачам почему-то казалось, что ночь скрывает все следы, а потому можно нестись по обледенелым трасом со скоростью метеора. В отличие от охотников за красивой смертью мы никуда особенно не торопились. Наталья вела машину со скоростью вполне пригодной для заслуженного ветерана, то есть не более шестидесяти километров в час. И, тем не менее, мы все-таки оказались в нужное время в нужном месте, где нас уже поджидал улыбающийся Язон. На этот раз он выяснил не только этаж, но и номер квартиры охранника. Нам оставалось только попасть в подъезд, снабженный электронным замком.

– Почему они остановились?

– Смотри сам, – усмехнулся детектив, передавая мне видеокамеру.

Колотов посчитал сценку, заснятую через лобовое стекло «Бентли» занятной, Наталья назвала ее отвратительной и осуждающе посмотрела на брата. Константин в ответ только развел руками. В конце концов, не его вина, что жены генералов отдаются охранникам в непредназначенных для этих целей местах. Я солидаризировался с Натальей, чем, кажется, удивил Вячеслава.

– Страсть тут явно не при чем. Искренностью чувств даже не пахнет. Зато охранник получил не столько физиологическое, сколько моральное удовлетворение от соития с охраняемым объектом.

В подъезд мы попали без особого труда, электронный замок оказался настолько незамысловатым, что опытный в подобных делах Язон разделался с ним на счет раз-два. У двери в нужную квартиру нам пришлось простоять несколько минут, пока детектив подобрал нужную отмычку. Человек, обладающий острым слухом, вполне мог уловить его возню и приготовиться к встрече, именно поэтому мы не торопились переступать чужой порог после того, как сезам, наконец, открылся. За приоткрытой дверью царила тишина, но мне все-таки удалось уловить шум льющейся из крана воды.

– Хозяин в ванной, – сообщил я своим спутникам и первым проник в квартиру. К слову, не отличающуюся роскошью и габаритами. Обычная, типовая однокомнатная квартира. В таких коротают век либо старушки, либо холостяки. Во всяком случае, присутствие женщины в этой обители скорби я не обнаружил. Наш потенциальный клиент жил один, что значительно облегчало нам задачу. Язона я оставил у дверей, дабы отрезать шустрому охраннику пути отхода. А сам, в сопровождении Натальи и Колотова прошел в комнату, скупо заставленную мебелью. Кроме дивана, платяного шкафа, стола и кресла, здесь наличествовали телевизор и компьютер. Пистолет находился кобуре, висевшей на спинке стула. Служебное удостоверение я извлек из внутреннего кармана пиджака, небрежно брошенного хозяином на диван.

– Старший лейтенант Ярцев Николай Михайлович, – прочитал я.

– Ох уж эти генералы, – покачал головой Колотов. – Мог бы потратиться на охранника для любимой жены. Вот жлобье.

Дабы не нанести господину Ярцеву душевную травму, мы на всякий случай выключили в комнате свет. И вовремя, как оказалось. Хозяин наконец-то закончил свое затянувшееся омовение и теперь бодро шлепал босыми ступнями по коридору.

– Черт, опять лампочка перегорела, – послышался из темноты расстроенный голос, а потом щелкнул выключатель.

С лампочкой все оказалось в полном порядке, сгорел сам хозяин, слишком опрометчиво поддавшийся женскому обаянию. Зрелище нам открылось шокирующее. Хозяин, явно не ждавший гостей, не позаботился об экипировке, и Колотову пришлось бросить ему штаны для прикрытия срама.

– Кто вы такие?! – обрел, наконец, дар речи Ярцев.

– Мы из домового комитета, – представился я. – Жалоба на вас поступила, товарищ старший лейтенант.

– Какая еще жалоба? – взъярился Николай Михайлович.

– Вы убили человека, гражданин Ярцев, два часа тому назад, – спокойно констатировал я, и, обернувшись к Наталье, сидевшей у компьютера, попросил: – Покажи ему наше кино.

Хозяину мое предложение почему-то не понравилось, и он попытался ретироваться с наших глаз, но был без особых церемоний возвращен в комнату заботливым Язоном. Потуги Ярцева на сопротивление пришельцам в корне пресек Колотов, прижавший проштрафившегося сотрудника милиции к ковру.

– Не дерзи, Коля, это не в твоих интересах.

Сообразив, что сопротивление в создавшихся условиях совершенно бессмысленно, Ярцев смирился с неизбежным и уставился на экран монитора. Разумеется, он опознал и «Бентли», и дом, в котором побывал, но зрелищем явно не впечатлился. По его губам даже скользнула презрительная усмешка.

– Хозяйка решила навестить подругу, я ее сопровождал, – пожал плечами наш подопечный. – Визит не затянулся. Что, кстати, видно из вашей видеозаписи.

– Визит не затянулся, но человек умер, точнее, был убит.

– Допустим, в этом подъезде действительно кого-то убили, но мы здесь ни при чем. Случайное совпадение. Ни один суд в мире не примет к рассмотрению вашу запись, сделанную с нарушением процессуальных норм. А свидетелей у вас нет.

– Свидетель у нас есть, – возразил я гражданину Ярцеву. – Это вы, Николай Михайлович. Продолжай, Наталья.

Концовка фильма оказала на старшего лейтенанта, куда большее впечатление, чем его начало. У него даже пот выступил на лбу. Качество отснятого материала, конечно, оставляло желать лучшего, да и суду любовные шашни взрослых людей вряд ли покажутся интересными, но мы ведь не собирались предъявлять добытые сведения строгим и справедливым людям в мантиях. Фильм предназначался для одного зрителя – генерала Молчанова, и Ярцев это мгновенно понял. А потому разом потерял свой милицейский гонор.

– Как вы понимаете, Николай Михайлович, нам нет никакого резона ни убивать вас, ни подставлять под пули. А потому ваша дальнейшая судьба целиком зависит от степени вашей же откровенности.

– Понимаю, – глухо отозвался Ярцев.

– Судя по тому, как легко вы согласились на сотрудничество, генерал Молчанов человек ревнивый и в средствах не стесняющийся.

– Кто бы спорил, – криво усмехнулся старший лейтенант.

– Он обожает свою жену, – продолжал я, – которая явно недостойна столь высоких чувств.

– Согласен.

– Вы Ираиду Викторовну считаете законченной стервой и ненавидите всеми фибрами души.

– Я не одинок в своих чувствах к ней, – предъявил претензию на юмор Ярцев.

– В таком случае, какой вам смысл рисковать жизнью и карьерой, покрывая ее гнусные дела.

– Никакого, – кивнул старший лейтенант.

Если верить Ярцеву, то он понятия не имел, зачем Ираиде понадобилось среди ночи ехать к своему знакомому. Естественно, не догадывался он и о цели этого визита. Просто по долгу службы он обязан был сопровождать женщину и защищать ее от возможных неприятностей. Кто же мог предполагать, что эта психопатка выстрелит в человека сразу же, как только он откроет дверь. Ярцеву ничего другого не оставалось, как только констатировать смерть убитого, пока хозяйка лихорадочно рылась в его вещах. Что именно она искала, старший лейтенант так и не понял, но поиски, судя по всему, оказались успешными. Во всяком случае, через три минуты после выстрела они покинули квартиру.

– И как объяснила Ираида Викторовна свой дикий поступок?

– Сказала, что убитый ее шантажировал.

– И вы поверили в это?

– Как вам сказать, – задумчиво потер подбородок Ярцев. – Я узнал этого типа. Он дважды попадался мне на глаза. В первый раз, когда вскрывал сейф в квартире генерала, а во второй, когда я сопровождал его и Ираиду на квартиру Степанкова. У Толи якобы тоже возникли сходные проблемы. Естественно, когда вскрылась вся эта история с похищением ожерелья, я сообразил, зачем Ираиде понадобился потрошитель сейфов. Она буквально помешалась на этой золотой цацке. Даже кровь ее не испугала. Я не исключаю, что убитый действительно ее шантажировал, благо знал он о мутных делишках генеральской жены немало.

– Вы участвовали в нападении на фургон?

– Нет. Зачем генералу подставлять своих сотрудников. У него для подобных дел всегда под рукой целая орда уголовников.

– Спасибо, Николай Михайлович, за откровенность, вы нам очень помогли.

– Идите вы к черту, шантажисты.

Расстались мы мирно. У Ярцева хватило ума не стрелять нам в спину из служебного пистолета и вообще не поднимать шум по поводу визита недружелюбно настроенных гостей. Я взглянул на часы. Время из позднего стремительно превращалось в раннее. Следовало выспаться перед тем, как отправляться на свидание с озабоченной проблемами дамой. На сон у меня оставалось не более трех-четырех часов, но этой передышкой следовало воспользоваться.

– Ты поверил этому типу? – спросил Колотов, когда мы сели в машину.

– Разумеется, нет. В его шкафу я обнаружил краги и мотоциклетный шлем. Думаю, Ираида лишь пошла по стопам генерала, не раз использовавшего этого типа для деликатных дел.

– Так это Ярцев убил Пузыревского, – воскликнул потрясенный Вячеслав.

– Скорее всего, да. Он же убил нежелательного свидетеля, но уже по просьбе Ираиды. Наверняка она ему заплатила и не только собственным телом.

Меня разбудила Наталья. Что значит железная женщина. Ночь она провела на ногах, а в девять часов утра выглядит так, словно умылась утренней росой. Не скажу, что я чувствовал себя разбитым, но определенный дискомфорт испытывал, а потому с удовольствием осушил чашку кофе, приготовленного заботливой хозяйкой. Язон с Колотовым уже приступили к обычным занятиям. Аргонавт теребил свою заспавшуюся агентуру, а гиперборей любовался хлопотливой амазонкой, сощурив свои поразительно синие глаза.

– Купи солнцезащитные очки, – посоветовал я ему. – Смотреть на утреннюю звезду во всем ее ослепительном блеске вредно для глаз.

– Какую еще звезду? – удивилась Наталья.

– Он имел в виду тебя, ненаглядная, – отозвался Колотов.

– Коты мартовские, – обиделась хозяйка.

Стрелки часов уверенно приближались к десяти часам, а потому я решил потревожить звонком Ираиду. Генерал, надо полагать, уже отправился на службу, защищать от бандитских пуль давно проснувшихся мирных граждан. Молчанова трубку взяла не сразу и очень удивилась звонку случайного знакомого:

– Откуда вы знаете номер моего домашнего телефона?

– Его дали мне вы, сударыня, в память о чудесном вечере, проведенном вдали от генеральских глаз.

– Наглец, – донеслось из телефонной трубки нелестное определение в мой адрес.

– Я навещу вас через полчаса с букетом бордовых роз, – пообещал я. – Учтите, мой визит для вас не менее важен, чем для меня.

– А вы учтите, любезный, что у меня очень хорошая охрана. Мой совет, ведите себя прилично, иначе у вас есть все шансы спуститься с лестницы быстрее, чем позволяют ваши собственные ноги.

– Сказано грубо, но по существу. Розы отменяются. Компромат будет. До встречи, любвеобильная моя.

На счет охраны Ираида Викторовна не солгала. Крепкий молодой человек встретил меня на пороге квартиры и долго сверлил грозными очами, вгоняя то ли в страх, то ли в смущение. Я же всем своим видом демонстрировал лояльность и миролюбие по отношению не только к окружающему миру, но и к цепному кобелю, охраняющему генеральское достояние.

– Вы, простите, швейцар или дворецкий? – полюбопытствовал я, слегка обиженный враждебным приемом.

– Заходи, – коротко бросил амбал, подавляя желание врезать гостю кулаком в область лица…

Квартира генерала Молчанова, расположенная в элитном доме, практически ничем не напоминала скромную однокомнатную обитель его подчиненного. Зато она вполне могла поспорить с Эрмитажем как блеском натертого воском паркета, так и картинами, развешанными по стенам. Не знаю, является ли Молчанов завзятым коллекционером, но обилию антиквариата в его квартире мог бы позавидовать любой наш провинциальный музей. Немудрено, что, попав в этот мирок восхитительной старины, его супруга загорелась страстью к старинным украшениям до такой степени, что готова была расплачиваться за их обладание не только деньгами, но и человеческими жизнями. Видимо, мой недавний звонок подействовал на Ираиду Викторовну мобилизующее, во всяком случае, встретила она меня без должной любезности как злейшего врага, которому сразу же следует указать его место.

– Я рассчитывал на кофе и обмен комплиментами, – поделился я с хозяйкой своими несбывшимися надеждами. – Согласитесь, Ираида, дружеская атмосфера весьма способствует заключению любой взаимовыгодной сделки.

– Вы подонок, Строганов, – вспыхнула Молчанова. – За вами числиться столько грехов и преступлений, что даже веревка для вас явилась бы слишком мягким наказанием.

– Так и вы не безгрешны, сударыня, – пожал я плечами. – Не далее как вчера вечером вы убили человека. Прискорбный факт, с какой стороны на него не посмотри. Вы предложите мне сесть?

Принесенные мною фото и видеодокументы Молчанова просматривала с въедливой тщательностью. Особенно ее увлекла сцена в «Бентли», которую она просматривала несколько раз, терзая несчастную мышку когтистой лапой. Собственно, это был самый убойный для нее компромат из всех имеющихся в моей обширной коллекции.

– Звук приглушите, – настоятельно посоветовал я даме. – Иначе ваш бдительный дворецкий в лейтенантском звании решит, что мы с вами занимаемся любовью. А я не хочу взваливать чужой грех на свою и без того перегруженную проблемами шею.

– Чистая работа, – сдалась, наконец, обличительница моих грехов. – Вы действительно стоите своей репутации, господин Строганов. Во всяком случае, меня вы загнали в угол с большим изяществом.

– Польщен столь высокой оценкой моих заслуг со стороны самой большой стервы, которую мне до сих пор доводилось видеть. А повидал я немало, сударыня.

– Чего вы хотите? – насупилась Ираида.

– Мне нужно ожерелье. Я обещал вернуть его законной владелице.

– Хотите три миллиона?

– Мы теряем время, Ираида Викторовна. Я богатый человек и хотя бы в силу этой причины – не продаюсь.

– Мне говорили…

– И я даже знаю, кто взял на себя труд посвятить вас в детали моей биографии, но эти люди не придут к вам на помощь в столь щекотливой ситуации.

– Мне нужны гарантии.

– Я могу вам дать слово, что уничтожу компромат, как только получу от вас нужную вещь. Мне незачем вас губить. Я не считаю вас кровным врагом, а моральные и юридические оценки вашим деяниями пусть дают другие люди, более компетентные в подобных вопросах. Мы теряем время, Ираида Викторовна. А в вашем положении это далеко не безопасно.

– Подавись! – злобно выкрикнула Молчанова.

– Мне удавалось переварить вещи покрупнее этой, – успокоил я Ираиду, ловя брошенное ею ожерелье на лету. – Приятно было побеседовать, сударыня.

Колотов, поджидавший меня за рулем «Форда», предупредительно распахнул дверцу и уже через секунду послал машину вперед под спасительную арку. Пуля, явно предназначавшаяся мне, угодила в дорогущий «Лексус», мирно стоявший у соседнего подъезда. Впрочем, я не собирался приносить его хозяину извинений за испорченное стекло по той простой при чине, что на извинения и расшаркивания мне не достало времени. К счастью, нас не преследовали. Видимо, стрелок понадеялся на внезапность и не предусмотрел запасных вариантов.

– Ярцев? – покосился на меня Колотов.

– Исключено. Это кто-то из наших земляков, либо Певцов, либо Иващенко. Сипягина я исключаю, поскольку стрелок он никудышный, и снайперской винтовки ему никто бы не доверил.

– Сам виноват, – вздохнул гиперборей. – Незачем было предупреждать эту стерву о визите.

– Нет, Слава. Ираида принадлежит к числу тех женщин, у которых жадность обычно берет верх над разумом. Она просто не отдала бы мне ожерелье, если бы не была уверена, что очень скоро получит его обратно. Наверняка, ее охранник уже шел по моим следам, чтобы снять ожерелье с трупа.

– Все равно риск и риск неоправданный. Опоздай я на секунду, и ты сейчас был бы покойником.

– Мы же договорились заранее, – удивился я.

– А если бы у меня руки задрожали, – вскипел Колотов. – Руль бы повернул не туда!

– Я никогда бы не стал привлекать к серьезному делу неврастеника. А от случайностей никто не застрахован.

– Чтоб ты провалился, витязь Тьмы. У меня до сих пульс под сто сорок.

Ильин хоть и был уязвлен моей навязчивостью, но виду не подал. Водитель, правда, попытался вытащить пистолет, застрявший подмышкой, но Василий Валентинович успокаивающе похлопал его по плечу.

– У вас дурные манеры, Эрнест.

– Чрезвычайные обстоятельства, – попробовал я оправдаться.

Спокойствие Ильина объяснялось тем, что наша встреча происходила в нескольких шагах от офиса его фирмы, и бдительная охрана уже успела засечь человека, неожиданно нырнувшего в машину шефа. Настроены охранники были весьма решительно, однако Василий Валентинович властным жестом их остановил. После чего выпроводил из машины водителя.

– Вы опять со своей шкатулкой, господин Шульц? – лениво полюбопытствовал Ильин.

– На этот раз с ожерельем, Василий Валентинович. Узнаете?

Ильин попытался скрыть удивление, но это ему плохо удалось. Ожерелье он взял в руки и довольно долго его рассматривал.

– Я имел неосторожность подарить эту вещицу дочери на свадьбу, – проговорил он глухо. – К сожалению, Ксении не удалось ее сохранить. Она продала ее на аукционе.

– Не надо лукавить, Василий Валентинович. Я не хуже вас знаю историю этого яблока раздора. Кровавую историю.

– Вы опять собираетесь меня шантажировать, господин Шульц?

– Я не Шульц, господин Ильин. Бедный Эрнест так и остался лежать на мостовой далекого сибирского города, куда занесла его злодейка судьба. Я просто воспользовался его документами.

– Значит, это не вы писали мне письма? Откуда тогда вы о них узнали?

– От немца. Мы с ним мирно беседовали за несколько минут до того, как его убили обрезком водопроводной трубы. Я почти продал ему кинжал за два миллиона долларов, осталось только оформить сделку.

– А зачем вы приходили ко мне?

– Мой хороший знакомый Павел Эдуардович Юрлов попросил меня отыскать вещь, похищенную у него самым варварским способом. Он купил ожерелье для жены, недавно родившей ему наследника.

– Трогательная история, – согласился со мной Ильин. – Вы Феликс Строганов, я слышал о вас от Кружилина.

– Он описал вам мою внешность?

– Нет, поведал о методах вашей работы. Мне следовало догадаться раньше.

– Вы приняли меня за человека, подосланного генералом Молчановым, и крупно ошиблись на мой счет. К сожалению, я не могу вернуть вам ожерелье…

– Я бы его не взял, – прервал меня Ильин. – Ваш знакомый приобрел его законным путем, а потому вправе требовать свою собственность обратно. Что вы хотите от меня?

– Я предлагал вам сделку, Василий Валентинович. Мое предложение остается в силе. Хочу предупредить вас, что за шкатулкой ведется охота, и чем скорее вы от нее избавитесь, тем лучше. Поверьте, эти люди не будут стесняться в средствах. Если вы не хотите сотрудничать со мной, то уступите ее Чистопалову. В противном случае вас просто убьют.

– Хорошо, господин Строганов, я подумаю. Оставьте мне номер вашего телефона, я позвоню вам вечером и сообщу о своем окончательном решении.

Нельзя сказать, что меня устроил ответ Ильина, но в данном случае Василий Валентинович в праве был выставлять свои условия. Мне оставалось только распрощаться с излишне осторожным бизнесменом и покинуть салон его автомобиля. Моя ретирада успокоила охранников, тем более что Ильин живым и невредимым покинул автомобиль сразу же вслед за мной.

– Я видел мотоциклиста, – сказал Колотов, трогая с места. – Конечно, это могла быть случайность, но мне кажется, он за тобой следил.

– Тогда почему не выстрелил?

– Возможно, испугался охранников, – пожал плечами Вячеслав. – Уж очень много их высыпало на тротуар.

Это могло оказаться правдой. Ярцев был киллером, но не самоубийцей. А в данном случае у него практически не оставалось шансов уйти живым с места преступления. Охранники держались настороже, следовательно, могли свалить удачливого стрелка раньше, чем тот успел скрыться за поворотом. По мнению гиперборея, наш хороший знакомый вновь не устоял перед посулами уже однажды соблазнившей его ведьмы. У меня на этот счет имелось свое мнение, и, чтобы прояснить кое-какие детали, я решил поговорить с Ираидой Викторовной.

– А вы опаснее, любезная моя, чем я о вас думал, – начал я без предисловий.

– Жив, подонок! – разочарованно вздохнула Ираида. – Думаю, это ненадолго.

– У вас мания величия, гражданка Молчанова, посмотрим, что скажет на это ваш муж.

В ответ послышался такой град отборных ругательств, что я поспешил выключить телефон, дабы не травмировать психику впечатлительного гиперборея.

– Собираешься побеседовать еще и с генералом? – спросил Вячеслав.

– Нет. Дело здесь не в Ираиде. Решение о моем устранении принял сам Молчанов, уж слишком очевидно мы наступили ему на хвост. Надо полагать, Певцов и Иващенко уже успели встретиться с генералом и объяснили ему, какую опасность Феликс Строганов представляет для всех, кто так или иначе связан с нападением на фургон.

– Почему бы тебе не обратиться за помощью в ФСБ, коли ты у этих ребят на хорошем счету? – вопросительно глянул на меня Колотов.

– Спасибо за совет, Вячеслав, но я сам улаживаю свои дела. К тому же у спецслужб и без меня забот хватает.

– Недоверчивый ты человек, Феликс, – покачал головой гиперборей. – Истинный витязь Тьмы.

В создавшейся ситуации мне ничего другого не оставалось, как только ждать звонка Ильина. Наши противники так, похоже, и не сумели вычислить, где логово их главного оппонента, хотя людей так или иначе с ним сотрудничающих они наверняка знали в лицо. Пока нашими скромными персонами занимались Певцов и Иващенко мы могли спать спокойно, но у генерала Молчанова были совсем другие возможности. Во всяком случае, адрес Натальи Кузнецовой его даровитые помощники могли определить без особого труда. Именно поэтому я настоятельно посоветовал амазонке принять необходимые меры безопасности. Во-первых, перебраться в мою квартиру, во-вторых, не походить в течение ближайших дней к своей «Тойоте» и в-третьих, заказать билет на самолет в любую точку России. Наталья почему-то выбрала Ханты-Мансийск.

– Я давно хотела там побывать.

– Но ты ведь туда не полетишь? – на всякий случай спросил Колотов.

– Пусть ищейки Молчанова поломают голову, – равнодушно бросила Наталья.

Я загнал на стоянку свой засвеченный со всех сторон «Форд» и пересел в не менее демократичную «Хонду». Натальи приглянулась «Ауди», машина броская, но надежная во всех отношениях. Что касается Язона, то он предпочел «Ладу», ибо полагал, что частному детективу незачем выставлять свой достаток напоказ. Утверждение спорное во всех отношениях, но в данном случае оно меня устраивало, поскольку на аргонавта возлагалась нешуточная обязанность, следить за нашими потенциальными противниками с близкого, по возможности, расстояния. Что касается Ильина, то благодаря Людмиле мы имели о его местонахождении самые точные сведения. Василий Валентинович уже успел вернуться из офиса в загородный дом и сейчас сидел в своем кабинете, просматривая бумаги. Его супруга, Надежда Владимировна, намеревалась поехать в город сегодня вечером, дабы осмотреть квартиру дочери, собиравшуюся, по словам Людмилы, вернуться в Россию из надоевшей ей Ниццы. Ильин пообещал супруге, что сам отвезет ее в Москву, но пока что не спешил выполнять свое обещание. К сожалению, мы не смогли установить слежку ни за генералом Молчановым, ни за ближайшими подручными, из которых знали в лицо только Ярцева. Старший лейтенант пока домой со службы не возвращался. За его квартирой присматривали люди Язона, попутно выяснившие интересную подробность биографии Николая: в юности он занимался мотогонками, но потом бросил это увлекательное занятие, сменив мотоцикл на автомобиль очень престижной модели. К сожалению, выяснить марку автомобиля, не говоря уже о его номере, агентам Кости Кузнецова не удалось. Впрочем, Ярцев нас интересовал не столько в качестве автомобилиста, сколько в качестве мотоциклиста. Я по-прежнему считал, что именно старший лейтенант выполняет особо деликатные поручения генерала Молчанова. Колотов высказывал по этому поводу вполне обоснованные сомнения. Слишком велик был риск для генерала, в случае если его сотруднику не удалось бы скрыться с места преступления.

– А почему ты решил, что Ярцев находится в непосредственном подчинении у Молчанова?

– Но ведь он работает охранником его жены, – удивился Вячеслав.

– Подобное совместительство в правоохранительных органах не приветствуется, – возразил я. – Не исключено, что Ираида, знавшая кто такой Ярцев, наняла его на один вечер с уже известной нам целью. Или он сам предложил ей свои услуги, узнав о проблемах, возникших у богатой дамы. Ярцев хоть и бодрился, и прикидывался равнодушным, но явно опасался, что Молчанов узнает о его связях с Ираидой не только любовных, но и деловых.

– Это какой-то террариум, в котором концов не найдешь, – огорченно махнул рукой Колотов.

– А Молчанов не сможет отследить звонок Ильина на твой мобильник? – спросила Наталья.

– Нет. Я дал Василию Валентиновичу номер телефона, с которого пока никто и никуда не звонил.

От Язона пришло известие, что несвятая троица, в лице Певцова, Иващенко и Сипягина, покинула гостиницу и куда-то собирается ехать на потрепанной «Тойоте», купленной, видимо, по случаю или одолженной у какого-нибудь знакомого, не слишком дорожащего своей собственностью. Детектив обещал проследить, куда вынесут наших знакомых японские колеса и сообщить нам о своих выводах уже в ближайшее время. Я почти не сомневался, что расторопные провинциалы отправились в гости к Ильину. Возможно, их пригласил сам Василий Валентинович, однако не исключался и другой вариант – встревоженные моей активностью оппоненты решили сыграть ва-банк. Кроме шкатулки их наверняка волновала судьба ожерелья, к похищению которого они имели непосредственное отношение. Надо полагать, Ираида Викторовна не теряла надежды вновь завладеть пропавшим сокровищем и сулила своим подельникам золотые горы в случае успеха.

Язон уже известил нас о направлении движения светлой «Тойоты». По мнению детектива, его подопечные ехали на встречу с Ильиным. Мне осталось только согласиться с Костей и отдать приказ к выступлению. Расчет свой я строил на том, что от элитного поселка к городу ведет только одна дорога, а следовательно, ни потрепанная «Тойота», ни новый «Мерседес» Ильина не смогут проскочить мимо нас незамеченными. В принципе провинциалы меня интересовали мало. Я собирался вступать с ними в контакт только в том случае, если эти моральные уроды решаться на насильственные действия в отношении Ильина. Что казалось мне маловероятным, учитывая то обстоятельство, что и Певцов, и Иващенко, и Сипягин уже наведывались к Василию Валентиновичу, следовательно рискуют быть опознанными охраной поселка. Не говоря уже о личном охраннике Ильина, который, надо полагать, не будет сидеть, сложа руки. Тем не менее, я решил подстраховаться, когда имеешь дело с подобного рода отморозками нужно быть готовым ко всему. Их поступки далеко не всегда укладываются в привычную логику поведения нормальных людей.

О прибытии провинциалов нам сообщила Людмила. По ее словам, настроены они были мирно. Хамских выпадов по адресу хозяина себе не позволяли, а потому Ильин увел Иващенко и Певцова в свой кабинет. Сипягин томился на кухне, пил кофе, лопал печение и досаждал экономке дурацким ухаживанием. Судя по всему, Вася находился в этот вечер в игривом настроении, что, впрочем, еще ни о чем не говорило. Выслушав Людмилу, я решил изменить диспозицию. Мы с Колотовым остаемся на развилке, а Наталья на своем «Ауди» отправляется к Язону. «Лада» детектива наверняка уже примелькалась его подопечным, и Косте следует ее покинуть, дабы не нервировать провинциалов.

– Пусть бросает машину на обочине и пересаживается к тебе, – сказал я Наталье. – Далее будем действовать по обстановке. Если встреча в загородном доме закончится мирно, то оппонентов лучше отпустить с миром. В этом случае, вам следует притормозить и дождаться моего звонка.

Время приближалось к девяти часам вечера, темнота уже успела сгуститься до степени беспросветности. За окном «Хонды» шумел лес, пытаясь бороться с разгулявшимся осенним ветром. Первый снежок, не успевший растаять за день, прикрыл землю дырявой белой простынею, но пейзаж от этого не стал уютнее. На меня деревья, растерявшие к концу осени почти все свои листья, навевали тоску. Мы застыли на своей «Хонде» приблизительно в районе сотого километра, неподалеку от поста ГИБДД. Сделал я это на тот случай, если выбранное мною место для встречи покажется Ильину подозрительным. Присутствие в двухстах метрах гаишников должно было успокоить бизнесмена. Мне не хотелось встречаться с Ильиным в городе, поскольку я не сомневался, что за ним будут следить. А ситуацию на дороге мы могли контролировать и в случае появления опасного объекта принять необходимые меры.

Сначала мне позвонила Людмила, сообщившая, что незваные гости только что покинули дом Ильина. Судя по всему, договориться с хозяином им не удалось, ибо прощание показалось Людмиле более чем прохладным. Певцов даже позволил себе ругательство, спускаясь с крыльца. Впрочем, на этом враждебные жесты провинциалов в сторону уважаемого столичного бизнесмена закончились. Подержанная «Тойота» покинула поселок раньше, чем Наталья и пересевший к ней в «Ауди» Язон успели вцепиться им в хвост. Звонок от Ильина последовал как раз в тот момент, когда я инструктировал амазонку, мне пришлось срочно прерывать разговор и хвататься за другой мобильник, захлебывающийся соловьиными трелями.

– Я принимаю ваше предложение, Феликс Васильевич. Три миллиона долларов меня устроят. Шкатулку и номер счета, на который вы переведете деньги, я вручу вам сегодня же.

– Вы собираетесь в столицу, Василий Валентинович?

– Да. Выезжаю через десять минут.

– Я буду ждать вас на развилке у сотого километра возле поста ГИБДД. Не пропустите темную «Хонду», мирно стоящую на обочине.

– До встречи, – бросил Ильин и отключился.

Я взглянул на часы. Стрелки показывали пятнадцать минут десятого. Через тридцать пять-сорок минут, Ильин должен со мной поравняться. Не думаю, что наше свидание затянется – ни я, ни Василий Валентинович в этом не заинтересованы. Бизнесмена, похоже, взволновал разговор с незваными гостями. Видимо, он, наконец, сообразил, что мои предостережения не были пустым сотрясанием воздуха, и что шкатулка, которой он владеет, вполне может стать для него причиной очень крупных неприятностей. Мне его поведение показалось разумным. В конце концов, пожилому человеку, давно уже забывшему об авантюрах молодости, поиски сокровищ наверняка кажутся занятием глупым и бесперспективным. А в данном, конкретном случае еще и смертельно опасным.

– Провинциалы до сих пор не обнаружены, – доложила мне по телефону Наталья. – По времени они уже должны миновать вас.

Мы стояли неподалеку от развилки, где находился съезд с трассы на дорогу, ведущую в загородный поселок. И если трасса даже в эту пору выглядела оживленной, то по дороге, которую мы контролировали, проехали, всего несколько легковых машин как в ту, так и в другую сторону. Во всяком случае, не заметить потрепанную «Тойоту» мы никак не могли.

– Нам лучше покинуть машину, – сказал я, поворачиваясь к задремавшему Колотову.

– Почему? – вскинул голову гиперборей.

– Предчувствие нехорошее. К тому же Ильин будет с минуты на минуту и лучше встретить его на той стороне.

– Чудишь, Феликс, – буркнул Вячеслав, ежась от холода. – Мы же задубеем на ветру.

– Береженного…. – начал было я, но тут же осекся.

Со стороны столицы на бешеной скорости мчался мотоциклист, притормозил он всего лишь на секунду, но и этого ему хватило, чтобы поднять на воздух и «Хонду», и тех, кто в ней должен был находиться. Взрыв был такой силы, что нас с Вячеславом отбросило с насыпи в кювет. И пока мы ошалело ползали на четвереньках, мотоциклист круто развернулся на обледенелом полотне и стрелой полетел в сторону города. Гаишники, конечно, слышали взрыв, но вряд ли сообразили, что одинокий дорожный странник на двух колесах имеет к нему хоть какое-то отношение.

– Нам лучше ретироваться в кусты, – прохрипел Колотов. – Сейчас сюда явиться милиция, и нам придется долго объяснять, какое отношение мы имеем к взорванному объекту.

Мне ничего другого не оставалось, как согласиться с предусмотрительным гипербореем. Мой мобильник буквально бесновался в кармане плаща, и я поспешил откликнуться на чей-то несвоевременный зов.

– Живы? – услышал я встревоженный голос Натальи.

– В общем, да, – промямлил я.

– А кого взорвали?

– Нас! – прорычал над моим ухом расстроенный Колотов, вводя в заблуждение и без того расстроенную женщину.

Я попросил Наталью подобрать потерявших колеса путников и двинулся ей навстречу по свежевыпавшему снежку. За нашей спиной надсадно завыли сирены, захлопали дверцы – похоже, опомнившиеся гаишники прибыли, наконец, на место преступления. Колотов первым запрыгнул на заднее сидение притормозившего «Ауди». Мне не оставалось ничего другого как последовать его примеру. Шок от пережитого уже прошел, и я попытался просчитать ситуацию, едва не закончившуюся для нас трагическим аккордом.

– Психиатр хренов, знаток человеческих душ, – ругался Колотов. – Хорошо хоть чутье тебе не отказало, Феликс. Иначе горели бы мы сейчас синим пламенем.

– А вот и «Тойота», – прервал излияния гиперборея Язон. – Легки на помине.

Провинциалы на скорости миновали «Ауди», но остановились напротив суетящихся вокруг горящей машины гаишников. Из «Тойоты» выскочил человек, судя по фигуре Сипягин, но надолго возле озабоченных милиционеров не задержался. Через минуту иномарка взяла бодрый старт и выехала на трассу.

– Решил полюбоваться нашими останками, сукин сын, – криво усмехнулся Колотов.

– Какие после такого взрыва могут быть останки, – пожал плечами Язон. – Разве что фрагменты.

– Этот гад угодил в бензобак из гранатомета, а мы недавно заправились под самую завязку, – дал исчерпывающую информацию Вячеслав.

– Меня другое интересует, откуда этот Сипягин узнал, что в «Хонде» находились именно вы? – задумчиво проговорил Язон.

– Может, просто полюбопытствовал? – предположила Наталья.

– Не в том они сейчас состоянии, чтобы интересоваться происшествиями на дорогах, – возразил я амазонке. – И они знали о «Хонде», и мотоциклист тоже. А сообщить им о нашем местонахождении мог только один человек – Ильин.

– Хочешь сказать, что они его перехватили по дороге? – насторожился Колотов.

– Вряд ли, – покачал я головой. – Слишком мало времени, чтобы организовать покушение. Ильин с ними договорился нашими головами.

Я позвонил на мобильник Людмиле и с удивлением узнал, что супруги Ильины покинули загородный дом час назад. В руках у Василия Валентиновича была шкатулка. Он положил ее на заднее сидение, а сам сел за руль. Надежда Владимировна выглядела совершенно спокойно, чего нельзя сказать об Ильине. Он как-то странно посмотрел на экономку, словно заподозрил ее в краже личных вещей.

– В предательстве он ее заподозрил, – сказала Наталья, разворачивая машину по направлению к поселку. – Ты ведь говорил, Феликс, что Иващенко профессионал, вот он явил миру свою выучку. О наших с Ксенией дружеских отношениях он узнал от Ираиды. А для Ильина не было секретом, кто именно рекомендовал его дочери Людмилу. Вот почему он продемонстрировал ей шкатулку. Страховался на тот случай, если ты позвонишь экономке, дабы выяснить, не с пустыми ли руками отправился на важную встречу ее хозяин.

Скорее всего, Наталья была права в своих предположениях по поводу Людмилы. Конечно, Ильин мог обидеться на человека, внедрившего в его дом своего агента, но он ведь прекрасно знал, что имеет дело не с ангелом. Да и сведения, которые мы могли получить от экономки, носили откровенно бытовой характер. О деловых секретах своего хозяина и любовника Людмила ничего не знала и, скорее всего, никогда ими не интересовалась. Василий Валентинович слишком опытный человек, чтобы его можно было провести на мякине, приготовленной заботливыми женскими руками. И, тем не менее, он обрекает на смерть доверившегося ему человека, причем с помощью подонков, цену которым отлично знает. Либо я крупно ошибся в Ильине, либо упустил что-то очень важное в наших с ним отношениях.

Первым горящую машину увидел Язон, сидевший на переднем сидении рядом с Натальей. На первый взгляд, это было очень похоже на обычное дорожное происшествие. Водитель «Мерседеса» не вписался в поворот и на полной скорости слетел с обледенелого асфальта в овраг, расположенный неподалеку. Спасать там было уже некого. Машина горела не менее получаса, и ее пассажиры уже успели превратиться в обугленные головешки. Я достал телефон, тот самый, по которому договаривался о встрече с Ильиным и сообщил дежурному об аварии на дороге, ведущей к загородному поселку. Дежурный решил, что я сообщаю ему о взрыве, и мне пришлось его разубеждать, что заняло довольно много времени.

– Может, спуститься в овраг? – предложил Колотов. – Их могло выбросить из машины во время падения.

– В овраг они падали уже мертвыми, – возразил я. – Обрати внимание на дорогу и полное отсутствие тормозного пути. Их остановили метрах в двадцати от поворота. Потом убили, забрали шкатулку, подкатили машину к краю оврага, подожгли и столкнули вниз.

– А почему Ильин не проехал мимо? – спросил Язон.

– Видимо потому, что доверял провинциалам. Даже умным людям свойственно ошибаться.

– Все равно странно, – покачал головой упрямый аргонавт. – Он ведь согласился отдать им шкатулку, по-иному быть не могло. Наверное, поставил какие-то условия. Вошел в долю. Но ведь они сами ему это предлагали. Зачем им так рисковать?

– О причинах странного поведения Ильина нам может рассказать только один человек – Сипягин. Вот с ним мы и поговорим.

Василий опять был пьян, хотя в этот раз повод для радости у него имелся. Не каждому удается выйти сухим и чистым из воды, тем более мутной. А ведь Сипягин ходил под серьезным подозрением – во-первых, фальшивый кинжал, во-вторых, оживший Шульц. Но, видимо, Василий принадлежал к числу людей, начисто лишенных воображения, а потому не мог представить во всех подробностях свою грядущую смерть. Он не пустился в бега, он остался верен своим нанимателям и оказал им столь ценные услуги, что его великодушно простили и осыпали наградами. Встреча с кулаком Кости Кузнецова едва не оказалась для Сипягина фатальной. Нам с трудом удалось привести его в чувство уже в салоне «Ауди», но выбить из его дурной головы хмель оказалось делом совершенно безнадежным. Опознав в склонившимся над ним человеке Феликса Строганова, которого он считал покойным, Василий едва не покинул нас вновь и уже навсегда. И только нашатырь, поднесенный к его носу заботливым Язоном, позволил Сипягину задержаться в мире, который он считал родным.

– Ты же умер, граф, – произнес Василий со слезой в голосе. – Ну, скажи, что ты умер.

– Допустим, – пошел я навстречу страдающему человеку. – Но что это меняет в твоей судьбе.

– Витязи Тьмы всегда возвращаются, – прокаркал черным вороном Колотов, над поникшей сипягинской головой.

Василий был человеком суеверным. О витязях Тьмы он слышал, скорее всего, впервые, зато очень хорошо знал, кто обычно возвращается с того света живым и невредимым и главное зачем.

– Имейте в виду, я только на шухере стоял.

– Не сомневаюсь, Василий, – вздохнул я. – Ты же у нас гуманист, причем прирожденный. Пролить кровь человеческую для тебя непосильная задача. Но кто тогда ее пролил?

Последний вопрос застал размякшего Сипягина врасплох и именно поэтому он сразу же нашелся с ответом:

– Иващенко, значит, ударил Ильина гаечным ключом, а Певцов прикончил его бабу. А я шкатулку держал, у меня же руки были заняты!

– Зачем убили?

– Вот и я говорю – за каким хреном! Пусть живут старик со старушкой. Но у этих договор с генералом. Баш на баш, значит. Вот гниды. А Ильин ведь честь по чести тебя сдал, граф. Я же твою горящую машину собственными глазами видел. Ну, не мог ты уцелеть! Слышишь, не мог! Старик как узнал, что ты к его дочке подкатился, так прямо сам не свой стал. Аж затрясло его. Мне Певцов рассказывал. Смеялся еще, гад! Да что же это происходит такое. То Шульц будь он проклят, с того света вернулся, то теперь ты. Это же никакого порядка в мире не будет. С ума сойти можно…

Сипягин еще бубнил что-то неразборчивое, но я его уже не слушал. У Ильина, выходит, были серьезные причины для личной ненависти к авантюристу, называющему себя то Шульцем, то Строгановым. Наверняка у него в Ницце имелись люди, присматривающие за Ксенией, они-то и сообщили ему, что немец вступил в тесные отношения с его дочерью. Василий Валентинович уже не в том возрасте, чтобы поверить в светлые чувства и внезапно вспыхнувшую любовь. А тут еще утверждения провинциалов, что Степанкова убил именно Шульц, и хотя сам Ильин приложил руку у устранению своего зятя, ему, конечно, выгодно было поверить, что Анатолий Севостьянович пал от руки постороннего негодяя. Но этот негодяй не удовлетворился смертью пусть и скверного, но все-таки человека, он соблазнил его вдову. И этот монстр осмелился предложить сделку порядочному человеку! Такому типу нет и не может быть места на белом свете. Скорее всего, Ильина захлестнули эмоции, и он доверился людям, готовым отнять у него не только шкатулку, но и жизнь. Видимо, у Молчанова имелись свои претензии к Ильину, и он с удовольствием использовал подвернувшихся под руку провинциалов, у которых к Василию Валентиновичу был свой счет. У Ильина после смерти Пузыревского остался большой пакет акций «Эвереста», которыми он мог воспользоваться по своему усмотрению. Ни Молчанов, ни Чистопалов не могли допустить, чтобы курочка, исправно несущая золотые яйца, оказалась в руках конкурентов. Устранение Пузыревского, обманувшего своих компаньонов, неизбежно влекло за собой и убийство Ильина.

– По-моему, мы проиграли по всем статьям, Феликс, – косо посмотрел на меня Колотов. – Сипягин сказал, что Иващенко и Певцов уже улетели домой, а он решил погулять в столице.

– Игра еще не закончена, Вячеслав, – возразил я гиперборею, – хотя и подходит к своему трагическому финалу.

Ярцев, в отличие от Сипягина, блистал трезвостью, но и на него мое появление произвело весьма неприятное впечатление. Видимо, до сих пор, убитые им люди, если и являлись к нему с визитом, то разве что во сне. А я пришел в его квартиру наяву да еще с большими претензиями. Было от чего Николаю Михайловичу побледнеть и схватиться рукой то ли за сердце, то ли за рукоять пистолета. Удар чужого кулака в челюсть не столько оглушил старшего лейтенанта, сколько привел его в чувство. Он довольно осмысленно наблюдал, как я вынимаю его пистолет из кобуры, кладу его на стол и сажусь в кресло, стоящее возле компьютерного столика.

– Кино будет? – спросил Ярцев, потирая пострадавшую в стычке челюсть. – Свежие новости из ада?

– Вы нарушили наш договор, Николай Михайлович, – укорил я старшего лейтенанта. – И напрочь забыли, что присягали Родине, а не генералу Молчанову.

– Генерал платит щедрее, – криво усмехнулся Ярцев.

– Кто бы сомневался, – пожал я плечами, – но ведь и риск нешуточный.

– Спасибо за сочувствие, господин Строганов.

– Своим неразумным поведением, Николай Михайлович, вы меня не только огорчили, но избавили от гнетущей ответственности за вашу жизнь и свободу. Уж если вор должен сидеть в тюрьме, то убийца тем более.

– Мою вину еще нужно доказать, Феликс Васильевич.

– Суду – да, но не генералу Молчанову. Вы ведь не выполнили его поручение, товарищ старший лейтенант. Я жив, и уже поэтому вы виновны. Я переслал по электронной почте генералу известные вам видеоматериалы. Думаю, Молчанов устранил бы вас и без моей подсказки, но в данном случае у него появится отличный повод, чтобы отправить в небытие осведомленного человека. Так что свежие новости из ада вам ни к чему, Ярцев, скоро вы все увидите собственными глазами. Впрочем, выход у вас все же есть. И с моей стороны было бы не гуманно утаить его от вас.

– Что вы имеете в виду? – приподнялся на локте Ярцев.

– Генерал может и не дойти до служебного кабинета, и письмо, посланное мною, так и останется не прочитанным. Возможно, оно попадет к другим людям, но кому, в сущности, интересны ваши шашни с чужой женой. Вы меня поняли, Николай Михайлович?

– Понял, но мне нужны ваши гарантии!

– Какие гарантии, Ярцев? Я могу вам оформить путевку в ад, а путевка в жизнь – это вне моей компетенции. Я не буду желать вам на прощанье ни здоровья, ни счастья. Рано или поздно, вас все равно убьют, Николай Михайлович, но это сделаю не я. Если, конечно, вы не будете мозолить мне глаза.

– Сука, – с ненавистью выдохнул мне в спину Ярцев, но подняться с пола и рвануться к лежащему на столе пистолету, было выше его сил.

Ровно в половине девятого утра мы с Колотовым притормозили у подъезда чужого дома. Я вновь воспользовался своим «Фордом», благо таиться мне было не от кого. Генеральская машина с работающим двигателем уже поджидала своего высокопоставленного пассажира. Молчанов почему-то задерживался, чем очень нервировал своего дисциплинированного водителя. Сидевший на заднем сидении майор открыл дверцу и вскинул голову вверх, словно собирался криком поторопить генерала. Однако вовремя вспомнил о субординации.

– И зачем ты меня сюда привез? – спросил Колотов.

– Ты же хотел увидеть развязку, – сказал я, покидая машину.

– Его убьют?

– Да. В ближайшие пять минут.

Молчанов, наконец-то, вышел из подъезда, но вместо того, чтобы направиться к своей машине, где расторопный капитан уже предупредительно распахнул дверцу, он вдруг замер на месте и уставился на меня. В принципе, вполне предсказуемая реакция на покойника, явившегося в гости к уважаемому человеку в неурочный час. И все-таки на месте Молчанова и его услужливого капитана я бы сейчас обернулся, чтобы хотя бы краем глаза увидеть собственную смерть. В этот раз Ярцев даже не притормаживал, поскольку скорость его мотоцикла была невелика. Он успел выстрелить дважды, прежде чем прибавить газ. Молчанов еще валился на тротуар, а расторопный мотоциклист уже выскочил на городскую магистраль, чтобы навек затеряться в ревущем автомобильном стаде. Свидетелей смерти генерала во дворе оказалось с избытком, а потому я не стал задерживаться на месте преступления.

– Любишь ты эффектные жесты, Феликс, – покачал головой Вячеслав.

– У тебя есть другой способ наказания человека, с легкостью преступающего закон?

– Этот способ есть у государства, – рассердился невесть на что Колотов.

– И почему оно молчит? Мы с тобой знаем о семерых людях, чья жизнь была оборвана по приказу этого негодяя. Причем они не сделали лично ему ничего плохого. Он их убрал со своего пути просто как помеху. И продолжал бы убивать с легкостью, пусть и чужими руками. Или у тебя в этом есть сомнения?

– Нет, у меня никаких сомнений.

– Сомнений нет, но поюродствовать хочется, – усмехнулся я. – Типичная реакция обывателя, не желающего бороться со злом. Разве я убил этого типа? Просто Коля Ярцев оказался проворнее генерала Молчанова и устранил его раньше, чем тот приказал его убить.

– А ты к этому не причастен, Строганов?

– Я наблюдатель, правда, заинтересованный, в отличие от тебя. Бога игры зовут Мефистофелем, Колотов, все это прекрасно знают, присаживаясь к столу. Выиграл ты данную партию или проиграл, но платить тебе все равно придется. Только так, господа, и никак иначе.

В этой игре оказалась замешана еще одна особа, я имею в виду вдову почившего генерала. Я не мог покинуть столицу, не попрощавшись с Ираидой Викторовной. Надо сказать, что Молчанова не выглядела убитой горем женщиной. Да и поминки по мужу она почему-то решила справлять в ночном клубе. И смотрелась она здесь едва ли не самой счастливой из всех, несмотря на то, что со дня похорон ее мужа не прошло еще и недели. На это у нее имелись свои причины. У Молчанова не было детей, а все его акции, счета в банках, квартиры и загородные особняки переходили по закону его жене. Собственно, Ираида даже не нуждалась в нотариусе, ибо все свои немалые сбережения генерал еще при жизни записал на жену. Не знаю, что им двигало – неземная любовь или холодный расчет. Но своей смертью он осчастливил женщину, почему-то вообразившую, что закон, дремавший под присмотром покойного Молчанова, вдруг проснется, чтобы защитить богатую вдову. Увы, Ираида Викторовна ошибалась, то, что мог удержать сильный и безжалостный мужчина, слабой женщине наверняка окажется в тягость.

Молчанова смотрела на меня с нескрываемой ненавистью, но к столику все-таки присела. Кажется, она не оставляла надежды вырвать из моих рук утерянное ожерелье, а потому с ходу начала торговаться:

– Хотите два миллиона, Строганов?

– Вам не о приобретениях следует думать, Ираида Викторовна, а о потерях.

– Вы имеете в виду моего мужа? – брезгливо поморщилась она.

– Речь идет о деньгах, которые он вам оставил, – покачал я головой. – Видите того человека у стойки? Это Веневитинов Виталий Алексеевич, мой хороший знакомый.

– Импозантный мужчина, – усмехнулась Молчанова. – Тоже авантюрист, вроде вас.

– Нет, он бухгалтер. Виталий Алексеевич аккуратно пересчитает все деньги, которые накопил неправедными трудами ваш муж, а потом найдет им нужное применение.

– Вы что, хотите устроить ко мне на работу своего хорошего знакомого? – искренне удивилась Ираида. – Вы в своем уме, Строганов?

– Это вы меня не понимаете, гражданка Молчанова. Место вашего мужа освободилось, на него назначат другого человека, прикажите ему лаптем щи хлебать, пока вы будете проматывать деньги за границей? Я уже не говорю о верных сподвижниках вашего мужа, приложивших немало сил для его процветания. А какие у вас заслуги перед обществом, моя дорогая? Раздвинули ноги в сладкий для Молчанова час? Эта свора псов вцепиться в вас, как только утихнет шум по поводу смерти вашего мужа.

– Я найму охрану, – зло процедила Ираида.

– Вы убийца, гражданка Молчанова, и знаете это не хуже меня. Пока был жив ваш генерал, он мог вытащить вас из любой передряги. Но он мертв, следовательно, вас некому будет защитить. Вас ждет тюрьма, Ираида Викторовна. Ярцева уже взяли в оборот обходительные люди. Не сомневайтесь, он выложит им все, что знает и не знает. В частности он подтвердит на суде, что вы не только убили своего подельника гражданина Слепцова, но и заказали ему генерала Молчанова своего мужа. Киллеру будет выгодно представить дело так, что вы его соблазнили, охмурили, и он обуреваемый страстью и ревностью, не помня себя, застрелил соперника. Кстати, у его адвоката будут видеоматериалы, подтверждающие вашу любовную связь с Ярцевым. Детей у вас нет, смягчающих обстоятельств тоже, и если вам не дадут пожизненный срок, а ограничатся двадцатью пятью годами, то, значит, вы родились под счастливой звездой.

– Будь ты проклят, подонок!

– Не отталкивайте руку дающего, Ираида Викторовна. Я единственный человек, способный обеспечить вам достойную жизнь и почти счастливую старость. Причем, на свободе.

– Сколько ты хочешь, Строганов?

– Все. За исключением небольшой суммы, которую вам оставят для поддержания имиджа светской львицы.

– Ты подавишься этими деньгами, ублюдок.

– Вы опять ничего не поняли, Ираида Викторовна, – мягко укорил я ее. – Я всего лишь посредник между слабой женщиной и сильными мужчинами, наделенными властью. Свои проценты от успешной сделки я, конечно, получу, но, уверяю вас, не более того.

– Я могу обдумать ваше предложение? – голос Молчановой впервые дрогнул за время нашего довольно продолжительного разговора.

– Нет. Либо вы подпишите все необходимые бумаги здесь же, за эти столиком, либо вас выведут из ночного клуба в наручниках те самые молодые люди у дверей, которые сейчас откровенно любуются вами.

Я бы не рискнул назвать Ираиду Молчанову глупой женщиной, просто она долго жила за крепкой спиной мужа и вообразило себя всесильной. Почти королевой. Ей сходило с рук все, в том числе и убийство. И вот теперь она впервые столкнулась с той грубой реальностью, о существовании которой, конечно же, подозревала, но до этой минуты почему-то считала себя ей неподвластной. Мне часто приходилось сталкиваться с людьми, вознесенных волею случая над толпой обывателей, и я не устаю поражаться странной уверенности в собственном праве жить не так как все. А ведь девочка Ираида отнюдь не в Порфире родилась, несмотря на свое византийское имя. В юные годы она обитала едва ли не на самом дне нашего странного во всех отношениях общества. Не подбери ее Молчанов, она, скорее всего, пошла бы в проститутки. Так откуда же берется такое самомнение у тех, кто был ничем, но стал вдруг всем?

– Кого мне звать, Ираида Викторовна – конвой или бухгалтера?

– Зовите своего импозантного, Строганов, – зло ощерилась Молчанова. – И будь ты трижды проклят, подонок.

В аэропорту родного города меня встретил Колотов, скорее из любопытства, чем в расчете на благодарность. Моя щедрость его поразила, он долго разглядывал чек, не веря собственным глазам.

– Но с какой стати, Феликс? Что я такого сделал?

– Во-первых, ты рисковал жизнью, а во-вторых, помог очень влиятельным людям завладеть состоянием в триста миллионов долларов. Сумма, согласись, не маленькая. Нам остается надеяться, что эти день будут потрачены с толком на нужды нашего государства. Но в любом случае всякий труд должен быть оплачен, Вячеслав, таков закон рыночной экономики. А как поживают наши оппоненты?

– Ты хочешь продолжить игру? – насторожился Колотов.

– Для нас с тобой это уже не игра, Вячеслав. Мы те, кто собирает скорбную жатву с зеленых игорных столов. Витязи Тьмы. Впрочем, тебе придется какое-то время походить в витязях Света. Тебе имя Огнеяр нравится?

– Допустим.

– В таком случае мы договоримся. Ты передал Юрловым ожерелье?

– Разумеется. Павел Эдуардович на седьмом небе от счастья. Что касается Марии, то она приняла подарок мужа со сдержанным достоинством. Все-таки мать семейства. И, по-моему, она беременна во второй раз.

– В таком случае пожелаем моей хорошей знакомой счастливо разрешиться от бремени, а себе удачи, витязь Огнеяр.

Часть 2. Охота на скоморохов

О смерти Всеволода Сухомлинова я узнал от Светланы Надеждиной. Закулисье было потрясено трагическим событием до такой степени, что подробности ухода из жизни заслуженного артиста мне удалось выяснить только у директора театра. Иван Михайлович Худяков, человек далекий от творческих порывов, а посему не страдающий излишней эмоциональностью кивнул на кресло, приглашая меня садиться, и тяжело вздохнул.

– Его убили, – сказал он, глядя на меня печальными глазами. – Господи, какой кошмар.

Труп Сухомлинова обнаружила одна из его многочисленных знакомых, которая невесть почему решила навестить любовника рано поутру. Я знал Всеволода Юрьевича шапочно, но, тем не менее, ценил за бесспорный талант. Он был ведущим актером театра и с его трагическим уходом для возглавляемого Худяковым культурного учреждения наступали нелегкие времена. Весь репертуар, как выразился Иван Михайлович, летел коту под хвост.

– Ведь предупреждал же я его – доиграешься!

– Он был игроком? – осторожно полюбопытствовал я.

Худяков расстроенно махнул рукой, решив, видимо, придерживаться расхожего правила, что о покойниках либо хорошо, либо ничего. Однако, пораскинув мозгами, он все-таки рискнул поделиться со мной кое-какими соображениями.

– У Сухомлинова были долги. Кроме того Всеволод спутался с какими-то сектантами. У него и без того голова была не в ту сторону повернута, а тут его и вовсе понесло по кочкам.

– А что еще за сектанты? – удивился я.

– Черт его знает, – досадливо поморщился Худяков. – Язычники какие-то. Лузгин полагает, что это ритуальное убийство. Но у прокуратуры, насколько я понял, свое мнение на этот счет. В общем, плохи наши дела, Игорь Витальевич, такой удар по кассе. Сухомлинов у нас чуть ли не во всех спектаклях занят. И замену ему подобрать будет непросто.

Я понял деликатный намек Ивана Михайловича на стесненные обстоятельства и не стал предъявлять ему финансовых претензий. Долг театра скромному фотографу был застарелым, и я уже давно махнул на него рукой, но Худякова, как человека обязательного, видимо мучила совесть, и он при каждой нашей встрече намекал, что как только, так сразу. Это уже превратилось в своеобразный ритуал, который развлекал нас обоих, и давно уже стало поводом для шуток в театре, где меня называли то спонсором, то благодетелем. Тем не менее, своих деловых отношений с театром я не прерывал и время от времени трудился здесь на общественных началах. Тепло распрощавшись с Худяковым, я направил стопы к Лузгину, дабы прояснить детали этого трагического и странного происшествия, не на шутку меня заинтриговавшего. Какие еще могут быть язычники в наше время?

Лузгин моему приходу не удивился. У меня даже создалось впечатление, что он меня ждал, дабы поделиться впечатлениями. Разумеется, Семен Алексеевич знал, как, впрочем, и все в театре, что я по совместительству являюсь подручным частного детектива Чернова, известного в Закулисье еще и в качестве давнего поклонника здешней примы и просто красивой женщины Светланы Надеждиной. Словом, с нашей с резидентом Шварцем стороны было бы большим свинством, бросить коллектив театра в трудный час, не протянув старым знакомым руку помощи.

Семен Алексеевич Лузгин был человеком пожившим и много чего повидавшим не только на театральном поприще. По нашим сведениям, он имел отношение к крупным аферам и одно время даже прятался от недоброжелателей, покушавшихся на его жизнь. В отличие от красавца Сухомлинова Лузгин представительной внешностью похвастаться не мог. Невысокого роста, полноватый, рано облысевший он играл в театре в основном роли отрицательного или комического плана, что, однако, не мешало ему быть любимцем публики и женщин. И пользоваться уважением, как дирекции, так и партнеров по сцене. Лузгин пребывал в одиночестве, что в данную минуту мне оказалось на руку.

– Жаль Сухомлинова, – сказал я с приличествующим случаю выражением лица, присаживаясь на стул неподалеку от актера.

– А вы уже в курсе, Игорь? – поднял на меня острые серые глаза Лузгин. Актер уже успел принять изрядную долю спиртного, что меня не удивило. Мне было известно о пристрастии Семена Алексеевича к зеленому змию. Впрочем, Лузгин меру знал и крайне редко переступал грань дозволенную либеральным, но в определенных обстоятельствах чрезвычайно строгим директором Худяковым.

– Почему вы сказали, что убийство Сухомлинова ритуальное?

– А вы что, решили заняться его расследованием?

– Пока нет, – пожал я плечами. – Но, согласитесь, ваше заявление выходит за рамки банальности.

– Я никаких заявлений не делал, – нахмурился Лузгин. – Просто с языка сорвалось. Это вам Худяков рассказал?

– Да. А вы что же, Семен Алексеевич, были на месте преступления?

Лузгин ответил не сразу, словно прикидывал в уме, стоит ли откровенничать с посторонним, в сущности, человеком:

– Мы с Севкой в одном подъезде живем, он на третьем этаже, а я на пятом. Наташка, обнаружив труп, прибежала ко мне. Я, честно говоря, не поверил. Как-то в голове не укладывалось. Мы ведь с ним вчера пили допоздна. Часов до двенадцати. И вдруг – умер.

– В милицию вы позвонили?

– Да. С Наташкой случилась истерика. Пришлось ее валерьянкой отпаивать.

– У нее был ключ от квартиры Сухомлинова?

– Был.

– Она его любовница?

– Скорее домработница. Впрочем, одно другому не мешает. Женщина она молодая и на мордашку симпатичная. Всеволод ей платил. Но это просто из жалости. У Наташки ребенок, растит она его без мужа, в общем, Сухомлинов принимал в ней участие. Ссужал деньгами в обмен на кое-какие услуги по дому.

– А между ними не могло возникнуть ссоры?

– Исключено. Сухомлинов уже похолодел. Убили его, скорее всего, сразу после моего ухода. Вы, Игорь, конечно, понимаете, для чего я это вам рассказываю?

– Не совсем, – честно признался я.

– Меня арестуют, – тяжело вздохнул Лузгин. – Репутация у меня подмоченная. А тут еще этот кинжал, будь он неладен.

– Сухомлинов был убит кинжалом? – удивился я.

– Да. Антикварная вещь. А я в свое время погорел как раз на антиквариате. Теперь понимаете, почему прокуратура именно мной заинтересовалась?

– Этот кинжал принадлежит вам?

– Боже упаси, – замахал руками Лузгин. – Я его в первый раз увидел.

– А Сухомлинов не интересовался антиквариатом?

– Нет. В его квартире нет ценных вещей. В общем, Игорь, я вас прошу, не оставьте вниманием старого актера. Я заплачу. Человек я небогатый, но, в крайнем случае, продам все, что скопил за долгую жизнь. Не убивал я Сухомлинова, понимаете, не убивал! Да и с какой стати я стал бы это делать, мы ведь с ним были близкими друзьями.

– Успокойтесь, Семен Алексеевич, – попробовал я утешить актера. – В конце концов, подозрения, это еще не доказательства.

– Бросьте, Игорь. Вы отлично знаете, что никто ничего искать и доказывать не будет. Суду и так все ясно. Бытовая ссора. Один пьяный актер ткнул кинжалом другого. Меня отправят на отсидку, а дело сдадут в архив.

При зрелом размышлении я вынужден был признать, что опасения Лузгина имеют под собой почву. Во всяком случае, при нынешнем раскладе он идеальный кандидат на роль убийцы. Однажды мне самому пришлось побывать в схожих обстоятельствах, так что я очень хорошо понимал, какие чувства сейчас обуревают Семена Алексеевича. У правоохранительных органов имелись все основания подозревать в преступлении собутыльника несчастного Сухомлинова. Бытовые убийства на почве пьянства у нас совсем не редкость.

– Хорошо, – кивнул я головой. – Обещать ничего не могу, но мы попытаемся вам помочь, Семен Алексеевич. А почему вы все-таки решили, что это убийство ритуальное?

– Из-за кинжала. Там на клинке выгравирован вот такой трезубец. Я хорошо его рассмотрел, когда ваш знакомый майор Рыков извлекал кинжал из тела Всеволода.

Лузгин протянул мне лист бумаги, на котором был изображен герб одного государства, недавно ставшего незалежным.

– Это что – привет с Украины? – удивился я.

– Это трувер. Символ триединого славянского божества. Если это привет, то не с Украины, а из Арконы, древнего языческого святилища, расположенного на острове Рюген. Святилище в тринадцатом веке было разрушено крестоносцами. А подобные кинжалы использовались при жертвоприношениях и тайных убийствах. К нам на Русь трувер попал вместе с Рюриковичами, которые как раз принадлежали к племени варенгов или варягов, как их у нас называли.

– А я почему-то считал, что варяги, это шведы, – простодушно удивился я.

– Чушь, – отрезал Лузгин. – Варенги входили в племенной союз славян-ободритов, который контролировал вплоть до тринадцатого века все южное побережье Балтики.

– Откуда у вас такие познания, Семен Алексеевич?

– Севка рассказал. Честно говоря, я в истории плохо разбираюсь, а уж языческая Русь для меня просто темный лес. Но Сухомлинов на указательном пальце правой руки носил золотой перстень-печатку, на котором был выгравирован все тот же трувер. Я грешным делом попросил его продать, уж больно вещица занимательная, но Севка в ответ только засмеялся. По его словам, этот перстень принадлежал кагану Севера, который как раз и возглавлял племенной союз ободритов.

– А к нему он как попал?

– Черт его знает. Всеволод сказал, что его дед снял этот перстень с пальца высокопоставленного эсэсовца, чуть ли не групенфюрера, во время войны. По-моему, врал. Хотя черт его знает. За что-то же его убили.

Я собрался было спросить у Лузгина по поводу долгов Сухомлинова, но, увы, не успел. Наш доверительный разговор был прерван на самом интересном месте, бесцеремонно вторгшимися в святая святых храма искусства незваными гостями. Незваные гости оказались в мундирах и с удостоверениями. Как в таких случаях говорят – сопротивление бессмысленно. Лузгин и не сопротивлялся, он молча встал и протянул вперед руки, на которые расторопные опера майора Рыкова тут же надели оковы. Семену Алексеевичу предъявили ордер на арест, который он лишь пробежал глазами.

– Я ни в чем не виноват.

– Все так говорят, – вздохнул майор Рыков. – Пить меньше надо, гражданин Лузгин.

Семен Алексеевич не стал вступать с правоохранителями в дискуссию по столь щекотливой теме, но все-таки успел крикнуть мне от дверей:

– Игорь, умоляю, сделайте что-нибудь. Если вам потребуются деньги, обратитесь к Витьке Чуеву или Феликсу Строгонову, эти не откажут. Да что же это такое, ну сплошная невезуха.

Рыков проводил Лузгина глазами и обернулся ко мне:

– Много он тебе интересного рассказал?

С Олегом Рыковым нас связывали давние и дружеские отношения еще с тех пор, когда он ходил в капитанах. Этот круглолицый курносый майор обладал недюжинным умом и сыскной хваткой, так что я без раздумий протянул ему листок бумаги, доставшийся мне от арестованного Лузгина.

– Да, – кивнул Олег головой. – Я тоже обратил внимание на гравировку. Видимо, это клеймо оружейника, сделавшего кинжал.

– Точно такой же трезубец был на перстне, который Сухомлинов носил на указательном пальце.

Я вкратце изложил наш с Лузгиным разговор майору. Рыков вслух удивился неуемной фантазии актера. По его словам выходило, что шансов выпутаться из сложного положения у Семена Алексеевича не было никаких. При обыске на рукаве его рубашки, найденной в шкафу, обнаружены пятнышки крови. Если экспертиза подтвердит, что это кровь Сухомлинова, то следствие надолго не затянется. Тем более что есть еще и показания соседа, который видел, как Лузгин в двенадцать ночи покидал квартиру убитого, донельзя пьяный и возбужденный.

– Обычная ссора, – махнул рукой Рыков. – Перепились, а потом передрались. Брось ты это дело, Игорь. Только время зря потеряешь.

– Значит, перстня на пальце убитого вы не обнаружили?

– Да какой там перстень, Игорь. Этот Сухомлинов, по нашим сведениям, был в долгах, как в шелках. Если у него когда-то имелось золото, то он его давно спустил в казино. Двести рублей в бумажнике, вот и все его богатство. Квартира однокомнатная. Обставлена скромно. Не то, что у твоего приятеля Лузгина. Вот там действительно есть на что посмотреть. Прямо музей, а не квартира.

– Но у Сухомлинова была домработница?

– По нашим сведениям, Наталья Кузьмина числилась его любовницей, но иногда прибиралась в квартире, поскольку сам покойный за порядком следить не любил. Вот и в этот раз он попросил ее прибраться поутру.

– Он что, ждал гостей?

– Все может быть. По словам Натальи, она приготовила ужин, посидела немного с Сухомлиновым и Лузгиным, а потом ушла часов этак около десяти вечера. Оба актера к тому времени уже сильно захмелели, но беседовали мирно. Разругались они, видимо, уже после ее ухода. Сухомлинов иногда бывал буйным во хмелю.

Майору Рыкову, похоже, все в этой истории было уже ясно, и тратить время на проверку показаний Лузгина он не собирался. В ритуальное убийство он, естественно, не поверил, и я не стал его за это осуждать, поскольку и сам был по этому поводу обуреваем большими сомнениями. Тем не менее, я упросил Рыкова отправить кинжал на экспертизу, мне хотелось узнать хотя бы приблизительную дату его изготовления. Я не исключал, что это просто дешевая подделка под старину. И если мое предположение подтвердится, то это станет неплохим аргументом в руках адвоката Лузгина на судебном процессе, ибо такой знаток антиквариата, как Семен Алексеевич, вряд ли стал бы держать дома художественно ничтожную вещицу, да еще и тащить ее к соседу на пирушку.

– Только ради тебя, Игорь, – нехотя откликнулся на мою просьбу Рыков. – Передавай привет Чернову.

Арест Лузгина оказался для Закулисья не меньшим ударом, чем смерть Сухомлинова. Перепуганные актеры шептались по углам, а Худяков потерянно стоял на лестничной площадке с разведенными в стороны руками и отчаяньем на лице.

– Они же нас без ножа режут, – сказал он мне почему-то шепотом, глядя осоловевшими глазами в спину спускающегося по лестнице Рыкова. – У нас же репертуар…

– Иван Михайлович, вы перстень-печатку на пальце у Сухомлинова случайно не видели?

– Какой перстень? – встрепенулся директор театра. – Ах, перстень. По-моему, был. Даже, кажется, золотой. Сухомлинов мне сказал, что это семейная реликвия.

Опрошенные мною тут же актеры подтвердили слова директора. Описание перстня практически в точности совпадало с тем, что дал мне Лузгин. Зато разошлись мнения о том, как этот перстень оказался в руках Сухомлинова. Одни утверждали, что он достался ему от прадедушки камергера, другие – от дедушки полковника. Но все сходились на том, что носить его Всеволод Юрьевич стал совсем недавно, ну может месяц-полтора назад.

Этот перстень меня заинтересовал. Не мог же он сам улетучиться с пальца Сухомлинова. При обыске его не обнаружили, хотя наверняка правоохранители перерыли всю квартиру. Теоретически перстень мог украсть Лузгин. Но в этом случае, Семену Алексеевичу незачем было рассказывать мне странную историю о темном происхождении ценной вещицы. Никто ведь его за язык не тянул. Конечно, перстень мог снять убийца, если предположить, что Всеволода Юрьевича убил не Лузгин. Нельзя было исключать и вариант с участием Натальи Кузьминой, ей вполне хватало времени, чтобы поживиться за счет убитого любовника. Но, в этом случае, приходилось признавать, что в ее лице мы имеем дело с редкостной и хладнокровной стервой. Что, между прочим, противоречит словам Лузгина, который утверждал, что прибежавшая к нему поутру Наталья находилась в истерике. Конечно, эту истерику она могла и сыграть, но Семен Алексеевич слишком опытный театрал, чтобы принять наигрыш за искренний ужас.

Я решил навестить Наталью Кузьмину, благо ее адрес мне удалось без труда выяснить у Александра Седова, молодого подающего надежды актера, с которым меня связывали приятельские отношения. Седов проработал в театре всего года три, но уже успел занять здесь довольно прочные позиции, а со смертью Сухомлинова перед ним и вовсе открывались завидные перспективы. Я, разумеется, не сам пришел к такому выводу. О перспективах Седова мне шепнул Вениамин Мандрыкин, тоже актер и тоже вроде бы талантливый. Будучи человеком достаточно искушенным в интригах Закулисья, я не стал делать из намеков Мандрыкина далеко идущие выводы, поскольку отлично знал о его, мягко так скажем, неоднозначных отношениях с Сашкой Седовым.

– Это ты познакомил Сухомлинова с Натальей Кузьминой? – спросил я у Седова, когда мы отъехали с ним от театра на моем «Форде».

– Хорошая машина, – не сразу откликнулся на мой вопрос Александр. – В общем, да. Хотя меня с Наташкой ничего не связывает. Она подруга моей знакомой.

По моим сведениям, почерпнутым все в том же Закулисье, Сашка считался большим поклонником женского пола и пользовался у дам определенным успехом. Впрочем, удивляться этому не приходилось, Седов был довольно симпатичным молодым человеком с хорошо подвешенным языком.

– Сухомлинов рассказывал тебе о происхождении перстня?

– Да, – усмехнулся Седов. – Только я не поверил. Всеволод любил прихвастнуть. И приврать тоже. Актерская натура, что ты хочешь, Игорь.

– Он был знатоком древней истории?

– Наверное, да. Но поскольку я сам в ней полный профан, то мне ничего другого не оставалось, как принимать его слова на веру. В последнее время Всеволод ударился в мистицизм, что с нашим братом артистом случается довольно часто. Но у Сухомлинова этот мистицизм носил практический оттенок.

– Не понял, – честно признался я.

– Сева утверждал, что нашел то ли философский камень, то ли магическое заклятье, позволяющее ему без труда срывать ставки в казино.

– И ты ему поверил?

– Разумеется, нет, – усмехнулся Седов. – Мы ведь как раз готовимся к постановке «Пиковой дамы» Пушкина, и я решил, что Сухомлинов примеряет на себя таким образом роль Германна. Однако мой скептицизм оказался посрамлен, когда Всеволод на моих глазах сорвал банк в триста тысяч рубликов. Не хилые деньги, согласись. И вообще в последнее время он буквально швырялся купюрами направо и налево.

Для меня слова Седова явились откровением. До сих пор все знавшие Сухомлинова утверждали, что он беден как церковная крыса.

– Так он и был беден, – охотно подтвердил Сашка. – Откуда взяться деньгам у актера провинциального театра? Ты же знаешь, сколько нам платит Худяков. Но в последнее время Всеволод разбогател. Рассчитался с долгами. И вообще стал жить на широкую ногу.

– Выигрывал в казино?

– Похоже на то.

Я о казино имел слабое представление, поскольку круг моих интересов был далек от карт и рулетки, но, похоже, не все наши соотечественники следовали моему разумному примеру, и в последнее время в прессе развернулась широкая дискуссия по поводу охватившей страну эпидемии азарта. Правда, речь шла большей частью об игральных автоматах, одноруких бандитах, разоряющих и без того небогатую часть населения, бросающую добытые потом деньги в ненасытную пасть новоявленного Молоха. Но, если верить Седову, Сухомлинов считался игроком высокого полета, делавшим головокружительные ставки, неподъемные для кошелька обычных российских обывателей.

– Венька Мандрыкин мне сказал, что Всеволод за один последний месяц выиграл в казино миллион рублей. Прямо король выигрыша. Приехали, Игорь, тормози.

Я остановил машину перед скромной панельной пятиэтажкой, в которой, судя по всему, и проживала подруга покойного миллионера. Двор устилал свежевыпавший снег, из которого двое шустрых пацанов лет десяти лепили снежную бабу. Зима, наконец-то, после затяжной осенней слякоти решилась вступить в свои права. Впрочем, температура если и была минусовой, то эти минусы оказались настолько невелики, что позволяли изнеженным горожанам обходиться пока без шуб и меховых шапок. Во всяком случае, человек, едва не сбивший нас на лестнице, по которой мы поднимались в квартиру Кузьминой, был одет в легкую кожаную куртку. Обиженный чужой бесцеремонность Сашка выругался ему вслед, но невежа даже не обернулся, озабоченный, видимо, неотложными делами.

Дверь в квартиру Кузьминой оказалась приоткрытой, что мне сразу же не понравилось. Тем не менее, я все-таки рискнул ступить на порог.

– Эй, – крикнул Сашка из-за моей спины, – есть кто-нибудь живой?

На его призыв никто не откликнулся. Нам ничего другого не оставалось, как пройти по коридору, на полу которого отчетливо читались следы мужских ботинок, в единственную комнату. Здесь царил кавардак. Шкафы были распахнуты настежь, ворохи одежды и белья валялись по всей комнате, а сама хозяйка в пестром ситцевом халатике лежала на полу в луже крови. Пуля попала ей в голову, и вытекающая из раны кровь еще не успела свернуться.

– Вызови милицию и «Скорую», – крикнул я растерявшемуся Седову и ринулся вниз по лестнице. Я почти не сомневался, что встреченный нами на лестнице человек в черной кожаной куртке и надвинутой на лоб вязанной шапочке, являлся убийцей. К сожалению, в подъезде было довольно темно, и я не сумел разглядеть и запомнить его лицо. В памяти остались разве что усики над пухлой верхней губой да чуть заметный белесый шрам на подбородке. Мой «Форд» паинькой стоял во дворе, а вот белые «Жигули», в метре от которых я оставил своего железного коня, выруливали на дорогу. Мне не оставалось ничего другого, как броситься в погоню за предполагаемым убийцей. Достал я его без труда. Все-таки при всем моем уважении к отечественному автопрому «Жигули», это не та машина, которой под силу тягаться в скорости с «Фордом». Я срисовал номер с преследуемой машины и взялся за мобильник. Мой звонок застал, видимо, врасплох майора Рыкова, и он не сразу въехал в предложенные мною и судьбою обстоятельства.

– Так Кузьмина убита?! – услышал я его удивленный голос.

– Представь себе, и я преследую сейчас ее убийцу. Записывай номер «Жигулей» шестой модели белого цвета.

Пока Рыков, пыхтя от усердия и возмущения, записывал номер, я попытался подрезать машину убийцы и прижать ее к тротуару. В ответ прозвучал выстрел. И я не сразу разобрался, что в меня палит вовсе не киллер в «Жигулях», а какие-то сукины сыны из черной «Волги», повисшей на хвосте моего мустанга. Рыков, видимо, услышал звуки пальбы, и в мобильнике зазвучал его встревоженный голос:

– Игорь, отваливай немедленно. Это приказ.

От волнения майор, видимо, забыл, что разговаривает сейчас не со своим подчиненным, а с вольным художником. Тем не менее, я внял совету бывалого человека и увеличил скорость. Соревноваться в стрельбе с расторопными бандитами я не собирался, ну хотя бы по той простой причине, что у меня не было пистолета. Мне ничего другого не оставалось, как бросить «Жигуленка» и спасаться бегством. Впрочем, никто меня, кажется, не преследовал. Вокруг катили только доброжелательно настроенные к моему «Форду» железные собратья, из окон которых никто, похоже, стрелять в меня не собирался. Я сбросил скорость и оглянулся. Как раз в эту минуту «Волга» сворачивала с главной магистрали, а «Жигуленок» и вовсе куда-то пропал из поля моего зрения. Пока я перестраивался в другой ряд, прошло довольно много времени. А разворачиваться мне пришлось и вовсе в неположенном месте. К счастью поблизости не оказалось работников ГИБДД, и мой противозаконный манёвр остался безнаказанным. Не форсируя скорость, я свернул в переулок вслед за «Волгой». К сожалению, время оказалось упущено, и гадская машина затерялась на заснеженных улицах города. Зато я обнаружил белые «Жигули», стоящие на обочине, с настежь распахнутыми дверцами. Увы, в залитом кровью салоне я не обнаружил киллера. Видимо, он был настолько дорог сукиным сынам из черной «Волги», что они прихватили его с собой. Я вновь связался с Рыковым и, кажется, порадовал его своей отзывчивостью.

– Возвращайся в Черновский офис, я буду там через полчаса.

– А как с квартирой убитой Кузьминой?

– Мои ребята уже там, допрашивают твоего приятеля Седова. Все, Игорь, заканчивай с самодеятельностью. «Волгу» найдут и без тебя, а за координаты «Жигуленка» большое спасибо.

Выходит, я неправильно оценил обстановку. Бандиты на черной «Волге» стреляли вовсе не в меня. Скорее всего, они посчитали мой «Форд» всего лишь досадной помехой, мешающей им на плотно забитой машинами дороге добраться до киллера в «Жигулях». Они не прикрывали усатого убийцу, они его преследовали, и, судя по всему, настигли в глухом переулке. Убили они его или всего лишь ранили, сказать с уверенностью не могу, но, не исключаю, что незадачливый киллер изъял из квартиры убитой Кузьминой нечто важное для преследователей. Настолько важное, что они не побоялись стрелять в него среди бела дня, а потом похитить истекающего кровью человека из остановившейся машины.

Похоже, Рыков уже предупредил Чернова о выпавших на мою долю неприятностях. Во всяком случае, Шерлок Холмс успел приготовить кофе, дабы напоить им утомившегося в трудах и заботах доктора Ватсона. С вопросами Виктор не торопился, давая мне без помех наслаждаться чудесным напитком, приготовленным истинным профессионалом. Я все-таки купил на свои кровные кресло для Черновского офиса, поставил его у окна и теперь кейфовал со всеми удобствами. Резидент Шварц моим самоуправством остался недоволен, поскольку кресло, по его мнению, придавало серьезной сыскной конторе слишком уж легкомысленный вид, но смирился с неизбежным и не стал выбрасывать мою собственность на помойку.

– Лузгин обещал мне большой гонорар, если мы вытащим его из тюрьмы.

Чернов в ответ на мои слова лишь пожал плечами. Видимо, он считал, что я совершенно напрасно полез в дело нас совершенно не касающееся. Не говоря уже о том, что Семен Алексеевич Лузгин был сомнительным клиентом во всех отношениях, в том числе и материальном.

– Между прочим, среди своих поручителей и возможных спонсоров Лузгин назвал Виктора Чуева и Феликса Строганова.

– А он был знаком с графом? – вскинул брови Чернов, и на красивом его лице отразилось удивление.

Феликс Строганов являлся птицей высокого полета. Аферистом всероссийского масштаба. Его деловые связи терялись в заоблачных высях кремлевских коридоров. Нормальному человеку не только иметь с ним дело, но и стоять рядом было крайне опасно. Мы с Черновым успели убедиться в этом на собственном опыте, когда по легкомыслию оказались в центре проводимой графом Фелей комбинации. Справедливости ради надо, однако, заметить, что комбинация завершилась успешно, и на нас с Черновым пролился золотой дождь в количествах достаточных для продолжения безбедной, а местами даже роскошной жизни. В частности чудо-кресло я купил за гонорар, полученный от Строганова, и это отнюдь не самое ценное из моих приобретений.

Графа Фелю, между прочим, в свое время подозревали в убийстве Лузгина, но актер воскрес чудесным образом, очень огорчив тем самым следователя Синявина, который уже приготовил наручники для неуловимого авантюриста.

Черенов с интересом выслушал мой рассказ о минувших событиях. На сухое лицо его набежала тень. Похоже, детектив верхним нюхом почуял, что дело Сухомлинова сулит нам большие неприятности, следовательно, и немалые прибыли. Мне тоже показалось, что мы столкнулись с чем-то незаурядным, выходящим за рамки привычных для большого города экономических и криминальных разборок. Острой нужды в деньгах мы не испытывали, но это, конечно, еще не повод, чтобы отказываться от серьезного дела.

Рыков прибыл в офис как раз в тот момент, когда мы с Черновым впали в меланхолическую задумчивость. Олег, судя по виду, был расстроен происшествием. Ему обстоятельства, вновь открывшиеся в результате убийства Натальи Кузьминой, сулили большие проблемы в деле, казалось бы, уже раскрытом, когда и убийца вроде бы найден в рекордно короткие сроки и обстоятельства преступления прояснены. Теперь у адвокатов Лузгина появится шанс выцарапать незадачливого актера из милицейских застенков, поскольку обвинить его еще и в убийстве любовницы-домработницы будет весьма затруднительно. А то, что два этих убийства связаны между собой, сомневаться не приходилось.

– Я бы на месте Лузгина не слишком торопился, – сказал со вздохом Рыков, присаживаясь на стул. – Не исключено, что этим арестом мы спасли ему жизнь.

Оспаривать это утверждение майора я не рискнул. Для меня было очевидным, что убийца охотился за какой-то вещью, возможно перстнем с печаткой, а этот перстень вполне мог оказаться и у Лузгина.

– Так ты полагаешь, что это не Лузгин убил Сухомлинова? – покосился в мою сторону Чернов.

– После того как отпала версия с пьяной ссорой, очень трудно найти причину, заставившую Семена Алексеевича пойти на столь бессмысленное преступление. А что вы обнаружили в брошенных «Жигулях»? – спросил я у Рыкова.

– Только лужу крови, – вздохнул Олег. – Машину угнали сегодня утром со стоянки.

– А черная «Волга»?

– То же самое, – вздохнул майор. – Мы ее обнаружили брошенной на одной из соседних улиц. Там тоже есть следы крови. Единственное отличие: эта машина числится в розыске уже почти неделю.

Из всего сказанного Рыковым напрашивался вывод, что убийство Кузьминой и похищение киллера не являлись спонтанными действиями, иначе, зачем использовать для этих целей угнанные машины.

– Похоже, человек, убивший Сухомлинова, не обнаружил в его квартире тот самый предмет, предположительно перстень, ради которого он и затеял преступление.

– Ты хочешь сказать, Игорь, что актер спрятал перстень? – спросил Рыков.

– Сухомлинов ждал гостей, правда не ночью, а днем. Он даже просил Наталью прибраться в квартире утром. Не исключено, что он передал ей на хранение перстень. А что вы нашли в квартире Кузьминой?

– Обыск еще продолжается, – сказал Олег, – но уже обнаружились кое-какие странности. В частности – пистолет. Она сжимала его в руке, возможно, собиралась выстрелить, но не успела.

Я пистолета не заметил. Впрочем, для осмотра трупа мне просто не достало времени. В квартире я пробыл не более минуты. Но в любом случае Рыков прав, домработницы с пистолетом в руке явление не столь уж часто встречающееся в нашей замечательной стране.

– У нее, как я слышал, имелся ребенок.

– Ребенка в квартире мы не обнаружили, – пожал плечами Рыков. – Возможно, она отправила его к родственникам, почуяв неладное.

– Странная история, – задумчиво протянул Чернов. – Не мешало бы проверить биографию этой Натальи.

– Уже проверяем. Пока что удалось установить, что Кузьмина появилась в нашем городе три месяца назад. Квартиру она купила. С пропиской у нее все в порядке.

– А деньги? – спросил я. – По словам Сашки Седова, Сухомлинов в последнее время буквально сорил деньгами.

– Больших денег ни в квартире актера, ни в квартире его любовницы мы не обнаружили. Хотя, не исключено, что Сухомлинов хранил деньги в банке.

– Вы Сашку Седова отпустили?

– Пока его допрашивают как свидетеля. Но я бы на вашем месте не лез в это дело. Я уже получил нагоняй от прокуратуры. Курочкин недоволен твоей активностью, Игорь.

– Мы будем вести расследование на законных основаниях, – возразил оперу Чернов. – Мне только что звонил Сабуров, адвокат Лузгина, и просил прояснить кое-какие обстоятельства. Мы уже договорились о встрече. Через пару часов мы оформим все необходимые документы и известим прокуратуру.

Рыков поморщился. Видимо, огорчился вмешательством в процесс расследования самого въедливого адвоката нашего города. А Сабуров был не только самым въедливым, но и самым дорогим адвокатом. Странно, откуда у скромного актера нашлись деньги, чтобы оплатить услуги Василия Михайловича. Разве что богатые спонсоры помогли.

– Сабурову звонил Худяков, – пояснил Чернов. – Директор попросил у адвоката правовой защиты от милицейского беспредела. И Сабуров ему не отказал.

– Так уж и беспредела, – хмыкнул Рыков.

– Худякова можно понять, один актер умер, другой сидит в тюрьме, а на них репертуар держится, – попробовал я оправдать директора, но понимания у майора не встретил. Олег по-прежнему считал, что Лузгин в этом деле не без греха. И имел на это серьезные основания, надо признать.

– Ладно, – сказал я, поднимаясь с кресла, – поеду за Седовым. А то неловко получилось, завез парня в подозрительную квартиру и бросил на растерзание милиции.

Я полагал, что Рыков отправиться со мной на место преступления, но у майора нашлись более неотложные дела, и мы расстались с ним на пороге Черновского офиса. Олег в который уже раз предостерег меня от чрезмерного рвения и получил новую порцию заверений в лояльности как к правоохранительной системе вообще, так и к районному прокурору Курочкину в частности.

В квартире Кузьминой меня поджидал обиженный на весь мир следователь Синявин, все в той же поношенной пиджачной паре и с привычно-кислым выражением на лице. Плащ следователя лежал на диване, здесь же сидел тихим мышонком Сашка Седов, а по комнате сновали люди с рулеткой, видимо опера и эксперты. Труп Кузьминой уже увезли, но на полу мелом был нарисован контур человеческого тела, в котором устрашающе темнела лужа крови. Допрашивал меня Синявин лично, хотя мог бы поручить это бесперспективное дело одному из оперов. В сущности, я ведь ничего важного не знал. Хотя, конечно, мельком видел убийцу.

– Зачем вы поехали к Кузьминой? – хмуро спросил Синявин.

– Меня попросил об этом Лузгин. Он беспокоился о ее здоровье. Все-таки женщина пережила страшный стресс.

Я рассказал Синявину о приключении на дороге, где меня обстреляли нехорошие дяди, но следователь, видимо, уже знал подробности неудавшийся погони и большого интереса к моему рассказу не проявил. Так или иначе, но все мои показания были тщательно запротоколированы, после чего я был с миром отпущен на все четыре стороны.

– Я могу забрать с собой Седова? – вежливо спросил я у следователя.

– Забирайте, – вяло махнул рукой Синявин.

В ту же минуту мы покинули озабоченных нешуточными проблемами профессионалов и ссыпались вниз по лестнице. Обретший свободу Седов с облегчением вдохнул в себя свежий воздух. Выглядел Сашка бледновато, что и не удивительно. В отличие от меня, он знал Наталью Кузьмину и, видимо, тяжело переживал ее смерть.

– Познакомь меня со своей подругой.

– С какой подругой? – удивился не отошедший еще от впечатлений актер.

– С той самой, которая свела Кузьмину с Сухомлиновым.

– Это с Юлькой, что ли?

– Пусть будет Юлька, – не стал я спорить.

Подруга Сашки Седова оказалась обеспеченной девицей. Во всяком случае, жила она в новехоньком, только что отстроенном доме, где, между прочим, работал лифт, а вход охраняла бдительная охрана. Впрочем, актера охрана опознала, видимо, он был здесь частым гостем.

– Твоя знакомая ворочает миллионами? – спросил я у Седова, когда за нами мягко сомкнулись двери лифта.

– Миллионами ворочает ее папа, – усмехнулся Сашка, – владелец нескольких казино. Крутой тип. Он обычно живет за городом.

Дверь нам открыла сама Юлия, патлатая девица, облаченная в умопомрачительный прикид кричащей расцветки. Судя по всему, наряд числился домашним, но вот так сразу я не смог определить его функции. Возможно, прикид являлся халатом. Но в любом случае, он оставлял открытыми чуть ли не до бедер ноги прекрасной Юлии, и лишь слегка прикрывал грудь и спину. Девица выглядела заспанной, из чего я заключил, что дочь богатого папы ведет по преимуществу ночной образ жизни, ибо время уже приближалось к двум часам пополудни.

– Это что еще за тип? – удивленно покосилась в мою сторону красавица, чмокая подрастерявшегося Седова в область лица.

– Веселов Игорь Витальевич, – представился я. – Фотограф. Мастер своего дела.

– Да, – подтвердил мои слова Седов. – Мне он портрет сварганил на загляденье. Между прочим, он не то дипломант, не то лауреат какого-то конкурса.

– А в обнаженном виде можно? – кокетливо поправила челку Юлия.

– Можно и в обнаженном, – не стал я спорить с потенциальной клиенткой.

– Тогда проходите, – гостеприимно махнула хозяйка рукой.

Холл, куда нас провели, оказался обставлен с потрясающей роскошью. Мебель, похоже, делалась по специальному заказу и в соответствии со вкусами владельца. Со вкусом, однако, не все было в порядке, и позолоты на этих произведениях отечественной промышленности могло быть и поменьше. Кубатура внушала уважение. По-моему, эта квартира насчитывала не менее десятка комнат, но разговор о квадратных метрах со светской дамой я посчитал неуместным, зато с охотой присел в предложенное мне кресло. Юлия с Сашкой расположились на кушетке.

– Интерьер не подходящий, – со вздохом произнес я, оглядывая рассеянным взглядом стены. – Хотелось бы поближе к природе. Вас образ Афродиты, рождающейся из морской пены устроит?

– А кто она такая, эта Афродита? – удивленно вскинула на меня большие синие глаза Юлия.

– Греческая богиня.

– Класс! – восхищенно прицокнула языком хозяйка.

– Но нужна вода, много воды, вы понимаете?

– Может, слетаем на побережье, – предложила расторопная Юлия.

– К сожалению, я сейчас не располагаю временем. Давайте ограничимся бассейном.

– Бассейн есть, – обрадовала меня хозяйка. – Правда, в загородном доме. Сойдет?

– Вполне, – проявил я покладистость характера. – А ваш отец не будет возражать? Есть, знаете ли, странные люди, с пуританскими взглядами.

– На этот счет можете не волноваться. У меня вполне продвинутый родитель. А сколько вы возьмете за работу?

– Пустяки, – махнул я рукой. – Две тысячи долларов.

– А почему так мало? – почти обиделась на меня Юлия. – Мне хотелось бы большой портрет.

– Хорошо, пусть будет четыре, – не стал я спорить с клиенткой. – Вы в курсе, что ваша знакомая Наталья Кузьмина убита сегодня утром?

Видимо, столь резкая смена темы разговора застала Юлию врасплох, она так и застыла с открытым ртом. Вполне адекватная реакция на сообщение о смерти знакомого человека. Слез, впрочем, не было, хотя девушка расстроилась и бросила вопросительный взгляд на любовника. Седов огорченно развел руками, подтверждая тем самым мои слова.

– Кстати, милиция ищет ее ребенка, вы случайно не в курсе, где он?

– Зря ищет, – махнула рукой Юлия. – Ребенок у ее родителей, в другом городе.

– Это вы познакомили ее с Сухомлиновым?

– Да. Она в него втрескалась. И стала меня упрашивать, чтобы я ее с ним познакомила через Сашку. А мне не жалко чужого добра.

– Сухомлинов тоже убит сегодня ночью.

– Ой, – Юлия махнула в мою сторону рукой. – А ну вас с такими вестями. Кошмар какой-то. Этот убит, та убита.

– Мы вас специально пришли предупредить, – пояснил я. – Пока на вас еще не вышла прокуратура.

– А я-то тут при чем? – возмутилась Юлия. – Сухомлинова я практически не знала. Да и с Наташкой познакомилась совсем недавно.

– А вы не припомните, при каких обстоятельствах произошло знакомство?

Юлия призадумалась. Видимо, круг ее знакомых был столь обширен, что подробности первой встречи с ни чем вроде бы не примечательной Кузьминой выпали у нее из памяти. Похоже, Юлия от природы была рассеянной. А образ жизни, который она вела, увы, не способствовал избавлению от этого недостатка.

– Мы познакомились с ней в казино, – наконец припомнила она. – Точно, в «Даме треф».

– Это казино вашего отца?

– Нет, оно принадлежит Кравцову.

– И что там делала Наталья?

– То же, что и все – играла.

– А по моим сведениям она не отличалась материальным достатком.

– Не знаю, – удивилась Юлия. – У меня денег она никогда не просила. И шмотки у нее приличные.

– Она знакома с вашим отцом?

– Да. Наталья бывала у нас в загородном доме.

– Так мы будем с вами работать, Юлия? – вновь резко сменил я тему разговора.

– Конечно. Какой разговор. Завтра же приезжайте. Сашка покажет вам дорогу.

– В таком случае, давайте заключим типовой договорчик.

– Так я вам и так заплачу, – удивилась хозяйка. – Могу даже авансом, если Сашка за вас поручится.

– К сожалению, мне приходится делиться с государством, дорогая Юлия. Простите, как ваша фамилия?

– Кружилина.

– А по батюшке вас как?

– Алексеевна.

– Вот здесь распишитесь, пожалуйста.

На этом мой визит к красивой дочери богатого папы завершился. Седов остался у любовницы, а я, договорившись с ним о завтрашней встрече, покинул роскошную квартиру. Нельзя сказать, что меня вдохновил полученный заказ или обещанные за его выполнение деньги, но визитом к Юлии Алексеевне Кружилиной я остался доволен. Меня, правда, слегка покоробило ее отношение к смерти знакомых, но, видимо, молодость вообще легкомысленна, а уж молодость, протекающая среди роскоши, тем более. Впрочем, вряд ли Юлию связывала с Натальей Кузьминой искренняя дружба. Все-таки разница в возрасте у них существенная. Убитой было за тридцать, а дочери бизнесмена Кружилина едва исполнилось двадцать. Скорее всего, опытная Наталья просто использовала знакомство с Юлией, чтобы войти в круг известных в городе людей. Что само по себе, конечно, не преступление, но покойную Кузьмину очень даже характеризует. Настораживало меня и знакомство Натальи с господином Кружилиным. Как-никак Сухомлинов, если верить Мандрыкину, здорово пощипал казино в последний месяц, хотя сумму выигрыша нельзя назвать умопомрачительной.

– Кружилин, говоришь, – задумчиво произнес Чернов, разворачиваясь к компьютеру. – Сейчас мы проверим, что у нас есть на Алексея Константиновича.

– А ты с ним знаком? – спросил я, присаживаясь в кресло.

– Во всяком случае, наслышан.

Слегка покочевряжившись, компьютер все-таки выдал интересующую нас информацию. Не скажу что у Чернова досье на всех без исключения прохиндеев, проживающих в нашем городе, но картотека очень солидная. Вот и господин Кружилин не проскользнул незамеченным мимо недремлющего ока даровитого детектива.

– Фигура, – глянул он на меня со значением.

Ознакомившись с биографией уважаемого буржуа, я охотно с Черновым согласился. Кружилин был судим дважды. Что, в общем-то, еще ни о чем не говорит. Я сам трижды попадал в поле зрения отечественной Фемиды, правда, без скорбных последствий. А вот Алексей Константинович отмотал на зоне в общей сложности шесть лет. И хотя было это еще во времена исторического материализма, но статьи, по которым его осудили, не считались политическими. Нельзя сказать, что с годами Кружилин одумался, но если у правоохранителей и появлялись к нему претензии, то до сумы и тюрьмы они его не довели. По имеющимся у Чернова сведениям, состояние Алексея Константиновича оценивалось в пятьдесят миллионов долларов и сомнительно, чтобы эти доллары наживались честным предпринимательским трудом.

– Вряд ли такого человека могла всерьез огорчить потеря миллиона рублей, – сделал справедливый вывод Чернов.

Кроме всего прочего, у нас не было уверенности, что Сухомлинов выиграл именно миллион. В конце концов, доверять актерам, когда речь идет о деньгах нельзя. Эти ребята вполне способны для красного словца добавить ноль к выигранной удачливым человеком сумме.

– Так или иначе, но Кружилин был знаком и с Сухомлиновым и с Кузьминой, – напомнил я. – И он вполне мог свести с ними счеты, если они наступили ему на любимую мозоль.

Я никак не мог взять в толк, почему из-за какого-то там перстня поднялась такая суматоха, уже унесшая две, а то и три жизни, если взять в расчет исчезновение из «Жигуленка» убийцы Натальи Кузьминой. Даже если перстень золотой и представляет историческую ценность, такое количество трупов выходит за рамки разумного. Еще менее вероятным мне показалось участие в охоте за ним солидного бизнесмена Кружилина. Ну, разве что он являлся коллекционером, теряющим разум при виде траченных временем цацек. Тем не менее, я решил навестить Алексея Константиновича и выяснить, что связывало его с Кузьминой и Сухомлиновым.

Седов позвонил мне, когда время стремительно приближалось к пяти часам, а за окном уже начинали сгущаться сумерки.

– У тебя смокинг есть?

Смокинга у меня не имелось, я собирался пойти на встречу с бизнесменом Кружилиным в плебейской джинсе. Сашка от этого моего намерения пришел в ужас.

– Ты меня без ножа режешь, – завибрировал он в телефонную трубку. – Ты ведь известный в городе фотохудожник, по слухам даже миллионер. Я тебя презентовал как городскую знаменитость, а ты хочешь заявиться на светский раут в кроссовках. Неужели так трудно завести себе приличный прикид.

Скажите пожалуйста, какие на наших скудных просторах объявились цивилизованные буржуа, давно ли в тюремной робе щеголяли, а ныне уже морщатся при виде добротной американской джинсы с солидным лейблом на заднице.

– Ладно, – пошел я навстречу актеру. – Будет тебе смокинг.

Спецовку для раута я одолжил у Чернова, благо мы с ним практически одного роста и сходного телосложения. Выглядел я в смокинге, по-моему, полным идиотом, но Сашку мой вид удовлетворил. Сам он смотрелся законченным джентльменом. Впрочем, актеру не привыкать носить чужую одежду и менять обличье в соответствии с режиссерским замыслом.

– Ну, поехали, Казанова, – вздохнул я, поправляя бабочку.

– А ты на «Форде»?

– Прикажешь подать тебе белый «Мерседес»?

– Я предпочел бы БМВ, но новый «Форд» тоже не хило.

Кажется, у Сашки наметились серьезные намерения относительно Юлии. Возможно, он даже собирался на ней жениться. Если взглянуть на дело чисто с внешней стороны, то пара, конечно, смотрелась. Хотя, по моему мнению, красивая Юлия была слишком избалованным созданием, чтобы оказаться преданной женой. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что Александр Седов тоже не подарок.

– Кружилин обещал в приданое Юльке два миллиона долларов, – поделился со мной своими планами актер. – А у меня как ты знаешь ни гроша за душой.

– Подобные браки в прежние времена, если не ошибаюсь, назывались мезальянсами.

– Да какая разница как они назывались, – отмахнулся от меня Седов. – Мне надоело перебиваться с хлеба на квас. Мне уже двадцать пять и пора выбиваться в люди.

– А как Кружилин относится к вашему предполагаемому брачному союзу?

– Нормально. Во всяком случае, с его стороны возражений не последовало.

До дворца миллионера мы добрались без приключений. Кружилинский замок даже в ряду таких же солидных строений внушал уважение. Капитальное оказалось сооружение, обнесенной к тому же кирпичным забором в два с половиной метра высотой. У ворот нас придержала расторопная охрана. Впрочем, долго нам томиться не пришлось, Сашка Седов был опознан молодыми людьми в кожаных куртках как социально близкий, и мы горделиво зарулили на забитую машинами стоянку внутри обширного двора. Вообще-то Сашка не зря беспокоился по поводу марки моего автомобиля, ибо в Кружилинском дворе кучковались самые модные и продвинутые модели. Мой «Форд» в этом породистом стаде смотрелся почти что бедным родственником.

– А ты как думал, – хмыкнул довольный произведенным эффектом Сашка. – Здесь собралась вся деловая элита города. Даже мэр обещал быть.

На входе в дом мне все-таки еще раз пришлось пообщаться с бдительными молодыми людьми, одетыми в безукоризненно пошитые темно-синие костюмы. Я предъявил им документы и подвергся досмотру. Предосторожность, видимо, не лишняя, если взять в расчет, среди каких людей нам предстояло провести этот вечер. Охранникам почему-то особенно не понравился мой фотоаппарат, и они довольно долго его крутили в руках, передавая друг другу. Могло создаться впечатление, что они в первый раз видели этот во всех отношениях безобидный предмет.

– Он фотохудожник, – заступился за меня Седов. – Его Юлия пригласила.

Актера, между прочим, никто не досматривал. Видимо, охранники очень хорошо его знали и не ждали с этой стороны никакого подвоха. Появление красавицы Юлии в холле мигом разрешило конфликтную ситуацию. Охранники, скрепя сердце, выпустили несчастного фотографа из своих цепких лап, и мы, наконец-то, смогли на законных основаниях присоединиться к гостям.

– Я полагал, что мы займемся делом, – сказал я Юлии, – а у вас здесь кажется, намечается какое-то мероприятие?

– Отец решил объявить о нашей с Сашкой помолвке именно сегодня вечером, – сказала со вздохом хозяйка. – Но это даже к лучшему. Вы сделаете несколько фотографий, а я с вами потом рассчитаюсь.

Мне не осталось ничего другого, как поздравить жениха и невесту с предстоящим знаменательным событием и раствориться в толпе приглашенных. Похоже, решение Кружилина оказалось сюрпризом не только для меня, но и для Седова, который хоть и рассчитывал на благоприятный исход своего сватовства, но, видимо, не ожидал, что все свершится так скоро. А гостей в доме собралось немало, где-то в районе пяти десятков. К сожалению, никого из них я не знал, так что мне не с кем оказалось перемолвиться словом. От нечего делать, я несколько раз щелкнул фотоаппаратом. Мое поведение кое-кто счел вызывающим, во всяком случае, несколько облаченных в смокинги джентльменов неодобрительно покосились в мою сторону.

– Вы фотограф? – прозвучал за моей спиной женский голос.

– Фотохудожник, – на всякий случай повысил я свой статус, оборачиваясь лицом к довольно красивой даме, проявившей вполне уместное любопытство. – Игорь Веселов.

– Ксения, – назвала себя эффектная брюнетка.

Трудно сказать, почему эта женщина заинтересовалась именно мной, когда вокруг крутилось столько сановных гостей. Справедливости ради следует заметить, что возраст большинства собравшихся в загородном доме джентльменов приближался к пятидесяти, да и манеры их оставляли желать много лучшего, не говоря уже о фигурах. Так что на этом посредственном фоне я смотрелся, наверное, довольно приемлемо. К тому же у человека с фотоаппаратом всегда есть шанс понравиться красивой женщине.

– Вы позволите сфотографировать вас на фоне этого витража?

– Как вам будет угодно, – отозвалась Ксения, легким движением руки поправляя замысловатую прическу.

У этой женщины была замечательная фигура, и серебристое вечернее платье как нельзя более подчеркивало ее достоинства. Лицо тоже показалось мне примечательным и большими карими глазами, и умело подкрашенным чувственным ртом. Словом, передо мной предстал объект, достойный кисти великого мастера, о чем я со свойственной мне прямотой и сказал Ксении.

– Браво, Игорь, вы умеете говорить комплименты.

– Я собираюсь сделать цикл работ под общим названием «Богини». Афродиту я уже нашел, а вы, сударыня, вполне подходите на роль Артемиды. Или Дианы если вам угодно. В вас есть что-то от суровой девы-охотницы. Остается только найти Адониса, которого вам предстоит растерзать.

– Я плохо помню мифологию, – кокетливо улыбнулась мне красавица. – Чем же провинился предо мною этот несчастный юноша?

– Есть, насколько я знаю две версии происшествия. По первой – он подглядывал за вами во время купания. По второй – вы сделали это из ревности, ибо Адонис числился любовником Афродиты.

– Какая жестокость. А кто послужит вам моделью для Афродиты?

– Прекрасная Юлия, дочь хозяина этого дома господина Кружилина.

– Вы знаете, Игорь, меня ваш проект заинтриговал. Правда, я не совсем уверена, что он понравится Алексею Константиновичу, а мне не хотелось бы его огорчать накануне свадьбы.

– Так вы невеста господина Кружилина?

– Я его жена. Речь идет о свадьбе Юлии. Когда падчерица и мачеха предстают в обнаженном виде перед публикой пусть даже и на работах известного в городе фотомастера, это может послужить причиной ненужных сплетен. Но я вам не отказываю. Если вам удастся угодить Юлии, мы с вами еще вернемся к этому разговору.

Ксения кивнула мне головой и двинулась сквозь расступающуюся толпу навстречу господину в смокинге, как раз в эту минуту спускающемуся по мраморной лестнице. Судя по всему, это был хозяин дома Кружилин. Алексей Константинович выглядел моложе своих пятидесяти лет. Его не старила даже заметная седина в пока еще густой прическе. Красавцем я бы его не назвал, но ничего зверского, а уж тем более дебильно-уголовного в его лице не обнаруживалось. Да и смокинг хорошо сидел на его еще не успевшей располнеть фигуре. Единственное, что напоминало о бурно проведенной молодости, это наколка на руке в виде надписи, которую мне, к сожалению, не удалось прочитать. Кружилин левой рукой приобнял жену за талию, а правой гостеприимно указал на вход в соседний зал, где, судя по всему, истомившихся гостей ждало угощение.

Будучи человеком в этом доме почти случайным, я не стал выдвигаться на передний план, а скромно притулился за столиком в углу, вдали от эпицентра разворачивающихся событий. Моими соседями оказались два немолодых мужчины в дорогих, но плохо сидящих на расплывшихся фигурах костюмах.

– Будылин, – представился один из них, с красным как после парилки лицом, – Егор Иванович.

– Веселов Игорь Витальевич, – вежливо назвал я себя.

Второй господин отмолчался, видимо, не счел меня настолько важной особой, чтобы заводить со мной знакомство.

– Вы, кажется, фотограф, – прищурился в мою сторону Будылин.

– Фотография – это увлечение молодости. Я владею кафе в центре города. Но хотел бы вложиться в игорный бизнес. Как вы понимаете, без согласия Алексея Константиновича сделать это будет затруднительно.

– А как называется ваше кафе? – проявил интерес к разговору молчаливый сосед слева.

– «Синяя птица».

– Это то, что расположено рядом с театром? – уточнил Будылин.

– Да. Скажите, а человек, сидящий за столиком рядом с хозяином, это случайно не Цонев?

– Он самый. А вы что, с ним знакомы?

– Шапочно.

Цонева я знал очень хорошо, но и он меня, надо полагать, не забыл. И, похоже, узнал. Во всяком случае, взгляд его обращен был сейчас именно в нашу сторону. Он даже помахал в воздухе рукой, приветствуя то ли меня, то ли моих соседей. Будет скверно, если ювелир сочтет нужным поделиться сведениями обо мне с Кружилиным. К сожалению, Валерий Георгиевич очень хорошо знал меня не столько как фотографа, сколько как ближайшего помощника детектива Виктора Чернова. В свое время мы с резидентом Шварцем очень удачно раскрутили дело об ограблении одного из магазинов Цонева и сорвали при этом приличный куш.

– А какой суммой вы располагаете, Игорь Витальевич? – спросил Будылин, который, видимо, высоко оценил приветственный жест, сделанный в мою сторону одним из богатейших и влиятельных людей нашего города.

– Миллион долларов.

К счастью, как раз в этот момент поднялся со своего места хозяин дома и обратился к гостям с прочувственным словом. Я не все понял из того, что он сказал, но в этом не было особой необходимости, поскольку речь шла о свадьбе его дочери. Седов с Юлией поднялись с мест под аплодисменты хозяев, кто-то даже крикнул «горько!», но поцелуи решили отложить до дня бракосочетания. В то время как порозовевшие жених и невеста принимали поздравления, за нашим столиком шел сугубо деловой разговор.

– Послушайте, Игорь Витальевич, знающего человека, игорный бизнес переживает сейчас не лучшие времена. Волна критики, поднятая прессой, далеко не случайна. Наверху готовят новый закон. Мой вам совет, вложитесь в ресторанное дело.

– Есть конкретное предложение?

– Да. Очень выгодная сделка.

– Давайте обсудим это позднее, Егор Иванович. Все-таки коммерческие договоры лучше заключать в деловой обстановке.

– Согласен, – кивнул головой Будылин. – Вот вам моя визитная карточка.

Очень вовремя прозвучавший тост за здоровье хозяина дома вернул нас из сугубо деловой сферы в праздничную атмосферу застолья. Мы все трое с удовольствием выпили сначала за хозяина, потом за его жену и, наконец, за жениха и невесту. После принятой изрядной доли спиртного гости почувствовали прилив сил, кое-кого потянуло на танцы, кто-то отправился покурить. Я присоединился к последним. Курительная комната располагалась рядом с бильярдной, где я неожиданно для себя столкнулся нос к носу с хозяином дома Кружилиным. Алексей Константинович хоть и был навеселе, но координации движений еще не утратил. Во всяком случае, он с блеском вогнал довольно трудный шар в лузу, сорвав аплодисменты присутствующих, среди которых находился и Валерий Георгиевич Цонев. Я собрался уже покинуть бильярдную, дабы не мешать увлеченным игрою людям, но меня остановил голос хозяина:

– Одну минутку, Игорь Витальевич, мне хотелось бы перемолвиться с вами парой слов наедине.

Никто меня хозяину не представлял, следовательно, мое имя-отчество равно как и некоторые подробности биографии он мог узнать только от Цонева. А Валерий Георгиевич, как я и подозревал, не стал скрывать от хозяина, какую экзотическую птицу занесло случайно в его дом. Тем не менее, спасаться бегством я не собирался и охотно принял приглашение к разговору, прозвучавшее из уст Алексея Константиновича. Разговаривали мы действительно наедине, поскольку деликатные гости, включая Цонева, покинули бильярдную.

– Я не люблю ищеек, Игорь Витальевич.

– Я по профессии фотограф, Алексей Константинович, но иногда, недаром конечно, помогаю людям улаживать их дела. В частности я помог вашему хорошему знакомому Цоневу вернуть украденные ценности на сумму в миллион долларов.

– Наслышан. Так что привело вас в мой дом?

– Убиты Сухомлинов и Наталья Кузьмина, а вы и ваша дочь были с ними знакомы.

– Ну и что с того? – прищурился в мою сторону Кружилин, словно собирался ткнуть кием точнехонько мне в лоб.

– Их убили из-за перстня, принадлежащего по слухам кагану Севера. У меня есть основание полагать, что этот перстень находится сейчас в вашем доме, Алексей Константинович.

– Иными словами, вы подозреваете меня в убийстве Сухомлинова, которого я, к слову сказать, видел пару раз, и Натальи Кузьминой, которая, правда, бывала у нас?

– Нет, Алексей Константинович, в убийстве актера и его любовницы я вас не подозреваю. Но был еще третий, тот самый, что сначала нанес удар кинжалом в грудь Сухомлинова, а потом выстрелил в голову Натальи Кузьминой. Его ранили на моих глазах, а потом похитили из белых «Жигулей». Скорее всего, это сделали ваши люди.

– Вы собираетесь настучать на меня в органы? – по лицу Кружилина мелькнула презрительная усмешка.

– С какой стати. Я пришел, чтобы предложить вам свои услуги. По моим сведениям, возникли кое-какие проблемы с вашим бизнесом и, думаю, что это неспроста.

– Свои проблемы я решаю сам, господин Веселов. Что касается перстня, то я о нем первый раз слышу.

– Воля ваша, Алексей Константинович, но имейте в виду, этот маньяк, убивший Кузьмину чуть ли не на моих глазах, работал не один.

– Я вас больше не задерживаю, господин Веселов. Кстати, я слышал, что вы собираетесь делать фотопортрет моей супруги?

– Речь идет о вашей дочери, именно с ней я заключил договор, но если вы возражаете…

– Юлия может поступать, как ей заблагорассудится, но я советую вам держаться как можно дальше от моей жены.

Мне не оставалось ничего другого, как вежливо откланяться и покинуть либерального отца и ревнивого супруга. А то, что Алексей Константинович человек ревнивый я определил по злобному взгляду, сверкнувшему из-под куцых ресниц. Впрочем, бесился он совершенно напрасно, будучи примерным семьянином, я не собирался покушаться на честь его супруги. Поджидавший меня на выходе Цонев виновато развел руками:

– Надеюсь, я не очень вам навредил, Игорь, своей откровенностью.

– Все в порядке, Валерий Георгиевич, – успокоил я его. – Скажите, у Кружилина действительно возникли проблемы? Один очень осведомленный человек отсоветовал мне, не соваться в игорный бизнес. С чего бы это?

Цонев задумчиво почесал мочку уха, повел глазами по сторонам и лишь потом доверительно мне шепнул:

– Увы, Игорь. У Алексея Константиновича большие финансовые потери. Но это все, что я знаю.

Я вежливо поблагодарил Валерия Георгиевича за ценную информацию и присоединился к группе молодежи, окруживших виновников торжества. Я имею в виду Юлию и Сашку Седова. Невеста изрядно выпила, зато жених блистал трезвостью, хотя и выглядел слегка обеспокоенным. Возможно, еще не привык к своему статусу будущего зятя мультимиллионера. Здесь же находилась и мачеха невесты, которая, впрочем, по возрасту недалеко ушла от падчерицы. Мне пришлось с ходу отвечать на многочисленные вопросы, которые посыпались на меня со всех сторон. Оказывается, Ксения уже успела поделиться моими планами с собравшимися на помолвку девицами, и мне пришлось в буквальном смысле отбиваться от насевших на меня претенденток на роль богинь. И дернул же меня черт за язык. Никаких творческих планов ни на этот вечер, ни на ближайшее время я не строил. А фотографировать Юлию согласился лишь в виду форс-мажорных обстоятельств, поскольку обнаженная натура это вообще не мой профиль. Но как говорится в таких случаях, слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Я глубокомысленно закатывал глаза, сыпал профессиональными терминами, словом всеми силами пытался удержаться на должном уровне, дабы окончательно не уронить себя в глазах окружающих и не давать совсем уж невыполнимых обязательств. Выручил меня Сашка Седов, предложивший выпить за искусство. Я немедленно подхватил с ближайшего подноса бокал шампанского и чокнулся с Ксенией.

– Не ожидал я от вас такого коварства, – упрекнул я ее негромко.

– Помилуйте, Игорь, я вам нашла столько богатых клиенток, что впору брать с вас процент за рекламу.

– Всегда готов поделиться деньгами с красивой женщиной.

– Вы увлекаетесь, господин Веселов.

Вероятно мои слова действительно прозвучали двусмысленно, поэтому я поспешил исправиться:

– Это чисто деловое предложение, сударыня. Я собирался вложить довольно значительные средства в игорный бизнес, но, к сожалению, не встретил понимания у вашего супруга.

– Александр говорил мне, что вы человек не бедный, – смерила меня оценивающим взглядом Ксения. – Но этот вопрос лучше обсудить в другом месте.

– В таком случае, позвольте пригласить вас в кафе «Синяя птица». Очень приличное заведение, смею вас уверить.

– Ну что ж, я вам позвоню, Игорь. Оставьте мне номер своего телефона.

Мне почему-то казалось, что такую женщину как Ксения вряд ли удовлетворит роль скромной домохозяйки и просто жены даже очень богатого мужа. И, судя по всему, я был прав. Во всяком случае, она как-то уж слишком охотно откликнулась на предложение практически незнакомого человека.

Разгоряченные шампанским девицы оттерли меня от хозяйки дома и норовили продемонстрировать достоинства своих фигур, чем слегка шокировали не только меня, но и фланирующую по залу почтенную публику. Сложная ситуация грозила перерасти в скандальную, и я, извинившись, ретировался сначала в курительную комнату, а потом в туалет.

Визит к Кружилину прошел довольно успешно, хотя и не принес впечатляющих открытий. У Алексея Константиновича действительно появились проблемы, но пока что трудно было сказать, возникли ли они в силу объективных обстоятельств или кто-то намеренно испортил настроение богатому дяде. Мне следовало как можно скорее выбираться из роскошного особняка, дабы успеть обсудить ситуацию с Черновым. Детектив сейчас наверняка сидит за чашкой кофе в «Синей птице» и расточает комплименты любимой женщине. У Надеждиной полчаса назад закончился спектакль.

Увы, покинуть незамеченным гостеприимный дом господина Кружилина мне не удалось. Меня поймала у самых дверей окончательно захмелевшая Юлия. Невеста требовала если не продолжения банкета, то, во всяком случае, начала договорных работ. Мой намёк, что пьяная Афродита может запросто утонуть в бассейне был проигнорирован как самой Юлией, так и ее разгорячившимися подружками, коих вокруг меня собралось уже полдесятка. К сожалению, Ксения и Сашка Седов куда-то запропастились, и некому было унять расходившихся фурий.

– Хорошо, – сдался я, – давайте для начала осмотрим место работы. Но предупреждаю, что пленка у меня кончилась и никаких съемок я проводить не буду.

– Ладно, – сказала Юлия слегка заплетающимся языком. – Можешь не снимать, но оцени хотя бы фактуру. Девочки, кто готов искупаться?

Похоже, мне предлагали поучаствовать в групповом стриптизе. Дабы не пропадать совсем уж в одиночку, я прихватил с собой подвернувшегося под руку Будылина, в надежде, что присутствие солидного дядьки слегка остудит пыл расшалившихся нимф. Не то, чтобы я робок от природы, когда речь заходит о женщинах, но мне очень не хотелось стать участником грандиозного скандала по случаю устроенной разбитными девицами вакханалии. Юлия повела нас замысловатым путем, очень похожим на лабиринт. Я успел пошутить по поводу, ждущего нас за ближайшим поворотом Минотавра, когда вдруг впереди раздался громкий, полный ярости и угрозы рык. Девушки нервно засмеялись.

– Не напророчьте нам беду, – укоризненно посмотрел на меня Будылин.

Бассейн был солидных размеров, метров двадцать в длину не меньше и отделан со всей приличествующей богатому дому роскошью. Юлия щелкнула рубильником и огромное помещение, до сей поры лишь слабо подсвеченное, полыхнуло целой сотней рукотворных солнц.

– А вода? – огорченно воскликнула, стоявшая рядом со мной роскошная блондинка. – Воды-то в нем нет.

– Вода будет, – твердо сказала Юлия и направилась к распределительному щиту.

– Мы что же, купаться пришли? – удивился Будылин, потерявший, видимо, ориентировку в пространстве и от выпитого на вечеринке вина и от обилия женской плоти вокруг.

Я подошел к краю бассейна и заглянул вниз. Последовавшая моему примеру роскошная блондинка взвизгнула, Будылин растерянно крякнул. Купание отменялось. Я осознал это сразу, как только взгляд мой упал на распластавшееся на дне бассейна тело. Глубина бассейна не впечатляла, метра два, не больше, но человек, вздумавший в него окунуться, оказался мертв. Не исключено, что он просто сломал шею, оступившись в полутьме, но чтобы убедиться в этом, мне необходимо было спуститься в бассейн.

– Уведите, Юлию, – сказал я блондинке. – Быстро.

И в эту минуту погас свет. Внезапно наступившая темнота возбуждающе подействовала на расходившихся девиц, за нашей спиной послышались оханья, смешки и повизгивания. Я на всякий случай обхватил за талию блондинку, дабы она от испуга не свалилась в бассейн.

– Юлька, ты не за тот рубильник потянула, – послышался из темноты чей-то голос.

– Я вообще еще ни к чему не притрагивалась, – огрызнулась в ответ хозяйка.

– Похоже, свет погас во всем доме, – хрипло проговорил Будылин и щелкнул зажигалкой. – Надо отсюда выбираться.

Предложение мне показалось дельным, и я шагнул в темноту, потянув за собой и оцепеневшую от ужаса девушку. Будылин, подсвечивая путь зажигалкой, возглавил процессию. Мы с блондинкой держались в арьергарде. Попривыкшие в темноте девицы хихикали и переговаривались.

– А где Машка? – спросила встревоженная Юлия.

– Охмуряет твоего фотохудожника, – отозвался ехидный голос. – Слышите стоны, по-моему, это оргазм.

– Это не оргазм, а привидение, – взвизгнула какая-то девица. – Там что-то белое мелькнуло.

– Хватит дурака валять, – рассердилась Юлия. – Машка ты где?

– Здесь я, – отозвалась слегка пришедшая в себя блондинка.

– Вот дура, – обозвали ее из темноты. – Упустила такого симпатягу. Ходила бы сейчас Юноной.

Мы уже поднимались по лестнице, когда вспыхнул свет. Девицы радостно завопили, донельзя довольные приключением. Юлия собралась поворачивать обратно, но подруги ее не поддержали, и я вздохнул с облегчением. Подошедшая Ксения остудила пыл расходившихся вакханок и отправила их к столу, успокаивать нервы вином. Похоже, Будылин был прав, свет погас во всем доме, и взбудораженные этим обстоятельством гости на все лады обсуждали происшествие, добродушно подсмеиваясь друг над другом.

– А где Алексей Константинович? – спросил я у Ксении.

– Видимо, сейчас объявится, – развела та руками. – Надо же такая неприятность.

– Кто у вас возглавляет охрану?

– Вадим Ситников, а что?

– Позовите его.

– Что-то случилось? – удивленно вскинула брови Ксения.

– Человек умер, – сказал я шепотом. – Он лежит в бассейне со сломанной шеей.

– Да вы с ума сошли, Игорь! – громко воскликнула Ксения, привлекая всеобщее внимание.

– К сожалению, он прав, – осторожно взял за руку хозяйку Будылин. – Вы не волнуйтесь, Ксения Васильевна. Возможно, кто-то из гостей забрел туда по пьяному делу и оступился.

– Так, может, он еще жив? – снизила голос до шепота Ксения.

– Возможно. Видимо, вас следует вызвать милицию и «скорую».

Ксения окликнула охранника. Судя по всему, это и был тот самый Вадим, о котором она упоминала.

– Я поднимусь в кабинет Алексея Константиновича и позвоню оттуда, а ты, пожалуйста, разберись с этими господами.

Расторопный Вадим подозвал троих подручных, одного на всякий случай отправил вслед за хозяйкой, а потом обернулся к нам:

– Показывайте.

К несчастью, Юлия все-таки включила насос, подающий воду в бассейн, и как только зажегся свет, он заработал. Впрочем, вода еще не успела заполнить ванну, а принятые Вадимом меры позволили нам, набрав, правда, полные туфли воды, почти без помех добраться до трупа. Я был стопроцентно уверен, что человек, лежавший на дне бассейна, мертв и оказался прав. Ошибся я только в причине его ухода в мир иной. Он не сломал шею, его убили ударом кинжала прямо в сердце.

– Да это же Алексей Константинович, – потрясенно ахнул Будылин.

Ситников попытался нащупать пульс у мертвого шефа, но, увы, сердце Кружилина давно уже перестало биться. На лице убитого навечно сохранилась маска ярости и удивления. Возможно, он в последний момент узнал убийцу и был потрясен его коварством. К сожалению, нам теперь не дано узнать, что думал этот человек в последний миг своей внезапно оборвавшейся жизни.

– Пожалуй, не стоит его трогать, – сказал я Вадиму. – Вода уходит, и когда приедет милиция, здесь будет уже сухо.

– Но какого черта… – начал было один из охранников и тут же осекся под строгим взглядом начальника.

– Останешься здесь, – строго сказал Ситников говорливому подчиненному и, обернувшись к нам с Будылиным, добавил: – А вы пройдете со мной, господа.

Милиция приехала на удивление быстро, минут через тридцать. Врачи появились почти сразу же после милиции, как раз для того, чтобы привести в чувство особо впечатлительных гостей. К последним принадлежала и блондинка Маша, которой пришлось дать успокоительное, прежде чем она смогла поделиться своими наблюдениями с правоохранителями. Мы с Будылиным уже давали показания строгим молодым людям, пытаясь объяснить, какого рожна женатые люди на ночь глядя полезли в бассейн да еще в компании юных див.

– Так вы утверждаете, господин Веселов, что Кружилин был мертв, когда вы подошли к краю бассейна? – строго глянул на меня сероглазый молодой человек в джинсовой куртке.

– Утверждаю.

– Почему вы сразу не подняли тревогу?

– Я опознал Алексея Константиновича и решил пощадить чувства его дочери. А потом погас свет. Кричать о покойнике в доме в такой ситуации было бы глупо. Чего доброго началась бы паника, люди изувечили бы друг друга.

– Разумно, – согласился со мной сероглазый. – Вы давно знакомы с хозяином дома?

– Мы познакомились сегодня. Я друг жениха его дочери Александра Седова. Нас всех пригласили на помолвку.

– А о чем вы разговаривали с Кружилиным наедине?

Надо отдать должное прибывшим на место происшествия работникам милиции и прокуратуры, действовали они на редкость оперативно. О нашем с Кружилиным разговоре знало всего несколько человек, но эти люди уже были опрошены, а их показания приобщены к делу. Впрочем, происшествие в загородном доме, конечно, выбивалось из общего ряда, ну хотя бы тем, что здесь в момент убийства находился мэр. И правоохранители лезли из кожи вон, чтобы не ударить в грязь лицом перед отцом города. Я мэра видел мельком среди гостей, но познакомиться с ним не успел из присущей мне скромности.

– Я обещал Юлии сделать ее фотографию в обнаженном виде. Это слегка встревожило отца. Он человек консервативных взглядов. Но я убедил его, что все будет сделано по высшему разряду. Вот договор, который мы заключили с Юлией Кружилиной.

– Ого, – прицокнул языком сероглазый, заглянув в бумагу. – Ставки у вас, однако, господин фотограф.

– Я не просто фотограф, я мастер. Речь идет о произведении искусства.

– Пусть будет искусство, – согласился сероглазый следователь. – Значит, вы ничего подозрительного не заметили и никого конкретно в убийстве не подозреваете?

– Никого. Хочу лишь обратить ваше внимание на одну деталь. Кружилин убит кинжалом, очень похожим на тот, которым вчера ночью отправили в мир иной артиста Сухомлинова. Я думаю, вам следует обсудить этот вопрос со следователем Синявиным, который ведет дело.

– Спасибо за совет, господин Веселов. Я вас больше не задерживаю.

Мне не оставалось ничего другого, как раскланяться с вежливыми молодыми людьми и отбыть восвояси. Но для начала я решил поговорить с Седовым, мне показалось странным, что он исчез из поля моего зрения, оставив без присмотра свою явно захмелевшую невесту. Заботливые женихи так не поступают. Покрутившись среди встревоженных гостей, я узнал еще одну неприятную новость. Оказывается, сегодня ночью в доме произошло не только убийство, но и ограбление. Вор вскрыл сейф, стоящий в спальне хозяина. Сейф был подключен к сигнализации и, по слухам, запирался на секретный замок с очень сложным шифром. Тем не менее, преступнику удалось его открыть. Теперь становилось понятным, почему в доме погас свет. Вору, который, возможно, являлся еще и убийцей, требовалось хотя бы на время отключить сигнализацию.

После недолгих поисков я обнаружил Седова в биллиардной. Сашка задумчиво курил, сидя на столе, небрежно при этом стряхивая пепел на зеленое сукно. Подобная неаккуратность меня покоробила. Впрочем, я вошел в положение взволнованного происшествием актера и не стал делать ему замечание.

– Ты куда пропал? – спросил я, подхватывая приятеля под локоток.

– Я был в туалете, когда свет погас. Можешь себе представить, сижу как последний дурак на унитазе в кромешной темноте. Какое несчастье!

Последние слова относились, естественно, к смерти Алексея Константиновича, который так и не успел стать Сашкиным тестем. Произнес их Седов дрогнувшим голосом, видимо, действительно был не на шутку расстроен происшествием.

– Не могу понять, зачем он вообще поперся в бассейн?

Вопрос Седов задал по существу, но, к сожалению, я не мог на него ответить. Мне тоже показалось странным поведение Кружилина. Время для купания он выбрал самое неподходящее. Дом полон гостей, жаждущих общения с хозяином. И, тем не менее, он отправляется в бассейн в одиночестве, не поставив в известность о своем намерении ни жену, ни охрану.

– Поедешь домой или останешься с невестой? – спросил я у Седова.

– Пожалуй, поеду, – вздохнул Сашка. – И прихвачу с собой Юльку, если ты не возражаешь. А то ей страшно будет этой ночью в доме. Господи, и почему мне так не везет.

– Жду вас в машине, – кивнул я Сашке и направился к выходу.

Поставленный Седовым вопрос не выходил у меня из головы. А ответ пришел неожиданно, когда я в дверях столкнулся с Ксенией, отдававшей какие-то распоряжения внимательно внимавшему ей Вадиму Ситникову. Вдова Кружилина выглядела расстроенный, но головы она, судя по всему, не потеряла и в отчаяние по поводу смерти любимого мужа не ударилась. Возможно потому, что муж не был таким уж любимым? Я вспомнил сверкнувшие ненавистью глаза Алексея Константиновича, когда он посоветовал мне держаться подальше от его дражайшей супруги и пришел к выводу, что Кружилина в бассейн могла привести только ревность. Возможно, кто-то шепнул ему на ухо, что фотограф нарушил запрет и решился заснять его половину в обнаженном виде, для чего и отправился с нею в уединенное место. Случилось это, видимо, в тот момент, когда я прятался в туалете от наседающих претенденток на божественное достоинство. Не обнаружив меня среди гостей и потеряв из виду супругу, Кружилин пошел туда, где его уже поджидал убийца. Бизнесмена, похоже, убили как раз перед нашим приходом. Но в этом случае следует признать, что киллер очень хорошо знал планировку дома. За те семь-восемь минут, когда все вокруг погрузилось во тьму, он не только сумел выбраться из бассейна, но и поднялся на второй этаж, где располагался сейф и даже вскрыл замок с замысловатым шифром, о котором были осведомлены только очень близкие к Кружилину люди. Правда, у киллера мог оказаться сообщник в доме, и тогда его задача значительно упрощалась.

– Примите мои соболезнования, Ксения Васильевна, – склонил я голову перед хозяйкой. – Если вам понадобиться моя помощь, то я всегда готов к вашим услугам.

– Вы имеете в виду похороны? – удивленно вскинула на меня глаза Ксения.

– Не совсем. Я по совместительству являюсь еще и сотрудником частной сыскной фирмы. И даже пытался предостеречь вашего мужа, но, увы, Алексей Константинович не внял моему совету.

– А от чего вы хотели его предостеречь?

– Сейчас не время об этом говорить, Ксения Васильевна, – кивнул я на суетящихся оперов и экспертов. – Это может бросить тень на покойного и близких к нему людей. Но мы обязательно проясним эту ситуацию позже. У вас есть номер моего мобильника, позвоните мне, когда сочтете нужным.

– Не скрою, я удивлена, Игорь, – нахмурилась Ксения. – Хорошо, я воспользуюсь вашим любезным предложением.

Ситников слышал наш с Кружилиной разговор, но ни один мускул не дрогнул на его лице. А между тем мне показалось, что это именно он сидел за рулем «Волги», преследовавшей убийцу Натальи Кузьминой. Конечно, я мог и ошибиться, поскольку видел водителя мельком да еще в ситуации, когда мне самое время было похлопотать о собственном здоровье, но случившиеся сегодняшним вечером события подтверждали возникшие у меня подозрения, что начальник кружилинской охраны в этом деле не без греха. Я почти не сомневался, что Ксения мне позвонит. Уж слишком подозрительным и осведомленным типом я выглядел в ее глазах. Я не исключал также, что и Ситников опознал во мне водителя того самого «Форда», который мешал ему достать на оживленной магистрали белые «Жигули». Надо полагать, он не настолько глуп, чтобы посчитать подобное совпадение случайным.

Я отвез Седова и Юлию в городскую квартиру Кружилиных и на этом с ними распрощался. Юлия выглядела до крайности расстроенной и подавленной случившимся, видимо, она любила своего отца, Седов смотрелся чрезмерно взвинченным, но я надеялся, что у него хватит ума и такты, чтобы поддержать невесту в трудный для нее час. Ехать к Чернову было уже поздно, и я отправился домой, где меня, увы, никто не ждал. Галька решила навестить своих, живущих в деревне, родителей, оставив меня один на один с бытовыми проблемами, которыми я, честно сказать, заниматься не люблю. Для ужина время показалось мне слишком поздним, поэтому я завалился спать, здраво рассудив, что утро вечера мудренее.

Поутру я наведался в офис Чернова, где застал озабоченного Олега Рыкова. Сыщики пили кофе, и мне не оставалось ничего другого как влиться в их дружную компанию. От майора я узнал, что дело о смерти бизнесмена Кружилина взялась расследовать областная прокуратура, и это, в общем, неудивительно, если учесть какое место в городском бомонде занимал бывший зек. Скорее всего, и дело Сухомлинова они приберут к рукам. А вот что касается убийства Кузьминой, то тут придется поднапрячься Синявину и операм майора Рыкова, поскольку наверху почему-то посчитали, что нет причин объединять эти три убийства в одно дело. Олег был этим обстоятельством огорчен и сквозь зубы поругивал туповатых начальников, наплевав на субординацию. Возможно, у вышестоящих товарищей имелись свои резоны для столь странного решения, но в данном случае я целиком и полностью солидаризировался с майором Рыковым.

– Отпустили мы твоего Лузгина, – порадовал меня Олег. – Капли крови на рубашке оказались его собственными. Видимо, порезался во время бритья.

– А кинжал?

– Кинжал изготовили современные умельцы, хотя эксперты не исключают, что образцом для них служил музейный экспонат, который они скопировали во всех деталях.

– Знать бы еще, в каком музее этот экспонат хранится, – вздохнул я.

– Запрос мы, конечно, сделаем, но в результате я не уверен, поскольку образец мог быть взят и в частной коллекции.

– А что удалось выяснить по поводу деда Сухомлинова?

– Покойный актер соврал, – усмехнулся Рыков, – во-первых, его дед по отцу дослужился только до капитана, а во-вторых, он даже не являлся участником войны с Германией, а воевал только с Японией. Что же касается деда по матери, то тот был простым красноармейцем и погиб в первые дни войны.

Вот и доверяй после этого актерам. Впрочем, я с самого начала не очень верил в эту историю с групенфюрером, а потому полученная от Рыкова информация не явилась для меня сюрпризом.

– Но перстень-то все-таки был, – поднял вверх палец Чернов. – И мне кажется, что эту цацку Сухомлинову подарила или просто дала поносить Наталья Кузьмина.

– Почему ты так решил? – удивился Рыков, я это его удивление разделил.

– А иначе невозможно объяснить, с какой это стати Всеволод Юрьевич передает все имеющиеся в доме ценности Кузьминой, с которой он знаком от силы месяца полтора. Кстати, почему Лузгин решил, что Наталья была домработницей Сухомлинова?

– Лузгин видел, как Сухомлинов передавал Кузьминой какие-то деньги перед тем, как та их покинула, и решил, что это плата за услуги по дому, – пояснил Рыков. – Тем более что хозяин действительно просил женщину, прибраться. И Наталья охотно откликнулась на его просьбу. Избалованные любовницы так себя не ведут.

Мне мысль Чернова показалась интересной. Сухомлинов очень дорожил своим перстнем, он отказался его продать Лузгину за приличные деньги. И этот перстень он, не моргнув глазом, отдает женщине, то ли в подарок, то ли на хранение. Поступок действительно странный.

– А у Сухомлинова имелся счет в банке? – спросил я у Рыкова.

– Да, – кивнул головой Олег. – На довольно кругленькую сумму в миллион рублей.

Чернов тоже время зря не терял и успел выяснить, что еще пару месяцев назад актер был гол, как сокол. В театре не нашлось человека, которому он не задолжал бы энную сумму. Его буквально сжигала страсть к игре. Всеволод Юрьевич умудрился занять пять тысяч долларов у бывшего мужа Светланы Надеждиной Валерия Георгиевича Цонева, который обычно никому в долг денег не дает, но в этот раз почему-то расщедрился в отношении человека нищего и абсолютно бесперспективного по части возвращения займа. Но самое удивительное, что Сухомлинов ему эти деньги вернул две недели назад, чем привел Цонева едва ли не в остолбенение. По словам Чернова, Надеждина очень красочно описывала эту сцену в ресторане, куда Сухомлинов пригласил своих знакомых для празднования дня рождения. По сведениям, добытым детективом, сумма долгов отчаянного игрока приближалась к миллиону рублей. Таких денег Сухомлинову за всю жизнь не заработать. И далеко не все его кредиторы оказались столь же покладисты, как Цонев. Ситуация вокруг Всеволода Юрьевича складывалась такая, что ему впору было в петлю лезть. У него оставалась только одна возможность – игра. Но как раз в игре Сухомлинову фатально не везло. Все изменилось словно по мановению волшебной палочки, когда судьба свела его с Натальей Кузьминой. Он не только расплатился с долгами, но и сумел скопить довольно приличную сумму.

– Сухомлинова с Натальей свела не судьба, а Юлия Кружилина, – поправил я Чернова. – Причем сделала она это по просьбе самой Кузьминой, которая якобы влюбилась во Всеволода Юрьевича до беспамятства.

– Но откуда у Кузьминой такие деньги? – расстроился невесть от чего Рыков. – И с какой стати она вздумала облагодетельствовать в пух и прах проигравшегося актера? По нашим сведениям она работала продавщицей в магазине. По работе характеризовалась положительно. Зарплата у нее последние пять лет мизерная. Родители – скромные пенсионеры. Безмужняя. Плюс ребенок. В молодости она, правда, была судима за мелкую аферу. В зоне провела меньше года, после чего ее амнистировали.

– И, тем не менее, эта скромная продавщица, приехав в наш город, покупает квартиру, пусть и однокомнатную, стоимостью в восемьсот тысяч рубликов по меньшей мере, – напомнил я майору. – Как ты это объяснишь?

– Видимо, она нашла здесь богатого спонсора, – усмехнулся Рыков.

– Спонсора и для себя, и для Сухомлинова?

– Я навел справки в казино, – продолжал Чернов. – Информация неофициальная, поскольку официально они таких справок не дают. Так вот в последнее время Сухомлинов, которого в казино знают как облупленного, действительно выигрывал очень крупные суммы. Настолько крупные, что это обеспокоило владельцев. Но еще больше их насторожили слухи, распускаемые отчасти самим Сухомлиновым. Всеволод Юрьевич утверждал, что обладает магическим древним заклятьем, способном приворожить удачу.

– Но это же бред! – возмутился Рыков. – Какой дурак в это поверит?!

Дурак, может, и не поверит, но в казино крутится специфическая публика. Среди которых немало суеверных людей. Можно представить, какой поднялся ажиотаж среди этих далеко не самых лучших представителей нашего общества, когда их товарищ по несчастью, вечно нищий актер, стал грести деньги лопатой. Я был согласен с Черновым, среди завсегдатаев казино вполне мог найтись псих, возможно, ни один, который начал охоту за магическим перстнем.

– Сухомлинов выигрывал в рулетку?

– Нет, только в карты. Рулеткой он и раньше пренебрегал. Считал, что истинный мастер не может полагаться только на удачу, и карты в этом смысле дают больше шансов талантливому человеку.

О покойном, как выяснил Чернов, распространялось много удивительных слухов. А последним подвигом Сухомлинова, о котором шушукались в казино, оказался выигрыш приличной суммы у Алексея Константиновича Кружилина. Кружилин не поверил в магические способности актера и был посрамлен на глазах узкого круга истинных ценителей игры. Между ними состоялось что-то вроде карточной дуэли. Всеволод Юрьевич трижды сорвал банк, и трижды ему выпадало очко. Причем в последний раз, когда в банке находилось сто тысяч долларов, ему выпали семерка бубен, туз червей и пиковая дама. Говорили, что после этого Кружилин побледнел и отказался от продолжения игры. Вряд ли его расстроила потеря ста тысяч долларов. Впрочем, как показалось Черновскому информатору, Сухомлинов не очень обрадовался своему выигрышу. Во всяком случае, бледностью лица он мог поспорить с Кружилиным.

– И что же, по мнению твоего осведомителя, их напугало? – скептически скривил губы Рыков.

– Он полагает, что все дело в даме пик, которая пользуется у игроков дурной репутацией.

– Как хотите, мужики, но, по-моему, это самая обычная афера, – остался при своем мнении майор Рыков.

– Вне всякого сомнения, – согласился абсолютно равнодушный к карточной игре Чернов. – Знать бы только кто ее проворачивает. К сожалению, нам придется прервать расследование. Вряд ли Сабуров будет настаивать на его продолжении, после того как Лузгин вышел на свободу.

– Не торопись, Виктор, – придержал я Чернова. – У меня есть на примете клиент, а точнее клиентка, заинтересованная в раскрытии тайны.

– Ты имеешь в виду супругу Кружилина?

– Возможно, супругу, а возможно ее дочь.

– Ты что же предлагаешь мне заключить договоры с обеими?

– А почему бы и нет, Виктор. Но, разумеется, их надо поставить об этом в известность. В конце концов, обе дамы хотят одного – истины. И наш долг – помочь им в ее установлении.

Звонок Ксении застал меня у дверей булочной. Вдова бизнесмена Кружилина назначила мне встречу в кафе «Синяя птица», я пообещал непременно быть там через час. Вообще-то я редко хожу в магазины. Да и зачем женатому человеку обременять себя подобными хлопотами. Но сегодня у меня просто не было другого выхода. Все купленные Галькой продукты я уже вымел из холодильника, и пришла пора пополнять запасы.

Зачем в булочной установили игральный автомат, я так и не понял, но к моему удивлению он здесь имелся. Электронный бандит был занят делом – вытряхивал из карманов очередной жертвы пятирублевые монеты. Я купил батон и с интересом стал наблюдать за немолодым уже человеком, интеллигентной наружности, который упорно пытался добиться взаимности от бездушного железного монстра. Многочисленные глаза бандита ехидно подмигивали настырному игроку, но результат оказался нулевым. Наконец деньги у азартного интеллигента закончились. Он принялся лихорадочно шарить по карманам в поисках затерявшейся монетки, но, увы. Перед тем как покинуть булочную, я тоже решил попытать счастье. Я бросил десятирублевую монету в пасть прожорливого негодяя, который благодарно хрюкнув в ответ, разродился целым потоком блестящих кружочков. Стоявший рядом интеллигент грязно выругался. В его смотревших на меня голубых глазах читалось столько ненависти, что я невольно отшатнулся. Такие глаза мне прежде довелось видеть только однажды у пленного чеченца, приятелей которого мы положили в коротком, но очень жестком столкновении. Расстроенный столь неадекватной реакцией на чужую удачу, я махнул рукой на выигрыш и направился к выходу. От дверей я обернулся: обуреваемый азартом и ненавистью игрок вновь вступил в схватку с электронным бандитом. Его буквально потряхивало от возбуждения, а скрюченные пальцы поспешно распихивали по карманам брошенный мною нечаянный дар игрального автомата. Сказать, что я никогда не держал в руках карт, не могу. Правда, играл я больше от скуки и по мелочи. А проигрывая, испытывал разве что легкую досаду. Но, видимо, далеко не все относились к игре столь же равнодушно, и сегодня я убедился в этом собственными глазами.

Сеня Шергунов одарил меня при встрече ослепительной улыбкой, из чего я заключил, что наше кофейное заведение процветает и, возможно, уже не за горами тот момент, когда оно действительно начнет приносить гигантские прибыли. Увы, старый мой приятель, большой дока по части всякой цифири, экономист по профессии и призванию, меня разочаровал. Нет, дебит с кредитом у нас сходился, но душили налоги, а также непомерная арендная плата. С прибылью нам придется подождать, зато зарплату своим работникам мы выплачиваем аккуратно, а посему наше участие в экономической жизни страны нельзя считать совсем уж бесполезным.

– Что ж, – вздохнул я, – придется довольствоваться малым.

– А что ты от меня хочешь?! – возмутился Сеня. – Мы же кафе, а не казино какое-нибудь. Ко мне тут приходили с предложением, установить пару игральных автоматов, но я послал их подальше. Нам здесь только психов не хватало.

– Почему же сразу психов? – удивился я.

– Нормальные люди в азартные игры не играют, – отрезал Сеня и, возможно, был прав в своем неприятии легких способов обогащения.

Для встречи с важной клиенткой Шергунов уступил мне свой кабинет, довольно прилично обставленный, хотя вряд ли способный поразить роскошью избалованную даму. Впрочем, я не собирался пускать Ксении пыль в глаза и угощать ее деликатесами. Мы договорились всего лишь о деловой встрече.

Вдова бизнесмена Кружилина появилась в «Синей птице» точно в срок, что не могло меня не порадовать. Оглядев кабинет, она небрежно бросила на стол перчатки. Вежливый Сеня на лету подхватил шубу, упавшую с ее плеч и аккуратно повесил на вбитый для этих целей гвоздик. Ксения была в деловом костюме траурного черного цвета, выгодно подчеркивающим ее фигуру. Присев к столу, она закурила.

– Кофе, бисквиты? – продолжал разыгрывать любезного кавалера Шергунов.

– Кофе, если можно, и без сахара.

Ароматный напиток появился на столе через минуту, а Сеня исчез, предоставив нам возможность обсудить проблемы наедине. Я невольно залюбовался собеседницей, благо было на что посмотреть. Ксения Васильевна Кружилина являлась на редкость эффектной и красивой женщиной. Немудрено, что Алексей Константинович ее ревновал.

– Я навела о вас справки, Игорь. Валерий Георгиевич Цонев очень высокого мнения и о вас, и о вашем партнере господине Чернове. Вы, вероятно, уже догадываетесь, о чем пойдет речь.

– Догадываюсь. Вы хотите заключить с нами договор?

– Хочу, – Кружилина жадно затянулась. – Вы должны найти убийцу моего мужа.

– А вора? – мягко спросил я.

– Какого вора? – удивленно вскинула брови Ксения.

– Я слышал, что вор вскрыл сейф Алексея Константиновича.

– Это правда, – нехотя призналась Ксения. – Но там ведь не хранилось ничего ценного. Всего лишь деловые бумаги, которые, к слову, остались на месте. А денег там почти не было. Ну, разве что две-три тысячи долларов. Вряд ли стоит поднимать шум из-за такой суммы и обременять правоохранительные органы и вас.

– Но ведь кто-то вскрыл сейф, несмотря на довольно сложный шифр.

– В этом я как раз не уверена, Игорь. Алесей Константинович запирал его далеко не всегда. Возможно, и в этот раз он оставил его открытым.

– Скажите, Ксения, а где вы были в тот момент, когда погас свет?

– Я поднялась в свою комнату, чтобы выпить таблетку. У меня заболела голова.

Все может быть, конечно, но меня насторожило, что ни у Ксении, ни у Сашки Седова не оказалось алиби. Никто не видел их в тот момент, когда сияющий огнями роскошный дворец вдруг погрузился во тьму.

– Где находится ваша комната?

– Рядом с кабинетом Алексея Константиновича.

– Вы не пытались вызвать прислугу?

– В моей комнате есть звонок, но он электрический. А кричать в данной ситуации было глупо. Я решила подождать. Через пять минут свет зажегся.

– А где у вас находится распределительный щит?

– В подвале. Когда свет погас, Вадим Ситников туда спустился, отыскал щит и включил рубильник.

– Вход в подвал находится недалеко от бассейна?

– Нет, на противоположном конце дома.

– Я хотел бы осмотреть ваш особняк, если вы не возражаете.

– Да бога ради, Игорь. Но лучше если вы это сделаете сегодня, на завтра назначены похороны.

– А почему вы решили обратиться в частное сыскное бюро, ведь делом Кружилина занимаются опытные люди?

– Мне нужен результат, а кто первый назовет имя убийцы, все равно. Честно говоря, я просто боюсь, Игорь. Убийство ведь произошло в нашем доме, где не было случайных людей. Я не могу довериться даже своим охранникам, поскольку убийцей может быть один из них. Именно поэтому я хочу, чтобы дело раскрыли как можно скорее.

Желание госпожи Кружилиной было вполне понятным, а опасение оправданным. Особенно если убийца не сумел добраться до сейфа или не обнаружил там то, что искал. В этом случае, он в первую очередь заинтересуется вдовой, которая, скорее всего, знает о делах своего мужа куда больше, чем хочет мне показать.

– В таком случае, давайте оформим договор, Ксения Васильевна. Один экземпляр останется у нас, другой я привезу вам, как только его подпишет мой партнер Виктор Чернов. Мы обязуемся держать вас в курсе всех наших действий, но надеемся и на вашу откровенность.

Кружилина подмахнула договоры, не задумываясь. Будучи кавалером не менее любезным, чем Сеня Шергунов, я помог даме облачиться в шубу и даже проводил ее до машины. Ксения приехала на встречу со мной одна, без охраны, чем слегка меня удивила. Возможно, я ошибся в своих предположениях на счет ее особых отношений с Вадимом Ситниковым. Мы договорились, что я приеду в загородный дом Кружилиных часам к четырем. У Ксении нашлись дела в городе, ей предстояло еще наведаться в погребальную контору. Печальные хлопоты, ничего не поделаешь. Я посочувствовал госпоже Кружилиной, хотя, возможно, она в моем сочувствии не нуждалась. Воля ваша, но убитые горем женщины так себя не ведут. Мне показалось, что Ксения не только не испытывает горестных чувств по поводу потери близкого человека, но даже не пытается их изобразить. Возможно, она никудышная актриса и боится осрамиться перед наблюдательным человеком.

Чернов с интересом глянул в подписанный Кружилиной договор и чуть приподнял правую бровь:

– Она сама вписала эти цифры, или ты ей намекнул на сумму вознаграждения.

– Сама. Причем не моргнув глазом.

– Сто тысяч долларов – это очень приличные деньги, Игорь. Такие гонорары нам платил только Феликс Строганов.

– Положим, граф Феля заплатил нам больше, но ты прав – это очень похоже на подкуп. На плату за молчание. Хотя, не исключено, что женщина просто боится. Когда речь идет о жизни и смерти, то даже завзятые скупердяи становятся необычайно щедры.

Чернов поставил свою роспись на договоре и протянул один экземпляр мне:

– Будь осторожнее, Игорь. И прихвати на всякий случай пистолет. Сдается мне, что Кружилиным сей скорбный список не будет завершен. Кто-то разыгрывает замысловатую комбинацию, не стесняясь в средствах.

Лицензия на ношение оружия у меня имелась, хотя носить с собой я его не любил. До сих пор мне удавалось обходиться подручными средствами. Но везение могло закончиться в самый неподходящий момент, и я решил воспользоваться советом опытного человека.

На улице подмораживало. Запоздавшая было с приходом зима решила, видимо, наверстать упущенное. Настала пора менять куртку на более соответствующую климату одежду. Впрочем, в машине было тепло, и я с удовольствием нырнул в салон «Форда». Видимо, моя поспешность явилась полной неожиданностью для незадачливого стрелка, а я не сразу понял, почему это со стены дома, расположенного рядом с офисом Чернова, посыпалась кирпичная крошка. «Форд» завелся с полуоборота, и я, стремительно выруливая с импровизированной стоянки, успел краем глаза засечь бампер свернувшего за угол автомобиля. Очень может быть, что это убегал с места преступления несостоявшийся убийца. К сожалению, полной уверенности у меня не было, да и пускаться в погоню оказалось слишком поздно. Таинственная иномарка, модели которой я не успел определить, наверняка уже затерялась среди своих спешивших по делам собратьев. Осталось только поблагодарить зиму за своевременный приход и поздравить себя с тем, что не стал спешить с шубой. Впрочем, я не исключал, что меня просто пугали. Но в любом случае, не приходилось сомневаться, что мы имеем дело с отмороженными сукиными сынами, не привыкшими стесняться в средствах. Тем не менее, я позвонил по мобильнику Чернову, и предупредил детектива о начавшейся за нами охоте. Видимо, резидент Шварц был готов к такому обороту дела, во всяком случае, на него мое сообщение не произвело особого впечатления.

В подъезде дома меня задержала охрана. Судя по всему, здесь уже знали о внезапной кончине значительного лица и теперь запоздало блюли осторожность. Я предъявил заинтересованным людям документы и попросил их связаться с Юлией Кружилиной. Видимо, ответ последовал положительный, поскольку меня беспрепятственно пропустили к лифту.

Прекрасная Юлия явно утратила природный оптимизм. Похоже, горе девушки по поводу смерти отца было искренним, что, однако, еще не говорило о ее полной невиновности. Выразив соболезнование клиентке по случаю постигшего несчастья, я ознакомил ее с только что заключенным мачехой договором.

– Она что же, вас наняла?

– Как видите, – пожал я плечами. – Поскольку вы тоже заинтересованное лицо, то мы сочли возможным, сообщить вам об этом.

Юлия довольно долго смотрела невидящими глазами на предъявленную мною бумагу, а потом спохватилась:

– Ах да, проходи, Игорь.

В холле, где мне уже удалось побывать вчера, практически ничего не изменилось. На столе стояли две чашечки недопитого кофе, и лежал недоеденный бисквит. Видимо, Юлии сегодня утром было не до завтрака, хотя время уже приближалось к полудню.

– Сашка ушел только что, – пояснила мне девушка. – Извини, не успела прибрать. Ты кофе хочешь.

– Нет, спасибо.

– Она меня убьет, стерва, – произнесла Юлия почти спокойно, – я это знаю.

– Так уж и убьет, – усомнился я.

– Но ведь отец все мне оставил, понимаешь, все. А этой стерве – шиш. Я своими глазами видела завещание.

– И когда это было?

– Неделю назад.

– Завещание хранилось в сейфе?

– Нет, отец отдал его нотариусу.

– Ксения знала о завещании?

– Конечно. Она присутствовала при его подписании. По-моему, отец подозревал, что она ему готовит пакость, вот и подстраховался. У нее же любовник был до того, как она вышла замуж. И этот любовник недавно объявился в нашем городе. Она прямо побелела, когда узнала об этом. Я говорила Сашке, что она убьет отца, вот она его и убила!

Последние слова Юлия выкрикнула почти в истерике. Впрочем, срыва не последовало, девушка взяла себя в руки и даже присела на диван, сжавшись в тугой комок. Из прозвучавшего монолога я уяснил две вещи: во-первых, падчерица терпеть не может злую мачеху, которая, скорее всего, отвечает ей взаимностью, во-вторых, Кружилин, видимо, всерьез опасался за свою жизнь, иначе с чего бы здоровому человеку писать завещание, и в-третьих, Сашка Седов знал, что его невеста наследует очень значительное состояние.

– Скажите, Юлия, ваш отец обещал за вами большое приданое?

– Какое еще приданое?

– Но ведь вы собирались замуж?

– Ах, вы вот о чем. Не знаю, мы с ним об этом не говорили. Но, наверное, не обидел бы. Я его единственная дочь все-таки.

– Однако он был женат на молодой женщине. У них могли быть дети.

– Не знаю, – вскинула на меня глаза Юлия. – Я об этом не думала. Да и женаты они всего полгода. А я могу вас нанять?

– Вы можете поставить под договором свою подпись, но в этом случае, вам придется нести ответственность за сумму, причитающуюся нам в качестве гонорара.

– Давайте бумагу, – Юлия сорвалась с дивана и заметалась по комнате в поисках ручки.

Договор она подмахнула не глядя. Видимо ее не очень волновала проставленная в ней немалая сумма.

– Скажите, Юлия, вы знали шифр сейфа своего отца.

– Конечно, знала. Я хранила в нем часть своих драгоценностей.

– Они пропали?

– Нет, они были на мне.

– Кто находился рядом с вами, когда вы открывали сейф в последний раз?

– Отец. Он отключил сигнализацию и открыл сейф. Я этот шифр знаю, но все время забываю. Где-то он у меня записан.

Юлия потянулась к лежащей рядом сумочке и извлекла из него записную книжку. Шифр она готова была зачитать вслух, но я ее остановил и даже посоветовал впредь не разбрасываться подобными вещами и хранить нужные цифры в памяти, а не в сумочке. Теперь у меня практически не было сомнений от кого человек, вскрывший сейф, узнал шифр, и я даже мог предположительно назвать имя вора.

– После того как вы извлекли драгоценности, Алексей Константинович закрыл сейф?

– Да, и включил сигнализацию. В этом отношении он был очень аккуратным человеком. А вы найдете убийцу?

– Обязательно. Постарайтесь в ближайшие дни не выходить из дома и не пускайте в квартиру незнакомых людей. Не думаю, что вам хранит серьезная опасность, но береженого Бог бережет.

Покинув прекрасную Юлию, я немедленно позвонил ее жениху. У Седова только что закончилась репетиция, и он охотно откликнулся на мое приглашение. Я подхватил его у дверей театра и с ходу предложил наведаться в загородный дом почившего тестя.

– А зачем тебя туда понесло? – удивился Сашка. – Похороны Кружилина состояться завтра.

– Мы с Черновым начинаем расследование убийства Кружилина по просьбе его вдовы и дочери. Вот договор, который они заключили с нами.

Седов взял из моих рук бумагу и выразительно присвистнул. Видимо, его озадачила проставленная там сумма.

– Вот уж не думал, что сыщикам так хорошо платят. Теперь я понимаю, Игорь, почему тебя в театре считают миллионером. Ты знаешь, что Лузгина выпустили? Он был сегодня на репетиции.

– Знаю.

– А зачем я тебе понадобился?

– Хочу уточнить кое-какие детали на месте преступления. Было бы негуманно тащить туда Юлию, вот я и решил воспользоваться услугами ее жениха. Ты в курсе, что и дом, и все своё состояние Кружилин завещал дочери?

– Первый раз слышу. Юлька мне ничего об этом не говорила.

– А что ты вообще знаешь о Ксении?

– Да практически ничего, – пожал плечами Седов. – Ксения, кажется, женщина не бедная. Юлька говорила, что она унаследовала от своего отца довольно приличное состояние. Возможно, этим и объясняется, что Кружилин оставил все деньги дочери. А возможно, он пытался таким способом принудить жену к рождению наследника. Кружилин очень хотел сына, а Ксения почему-то с этим не торопилась.

Странно, что молодая красивая да еще вдобавок богатая, если верить Сашке Седову, женщина выбрала в спутники жизни человека зрелого и битого жизнью. Но, видимо, у богатых свои причуды.

В особняке Кружилиных нас ждали, во всяком случае, бдительная охрана распахнула ворота, как только мой «Форд» появился в поле их зрения. Встречать меня вышел сам Вадим Ситников, он и препроводил нас с Седовым в кабинет Алексея Константиновича, где нас поджидала его вдова. Я протянул Ксении подписанный Черновым договор. Левая бровь богини Артемиды чуть приподнялась вверх:

– Мы обязаны были поставить в известность о начавшемся расследовании ближайшую родственницу убитого. А Юлия по собственному почину решила поучаствовать в оплате наших скромных услуг. С вашей стороны будут возражения?

– Нет, – чуть поморщилась Ксения. – С какой же стати. Вы ведь хотели, кажется, взглянуть на сейф?

Ничего примечательного в открытом сейфе я не обнаружил. Он оказался пуст. Как пояснила Ксения, она извлекла отсюда все деловые бумаги Кружилина и отдала на хранение в офис. Возможно, среди них окажутся важные, имеющие отношение к бизнесу. И держать их на виду было бы неправильно.

– А разве вы не знаете шифр сейфа?

– Разумеется, нет, – отозвалась Ксения. – Я никогда не интересовалась служебными делами мужа.

– Я могу осмотреть дом?

– Вам нужен провожатый?

– Я воспользуюсь услугами господина Седова, он ведь частый гость вашего дома.

– Думаю, он здесь не заблудится, – мягко улыбнулась Ксения, стоящему за моей спиной Сашке.

Дом, построенный Кружилиным для долгой и счастливой жизни, производил сильное впечатление. Плюс, крытый бассейн, который примыкал к нему с северной стороны. Здесь же находилась еще и сауна, с которой мы с Седовым и начали осмотр Кружилинских владений. В сауну можно было попасть прямо из дома, спустившись по лестнице. И уж, конечно, из сауны имелся проход к бассейну, где хорошо попарившийся человек мог охладить разгоряченное тело. Но в бассейн вел и другой путь, которым в трагический вечер воспользовалась Юлия. По моим прикидкам убийца никак не мог уйти этой дорогой, не столкнувшись с нами. Следовательно, он уходил через сауну. Если убийца являлся еще и вором, то ему необходимо было спуститься в подвал и выключить рубильник. А вход в подвал находился на другом конце дома. Свет погас буквально через полминуты после того, как я, Будылин и Маша подошли к бассейну. А рык разъяренного Минотавра мы услышали минуты за две до этого. Кричал, скорее всего, Кружилин, успевший, видимо, в последнюю секунду обнаружить врага. Я с часами в руках проделал путь от бассейна до входа в подвал и пришел к выводу, что убийца, будь даже он чемпионом по спринту, не успел бы добежать до рубильника за две минуты. Следовательно, преступников было двое: один убивал, другой воровал. Конечно, они могли действовать в сговоре, но я не исключал, что эти двое не имели ни малейшего понятия о планах друг друга. Я специально привел Седова на место преступления и рассказал, как мы обнаружили труп Кружилина. Сашка был, конечно, шокирован рассказам, но, в общем-то отреагировал на обстановку спокойно. Из чего я заключил, что он вряд ли является человеком, нанесшим Кружилину смертельный удар. К тому же актер, по-моему, не принадлежал к числу людей, способных на хладнокровное и расчетливое убийство.

Вадим Ситников встретил нас на выходе из подвала, на лице его стыла кривая ухмылка:

– Обнаружили что-нибудь новенькое, господин сыщик?

– Пожалуй, да. Но будет лучше, если мы обсудим это с вами наедине.

Ситников размышлял чуть ли не целую минуту, но потом гостеприимно указал рукой на ближающую дверь, ведущую в подсобное помещение. Комната оказалась невелика по размерам и, видимо, использовалась охраной для отдыха.

– Вы уверены, что нас здесь никто не подслушивает?

– Уверен, – холодно отозвался Ситников, присаживаясь на стул. Мне не оставалось ничего другого, как занять стоящее в углу кресло. Мы довольно долго молча смотрели друг на друга. Я, разумеется, не рассчитывал, что сухое горбоносое лицо Ситникова сейчас заалеет от стыда, просто приглядывался к заинтересовавшему меня субъекту. Вадим производил впечатление сильного и бывалого человека, впрочем, вряд ли Кружилин, ходивший практически всю жизнь по острию ножа, взял бы в подручные рохлю.

– Вы, вероятно, уже опознали меня Вадим.

– Допустим. И что из этого следует.

– По-моему, вы сделали неправильные выводы из моего участия в инциденте. Я преследовал убийцу Натальи Кузьминой, с которым случайно столкнулся на лестнице, ведущей в ее квартиру. Мы подрядились расследовать убийство актера Сухомлинова, любовницей которого как раз и была Кузьмина.

– А зачем вы мне все это рассказываете?

– Я рассчитываю на ответную откровенность.

Ситников засмеялся, но цепкие глаза его при этом продолжали отслеживать каждое мое движение. Этот человек мне не доверял и не собирался этого скрывать.

– Я предлагаю вам сделку, Вадим. В обмен на мое молчание об инциденте на дороге вы мне расскажете все, что знаете об этом странном и запутанном деле. В конце концов, вы ведь не менее моего заинтересованы в раскрытии убийства вашего шефа.

– А почему я должен верить на слово ищейке?

– Бросьте Вадим. Вы ведь уже успели навести о нас с Черновым справки и отлично знаете, с кем имеете дело.

– Честно говоря, меня, да и не только меня, господин Веселов удивляет, почему с таким талантами вы до сих пор на свободе. Впрочем, подобных вам чаще устраняют, чем сажают. Слишком уж вы много знаете.

– Будем считать, Вадим, что я внял вашему предупреждению. Итак, зачем вы охотились за киллером?

В глазах Ситникова появился веселый огонек:

– Вы странный человек, Игорь. Неужели вы всерьез думаете, что я вот так возьму и все выложу?

– Все или не все, но кое-какие сведения я рассчитываю от вас получить. Хотя многое мне известно. В частности о перстне кагана Севера, который привезла в наш город Наталья Кузьмина. Именно с помощью этого перстня и прилагающегося к нему заклятья актер Сухомлинов выиграл в карты несколько миллионов рублей. Сумма, не бог весть какая, но поползли слухи, не понравившиеся Кружилину. Он лично попытался их опровергнуть, но потерпел фиаско. Скажите Сухомлинову действительно выпали туз, семерка и дама, которые до икоты напугали Алексея Константиновича?

– Чушь, – отмахнулся Ситников. – А в игре случается всякое. Кружилин не был суеверным человеком. Его напугал перстень.

– Почему?

– Не знаю. Но нам было приказано присматривать за актером.

– Он знал, что этот перстень, актер получил от Натальи Кузьминой?

– К сожалению, нет. Зато ее убийцу мы вычислили почти сразу. Этот тип оказался хреновым конспиратором и хвостом ходил за актером. Возможно, он был просто психом и поверил в то, что эта штуковина приносит удачу. В общем, мы видели, как он в час ночи входил в дом актера. Пробыл он там недолго, ну от силы минут пять-семь. И мы решили, что Сухомлинов его не пустил в квартиру. А поутру мы узнали, что актер убит. Шеф пришел в ярость и приказал отловить этого сукина сына. Мы знали, где этот придурок остановился. Но там слишком людное место. Он сумел оторваться от нас. А обнаружили мы его у дома Кузьминой. Вот тогда шеф, видимо, сообразил, что Наташка не такая уж невинная овечка, какой прикидывается. В общем, Кружилин приказал нам не церемониться. А дальнейшее ты знаешь. Убийца стрелял в нас, мы – в него. Нам повезло больше. Не думаю, что менты когда-нибудь обнаружат его труп.

– Значит, перстень лежал в сейфе Кружилина?

– Скорее всего, да. Но убийца успел изъять его оттуда.

– А зачем Кружилин вообще охотился за перстнем?

– Черт его знает, – вздохнул Ситников. – В последнее время неудачи преследовали шефа. Сорвалось несколько прибыльных дел. А тут еще Сухомлинов со своей магией. Ерунда, конечно, но на воображение действует. А потом мне показалось, что Кружилин опознал перстень.

– Хочешь сказать, что он его видел раньше?

– А иначе с чего бы он так побледнел? Не потеря же в тридцать тысяч долларов его расстроила. Шеф легко расставался и с большими суммами.

– И что ты обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что кто-то сводил с шефом застарелые счеты. Кружилин участвовал во многих аферах и врагов у него хватало.

– Но почему кинжал? В конце концов, автомат или снайперская винтовка надежнее.

– Спроси, что-нибудь полегче.

Конечно, Ситников рассказал мне о делах Кружилина далеко не все, что знал, но я ведь и не собирался выпытывать у него подробности темных коммерческих тайнах шефа. Пока меня интересовал только перстень.

– Мы можем рассчитывать на твою поддержку, Вадим, если дело примет уж слишком крутой оборот?

– Можете, – угрюмо кивнул головой Ситников. – Если уж я не уберег шефа, то, по крайней мере, посчитаюсь с его убийцей.

На этом мы и расстались с доблестным охранником. Время уже приближалось к пяти часам вечера, а в эту пору смеркается быстро. Нам с Седовым еще предстояло вернуться в город по обледенелой дороге. Сашка поглядывал на часы, в семь вечера у него начинался спектакль. Мы выскочили на трассу в четверть шестого, когда тьма уже сгустилась до степени беспросветности, и полотно дороги освещалась лишь фарами пролетающих мимо автомобилей. Атмосфера в салоне создалась гнетущая, все-таки посещение дома, где недавно убили человека, не могло не отразиться на нашей психике.

– Ты не гони, Игорь, успеем, – остерег меня Седов. – Не хватало еще попасть в аварию. Худякова хватит удар. Он до сих пор не пришел в себя после смерти Сухомлинова.

– Не волнуйся, Саша, в городе ты мне нужен живым.

– Спасибо и на этом. А зачем я тебе нужен?

– Я хочу знать имя заказчика?

– Какого еще заказчика? – насторожился Седов.

– Я хочу знать имя человека, поручившего тебе украсть перстень из сейфа Кружилина.

Сашка вздрогнул, метнулся было к дверце, но во время сообразил, что выбрасываться из несущегося на весьма приличной скорости автомобиля, не будучи каскадером, слишком опасно для здоровья.

– Какая чушь, – проговорил он наконец.

– Ты очень рискуешь, Саша. Обладание этим перстнем уже стоило троим жизни. Игра в молчанку не в твоих интересах. К тому же тебя могут заподозрить в убийстве Кружилина. Ты жених его дочери, которая наследует немалое состояние.

– Сегодня жених, а завтра Ванькой звали, – буркнул Сашка. – Ты не знаешь, Юльку. У нее семь пятниц на неделе.

– И ты решил подстраховаться, украв драгоценность у ее отца. Сколько тебе обещали заплатить за этот перстень?

– А иди ты знаешь куда, – грубо выругался Седов.

– Мне сдать тебя в милицию?

– Это что, шантаж? – взвился актер.

– А почему бы нет? – удивился я. – Мне обещаны за имя убийцы большие деньги, так почему я должен церемониться с каким-то там Седовым, про которого точно знаю, что он вор. Даю тебе десять минут на размышление, ровно столько нам ехать до ближайшего отделения милиции. Думаю, там рады будут видеть убийцу известного бизнесмена.

Я почему-то был уверен, что актер расколется раньше названного мною срока. В конце концов, он не профессиональный Потрошитель сейфов. А смерть Кружилина подействовала на него отрезвляюще. Будучи человеком неглупым, он наверняка сообразил, что угодил в капкан и теперь лихорадочно прикидывает в уме свои шансы на спасение.

– Меня попросил об этом Венька Мандрыкин, – глухо проговорил Седов. – Я не мог ему отказать.

– Карточные долги?

– Да. Я должен ему триста тысяч рублей. То есть не ему, конечно, а его знакомым. Но это очень серьезные люди, и слов на ветер они бросать не будут. Они меня убьют, Игорь, понимаешь.

– На какой сумме вы сошлись?

– Они прощают мне долги и платят триста тысяч рублей сверху.

– Когда ты собирался отдать им перстень?

– Сегодня перед спектаклем. Мандрыкин обещал принести деньги.

– Перстень с тобой?

Седов замялся:

– Но ты хоть понимаешь, что меня могут убить, Игорь!

– Тебя могут убить и после того, как ты передашь им перстень. Слишком много знаешь.

– Ничего я не знаю, – попробовал протестовать Седов.

– Неправда, Саша. Ты видел убийцу Кружилина. Во всяком случае, догадываешься, кто им мог быть.

– Ни о чем я не догадываюсь. Слышишь, ни о чем! – в голосе Седова зазвучали истеричные нотки. – На подавись.

Разглядывать перстень на ходу мне было некогда, и я небрежно сунул его в карман куртки. Я, по-прежнему, не мог понять одного, зачем этим людям понадобился перстень. Почему они охотятся за ним с такой маниакальной настойчивостью. Неужели всерьез верят в его магическую силу? Но это же бред, психическое расстройство и ничего более.

– Куда ты меня привез?

– Не волнуйся, не на кладбище. Вылезай.

Чернов был в офисе. Я бросил перед ним на стол перстень. Резидент Шварц принялся с интересом его рассматривать. Воля ваша, но ничего примечательного в этой золотой цацке не оказалось. Обычный перстень, который мог изготовить любой ювелир. Я взял фотоаппарат и сделал несколько снимков.

– У меня к тебе просьба, Виктор, передай одну из этих фотографий Рыкову. Пусть поднимет прежние дела Кружилина и проверит, не фигурировали ли там драгоценности или какие-нибудь иные предметы с трезубцем.

– Проще показать ему перстень.

– Нет, перстень мы передадим Мандрыкину через полчаса. Буду вам очень благодарен, если вы с Рыковым подстрахуете меня возле театра.

– Ты не очень зарываешься, Игорь?

– Думаю, нет. О Ксении ты успел, что-нибудь выяснить?

– Балованная дочь богатого папы. Во времена оны папа занимал весьма высокий пост в ЦК КПСС, но и после великой криминальной революции не растерялся и отхватил, видимо, при дележке солидный кус. Правда, он погиб в автомобильной катастрофе вместе с супругой. Так что Ксения Васильевна Кружилина, в девичестве Ильина, круглая сирота. Но сирота далеко не бедная.

– А дедушка ее случайно не служил в органах?

– А при чем тут дедушка? – удивился Чернов.

– Видишь ли, я думаю, что история с полковником, снявшим перстень с руки эсэсовского генерала, могла быть подлинной. Возможно, этот полковник не ограничился перстнем. Извини, нам пора.

Топтавшийся у порога Седов то и дело поглядывал на часы. До спектакля оставалось тридцать минут. Впрочем, от Черновского офиса до театра было рукой подать. Через пять минут мы с Седовым уже подруливали к служебному входу в храм искусства. Сашка вздохнул с облегчением. Однако я не спешил выпускать его из машины. По моим сведениям, Мандрыкин в сегодняшнем спектакле не участвовал, а потому, получив перстень, он тут же, скорее всего, направится к заказчику, поставив нас в невыгодное положение. К тому же заказчик мог прийти в театр, и тогда Мандрыкин передаст ему реликвию в фойе. Надо было выждать, пока Рыков с Черновым займут исходные позиции. Я вернул перстень Седову, когда до начала спектакля оставалось десять минут. Актер пулей вылетел из салона, а я вальяжной походкой направился за ним следом. На лестничной площадке бесновалась помреж Ирочка Круглова. Ее повизгивающий на высоких нотах голос разносился по всему Закулисью:

– Я на тебя докладную напишу, Седов. Не рассчитывай, что тебе это сойдет с рук.

Вениамин Мандрыкин был тут же и сочувственно внимал Ирочке. Мне не оставалось ничего другого, как присоединиться к нему. Общими усилиями мы кое-как успокоили расходившуюся помощницу режиссера.

– Пойду, помогу Сашке, – вздохнул Вениамин, – а то он действительно не успеет переодеться.

Мандрыкин бросил на меня острый взгляд и зашагал по коридору. Его долговязая фигура еще не успела скрыться в гримерке, когда я довольно громко спросил у Кругловой:

– Лузгин в театре?

– Только через мой труп, – твердо сказала Ирочка. – Человек и так весь на нервах после отсидки, а тут еще ты, Игорь, со своими вопросами.

– Хорошо я подожду.

К Лузгину у меня как раз вопросов не имелось, но надо же мне было как-то оправдать свое появление в театре. Особенно в глазах Вениамина Мандрыкина. Этот хитрован с острым лисьим лицом дослушал наш с Ирочкой диалог до конца и лишь затем вошел в гримерку. Впрочем, прибыл он там недолго, не более пяти минут. За это время мы с Ирочкой успели перемыть косточки чуть ли не всем актерам и посетовать на падение дисциплины как в обществе вообще, так и в театре в частности. Мандрыкин, небрежно кивнув нам с помрежем на прощание, сразу же направился к выходу.

– Тебя подвезти? – спросил я, демонстративно натягивая перчатки.

– Спасибо, я на машине.

– Так я подъеду после спектакля? – обернулся я к Ирочке.

– Подъезжай, конечно. Какой разговор, – доброжелательно откликнулась она, успокоенная, видимо, присутствием в Закулисье всех занятых в спектакле актеров.

Мандрыкин торопился, бросив косой взгляд на мой «Форд», он сел в свою «девятку» и рванул с места так, что едва вписался в поворот. Судя по всему, Вениамин сильно нервничал. Я двинулся за ним следом, пытаясь отыскать глазами Черновскую «Тойоту». «Тойоту» я не обнаружил, так же как, впрочем, и вишневую «Ладу». Однако мое беспокойство было напрасным, Чернов с Рыковым уже повисли у Мандрыкина на хвосте. Отложив рацию в сторону, я вывернул на главную магистраль и прибавил газу. Через минуту я настиг «Тойоту», но решил пока не высовываться. Вениамин только что видел мой «Форд» и, чего доброго, мог заподозрить меня в чем-то нехорошем. Почетное право вести актера по городу я доверил профессионалам, готовясь выступить на сцену в момент кульминации. «Тойота» уверенно свернула направо, я последовал за ней. И в эту минуту в рации зазвучал спокойный голос Чернова.

– За Мандрыкиным следят, Игорь. Будь готов к сюрпризам.

– Всегда готов, – бодро и по-пионерски отозвался я. – Может это наниматель?

– Все может быть, – отозвался Чернов. – Попробуй обойти Мандрыкина, но так, чтобы он тебя не заметил.

Задание, прямо скажу, оказалось не из легких, тем не менее, я рискнул, надеясь на удачу. Пристроившись в хвост идущей на приличной скорости «Газели» я в темпе промчался мимо вишневой «девятки» и занял место в первом ряду, слегка подрезав нерасторопную иномарку.

– Они у тебя за спиной, – прокомментировал ситуацию голос Чернова. – Мандрыкин, по-моему, собирается свернуть к скверу, мы его ведем, а ты присмотри за иномаркой.

Время было еще непозднее, и машин на городских дорогах хватало. Маневрировать на обледенелом асфальте становилось все труднее. Я решил объехать сквер слева и, свернув в переулок, на всякий случай притормозил. Серебристая иномарка, едва не поцарапав «Форду» бок, обошла меня почти на самом повороте. Я невольно выругался и был, видимо, услышан Черновым:

– Потерял?

– Пока нет. А что у вас с Мандрыкиным?

– Вениамин остановился на обочине у входа в сквер, видимо кого-то поджидает.

– А где находитесь вы?

– Приблизительно в пятидесяти метрах от него на другой стороне улицы.

Объехав чуть ли не полквартала, серебристая иномарка, породу которой я так и не успел определить, закрутилась между домами, пытаясь видимо, вырваться на большую дорогу. Похоже, они потеряли Мандрыкина, но верно определили, куда он мог свернуть, и теперь упорно торили дорогу к месту встречи. Во всяком случае, преследователи без особых проблем вырулили на тихую улочку, чуть не столкнувшись при этом с затаившейся в засаде «Тойотой». Свет в «Тойоте» не горел, окна у Черновской машины затемненные, так что неизвестные нам охотники за удачей, посчитали ее идеальным прикрытием. Мне же ничего не оставалось, как проследовать на приличной скорости мимо стоявшей на обочине «девятки», за рулем которой сидел Мандрыкин. Я развернул машину у ближайшего поворота, едва не столкнувшись при этом с белым, подозрительно знакомым мне «Мерседесом». «Мерседес» промчался мимо и остановился, едва не въехав при этом в бампер «девятки». Мандрыкин пулей вылетел из «Лады» и со всех ног бросился к подрулившей машине. Одновременно с Мандрыкиным стартовала серебристая иномарка, выруливая из-за неподвижной «Тойоты»

– Приготовься, Игорь.

Из иномарки стали стрелять прежде, чем я успел вытащить пистолет. Стреляли из автомата сразу и по «Мерседесу», и по застывшему в ужасе у его дверцы Вениамину. Я выкатился из «Форда» на дорогу и открыл стрельбу по иномарке. Кажется, для наших оппонентов появление новых лиц в разыгрываемом ими кровавом спектакле явилось полным сюрпризом. Тем более, что стрелял не только я, но и выскочившие из «Тойоты» Чернов с Рыковым. Молчал пока что только «Мерседес», возможно, люди, находившиеся там, были убиты или просто оцепенели от неожиданности и испуга. Иномарка завиляла на обледенелом полотне дороги, но стрельба из нее прекратилась. И, видимо, это обстоятельство спасло Мандрыкину жизнь. Он продолжал стыть столбом у дверцы «Мерседеса», а вот мне пришлось прыгать в сторону, дабы не оказаться под колесами серебристого монстра, который на всех порах улепетывал с места преступления. Я послал ему вслед еще одну пулю, пытаясь попасть по колесам, но, к сожалению, промахнулся. Более стрелять я не стал, слишком велик был риск угодить в случайного прохожего или водителя, на свою беду свернувшего в негостеприимный проулок. Когда я добежал до «Мерседеса», там уже распоряжались Чернов и Рыков. Олег что-то кричал в телефон, видимо, передавал постам ГИБДД приметы иномарки, а Виктор пытался оказать помощь раненому в плечо водителю «Мерседеса». В салоне шикарной машины, на заднем сидении сидел еще один человек, которого я опознал с первого взгляда и даже счел возможным с ним поздороваться:

– Добрый вечер, Валерий Георгиевич, вы не пострадали?

Цонев мне не ответил, видимо, еще не пришел в себя от пережитого ужаса. Что же касается Мандрыкина, то на нем не было ни единой царапины. По-моему, Вениамин родился в рубашке, ведь по нему палили едва ли не в упор. Зато вид у Мандрыкина был настолько бледный, что я поспешно открыл дверцу «Мерседеса» и усадил актера на заднее сидение рядом с оживившимся Цоневым. После чего утвердился в салоне сам.

– Вы не пострадали, Валерий Георгиевич?

– Вроде нет, – Цонев зачем-то похлопал себя по карманам.

– Тогда, быть может, вы объясните, кто и зачем устроил за вами охоту на городских улицах?

– Боже мой, Игорь, – воздел руки к потолку салона Цонев. – Откуда же мне знать. Живем как в Чикаго.

– Зачем вам понадобился перстень?

– Какой еще перстень?

– Тот самый, что лежит сейчас в кармане Мандрыкина. Вениамин, предъявите, пожалуйста, вещественное доказательство.

Актер подчинился словно сомнамбула, по-моему, он еще не вышел из шокового состояния. Тем не менее, через минуту перстень уже лежал на моей широко открытой ладони.

– Ах, этот, – поморщился Цонев. – Все очень просто, Игорь. Мне позвонил Мандрыкин и предложил продать перстень старинной работы. Ему срочно понадобились деньги. Я торопился по делу, поэтому мы договорились встретиться здесь у сквера. Кто же знал, что поднимется такая стрельба.

– Валерий Георгиевич, мы теряем время. Вы отлично знаете, что из-за этого перстня уже убиты трое, Кружилин, Сухомлинов и Кузьмина, у вас с Мандрыкиным был отличный шанс попасть в этот скорбный список под номерами четыре и пять. Благодарите Бога за наше своевременное вмешательство.

– Я вам благодарен по гроб жизни, Игорь, но войдите же и вы в мое положение. Я в этой истории совершенно случайное лицо.

– А вот в этом позвольте усомниться, – холодно сказал Чернов, продолжавший стоять у дверцы «Мерседеса». – Скажу более, у правоохранительных органов есть все основания заподозрить именно вас в убийстве Кружилина. Вы ведь находились в тот вечер в его доме.

– Вы с ума сошли, Виктор, – возмутился Цонев. – С какой стати я стал бы убивать Алексея, да еще столь дурацким способом – кинжалом. Я что, по-вашему, псих.

– Очень может быть, Валерий Георгиевич. В конце концов, нормальный человек не станет гоняться за золотой цацкой, обладающей магическими свойствами. Вас обязательно отправят на психиатрическую экспертизу и, если сочтут вменяемым, посадят.

– Да пропадите вы пропадом, Чернов, с такими пророчествами, – в сердцах воскликнул Цонев.

В лице ювелира нам попался крепкий орешек. Валерий Георгиевич уже просчитал ситуацию и пришел к выводу, что предъявить правоохранительным органом ему в сущности нечего. Он всего лишь случайная жертва нападения. Мандрыкин, очухавшись, подтвердит, что хотел перепродать богатому дяде перстень, который по дешевке купил у приятеля актера. Седов, скорее всего, соврет, что купил перстень у Сухомлинова. Конечно, Сашку мог бы опровергнуть Лузгин, который последним видел Всеволода Юрьевича перед смертью, но свидетельским показаниям Семена Алексеевича грош цена, поскольку он в тот вечер был в стельку пьян. Я сильно сомневался, что перстень вообще удастся, приобщить к делу, поскольку ни в каких протоколах он пока не фигурировал, а наши намеки на его возможные магические достоинства наверняка вызовут у следователей лишь скептические усмешки.

Прибывшие на место происшествия компетентные товарищи начали опрос пострадавших и свидетелей, в числе которых оказался и я. Нельзя сказать, что мне поставили в вину стрельбу из зарегистрированного пистолета в центре города, просто любопытные ребята отказывались верить, что появился я здесь совершенно случайно. Пришлось майору Рыкову за меня заступаться. Не знаю, какую лапшу он вешал на уши коллегам, но после недолгого разговора представителей власти на повышенных тонах, меня оставили в покое. Раненного водителя ювелира Цонева погрузили в «Скорую помощь». Простреленный в нескольких местах «Мерседес» уволокли на стоянку, а мне ничего другого не оставалось, как подсесть в «Тойоту» к великим сыщикам Рыкову и Чернову, дабы обсудить создавшееся положение.

– Перстень изъяли? – спросил я у Олега.

– Не смеши меня, Игорь, – угрюмо бросил майор. – У прокурора Курочкина начинается истерика, стоит мне только заикнуться о магии.

– А что с серебристой иномаркой?

– Машину нашли, но ее пассажиры скрылись.

Нет худа без добра, не нужно отчитываться перед правоохранительными органами за то ли убитого, то ли раненного автоматчика. Хотя Олегу Рыкову придется еще долго объяснять вышестоящим товарищам, за каким чертом он поперся в сквер да еще в компании таких подозрительных типов, как Чернов и Веселов.

– Отпишусь, – небрежно махнул рукой Олег. – Мы проверяем всех знакомых Натальи Кузьминой, среди которых числятся Цонев и Мандрыкин.

– Кто-то предупредил наших оппонентов из серебристой «Ауди», что Мандрыкин отправился на встречу с Цоневым, – задумчиво проговорил Чернов. – По моим прикидкам, это мог сделать либо Мандрыкин, либо Седов.

– Зачем же Мандрыкину так подставляться, – запротестовал Рыков. – В конце концов, он мог просто сдать Цонева с потрохами.

– Логично, – поддержал я Олега. – Предупредить охотников за реликвией мог только Сашка Седов.

– А почему он им сразу не сдал Цонева?

– Потому что не знал, кто на самом деле является нанимателем. Похоже, охотникам важно было не только забрать перстень, но и вычислить конкурентов. Я сильно подозреваю, что эту древнюю реликвию вбросили в массы, с одной целью, выявить всех причастных к какой-то давней афере людей.

– А при чем тут удары кинжалов? – пожал плечами Рыков. – Ведь Лузгин прав, это действительно похоже на ритуальное убийство.

– Мне директор театра Худяков говорил, что Сухомлинов связался с язычниками. Подробностей он не знает. Но кому-то же надо было пустить этот слух.

– Займись-ка ты, Игорь скоморохами, – сказал Чернов. – По-моему, эти ребята знают гораздо больше, чем говорят.

Для начала я решил поговорить с Лузгиным, но, к сожалению, запоздал со своим намерением. Когда я подруливал к зданию театра, Семен Алексеевич уже садился в салон роскошного БМВ. Я не успел его окликнуть, а потому мне ничего не оставалось делать, как пристроиться в хвост иномарки, за рулем которой сидел человек, показавшийся мне знакомым. Конечно, не было ничего удивительного в том, что попав в сложную ситуацию, Лузгин обратился к своему давнему приятелю Феликсу Строганову, но участие этого авантюриста в чрезвычайно запутанном деле сулило нам в будущем большие неприятности. Если, конечно, Строганов в нем участвовал, а не выступал в качестве крыши для старого актера. Я знал адрес Феликса и даже однажды посетил его квартиру в составе группы хорошо тренированных товарищей. Тогда граф обвел всех нас вокруг пальца. Что, впрочем, и не удивительно. Я в жизни не встречал более умного и изворотливого человека.

Угадав маршрут БМВ, я не стал форсировать события и держался на почтительном отдалении от машины Строганова. Мне показалось, что граф Феля меня не заметил, хотя, когда имеешь дело с таким налимом, ни в чем нельзя быть уверенным. Строганов остановил БМВ у подъезда собственного дома, после чего они с Лузгиным покинули салон. Подождав минут пять для приличия, я последовал их примеру. Код двери подъезда я сохранил в памяти еще со времени первого своего визита к Строганову, а потому без проблем проник в дом. Лифт уже успел вернуться, и из него как раз в этот момент выходил солидный гражданин с внушающей уважение собакой. Я вежливо пропустил гражданина и отвесил поклон собаке, которая дружелюбно оскалила в мою сторону на редкость зубастую пасть. Феликс жил на пятом этаже и уже через пару минут я позвонил в его дверь.

– Входите, Игорь, открыто.

Глазка на двери Строганова не было, следовательно, Авантюрист все-таки заметил слежку и, видимо, опознал мой автомобиль. Я не заставил себя долго упрашивать и немедленно переступил порог роскошной квартиры. Не знаю, как жили феодалы в минувшие эпохи, но граф Феля явно ни в чем себе не отказывал. В коридоре меня встретил Лузгин, успевший уже снять пальто и шапку. Лицо Семена Алексеевича выглядело озабоченным, что, однако, не помешало ему вежливо со мной поздороваться и даже выразить благодарность за участие в его незавидное судьбе. Дабы, боже упаси, не запачкать шикарный Строгановский паркет, я переобулся в расшитые бисером шлепанцы. После чего пригладил спутавшиеся волосы перед зеркалом, возможно даже венецианским, и торжественным шагом прошествовал в зал сопровождаемый Лузгиным, которому пришлось исполнить роль камердинера, поскольку граф оным еще не обзавелся.

Строганов, демонстрируя демократические привычки, приобретенные, надо полагать, в пионерскую пору, самолично накрывал на стол. Впрочем, стол оказался небогатым, поскольку у графа не было не только камердинера, но и кухарки. Я попенял на это Строганову, но с готовностью присел к столу, поскольку сильно проголодался за сегодняшний день, проведенных в трудах и заботах. Феликс подлил мне в рюмку французского коньяка, который я тут же и выпил за здоровье хозяина.

– Только что на моих глазах едва не застрелили Цонева, – поделился я ценными сведениями с сотрапезниками. – А его водитель ранен.

– Прискорбно, – вздохнул граф, закусывая коньяк черной икрой. – Я вернулся в город сегодня утром, но уже наслышан о происходящих здесь событиях.

– Вы были знакомы с Сухомлиновым и Кружилиным? – спросил я у Строганова.

– Был, – подтвердил он. – Кстати, как поживает ваша супруга, Галина Андреевна?

– Спасибо хорошо. Сейчас она с сыном в деревне. Решила показать родителям внука.

– Значит, с тылами у вас все в порядке, Игорь?

– А вы считаете, что мне угрожает опасность, Феликс?

– Три трупа – это слишком много для одного дела, господин Веселов. Похоже, эти люди не собираются стесняться в средствах.

Трупов в этом деле по моим прикидкам было больше, но я не стал поправлять Феликса.

– Я хотел с вами проконсультироваться, господин Строганов, по вопросам магии. Вы, конечно, не Калиостро, но все-таки тоже граф.

– Я ценю ваш юмор, Игорь, однако вы напрасно так иронически относитесь к этому древнейшему из искусств.

– Не пугайте меня, Феликс. Ни за что не поверю, что такой трезвомыслящий человек, как вы, верит в магию.

– А это смотря что вы понимаете под магией, Игорь. Многие полагают, что магия сродни волшебству, хотя на самом деле это всего лишь способ воздействия на человеческое подсознание. Причем известен этот способ с древнейших времен. Вы никогда не задумывались, как управлялись племена и племенные союзы? А ведь это были общности насчитывающие сотни тысяч человек. И никакой тебе полиции, служб безопасности и прокуратур.

– Темные были люди, – вставил свое слово в разговор до сих пор молчавший Лузгин.

– Это смотря с какой стороны посмотреть, – засмеялся Феликс. – Вот вам простой пример симпатической магии по вызыванию дождя. Берется ветка, смоченная в воде, кремень и кресало плюс барабан. Один стряхивает на землю воду, другой высекает искру, а барабанщик в это время имитирует гром. И после этого идет дождь.

– В огороде бузина, а в Киеве дядька, – усмехнулся Лузгин.

– Все правильно, Семен Алексеевич. Природной связи между этими явлениями нет. Зато она может появиться в мозгах людей, которые, скажем, трижды наблюдали за подобными магическими сеансами. Речь идет о ложном стереотипе восприятия, сформировавшемся и в сознании и в подсознании в результате неверно истолкованных причинно-следственных связей. Я понятно объясняю.

– В общем, да, – кивнул я головой. – Но ведь после трехкратного везения может случиться облом, вы ошибетесь с прогнозом, и в результате ваших усилий, скажем, не дождь пойдет, а наоборот – возникнет засуха.

– Ну что ж, в этом случае я укажу на господина Лузгина, как на человека, провинившегося перед небесами. Семена Алексеевича принесут в жертву, и дождь пойдет. А это уже власть, Игорь, и власть безграничная. Ибо в следующий раз я могу бросить на жертвенный алтарь столько человек, сколько мне заблагорассудится. Не забывайте, что все эти магические сеансы происходят на высочайшем эмоциональном подъеме. Страх перед засухой и грядущим за ней голодом парализует людей и мешает им рассуждать и мыслить здраво.

– Риск слишком велик, Феликс, – усомнился я. – С прогнозом дождя можно ошибиться и тогда разъяренная толпа, чего доброго, растерзает незадачливого мага.

– Согласен, но растерзав одного, она тут же обратиться к другому магу, поскольку никаких других способов вызывания дождя не знает. А потом результат ведь можно подтасовать, если, разумеется, речь идет не о природном явлении. Я уж не говорю о том, что у нынешних магов под рукой имеется такое мощное средство как телевидение, где дождь можно просто подклеить. И пусть современная магия называется пиаром, но суть ее от этого не меняется, так же как и цель – создать ложный стереотип восприятия, чтобы использовать его в собственных интересах. Современная политическая и экономическая реклама построена на принципах древней магии, Игорь, и это очень мощное оружие.

Я, разумеется, знал, что Строганов в свое время едва не окончил медицинский институт. Говорят, он был очень талантливым студентом и специализировался как раз в психиатрии. Видимо, собирался идти по стопам отца, известного в городе специалиста.

– Так вы считаете, Феликс, что наши оппоненты действительно прибегли к магии?

– Безусловно, Игорь. Они очень хорошо продумали и блестяще организовали свое чудо. Настолько хорошо, что в магический перстень поверили многие люди, включая Сухомлинова. Всеволод Юрьевич был блистательным актером, как человек он, возможно, замечал кое-какие подтасовки, но как истинный художник он просто не мог не доиграть спектакль до конца. Кроме того он числил себя истинным игроком, а я по себе знаю, как окрыляет игрока удача. Карты, как и любая иная игра, по своей природе иррациональна, здесь важны не столько расчет, сколько интуиция. А интуиция игрока обостряется при большом эмоциональном подъеме. Я думаю, что очень многие люди поверили, что в перстне кагана Севера заключена большая магическая сила.

– Но ведь Кружилин был далеко не глупым человеком! Не мог он так легко попасться на столь незамысловатый прием.

– Поверьте недоучившемуся психологу, Игорь, даже самые умные люди в критической ситуации руководствуются не столько сознанием, сколько подсознанием. А подобрать логическое оправдание своим неадекватным действиям способен любой обладающий интеллектом человек.

– Так вы, может быть, назовете мне имя даровитого мага, Феликс или хотя бы подскажете, в чем цель его странного эксперимента?

– Увы, Игорь, вы слишком много от меня хотите. Вот разве что Семен Алексеевич просветит вас на этот счет.

Лузгин откровенно смутился под нашими взглядами, даже закашлялся. Видимо, от неожиданности ему коньяк попал не в то горло. Наконец, отдышавшись, он заговорил:

– Я ведь и сам в некотором роде не чужд оккультизму и прочей дребедени. Одно время даже подрабатывал по глухим углам, кося под Чумака. И уже тогда убедился, насколько наши люди легковерны и суеверны. Да что я, тут один аферист назвался Иисусом Христом и принялся воскрешать мертвых. Успех необыкновенный.

– За этим аферистом большие люди стоят и большие деньги, – хмуро бросил Феликс.

– Так ведь и я о том же, – кивнул головой Лузгин. – Поэтому и советовал Севке, как можно быстрее выходить из игры. Но он увлекся. Перун, Световид, жрецы Арконы. А этого типа он называл Огнеяром.

– Какого типа?

– Главаря их секты. Круг Триглава он, кажется, называется. Меня он тоже в свою секту приглашали, но я сказал, что мне все их боги по барабану.

– Вы этого Огнеяра видели, Семен Алексеевич?

– Видел, но издалека. Севка говорил, что Огнеяр посланец древнего бога Рода и его божественного воплощения Световида. И вроде бы этот Огнеяр познал истину, путешествуя по подземному миру, созданному гипербореями двадцать тысяч лет назад.

– И где находится этот подземный мир?

– На Кольском полуострове. Якобы в древние времена именно там процветала их цивилизация. Цивилизация гипербореев погибла в результате природного катаклизма. Но ее осколок сохранился на острове Рюген. Именно там находился священный город славян Аркона.

– И какую цель ставит перед собой кудесник Огнеяр?

– Возродить древнюю цивилизацию гипербореев, наследником которой являемся мы славяне.

– И Всеволод Юрьевич поверил?

– Разумеется, нет. Да и других адептов новой веры, судя по всему, обуял дух скептицизма. И тогда Огнеяр осветил этот перстень, чтобы навсегда излечить его от неверия. Вот и излечил.

– А чем занимается Огнеяр в миру?

– Кажется, он бизнесмен, во всяком случае, деньги у него есть.

– А каким образом Сухомлинов с ним познакомился?

– Наверное, через Наталью Кузьмину.

Мне было непонятно, зачем Огнеяру, кем бы он там ни был, понадобилась устранять актера, который так удачно справился с ролью. И уж тем более непонятным было устранение Натальи Кузьминой, которая в его комбинации играла ключевую роль. Или вмешался кто-то со стороны, какой-нибудь псих одиночка, который перепутал хитроумным людям все карты?

– Скорее всего, Огнеяр копал против Кружилина, – предположил Строганов. – Казино – это очень прибыльный бизнес. Я попробую по своим каналам выяснить, кто он такой, этот новоявленный мессия.

На этом мы распрощались с графом Фелей. Я прихватил с собой Лузгина и довез его до дома. Семен Алексеевич молчал всю дорогу и, даже оказавшись у родного подъезда, не спешил покидать салон.

– Стыдно признаться, Игорь, но я боюсь.

– Я вас провожу, Семен Алексеевич.

Мне состояние Лузгина было понятно, я сам начинал побаиваться этих отмороженных сектантов, которые с легкостью пускают в ход как огнестрельное, так и холодное оружие. К счастью, ничего примечательного с нами не случилось, мы без приключений добрались до квартиры актера.

– Может быть, чаю, Игорь? – спросил Семен Алексеевич, открывая дверь.

Лузгин жил не в хоромах, так что беглый осмотр двухкомнатной квартиры не занял у меня много времени. Проводившие здесь обыск правоохранители, надо отдать им должное, бережно отнеслись к имуществу актера, представляющую собой немалую историческую ценность. В другой обстановке я, возможно, с удовольствием бы послушал объяснения Лузгина по поводу той или иной вещи, но ночь уже вступила в свои права, и мне необходимо было выспаться перед завтрашним трудным днем. Тепло распрощавшись с Семеном Алексеевичем, я направился к родным пенатам. Видимо, я успел подхватить у актера вирус если не страха, то подозрительности. В частности мне показалось, что эти желтые «Жигули» прежде никогда не появлялись во дворе нашего дома. Сам я обычно оставляю «Форд» на стоянке, расположенной в полусотне метров, но далеко не все мои соседи обладают достаточными средствами, чтобы обеспечить свою собственность надежной охраной, а потому бросают машины прямо под окнами. Я не мог, конечно, исключить, что хозяин желтого «Жигуленка» решил просто навестить своего приятеля, но тогда ему следовало давно уже покинуть салон, а не сидеть в нем угрюмым сычем, вцепившись руками в баранку. На мое появление во дворе «сыч» никак не отреагировал. Я прошел мимо него буквально в двух метрах, держа руку в кармане, но мой демарш не произвел на него ни малейшего впечатления. Он все так же тупо смотрел перед собой, словно потерял к окружающими миру всякий интерес. Посмеявшись над собственными глупыми страхами, я достал ключ и открыл дверь подъезда. Подъезд был освещен, лифт работал, но ощущение беспокойства не покидало меня вплоть до дверей собственной квартиры. Впрочем, это беспокойство только усилилось, когда я переступил порог. Моя рука привычно потянулось к выключателю, но замерла на полпути. Наверное, будь я в другом состоянии, то не обратил бы на этот шорох внимания. Но в данном случае я среагировал вовремя и перехватил нацеленный в мою шею кинжал, точнее руку его направляющую. Резко подсев под несостоявшегося убийцу, я рывком перебросил его тело через себя и уже следующим движением завернул эту руку назад. Пальцы, сжимающие кинжал разжались, и он покатился по полу. Стянуть подонку руки за спиной его же собственным брючным ремнем, оказалось делом одной минуты. После чего я поднял с пола кинжал и поднялся сам. Зажигать свет я не торопился. Вместо этого подошел к окну, чуть сдвинул закрывающую его штору и выглянул во двор. Желтые «Жигули» стояли на месте, зато их водитель покинул салон и сейчас стыл возле передней дверцы, глядя вверх, на окна моей квартиры. Я достал из секретера фонарик, вернулся в коридор и осветил фигуру неподвижно лежащего там человека. Незваный гость был одет в модную кожаную короткую куртку и синие джинсы.

– Какая неожиданная встреча, господин Седов. Вот уж кого не чаял обнаружить в своих скромных апартаментах.

– А пошел ты… – Сашка поднял голову и выругался.

Я рывком поставил его на ноги и проводил к креслу. Фонарик я положил включенным на пол. Вряд ли его свет различим из-за плотных штор с улицы, зато он позволил мне увидеть перекошенное страхом и яростью лицо актера.

– А почему кинжал? – спросил я, разглядывая несостоявшееся орудие убийства. – Мы же не в театре. Приличные люди в таких случаях используют пистолеты с глушителями.

– Развяжи мне руки, – прохрипел Седов. – Мне больно.

– Сочувствую. Но помочь могу только пулей.

– Ты не посмеешь!

– Ну почему же, Саша? Каждый человек имеет право на самооборону. А ты пришел ко мне с кинжалом, как две капли воды похожим на те, которыми были убиты Сухомлинов и Кружилин. У следствия будут все основания считать тебя опасным маньяком, свихнувшемся на религиозной почве. Сразу два громких дела, благодаря тебе Седов, будут списаны в архив, а мне выразят благодарность за помощь правоохранительным органам. Кроме того, я получу сто тысяч долларов от жены убитого тобой Кружилина. Солидные деньги, согласись. Людей убивают и за куда меньшие суммы.

– Я никого не убивал, слышишь ты, скотина! Мне незачем было их убивать.

– Причина у тебя имелась, Саша. Сухомлинова ты убил из-за перстня, который считал магическим. Конечно, при других обстоятельствах эта версия показалась бы суду сомнительной. Но ведь мы в твоем лице имеем дело с маньяком. А вот что касается убийства Кружилина, то ты с самого начала был у следователей под подозрением. Ты официально числишься женихом его дочери, которой мультимиллионер завещал все свое имущество. Кому как ни тебе, Саша, отправить на тот свет Алексея Константиновича, дабы потом спокойно потратить его денежки.

Между прочим, я почти стопроцентно был уверен, что Кружилина Сашка Седов не убивал. Но это не мешало мне давить ему на психику. Жалеть этого сукина сына у меня не было причин, а знать он должен немало.

– Кто тебя ко мне подослал, придурок?

– Огнеяр.

– Это что его фамилия?

– Фамилия его Колотов, зовут Вячеславом Андреевичем.

– Он главарь вашей секты?

– Можно сказать и так.

– И ты согласился стать убийцей?

– У меня не было другого выхода. Огнеяр сказал: либо Веселов, либо Седов. В случае твоей смерти я стану полноправным витязем Трувера. Служителем Света. А тебя он назвал витязем Тьмы.

– Польщен столь высокой оценкой. И ты что, купился на всю эту дурацкую мишуру. Я удивлен, Саша, ты ведь неглупый человек. Позвонил бы в милицию. Обратился бы за помощью ко мне, наконец. Зачем тебе в крови мараться? Ты ведь ни в грош не веришь в магический дар этого негодяя.

– Мне нужны деньги, Игорь. Можешь ты это понять! Маг Колотов или не маг, посланец богов или просто жулик, но он умеет делать деньги. И он обещал мне большой кусок. У Огнеяра есть религия, идея, вокруг которой можно сколотить большую группу людей. А что касается крови, то ты ведь тоже не ангел, Веселов. И к тебе денежки не сами по себе приплыли. По моим сведениям на вашей с Черновым совести не одна человеческая жизнь.

– Мы боремся с подонками.

– А кто определял меру вины этих людей? Суд? Хотя суд, это тоже люди. И законы, по которым они отправляют людей за решетку, тоже приняты обычными смертными. Так почему одним можно обрекать людей на муки и смерть, а другим нельзя? Огнеяр взял роль судьи на себя, объявив себя посланцем бога Световида. Так почему же он не прав, Веселов?

– Так ведь сказано – не убий.

– Брось, Игорь. Все убивали – и те, что с трезубцем, и те, что с крестом, и те, что со звездой. Важно, поставить свой символ выше других, и тогда ты прав. Прав и перед людьми, и перед небом.

– А я думал, что ты запутался, Седов.

– Я не запутался, Веселов. Просто в данной ситуации ты оказался сильнее.

– И, значит, следуя твоей логике вправе вынести тебе свой приговор, Саша.

– А как же – не убий! Выходит, сто тысяч долларов для тебя дороже, чем завет твоего Бога?

– К несчастью для тебя, дорогой Озар, я атеист.

– Откуда ты знаешь мое тайное имя?

– Слухами земля полниться. Ты меня убедил, Саша, даже усовестил. Я полон раскаяния, и готов передать тебя в руки правосудия. Правда, судить тебя будут не как витязя Трувера, а как гражданина Российской Федерации, и не по заповедям языческих богов, а исключительно в рамках уголовного кодекса, но вряд ли тебе от этого будет легче. Я не исключаю, что тебе дадут пожизненный срок, поскольку психиатрическая экспертиза, скорее всего, признает тебя вменяемым.

– А может, мы договоримся, Игорь? Ты поможешь мне, я помогу тебе.

– Ты опоздал с предложением, Саша.

– Я просто хотел проверить, Веселов, насколько ты крут. А убить тебя я, наверное, все равно не смог бы. Видимо, в отличие от тебя я не родился витязем. У меня до сих пор селезенка екает.

Смог или не смог, это дело темное. Но в любом случае актер явно заигрался в героя. А жизнь все-таки не театр, вопреки тому, что утверждал Вильям Шекспир. Ну, хотя бы потому, что покойники здесь не воскресают и не идут пить кофе за кулисы вместе со своими убийцами.

– Это ты предупредил Огнеяра, что перстень у Мандрыкина?

– Я.

– А он знал, что тебе заказали перстень?

– Знал. Ему нужен был наниматель, и он на него вышел.

– Цонева ему голыми руками не взять, – усмехнулся я.

– Тут не в Цоневе дело, Игорь. За Валерием Георгиевичем стоит какой-то немец. То ли Шульц, то ли Штольц.

– А откуда ты о нем узнал?

– От Сипягина. Я слышал краем уха, совершенно случайно, что немец нанял этого урку, чтобы тот ограбил дом, где-то в Подмосковье. Но что-то не срослось, хозяева вернулись, и этот подонок их убил, а потом они с Штольцем обставили все под автокатастрофу. Посадили трупы в машину и столкнули с обрыва. В общем, замели следы преступления. Это года четыре назад было. А искал Штольц какую-то шкатулку, кинжал и перстень с трезубцем.

– А кто он такой, этот Сипягин?

– Уголовник. Тупой, как валенок. Это он убил Всеволода и Кузьмину.

– Зачем?

– Я же говорю, что он был идиотом. Наверное вообразил, что перстень магический. И с его помощью можно обчистить все казино.

– Но он ведь тебя не опознал там на лестнице?

– Так ведь в подъезде было темно, а Сипягин торопился. Я его тоже не узнал. Шеф решил, что ты работаешь на Штольца, потому и решил тебя устранить.

Должен сказать, что для подобных предположений у Колотова были основания. Как-никак, а это именно мы с Черновым и Роговым прикрыли Цонева своими телами в момент налета «витязей» Трувера. И, видимо, один из них меня опознал. А, возможно, он опознал мою машину. Но в этом случае, этот человек наверняка был в доме Кружилина в тот роковой вечер, и, скорее всего, это именно он убил хозяина. Вот только непонятно, зачем Огнеяру вообще понадобилось это убийство. Да еще совершенное столь шокирующим публику способом.

– Ты рассказал Колотову о своей встрече с Сипягиным на лестнице?

– С какой стати. Я вообще в их организации пока что шестерка.

– Тип на желтых «Жигулях» твой подельник?

– А ты его видел?

– Конечно, он поставил машину прямо под моими окнами.

– Вот идиот, – Сашка даже крякнул от досады. – Ему же было приказано, чтобы он не высовывался и ни в коем случае не дал себя засечь.

– Он предупредил тебя, о моем приходе?

– Да. Позвонил по мобильнику.

Я поднялся с кресла и кинжалом разрезал ремень на затекших руках Седова. Ремень был хороший, кожаный, но и кинжал был отлично заточен, мне почти не пришлось прикладывать усилий. Сашка помотал руками, силясь привести в норму кровообращение и с удивлением на меня взглянул:

– А я уж думал, что ты собираешься меня прикончить.

– Поживешь еще. Бери мобильник и скажи своему подельнику, что клиент в квартире так и не появился.

– А куда же ты пропал?

– Я, Саша, как ты, вероятно, успел заметить, пребываю ныне в холостом положении. А этажом выше и этажом ниже живут безмужние соседки. Мог, по-твоему, молодой и полный сил мужчина заглянуть к одной из них на довольно продолжительный срок, а возможно, даже до утра.

Седов хмыкнул и, достав из кармана куртки мобильник, сердито в него зашипел. Его подельник, голос которого я отлично слышал, клялся и божился, что фотограф вошел в подъезд почти полчаса назад. Что, безусловно, соответствовало истине. В свою очередь Сашка посоветовал напарнику купить очки и не морочить голову занятым людям. Переругивались они минут пять, но, наконец, сошлись на предложенном мною варианте.

– Позвони шефу и спроси, что мне делать, – прорычал в мобильник Седов. – Не могу же я в этой квартире до утра сидеть. При свете этот бугай меня сразу обнаружит и скрутит в два счета. Он же в спецвойсках служил.

– Чаю хочешь? – спросил я у Седова, когда он отложил мобильник.

– Не откажусь. У меня после спектакля еще маковой росинки во рту не было.

– Кстати, кто тебе открыл мою дверь, или ты специалист-многостаночник?

– Велимир открыл. Васька в смысле. Он по профессии вор-домушник.

– Будь я богом Световидом, я бы твоему Огнеяру начистил морду за такую кадровую политику. Воры-домушники у него ходят в витязях. Какая профанация идеи!

Накормив несостоявшегося киллера, я впал в задумчивость. Меня насторожила эта история с Сипягиным. Дело в том, что родители Ксении Кружилиной, в девичестве Ильиной, погибли в автомобильной катастрофе. Логично было предположить, что речь идет о тех же самых людях. Правда, тут же возникал вопрос – а какое отношение имеет немец Штольц или Шульц к ответственному работнику ЦК КПСС и что он так старательно искал в его доме? Я позвонил Чернову, чем, кажется, его очень огорчил, и попытался выяснить, какие сведения ему удалось собрать о дедушке Кружилиной-Ильиной.

– К чему такая срочность, Игорь, ты что, до утра не мог подождать?

Пришлось рассказать пребывающему в неге и любовной меланхолии резиденту Шварцу, что его доблестный агент не даром ест хлеб и даже подвергает свою жизнь немалому риску, пока его шеф предается отдохновению с дамами. Вообще-то у мобильных телефонов, при всех их бесспорных достоинствах есть и один существенный недостаток, мешающий их широкому использованию в оперативной работе. Уж слишком громко в них звучит голос позвонившего, так громко, что его слышит не только абонент, но и постороннее лицо, находящееся с ним рядом. Я нисколько не сомневался, что женский смешок, долетевший до моих ушей, принадлежал Надеждиной.

– Спроси у Светланы, что ей известно о немце по фамилии Штольц.

После непродолжительной паузы я узнал, что о Штольце Надеждина не знает ничего, зато ее знакомый актер Мандрыкин упомянул как-то в разговоре о господине Эрнсте Шульце. Кажется, этот тип торговый представитель известной фирмы. Что же касается дедушки Ксении, то никаких сведений о нем пока добыть не удалось.

– В таком случае, наведи еще и справки о Колотове Вячеславе Андреевиче, этот тип наверняка значится среди клиентов Олега Рыкова. Хорошо бы получить эти сведения к утру.

– По-моему, Колотов числится в моей картотеке, – отозвался Чернов. – Ладно, Игорь, что-нибудь придумаем.

После этого разговора мы с киллером Седовым завалились спать. В качестве меры предосторожности я предупредил актера, чтобы не вздумал душить меня подушкой. Сашка отозвался в том смысле, что он не душегуб, а витязь Трувера, но на меня его поправка не произвела особого впечатления. Ночь прошла спокойно, но где-то в районе восьми часов, когда за окном забрезжил рассвет, очнувшийся Сашкин мобильник заголосил дурным голосом впавшего в сексуальное возбуждение кота. Чудовищно мерзкие звуки! Тем не менее, Седов в ответ на призыв телефона даже ухом не повел, и мне пришлось встряхнуть его за плечо, чтобы вывести из сомнамбулического состояния.

Звонил Сашкин подельник, который, похоже, так всю ночь и проторчал под моими окнами.

– Я по твоей милости провел самую жуткую ночь в своей жизни, – укорил напарника Седов. – Дрожал всю ночь как банный лист. А теперь я разбит, я почти парализован и не способен ни к какой деятельности. Так и передай шефу. А откуда мне знать, где этот паразит шастает по ночам?! Это тебе поручено было за ним следить, а не мне. Мог бы довести его до дверей квартиры. Все, Вася, я спускаюсь.

Проводив незваного гостя, я вновь завалился спать и проспал здоровым сном часов до двенадцати, пока меня не разбудил детектив Чернов:

– Приезжай в офис, Игорь.

На стоянке меня ждал сюрприз. Точнее, не на стоянке, а в салоне моего «Форда». Визитная карточка лежала на переднем сидении, так что не заметить ее я просто не мог. Вот и верь после этого солидным забугорным фирмам, которые настаивают на надежности производимых ими замков. Визитная карточка принадлежала жрецу Огнеяру. На ней красовался уже знакомый мне трезубец, а под трезубцем кто-то от руки приписал время – девятнадцать ноль-ноль. Здесь же был указан адрес, судя по всему загородного дома. Все-таки Вячеслав Андреевич Колотов был редкостным наглецом. Не сумев отправить оппонента на тот свет, он приглашал его на переговоры.

Через десять минут я подруливал к логову резидента Шварца. В офисе кроме Чернова находились майор Рыков и к немалому моему удивлению Феликс Строганов. Судя по всему, граф заинтересовался нашими скорбными делами. А поскольку человек он крайне занятой, то не приходилось сомневаться, что нас с Черновым опять занесло либо в горние выси большой политики, либо в места где пахнет большими деньгами, что в принципе одно и то же. К счастью, мое личное кресло оказалось свободным, его не осмелился занять даже склонный к сибаритству Строганов. И правильно сделал, ибо я не терплю узурпаторов, ни тех, кто посягает на мою свободу, ни тех, кто нацеливается на мою собственность.

По лицу детектива Чернова было видно, что он откопал из ряда вон выходящие сведения. Однако я не спешил задавать ему вопросы, а предпочел для начала насладиться свежезаваренным кофе. Из личного дела Вячеслава Андреевича Колотова, хранящегося в картотеке Чернова, мы узнали, что этот тип был судим только однажды, на заре туманной юности. Если верить людям, знавших его в ту пору и поделившихся своими сведениями с судьей, Славик был добрым, воспитанным и впечатлительным юношей. В школе он получал только хорошие и отличные отметки. Не чурался общественной работы. Помогал старикам и инвалидам. Во всяком случае, одному из них, проживающему в соседней квартире. Свидетели даже утверждали, что комсомольского активиста и отставного полковника связывали, несмотря на разницу в возрасте, узы дружбы. Впрочем, в том, что одинокий старик привязался к соседскому парню, снабжающему его продуктами и выполняющему мелкие поручения, ничего удивительного нет. Сложнее было поверить в бескорыстие семнадцатилетнего Славы Колотова. Однако из уголовного дела следовало, что старик хоть и не нуждался в деньгах, но и большого материального достатка за долгую жизнь не обрел. Так или иначе, но между восьмидесятилетним старцем и семнадцатилетним юношей вспыхнула ссора. Старик замахнулся на Славика палкой, а тот его толкнул. Падая, старик ударился о край стола затылком. Полученная травма повлекла за собой смертельный исход. К чести Колотова, он не сбежал с места происшествия. И даже вызвал «Скорую помощь», пытаясь спасти старика, а потом все честно рассказал следователю. Подозревать юношу в неискренности не было никаких оснований. Все имущество и все деньги старика оказались на месте. Колотов раскаялся в содеянном. Наверное, именно поэтому да еще потому что над страной задули ветры перемен, а дело происходило в девяносто первом году, юноше за непредумышленное убийство дали два года. Которые он и отсидел в колонии общего режима от звонка до звонка. Выйдя на свободу, Вячеслав Колотов поступил в университет на исторический факультет, который через четыре года с блеском закончил. Параллельно с учебой даровитый студент занимался бизнесом и тоже очень удачно. Во всяком случае, после окончания института он ни дня не работал по специальности, а все свои усилия сосредоточил в коммерческой сфере. На несколько лет он уехал из нашего города и следы его затерялись. Года полтора назад он вернулся очень не бедным человеком и с ходу включился в бьющую ключом экономическую жизнь. По данным Чернова он владел несколькими магазинами и рестораном. Что же касается религиозных пристрастий Вячеслава Колотова, то здесь в Черновском досье зиял огромный пробел. Но в любом случае, биография оступившегося случайно в юности успешного человека никакой пищи для размышлений не давала. Не скрою, я был разочарован и не сумел этого разочарования скрыть от собеседников.

– Одно маленькое, но существенное дополнение, – торжествующе глянул на меня Чернов. – Фамилия убитого старика Ильин. Он вышел в отставку в звании полковника. А во время войны, будучи капитаном, служил в особом отделе штаба армии.

А вот это был, что называется, уже гром среди ясного неба. Мне не оставалось ничего другого, как изложить собравшимся сведения, добытые у несостоявшегося киллера Седова. Те самые, что касались не вовремя возвратившегося хозяина и его жены.

– Так ты считаешь, что в данном случае речь идет о сыне и снохе полковника Ильина? – спросил Рыков.

– Во всяком случае, у меня есть все основания предположить именно это. А что вам удалось узнать об Эрнсте Шульце?

– В общем-то, ничего особенного, – пожал плечами Чернов. – В наш город он прибыл, как представитель одной известной фирмы для изучения обстановки. Ни в чем предосудительном замечен не был.

– Если верить Седову, который случайно подслушал разговор Сипягина с Колотовым, то господин Шульц искал старинной работы кинжал, перстень и шкатулку. Все три предмета были украшены трезубцем. Однако ни того, ни другого, ни третьего он в подмосковном доме Ильиных так и не нашел.

– Ты хочешь сказать, Игорь, что его опередили?

– В том, что касается перстня и кинжала, безусловно. Думаю, что перстень и кинжал изъял, возможно, вместе с другими хранившимися у старика драгоценностями, Вячеслав Колотов. Видимо, он уже в ту пору был очень шустрым и очень умным мальчиком. Я не исключаю, что старик застал его в тот момент, когда он шарился в его тайнике. Колотов быстро сообразил, что скрыть своего участия в убийстве не удастся. Чего доброго, следователи начнут активно копать и докопаются до истинных причин преступления. И он решил, что два-три года заключения – вполне приемлемая плата за тот куш, который он сорвал в квартире отставного полковника.

– А сын Ильина? – напомнил Рыков. – Он-то наверняка знал, что отец хранит дома драгоценности на приличную сумму.

– Ты забыл, Олег, когда это происходило. Девяносто первый год. Если бы Ильин-младший заикнулся о пропавших драгоценностях, то неизбежно встал бы вопрос – а откуда они взялись у отставного полковника, живущего на скромную пенсию? Чего доброго, демократически озабоченные сограждане стали бы трепать и имя ответственного работника ЦК, требуя у него золото партии.

– Но зачем Колотову понадобилось, высовываться с этим перстнем и кинжалами, когда дело вроде бы заглохло, а свой срок он уже отмотал? – покачал головой Рыков. – Это же риск и риск немалый.

– Колотов ничем не рисковал, Олег, – пожал я плечами. – Во всяком случае, со стороны правоохранителей ему точно ничего не грозило. Ведь ни перстень, ни кинжал не фигурировали в его деле. Единственным человеком, который мог бы заподозрить Колотова в чем-то нехорошем, является Ксения Ильина, но, возможно, как раз против нее Огнеяр и решил разыграть эту замысловатую комбинацию. Ему необходимо было знать, владеет ли внучка полковника Ильина информацией о сокровищах деда или нет. Вероятно, этой же целью задался и Эрнест Шульц. Олег, убедительная просьба, попытайся выяснить, где могли сойтись пути-дороги Сипягина и Колотова. Может, они мотали срок в одной колонии? Сипягин ведь не случайно примчался к Колотову, он, похоже, видел у него этот перстень раньше, и либо рассказал об этом Щульцу, либо действовал по собственному почину.

Конечно, многое в этом деле могла бы прояснить Ксения, но я был почти стопроцентно уверен, что внучка тороватого полковника нам ничего не скажет. Особенно если она знает, какую ценность представляет шкатулка, за которой идет столь кровавая охота.

– А что может храниться в этой шкатулке? – спросил Рыков.

– Возможно, номер счета и прочие реквизиты какого-нибудь швейцарского банка, – предположил Строганов. – Шифр ячейки в том же банке, наконец. Или координаты места, где зарыты сокровища. Полковник Ильин все эти годы был, скорее всего, невыездным. Что касается его сына, то, видимо, тот считал операцию по изъятию сокровищ слишком рискованной. Да и человеком он, судя по всему, был не бедным. А, возможно, он не знал секрета этой шкатулки. Ведь информация, хранящаяся в ней, скорее всего, зашифрована.

В качестве завершающего штриха к нашему разговору я выбросил на стол визитную карточку жреца Огнеяра. Присутствующие проявили к ней лестный интерес.

– А не послать ли тебе, Игорь, этого новоявленного язычника куда подальше, – предложил Рыков – Нет, почему же, – возразил майору Строганов. – Если Игорь не возражает, я могу составить ему компанию. Глядишь, выясним что-нибудь интересное. Узнаем например, что Огнеяру известно о загадочной шкатулке.

Скажу честно, мне предложение Строганова не слишком понравилось. Во-первых, риск слишком велик, а во-вторых, вряд ли Колотов вот так с бухты-барахты станет с нами откровенничать. В конце концов, мы имели дело с очень хитрым и очень умным сукиным сыном, переиграть которого будет не так-то просто.

– Мы вас подстрахуем, – утешил меня Чернов.

– Ладно, – махнул я рукой. – Но поедем мы на вашей машине, Феликс. Вы человек богатый, а мне не хочется в который уже раз подставлять под пули свою собственность ради общественного блага.

Пока я мотался по магазинам, проклиная в душе тот час, когда в припадке великодушия отпустил супругу в незаработанный отпуск, приспело время визита. Я, правда, плохо ориентировался в шикарных новостройках, которые возникли вокруг нашего города как грибы после дождя, но тут моим проводником был Феликс Строганов, знавший эти места обетованные как свои пять пальцев. Ровно в девятнадцать ноль-ноль мы подрулили к величественному зданию, обнесенному ажурным забором из чугуна, главным украшением которого были точно такие же трезубцы, какой красовался на визитной карточке психа по прозвищу Огнеяр. Конечно, у богатых свои причуды, но, судя по всему, этот забор влетел в копеечку господину Колотову. Так же, впрочем, как и дворец, который к большому моему огорчению освещался лишь уличными фонарями. А ведь в эту декабрьскую пору смеркается быстро. Пора было уже хозяевам включать свет для приема дорогих гостей.

– По-моему, господин Огнеяр нас не ждет, – покосился я на сидевшего рядом Феликса.

– Не уверен, – отозвался тот. – Возможно, нас просто проверяют.

Ворота, между прочим, были открыты, и Строганов без проблем подрулил на своём БМВ к самому крыльцу. Как раз в эту минуту мы с ним любовались в свете фар еще одним трезубцем, украшающим фасад здания над самой дверью. И эта дверь, между прочим, была распахнута настежь. Видимо, господин Огнеяр не боялся ни грабителей, ни дедушки Мороза.

– Только не торопитесь стрелять, Игорь, – сказал мне Строганов, доставая из сумки, стоящей на заднем сидении два фонарика.

Честно скажу, мне стало слегка не по себе, когда я ступил на отделанное мрамором крыльцо таинственного дома. Мне уже довелось столкнуться с одним из витязей круга Трувера, целившего кинжалом в мою шею, и поэтому у меня не было никаких оснований полагать, что его соратники окажутся более безобидными. Хотя, конечно, надо быть уже полным и законченным психом, чтобы отправлять на тот свет не понравившихся людей в собственном доме.

Входя в холл, я на всякий случай попробовал, как вынимается пистолет из кобуры. Феликс повел фонариком по стенам, выхватывая из темноты деревянные лики. Возможно, в другой обстановке и при лучшем освещении я бы с удовольствием полюбовался явно не бездарными работами какого-то народного умельца, но в данную минуту мне было не по себе.

– Это что, деревянные идолы? – спросил я у Строганова.

– Вероятно, – спокойно отозвался Феликс. – А вон там, кажется, картина.

Строганов повел фонариком и осветил довольно приличных размеров полотно, на котором был изображен бородатый старец в распахнутой шубе и со свечей в руке. На плече седобородого старца сидела сова и пялила на нас свои жуткие круглые глаза.

– Бог Велес, – пояснил мне Строганов. – Или Чернобог, своеобразный антипод Белобога или Световида. Картина кисти Константина Васильева, точнее ее копия. Был такой замечательный художник.

– А почему жрец Световида хранит у себя изображения врага своего бога?

– Белобог и Чернобог не были врагами. Каждый отвечал за свое. Выражаясь современным языком, Световид покровительствовал эволюционному развитию общества, а Велес или Чернобог был богом смерти, точнее, богом перехода из одного состояния в другое, ибо наши предки не верили в конец жизни. Между прочим, Световиду приносились человеческие жертвы, а Велесу нет.

– Почему?

– Считалось, что он сам возьмет столько, сколько ему нужно. Ибо переход общества из одного состояния в другое никогда не проходит безболезненно. Кстати Белобога славили хвалою, а Чернобога хулою.

– Как же можно прославить хоть человека, хоть бога хулою?

– А для исторической памяти, Игорь, что хвала, что хула все едино. Каких правителей нашего Отечества ты назовешь в первую очередь?

– Ивана Грозного, Петра Великого, Иосифа Сталина.

– Правильно, – зубы Строганова вдруг сверкнули в окружающей нас темноте. – А все трое, между прочим, шли путем Чернобога. Ибо правили в эпоху крутых перемен. Разве те, кто ныне ругает Сталина, не служат ему? То-то и оно, Игорь.

Возможно, я еще узнал бы кое-что интересное о прошлом или настоящем нашей замечательной страны, но тут нас самым хамским образом атаковали какие-то ниндзя. Прошу прощения, что прибегаю к японским терминам в славянском языческом капище, но в данном случае никакого другого определения для четырех негодяев мне просто в голову не пришло. Хотя, надо отдать им справедливость, в руках у них не было оружия. Вспыхнувшая безобразная драка велась исключительно руками и ногами. Надо признать, что противники нам достались хорошо обученные и, что называется, не с улицы взятые. Но если они вообразили, что им легко удастся справиться с двумя гостями, то они здорово ошиблись. Мне доводилось драться в рукопашную и в более критических условиях, а что касается графа Фели, то он и вовсе явил миру незаурядное мастерство. Сказать, что мы опрокинули этих ребят на раз-два, не могу. Мне, например, скользом врезали по печени, и дважды приложили по ребрам. И махаться нам пришлось никак не менее десяти минут. Счастье еще, что я не успел снять перчатки, иначе давно бы уже разбил руки в кровь. Работая руками и ногами, мы пробились в соседнее помещение, потом оказались в длиннющем коридоре, ведущем неведомо куда. Здесь противники нас оставили, надо полагать, уползли зализывать раны.

– Чтоб он провалился, этот Огнеяр, – выругался я, ощупывая челюсть. – Чего он хочет от нас, придурок?

– Сейчас, видимо, узнаем, – сказал Феликс, толкая дверь.

Сами того не ожидая, мы оказались во дворе. Здесь было светло почти, как днем, от полыхающего огненного круга. В центре этого круга не столько виделась, сколько угадывалась фигура человека. Но, чтобы поздороваться с ним, нам с Феликсом пришлось прыгнуть через огонь. При этом я, по-моему, опалил себе брови и был не на шутку огорчен этим обстоятельством.

– Здравия вам, витязи Чернобога, – торжественно приветствовал нас детина ростом под метр девяносто, насмешливо поблескивая глазами.

– От придурка слышу, – не остался я в долгу.

– Хотите подраться? – удивленно вскинул бровь высокий блондин, стоящий, к слову сказать, на снегу босиком, в белой полотняной рубахе и таких же белых штанах.

– Ты бы хоть в лапти обулся, – посочувствовал я ему, – и в эти, как их… онучи.

– Есть разговор, – холодно произнес Строганов, пряча руки в карманы.

– Ну что ж, – пожал плечами хозяин. – Прошу.

Терпеть не могу подобных клоунов, но в данный момент время для выяснения отношений было не самым подходящим. Тем более что в доме наконец-то вспыхнул свет, а костры, наоборот притухли, позволяя почти беспрепятственно прошествовать к обители язычников. Мы прошли по коридору и поднялись по лестнице на второй этаж. Обстановка в комнате, куда нас ввел Огнеяр, оказалась вполне современной, атмосфера довольно уютной, вероятно, из-за камина, горевшего в углу. Хозяин указал нам на кресла, стоящие у круглого стола, а сам нас покинул. Я взглянул на часы, которые к счастью, не пострадали. Стрелки показывали всего лишь пятнадцать минут восьмого. Время, что называется детское.

– Чем могу служить, господа? – Хозяин отсутствовал не более трех минут, но этого времени ему вполне хватило, чтобы облачиться в цивильный костюм. – Кофе хотите?

– Пожалуй, – откликнулся на предложение жреца Строганов.

Я полагал, что кофе нам принесет волоокая горничная, но ошибся. В кабинет вошли два молодых человека с сильно попорченными физиономиями. Похоже, их опухшие рожи были результатом наших с Феликсом усилий. Тем не менее, кофе нас угостили, хотя атмосфера от этого не стала дружелюбнее.

– Отличная работа, – покачал головой хозяин. – Не огорчайтесь ребята, вам противостояли два самых крутых бойца нашего города.

Если судить по недружелюбным взглядам, брошенных на нас, то ребята все-таки огорчились. Однако матч-реванша они от нас не потребовали, и инцидент на этом можно было считать исчерпанным.

– Скажите, Вячеслав Андреевич, – обратился я к Колотову, – этот кинжал не мог случайно принадлежать гипербореям?

Хозяин взял из моих рук кинжал, отобранный у Сашки Седова, и с интересом принялся его рассматривать. Любопытство на его лице сменилось разочарованием.

– Это подделка, – сказал он мне, – и довольно грубо сработанная. Откуда он у вас?

Мне реакция Колотова показалась странной. Он брал в руки кинжал, словно видел его впервые в жизни, а ведь по моим сведениям, подобным оружием вооружались витязи Круга Трувера, который он возглавлял.

– И вы никогда прежде не держали в руках оригинала?

– Никогда, – покачал головой Колотов. – Хотя клеймо мне, конечно, знакомо. Трувер, как символ триединства верховных славянских богов, мы взяли в качестве названия своей Организации.

– А перстень-печатку с трезубцем вы тоже никогда не видели, господин Огнеяр?

– Перстень с трезубцем я видел у Сухомлинова, – глянул на меня исподлобья Колотов, – и даже произвел над ним магический заговор, вернув ему изначальную силу.

– После чего Сухомлинов обчистил все городские казино, – усмехнулся Строганов.

– Я предупреждал Всеволода Юрьевича, что не следует растрачивать дар богов по пустякам, но, – Огнеяр развел руками, – Сухомлинов не внял моему предупреждению. Боги бывают гневливы к сребролюбцам.

– Значит, это именно боги покарали несчастного актера? – насмешливо спросил я.

– А вот этого с уверенностью не может сказать никто, – пожал широкими плечами Колотов.

– По моим сведениям, господин жрец, смертельный удар Сухомлинову нанес ваш хороший знакомый Сипягин, и удар этот был нанесен кинжалом, похожим на тот, что вы держите сейчас в руках. По слухам, подобными кинжалами пользовались жрецы Световида, дабы покарать ослушников. А в наше скорбное время я знаю только одного человека, способного отдать подобный приказ.

– Вы имеете в виду меня, господин Веселов?

– Разумеется вас, господин Колотов. Подобным же кинжалом убили известного бизнесмена Кружилин, с которым у вас, Вячеслав Андреевич, были кое-какие разногласия. Возможно, в стародавние времена жрец Световида и имел право покарать ослушника, но, к сожалению, а скорее к счастью, те времена давно прошли. И ваша претензия на величие, господин Огнеяр, может показаться отечественной прокуратуре чрезмерной.

Колотов задумчиво вертел в руках кинжал. Будучи человеком далеко не глупым, он, видимо, сообразил, что мои слова не были пустой угрозой. А мне вдруг пришло в голову, что, возможно, жрец Огнеяр не причастен ни к смерти Сухомлинова, ни к смерти Кружилина, ни к нападению на меня. Заигравшегося историка просто подставили люди хорошо осведомленные о его прошлом и настоящем.

– Ловко, – прервал, наконец, затянувшееся молчание незадачливый жрец, – вы, господа, объехали меня на драной козе.

– Что поделаешь, господин Огнеяр, – сочувственно вздохнул Строганов, – когда вступаешь на зыбкую почву магии, неприятности можно ждать как от людей, так и от богов.

– Я не убивал Сухомлинова, – нахмурился Колотов. – Вам отлично известно, что это сделал Сипягин.

– Увы, господин Огнеяр, следствие без труда установит, что приехал он именно к вам.

– Сдается мне, господа, что вы меня шантажируете?

– Деньги, дорогой Вячеслав Андреевич, – охотно подтвердил предположение хозяина Строганов, – вам ли не знать их разрушительную силу. Ради денег люди идут на любое преступление, в том числе и на убийство. Вы ведь убили полковника Ильина из-за золотых побрякушек, которые он хранил в своем тайнике? В частности там был и перстень с трувером, который вы потом спустя много лет через Наталью Кузьмину передали актеру Сухомлинову, дабы тот своей удачной игрой вызвал ажиотаж в определенных кругах. Кстати, какую сумму вы изъяли тогда у убитого старика? И какое отношение к полковнику Ильину имел Кружилин?

Честно говоря, я не совсем понял ход мыслей Строганова. Никакими сведениями о связях Ильина с убитым бизнесменом мы не располагали. Граф Феля откровенно блефовал. Но, разумеется, я не стал его разоблачать, ибо в понимании игры этому человеку не было равных, и я поблагодарил Бога, что играю со Строгановым ныне в одной команде.

– Вы и до этого докопались, граф?

– Знать все или почти все, это моя профессия, дорогой Вячеслав Андреевич. Кружилин ведь числился осведомителем у полковника Ильина?

– Допустим. И что с того?

– Потом Ильин вышел в отставку. Времена настали смутные, над страной задули ветры перемен. Нечистый на руку Ильин решил легализовать накопленные за долгие годы жизни богатства. И стукач Кружилин превратился в коммерческого агента. Предприятие развивалось успешно, оба использовали связи, один в кругах уголовных, другой в кругах властных. Прокололся, как ни странно, старый матерый волчара полковник Ильин, он не принял в расчет тихого интеллигентного мальчика, проживавшего по соседству. А мальчик между тем попался не только интеллигентный, но и наблюдательный. Он без труда установил, что его сосед ворочает большими делами, но вот воспользоваться плодами своих знаний он в силу юношеской наивности толком не сумел. Куш, взятый им в тайнике отставного полковника, был хоть и велик, но составлял лишь малую часть того огромного богатства, которым владел старик. Даровитого юношу обошли Кружилин и сын полковника, видный деятель развалившейся партии. Скорее всего, юный Слава даже и не понял тогда, какую услугу он оказал двум этим людям, устранив злобного старика. Но с годами к нему пришел опыт, и, припомнив все обстоятельства давнего дела, он решил напомнить о себе состоятельным людям. Сделать это оказалось совсем непросто, ибо оппонентами возмужавшего юнца выступали отнюдь не лохи, справиться с которыми оказалось совсем не просто. Вы ведь шантажировали Алексея Константиновича, господин Огнеяр? А таинственный перстень, вдруг появившийся на горизонте Кружилина, должен был напомнить удачливому бизнесмену, что далеко не все его долги оплачены, и далеко не все грехи подернуты дымкой времени. Я верно излагаю суть вещей, господин Колотов?

– В общем, да, – криво усмехнулся хозяин. – Я собирался продать Алексею Константиновичу кое-какие имеющиеся у меня документы, которые могли испортить ему репутацию в специфических кругах. Но это только подтверждает мою непричастность к его смерти. Он мне нужен был живой. С покойника я не получу ни копейки.

Последнее заявление Колотова мне показалось логичным. Понятным становилось так же желание Кружилина, во что бы то ни стало добраться до перстня и выяснить, кто и зачем собирается его шантажировать. Я не исключаю, что, в конце концов, два этих хищника Кружилин и Колотов, поладили бы между собой, но тут в дело вмешался третий.

– Одного не могу понять, господин Строганов, – насмешливо произнес Колотов, – почему вы, человек, настроенный столь патриотически, подрядились помогать иностранцу в ущерб родному государству?

– Черт с ним, с иностранцем, господин Огнеяр, – криво усмехнулся Строганов. – Я работаю только на себя.

– Кто вам рассказал о Шульце?

– Сипягин. Впрочем, он назвал только имя – Эрнст, а вот фамилию я впервые услышал от вас, граф. Спасибо за информацию. По крайней мере, я теперь знаю имя и фамилию своего заклятого врага. И у меня появляется шанс посчитаться с ним и за разоренную Аркону и за своего погибшего на войне деда.

– Вряд ли господин Шульц участвовал в разорение древнего славянского капища, – усмехнулся Строганов. – Да и к бесноватому фюреру он не имеет никакого отношения. Зачем вы пригласили господина Веселова на свидание?

– Хотел познакомиться с человеком, который развил в последнее время в нашем городе бурную деятельность.

– И вы удовлетворены знакомством.

– Вполне. Не смею вас больше задерживать господа.

Мы покинули логово язычников без приключений, правда, совсем другим путем, чем вошли сюда. Этот выстроенный помешанным на язычестве чудаком дом представлял собой, похоже, лабиринт.

– Как вы догадались, Феликс, что Кружилин работал на полковника Ильина? – спросил я, садясь в машину.

– Опыт, Игорь, и знание реалий тогдашнего времени. Да вы бы и сами пришли к таким же выводам, если бы у вас было время подумать. Вряд ли Ксения Ильина вышла бы замуж за человека, годившегося ей в отцы, если бы не знала его давно и хорошо. Значит, Кружилин был вхож в круг знакомых ее родителей. А познакомить бывшего урку с работником секретариата ЦК мог только один человек – полковник Ильин. Я думаю, у Ксении не было иллюзий по поводу якобы случайной смерти родителей, и Кружилин показался ей достаточно надежной защитой от поползновений неизвестных, но явно решительно настроенных лиц. Вопрос в другом, знал ли Алексей Константинович, какую роль отвела ему жена в противоборстве с невидимыми врагами, или она использовала его вслепую, не раскрывая семейных тайн. Так или иначе, но враги Ксении устранили эту хлипкую защиту, показав тем самым женщине, что и с ней они церемониться не будут.

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться с умным графом. В заблуждение меня ввел Сашка Седов. Вот ведь сукин сын. Он ведь почти убедил меня, что приказ на мое устранение получил от Огнеяра, следовательно, и Сухомлинов с Кружилиным были убиты сбрендившим жрецом. Конечно, Сашку ко мне прислал кто-то другой, и убивать меня, этот чертов скоморох не собирался. Просто нас, а возможно и прокуратуру, таким образом выводили на ложный след, и вину за убийство двух человек перекладывали на жреца Световида. И если бы Сашка на суде подтвердил, что получил задание от Огнеяра, участь гражданина Колотова Вячеслава Андреевича была бы решена. Вот только кому и зачем понадобилось подставлять Огнеяра? Что хотели получить от него шантажисты? Если шкатулка находится у Шульца, то, вероятно речь может идти только о кинжале.

Мы подъехали к театру, когда, по моим расчетам, спектакль должен был уже закончиться. Я нисколько не сомневался, что Сашка Седов, несмотря на бурно проведенную в моей квартире ночь, в назначенное время явится к месту службы. Худяков хоть и проявлял иногда излишней либерализм в отношении подопечных скоморохов, но расхлябанности не терпел и в два счета выпер бы юное дарование из театра, вздумай тот манкировать своими обязанностями. Строганов остался в машине, а я пружинистым шагом направился в театр, переполняемый нехорошими чувствами в отношении сукиного сына, вздумавшего водить меня за нос. Приметивший меня еще на лестнице Веня Мандрыкин нырнул на сцену и затерялся среди декораций, которые еще не успели убрать монтировщики. Мне поведение Мандрыкина не понравилось. В конце концов, Веня мог и поздороваться со старым знакомым, а не шарахаться от него, как черт от ладана. На всякий случай я ускорил шаги по словно вымершему в этот момент Закулисью, а потом и вовсе побежал, услышав крик из Сашкиной гримерки. Картина, открывшаяся моему взору, напоминала сцену из третьесортного голливудского боевика. Гориллообразный монстр, ростом под два метра, одной рукой сжимал горло несчастного скомороха, а вторую, вооруженную кинжалом, уже занес над Сашкиной головой. Недолго думая, я врезал горилле по почкам и попытался перехватить руку с кинжалом. Обиженный моим недружелюбным поведением монстр зарычал, отбросил Сашку в сторону и ринулся ко мне, с явным намерением порвать на куски. Ему удалось сбить меня с ног, прежде чем я успел вытащить из кобуры пистолет. К счастью, я успел откатиться в сторону, не позволив тем самым огромной туше обрушиться на меня сверху.

– Что у тебя здесь опять происходит, Седов? – услышал я от дверей раздраженный голос Ирочки Кругловой.

– Меня убивают, – произнес театральным шепотом Сашка.

Положим, убивали сейчас не его, а меня, во всяком случае, я с огромным трудом удерживал острие кинжала в сантиметре от своего горла. Мне противостоял человек с железными мускулами, значительно превосходящий скромного фотографа в силе. Но поскольку умирать мне не хотелось, я отступил от присущих всем джентльменам правил поведения в критических ситуациях и врезал таки ногой оппоненту по причинному месту. Гориллоподобный тип взвизгнул неожиданно тонким голосом и ослабил хватку. Я не замедлил воспользоваться удачно сложившимися обстоятельствами, выхватил пистолет и от души приложился к чугунной башке его рукоятью. Кажется, я угодил монстру в висок, во всяком случае, он обреченно хрюкнул и рухнул влюбленным кавалером к ногам оцепеневшей от ужаса Ирочки Кругловой.

– У вас здесь что, репетиция? – заглянула в дверь Леночка Звонарева.

– Репетиция, – подтвердил Сашка, падая на стул. – А убьют меня, скорее всего завтра.

Я на всякий случай обшарил карманы невесть какими путями попавшего в Закулисье хулигана и извлек у него из-за пояса пистолет Макарова. После чего скрутил ему руки за спиной подвернувшейся веревкой.

– Убедительная просьба, Леночка, сходи, пожалуйста, к машине, стоящей у входа и пригласи в театр ослепительно красивого джентльмена, сидящего за рулем.

Сам я достал мобильник и воззвал к специальным службам, которые обязаны поддерживать российских граждан в критический момент – в «Скорую» и милицию. Расторопная Звонарева упорхнула легкокрылой бабочкой, а Ирочка Круглова вышла из ступора и вернулась к своим обязанностям хранительницы порядка, как на сцене, так и в Закулисье.

– Это безобразие, Игорь, – воззвала к моей совести помреж. – Вы устраиваете драку прямо в гримерной.

– Для начала объясните мне, драгоценная моя, как этот тип оказался в театре? – перешел я в наступление. – И куда смотрел наш бдительный вахтер Иван Степанович?

– У Ивана Степановича закончились сигареты, и я отпустила его в ближайший киоск.

– Ну, вот видите, Ирина, по вашей милости едва не был убит лучший актер театра и отпетый враль.

– Это Сашка-то лучший?! – возмутилась помреж. – Да я на него докладную напишу.

– Самое время, – согласился я, взглянув на почти потерявшего сознание Седова. – А пока накапай ему валерьянки и выпей сама.

Пока Ирочка суетилась с валерьянкой, сияющая по случаю блестяще выполненной миссии, Леночка Звонарева ввела в гримерную Строганова. Граф Феля критически осмотрел поверженного мною великана и покачал головой:

– Поздравляю, Игорь, вы легко отделались.

Зато прибывшие на место происшествия ровно через десять минут сотрудники милиции не выразили по поводу совершенного мню подвига особого восторга. Майор Рыков пощупал пульс бандюги, осторожно потрогал рану на его голове и бросил на меня взгляд полный укоризны:

– И когда ты научишься грамотно отключать человека, Игорь. Прошлый раз твой клиент неделю провалялся в реанимации, прежде чем мы смогли его допросить. А этому, похоже, ты вообще память отшиб вместе с мозгами.

– Мозги у него на месте, – возразил я майору. – А памятью, равно как и умом, этот тип не блистал и до встречи со мной.

– И рожают же мамы таких неандертальцев, – согласился со мной лейтенант Скориков.

Опрос пострадавшего Седова, а также свидетелей продолжался чуть ли не целый час. Сашка утверждал, что видит этого типа в первый раз. Актер уже собирался покинуть гримерку, когда к нему ворвался урод с кинжалом в волосатой лапе. Единственное, что успел сделать Седов, это издать вопль ужаса, на который откликнулся проходивший мимо Игорь Веселов. В свою очередь господин Веселов пояснил любопытствующим профессионалам, что приехал в театр для решения кое-каких финансовых проблем с директором Худяковым, но услышав крик, несущийся из гримерки, бросился Седову на помощь. Показания Фотографа подтвердила и помреж Круглова, которая собственными глазами видела, как двухметровый монстр, размахивая кинжалом, напал на человека и тому ничего не оставалось делать, как врезать маньяку тяжелым предметом по голове. Явившиеся во время опроса свидетелей происшествия медики осмотрели поверженное тело и пришли к выводу, что маньяк жив, хотя и находится в бессознательном состоянии, после чего погрузили пострадавшего на носилки и с помощью милиционеров и мобилизованных для спасательной операции монтировщиков потащили обездвиженное тело в машину.

– Будет жить? – с надеждой крикнул им вслед майор Рыков.

– А хрен его знает, – отозвался равнодушный голос.

Олег долго рассматривал кинжал, уже знакомый правоохранительным органам, а потом перевел глаза на смутившегося Седова.

– Вам не кажется, молодой человек, что, скрывая от нас правду, вы тем самым роете себе могилу?

Сашка, видимо, так не считал, поскольку откликнулся на вопрос майора лишь тяжким вздохом.

– Ну что ж, – укоризненно покачал головой Рыков, – тогда у нас к вам больше нет вопросов. В случае нужды, мы вызовем вас повесткой, гражданин Седов. Если, конечно, будет кого вызывать.

– Вы позволите, товарищ майор, отвезти пострадавшего домой, – обратился к Олегу с просьбой Строганов. – Из человеколюбия.

– Разумеется, – пожал плечами Рыков. – С нашей стороны возражений не будет. Поехали, товарищи.

То ли Сашка не был уверен в нашем человеколюбии, то ли предпочитал пешие прогулки поездкам в автомобиле, но он далеко не сразу согласился воспользоваться нашим любезным приглашением. Мне пришлось довольно чувствительно ткнуть скомороха кулаком в бок, прежде чем он опамятовал и согласился следовать за потенциальными благодетелями. Я на всякий случай спросил у монтировщиков о Мандрыкине, но по их словам Вениамин уже давно покинул театр. У меня практически не было сомнений, что маньяка с кинжалом и пистолетом Макарова привел в театр именно Вениамин. Он же указал ему Сашкину гримерку и, видимо, должен был помочь убийце уйти незамеченным. К несчастью, для актера в театре в самое неподходящее время появился Игорь Веселов и испортил все дело. Более всего меня поражала наглость этих людей. В конце концов, мешавшего им Седова можно было устранить без большого шума, сунув ему нож в бок, где-нибудь в тихом месте. Вместо этого они устраивают образцово-показательное жертвоприношение в храме искусства. Правда, у этих людей был готовый кандидат на роль организатора убийств, я имею в виду жреца Огнеяра, но, тем не менее, следовало признать, что у наших оппонентов с мозгами далеко не все в порядке. Неужели сумма приза на этих безумных скачках столь велика, что они окончательно потеряли голову?

– Что скажете в свое оправдание, господин Труфальдино? – повернулся я к Сашке, когда Строгановский БМВ тронулся с места.

– А причем здесь Труфальдино? – забеспокоился Седов.

– Так ведь ты у нас слуга двух господ, каждый из которых готов свернуть тебе шею.

– Кого ты имеешь в виду? – насторожился актер.

– Ты мне надоел, Саша, своими причудами. Имей это в виду. В один далеко не прекрасный момент у меня может лопнуть терпение, и я оставлю тебя негодяям на растерзание. Кто тебя подослал ко мне?

– Венька Мандрыкин, – нехотя отозвался Седов. – Они без труда раскусили, что я их подставил возле сквера. У меня не было выбора, Игорь. Тем более что убивать тебя я в любом случае не собирался. Да они от меня этого и не требовали. Я должен был всего лишь сыграть роль витязя Трувера, чтобы запудрить вам мозги.

Пока что ничего нового Седов мне не сказал, я уже сам обо всем догадался. Смущало меня в показаниях скомороха только одно обстоятельство. Он не мог узнать фамилию немца, подслушав разговор между Сипягиным и Колотовым, по той простой причине, что Сипягин назвал подельнику только имя Эрнст. Мандрыкину тоже не было никакого резона упоминать Шульца в разговоре с ненадежным и плутоватым Сашкой, который к тому же был связан с Огнеяром. Следовательно, Седов либо выдумал эту фамилию, либо узнал ее от другого человека.

– А ты ведь работаешь на Ксению, драгоценный наш!

– Что?!

Кажется, я угадал. Именно Ксения устроила охоту у сквера за Цоневым, а вовсе не Колотов. Скорее всего, она даже не собиралась его устранять, ей нужен был человек, убивший ее родителей. Возможно, Вадим Ситников, охотясь на Сипягина, и выполнял распоряжение Кружилина, но Ксении этот урка нужен был куда больше. Именно от убийцы Сухомлинова и Кузьминой она узнала фамилию своего главного врага.

– Я не люблю дважды повторять, Саша.

– Ну, допустим, и что с того?

– И сколько она тебе заплатила?

– А какая разница, Фотограф. Ксения Васильевна очень щедрая женщина. Ты это знаешь без меня. Когда Мандрыкин потребовал, чтобы я украл перстень, у меня внутри все оборвалось. Я ведь знал, кем был Кружилин. Попадись я на этой краже, он мне голову бы отвернул, не моргнув глазом. Но и отказать Веньке я не мог. Вот я и поделился своими бедами с Ксенией.

– Кто отключил рубильник?

– Вадим Ситников. Он сначала вырубил свет, а потом включил. Ты сам подумай следопыт, как бы я из того подвала в полной темноте выбирался, а потом бы еще шарился по дому. Когда погас свет, я уже был наверху, где меня поджидала Ксения с фонариком. Мы с ней вместе открыли сейф и извлекли оттуда перстень.

– А ты не боялся столкнуться в кабинете с Алексеем Константиновичем?

Сашка ответил не сразу, видимо мой вопрос застал его врасплох. Пока он мучительно раздумывал, как выйти из щекотливого положения, я поспешил ему на помощь:

– Это ведь ты предупредил Кружилина, что Фотограф отправился с его супругой в бассейн, дабы заняться там черт знает чем?

– Ну я, – нехотя признался Седов. – Я же не знал, что его там убьют! Клянусь.

– Клясться ты будешь на суде, Саша. Там от тебя потребуют правду и только правду. Кто мог слышать ваш с Кружилиным разговор?

– Черт его знает, – пожал плечами Седов. – Сам понимаешь, о таком не кричат в полный голос. Кружилин был в бильярдной. Там же были Цонев и еще один тип, кажется тот самый, что сидел с тобой за одним столиком. Кружилин был на взводе, его только что обставили на бильярде, а он не любил проигрывать.

– Кто его обставил – Цонев?

– Нет, Валерий Георгиевич бильярдист никудышный. Тот тип обставил. Вспомнил, его Михаилом зовут. Но слышать они меня не могли, я отвел Кружилина в сторону и говорил шепотом.

Ох уж эти мне скоморохи! Между прочим, у Сашки великолепная дикция и когда он со сцены говорит шепотом, его слышно на противоположном конце зала. А что касается этого Михаила, то он мне сразу не понравился. Внешне он выглядел вроде пристойно, но как-то сразу бросалось в глаза, что он человек не этого круга. Я извлек из кармана визитную карточку, презентованную мне Будылиным, и набрал номер его телефона. Егор Иванович откликнулся почти мгновенно, хотя не сразу взял в толк, по какому поводу я его беспокою.

– А зачем вам понадобился Кравцов, Игорь Витальевич? Мы же с вами почти договорились по поводу ресторана. Плюньте вы на этот игорный бизнес. Там же сплошная морока. А после смерти Алексея Константиновича и вовсе начнется бардак с кровью.

– Значит, Михаил Кравцов имеет отношение к игорному бизнесу?

– Имеет. Кружилин ему до сих пор развернуться не давал, но теперь он свое хапнет. Не советую вам с ним связываться, Игорь. Темная личность, а уж те, которые за ним стоят и того гаже. Так как же насчет ресторана, я уже почти договорился.

– Я к вам своего компаньона подошлю, Егор Иванович. Семена Шергунова, он экономист по профессии. С ним и обговорите все детали. Кстати, вы не против, если к нашему проекту присоединиться Феликс Строганов.

В ответ трубка булькнула, видимо Будылин был ошарашен моим предложением и сейчас мучительно размышлял, стоит ли связываться со столь подозрительным во всех отношениях типом, как граф Феля.

– Вы обдумайте мое предложение, Егор Иванович, а потом позвоните мне.

Строганов моим предложением был обрадован еще меньше Будылина. Во всяком случае, не преминул выказать мне свое неудовольствие:

– Не надо впутывать меня в свои коммерческие проекты, господин Веселов.

– Помилуйте, граф, я предлагаю вам денежное дело. Доходный ресторан. А вы милейший сидите на миллионах как скупой рыцарь, подрывая тем самым экономическую мощь государства.

– Деньги должны крутиться, – солидным баском поддержал меня Седов.

– Экономисты, – брезгливо сплюнул через губу Строганов. – С вашими проектами по миру пойдешь.

– Хорошо, – проявил я покладистость характера. – Не хотите покупать ресторан, Феликс, давайте купим казино или на худой конец десятка полтора игральных автоматов.

– Имя продавца?

– Кравцов Михаил Михайлович.

Нельзя сказать, что казино «Дама треф» пустовало, но большого ажиотажа здесь не наблюдалось. У рулетки стояли несколько хмурых и сосредоточенных джентльменов. Два-три в пух проигравшихся завсегдатая бесцельно бродили по залу. У стойки бара дама вышесредних лет запивала горечь поражения красным вином из бокала. Наплыв посетителей ожидался позже, а пока обслуживающий персонал явно скучал. Наше появление в игорном зале вызвало некоторое оживление. Даже вечно сосредоточенный крупье бросил на нас настороженный взгляд от ближайшей рулетки. Не говоря уже о накаченных вышибалах, которые буквально пожирали нас глазами. На Сашку Седова атмосфера игорного заведения подействовала возбуждающе, он без конца потирал руки и бросал алчные взгляды на фишки, сиротливо разбросанные по столам. Строганов был строг, сух и деловит. Словом, являл собой тип аристократа, снизошедшего до малых сих по какой-то незначительной надобности. Свое шикарное, стоившее, надо полагать, немалых денег пальто он оставил в гардеробе. Двубортный костюм, кажется итальянский, сидел на его безукоризненной фигуре как влитой. Сверкнув золотыми перстнями на холеных пальцах, он небрежным жестом протянул свою визитную карточку ближайшему амбалу и сказал негромко, но веско:

– Доложите обо мне Михаилу Михайловичу.

Жест аристократа был оценен плебсом, поручение его сиятельства выполнили с похвальной быстротой и уже через минуту облаченный в смокинг и тщательно прилизанный джентльмен, видимо секретарь босса, выпорхнул из полумрака и сообщил нам с приличествующим случаю изящным поклоном:

– Господин Кравцов ждет вас.

Я, честно говоря, не большой любитель разводить китайские церемонии, сказывается, видимо, пролетарское происхождение и воспитание, но должен признать, что Феликс Строганов умеет производить впечатление и на отмороженных урок, и на наше хамоватое чиновничество, и даже на многое и многих повидавших бывших генералов КГБ. Впрочем, Михаил Михайлович Кравцов по нашим сведениям в органах не служил, в правящей партии не состоял, но зато за время великой криминальной революции сумел далеко продвинуться в воровской иерархии не без пользы для кошелька. Его кабинет был обставлен с вызывающей роскошью, столь характерной для наших нуворишей, неважно из какой среды они вышли. Впрочем, среда для всех нас была одна – коммунальная.

– Прошу, – Кравцов сделал широкий приглашающий жест, кося при этом звероватым глазом на смущенного Сашку Седова. Видимо, Михаил Михайлович был крайне удивлен и даже возмущен, что обреченный им на жертвенное заклание скоморох еще жив. Да мало что жив, так еще и имеет наглость беспокоить своим неуместным визитом озабоченных большими экономическими проблемами людей.

– Я огорчен, Михаил Михайлович, вашим неразумным поведением, – лениво протянул Строганов, с удобствами располагаясь в кресле. – Более того, мы все огорчены, – сделал граф широкий жест в нашу с Сашкой сторону.

– Я вас не понимаю, – нахмурился Кравцов и потянулся к банке с пивом, которая на великолепно сработанном столе из красного дерева смотрелась столь же уместно, как кухарка в спальне герцогини. Гостям пиво хозяин не предложил. Впрочем, сосать горький напиток прямо из банки нам бы не позволило светское воспитание.

– Это ведь ваш человек пытался сегодня убить нашего хорошего знакомого, можно сказать друга, Александра Седова? При этом он использовал известное не только нам, но и правоохранительным органам орудие преступления.

Строганов небрежным жестом выбросил на стол кинжал с клеймом в виде трезубца. Кравцов очень неумело попытался разыграть изумление. Актером, надо признать, он был никудышным, да и его жесткое дубоватое лицо, с глубоко посаженными глазками и косой челкой а ля бесноватый фюрер, не было приспособлено для тонких мимических упражнений.

– Должен вам сказать, Михаил Михайлович, что на вас обижены не только мы, но и небезызвестный вам Вячеслав Андреевич Колотов, ибо он усмотрел в ваших действиях попытку бросить тень на свою безупречную репутацию.

– Сука! – выругался Кравцов.

– Давайте обойдемся без эмоций, Михаил Михайлович, – брезгливо поморщился Строганов. – Нам известно, что господина Кружилина убили именно вы. А теперь пытаетесь устранить и его возможного наследника, чтобы прибрать к рукам игорный бизнес.

Все-таки Кравцов был плохим игроком, а проведенная в городских подворотнях юность сделала его излишне нервным. Такие сначала хватаются за пистолет, а уж потом думают о возможных последствиях своего необдуманного поступка. Я взял мафиози на мушку раньше, чем его метнувшаяся за отворот хорошо пошитого пиджака рука успела принять боевое положение.

– Давайте без истерик, Кравцов, что вы дергаетесь, как институтка, – строго сказал Феликс. – Нам только стрельбы здесь не хватало.

– Ты ничего не докажешь, граф! Слышишь, ничего! У вас нет ни улик, ни свидетелей.

– Я не прокурор, господин Кравцов, чтобы собирать доказательства вашей виновности. Для меня достаточно знать. И я знаю, что убийцей Кружилина являетесь вы. Но есть еще один человек, которому была выгодна эта смерть. И вы мне назовете его имя.

– Я вас не выпущу отсюда живым, Строганов! – Кравцов хотел было подхватиться на ноги, но в последний момент передумал. Видимо, его смутило дуло моего пистолета.

– Давайте без дешевых эффектов, Кравцов, – жестко бросил Феликс. – Я не принадлежу к категории людей, которые лезут в воду, не спросив броду. У вас есть только один шанс выбраться из этой передряги живым: вы передаете все свои активы мне и уезжаете из города в неизвестном направлении.

– А вот это видел, – сложил Кравцов известную комбинацию из пяти пальцев. – Ты еще не знаешь, граф, на кого хвост поднял. Я в этом деле хоть и не шестерка, но и не козырный туз. А твой Шульц у нас уже в кармане, и живым он от нас не уйдет.

– Следовательно, и вы, господин Кравцов, и ваш козырный туз осведомлены, какими ценными сведениями располагает господин Шульц.

– Наслышаны.

– А вы не пробовали почистить ему карманы?

– Пока нет.

– Кто вам рассказал о Шульце – Сипягин?

– Сипягин идиот.

– Охотно верю. Но этот идиот убил двух человек и едва не поломал игру, которую ведут умные люди. Передайте козырному тузу, господин Кравцов, что я знаю, у кого находится шифр и если ему удастся прибрать к рукам шкатулку, то мы, пожалуй, сможем договориться. Не смею, вас больше обременять своим присутствием, но и не беру назад свои слова относительно ваших личных активов. Подумайте Михаил Михайлович над своей судьбой.

На этом и завершился наш светский визит к владельцу казино «Дама треф». Честно скажу, поведение Феликса Строганова меня насторожило. В какой-то момент мне показалось, что этот человек ведет свою игру. Причем игру эту он начал задолго до того, когда я рассказал ему странностях связанных с магическим перстнем. Косвенным подтверждением моих внезапно вспыхнувших подозрений служило то, что Строганов отлично знал о сути взаимоотношений Ильина и Кружилина. И хотя ссылался он при этом на логические умозаключения, мне почему-то показалось, что дело здесь не только в дедукции.

Мы высадили Сашку Седова возле театра, строго настрого наказав ему не мести языком. Я нисколько не сомневался, что этот сукин сын внушению не внемлет и немедленно сообщит обо всем пережитом и услышанном Ксении Кружилиной. Впрочем, Сашкина болтливость в данном случае нам будет только на руку.

В Черновском офисе нас поджидал майор Рыков. Прямого отношения к расследованию убийства Кружилина он не имел, но, безусловно, всегда готов был помочь коллегам. У Олега для меня имелся сюрприз. Оказывается, нашлось хорошо сохранившееся тело гражданина Сипягина. И теперь мне предстояло опознать в нем убийцу Натальи Кузьминой. Сипягина я видел дважды, один раз мельком на лестнице, другой, когда поравнялся с его машиной. Просмотрев десяток предложенных майором фотографий, я почти со стопроцентной уверенностью подтвердил, что это действительно он.

– В таком случае, зайди к Синявину и подпиши протокол опознания.

– А как вы его обнаружили?

– Случайно, – отозвался Рыков. – Некий бомж отправился срубить елочку под самый корешок и наткнулся на свежее захоронение. Он даже успел покопаться в карманах трупа, но ничего ценного в них не нашел. А когда его под белы рученьки подхватили лесники и сволокли в милицию, он слил там ценную информацию. На трупе мы обнаружили волос Натальи Кузьминой. Так что дело о ее смерти можно считать завершенным. Зато открыто дело об убийстве Сипягина Василия Николаевича, тридцати пяти лет от роду, неоднократно судимого.

В принципе я мог бы назвать Рыкову имя убийцы гражданина Сипягина, но не стал с этим торопиться. Во-первых, урка, у которого руки были по локоть в крови, честно заслужил свою пулю, а во-вторых, у меня имелись вопросы к его палачу. Зато в качестве компенсации за скрытую от следствия информацию я назвал Рыкову имя убийцы Алексея Константиновича Кружилина.

– А ты уверен, что убийца Кравцов, Игорь? – насторожился Рыков. – Я знаю, что прокуратура копает против Вячеслава Колотова.

– Дохлый номер, – покачал головой Строганов. – Колотов действительно был знаком с Сипягиным, но вряд ли прокуратуре удастся доказать, что у жреца Световида были какие-то общие интересы с Кружилиным.

– А если им в этом поможет господин Строганов? – прищурился в сторону Феликса Рыков.

– Зачем же я буду помогать прокуратуре, сажать на скамью подсудимых совершенно не виновного в данном преступлении человека, – резонно ответил граф.

– А ты, Игорь?

– Я согласен с Феликсом. Кружилина устранил Михаил Кравцов по заданию козырного туза, имя которого нам пока неизвестно. Займитесь вплотную гориллой Олег, и если вам удастся доказать его связь с Кравцовым, то в деле Кружилина появятся радужные перспективы. Кстати, что показала экспертиза по поводу кинжалов?

– Все три кинжала изготовлены одним человеком и практически идентичны. К сожалению, отсутствует образец и неизвестно имя изготовителя.

– Я могу добавить к трем кинжалам четвертый, – сказал я, выкладывая на стол трофей, добытый в схватке с актером, – но вряд ли это радикально изменит картину. Зато у вас будет еще один ценный свидетель в деле Кружилина, это Вениамин Мандрыкин. По моим сведениям, это он дал кинжал Сашки Седову, и он же провел гориллу в театр. Ваша задача, Олег, отловить скомороха раньше, чем его отправят на тот свет.

– Хотелось бы знать, какую роль в этом деле играет Валерий Георгиевич Цонев? – вздохнул Чернов.

– Я думаю, он просто выступает в качестве доверенного лица господина Шульца, – высказал предположение Строганов. – Иностранцу, видимо, трудно общаться с представителями нашего не всегда легального бизнеса.

– Между прочим, – сказал Рыков, – нам так и не удалось выяснить кто он такой, этот господин Шульц. В консульстве и торгпредстве о нем вроде бы слышали, он даже кому-то представлялся, с кем-то вел деловые переговоры, но никаких следов после себя не оставил. Мы проверили все гостиницы, но господин Эрнст Шульц лишь переночевал в одной из них и больше никто его там не видел. Прямо поручик Киже какой-то.

– Шульцу незачем себя афишировать, – пожал плечами Чернов. – Он мог просто снять квартиру и действовать через посредников. Я думаю, Игорь, тебе следует встретиться с Ксенией Кружилиной. Имя убийцы ее мужа мы установили, и она с полным правом может назвать его прокуратуре.

– Да, но Ксения Васильевна может потребовать имя заказчика – козырного туза.

– В таком случае, нам потребуются дополнительные сведения. В частности о людях, которые мешали Кружилину или которым мешал Алексей Константинович.

Предложение Чернова мне показалось разумным, я в любом случае хотел поговорить с Ксенией, но прежде мне следовало встретиться с актером Лузгиным, дабы прояснить кое-какие детали. Распрощавшись с коллегами по многотрудной профессии детектива, я отправился прямехонько к заслуженному скомороху Российской Федерации. По моим расчетам Лузгин был дома, однако дверь гостю почему-то открыл не сразу. Мне пришлось раза три приложиться к звонку, прежде чем в коридоре послышалось шарканье поношенных шлепанцев. Учитывая взвинченное состояние актера, я встал прямо перед дверным глазком, позволив хозяину разглядеть себя и в анфас и в профиль.

– Это вы, Игорь?

– Здравствуйте, Семен Алексеевич, – вежливо поприветствовал я Лузгина, переступая порог его квартиры. – Извините, что врываюсь к вам в столь поздний час.

– Ну отчего же, Игорь, я вам всегда рад.

Хозяин был облачен в домашнюю куртку, фасона позапрошлого века и в отутюженные брюки. Я, честно говоря, никак не мог понять, почему его так смутило мое появление. Причем смутило до такой степени, что он вот уже пять минут держит меня в коридоре, вместо того, чтобы пригласить в апартаменты. Возможно, в других обстоятельствах я раскланялся и распрощался бы с нелюбезным хозяином, но сейчас мне было не до церемоний. Я без приглашения прошел в комнату, слегка отодвинув Лузгина в сторону. На столе стояли две бутылки водки и два стакана, причем одна бутылка была уже пустой, другая початой, а стаканы оказались наполнены до половины.

– У вас дама, Семен Алексеевич? – спросил я у Лузгина.

– Э, – бросил вороватый взгляд на дверь в соседнюю комнату актер, – некоторым образом.

Воля ваша, господа, но для дам так стол не сервируют. А уж Лузгин, с его безусловным чувством прекрасного, не стал бы поить любимую женщину водкой и угощать тривиальнейшей килькой в томате.

– Вы меня пугаете, Алексей Семенович. И заставляете усомниться в вашей сексуальной ориентации. Хотел бы я видеть даму, которая пьет водку гранеными стаканами. Вы ее, случайно, не в шкафу прячете?

И прежде чем Лузгин сумел мне помешать, я решительно толкнул дверь в спальню и поприветствовал сидящего на хозяйской кровати, к слову изготовленной в девятнадцатом веке, здорового и полного сил мужчину:

– Здравствуйте, Вениамин. Вот уж не чаял вас здесь встретить.

Мандрыкин смущенно откашлялся:

– Рад вас видеть, Игорь.

Что значит воспитанный человек и прирожденный интеллигент – сразу нашелся с ответом.

– Вы по-прежнему будете настаивать, Семен Алексеевич, что перед нами дама?

– Только не подумайте плохого, Игорь. Вениамин просто попросил у меня убежища. У него крупные неприятности.

– Самое время вам прятаться, господин Мандрыкин, – кивнул я головой. – Пулю для вас уже не только отлили, но зарядили в обойму.

Вениамин Мандрыкин принадлежал к типу людей хитрых, но не очень умных. Он, безусловно, мог обвести доверчивого человека вокруг пальца, но не способен был просчитать долгосрочные последствия своих действий. Впрочем, врожденное чувство самосохранения в данном случае Веню не подвело, он сумел-таки сообразить, что бесславный провал гориллы сулит ему большие неприятности.

– Я ведь не знал, что Дубина идет убивать Сашку. Речь шла только о том, чтобы его припугнуть.

– О мотивах своих действий, господин Мандрыкин, вы будете рассказывать следователю, если, конечно, доживете до встречи с ним, – прервал я излияния перетрусившего актера. – Мой вам совет, Вениамин, – немедленно сдайтесь властям. Я берусь доставить вас невредимым до дверей прокуратуры.

– Вы меня погубите, Игорь, – схватился за голову Мандрыкин, вскочил с кровати и забегал по комнате. – Меня же убьют в камере, как вы этого не понимаете.

– Кравцова арестуют сразу же, как только вы дадите против него показания, – пожал я плечами. – А вас, скорее всего, выпустят до суда и будут оберегать, как ценного свидетеля.

– Знаю я, как у нас оберегают ценных свидетелей, – взвизгнул от возмущения Мандрыкин. – Да и не в Кравцове дело.

– А в ком же?

– Мишка работает на очень влиятельного дядю, фамилии которого я не знаю. Знаю только кличку – Чистюля. Его сам Кравцов боится до поросячьего визга.

– Это Чистюля прислал в наш город Сипягина?

– Кажется да, я не уверен.

– А кинжалы кто изготовил.

– Кинжалы дело рук Сипягина, он у нас ходил в народных умельцах.

– А зачем он их изготовил?

– Чистюля и Кравцов хотели подставить Колотова с его дурацким кругом Трувера. Ментам ведь нетрудно было докопаться, что Колотов был знаком с Наташкой Кузьминой и даже когда-то был ее любовником.

– А зачем Колотову убивать Сухомлинова?

– Из ревности, скажем. Или в качестве жертвоприношения богам. Он же сектант, этот Славка. А потом мы послали к тебе Седова в расчете, что ты сдашь его в милицию вместе с кинжалом. А всем ведь известно, что Сашка состоит в языческой секте.

– Но кинжал-то ему дал ты?

– Ну и что, – нервно повел плечами Мандрыкин. – Я бы сказал, что он нагло врет, пытается выгородить своего босса Колотова.

– А какая радость Чистюле, если Колотов окажется в тюрьме?

– Он бы его оттуда вытащил в обмен на нужную ему вещь. Я же тебе говорю, у Чистюли большие связи. Но ты почему-то не сдал Сашку в милицию, и тогда Кравцов с Чистюлей стали копать вокруг Сашки, и докопались, что этот гаденыш доводится Колотову двоюродным братом. Понимаешь теперь, какой получается расклад. Седов женится на Юльке, а Огнеяр с его помощью прибирает к рукам бизнес Кружилина. Вот тогда нам обоим с Сашкой и подписали смертный приговор. Только я не сразу это понял. Я ведь всего лишь шестерка, Игорь.

– А перстень, кто тебе поручил выкрасть – Кравцов?

– Да. Я ведь тоже бывал в доме у Кружилиных. Но мне трудно было это сделать, я ведь и шифра сейфа не знал. Тогда я решил привлечь к делу Сашку, он мне должен был довольно крупную сумму. То есть не мне, конечно, а Кравцову, который хотел поймать на крючок этого витязя Трувера. Ну не знал я, что он родственник Колотова! Не знал! А Кравцов за Седова ухватился. Еще бы, он же член дурацкой секты. И убийство Кружилина можно будет свалить на Огнеяра. Я думаю, Сашка им нужен был, чтобы вырубить свет, а уж в темноте Кравцов сумел бы улучить момент и сунуть Кружилину перо в бок. А перстень мне предложили продать Цоневу.

– Зачем?

– Видимо, хотели подставить ювелира. Кравцов был уверен, что Сашка позвонит Колотову и предупредит его о том, что передал мне перстень. Я слишком поздно сообразил, чем для меня все это может кончиться.

Сведения, полученные от Мандрыкина, мне показались ценными, еще большую ценность представлял он сам в качестве свидетеля. Отдавать хитроумного Вениамина в руки правоохранительных органов в данных обстоятельствах было бы слишком опрометчиво. Возможно, вера Мандрыкина во всемогущество Чистюли сильно преувеличена, но все бывает в наше склонное к продажности время. И я не мог исключить, что скоморох действительно не доживет до суда.

– Семен Алексеевич, у вас есть бумага?

– Найду, – пожал плечами встревоженный не на шутку Лузгин.

– Садитесь за стол, Вениамин, и запишите все, что знаете об этом деле. Укажите так же причину, по которой вы не можете явиться в прокуратуру лично. Я передам ваши признательные показания, кому следует, и, возможно, вам их зачтут, как явку с повинной.

– Да но…

– Никаких «но», Мандрыкин. Помочь вам могу только я, но помогать я вам буду в том случае, если вы перестанете играть в несознанку. Вы меня поняли?

Судя по всему, Вениамин усвоил преподанный мною урок, поскольку немедленно присел к столу и принялся строчить показания. Человеком он был грамотным, начитанным и, будем надеяться, что и с фактами и со стилем изложения у него все будет в порядке.

– Скажите, Семен Алексеевич, – отвел я в угол Лузгина, – вы связались со мной по совету Строганова?

– Да, я звонил ему, и он порекомендовал мне обратиться к вам. Я уже собирался вас разыскивать, но тут вы сами объявились в театре. Я что-нибудь сделал не так?

– Нет, все в порядке, Алексей Семенович, спасибо. А по поводу своей «дамы» можете не волноваться, Мандрыкина я заберу и спрячу в надежное место. Скажите, Сухомлинов не говорил вам случайно, с кем он собирается встретиться завтра поутру?

– Фамилии он не называл, но речь шла о каком-то богатом дяде, который заинтересовался его перстнем и сулил за него очень большие деньги.

Я пробежал глазами сочинение господина Мандрыкина и порадовался за его учителей. С такими показаниями даровитого актера можно было смело отправляться не только в прокуратуру, но и к Ксении Кружилиной. Именно к ней я и поехал, прихватив с собой в качестве особо ценного трофея незадачливого скомороха, не в добрый час решившего поправить пошатнувшиеся финансовые дела за счет заботливых спонсоров. К сожалению, спонсоры оказались настолько заботливыми, что решили похлопотать не столько о безбедной жизни актера, сколько о его достойных похоронах.

Дом убитого бизнесмена Кружилина ныне больше напоминал неприступную крепость. И если ко мне отношение бдительной охраны было вполне лояльным, то Мандрыкина, подопечные Вадима Ситникова встретили крайне настороженно. После почти получасовых дебатов и моих клятвенных заверений по поводу полнейшей безобидности несчастного скомороха, нас, наконец, пропустили в святая святых.

Как я и предполагал, Сашка Седов нас опередил и успел уже поделиться с вдовой убитого бизнесмена своими впечатлениями о бурно прожитом дне. Ксения приняла нас в гостиной, подчеркнув тем самым свое ко мне расположение. Облачилась она в этот вечер в черное, но покрой ее траурного платья заставлял учащенно биться мужские сердца. Все-таки Ксения была очень красивой женщиной, надо это признать. И в какой-то момент я даже пожалел, что нахожусь здесь в качестве детектива, а не фотохудожника.

– Я наслышана о ваших успехах, Игорь, – Кружилина королевским жестом пригласила меня занять место рядом с собой. Мандрыкин, не удостоенный высочайшей милости, так и остался стоять у дверей, опекаемый двумя рослыми охранниками. Сашка Седов, сидевший почему-то в углу у небольшого изящного столика, сделанного, скорее всего, из слоновой кости, бросал на коллегу и без того чувствующего себя неуютно в логове врага зверские и многообещающие взгляды. Впрочем, ни на меня, ни на Вениамина Сашкино актерство не произвело особого впечатления. Зато Мандрыкина бросил в дрожь взгляд Вадима Ситникова. Очень может быть, скоморох опознал в нем человека, едва не отправившего его на тот свет во время встречи с ювелиром Цоневым.

– Браво, Игорь, – сказала Ксения слегка охрипшим, видимо, от волнения голосом. – Я никак не ожидала, что вам удастся найти человека, убившего моего мужа. Вы честно заработали свои деньги.

– Спасибо за высокую оценку моих скромных трудов, Ксения Васильевна. Но мало знать имя убийцы, надо еще доказать его виновность в суде. Прочтите вот это.

Я протянул Ксении показания Мандрыкина. Кружилина внимательно прочитала признания скомороха и в задумчивости опустила увенчанную замысловатой прической голову на раскрытую ладонь. В такой позе она предавалась размышлениям минут пять, потом резко выпрямилась и бросила на меня дерзкий взгляд:

– Я бы предпочла устранить этого человека.

– Бывают, конечно, ситуации, сударыня, когда наемный киллер надежнее человека в мантии, но, по-моему, это не тот случай. Кроме того, мы с господином Черновым не участвуем в подобного рода операциях, а потому вынуждены будем поставить в известность о ваших намерениях правоохранительные органы.

В устремленных на меня глазах Ксении мелькнуло нечто очень похожее на ненависть. На меня это, правда, не произвело особого впечатления, и разъяренная тигрица взяла себя в руки.

– Вы же понимаете, Игорь, что я пошутила.

– Подобные шутки плохо кончаются, Ксения Васильевна. В частности по вашей милости подстрелили ни в чем не повинного шофера господина Цонева.

– Шофер Цонева жив, – прокашлялся Мандрыкин. – И находится сейчас в больнице.

– Ну что ж, будем считать, что хоть в этом вам повезло, господа. Впредь прошу подобные мероприятия согласовывать с нами, Ксения Васильевна, иначе нам придется расторгнуть контракт.

Вадим Ситникова зло покосился на Сашку Седова, заподозрив последнего в несдержанности на язык, но вслух ничего не сказал.

– Я уже перечислила на счет вашего агентства оговоренную в контракте сумму, – сказала Ксения, – и считаю, что на этом наши деловые отношения закончены.

– Вы поторопились, госпожа Кружилина, – сухо заметил я. – Мы назвали вам имя убийцы, и предоставили свидетелей, но мы пока что не раскрыли имя заказчика. Воля ваша, но в данных обстоятельствах я не могу считать дело завершенным. Или вам известно, кто скрывается под прозвищем Чистюля?

– Об этом человеке я ничего не знаю, – сухо отозвалась Кружилина. – И я настаиваю, чтобы вы прекратили расследование.

– Вы, видимо, невнимательно читали наш контракт, Ксения Васильевна. У нас есть еще одна клиентка, Юлия Алексеевна Кружилина, которой, как нам кажется, угрожает серьезная опасность, и мы сделаем для ее спасения все, что в наших силах.

– Вы очень ловкий человек, господин Веселов, – сердито бросила Кружилина. – Но у меня есть все основания полагать, что вы человек не только ловкий, но и неискренний. Вы ведь работаете на Цонева?

– Исключено, сударыня. А что касается неискренности, увы, я вынужден бросить вам тот же упрек. Вы пытались за нашей спиной разыграть комбинацию, чреватую неприятностями и для вас, и для нас. Причем делали это грубо и непрофессионально. Нам пришлось не только спасать свои головы, но подчищать ваши ошибки. В результате проведенного расследования мы выяснили, что вы ведете охоту за неким Эрнстом Шульцем, которого, кажется, подозреваете в смерти своих родителей.

– Допустим, и что с того?

– Мы знаем так же, что Эрнст Шульц охотится за вами, точнее, за шкатулкой, которая предположительно находится у вас. Правда, у нас возникли некоторые сомнения по поводу этого Шульца – он, случайно, не поручик Киже?

– На этот счет можете не волноваться, Игорь, Шульц существует, более того я его очень хорошо знаю. Он был моим любовником, если вам это интересно. Мы чудесно провели с ним время в Ницце. Шульц пытался войти в доверие моим родителям, а потом убил их с помощью подонка Сипягина.

Теперь мне стало понятно, почему Шульц ведет в нашем городе скрытый образ жизни и даже не пытается приблизиться к объекту своего вожделения. Я не Ксению имею в виду, естественно, а шкатулку. Странно только, что загадочный Эрнст не попытался вступить с Ксенией в альянс. В конце концов, они спокойно могли разделить предполагаемые сокровища и зажить спокойной безгрешной жизнью. То ли немец попался жадноватый, то ли прекрасная Ксения, а, точнее, ее родители не пожелали иметь дело с подозрительным во всех отношениях типом.

– У вас, случайно, не осталось фотографии этого человека, Ксения Васильевна?

– Вы что же, поможете мне его изловить, Игорь?

– А почему бы нет, сударыня? Вы ведь уже имели возможность убедиться в нашем профессионализме.

– В вашем профессионализме, Игорь, я убедилась. Но этого человека нельзя остановить с помощью судейской мантии, его остановит только пуля. Я поклялась его убить, и я его убью. А свою затасканную мораль, господин фотограф, оставьте при себе.

– Я не такой уж моралист, Ксения, как вам кажется. И если я буду уверен, что этот немец действительно убил ваших родителей, я не буду вам препятствовать в сведении с ним счетов.

– Ваша цена, господин детектив?

– Я за кровь денег не беру, сударыня. Считайте, что мне за державу обидно. Кроме того, я еще не нашел заказчика убийства вашего мужа и несу за это ответственность если не перед вами, то перед дочерью покойного Кружилина.

– Ксения, – сказал со своего места в углу Сашка Седов, – ему можно верить. Фотограф своих клиентов не сдает. Он хоть и витязь Чернобога по классификации моего хорошего знакомого жреца Огнеяра, но все-таки витязь.

То ли данная мне скоморохом лестная характеристика подействовала на Ксению, то ли по какой-то другой, неведомой мне причине, но она все-таки решилась на сотрудничество.

– Фотографии Шульца у меня нет, этот тип не любил фотографироваться. Но я набросала его портрет по памяти. Художница я никудышная, но уж не взыщите, Игорь. Добавлю только, что ростом он чуть повыше вас и сложен, как Адонис.

– Словом, истинный ариец, – ехидно добавил из своего угла Сашка.

Должен сказать, что Ксения действительно посредственный художник, пожалуй я, возникни такая необходимость, мог бы сделать более качественный рисунок этого человека. Тем не менее, даже по этой откровенно дилетантской работе я узнал Эрнста Шульца. Правда, ранее он был мне известен под другим именем. Да и не только мне. Многие люди в нашем замечательном городе знали Феликса Строганова. Открывшийся факт явился для меня полной неожиданностью, но, смею надеяться, что я сумел сохранить невозмутимость на своем не шибко выразительном лице. Прежде чем делиться своим открытием с окружающими, я должен был прояснить многие интересующие меня детали.

– Вы не будете возражать, Ксения, если я возьму рисунок с собой.

– Берите, – махнула рукой Кружилина. – Лица этого человека я все равно никогда не забуду.

Я сложил листок вчетверо и небрежно сунул во внутренний карман. Нет, я не собирался предъявлять его графу Феле, более того, я не стану показывать его даже Чернову. Ибо у меня есть серьезные подозрения, что в этот раз хитроумная парочка решила использовать хорошего знакомого Игоря Веселова вслепую и, надо признать, преуспела в своем намерении. Сказать, что я был потрясен коварством хороших знакомых, значит сильно покривить против истины. Эти двое способны были на многое, если не на все, но в данном случае Феликс Строганов явно переступил черту, отделяющую человека от монстра.

Мандрыкина я хотел оставить в Кружилинском дворце в качестве почетного пленника, но скоморох решительно воспротивился. Меня его поведение удивило и рассердило, я был абсолютно уверен, что в этом доме ему не дадут умереть раньше времени и бережно сохранят для суда. Однако у скомороха на этот счет имелось свое мнение. Выяснилось это, когда он, опередив меня, буквально запрыгнул в салон машины.

– Я его узнал, Игорь, клянусь!

– Кого узнал – Ситникова?

– Нет, блондина, стоявшего справа от меня. Я видел его только однажды, в машине Кравцова, но знаю точно, что он работает на Чистюлю. Он убьет меня! И Сашку убьет, вот увидишь.

Я, честно говоря, и раньше подозревал, что среди охранников Кружилина есть засланный казачок. И мне следовало бы присмотреться к ним попристальней. Но блондина я видел впервые. По-моему, его не было среди охранников, когда я первый раз посетил этот дом. У меня очень хорошая память на лица. Однако не верить Мандрыкину я не мог. Его теперешний страх никак не мог быть наигранным. И оставлять его здесь, значило обрекать на большие неприятности, а возможно и на гибель.

– Сиди в машине и не высовывай носа, я сейчас вернусь.

Мандрыкин попытался протестовать, но я уже покинул «Форд». Мне нужно было вытащить из Кружилинского дворца еще одного человека, которому грозила смертельная опасность. Я имею в виду будущего зятя покойного миллионера, за которым теперь начнется настоящая охота. Сашке моя настойчивость не понравилась, он собрался здесь переночевать и страшно удивился, с какой это стати я вздумал распоряжаться его жизнью и свободным временем.

– Твоей жизнью распорядятся другие, дурак. Кравцов и Чистюля знают, что ты двоюродный брат Колотова. А среди охранников Кружилина есть их человек.

Седов, надо отдать ему должное, соображал быстро. Видимо, жизнь двойного агента, которую он вел, научила его осторожности. Вежливо распрощавшись с хозяйкой дома, он отправился со мной во двор к машине, где нас поджидал, изнывая от страха, Мандрыкин. Сашка сел рядом со мной на переднее сидение исключительно из глубочайшего презрения к своему коллеге, едва не отправившего талантливого человека на тот свет в расцвете творческих сил. Вениамин в ответ на выпад рыцаря Трувера промолчал, видимо ему сейчас было не до споров. Мандрыкин жаждал как можно скорее покинуть место, где едва не закончилась его молодая и такая многообещающая жизнь.

Мы выехали за ворота без проблем, что, в общем, пока не гарантировало нам дальнейшего столь же безопасного передвижения. В нашем мире уже успели изобрести средство передачи информации на расстояние, и недоброжелатели вполне могли перехватить нас на дороге.

– Ты знаешь имя рослого блондина с серыми глазами, который присматривал за Вениамином.

– Максим Иващенко, что ли? – удивился Седов.

– Тебе виднее. Он был в доме, когда убили Кружилина?

– Нет. По-моему, он куда-то уезжал на неделю. Возможно, выполнял поручение Алексея Константиновича. А вернулся он только сегодня утром.

– Следовательно, в охоте на Сипягина он не участвовал?

– Наверное, нет. Так он работает на Кравцова?

– Он работает на Чистюлю. Слышал о таком?

Седов неопределенно пожал плечами, видимо, решил не раскрывать передо мной все карты. Этот витязь Трувера оказался гораздо умнее, чем я о нем думал. И если его не убьют ненароком, из него вырастет достойный продолжатель дел Алексея Константиновича Кружилина.

– Твое молчание, Саша, наводит меня на мысль, что ты не без греха в деле убийства будущего тестя.

– Брось, Игорь, – обиделся Седов. – Зачем мне было убивать Алексея Константиновича, если мы обо всем договорились.

– Кто это мы?

– Договорились Кружилин и мой двоюродный брат Вячеслав Колотов. И результатом их договоренностей стал наш брак с Юлькой. Это произошло буквально за день до смерти Алексея Константиновича. Кружилин чего-то опасался и ему нужен был надежный союзник.

– От кого Кружилин узнал о грозящей опасности?

– Вероятно от Сипягина.

Логично, ничего не скажешь. Возможно, Кружилин испугался Шульца, то бишь Феликса Строганова, и поспешил заручиться поддержкой сильного человека. Вот только непонятно, причем здесь Кравцов? Он ведь не был человеком Строганова, если судить по разговору, свидетелем которого я стал. Или эти двое ломали передо мной комедию?

– Это он! – крикнул вдруг с заднего сидения Мандрыкин. – Он нас преследует!

У нас на хвосте действительно висела машина. Я заметил ее несколько минут назад, но убегать от нее не торопился по той простой причине, что никаких недружественных действий ее водитель пока не предпринимал. А гонки по обледенелой трассе могли для нас плохо кончиться. Вообще-то погода в эту зиму нас не баловала. Гроб автолюбителя, а не погода. То снег пойдет, то вдруг наступит оттепель, а следом ударит мороз. Сейчас температура за окном наверняка опустилась градусов до десяти, а еще пять часов назад под колесами была сплошная каша. Мы уже подъезжали к городу, и я готов был вздохнуть с облегчением, когда вдруг прозвучал выстрел. Пуля угодила в заднее стекло, прошила насквозь салон, заставив взвизгнуть нервного Мандрыкина, и испортила лобовое стекло моего «Форда». Я привязан к своей собственности, и ничем не спровоцированное хамство наглого блондина по фамилии Иващенко привело меня в бешенство. Стрелять по его иномарки я не стал, но скорость прибавил существенно. В город мы ворвались словно ураган, благо очень позднее время и малое количество машин позволяло мне беспрепятственно маневрировать на городских магистралях. Я так увлекся бегством от обидевшей меня иномарки, что едва не врезался в бок джипа, внезапно перекрывшего дорогу. Мне чудом удалось избежать столкновения, но при этом я вынужден был свернуть в совершенно глухой переулок, который вывел меня к полуразрушенному строению, которое когда-то было, возможно, заводом. Автоматная очередь, пущенная нам вслед, заставила мой «Форд» завилять на ровном месте, из чего я заключил, что у него возникли проблемы с колесами. Тем не менее, я все-таки сумел зарулить во двор полуразрушенного завода, после чего вежливо сообщил своим перепуганным пассажиром, что дальнейший путь нам предстоит проделать пешком.

– Выметайтесь, – крикнул я актерам и первым выпрыгнул из салона, на ходу вытаскивая пистолет.

– Это завод «Электросила», – зачем-то проинформировал нас на бегу Мандрыкин. Впрочем, его информация, кажется, вдохновила Седова на звонок по мобильнику. Звонок, однако, не состоялся. Попробуйте набрать номер телефона во время бега по сильно пересеченной местности, когда пули буквально свистят над вашими головами. Одна из этих пуль разнесла вдребезги Сашкин мобильник и сильно поцарапала ему ухо. Седов взвыл дурным голосом:

– Да стреляй же в них, Игорь, что ты медлишь!

Противников у нас набралось шестеро, по меньшей мере. Причем двое из них вооружились автоматами. Принимать бой в таких неравных условиях, это совершенное безумие. Я искал место, где можно было спрятаться, и не находил. Заводишко оказался невелик, к тому же сильно потрепан временем и бульдозерами, которые успели уже произвести здесь разрушительную работу. Кругом валялись груды обломков, а относительно целым можно было считать лишь главный цех, где мы и попытались укрыться. Увы, оппоненты грамотно просчитали наши действия и, совершив обходной маневр, встретили нас плотным огнем от противоположных дверей. Нам ничего другого не оставалось, как метнуться влево и рвануть по узкому коридору, который, скорее всего, привел бы нас в тупик. Мне пришлось выстрелить пару раз из пистолета, дабы охладить пыл преследователей.

– Ой, мама, – крикнул вдруг Мандрыкин и исчез с наших глаз. Возможно, провалился в преисподнюю. Однако столь быстрое воздаяние за грехи несчастному скомороху показалось мне маловероятным. Скорее всего, Вениамин рухнул в какую-то яму, не сумев ее разглядеть в коварном лунном свете. Мое предположение подтвердил Сашка, нырнувший куда-то вниз вслед за Вениамином. Я тоже, наконец, разглядел люк, но прятаться в нем не стал, а всего лишь отступил в нишу, самой судьбой предназначенной для засады. Два наших преследователя промчались мимо меня, словно спринтеры при виде финишной ленточки. Третий на свою беду притормозил, чем предоставил мне отличную возможность для нанесения внезапного удара. Приложился я, что называется, от души. Мой оппонент покачнулся, сделал шаг назад и рухнул в ту самую яму, где уже прятались Мандрыкин с Седовым. Недолго думая, я прыгнул туда же, вслед за своим врагом. По-моему, мы угодили в канализацию. Во всяком случае, здесь здорово пованивало.

– Живы? – спросил я шепотом.

– Угу, – отозвался Седов. – Только Венька сильно ушиб ногу. Двигаться не может.

Поверженный мною неприятель пока не подавал признаков жизни. Если судить по неестественно вывернутым ногам, то ущерб, нанесенный его здоровью, был куда более существенным. Я поднял с цементного пола оброненный противником фонарик и осветил его лицо.

– Иващенко, – прошептал Седов, стоящий за моей спиной.

– Тихо! – приложил я палец к губам и выключил фонарик. Преследователи возвращались. Я отчетливо слышал их недовольные голоса. В основном это был мат, направленный, естественно, в наш адрес.

– Не могли же они вознестись на небо, – услышал я начальственный голос, принадлежавший, по-моему, Кравцову. Его появление здесь с одной стороны меня не удивило, с другой заставило призадуматься. Поскольку Михаил Михайлович требовал от своих подручных найти не столько нас, сколько Макса. Видимо, лежащий у моих ног бесчувственный Иващенко обладал эксклюзивной информацией.

– Там дырка в заборе, – обиженно бубнил чей-то простуженный голос, – а далее гаражи. У гаражей их надо искать, если они еще не успели выбраться на дорогу.

– А Максим где? – надрывался Кравцов.

– За ними, видимо, побежал.

– А вы почему вернулись?!

– Так темно там, ни черта не разглядишь. А у Васьки фонарик погас.

Иващенко, лежащий у моих ног, зашевелился, но прежде он успел подать голос, я заткнул ему рот своей вязанной шапочкой. Над нашими головами ругань продолжалась. Потом Кравцов кому-то, видимо, звонил и что-то выяснял. Я было испугался, что он звонит пропавшему Иващенко, и лихорадочно зашарил по карманам пленника. Но на мое счастье тот забыл прихватить с собой из машины мобильник.

Кравцов, возможно, получил какое-то распоряжение от неведомого мне босса, и голоса наших недоброжелателей стали затихать вдали. Потом за стеной заурчали моторы. Видимо, наши преследователи решили поискать нас в другом месте.

– Удачно ты, Веня, упал, – хихикнул Сашка Седов, и я с ним согласился. Второй нашей удачей оказалось то, что выбранный нами для бегства коридор должен был вывести нас к дырке в заборе. Ну а третья наша удача сейчас слабо шевелилась у моих ног. Я посвятил Иващенко фонариком в лицо и понял, что он в сознании. Вместе с вырванной из его пасти моей почти новой шапочкой вылетел стон. Судя по всему, травмы, полученные незадачливым охранником, были вполне совместимы с жизнью.

– У нас времени в обрез, – сказал я, склоняясь над Иващенко. – Если тебе есть, что нам сказать – говори.

– А зачем тебе сдался этот гад, – зло процедил сквозь зубы Сашка. – Контрольный выстрел в голову из его же пистолета и дело с концом. Кто его искать будет.

– Разумное предложение, – согласился я с Седовым. – У нас нет причин тебя щадить, Макс, ты же это прекрасно понимаешь. За что Кравцов убил Кружилина?

– Сипягин проболтался, – прохрипел Иващенко.

– Ты присутствовал при допросе?

– Нет. Это Ситников слил Чистюле информацию об откровениях пойманного урки.

– Что за информация?

– Сипягин рассказал, что это именно они с Мишкой Кравцовым убили Ильина и его бабу, а вовсе не Шульц.

– За что убили?

– Ильин хотел кинуть Чистюлю. Забрал кинжал, а потом сказал, что он не настоящий. Слушай, Фотограф, вытащи меня отсюда, я тебе все выложу, как на духу.

– Я тебя вытащу, Максим, если ты ответишь мне еще на несколько вопросов. Кружилин знал, что Чистюля послал вас к Ильину?

– Нет. Чистюля решил кинуть Кружилина.

– А кинжал был у жреца Огнеяра?

– Да. Во всяком случае, Сипягин утверждал, что сделал с него копию и продал за оригинал Мишке Кравцову. Деньги, мол, нужны были после отсидки. Козел. А Кравцов по его вине двух человек завалил.

Ситуация стала потихоньку вырисовываться, но до полной ясности было еще далеко. Но в любом случае нам нужно было сматываться отсюда и как можно скорее. Кравцов, чего доброго, мог вернуться, не обнаружив нас в районе гаражей.

– Взяли, – скомандовал я скоморохам.

Кое-как мы извлекли из ямы Иващенко и вылезли сами. Мандрыкин сильно прихрамывал, но двигался довольно быстро, видимо, его подгонял страх. Он опередил нас с Седовым на добрые десять шагов, и пока мы кряхтели под тяжестью словно свинцом налитого киллера, он уже успел высунуть нос в дверь, чтобы тотчас же отпрянуть обратно.

– Там человек стоит! – прошипел он нам.

Судя по всему, предусмотрительный Кравцов оставил сторожа, на случай если вернемся мы или вдруг даст о себе знать пропавший Иващенко. Седов выразительно покрутил под носом у пленника стволом его же пистолета. Доблестный Макс намек понял и прикусил язык. Я оттеснил от двери Мандрыкина и выглянул наружу сам. Мой «Форд» и «Тойота» Иващенко стояли почти рядом. Возле них ежился от пронизывающего ветра довольно габаритный тип в кожаной куртке. Караульный из него был никакой. Во всяком случае, когда я ужом скользнул в его сторону, он даже не обернулся. Мне ничего не оставалось, как приставить пистолет к его голове и произнести зверским шепотом:

– Брось оружие!

Бросать караульному было нечего, ибо его пистолет был заткнут за пояс, и мне самому пришлось извлекать его оттуда. После чего я посветил в лицо захваченного по всем правилам военного искусства языка фонариком. Этот тип мне показался знакомым и, порывшись в памяти, я без труда установил, что имею дело с тем самым вором-домушником, который не только открыл для Сашки двери моей квартиры, но и честно просидел всю ночь под моими окнами в желтых «Жигулях».

– «Форд» видишь, Василий? – спросил я у пленника.

– Ну, вижу, – нехотя откликнулся тот.

– Самое время тебе послужить Отечеству и заменить ему простреленное колесо.

– А потом что?

– Потом ты сядешь в «Тойоту» и отвезешь в больницу своего пострадавшего товарища. Выполняйте поставленную задачу, доблестный витязь.

Мандрыки и Седов с трудом запихнули Иващенко в его машину на заднее сидение. Мой диагноз оказался совершенно точным, у агента Чистюли были сломаны обе ноги.

– Кстати, Макс, как фамилия твоего нанимателя?

– Чистопалов Геннадий Степанович, – нехотя процедил тот сквозь зубы.

Василий, проявив редкостную сноровку, в два счета заменил «Форду» колесо, благо запаска лежала в багажнике. Поблагодарив молодца за доблестный труд, я тепло распрощался с бывшими узниками, выразив надежду, что они, наконец, встанут на путь исправления и ещё порадуют родную страну доблестным трудом. После чего мы сели в «Форд» и укатили. Предусмотрительный Седов изъял, правда, из машины Иващенко мобильный телефон, отчасти из предосторожности, а отчасти в возмещение за понесенные убытки.

– Отвези нас к Огнеяру, – попросил меня уставший от приключений Седов. – Витязи Трувера не дадут несчастных скоморохов в обиду.

– Последний вопрос к тебе, Труфальдино – кинжал сейчас находится у Колотова?

– Нет у него кинжала, – вздохнул Сашка. – Он его продал давно, как только вернулся с отсидки.

– А кому продал?

– Черт его знает. Это же давно было, лет двенадцать назад. Какой-то любитель антиквариата. Лысый такой, кругленький. Вот и все, что Славка о нем помнит.

Спать мне в эту ночь практически не пришлось. Поутру я уже был в кабинете следователя Синявина. Следователь глянул на меня хоть и устало, но с интересом. Даже предложил стул. Надо сказать, что обстановка в кабинете работника прокуратуры была даже не скромной, а прямо-таки спартанской. Дабы воспользоваться любезным предложением, мне пришлось переложить кипу папок со стула на стол и с трудом втиснуться в узкое пространство между обшарпанной стеной и гигантским железным сейфом.

Синявин с интересом прочитал предложенную мною бумагу с откровениями скомороха Мандрыкина.

– Почему же он сам не обратился в милицию или в прокуратуру? – проворчал недовольно Синявин. – Наконец, мог бы обратиться к адвокату. Но этому вашему Мандрыкину почему-то понадобилось воспользоваться услугами столь подозрительного человека как вы, Игорь.

– Мандрыкин мой хороший знакомый, – попробовал я разъяснить ситуацию. – Можно сказать друг.

– Надеюсь, показания из своего друга вы не палкой выбивали, Веселов? – попробовал пошутить следователь, и, по-моему, не слишком удачно.

– Мандрыкину грозит серьезная опасность, Василий Александрович, и вы не можете этого не понимать.

– И что, по-вашему, я должен сделать, Игорь?

– Арестовать Михаила Кравцова. Тем самым вы спасете минимум две жизни.

– Вы же отлично знаете, Игорь, что дело об убийстве Кружилина веду не я. Конечно, я передам признательные показания Мандрыкина куда следует, но решение будут принимать в областной прокуратуре.

– Боюсь, они могут опоздать.

– Так высоки ставки? – удивился Синявин.

– Речь идет о контроле над игорным бизнесом в нашем городе, Василий Александрович. Скажите, вам ничего не говорит прозвище Чистюля? По слухам, очень влиятельный человек.

Синявин задумался. Несмотря на свой не слишком представительный вид и не бог весть какую должность, он был очень умным человеком. Но, возможно, именно это врожденное качество и помешало ему сделать карьеру. А у Синявина имелся и еще один крупный недостаток – он был честным человеком. Быть умным и честным в наше скорбное время, это слишком большая роскошь даже для работника прокуратуры. Чудо, что его вообще до сих пор не выперли из органов. Скорее всего, Василий Александрович знал или догадывался, кто скрывается под псевдонимом Чистюля, а раздумывал он над тем, стоит ли делиться этой информацией с Игорем Веселовым или придержать ее для служебного пользования.

– Видите ли, Игорь, до некоторых пор игорный бизнес контролировался местной администрацией, но в один прекрасный момент кто-то на федеральном уровне решил, что слишком уж расточительно бросать такой жирный кусок низовому звену. Игорный бизнес стали курировать столичные чиновники. Покойный Кружилин до поры до времени жил в дружбе и согласии с городскими кураторами, но после того, как правила игры изменились, он вынужден был переориентироваться на их столичных собратьев и нашел с ними общий язык.

– Вы имеете в виду ныне покойного господина Ильина?

– А вы более осведомленный человек, Игорь, чем я полагал.

– Я даже знаю, Василий Александрович, что супруги Ильины не погибли в автомобильной катастрофе, а были убиты.

– И вы знаете, кто их убил?

– Я знаю имя человека, пославшего в дом Ильиных киллеров.

– Вы имеете в виду Эрнста Шульца? К нам поступала на него кое-какая оперативная информация.

– И поставщиком этой информации был Олег Рыков, – кивнул я головой. – Ксения Кружилина-Ильина действительно считает, что ее родителей убил Шульц, но у меня на этот счет совсем другие сведения.

– Значит, дело еще сложнее, чем я полагал, – задумчиво проговорил Синявин.

– Вы о таинственной шкатулке слышали, Василий Александрович?

– Я не поклонник магии, Игорь Витальевич. Хотя и имел сомнительное удовольствие беседовать с несколькими сторонниками языческого бога Световида. По моим сведениям убитая Наталья Кузьмина принадлежала к этой секте.

– Дело не в магии, Василий Александрович, а в деньгах.

– Вы верите в клады, Игорь?

– Я даже знаю человека, который их успешно находит.

– Вы имеете в виду Строганова?

– Откровенность за откровенность, Василий Александрович. Вот вам любительский портрет Эрнеста Шульца.

Синявин присвистнул. Разумеется, он опознал Феликса и уж, конечно, для него не было секретом, какое место занимает этот человек в областном бомонде. Я не знал, какими ресурсами обладает Геннадий Степанович Чистопалов, но в лице Феликса Васильевича Строганова он нашел достойного оппонента.

– Похоже, у графа Фели очень надежная крыша, Василий Александрович. Он довольно долго жил за границей под именем Эрнста Шульца и не вызвал там никаких подозрений.

– Строганов знает немецкий?

– Он в совершенстве владеет не только немецким, но и французским, и английским языками. Очень способный человек, вы не находите, Василий Александрович?

– Прямо скажу, вы, Игорь, меня озадачили, – вздохнул Синявин. – Ладно, выкладывайте, что вы знаете о магической табакерке.

– Шкатулке, Василий Александрович, – поправил я следователя.

У меня не было причин скрывать добытые сведения от Синявина. Конкретной помощи я от него не ждал, но совет он мне мог дать дельный. В сложившейся ситуации действовать в рамках процессуальных норм не представлялось возможным. Дело Ильиных расследовала столичная прокуратура и вряд ли там станут менять вынесенный вердикт в угоду провинциальным коллегам. Даже если на них не будет оказываться давление. В конце концов, кому охота признаваться в собственных ошибках. Был и еще один щекотливый момент в этой ситуации. Строганов вполне мог работать на российскую внешнюю разведку или сотрудничать с ней в той или иной мере. Так что мы со своими неуместными разоблачениями доблестного российского разведчика, можно сказать, современного Штирлица, могли угодить под статью УК РФ.

– Возможный вариант, – кивнул головой Синявин. – Феликс Строганов долгое время работал в паре с Веневитиновым или, точнее, полковником Ивановым, а тот вполне мог рекомендовать расторопного человека своим коллегам. Бывших разведчиков, как известно, не бывает, а из Мефистофеля агент получился бы на заглядение. Мой вам совет, Игорь, бросьте вы это дело. Вы же талантливый человек. Поступайте в институт. Все дороги для вас открыты.

– А как же смерть Ильиных?

– Не как следователь прокуратуры, а как простой человек, скажу вам, Игорь, эти люди свою участь заслужили долгими и неустанными трудами на поприще криминала. Семейка, судя, по всему была еще та, начиная с папы-мародера и заканчивая его сынком-оборотнем.

– В данном случае речь идет уже не об Ильиных, Василий Александрович. Началась охота на скоморохов, на Седова с Мандрыкиным, ну и на вашего покорного слугу в том числе. Сегодня ночью нас едва не убили. А сделать это пытались люди, убившие супругов Ильиных. Я имею в виду Максима Иващенко и Михаила Кравцова. Вот здесь у меня данные на них.

– Да, но Сипягин называл имя Шульца. У меня есть свидетельские показания на этот счет.

– А вы не задавались вопросом, Василий Александрович, с чего это опытный урка стал хвастаться своими подвигами словно желторотый мальчишка? Может, ему заплатили за этот захватывающий, но лживый рассказ?

– Я попробую вам помочь, Игорь, но, честно скажу, в успехе не уверен. Следствие ведет областная прокуратура, а там скорее прислушаются к мнению видного муниципального чиновника, чем к просьбам какого-то Синявина.

Я поблагодарил Василия Александровича за содержательную беседу и распрощался с ним. Не успел я захлопнуть дверь его кабинета, как он тут же взялся за трубку телефона. Будем надеяться, что ему удастся убедить коллег, вплотную заняться Михаилом Михайловичем Кравцовым, дабы спасти этому отморозку жизнь, хотя, по-моему, он подобных хлопот не достоин. Я был почти стопроцентно уверен, что Чистопалов начнет рубить концы. И вовсе не из страха перед правоохранительными органами.

Будылин встретил меня с распростертыми объятиями. Вероятно, Егор Иванович решил, что я принес ему миллион для расширения ресторанного бизнеса. Увы, меня в данный момент беспокоили совсем другие проблемы. И, надо отдать должное Будылину, он вошел в мое положение и с охотой поделился имеющейся у него информацией. Возможно, он еще не утратил надежды, отвадить меня от опасной мысли по поводу игорного бизнеса. Разговор наш происходил в кабинете Егора Ивановича, куда я проник без всяких проблем. Судя по всему, Будылину нечего было опасаться, и он не стал тратить денег на охрану.

– Феликс Строганов, – прямо ответил он на мой вопрос. – По слухам, это именно он прижал Кружилина и Чистюлю. Колотов у него на подхвате. Может, это и к лучшему.

– Почему? – удивился я.

– Слишком много криминала, – поморщился Будылин, – и в игорном бизнесе, и вообще… Кто-то же должен почистить Авгиевы конюшни. А за Кружилиным и Чистюлей много чего в нашем городе числится. Эти люди не перед чем не останавливались.

– И Феликс Строганов вызвался совершить один из подвигов Геракла?

– Строганов птица высокого полета. Не исключаю, что он выполняет заказ. Чей заказ – лучше не спрашивайте, все равно не отвечу. Могу лишь посоветовать, Игорь, – не лезьте в это дело, и вы счастливо доживете до старости.

– Значит, Колотов и Строганов давно работают вместе?

– Давно, Игорь. Думаю, что и эту свою секту Вячеслав Андреевич организовал с подачи Строганова. Ситуация, в которой сейчас пребывает наше общество, крайне неустойчиво, и хорошо тренированные ребята могут пригодиться в час хаоса или какой-нибудь цветной революции. Кстати, из столицы идут упорные слухи, что игорный бизнес собираются прихлопнуть. Уж слишком много гнуси вокруг казино крутиться.

– Иными словами, вы одобряете усилия, Феликса Строганова и жреца Огнеяра?

– Не вслух, конечно, и не для печати, но – поддерживаю. В стране должен быть порядок, а уж в сфере бизнеса тем более.

– Так ведь есть же суды?

– Не смешите, Игорь.

Честно говоря, мне было не до смеха. И в отличие от Егора Ивановича я не считал деятельность Строганова на поприще установления нового порядка такой уж полезной. Кроме того у меня имелись к графу личные претензии. Я не сомневался, что Строганов и Чернов решили использовать меня в этом деле вслепую. Потому и разыграли комедию с посещением жреца Огнеяра. Путь Чернобога! Скажите, пожалуйста. В одном я, пожалуй, мог согласиться с осторожным бизнесменом – подгнило что-то в Датском королевстве.

К сожалению, мои надежды не оправдались. Явившись к трем часам пополудни в офис резидента Шварца, я узнал о смерти еще одного недостойного представителя наших деловых кругов. Михаил Кравцов был застрелен час назад на пороге казино «Дама треф» выстрелом из снайперской винтовки. Винтовку, брошенную в подъезде соседнего дома, обнаружили быстро, а вот киллер успел скрыться, не оставив следов на месте преступления.

– Чисто работает, сукин сын, – не удержался я от замечания.

– Ты кого имеешь в виду? – насторожился Чернов.

– Чистопалова Геннадия Степановича, – отозвался я, опускаясь в любимое кресло с чашечкой кофе. – Он в твоем досье значится?

Виктор нехотя повернулся к компьютеру, хотя для того, чтобы просветить меня по поводу Чистопалова, ему незачем было рыться в электронной памяти, достаточно лишь немного поднапрячь свою. Тем не менее, Чернов добросовестно зачитал мне выдержку из досье, касающуюся видного чиновника городской администрации. Ничего нового он мне не сообщил, тем не менее, как человек воспитанный, я счел нужным поблагодарить его за предпринятое усилие.

– Дело можно закрывать, – равнодушно проговорил Чернов. – Преступник найден и даже наказан, пусть и не так, как нам хотелось бы. Гонорар получен. Часть его я перечислил на твой счет. У тебя есть какие-нибудь замечания?

– Замечаний нет, Виктор, есть обязательства частного характера. Я пообещал Артемиде найти Адониса, который подглядывал за ней во время купания.

– Какого еще Адониса?! – возмутился Чернов, слабо разбиравшийся в мифологии.

– Впрочем, данного Адониса, кажется, зовут Эрнстом, но это не имеет принципиального значения.

– Ты можешь выражаться яснее? – рассердился детектив.

– Могу. Некий Эрнст соблазнил богиню Артемиду, дабы выведать у нее тщательно оберегаемую тайну. Богиня горит жаждой мести. Я взял на себя обязательство, найти Эрнста и ткнуть в него пальчиком. А далее это уже не моя проблема. У богини достаточно средств, чтобы наказать святотатца.

– Впервые вижу тебя в столь поэтическом настроении, Игорь, – сказал с усмешкой Чернов. – Испортят тебя наши скоморохи. Между прочим, ты уже указал своей Артемиде пальчиком на Кравцова, и чем это закончилась, уже известно. А нам теперь предстоит объясняться с прокуратурой.

– А вот это дудки. Я сегодня в восемь утра сообщил властям о возможном покушении на жизнь бизнесмена и даже объяснил, почему это покушение может состояться. Синявин при мне звонил коллегам и передал им полученные от меня сведения. У этих ребят была уйма времени, чтобы предотвратить готовящееся убийство. Для этого им всего лишь следовало задержать для выяснения некоторых обстоятельств господина Кравцова. Так что вряд ли они станут предъявлять нам претензии, это не в их интересах.

– Они могут заподозрить в организации убийства твою Артемиду.

– Да уж, конечно, заподозрят. Но в этом случае у нас с тобой появится шанс заработать еще сто тысяч долларов. Тем более что имя убийцы Михаила Кравцова нам известно.

– Вот как? – удивился Чернов. – А я, признаться, пребываю в затруднении, может, ты просветишь меня на этот счет.

– Кравцова устранил Чистопалов.

– А к чему такая спешка, – пожал плечами Чернов. – По-моему, Кравцов не принадлежал к людям, которые раскалываются на первом допросе.

– Чистопалов боялся не прокуратуры, Витя, он боялся другого человека. А Адонис уже сел Кравцову на хвост.

– И каким образом ты собираешься отловить Адониса?

– Я думаю, мне поможет Чистюля, это в его интересах.

– Ты сильно рискуешь, Игорь, ввязываясь в это дело.

– Что наша жизнь – игра, – довольно фальшиво пропел я.

– Я тебе в этой игре не помощник, – холодно отозвался Чернов.

– Я это уже понял, Витя, и не настаиваю на твоем участии.

На этом мы распрощались с даровитым детективом. Я практически не сомневался, что о нашей беседе с Черновым очень скоро станет известно Феликсу Строганову и, надо думать, Эрнст Шульц примет меры, чтобы нейтрализовать мои усилия. Впрочем, меня это вполне устраивало. Иногда, чтобы выиграть партию, нужно показать свои карты партнеру, возможно, это вдохновит его на опрометчивые действия.

Из офиса делового человека, озабоченного криминальными и экономическими проблемами я прямиком направился в храм искусства. Я хотел повидаться с Лузгиным, у которого вот-вот должна была закончиться репетиция. Помреж Ирочка глянула на меня с большим подозрением. Похоже, я сильно упал в ее глазах после драки с гориллой в гримерке. С одной стороны я, конечно, спас ценного кадра, с другой стороны – интеллигентные люди так себя не ведут. Чтобы хоть как-то подправить свой имидж в глазах ответственного работника, я преподнес ей коробку конфет. Дар приняли с благодарностью, и наши дружеские отношения были восстановлены. Мне даже позволили подождать Лузгина в его гримерке, чем я воспользовался с большой охотой. Здесь в тиши Закулисья я мог без помех проанализировать ситуацию, прояснившуюся после разговоров с Черновым и Будылиным. Припомнил я и слова Сашки Седова о лысоватом и кругленьком любителе антиквариата двенадцать лет назад купившем у отмотавшего срок Колотова кинжал.

Вернувшийся с репетиции в раздраженном состоянии Лузгин прервал мои размышления на самом интересном месте. Видимо, у Семена Алексеевича что-то не ладилось с ролью, и он в сердцах назвал режиссера Ковальчука полной бездарью, изгаляющейся над истинными талантами. Монолог актера продолжался минут пять и был остановлен моим вскольз брошенным вопросом:

– Вы ведь опознали кинжал, которым убили актера Сухомлинова.

Лузгин сначала побурел, а потом побледнел от прихлынувших вдруг воспоминаний. Он попытался было опровергнуть мое утверждение, даже открыл для этого рот, но потом обессиленно махнул рукой и рухнул на любезно пододвинутый мною стул.

– Вы решили, что Сухомлинова убил Феликс Строганов. Ведь это именно ему вы продали старинную реликвию. Графу вы не дозвонились, Семен Андреевич, и поэтому попросили сделать это меня. Впрочем, очень скоро выяснилось, что Феликса не было в тот день в городе, а кинжал, который вы впопыхах приняли за подлинник, оказался всего лишь дешевой подделкой. Я правильно излагаю суть дела?

– Правильно, Игорь. Но поймите, это не моя тайна. А я многим обязан Феликсу и не мог его выдать первому встречному.

– Вы сильно усложнили дело своей скрытностью, Семен Алексеевич. Дело в том, что Колотов вспомнил, наконец, кому он продал кинжал. И в очень стесненных обстоятельствах, в которые его поставил один весьма влиятельный в городе человек, вынужден был назвать ваше имя. Вы понимаете, чем это вам грозит.

Вряд ли Лузгин был посвящен во все детали проводимой графом Фелей комбинации, но, будучи человеком, опытным он о многом догадывался. В том числе и о своей участи, которая действительно станет незавидной, если на старого измотанного жизнью и обстоятельствами актера наедут решительные и не привыкшие стесняться в средствах люди.

– Будь проклят тот день, когда я польстился на этот кинжал. Кто ж знал тогда, что из вороватого сопливого мальчишки со временем вырастет такой монстр.

– Вы преувеличиваете, Семен Алексеевич. К тому же вам угрожает вовсе не Колотов, а совсем другой человек. Вы о Чистопалове Геннадии Степановиче слышали когда-нибудь?

– Слышал, – хмуро бросил Лузгин. – Очень большая сволочь.

– В таком случае, вот вам номер телефона очень большой сволочи. Позвоните ему и скажите, что готовы уступить ему кинжал, но за очень большие деньги. И назначьте встречу.

– Вы с ума сошли, Игорь. Не буду я ему ничего назначать. Я немедленно пускаюсь в бега. Мне моя жизнь еще дорога.

– Я не собираюсь подвергать вашу жизнь опасности, Семен Алексеевич. Вы, конечно же, уедете на несколько дней, но не раньше, чем назначите Веселова Игоря Витальевича своим доверенным лицом на переговорах по поводу этого самого кинжала.

– Вы что же, собираетесь ехать на встречу с Чистопаловым вместо меня?

– Вы совершенно правильно истолковали мое предложение, Семен Алексеевич.

– Но ведь он вас на куски порвет, Игорь. Это не тот человек, которого можно долго водить за нос.

– Ничего, бог не выдаст – свинья не съест.

– Но могу я хотя бы поставить обо всем в известность Феликса?

– С моей стороны было бы невежливо запрещать вам контакты со старым партнером. Делайте, как знаете, Семен Алексеевич.

Как ни странно, встречу мне назначили у того самого сквера, где мы с Черновым и Рыковым так удачно защитили ни в чем не повинного Цонева от наезда отморозков Вадима Ситникова. Ничего удивительного в этом не было, поскольку с одной стороны, сквер расположен почти в центре города, а с другой, место здесь довольно тихое, особенно в зимнюю пору, когда вид абсолютно голых деревьев лишь слегка припорошенных снегом, вызывает тоску у горожан. Во всяком случае, на меня сквер произвел негативное впечатление. Впрочем, любоваться долго унылым пейзажем мне не пришлось, два подозрительных типа в кожаных куртках и вязаных шапочках подсели на заднее сидение моего «Форда» и наставили на меня дула пистолетов. Воля ваша, господа, но воспитанные люди так себя не ведут.

– Это что, похищение? – удивился я.

– Трогай, Фотограф, потом разберемся.

– Надо же, а я полагал, что имею дело с солидным человеком.

Разумеется, среди пассажиров моего «Форда» Чистопалова не было. Трудно представить ответственного работника мэрии в короткой курточке до пупа и вязаной шапочке. Да и возраст моих похитителей указывал на то, что на пути к власти им предстоит еще не одна ступенька, если они вообще до нее когда-нибудь доберутся. Ну что за манера, прости господи, тыкать в голову собеседника пистолетом.

– Ты его хотя бы на предохранитель поставь, придурок, – посоветовал я конопатому террористу. – Моя голова содержит информацию стоимостью, по меньшей мере, в двадцать миллионов долларов. Твой босс будет страшно огорчен, если ты случайно ее повредишь. Это уже не говоря о том, что потеря управления на такой скорости грозит вам переломами ребер и разрывами внутренних органов.

– Помалкивай, – не очень любезно буркнул мой неразумный оппонент, но пистолет все-таки убрал.

– Притормози, – потребовал смуглый, оглядываясь назад.

Хвоста за нами не наблюдалось. Смуглый и конопатый успели, видимо, в этом убедиться, пока мы мотались по оживленным улицам города. Меня их предусмотрительность позабавила, но, вероятно, они получили на этот счет строгие инструкции от грозного начальника. Я вынужден был приткнуться у обочины в месте для стоянки не предназначенном, рискуя получить выговор от бдительных сотрудников ГИБДД. К счастью, долго стоять в запрещенном месте мне не пришлось, в «Форд» подсел солидный мужчина в дубленке и меховой шапке.

– Пристегнитесь, – посоветовал я ему, выруливая на дорогу.

С Чистопаловым я не был знаком, и потому боялся ошибиться, а новый пассажир почему-то не спешил называть свое имя.

– С кем имею честь? – решил я слегка поторопить невежливого соседа.

– Рули за город, – коротко бросил он.

Мне его тон не понравился. Я круто развернул машину вправо и затормозил так резко, что конопатый со смуглым едва не перелетели через спинку заднего сидения, а гражданин в дубленке врезался головой в лобовое стекло. Пока он приходил в себя я приставил к его боку дуло своего пистолета. Признаю, что поступил я со своими пассажирами откровенно по-хамски, но ведь и со мной не церемонились. Слегка очухавшиеся конопатый со смуглым вновь стали угрожать мне огнестрельным оружием, но их утихомирил гражданин в дубленке, положение которого никак нельзя было назвать комфортным.

– Вы ведь сами напросились на встречу? – сказал солидный мужчина, потирая ушибленную голову.

– Во-первых, я не напрашивался, – вежливо поправил я его. – А во-вторых, я никак не предполагал, что деловые люди способны вести себя так глупо, угрожая возможному партнеру оружием чуть ли не в центре города, на глазах изумленных прохожих.

– Спрячьте пистолеты! – бросил через плечо гражданин в дубленке своим неразумным помощникам.

Приказ был выполнен с похвальной быстротой, из чего я заключил, что в лице сидящего рядом со мной человека имею дело с руководящей птицей очень высокого полета.

– Я всего лишь хотел пригласить вас в свой загородный дом, господин Веселов.

– Кофе мы можем попить и в городе, господин Забывший Представиться.

– Чистопалов, – наконец назвал себя мой новый знакомый.

– Ну и зачем, Геннадий Степанович, вы устроили буффонаду с этими клоунами на заднем сидении? По-моему, вы знаете, с кем имеете дело в нашем лице. На меня лично подобные фокусы давно уже не действуют.

– Именно потому, что я знаю, с кем имею дело, я и принял все эти меры предосторожности, господин Веселов. Вы работаете на Феликса Строганова?

– В данном случае я работаю на Семена Алексеевича Лузгина. Вы уверены, что наш разговор предназначен для чужих ушей? Я предпочел бы побеседовать наедине. Хотите, наведаемся в «Синюю птицу», там варят очень хороший кофе.

– Я не настолько вам доверяю, господин Веселов, – криво усмехнулся Чистопалов.

– Хорошо. Пусть это будет казино «Дама треф», до него отсюда буквально рукой подать. Вы ведь, кажется, приятельствовали с его недавно почившим хозяином.

– Я со многими приятельствую, – сухо отозвался мой собеседник. – Должность такая.

Казино «Дама треф» пустовало. Хотя его не то управляющий, не то хозяин Михаил Кравцов был убит не в стенах заведения, здесь, видимо, решили соблюсти приличия, и закрыли двери перед посетителями. Тем не менее, мы прошли в игорное заведение с черного хода, не встретив никаких препон. В кабинете Кравцова, на знакомом мне столе из красного дерева стоял портрет покойного в траурной рамке. Чистопалов бросил на фотографию убитого подельника беглый взгляд и приказал крутившейся без дела обслуге принести кофе. С нервами у Геннадия Степановича все было в полном порядке. Я нисколько не сомневался, что Кравцова убили по его приказу, и, честно говоря, рассчитывал поставить собеседника в неловкое положение, но, видимо, видного чиновника мало смущала пролитая по его вине кровь. Пока он снимал свою финскую дубленку, у меня было время присмотреться к нему попристальней. Чистопалов был невысок ростом, но крепко сбит. Лысеющая голова с высоким выпуклым лбом указывала на то, что Геннадий Степанович далеко не юн и за сорок пять ему наверняка уже перевалило. Однако сидячая вроде бы должность не слишком отразилась на его фигуре. Худым я бы его не назвал, но и живота к сорока пяти годам он еще не нажил. Чуть расплывшееся лицо несло на себе отпечаток властности, а серые глаза смотрели на собеседника в упор, с явным намерением парализовать его волю. Словом, противник мне достался не из хлипких. Кофе нам принесли через пять минут, но конопатый и смуглый почему-то не торопились нас покидать, и стыли истуканами у дверей кабинета. Исчезли они только тогда, когда я извлек обойму из своего пистолета и бросил ее через стол Геннадию Степановичу.

– Ваша цена? – сразу же взял быка за рога Чистопалов.

– Три миллиона, – спокойно отозвался я, – разумеется, долларов.

– Вы сумасшедший? – забеспокоился о моем здоровье Геннадий Степанович.

– Скорее, осведомленный, – поправил его я.

Кофе, к слову, в казино «Дама треф» варили отвратительный, я заметил это еще в прошлый раз, но не стал пенять на это хозяину. В конце концов, не все же обладают безукоризненным вкусом по части завезенного из дальнего забугорья в наши палестины напитка.

– Ваша цена откровенно несуразна, Игорь Витальевич, и вы, как разумный человек, должны это понимать. Я вам предлагаю сто тысяч долларов и ни цента больше.

– А вы давно заинтересовались антиквариатом, Геннадий Степанович?

– Недавно, но это не мешает мне трезво оценивать стоимость той или иной понравившейся мне вещи.

– А по моим сведениям, вы господин Чистопалов, заплатили за обладание одной очень ценной шкатулки громадную цену. Можно сказать, заложили душу дьяволу.

– Какому еще дьяволу, Веселов? – раздраженно воскликнул едва не обжегшийся горячим кофе чиновник.

– Мефистофелю. Его еще называют графом Фелей.

– Так вы Строганова имеете в виду, – вздохнул с облегчением Чистопалов. – Шуточки у вас, однако, господин Веселов.

– Но ведь это именно граф Феля вторгся в ваш хорошо налаженный бизнес и очень успешно его развалил.

– Я вас не понимаю, Игорь Витальевич, какой еще бизнес, я ведь простой муниципальный служащий, – в голосе Чистопалова послышалась насмешка.

– Простой муниципальный служащий не стал бы предлагать сто тысяч долларов за траченный временем кинжал. Зарплата у него не та. У истоков вашего делового сотрудничества с Кружилиным стоял полковник Ильин. Потом к делу подключился его сын. В последнее время у вас по этому поводу возникли разногласия с Алексеем Константиновичем. Вам показалось, что Кружилин с Ильиным не всегда честны со своим партнером. Разногласия удалось уладить, но осадок остался. Вы затаили злобу на своих партнеров, Геннадий Степанович. И вот тут на горизонте появился Эрнст Шульц…

– Я не знаю никакого Шульца, господин Веселов, – злобно сверкнул на меня глазами Чистопалов. – Это черт знает что.

– Немец искал шкатулку, кинжал и перстень, похищенные во время войны капитаном Ильиным у убитого группенфюрера, – продолжал я, как ни в чем не бывало. – Шкатулка хранилась у сына Ильина, а вот перстень и кинжал куда-то запропастились. Проживший большую часть жизни в столице Ильин-младший обратился за помощью к Кружилину, а тот в свою очередь к вам, как человеку, имеющему давние связи с правоохранительными органами. Вам удалось без труда установить, что кинжал и перстень, скорее всего, прибрал к рукам юнец, случайно убивший полковника Ильина. Более того вы обнаружили и сам кинжал, проданный юнцом Сипягину, который в свою очередь перепродал его за большие деньги Михаилу Кравцову. Вас настолько окрылила удача, что вы помчались к Ильину. Вы передали ему кинжал и потребовали свою долю того не знаю чего. Но дело все в том, что кинжал, выкупленный вами у Кравцова, был подделкой. Ильин сказал вам об этом, но вы ему не поверили. С помощью все того же Кравцова, а возможно и Сипягина, вы убили Ильина и его жену и завладели шкатулкой. Увы, Ильин сказал вам правду, кинжал действительно оказался подделкой, а все клятвы Сипягина, что кинжал де тот самый, были наглым враньем. Вы вернулись домой и вплотную занялись поисками кинжала, благо, человек, укравший его у старого Ильина, оказался у вас под рукой. А что касается смерти супругов Ильиных, вы с помощью кругом виноватого Сипягина распространили слух, что они убиты Эрнстом Шульцем. Однако Кружилин вам не поверил, он отловил слетевшего с катушек Сипягина и выпытал у него все подробности убийства Ильиных. Вот почему вы устранили Кружилина, Геннадий Степанович, а затем и Кравцова, на которого внезапно вышел ваш давний недруг Феликс Строганов.

– У вас буйная фантазия, господин Веселов, – зло усмехнулся Чистопалов. – Вам бы не в фотографах ходить, а в писателях.

– Спасибо за подсказку, Геннадий Степанович. Возможно, на старости лет я действительно сяду писать мемуары. Так вы по-прежнему считаете, что кинжал не стоит тех пяти миллионов, которые я с вас запросил.

– Если мне не изменяет память, речь поначалу шла о трех миллионах.

– Я решил повысить ставку. Мне не понравилось ваше поведение, господин Чистопалов. Впрочем, воля ваша, не хотите покупать кинжал, продайте шкатулку.

Мой собеседник засмеялся и засмеялся явно не ко времени, попавший в легкое кофе едва не отправил его на тот свет. Мне даже пришлось похлопать его по спине, дабы к смешливому чиновнику вернулось потерянное дыхание.

– Вы не пробовали, Веселов, поторговаться с Эрнстом Шульцем?

– Нет. Я точно знаю, что шкатулки у него нет. Хотя, не скрою, у меня были сомнения на его счет. В заблуждение меня ввела Ксения Кружилина-Ильина, которая, представьте себе, вбила себе в голову, что ее родителей убил именно Шульц. Это очень ценная информация, Геннадий Степанович, и заметьте, я отдаю вам ее практически даром.

– Спасибо, благодетель, – поблагодарил меня Чистопалов. – Но почему вы решили, Игорь Витальевич, что у Шульца нет шкатулки?

– Потому что у Шульца есть кинжал. Именно он купил его у актера Лузгина за очень большую сумму. Согласитесь, если немец прибрал к рукам и шкатулку и кинжал, что ему еще делать в нашем городе. Он давно отбыл бы в свою Германию и изъял бы ценности, воспользовавшись шифром.

– Но ты и жук, Фотограф, – перешел со светского тона на откровенно плебейский муниципальный чиновник. – Что же ты мне голову морочишь целый час.

– Я тебе не голову морочу, хитроумный ты наш, а дело предлагаю. Понимаешь, дело! Я сведу тебя с Шульцем. Ты принесешь деньги, он кинжал.

– То есть, ты предлагаешь мне поделиться с немцем?

– Ты не с немцем будешь делиться, Чистопалов, а со мной. Немца застрелит Ксения Кружилина на выходе. И тем самым отомстит своему бывшему любовнику за смерть родителей. У меня есть на примете хороший адвокат, который поможет вдове Кружилина выпутаться из сложной ситуации. А против Шульца будут свидетельства многих людей, которые слышали откровения Сипягина. На этого немца можно будет спихнуть и смерть Кружилина, который-де пытался его разоблачить и даже смерть Кравцова. В любом случае, ты Геннадий Степанович выйдешь из этого совершенно дохлого дела чистым, как слеза младенца. И за все про все я требую с тебя каких-то жалких семь миллионов долларов.

– Слушай, Фотограф, не надо меня сердить.

– Ну, хорошо, Чиновник, пусть будет пять миллионов долларов, но не цента меньше.

– А если клад не стоит таких денег?

– Стоит, Геннадий Степанович. Шульц сказал Ксении, что речь идет о произведениях искусства, собранных фашистами по всему миру. Всякие золотые и серебряные цацки, картины и прочее ценимое коллекционерами барахло. Да и стал бы, по-твоему, уважающий себя немец, человек, судя по всему, далеко не бедный, бить ноги из-за полной ерунды.

На мой взгляд, Чистопалов поздновато засомневался в ценности клада. Думать об этом следовало раньше, до того как он опьяненный жаждой наживы и мести отправил на тот свет бывших компаньонов. Человек, проживший на свете сорок пять лет, мог бы вести себя умнее. Но некоторых людей вера в собственную неуязвимость делает совершеннейшими отморозками. Феликс Строганов назвал бы это ложным стереотипом восприятия, сформировавшимся во времена полного беспредела и беззакония. А теперь, когда ситуация возвращается к норме, эти люди становятся неадекватными ей, а значит обреченными на поражение.

– А почему ты, Фотограф, так уверен в своей неуязвимости? В конце концов, я могу и без твоей помощи договориться с Шульцем. Это мне обойдется гораздо дешевле.

– Дороже, Чиновник, много дороже. Шульц потребует, по меньшей мере, половину клада. А потом тебе все равно этих денег не тратить. Все имеющиеся у нас с Черновым сведения мы продадим твоему доброжелателю Феликсу Строганову. Конечно, пяти миллионов мы на этой сделке не заработаем, но несколько сот тысяч щедрый граф нам все-таки отвалит. И в этом случае, тебе, Геннадий Степанович недолго пребывать на свободе. Как ни велико твое влияние в городе, но и недоброжелателей у тебя хватает. Я тебе гарантирую пожизненное заключение и полную утрату имущества.

– Сволочь! – с ненавистью выдохнул в мою сторону Чистопалов.

– Просто деловой человек, зарабатывающий себе на хлеб тяжким трудом, да еще и с риском для жизни.

Конечно, я блефовал, доказательств вины Чистопалова в убийстве семьи Ильиных у меня не было. А охромевший Иващенко исчез из больницы, после того, как ему там оказали необходимую помощь. Судя по всему, Макс оказался умнее Михаила. Впрочем, Иващенко в любом случае не стал бы откровенничать в милиции. Не полный же он идиот. Однако я, видимо, настолько точно просчитал ход событий, что замаранный по самую макушку в крови чиновник поверил в мою информированность. К тому же предложенный мною план был чрезвычайно выгоден для Геннадия Степановича, и он, конечно, как человек умный, не мог не оценить его изящества.

– А ты уверен, что Ксения убьет Шульца?

– Стопроцентно. Я уже получил с нее немалые деньги за наводку на немца. Не извольте беспокоиться, Геннадий Степанович, фирма веников не вяжет. К тому же я заинтересован в смерти Шульца больше вас, и если Ксения Васильевна вдруг промахнется, ей помогут более меткие стрелки.

– Вот молодежь пошла, – сокрушенно вздохнул Чистопалов. – Отморозок на отморозке.

– А где отцы, которых мы могли бы взять за образцы? – не менее патетически воскликнул я.

– Когда? – коротко бросил Чистопалов.

– Сегодня вечером. Я думаю, не стоит оттягивать развязку. Ждите моего звонка. После встречи с Шульцем, я вам укажу место встречи и время.

– Нет, – возразил Геннадий Степанович. – Место встречи назову я.

– Хорошо, пусть будет ни вам, ни нам. «Дама треф» сегодня работать не будет, почему бы нам не встретиться именно здесь, в казино? Только предупреждаю тебя, Геннадий Степанович, немец жутко нервный тип. И если у тебя не окажется на момент встречи шкатулки, он может поломать нам всю игру. Мало иметь кинжал и шкатулку, надо еще уметь ими воспользоваться. Пусть немец прочитает шифр, а уж потом мы будем его устранять.

– Разумно, – согласился Чистопалов, которого, видимо, вполне устроило предложенное мной место для встречи.

На этом мы и расстались с озабоченным чиновником. Казино я покинул без осложнений, хотя насупленные охранники значительного лица и бросали мне вслед злобные взгляды. Мой «Форд», которому я успел заменить поврежденные пулями стекла, паинькой стоял на обочине, и я немедленно отвалил в сторону от игорного заведения, которому нынешним вечером предстояло стать местом драматических, а возможно трагических событий. Я чувствовал себя в этот момент режиссером, которому судьба и обстоятельства предоставили шанс для создания, быть может, лучшего его творения. Все-таки атмосфера театра, где мне пришлось вращаться в последние дни, отрицательно подействовала на мою психику, и я почти что захворал манией величия.

До загородного дома Кружилиных я добирался едва ли не целый час. И без того скользкая дорога превратилась в ледяной каток. Ситуация для владельцев транспортных средств аховая, особенно тех из них, кого в народе называют «чайниками». Один такой неумеха на паршивеньком «Жигуленке» едва не поцеловал бампер моего драгоценного «Форда». Мне пришлось даже вылезти из машины и провести разъяснительную работу с побелевшим до синевы нарушителем, который вздумал устроить на трассе ледовое побоище. Резина у «Жигуленка» оказалась абсолютно лысой, и я настоятельно посоветовал оппоненту переобуться. Словом, приехал я к богине Артемиде в прескверном расположении духа, хотя и с добрыми вестями.

Ксения сегодня выглядела особенно эффектно. Не будь я человеком семейным, непременно бы рассыпался в комплиментах и возможно даже с дальним прицелом, покорить сердце вдовствующей и довольно богатой красавицы.

– Бросьте, Игорь, мне сейчас не до флирта, – махнула в мою сторону рукой красавица. – Не забывайте, что я вчера похоронила мужа.

– Извините, – быстро сориентировался я в ситуации, – и примите мои искренние соболезнования. Если бы не дела, я никогда бы не осмелился потревожить вас в сей скорбный час.

– Иными словами, вы нашли Шульца?

– Да, Ксения Васильевна, нашел.

Я скромно присел в предложенное мне кресло. Кроме Ксении в холле находился еще и Вадим Ситников. То ли в качестве телохранителя, то ли в качестве доверенного лица. Впрочем, на месте Ксении, я отказался бы от его услуг и в том, и в другом качестве. Дело в том, что Ситников знал, кто на самом деле является убийцей родителей Ксении, ибо наверняка присутствовал при допросе раненного Сипягина. И, тем не менее, он скрыл от хозяйки, полученную информацию. Зато поделился этой информацией с Чистопаловым и тем самым подписал Алексею Константиновичу Кружилину смертный приговор. Пока что я не мог с уверенностью сказать, была ли эта услуга разовой или Вадим давно уже работает на чиновника. Но в любом случае ухо с этим человеком следовало держать востро.

– Сегодня вечером, время я уточню позднее, Эрнст Шульц встречается с Геннадием Степановичем Чистопаловым в казино «Дама треф». У одного будет шкатулка, у другого – кинжал.

– Но там же уйма народу? – удивилась Ксения.

– Казино закрыто, по случаю смерти владельца Михаила Михайловича Кравцова.

– Ах, да, – поморщилась Кружилина. – Но почему именно там?

– Так захотел Шульц.

– Значит, Шульц был знаком с Кравцовым?

– Скорее всего, да, иначе трудно объяснить этот странный выбор.

– Так это именно он нанял Кравцова, чтобы убить моего мужа?

– А Алексей Константинович знал, что Шульц убил ваших родителей?

– Конечно, я ему рассказала о своих подозрениях. К тому же и Сипягин это подтвердил, ведь так, Вадим?

Ситников смутился только на мгновение, но тут же с готовностью кивнул головой. Для меня этот кивок был красноречивее любых слов. Теперь я мог не сомневаться, что все сказанные мною в этом доме слова дойдут до ушей муниципального чиновника.

– В таком случае, следует признать, что этот Шульц опасный маньяк. К сожалению, у нас слишком мало доказательств, чтобы привлечь его к суду. Ведь Сипягин был единственным свидетелем, который мог дать показания против немца. Кстати, Вадим, при каких обстоятельствах умер этот подонок?

– Алексей Константинович пытался спасти ему жизнь. Мы повезли его в больницу, но по дороге он умер. Пришлось свернуть в лес и там его закопать.

Скорее всего, так оно и было, но с одним весьма существенным дополнением: Сипягина добил Ситников. Собственно, он должен был убить его раньше, еще там, на дороге. Но Вадим находился в машине не один, выпущенная им из пистолета пуля всего лишь ранила усатого урку, а добить его контрольным выстрелом помешали подчиненные, которым было приказано самим Кружилиным взять Сипягина непременно живым. Этот промах Вадима Ситникова доставил много хлопот, как господину Чистопалову, так и самому Ситникову. Хотя надо отдать должное Вадиму, он с честью вышел из трудного положения и очень ловко подставил своего хозяина под удар кинжала Кравцова.

– К сожалению, я не знаю, где сейчас находится Шульц, – поделился я своими печалями с Ксенией. – Мы поддерживаем с ним связь по телефону. Маршрут его нам проследить не удастся. А после того, как в его руках окажется шкатулка, он немедленно исчезнет с наших глаз, и вряд ли мы сумеем отыскать его в Европе. Казино – это единственный шанс устранить этого типа. К сожалению, киллера искать уже поздно.

– Я буду стрелять сама, – глухо проговорила Кружилина.

– Ксения Васильевна, – попытался я ее отговорить, – это безумие. Никакая даже праведная месть не стоит большого срока за решеткой.

– Молчите, Игорь, у меня к этому подонку свой счет, и он мне заплатит за все сполна.

Я бросил вопросительный взгляд на Вадима Ситникова, но тот лишь растерянно пожал плечами.

– Это, конечно, ваше право, Ксения Васильевна, я же со своей стороны могу выразить по этому поводу только сожаление. Конечно, мы можем обеспечить вам безопасный отход из казино, но – слишком много свидетелей. Вас немедленно объявят во всероссийский розыск.

– Я никуда бежать не собираюсь, – холодно бросила Кружилина.

– Воля ваша. Но с вами очень трудно работать. Вы, чего доброго, и нас подведете под монастырь. Шульц, скорее всего, приедет с охраной. Охрана начнет стрелять. Может, пострадать множество людей.

– Сколько вы хотите, Игорь, за участие в этой операции?

– Сто тысяч долларов мне и столько же Ситникову. Думаю, вдвоем мы сумеем обеспечить вашу безопасность для прибытия правоохранительных органов. Как вы считаете, Вадим?

– Я согласен, – кивнул головой охранник.

– В таком случае я предлагаю следующий план. Вы Ксения Васильевна, в сопровождении Вадима, приезжаете в казино «Дама треф» для того, чтобы выразить соболезнование по случаю трагической гибели вашего знакомого Михаила Кравцова и узнать время его похорон. Я позабочусь, чтобы вас пропустили внутрь. Оружия при вас быть не должно. Никаких сумочек, платье в обтяжку. Внезапно вы нос к носу сталкиваетесь с человеком, которого подозреваете в смерти родителей. Состояние аффекта. По нелепой случайности рядом с вами оказывается некий Веселов Игорь Витальевич в расстегнутой куртке, у которого из кобуры под мышкой торчит рукоять пистолета. Вы выхватываете этот пистолет и стреляете в Шульца. Конечно, меня могут обвинить в небрежном хранении оружия, но ради вас я готов пойти на некоторые издержки.

– А зачем такие сложности, Игорь?

– А затем Ксения Васильевна, что вас будет защищать очень опытный адвокат Сабуров, которому каждое лыко в строку. Мы предоставим ему все имеющиеся у нас сведения по поводу виновности Шульца не только в смерти ваших родителей, но и убийства Кружилина и Кравцова. Поднимем большой шум в прессе. Я не могу допустить, чтобы моя клиентка да и просто красивая женщина провела на нарах лучшие годы жизни. Не исключаю, что вам дадут условный срок. Суд должен принять во внимание состояние женщины, потерявшей родителей и мужа. Давайте на всякий случай отрепетируем ситуацию, Ксения Васильевна.

Я встал с кресла и расстегнул куртку, слегка откинув левую полу назад, Ксения подошла ко мне справа, потом резко развернулась и выхватила у меня из кобуры пистолет. Выстрел прогремел столь оглушительно, что я невольно присел, а не ожидавший подобного оборота событий Ситников подхватился на ноги. Огромная китайская ваза, стоящая в углу разлетелась вдребезги. А Ксения при этом даже глазом не моргнула. Лицо его продолжало сохранять строгое и невозмутимое выражение.

– Ну, Ксения, – сказал я, с трудом обретая себя после перенесенного стресса, – с вами не соскучишься.

– Я что-нибудь не так сделала? – удивилась богиня Артемида.

– Вам что, не жалко этой замечательной вазы?

– Я ее ненавижу, – выдохнула Ксения.

Мне осталось только посочувствовать неразумному Адонису, который вызвал гнев столь воинственной богини. Мой экскурс в греческую мифологию сочли неуместным, и мне не осталось ничего другого, как извиниться. На этом мой визит к прекрасной даме можно было считать завершенным. Я простился до вечера с Ксенией и Ситниковым и прямым ходом направился в город, стараясь не оплошать на скользкой дороге. Хвост я обнаружил сразу, но не стал впадать по этому поводу в панику, поскольку догадывался, кто и зачем ведет за мной слежку. Добравшись на этот раз без приключений до Черновского офиса, я на всякий случай, не вылезая из машины, позвонил Чистопалову и сообщил ему, что с Ксенией все улажено. Мне показалось, что Геннадий Степанович уже поговорил на эту тему с доблестным охранником Ситниковым и был, что называется, в курсе дела. Тем не менее, доигрывая до конца взятую на себя роль, я настоятельно порекомендовал Чистопалову предупредить охрану, чтобы ретивые ребята не вздумали задерживать Кружилину на входе в казино.

– Не извольте беспокоиться, Игорь Витальевич, с нашей стороны помех ей никто чинить не будет. Вы мне Шульца подайте.

– Шульц будет, Геннадий Степанович, за это я ручаюсь. Кстати, я бы на вашем месте заснял встречу на видеокамеру. Вдруг Ксения Васильевна в последний момент откажется от своих показаний. И, чего доброго, нас с вами заподозрят в убийстве иностранца. Вам это надо.

– Да, но камера зафиксирует и еще кое-что.

– А вот для этого и существуют технические помехи, Геннадий Степанович.

В офисе Чернова собралась теплая компания. Кроме детектива здесь находились Олег Рыков и Феликс Строганов, чем-то очень сильно озабоченный. Мое внезапное появление произвело впечатление на присутствующих, во всяком случае, майор милиции покинул оккупированное в отсутствии владельца кресло и пересел на стул. Чернов задумчиво постукивал длинными холеными пальцами по столу, а Строганов смотрел на меня с любопытством, словно видел впервые в жизни. Первым делом я потребовал кофе и получил его из рук резидента с напутствием вроде «носят тебя черти».

– Сегодня вечером, где-то в районе двадцати двух часов в казино «Дама треф» состоится историческая встреча германскоподданного Эрнста Шульца с чиновником муниципалитета Чистопаловым Геннадием Степановичем.

– И кто организовал эту встречу? – хмуро покосился в мою сторону Чернов.

– Ваш покорный слуга, – скромно потупил я очи.

– А вы уверены, что Шульц будет? – вежливо полюбопытствовал Строганов.

– Уверен. Причем он приедет на встречу с тем самым кинжалом, который давно покойный полковник Ильин изъял у убитого групенфюрера.

– Значит, кинжал у Шульца? – удивился Рыков.

– Да, – кивнул я головой. – Колотов продал этот кинжал актеру Лузгину, а тот в свою очередь перепродал его Шульцу.

– Выходит, Шульц убийца? – прищурился в мою сторону Строганов.

– Я этого не сказал. Но он может им стать, если и дальше будет гонять своих людей по скользкой дороге за безобидным фотографом.

В ответ на мои слова Строганов усмехнулся, Чернов отвел глаза и только Рыков возмущенно пожал плечами:

– Я не понимаю, Игорь, тебя что, преследуют?

– Меня мало того что преследуют, Олег, но еще и собираются устранить, если в этом, конечно, возникнет насущная необходимость.

– У тебя мания, Игорь, – хмуро бросил Чернов.

– Нет, Витя, просто куш слишком велик.

– Я официально тебя спрашиваю, Игорь, – повысил голос Рыков, – тебе известны имена этих людей?

– Они и тебе известны, Олег. Более того, эти люди находятся сейчас в этой комнате и усиленно пытаются убедить нас с тобой в своей непорочности.

Рыков посмотрел сначала на Чернова, потом перевел глаза на Строганова:

– Но зачем, Феликс?

В отличие от майора Рыкова я знал, зачем Строганов затеял эту катавасию с украденными у группенфюрера золотыми цацками. Конечно, будь на месте графа Фели другой человек, я, возможно, и поверил бы, что его увлекла погоня за кладом, и он не ведал, какими трагическими событиями обернется его невинная игра. Но в том-то и дело, что Мефистофель знал, какое яблоко раздора он подбрасывает компаньонам, и просчитал ситуацию наперед. А если дело вдруг стопорилось, он исподтишка подталкивал и без того очумевших от легких денег людей в нужном для себя направлении. Конечно, и Ильин, и Кружилин, и Чистопалов не были ни ангелами, ни наивными детьми, это были прожженные деляги, готовые на любое преступление ради солидного куша, но в том, что они совершили эти преступления, была немалая доля вины Феликса. Самое скверное, что ни один суд в мире не смог бы осудить Строганова. Ибо земному правосудию не дотянуться до Мефистофеля, а в правосудие небесное этот человек, походя играющий чужими судьбами и жизнями, не верит.

– Не скорбите об ушедших, Игорь, – спокойно отозвался Строганов, – они не достойны ни жалости, ни сочувствия. К деньгам и власти они шли по трупам, а теперь сами стали ступеньками к возвышению других. Так устроен мир, Фотограф.

– Спасибо за разъяснение, господин Эрнст Шульц. Так мне звонить Чистопалову?

– Разумеется, звоните.

Майор Рыков выругался, похоже, для него стало сюрпризом, что неуловимый Шульц и его старый знакомый Строганов, это один и тот же человек. Зато в качестве компенсации мы преподносили ему сразу заказчика трех убийств Кружилина, Ильина и Кравцова. Правда, вину Чистопалова ему еще предстояло доказать. Вряд ли муниципальный чиновник сдастся без боя, и ударится в полную сознанку при виде прокурорского мундира.

– Дайте мне время на то, чтобы подготовиться, – взмолился Рыков. – Я не могу допустить кровавого побоища в центре города.

– Три часа тебе хватит?

– Думаю, да.

– Тогда я назначаю свидание ровно на десять.

Я отлично понимал, зачем понадобился этим людям, Строганову и Чернову. Дело в том, что осторожный Чистопалов никогда бы не рискнул явиться на свидание с графом Фелей со шкатулкой в кармане. Иное дело, чужой всем в городе немец Эрнст Шульц. Свидание с ним должен был организовать совершенно посторонний человек, то есть я. Шульц явится на встречу с зарвавшимся муниципальным чиновником, но вряд ли знакомство с ним доставит удовольствие Геннадию Степановичу.

– Вы готовы к решающей встрече, господин Чистопалов? – спросил я по мобильнику у чиновника.

– Готов.

– Он приедет в десять вечера в казино «Дама треф». Постарайтесь его не спугнуть раньше времени, Геннадий Степанович.

– Сколько человек будут его сопровождать?

– Двое, я и Чернов. До встречи.

Я спрятал в карман мобильник и вопросительно посмотрел на Строганова:

– С вашей стороны возражений не будет, граф?

– Я думаю, нас троих будет достаточно.

– А если Чистопалов начнет стрелять? – возмутился Рыков.

– Тогда придется вмешаться тебе, Олег, – спокойно отозвался Чернов. – Но думаю, до кровопролития дело не дойдет.

Рыков, похоже, не был уверен в столь оптимистическом прогнозе. Я, признаться, разделял сомнения майора милиции, но вслух высказываться по этому поводу не стал. Пока что для меня не совсем ясны были мотивы, которые толкают на эту встречу Феликса Строганова. Неужели ему действительно нужна шкатулка? И что за тайну она в себе хранит?

– Кстати, – встрепенулся Рыков, – а где находится перстень?

– У меня в сейфе, – отозвался Чернов. – Я забрал его у Мандрыкина и в любой момент готов предъявить суду.

– До суда еще надо дожить, – сердито буркнул майор.

– Не волнуйся, Олег, – утешил я сотрудника милиции. – Я сдам тебе убийцу Сипягина на блюдечке с голубой каемочкой, а он в свою очередь, поможет вам раскрыть убийство Кружилина. Сверли дырку на погонах для очередной звездочки.

– Твоими устами, Игорь, да мед бы пить.

Первым к казино «Дама треф» подъехал я на своем «Форде». Время близилось к десяти. В казино горел свет, но двери были закрыты наглухо, к огорчению завсегдатаев, которые уныло поворачивали прочь от обители соблазна и порока. Через две минуты к казино подкатил «Мерседес» и остановился чуть в стороне на противоположной стороне довольно широкой улицы. Я не поленился и наведался к его пассажирам с коротким визитом. Ксения выглядела удивительно спокойной, словно это не ей предстояло через несколько минут стрелять в пусть и бывшего, но любовника. Вадим Ситников слегка нервничал. Ладонь, которую он мне подал, была влажной.

– Ваш выход в двадцать два часа десять минут, – напомнил я своим подельникам. – Охрана на входе предупреждена и пропустит вас беспрепятственно. Шульц и Чернов, в отличие от вас войдут с черного хода. Так что не ждите их у парадного крыльца. Ну, ни пуха вам, ни пера.

К вечеру мороз усилился, к тому же подул пронизывающий ветер, и я поспешил укрыться за гостеприимно раскрывшимися предо мной дверьми казино. У входа меня встретил Чистопалов. Этот был взволнован, как юноша перед первым свиданием. Даже капли пота выступили у него на лбу. Что, впрочем, и не удивительно, если вспомнить, какой страшный и кровавый путь проделал этот человек ради достижения цели. Воля ваша, но я не понимал Геннадия Степановича, он ведь был далеко не бедным человеком и на преступление пошел не ради куска хлеба. Конечно, он, мягко так скажем, не любил своих компаньонов и, скорее всего, они не заслуживали его любви, но убить двух своих старых знакомых из-за шкатулки, в которой, возможно, ни черта нет, это выше моего понимания. Чем-то он напомнил мне того интеллигентного типа из булочной, который скармливал последние гроши автомату в надежде на чудо. Впрочем, Чистопалову противостоял не бездушный автомат, напичканный электроникой, а человек из плоти и крови, но вряд ли Геннадий Степанович мог рассчитывать на его отзывчивость.

Ровно в двадцать два зазвучал мой мобильник. Чистопалов вздрогнул и вскинул на меня почти испуганные глаза:

– Это он.

– Да, идите в кабинет Кравцова, Геннадий Степанович, я сам приведу его туда.

Чистопалов нехотя подчинился. Уже знакомые мне охранники, смуглый и конопатый, направились вслед за нервничавшим боссом. Двое накаченных ребят остались охранять парадный вход. Третий, рослый и мордатый, решил сопровождать меня, против чего я не возражал, поскольку плохо ориентировался в незнакомом здании.

Чернов и Строганов были без головных уборов, но в почти одинаковых дубленках, делавших их похожими на братьев-близнецов. Строганов плечом отодвинул в сторону моего подрастерявшегося напарника и первым переступил порог казино.

– Геннадий Степанович ждет вас, господин Шульц, – довольно громко произнес я.

– Ведите, – отозвался Чернов.

Мы прошли по полутемным коридорам и притормозили перед дверью.

– Доложи, – коротко бросил Чернов мордатому.

Охранник повиновался и распахнул двери. Собственно, я мог бы и сам представить Чистопалову своих хороших знакомых, но Чернов, видимо, не хотел оставлять вооруженного субъекта за спиной. Мы вошли в кабинет вслед за мордатым и остановились у порога. Чистопалов поднялся нам навстречу, в его глазах промелькнуло что-то похожее на испуг. Кабинет Кравцова был очень хорошо освещен, что позволило чиновнику с первого взгляда опознать Строганова.

– Какого черта! – почти крикнул Геннадий Степанович, оборачиваясь к своим охранникам.

– Спокойно, – выдвинулся я вперед. – Вы просили Шульца, я вам его привел, а за то, что ваш Шульц на поверку оказался Феликсом Строгановым, я ответственности не несу.

Чистопалов был, похоже, не на шутку потрясен открывшейся ему сутью вещей. На лице его растерянность и испуг сменились ненавистью. Похоже, до чиновника стало доходить, какого дурака он свалял, пустившись в погоню за шкатулкой. Геннадий Степанович был человеком неглупым и когда азарт охотника не застилал ему мозги, он умел весьма неплохо просчитывать ситуацию. Сейчас он, наверняка прикидывал соотношение сил и, видимо, пришел к выводу, что силовое решение проблемы не принесет ему дивидендов.

– Ну, Фотограф, – проговорил он со свистом, – не ожидал от тебя такого коварства.

– Причем тут коварство, Чиновник, – усмехнулся я, подходя к нему вплотную. – Строганов даже лучше Шульца, если наш договор остается в силе.

Не знаю, слышали ли мои слова Чернов со Строгановым, но Чистопалов, не просто слышал, но и намотал на ус. Во всяком случае, он уже овладел собой настолько, что его голос звучал почти спокойно, когда он приглашал гостей к столу:

– Прошу, господа.

Гости бросили дубленки на стоящий в углу диван и, привычным жестом поправив бабочки, присели на предложенные стулья. Выглядели они оба до тошноты элегантно в своих хорошо пошитых смокингах и успешно вписались в роскошную обстановку кабинета покойного нувориша. Белой вороной на этом светском рауте оказался я в своей легкой кожаной куртке и сером свитере. Дабы хоть как-то соответствовать царившей вокруг деловой атмосфере я расстегнул куртку, но остался стоять у дверей, с интересом наблюдая, как Строганов извлекает из-за пояса кинжал в богато изукрашенных ножнах и небрежным жестом бросает его на стол.

– Сколько? – внезапно охрипшим голосом спросил Чистопалов.

– Пятьдесят на пятьдесят, – холодно отозвался Феликс.

– А казино?

– Меня в данный момент интересует только шкатулка. Не будем путать одно дело с другим.

Чистопалов взял кинжал в руки и стал пристально его разглядывать, даже зачем-то извлек его из ножен. Должен сказать, что Сипягин был действительно хорошим мастером, ибо изготовленные им копии практически ничем не отличались от оригинала. Немудрено, что Кравцов с Чистопаловым купились на его подделку.

– Как вам удалось его добыть? – спросил Геннадий Степанович у Строганова.

– Я же не спрашиваю, какой ценой вам досталось шкатулка. На ваших руках кровь четырех человек, Чистопалов.

– Не вам меня судить, Строганов. Дьявол, рассуждающий о морали, по меньшей мере, смешон.

Чистопалов отложил кинжал в сторону и извлек из ящика стола приличных размеров шкатулку. Шкатулка была украшена все тем же трезубцем, и представляла собой довольно изящно сделанную вещицу. К сожалению, я не искусствовед, чтобы вот так с первого взгляда оценить достоинства шкатулки и уж тем более определить дату ее изготовления. Сделана она была из белого металла, скорее всего серебра и в этом отношении вполне гармонировала и с ножнами кинжала и с его рукоятью. Очень похоже было, что и шкатулка, и кинжал были изготовлены одним мастером приблизительно в одно и то же время.

– Ну и? – вопросительно глянул на Строганова Чистопалов.

Феликс взял в руки кинжал и стал откручивать его рукоять, которую потом снял как колпачок от авторучки. Явившаяся нашим взорам в результате его усилий головка змеи без проблем утонула в отверстии, находившемся у самого дна шкатулки. Строганов несколько раз провернул кинжал, и крышка серебряной шкатулки откинулась. Из шкатулки полилась очень знакомая мелодия, а в ее центре закружилась в изящнейшем танце голоногая пастушка, которой подыгрывал на золотой свирели скромный пастушок.

– Что это такое? – потрясенно спросил Чистопалов.

– Ах, мой милый Августин, Августин, Августин… – довольно точно озвучил мелодию Чернов. – А вы что, собственно, хотели увидеть, Геннадий Степанович?

Чиновник грязно выругался, лицо его исказила гримаса бешенства, он схватился рукой то ли за сердце, то ли за рукоять пистолета, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге возникла Артемида. Прекрасный Адонис, надо отдать ему должное среагировал мгновенно, я еще и глазом моргнуть не успел, а он уже был на ногах. Впрочем, как мне показалось, пистолет он выхватил еще раньше, чем Ксения вошла в кабинет. И целил он из этого пистолета точно мне в лоб. Как истинный аристократ он, видимо, не мог стрелять в женщину и решил посчитаться с человеком, который подстроил для него эту ловушку. К сожалению, я не мог ответить графу любезностью на любезность, ибо мой пистолет был в руках у Ксении. Она извлекла его с молниеносной быстротой из моей кобуры, но почему-то медлила с выстрелом.

– Будь ты проклят, Эрнст, – проговорила она замороженным голосом.

– Да стреляйте же, наконец, – не выдержал паузы Чистопалов. – И будь он трижды проклят этот дьявол.

Кружилина побледнела, возможно, она слегка переоценила свои силы, не исключено, что до сих пор любила своего Шульца, во всяком случае, Строганов успел сказать несколько слов:

– Ксения, я убью твоего подельника раньше, чем умру сам. Подумай. Этот парень женат. Его сын останется сиротой. И все потому, что эмоции у тебя захлестнули разум. Я не убивал твоих родителей, слышишь. Не убивал.

Шансов у меня не было. Строганов был отличным стрелком, я имел возможность в этом убедиться. Впрочем, даже плохому стрелку трудно промахнуться с пяти шагов. Все-таки я оказался никудышным режиссером, и где-то в мой замысел вкралась ошибка. Ксения бросила взгляд на стол, за которым дергался Чистопалов, и увидела шкатулку. Лицо ее исказила гримаса боли. Она вдруг вывернула руку с пистолетом и выстрелила себе в сердце. Мгновение она стояла неподвижно, а потом рухнула на руки растерявшегося мордоворота.

– Прощай, Фотограф, – крикнул Феликс и следом за его словами грянул еще один выстрел. Я уже собрался падать вслед за Ксенией на пол, но в последний момент передумал. Дело в том, что я остался жив и даже невредим. Зато Феликс корчился от боли, потрясая рукой, в которой уже не было пистолета. Этот пистолет у него пулей вышиб Чернов, сохранивший даже в этой скандальной ситуации присущее ему хладнокровие.

– Она жива, Феликс, – сказал спокойно резидент Шварц. – Этот сукин сын зарядил свой пистолет холостыми патронами.

Последнее было правдой. Я действительно не настолько подл, чтобы чужими руками устранять не понравившегося мне человека. В отличие от опытных психологов, у которых подобная привычка стала манией. Возможно, я еще добавил бы кое-что к вышесказанному, но как раз в этот момент в кабинет ворвался Олег Рыков со своими операми и мелодраму, едва не ставшую трагедией, можно было считать завершенной.

– Ты был на волосок от смерти, Игорь, – покачал головой Чернов. – Твое счастье, что я семь лет проработал в милиции и навидался огнестрельных ран.

– Да и хрен с ним, – сказал я, опускаясь на стул. – Не люблю аристократов.

Строганову довольно быстро удалось привести Ксению в чувство, впрочем, в этом ему помогли работники «Скорой помощи», предусмотрительно вызванные Олегом Рыковым на место происшествия.

– Я протестую, – вдруг взвился Чистопалов. – Кто вам позволил ворваться сюда.

– А это разве ваше казино? – удивился лейтенант Скориков.

Чистопалов мигом сообразил, что хватил лишку. И даже извинился перед сотрудниками милиции. Если верить Геннадию Степановичу, то пришел он в «Даму треф» по печальной необходимости, требовалось уточнить время похорон старого знакомого.

– Вы, следовательно, были знакомы с Кравцовым?

– Был, – с вызовом ответил Чистопалов. – Но никакого криминала я здесь не вижу.

– Шкатулка, следовательно, тоже не ваша?

– Нет, не моя!

– Там видеокамера, – подсказал я Рыкову, указывая рукой на шкаф. – Самое время просмотреть кассету.

Чистопалов бросил в мою сторону ненавидящий взгляд и тут же изменил показания:

– Извините, запамятовал. Эту шкатулку я купил у покойного Кравцова. Не понимаю, почему она вас так заинтересовала. Изящная вещица и не более того.

Вадим Ситников за соучастие в убийстве Сипягина получил три года колонии общего режима. Показаний против чиновника муниципалитета он так и не дал. Пропавшего Иващенко милиции найти не удалось. Шкатулка была возвращена дочери бывшего владельца Ксении Кружилиной-Ильиной. Геннадий Степанович Чистопалов против этого не возражал, более того с готовностью отдал ценную вещь, как только выяснилась, что она краденная. И очень сокрушался в суде, что жизнь свела его с людьми не равнодушными к чужой собственности. Суд оправдал гражданина Чистопалова за отсутствием состава преступления. Увы, суд небесный с этим вердиктом не согласился. Геннадий Степанович через месяц погиб в автокатастрофе, на полном ходу врезавшись в КАМАЗ на скользкой дороге. Игорный бизнес прибрал к рукам жрец Огнеяр, но для нас с Черновым не было секретом, что курирует господина Колотова никто иной как Феликс Строганов. Сказать, что я огорчен исходом дела, не могу, но и поводов для радости у меня было не много. В минорном настроении я заглянул к Чернову, дабы попить кофейку в довольно дождливое весеннее утро. Резидент Шварц в дружеской услуге старому знакомому не отказал, а за одно выбросил передо мной на стол скромный листок бумаги.

– Это что?

– Счет на твое имя в швейцарском банке.

– А разве мы с тобой работали на швейцарцев.

– Это тебе привет от Эрнста Шульца, Игорь. Шкатулка, действительно, оказалась с секретом. Но это уже не наша с тобой забота.

– Не люблю аристократов, – сказал я и спрятал бумажку в карман.

Content

Сергей Шведов
Шкатулка группенфюрера

Часть 1. Витязи Тьмы

Часть 2. Охота на скоморохов