Кун Карлтон Стивенс

Расы Европы

Карлтон Стивенс Кун

Расы Европы

География экспедиций Карлтона С. КУНА

Предисловие

Владимир Авдеев & Михаил Диунов

Карлтон Стивенс Кун – классик американской антропологии

«Антрополог – труженик естествознания»

Прасковья Николаевна Тарновская, русский антрополог

У истоков каждой научной дисциплины стоят личности, которые налагают отпечаток на всю национальную школу развития, становясь символами нации, в концентрированной форме отражающими суть научного мировоззрения. Если говорить о такой важной области естествознания, как физическая антропология, то ее специфику и стиль в Америке ХХ в. можно понять непосредственно сквозь призму жизнедеятельности такого подлинно выдающегося ученого, как Карлтон Стивенс Кун, Carleton Stevens Coon (1904–1981). Без преувеличения можно сказать, что это был человек «номер один» той эпохи, который сумел сделать контуры американской науки узнаваемыми и понятными во всем мире. Но главная его заслуга состоит в том, что он развил подлинно гуманистический аспект физической антропологии. Не дух милитаризма, гедонизма и безоглядного практического освоения действительности, которые ассоциируются сегодня в массовом общественном сознании с американской ментальностью, но плодотворный прогрессивный синтез точных, естественных и гуманитарных наук был осуществлен Куном в его трудах. Именно такие люди, как он, начали стремительно менять в ХХ в. представления о США как стране нуворишей, показывая всему миру, что, помимо гангстеров, банкиров, ковбоев и чернокожих люмпенов, здесь присутствует также значительный по численности класс интеллектуалов и людей одухотворенных, не зацикленных на проблемах сиюминутной выгоды, но выстраивающих свою жизненную стратегию поведения по подлинно классическим канонам европейского идеализма. Вот в этом, на наш взгляд, и есть ключ к пониманию исторической значимости ученого Карлтона Стивенса Куна. В таком ракурсе рассмотрения данный вклад в развитие науки становится понятным и объяснимым.

Его принципиальным нововведением явился первый в своем роде уникальный и плодотворный синтез трех направлений исследований, которые до него развивались вполне самостоятельно, а именно: культурной антропологии, доисторической археологии и физической антропологии. Это был настоящий прорыв во всем комплексе наук по изучению человека, окончательно прекратив бесполезную конкуренцию точных, естественных и гуманитарных наук в этом вопросе и вышеозначенные дисциплины обрели подобавшие им границы компетентности. Синтез наук о человеке стал действительно гармоничным и внутренне непротиворечивым.

Научная карьера Карлтона С. Куна в области культурной антропологии началась с 1924 по 1928 г. во время его экспедиций и полевых исследований в Марокко, кульминацией которых стало опубликование этнографических работ о племенах данного региона. Продолжая начатую линию исследований, позднее Кун изучал население Албании, Эфиопии и Йемена. До Второй мировой войны он написал книгу «Принципы антропологии», которая была издана в 1942 г. В ней Кун дал анализ человеческого поведения в социуме на основе принципов правовой системы. Его интересовало также развитие соответствующей терминологии в обществе и ее адаптирование к повседневным потребностям людей. Эти положения своих исследований он обобщил позднее в книге «Лекции по основам антропологии» (1948). Задумываясь о причинах возникновения войн в этот судьбоносный момент истории, Кун пришел к выводу, что энергетические возможности организмов всецело проецируются на всю структуру их социального поведения в виде предсказуемой нормы, которая с легкостью распознается во всех социальных проявлениях, ими создаваемых. Таким образом биологические потенции неизбежно формируют социокультурные взаимосвязи на любой ступени развития живых существ во всей иерархии бытия. Карлтон С. Кун неустанно пропагандировал эту идею, как во время чтения лекций студентам, так и в процессе организации богатейшей коллекции музея Университета Пенсильвании, и позднее при написании своей монографии «История человека» (1954).

По его мнению, даже осознанное воздействие человека на природу не способно поколебать этот базовый биологический закон Вселенной, действие которого с легкостью распознается на всех стадиях развития нашего общества: от начала добывания огня до эпохи изобретения атомного оружия. Сам принцип борьбы заложен в энергетической неравноценности организмов, это и есть принцип мировой эволюции, впервые всесторонне рассмотренный Ч. Дарвином. Карлтон С. Кун, конечно же, был последовательным дарвинистом. Свои взгляды по этому вопросу наиболее полно он изложил в работе «Эволюция человека и лавина культуры» (1970).

Его вклад в развитие археологии был основан на изучении пещер и впадин, богатых останками ископаемых форм человека почти по всей территории ойкумены. В Марокко и Индии он изучал историю эпохи неолита; в Иране – артефакты железного века. В Афганистане и Сирии обнаружил следы мезолитической культуры, которые оказались древнее западноевропейских. В Африке, в Сьерра-Леоне, он исследовал исторические остатки эпохи плейстоцена.

В области физической антропологии Кун обессмертил свое имя фундаментальным гигантским исследованием «Расы Европы» (1939), не утерявшим своего значения до сих пор из-за поистине энциклопедического обобщения информации по данному региону. В 1950 г. в соавторстве с С.М.Гарном и Дж.Б. Бёрдселлом он опубликовал еще одну работу «Расы», в которой наглядно и систематизированно точно изложил основные принципы расовой дифференциации среди людей.

Наконец, он одним из первых в мировой антропологической практике начал применять радиоуглеродный метод для установления исторического возраста ископаемых останков.

Как и каждый по-настоящему крупный антрополог, Кун создал свою оригинальную расовую теорию, которая получила название – «мультирегиональная концепция» («multiregional model»). На основе анализа разнообразных данных ученый пришел к выводу, что различные современные расы произошли от пяти основных самостоятельных предковых форм в пяти географических зонах и в разное время. Так, в частности, Европа представляет собой результат длительной истории эволюционного прогресса основных ветвей Белой расы. То же самое наблюдается и в других очагах расообразования. В соответствии с традициями американской школы антропологии, Кун в своих работах для определения дефиниции европеоидной расы применял такие понятия, как «Белая раса» и «Кавказская раса». Последний термин в европейской системе научных координат в настоящее время не используется.

Но при этом он достоверно указал на основе сведений о миграционных процессах процентную концентрацию генетического вклада выходцев из Северной Европы в различных регионах земного шара. Ранние этапы эволюции человека, согласно его изысканиям, характеризуются параллельным существованием неандерталоидных форм с предшественниками современных рас человека во всех обитаемых регионах, на что собственно и указывают результаты последних раскопок.

По мысли Куна, обитавшие каждая на своей территории расы могли находиться на разных стадиях эволюционного пути и преодолевать критический барьер между примитивным и разумным состояниями в разное время. Оценивая наблюдаемые различия в объеме черепа и в культурных достижениях, Кун предположил, что африканские популяции отстали от других рас и что нынешние австралийские аборигены все еще сохраняют черты примитивных Homo erectus. Из его теории сами собой вытекают и предсказуемые следствия. Поскольку каждая раса имеет собственную популяцию первопредков, несмотря на смешение и миграции в процессе эволюции, должны встречаться люди исходного биологического типа. Так, жившего 800 тысяч лет назад эректуса яванского человека и его потомков, австралийских аборигенов, объединяют такие общие признаки, как мощный сагиттальный гребень на верхней части черепа и чрезвычайно массивные надбровные дуги. Обитавший в Китае от 500 до 200 тысяч лет назад так называемый «пекинский человек» имел такие общие с современными монголоидами черты, как плоское лицо и лопатовидные резцы передних зубов и т.д. Свои взгляды на эволюцию Кун как расовый теоретик окончательно оформил в фундаментальной работе «Происхождение рас» (1962).

Обобщив огромный археологический материал, Кун наглядно показал, что во всех древних очагах культуры при раскопках на гигантских просторах Евразии, за исключением Восточной и Юго-Восточной Азии, обнаружена высокая концентрация черепов нордического, долихоцефального типа. Из этого следует простейший вывод, что именно этот биотип с древнейших времен обладал повышенным культуросозидательным потенциалом. Характерно, что даже советская археология и антропология не опровергли это свидетельство биологической истории человека. Так, в частности, на побережье Каспийского моря во время экспедиции в Иране Кун обнаружил останки женского черепа, датированного 11 000 лет до нашей эры. После реконструкции лица по черепу было констатировано, что он принадлежал молодой девушке чистого нордического типа, которую условно назвали «мисс Хоту». Этот биотип соответствует территории зарождения древней арийской цивилизации.

Теперь после перечисления основных научных заслуг американского ученого обратимся к фактам его биографии, которая может быть интересна не только для историков науки, но и для всех, интересующихся жизнью известных людей.

«Мисс Хоту» – бюст, изображающий девушку нордического расового типа, созданный Карлтоном С. Куном по костным останкам, найденным на берегу Каспийского моря. Приблизительный возраст находки 11 000 лет до н.э.

Карлтон Стивенс Кун родился 23 июня 1904 г. в небольшом провинциальном городе Уэкфильд, штат Массачусетс, где и прожил до 1919 г. Уже в школе он проявил свои незаурядные дарования, ибо весьма основательно увлекся изучением истории античной Греции и древнего Египта. Поступив в Гарвардский университет, К.С. Кун существенно углубил свои познания в этих областях науки и, кроме того, самостоятельно выучил арабский язык. Затем началось его увлечение антропологией. Его учителями в данной области явились мировые светила первой величины Эрнст Хутон, Earnest Hooton (1887–1954) и Роланд Бёррэдж Диксон, Roland Burrage Dixon (1857–1934).

Первая экспедиция К.С. Куна состоялась в 1924 г. в Марокко, в ходе которой ему помогала его молодая жена Мэри, как в сборе археологического материала и данных о популяционном распределении групп крови, так и в обобщении этих факторов со всевозможными социальными характеристиками исследуемого общества. Изыскательская деятельность проводилась здесь ученым первоначально до 1928 г. В 1929–1930 гг. Кун изучал горцев Албании для проверки своих положений о происхождении динарской расы, а также о том, что существует взаимосвязь между ростом человека и содержанием кальция в обрабатываемой земле. В 1925 г. Кун получил свою первую научную степень.

Жена Мэри с сыновьями Карлом (слева) и Чарльзом (справа)

Карлтон С. Кун в Марокканской пустыне. 1926–1927 гг.

В 1933 и 1934 гг. он работал в экспедициях в Эфиопии и Йемене. В 1933 г. в рамках обмена межбиблиотечными фондами СССР и США он посетил нашу страну. Чтобы освоить гигантский пласт информации по антропологии населения восточной Европы, он специально нанял помощницу со знанием русского и польского языков и консультировался в Ленинграде у известного гематолога Бориса Вишневского, а в Москве у крупнейшего антрополога Георгия Дебеца.

Именно так у Карлтона С. Куна и созрела идея создания всестороннего сочинения по исследованию происхождения антропологического состава Европы. Как это не окажется парадоксальным с точки зрения истории науки, но первое глубокое исследование антропологии европеоидного населения с характерным названием «Расы Европы» появилось в Америке в 1899 г. и принадлежало перу известного ученого Уильяма Зебина Рипли, William Zebina Ripley (1868–1941).

Факт данной публикации вызвал немалую ревность со стороны европейских антропологов, но Рипли был прежде всего социологом, поэтому Кун решил развить и укрепить успехи американской научной школы и хотел подробно описать историю возникновения и развития европейских рас именно с позиций физической антропологии. Кроме того, в своей работе «Расы Европы» Кун впервые дал системный анализ распространения групп крови, пигментации кожи и краниологических параметров населения Европы. Мало того, представитель западной научной школы впервые столь подробно и непредвзято описал расовый состав населения Восточной Европы, ибо до этого многие академические ученые не брезговали откровенными мифами с ярко выраженной расистской окраской, когда рассуждали о славянах и «Востоке» вообще.

В своей автобиографической книге «Приключения и открытия» (1981) Карлтон Стивенс Кун описывал свое посещение СССР таким образом. Прилетев из Берлина в Ленинград на самолете, он посетил Эрмитаж, а также ряд других музеев, где ознакомился в том числе и с рядом антропологических коллекций. После этого он отправился в Москву по железной дороге, в одном из самых комфортабельных, по его словам, спальных вагонов, которые ему доводилось видеть. В Большом театре он посмотрел оперу «Борис Годунов» и отправился с коллегами – советскими антропологами в ресторан. После традиционного русского застолья Кун оказался ночью в центре Москвы без единой копейки в карманах и совершенно не зная русского языка. Неожиданно его выручила группа гуляющих людей, которые на очень сносном языке объяснили ему, как добраться до гостиницы.

Именно после посещения СССР у Куна завязалась дружба с крупнейшим советским антропологом Георгием Францевичем Дебецем (1905–1969).

С 1934 по 1939 г. Кун работал над своей огромной монографией. По поводу идеи и структуры он консультировался у уже пожилого Уильяма З. Рипли, а также у известного американского антрополога Франца Боаса, Franz Boas (1858–1942), и английского этнолога Бронислава Малиновского, Bronislav Malinovsky (1884–1942). Авторы ведущих антропологических журналов почитали за честь снабдить Куна новейшей теоретической информацией. Огромное трудолюбие ученого в совокупности с его богатейшим экспедиционным опытом обеспечили закономерный успех у читателей, когда книга «Расы Европы» увидела свет.

Карлтон С. Кун в форме офицера Британской армии (в центре). 1941 г. Марокко

Когда началась Вторая мировая война, Кун не укрылся за мантией академического ученого, доказав в полной мере свою гражданскую позицию. В 1941 г. по секретному заданию американского правительства он был откомандирован в Северную Африку, в Марокко, с целью установления контактов с местными племенами, поскольку уже тогда здесь планировалось создание плацдарма для американских войск с перспективой их участия в войне на европейском континенте. Выбор пал на ученого не случайно, так как он хорошо владел арабским языком и уже имел богатейший опыт работы полевых исследований в этой местности, когда был здесь в 1924–1928 гг. По его мнению, в расовом отношении население Марокко представляло собой сложную амальгаму из арабов, евреев и испанцев, во взаимоотношениях которых было довольно сложно разобраться неспециалисту, не знакомому с особенностями психологии данного контингента.

По инициативе самого президента США Франклина Рузвельта в Касабланке был открыт Центр Стратегических исследований, к которому Кун и был прикомандирован с правом ношения военной формы офицера британской армии. Его должность называлась «Исполнитель секретных операций». Успешно зарекомендовав себя на этом поприще, был переведен уже как реальный разведчик в Тунис, на территорию, оккупированную итало-германскими войсками. Его официальная «легенда» была весьма экстравагантной: он скрывал задание, но не скрывал своего имени, так как оно было хорошо известно во всем мире. Несмотря на то, что США и Национал-социалистическая Германия юридически уже находились в состоянии войны, независимый международно признанный американский антрополог Карлтон Стивенс Кун пребывал на территории, оккупированной немецкими войсками, для антропологического обследования коренного населения Северной Африки. Немцам весьма льстило, что даже ученые противоборствующих с ними стран так или иначе поддерживают развитие классической расовой теории. Что и было использовано. Прагматичные американцы в целях сбора информации задействовали не только местное коренное население, но даже бывших русских белогвардейцев, осевших после гражданской войны в Северной Африке. По словам самого Куна, на этом театре военных действий наибольшее неудобство доставляли итальянские войска, которые воевали круглые сутки как партизаны и без всякой системы, в то время как немецкие войска из экспедиционного корпуса Эрвина Роммеля воевали строго методично и в пределах стандартного «рабочего» дня, принятого в Европе.

В 1943 г., когда итало-германские войска были разгромлены, а англо-американские осуществили высадку из Северной Африки в Италию, Кун был откомандирован с новым секретным заданием в Албанию для установления связи с местными партизанами. И вновь руководство спецслужб предпочло прибегнуть к его услугам, так как он уже проводил здесь археологические и этнографические исследования в 1929 и 1930 гг.

Вообще с этой точки зрения биографию Куна можно рассматривать как идеальный пример использования квалификации гражданского специалиста в военных целях. Американский ученый широкого профиля Карлтон Стивенс Кун блестяще справился со всеми возложенными на него военным временем обязанностями.

Между тем, с окончанием Второй мировой войны Кун, практически не отдохнув после своих напряженных военных приключений, вновь вернулся к своей непосредственной деятельности. В 1948–1951 гг. он исследовал культуру каменного века в Иране и Ираке. В 1954 г. открыл и исследовал пещеры эпохи каменного века в Афганистане, после чего посетил Австралию. В 1955 г. работал в Сирии и Центральной Африке. В 1959 г. принимал участие в экспедиции на юге Чили. В 1965 г. посетил Сьерра-Леоне.

Карлтон С. Кун в Индии, 1957 г.

За свои очевидные заслуги в области науки Карлтон Стивенс Кун в 1948 г. был удостоен звания профессора антропологии в Университете Пенсильвании. В 1952 г. он стал академиком Национальной Академии наук, а в 1961–1962 гг. был также председателем Американской Ассоциации Физических антропологов. В 1950-е гг. он опубликовал множество научных работ, чтобы популяризировать принципы антропологии в американском обществе.

Исследование пещер

Карлтон С. Кун в краниометрической лаборатории

В 1964 г. Кун по приглашению советского правительства вновь посетил СССР в составе американской делегации и выступил на Седьмом международном конгрессе антропологических и этнографических наук, который проходил в Москве с 3 по 10 августа.

Его особые заслуги перед Отечеством в военное время также не были забыты. Как специалист высочайшего класса, объездивший с экспедициями весь мир, Кун с 1954 по 1957 г. по заданию штаба Военно-воздушных сил занимался фотографированием территорий Кореи, Цейлона, Индии, Пакистана, Саудовской Аравии, Японии, Тайваня, Непала и Филиппин, которые в случае необходимости могли быть подвергнуты массированным бомбардировкам со стороны США. Он выступал в качестве основного эксперта по определению целей для бомбометания на основе проведенной им аэрофоторазведки. Именно так, в кабине тяжелого стратегического бомбардировщика возникла и окончательно сформировалась его концепция мультирегионального происхождения рас.

Выдающийся американский ученый скончался 6 июня 1981 г. в городе Глочестер, штат Массачусетс.

Творческая автобиография Куна «Приключения и открытия», вышедшая в печати незадолго до его смерти, представляет собой один из интереснейших и ценнейших источников по истории науки. В ней автор живым, образным языком показал, что жизнь настоящего ученого не состоит из сплошной рутины, но дает возможность испытать всю палитру полнокровных человеческих эмоций.

Семья Карлтона С. Куна. 1965 г.

Теперь рассмотрим значение книги «Расы Европы» в контексте общего развития антропологии.

Появление слова «раса» связывается с праиндоевропейским языком, есть оно и в латинском языке, где «ratio» обозначает «подсчет», «метод», то есть имеет прямое отношения к понятию классификации. Термин «раса» в Европе впервые появляется в эпоху великих географических открытий, в XIV в. – в Италии и Испании – в первых странах, которые наиболее активно контактировали с жителями заморских земель, относящимися к другим расам, непривычным европейцам, а это требовало от рационально настроенных жителей Европы описания и классификации. В конце XVI в. слово «раса» появляется во Франции, в XVII в. оно появляется в Англии, а в XVIII в. в Германии. Его значение приобретает смысл универсального термина для выявления общностей биологических объектов, в том числе людей, и начинает широко использоваться в научном обиходе.

В таком качестве термин «раса» уже использовал основоположник универсальной биологической классификации К.Линней, который классифицировал и человеческие расы, выделив четыре расы: белую, желтую, красную и черную. Причем он дал не только антропологические, но и психологические характеристики отдельных рас (люди Америки – холерики, Европы – сангвиники, Азии – меланхолики и Африки – флегматики). Впоследствии учение о расах было развито крупнейшими учеными Ж.Бюффоном и И. Блюменбахом. Но завершил оформление расовой антропологии как науки русский ученый И.Е. Деникер, который в 1900 г. издал книгу «Человеческие расы». В этой работе, до сих пор считающейся классикой антропологии, впервые были сформулированы основы оценки различий между различными расами. В антропологии возникла расовая классификация, основанная на научной методике, включающей комплексный сравнительный анализ антропометрических данных человека.

Физическая антропология с самого начала ее оформления в качестве научной дисциплины основной целью имела максимально точную фиксацию всех особенностей человеческого вида, прежде всего его скелета как наиболее точного и неизменного носителя антропологических признаков человека, а также внешних особенностей: цвета кожи, волос, глаз, строения лица, телосложения. Надо отметить, что значительную роль в становлении физической антропологии и сборе антропологических данных сыграли русские ученые: Д.Н. Анучин, А.П. Богданов, Г.Е. Грумм-Гржимайло, И.Е. Деникер, А.А. Ивановский, И.А. Сикорский, С.М. Хомяков и многие другие, зачастую незаслуженно забытые исследователи. На основании этих данных антропологи создавали различные системы классификации человека, были предложены различные варианты разделения на расы. В целом к началу ХХ в. наука накопила огромный объем данных по физической антропологии, который нуждался в обработке и классификации.

Одним из наиболее заметных и выдающихся исследователей, изучивших и классифицировавших накопленный материал, стал американский антрополог К.С. Кун, который в своей фундаментальной работе «Расы Европы» создал всеобъемлющую классификацию всех европейских рас на основании имеющегося краниологического материала и иных антропологических данных. Надо отметить, что именно благодаря Куну были окончательно установлены терминология и описание европейских расовых типов, на которые в ходе эволюции разделилась большая белая раса. Вообще стоит отметить, что работы Куна, написанные до Второй мировой войны, в Советском Союзе не воспринимались как нечто идеологически чуждое, ведь до того, как германскому национал-социализму удалось серьезно испортить репутацию физической антропологии, исследования рас широко велись во всем мире и в СССР.

Но начиная с завершения Второй мировой войны антропология и изучение рас стали не то чтобы запретной, но очень неудобной темой, которую вроде бы и замалчивать не получается, но и полноценный разговор о ней не выходит. Тесная связь расовых исследований с политикой Третьего рейха обусловила то, что расовые исследования в массовом сознании ассоциируются с тематикой измерения черепов и лагерей смерти. А каждый исследователь, проявляющий интерес к вопросам исследования человеческих рас, может быть легко заподозрен в тайном желании «измерить череп» для выявления неполноценных «унтерменшей» среди окружающих.

В результате расовые исследования в СССР (да и в современной России) были существенно урезаны, а предмет научного интереса антропологов стал казаться подозрительным. Научная цензура обратила пристальное внимание на расовые исследования и в результате приведения науки в соответствие с требованиями политики трансформации подверглась даже терминология. Так, негласное табу в советской науке было наложено на термин «арии» и «арийский», его старались употреблять только в контексте исследования истории завоевания в древности Индии европеоидными племенами, во всех же других случаях подчеркивалась связь термина с политической практикой нацистской Германии, само же слово всегда сопровождалось дополнительным определением «антинаучное» или «устаревшее».

Серьезный ущерб изучению расового вопроса нанесла утвердившаяся в советское время доктрина автохтонности славянского населения на территории России, что мешало проводить сравнения с археологическими культурами, открытыми за пределами СССР, а локальные вариации общеевропейских культур, тесно связанных с расовым типом их носителей, приходилось описывать как отдельные культуры.

Такому же фактическому запрету подвергся термин «нордический», что особенно обидно для русской антропологической науки, так как этот термин был введен в научный обиход русским ученым И.Е. Деникером. Причем если термин «арии» еще сохранился в сугубо научных книгах и статьях, то нордическая раса была изгнана, и во всех послевоенных книгах по археологии, антропологии и расовым исследованиям, везде, где необходимо было говорить о северной европеоидной расе длинноголовых блондинов, использовался совершенно не соответствующий реальности термин «средиземноморцы». Например, располагавшаяся на территории России Фатьяновская археологическая культура описывалась советскими археологами как средиземноморская, хотя она относилась к общеевропейской культуре «боевых топоров», которая была создана племенами, впоследствии вероятно ставшими родоначальниками всех североевропейских народов, в том числе германцев и славян.

Однако не только в СССР антропология оказалась в положении науки, подчиненной политике. Так, в США в ходе насаждения политкорректности и культа расплаты «белых» за годы рабовладения оформился и пышно расцвел своеобразный «расизм наоборот». В результате черная раса провозглашалась едва ли не источником древнейших цивилизаций. Политика стала причиной афроцентристской исторической школы Соединенных Штатов, представители которой, вопреки всем собранным наукой данным, утверждают что, к примеру, египетская цивилизация была создана неграми, и упорно ищут следы влияния негров в других древнейших цивилизациях, отрицая при этом гигантское число краниометрических данных, текстовых описаний, иконографической информации. Отсюда же проистекает и обостренное желание современных ученых найти некую працивилизацию в Африке, в поисках которой бесследно пропал труд множества ученых.

Несмотря на воздействие политического фактора, в СССР расовые исследования продолжались и после Второй мировой войны. В 1964 г. выходит книга В.П. Алексеева и Г.Ф. Дебеца «Краниометрия. Методика антропологических исследований», где подробно описывалась теоретическая часть измерения человеческих черепов и приводилась детальная информация по практической краниометрии. Кстати, возвращаясь к работе Куна «Расы Европы», надо отметить тот факт, что автор очень активно использовал в своих исследованиях работы русских антропологов и данные, собранные русской краниометрикой.

«Европеоиды – представители европеоидной расы, распространенной в Европе, Северной Африке (до Сахары), Ближнем Востоке, Средней и Центральной Азии, Северной Индии. Характерные признаки населения: цвет кожи, волос и глаз варьирует от очень светлых оттенков у северных групп до очень темных у южных и восточных, волосы прямые или волнистые, мягкие, лицо ортогнатное, в горизонтальной плоскости (при взгляде сверху) заметно выступает вперед, надбровные дуги часто большие, орбиты низкие, угловатые, разрез глаз всегда широкий, но глазная щель может быть небольшой, эпикантуса нет, нос обычно крупный, резко выступает, ноздри ориентированы сагиттально, переносье высокое, рот неширокий, толщина губ небольшая или средняя, рост бороды и усов сильный, телосложение среднее, кисть и стопа широкие. На краях ареала европеоидная раса образует плавные переходы к уральской, южносибирской, монголоидной, негроидной, эфиопской и дравидийской расам» – это определение европейской расы, данное в курсе «Введение в антропологию» современными русскими антропологами Д.В. Богатенко, С.В. Дробышевским и Т.И. Алексеевой, в значительной мере основывается на работе, проведенной К.С. Куном более 70 лет назад. То есть научное значение фундаментального труда американского антрополога не утрачено по сей день.

Карлтон С. Кун на Седьмом Международном Конгрессе антропологических и этнографических наук. Москва. 1964 г.

Работа К.С. Куна также окончательно дала ответ на вопрос о расовой неполноценности русских и других народов Восточной Европы, часто муссировавшийся в русофобски настроенных кругах Запада. Как указывал русский антрополог В.В. Бунак: «В целом по своему антропологическому составу народы европейской части СССР очень сходны с народами средней и северной областей Западной Европы. Все попытки некоторых зарубежных антропологов противопоставить «запад» и «восток» в историко-культурном и в расовом отношении находятся в противоречии с фактами. На северо-западе у русского, белорусского, литовского, латышского населения прослеживаются черты беломорско-балтийской малой расы; эта же раса отчетливо представлена и у финноязычных народов этой территории – у карелов, вепсов, некоторых групп коми-зырян. У латышей и эстонцев преобладают черты, сближающие их со скандинавским вариантом атланто-балтийской расы (высокий рост, светлая пигментация). В центральной области Восточно-Европейской равнины для русского и североукраинского населения, мордвы, отчасти для татар Поволжья характерны черты среднеевропейской расы». То есть расовые типы населения России и прилегающих территорий представлены основными европейскими расами, преимущественно северного происхождения.

Конечно, советская (и впоследствии современная российская) антропологическая школа несколько отошли от терминологии, используемой К.С.Куном, и вместо понятий нордиды, альпиниды, балтиды, борреби и др. использовала собственную терминологию, к примеру: беломоро-балтийская и атланто-балтийская расы. Но это связано не столько с тем, что такая терминология была с точки зрения советских антропологов более точной, сколько с необходимостью по политическим мотивам отделить терминологию советской школы от «буржуазной антропологии», а затем уже скорее по традиции и чтобы избежать обвинений в расизме. Тем более что на западе, особенно в США, в последние десятилетия научному миру навязывают абсолютно антинаучную, но зато исключительно политкорректную концепцию, которая говорит об отсутствии рас как таковых либо классифицирует расы на основе абстрактных признаков, например по группе крови человека.

Поэтому в наши дни сложно переоценить значение книги К.С. Куна, в которой рассматривается история, происхождение и связи малых рас, на которые в Европе разделилась большая белая раса. Собранный и обработанный автором огромный краниологический материал, охватывающий период от эпохи плейстоцена до наших дней, является зримым доказательством существования рас Европы, их взаимосвязи и различия.

В заключение мы хотели бы выразить искреннюю благодарность Карлу Куну – сыну прославленного ученого, который любезно подарил автору проекта права на издание всех сочинений своего отца на русском языке.

Введение

Данная книга предлагается студенческой аудитории как исследование в рамках особого направления физической антропологии. В ней представлена попытка проследить расовую историю европеоидной ветви Homo sapiens от ее зарождения в плейстоцене до современности. Хотя изучению скелетного материала следующих друг за другом культурных периодов специально посвящены шесть глав, главное внимание уделяется расовой идентификации современных европеоидных народов. Если можно было бы выделить основную мысль этой книги, то это была бы та идея, что физическую антропологию нельзя рассматривать в отрыве от ее культурно-исторических связей и что такой вещи, как «чистая» биология, не существует – по крайней мере, по отношению к человеку.

При написании книги подобного характера невозможно было обойтись без использования некоторых технических терминов: читатель найдет их определения в глоссарии. Статистические таблицы сознательно опущены в самом тексте, но так как многие выводы и идентификации, сделанные в главах по скелетной истории, являются новыми, целесообразно подкрепить их табличным материалом. Поэтому 53 столбца основных средних значений черепных серий представлены в приложении I.

Ссылки на все источники как антропометрического материала, так и материала иного рода, даны в сносках в тех разделах, в которых упоминаются эти данные. Хотя в ходе работы над этой книгой приходилось обращаться к более чем четырем тысячам книг, автор не претендует на то, что обозрел всю литературу по данному предмету. Некоторые не имеющие особого значения ссылки были опущены сознательно, а многие другие (без сомнения, к сожалению) упущены. За исключением материалов, использованных с разрешения автора до их публикации, к данным, появившимся позже июля 1938 г., обращения не производилось.

По достаточно веским причинам избежали внимания две вспомогательные области физической антропологии: это изучение групп крови и вопрос расового интеллекта или расовой психологии. Исследования групп крови к 1938 г. породили необозримую библиографию, и скоро эти исследования будут рассмотрены проф. Уильямом Бойдом из Бостонского университета. Пока что, как определили специалисты в этой области, между группами крови и антропометрическими явлениями не существует генетической связи. С другой стороны, тема взаимосвязи расы и интеллекта пока что недостаточно разработана, чтобы включить ее в общую работу по расовой истории: к тому же ее очень легко использовать в политических целях. В данной книге исследование рас проводится без каких-либо выводов об их неполноценности или превосходстве.

В финансировании этой работы, в сборе данных и в подготовке рукописи участвовало много людей. Начальная работа по сбору и подготовке на протяжении двух лет была профинансирована щедрыми грантами Фонда Мильтона и наследия Джона Г. Кларка Гарвардского университета. Дальнейшее финансирование, позволившее завершить этот труд, было обеспечено моим отцом Джоном Льюисом Куном, компанией «Макмиллан» и г-ном Ллойдом Кэботом Бриггсом. За само предложение о написании данной книги, за поддержку в получении первоначального финансирования и за постоянные советы и ободрение я глубоко признателен своему учителю проф. Эрнесту А. Хутону, посвятившему меня в физическую антропологию, и я хочу выразить здесь свое уважение ему не только как своему личному наставнику, но и как духовному отцу американской физической антропологии.

Среди многих помощников в моем утомительном труде по переводу, выборке, подсчету, рисованию, проверке и набору четверо заслуживают особого внимания: г-жа Мэри Руби Гарднер, г-жа Анна Шугзда, г-н Юджин К. Уорман и г-н Йенс Айд. Сотрудничество с г-ном Элмером Райсингом, со своим опытом подготовившим все карты, схемы и рисунки, сделало задачу иллюстрирования несложной. Г-н Фредерик П. Орхард и г-жа Марион Ламберт помогали в подготовке фотографий.

Г-жа Констанс Ашенден, библиотекарь Музея Пибоди в Гарвардском университете, под чьим руководством все имевшиеся в библиотеке статьи из научной периодики были отдельно каталогизированы автором, предоставила в мое распоряжение свои обширные познания библиографии антропологии, а также свое время и терпение. Я хочу выразить особую признательность ей, а также ее помощнику г-ну Фрэнсису Гоулду.

На использование мной их неопубликованных антропометрических материалов согласились следующие лица: д-р Гордон Т. Боулз, г-н К. Уэсли Дюпертью, г-н Роберт В. Эрих, д-р Генри Филд, г-н Джеймс Гол, г-н Герберт Р. Глодт, д-р Эрнест А. Хутон, д-р Байрон О. Хьюз, д-р Фредерик П. Халс, д-р У. Марион Крогман, г-н Гомер Х. Киддер, г-н Мартин Лютер, д-р Теодор У. Маккаун, д-р Джеффри М. Морант, д-р Карл К. Зельтцер, д-р Уильям Шенклин, проф. Борис Н. Вишневский, г-жа Рут Сотел Уоллис, проф. Франц Вейденрейх. На каждого из них будет дана ссылка при использовании соответствующего материала. Я надеюсь, что беглое упоминание их данных в этой книге стимулирует интерес к их будущим более тщательным исследованиям. Не стоит и говорить, что никто из них не несет ответственности за ошибочные или непозволительные интерпретации своих материалов. Я также хочу здесь поблагодарить тех людей и те учреждения, которые позволили мне сделать копии фотографий и рисунков. О людях я упомяну в каждом конкретном случае. Однако большинство фотографий, использованных в этой книге, были сделаны автором с помощью многих людей. Это особенно относится к г-же Марион Блэкуэлл, директору Международного института в Бостоне, и ее помощнице г-же Ольге Ст. Иваный, а также к г-ну Артуру Мегердичиану, г-ну Филиппу Уэю и г-ну Мерико Петролати из Ludlow Manufacturing Company, Лудлоу, Массачусетс, г-ну Брору Тамму, г-ну Х.У. Джонсону и владельцам судостроительной компании «Джордж Лоли и сын», г-ну Яну Драйсдэйлу из A.C. Lawrence Leather Company, Пибоди, Массачусетс, г-ну Майклу Абурджейли, Бостон, г-ну Дюма из книжного магазина Дюма, Бостон, г-ну Гейнриху Вольфу, управляющему Gundlachs Hofbrauhaus в Бостоне, отцу Яну Козицкому, г-ну Джону Брюнсвику и офицерам Чехословацкого клуба в Бостоне, г-ну Джеймсу Страгунасу и многим другим, включая всех тех, чьи фотографии появились на вклейках, иллюстрирующих расовые типы.

За помощь и советы я особенно благодарен следующим лицам: проф. Гловеру Аллену – за советы, касающиеся фауны; д-ру Гордону Т. Боулзу – за подготовку карты № 16 и за информацию по населению Ирана, Афганистана и Индии; проф. Кирку Брайану – за информацию по плейстоценовому и послеплейстоценовому климату; проф. В. Гордону Чайлду – за прочтение рукописи (глав II–VII) и за предложение многих важных изменений; д-ру Владимиру Дж. Фьюксу – за подготовку карт №№ 2 и 3 и множество советов по европейской археологии неолита, бронзового и железного века, а также за данные и советы по вопросам славянской истории; д-ру Х. О’Нейл Хенкену – за советы по археологии железного века, и особенно Британских островов; г-ну Габриэлю Ласкеру – за помощь в подготовке глоссария; д-ру Ж.Р. де ла Маретту – за мысли по вопросу человеческой эволюции; проф. Уильяму М. Макговерну – за разрешение прочитать рукопись его «Древних царств Средней Азии» и за советы по вопросам истории Средней Азии; д-ру Халламу Л. Мовиусу – за помощь в подготовке карты 1 и рисунка 16, а также в написании глав II и III; д-ру Роберту В.Пфайфферу – за данные по древнееврейской истории; проф. Дж. Дайнли Принсу – за мнение специалиста по вопросу шумерского языка; проф. Джорджу Сартону – за советы по работе с ссылками; г-ну Вилхьялму Стефанссону и Чарльзу Хардингу – за советы и данные по древним скандинавам; г-ну Лористону Уорду, г-ну Джеймсу Голу и г-ну Д.У. Локарду – за помощь в вопросах ближневосточной археологии; проф. Гарри Вольфсону – за консультирование по еврейской истории и помощь в подготовке раздела, посвященного евреям. К этому списку нужно добавить имена проф. М.Ф. Эшли-Монтагю, проф. В.М. Крогмана и д-ра Х.Л. Шапиро, которые прочитали книгу в гранках и благодаря которым появились многие необходимые изменения и добавления.

Как легко заметит читатель, вышеперечисленные специалисты, большинство из которых уже являются известными учеными, сыграли немалую роль в подготовке этой книги. У всех из них – как по отдельности, так и в общем – я нахожусь в неоплатном долгу, и я выражаю им свои извинения, если я злоупотребил их великодушием и познаниями.

Я также хочу выразить свою благодарность Их Величествам королям Йемена и Албании, а также Его Высочеству султану Мукаллы за позволение и помощь в собирании данных, которые здесь представлены в первый раз.

Наконец, я глубоко признателен служащим Macmillan Company за их великодушие, сотрудничество и терпение.

Карлтон Стивенс Кун,

Садбери, Массачусетс,

февраль 1939 г.

Глава первая

Введение в историческое исследование белой расы 1. О целях и планах

Настоящая книга является учебником для студентов колледжей, уже изучивших или только изучающих вводный курс антропологии. Однако большая ее часть написана неспециальным языком, чтобы ее могли использовать и изучающие смежные дисциплины. Материал для изучения состоит из собранного антропологами всего мира корпуса статистического материала, относящегося к телесным качествам людей, принадлежащих к белой расе. Этот материал можно разделить, во-первых, на скелетный материал и, во-вторых, на метрические данные по живым людям и наблюдения за ними.

Используя этот материал, мы предлагаем взглянуть на историю белой расы, начиная с ее истоков в плейстоцене[1] и до настоящего времени, и обеспечить классификацию подрас в соответствии с фактами, известными нам на сегодняшний день. Мы разделяем утверждение, что человек как «домашнее животное» крайне разнообразен и что в своих странствиях по всей планете он сам подвергался воздействию окружающей среды, и, следовательно, изменялся в несравнимой с любым другим видом степени. Далее, мы полагаем, что телесные характеристики человека на протяжении развития человеческих культур изменялись из-за собственно человеческих приспособлений.

Во время плейстоцена существовали несколько видов приматов, которые, овладев каменными орудиями, огнем и речью, достигли некоторой степени человеческой культуры. В текущую послеледниковую или межледниковую эпоху в соответствии с общим сокращением разнообразия фауны человек сократился до одного вида, уникального в своем роде. В плейстоцене в качестве фетализированной наземной обезьяны появился как минимум один вид – и именно этот вид сегодня является главным стволом рода Homo sapiens. Другие виды, включая ископаемого яванского и пекинского человека, а также неандертальца, превратились в более тяжелые, гипермаскулинные эндокринные формы с роскошными челюстями, зубами и костяными гребнями.

Мы намереваемся продемонстрировать, что эти нефетализированные виды не вымерли полностью, но по крайней мере один из них во время среднего плейстоцена или в начале позднего плейстоцена был ассимилирован главным человеческим видом. Из этого смешения произошла верхнепалеолитическая группа населения Европы, Северной Африки и Северной Азии, принадлежащая к большому, грубому и относительно нефетализированному физическому типу. Этот тип человека в начале послеледниковых времен, если не ранее, пересек Берингов пролив, составив основной генетический ствол, из которого в сочетании с более поздними переселенцами появились американские индейцы. Из одной из ветвей этой гиперборейской группы в Северной Азии образовался предковый тип всей монголоидной семьи.

Мы предполагаем, что предки европеоидов в своей главной форме во время плювиальных периодов плейстоцена появились на территории от Сахары до северной Индии, сегодня являющейся засушливой зоной. В послеледниковые времена многим людям пришлось покинуть свои дома из-за засухи, и некоторые из них положили начало земледелию и животноводству в северо-восточной Африке и юго-западной Азии. Из этих центров пионеры земледелия следовали за послеледниковыми зонами климата в Европу, постепенно вторгаясь в земли, ранее занятые ледником. В большинстве заселяемых ими областей они значительно превосходили по численности потомков охотников и рыболовов, чьи предки оставались здесь со времен ледника. Многие из этих предков последовали за отступлением льда к его последним тающим центрам.

Занятие всех пахотных и подходящих для пастбищ земель не закончилось за один век или тысячелетие. Этот процесс был постепенным, и отступление более древнего населения в естественные крепости было таким же постепенным. Движение населения с производящим хозяйством из Азии и Африки не происходило по одному пути и не затрагивало один-единственный народ: оно было сложной последовательностью миграций по нескольким путям вторжения. Разные типы производителей смешивались со встречавшимися им собирателями и друг с другом до тех пор, пока уже в наше время на территории, занятой белыми людьми, не осталось ни одной из групп совершенных собирателей.

Эти производители, видимо, принадлежали к разным вариантам одного центрального расового типа – базового средиземноморского. Этот базовый средиземноморский тип был изменчив во многих отношениях, особенно по росту и пигментации, но по своим существенным качествам, отличавшим его от неевропеоидов, он был вполне единообразным. Мы не знаем, были ли европеоидами по морфологии мягких тканей остатки собирателей, которых ассимилировали производители-средиземноморцы. Существуют некоторые свидетельства, что некоторые из них начали развиваться в монголоидном, а другие, возможно, в негроидном направлении. Подобные вариации можно видеть в современном составном европеоидном расовом сплаве.

Во всяком случае, главный вывод этого исследования таков: современные расы Европы происходят от смешения производителей из Азии и Африки, в основном средиземноморского расового типа, и потомков собирателей межледникового и ледникового периода, произошедших в свою очередь из смешения базового типа Homo sapiens, родственного дальним предкам средиземноморцев, с некоторыми несапиентными видами общего неандерталоидного типа. Действие и взаимодействие окружающей среды, отбора, миграций и человеческой культуры на разные составляющие этого сплава произвели белую расу во всей ее нынешней сложности.

Принимая по внимание эти обстоятельства, нет необходимости приводить здесь точную классификацию современной белой расы на подрасы – такие как нордическую, альпийскую, динарскую и так далее. Сначала в главах со II по VII мы исследуем историю белой расы и дадим общий обзор современных рас в главе VIII. В главах с IX по XII мы рассмотрим современных европейцев тщательнее, дополнив предыдущие главы.

2. Теория и принципы понятия «раса»

Перед тем как приступить к тщательному рассмотрению истории или техническим вопросам, кажется целесообразным подробнее, чем в предыдущем разделе, обозначить некоторые принципы, которые, как мы полагаем, управляют формированием человеческих рас. Прежде всего, возникает вопрос «Что такое раса?», и не следует избегать проблемы этого определения. В курсе этого исследования автор выработал определенную точку зрения на этот вопрос, которую можно выразить следующим образом: понятие «раса» является общим, и любая попытка привязать его к более конкретному значению представляет собой слишком упрощенный таксономический подход. Использование при строгих определениях таких условных терминов, как подраса, тип, разновидность, местный (локальный) тип и т.д., подразумевает классификацию категорий в духе Линнея, чуждую фактам человеческой биологической дифференциации.

В такой группе животных, как человеческая, определенно можно назвать и классифицировать главную группу, к которой принадлежат все индивиды. Все современные разновидности людей дают между собой потомство, а других животных, с которыми можно было бы скрестить человека, не существует. Хотя тест на способность к воспроизведению потомства не обязательно является диагностическим показателем, Homo sapiens в современном смысле составляет, без сомнения, один вид, даже если при формировании современного человека он вобрал в себя один или больше родственных ему видов, сейчас уже не встречающихся в чистой форме[2].

Таково наше мнение о самой большой группе. Внутри нее существует множество разновидностей, значительно отличающихся друг от друга по своей внешности. Существуют пигмеи со средним ростом менее 150 см, но существуют и люди-гиганты, чей средний рост составляет более 180 см. Также существуют черные и белые люди, люди с курчавыми и прямыми волосами, люди с бородой и без нее, и так далее. Их разнообразие намного больше, чем среди волков, тигров или любых видов мышей. Тем не менее, оно не такое большое, как у собак, которые, опять же, принадлежат к одному виду и в свою очередь могут включать примесь волка или шакала.

Мы снова должны повторить, что человек – это домашнее животное, и в качестве такового он подвергается действию законов, управляющих животными при одомашнивании. Будучи менее зависим напрямую от заданной среды, чем дикое животное, он гораздо более разнообразен. Став многочисленным в результате этого частичного освобождения, он распространился по разным типам окружающей среды, и поэтому влияние среды на него было очень разным. В то же время законы, управляющие его размножением, отличаются от таковых у диких животных. Более того, при этом существует некоторая степень отбора, но меньшая, чем у собак, так разнообразившая их.

Все вышеупомянутые принципы произвели поразительную дифференциацию внутри человеческого вида, которая, должно быть, происходила с потрясающей скоростью. В то же время произошло почти такое же значительное смешение народов под влиянием обстоятельств, которые едва ли могли случиться у животных. Например, смешение белых и негров чаще всего вовлекало белых мужчин и черных женщин, и только изредка наоборот. При смешении часто происходил отбор на основе разной социальной ценности разных сочетаний расовых черт. В результате действия этих факторов не стоит полагать, что получение простой и упорядоченной системы при расовой классификации человека может быть легким делом.

Мы уже признали правомерность применения в отношении к человеку понятия «вид». Существует и другое понятие, совершенно теоретическое для практических соображений, которое можно принять как аналогичное определение. Это «чистый тип» (pure strain) – результат поколений межродственного скрещивания и отбора рецессивных черт. Без радикального изменения нашей общественной системы чистый тип у людей получить невозможно. У крыс, морских свинок и дрозофил он был получен. На крысах, морских свинках и дрозофилах биологи в результате медленной и кропотливой работы открыли законы, управляющие наследственностью. Они почти единогласно согласуются с менделевскими, и не может быть больших сомнений, что законы Менделя прилагаются и к человеку. Но человек – это генетически сложное животное, и черты, которые мы измеряем, очевидно, не являются единицами по Менделю. Если бы мы измеряли правильные вещи, мы бы теоретически обнаружили, что закон Менделя всегда выполняется. Принцип наследования через смешение, из которого выводится формула (A + Б) / 2, зависит от множества сбалансированных признаков по Менделю. То, что они не всегда многочисленны и не всегда сбалансированы, демонстрируется определенными примерами, в которых в результате смешения не получался смешанный тип.

Например, высота черепного свода и высота лица и носа часто не соответствуют ожиданиям. У гибридов черной и белой расы в Соединенных Штатах длинные лица и носы[3], таковы же они и у эфиопов[4]. У жителей острова Питкэрн более выпуклые носы, чем у англичан и таитянцев[5]. Множество других примеров человеческой наследственности не демонстрируют смешанного характера. Они могут служить только примерами. Однако само по себе смешение не может создать и сохранить новую расовую форму, хотя оно может породить новые комбинации. Но смешение в сочетании с отбором, направленным на подчеркивание новых черт и уничтожение старых, может создать решающее изменение[6].

Учитывая сложность человеческого вида как результат культурных особенностей, отделяющих его от животного мира, дать определение понятия «раса» является нелегкой задачей. Так как человек является древнейшим домашним животным, его разнообразие и отбор существовали на протяжении гораздо более длительного промежутка времени, нежели у других видов, за чью теперешнюю форму он ответственен. Любая попытка классифицировать его по жесткой схеме является крайне сложной, и чтобы эта схема работала, она должна быть гибкой. Следовательно, и само понятие «раса» должно быть гибким. При желании мы можем признать определенные большие расы Старого Света – такие как койсанскую (бушмено-готтентотскую), пигмейскую, австралоидную, негроидную, монголоидную и белую (европеоидную). Внутри каждой из этих больших расовых групп существуют меньшие общности, которые могут заслуживать определения расы в меньшем смысле. Эти меньшие общности состоят в большинстве своем из относительно изолированных групп людей, ставших локальными физическими анклавами под воздействием трех обычно взаимосвязанных процессов – смешения, отбора и влияния среды (в общем смысле, включая и культуру). Не всегда возможно сказать, когда такая общность становится большой расой.

Давайте рассмотрим три эти силы – смешение (amalgamation), отбор и влияние среды. Мы уже упоминали первую из них, обычно называемую расовым смешением (race mixture). Мы уже видели, что, хотя смешение кажется обычным результатом, по некоторым критериям можно видеть обычное действие законов Менделя или взаимодействие доминантных или рецессивных признаков. Далее, смешение может привести к различному доминированию в зависимости от возраста; например, доминирование светлых волос в раннем детстве в сочетании с потемнением волос в юности и взрослом возрасте связывает светлую пигментацию с инфантильными чертами. Это не относится к светлому цвету глаз, который с годами становится только немного более отчетливым. В то же время монголоидные морфологические черты у гибридов ярче выражены в раннем детстве, чем во взрослом возрасте; обратное верно для наиболее отчетливых европеоидных черт в сочетании с таковыми негроидов или монголоидов. Различное доминирование в зависимости от возраста, за исключением светлой пигментации, – это наследуемая эндокринная функция, связанная с относительной степенью инфантилизма у каждой из главных расовых групп.

Отбор у человека труден для изучения – по крайней мере, в научном смысле. Но, вне всякого сомнения, он играет очень важную роль. Половой отбор, вероятно, имеет и всегда имел определенное приложение, что можно видеть по текущим стандартам красоты в разных странах. Стандарты одной группы могут передаться посредством культуры другой группе. Но так как в любом обществе, кроме промышленного и цивилизованного, не так уж много холостяков и старых дев, то половой отбор, должно быть, в большинстве случаев действовал медленно, по крайней мере в смысле устранения, а не изоляции. Опять же, войны уничтожают некоторую группу мужчин, а целибат, связанный с принятием религиозных обетов, может сделать отдельный элемент популяции генетически бесплодным.

Возможно, самый важный тип отбора – это отбор, связанный с изменением окружающей среды, из-за чего фактор отбора может являться физиологической экономией в ответ на новые типы недостатка минералов. Этот тип отбора мог сыграть очень важную роль в эволюции человека как вида, а также различных рас[7]. Маленькие, фетализированные, относительно слабые расы могут быть более умелыми и, следовательно, более приспособленными для выживания в определенных типах среды, чем большие, более мускулистые и менее инфантильные. Маленькие, фетализированные и относительно беззащитные млекопитающие выработали общественные механизмы, при помощи которых солидарность группы компенсировала недостаток индивидуальной агрессивности; человек в целом – это общественное животное, сравнимое в этом отношении с капуцинами. Средовой отбор, постулированный Мареттом, мог иметь очень важное значение в эволюции как человека как вида, так и различных рас.

Другая форма отбора тесно связана со сложностью структуры общества. Когда общество стратифицировано по общественным слоям, такая культурная дифференциация часто является результатом объединения двух или более социальных и, следовательно, этнических групп из двух или более географических источников. Смешение культур и людей требует некоторого времени, и если в то же время считается, что одна из этих групп по своей социальной ценности является высшей, а другая – низшей, то общественный механизм часто пытается увековечить этого разделение. Таким образом, процесс смешения будет заторможен, и в то же время может возникнуть различие в темпах воспроизводства этих двух социальных расово идентифицируемых слоев.

Как правило (по крайней мере, в наше время), группа, считающаяся низшей, размножается с большей скоростью, чем аристократия. Таким образом, или аристократия постепенно исчезнет, или же низшие постепенно станут высшими при помощи социальной мобильности и общественное разделение сохранится, но оно уже не будет связано с расой. Следовательно, различный темп воспроизводства имеет свою ценность для отбора, и одна популяция может постепенно смениться другой. Является ли это замещение полным или нет, относительная количественная доля двух генетических типов изменится.

Значительные различия в цвете кожи, запахе тела и форме лица являются более активными средствами, препятствующими такой мобильности, чем различия, важные для антропологов, а не для общества, – такие как головной указатель и другие параметры формы головы. Различия первого класса не дали американским неграм полностью раствориться среди белых из-за расоводиагностических черт: пока негроидный элемент в индивидуальной наследственности не разбавлен, его легко обнаружить. С другой стороны, различия по форме головы обычно не замечаются, и брахицефальная белая популяция может сменить долихоцефальную при помощи социальной мобильности.

Пока что мы рассматривали отбор внутри географически неподвижной группы, или, скорее, отбор в рассматриваемой географической точке. Но есть и другой очень важный тип отбора – это мобильный отбор (mobile selection), действующий при эмиграции – источнике популяционного снабжения. При исследовании доисторических расовых передвижений в Европе мы увидим[8], что дунайские земледельцы раннего неолита принесли производящее хозяйство в Центральную Европу с востока. Они увековечили в новом европейском окружении физический тип, который позднее был вытеснен на своей родине. Несколькими веками позднее население культуры шнуровой керамики таким же образом пришло из южной России – но мы сначала обнаруживаем, что они смешаны с другими народами, и культурные черты, о которых мы говорим как об отличительных чертах этой культуры, включены в более широкий культурный комплекс. Следовательно, население культуры шнуровой керамики, покинувшее южную Россию и отправившееся на запад в центральную и северо-западную Европу, было отдельной группой людей из большей и более разнородной человеческой общности. Эта ситуация ясным образом описывает принцип, согласно которому люди, мигрирующие на новое место жительства, в большинстве случаев не представляют собой общей или типичной физической формы своей родины, при условии, что новое место жительства отличается от старого, а представляют собой особую группу, отобранную на основе своей пригодности и возможности мигрировать. Этот принцип можно ясно видеть при изучении современных миграций.

Поляки, прибывшие в Соединенные Штаты в XIX в. и в первые десятилетия двадцатого, не представляли собой срез польского населения[9], а были более высокими, более светлыми, более длинноголовыми по сравнению с поляками в общем. Другими словами, существовал определенный отбор особого физического типа, в результате действия которого некоторые поляки уезжали в Америку, а другие оставались дома. Д-р Шапиро обнаружил, что японцы, эмигрировавшие на Гавайские острова, по многим метрическим и морфологическим характеристикам значительно отличаются от своих родственников, оставшихся дома[10]. Это было определено не изучением репрезентативных выборок, а непосредственным измерением родственников на Гавайях и в Японии.

Таким же образом американцы как потомки британских колонизаторов непохожи на англичан в широком смысле слова. Англичане, отправившиеся в Америку в колониальный период, были определенно отобранной на основе религии, общественного и экономического положения и географического распределения группой. В Америке под влиянием новых условий, относительной изоляции и интенсивного скрещивания относительно небольшого количества семей эта дифференциация усилилась. Когда пахотные земли Новой Англии и штата Нью-Йорк были очищены и возделаны, фермеры, отправившиеся на запад в плодородную долину Огайо и далее в Индиану, Иллинойс и Айову, уже не являлись типичными представителями населения своей родины. Отбор среди населения Скалистых гор и первых бродячих скотоводов прерий был еще более заметным.

Пока что мы рассматривали отбор при миграции по отношению к новой стране, заселяемой иммигрантами, но этот отбор в равной степени влияет и на их родину, независимо от степени миграции. Депопуляция Ирландии и Швеции из-за эмиграции в Америку, должно быть, повлияла на расовый состав этих стран, так же как и массовый исход несколько сотен тысяч германцев во время Великого переселения народов, должно быть, также повлиял на северную Германию и Скандинавию.

Отбор меньшего масштаба, но не менее важный в принципе и по своему эффекту – это отбор городских популяций из сельских источников. Многочисленные европейские исследования выяснили, что молодые мужчины и женщины, покинувшие свои деревни для поиска новой жизни в городах, в расовом отношении нетипичны для деревенского населения в целом, а поток таких людей из плодородных сельских районов в относительно богатые города изменяет физический тип сельского населения[11].

Различия в отборе при эмиграции и иммиграции существуют как в культурном, так и в расовом смысле. Завоеватели культуры шнуровой керамики, переселившиеся на запад в Европу, не принесли с собой все черты азиатской и южнорусской культуры; они брали только те вещи, которые они сочли полезными в новой обстановке и которые можно было легко заменить из местных материалов. Таким же образом ранние жители американских равнин и трапперы не наполняли свои рюкзаки кружевными рукавами, бокалами для вина и серебряными пряжками для туфель, а несли только такую одежду, оружие и другое снаряжение, которое, как они знали, принесет им пользу. Позднее, после освоения земли, также могли последовать и более роскошные вещи – при условии, что они сохранили контакт с родным домом.

Опять же, этот последний принцип справедлив как для расы, так и для культуры. Поселенцы, пришедшие в новые земли позднее, уже после освоения земли, часто принадлежат к иному сегменту общества и могут представлять иную расовую общность с иными культурными связями и склонностями по сравнению с первопроходцами.

Разобравшись со смешением и отбором, мы пришли к оставшемуся принципу влияния окружающей среды. Нельзя отрицать, что человеческая эволюция продолжается с первоначального приобретения отличительных человеческих черт – таких как речь, использование огня и изготовление орудий. Человек не остановился в своей эволюции с того момента, когда он стал человеком. Мы видели, что человек плейстоцена, какого бы типа он ни был, был более примитивным в некоторых отношениях, чем современный цивилизованный человек. Например, одна из наиболее заметных и распространенных активных тенденций человеческой эволюции – это уменьшение размеров лица и особенно жевательного аппарата[12].

Существуют и другие влияния, которые, впрочем, не обязательно являются эволюционными, но которые нужно рассматривать как прямые реакции на изменения среды в широком смысле. Изменения типа и структуры цивилизации, действуя преимущественно при помощи пищевых факторов, могут являться стимулами среды и производить соматические изменения. Эти влияния, как замечается сегодня, принимают форму широких тенденций. Увеличение роста, так сильно повлиявшее на северную и западную Европу и большую часть Нового Света, как раз является подобной тенденцией. Как показано исследованиями трех поколений гарвардских переселенцев Боулзом, который учитывал только реальные генетические линии дедов, отцов и сыновей, это поистине массовое влияние, а не только процесс отбора[13]. Нельзя отрицать, что, каков бы ни был его механизм, оно вызвано культурой, так как встречается только в тех странах, которые в этот период прошли стремительный и основательный процесс модернизации.

Должно быть, самое поразительное современное увеличение роста – это увеличение роста у английских колонистов в Квинсленде, которое достаточно очевидно, но по которому нет доступных научных данных. Квинслендцы единообразно с немногими исключениями выросли до огромной высоты, приобретя долговязое, лептосомное телосложение. Так как квинслендцы являются первопроходцами, живущими в основном не на плодородной земле, то причины этого явления следует искать в прямой стимуляции средой в географическом смысле.

Увеличение роста можно сопоставить с его равно выраженным уменьшением. В Средние века со времени колонизации до XVI в. исландцы, первоначально такие же высокие, как и их норвежские предки, уменьшились в росте до уровня южных итальянцев[14]. Климатологи сегодня утверждают, что это уменьшение сопровождалось понижением среднегодовой температуры и увеличением влажности[15]. Исландская история добавляет, что это был период, близкий к голоданию. Гренландцы, страдавшие еще сильнее от этого изменения климата, стали еще меньше исландцев, перед тем как вымерли[16]. Тем не менее, исландцы, пережившие это время упадка, быстро выросли и в настоящее время составляют одну из самых высоких групп в Европе. Население Исландии не прибавлялось за счет миграций со времени первоначального заселения.

Один из лучших примеров обусловленной средой физической остановки роста можно наблюдать в бедной области в холмах Лимузен в центральной Франции[17]. Без всяких сомнений, здесь причинами этого являются изоляция, бедность и зависимость от продукции неплодородной гранитной почвы. Дефицит минералов в том смысле, в котором его использует Маретт, также может влиять на рост наряду с недоеданием. Другой пример условий среды может быть виден в общем уровне низкого роста (в большинстве своем меньше 160 см), распространенном в приполярной зоне по всему миру.

Если среда может оказывать такое явное влияние на рост и действовать с такой высокой скоростью (обитатели Новой Англии выросли на 7 см за 100 лет), то более чем вероятно, что она может влиять и на другие расовые критерии, включая форму головы. Чрезвычайная брахицефализация, охватившая Европу в Средние века и особенно затронувшая южную Германию и Богемию, следовала той же схеме, что и изменение роста. Оба процесса происходили как упорядоченное возрастание с постоянной скоростью. Отбор мог вносить большую лепту в этот процесс при помощи проникновения иных типов и различной рождаемости. Простое доминирование брахицефалии по Менделю, которое никогда не было явным, не может быть сброшено со счетов, но оно не может быть единственным фактором. Но даже если мы предположим проникновение брахицефального населения, дифференцирующий отбор и непосредственное действие законов Менделя, трудно объяснить изменение головного указателя в южнонемецком и альпийском регионе выше того уровня, которого он достигал в древности – исторической или доисторической, – если мы не признаем реакцию на стимулы среды в качестве по крайней мере одной из причин этого изменения. Собиратели Западной и Центральной Европы, видимо, испытали более древнюю и в равной степени обширную брахицефализацию в мезолите – периоде сильного изменения климата; и параллельное изменение спустя тысячелетия среди цивилизованных производителей могло по неизвестным пока причинам следовать параллельному механизму изменения.

В конце концов, все это приводит нас обратно к тому, с чего мы начали, рассматривая значение слова «раса». В свете этого обсуждения расой можно назвать группу людей, вместе обладающих большинством своих физических характеристик. Чистая раса, если нужно использовать этот термин, – это такая раса, в которой несколько элементов так сильно перемешались, что по корреляциям нельзя определить их первоначальные комбинации[18]. В то же время процессы отбора и влияния среды придают результату этого смешения четкий характер.

Чем дольше такая человеческая общность остается изолированной, тем более четкой она может стать в расовом смысле. Она может расширяться численно, разделяться и стать большой группой, в то время как другие, когда-то более многочисленные группы, почти вымрут или будут совершенно поглощены. Но еще более важно в связи с расой то, что эта общность, как бы нечетко она ни была определена, всегда находится в процессе изменения.

Если, как выше, мы определяем расу как группу людей, относительно однообразных в физическом смысле и живущих в одном месте, то могут возникнуть трудности. Как мы проведем границу между этим местом и соседним? Где заканчивается одна раса и начинается другая? Некоторые утверждают, что раса – это просто искусственный конструкт на гладкой и прозрачной поверхности географического континуума[19], так как то, что может быть точкой концентрации крайнего состояния по одному критерию, будет промежуточной точкой для другого. Это утверждение в определенном смысле истинно. Если мы посмотрим на современные расы на двумерной карте, мы можем только согласиться с тем, что раса в этом смысле – это только относительно однородная группа людей, занимающих данную произвольно выбранную точку на земном континууме. В областях с гладкой поверхностью одно состояние плавно и в больших масштабах переходит в другое; в областях, разрезанных географическими барьерами – такими, как пустыни или горы, – контрасты являются более резкими и перепады более крутыми.

Пока мы будем ограничивать наш взгляд поверхностью, мы будем сталкиваться с этой дилеммой. Но решение приходит с применением третьего измерения – исторического. При помощи исторической реконструкции, с численно корректным и соответственно документированным скелетным материалом возможно определить, что происходило в большинстве регионов, занятых белой расой, почему образовалось нынешнее состояние и какова подходящая классификация существующих рас, построенная на двойной основе прошлого и настоящего.

Эта классификация, конечно, должна соответствовать существующим обстоятельствам и не являться отражением одной только истории или национальных идеалов. Посредством подобной классификации мы можем надеяться ответить на возражение о континууме и продемонстрировать, какие участки на карте на самом деле представляют собой центры расового распространения и смешения в соответствии с принципами, которые сейчас начинают пониматься[20].

Но в то же время мы должны помнить, что промежуточные зоны и зоны смешения могут неожиданно менять свою функцию и демонстрировать роль поставщика расового материала в другие регионы. Взаимодействие этих функций в соответствии с принципами, уже обрисованными в этой главе, произвело расовое разнообразие, характеризующее большую область земли, и особенно области, занятые более активными, энергичными и многочисленными типами – негроидами, монголоидами и белыми.

3. Материалы и техники остеологии[21]

Материалы, использованные при расовом изучении европейцев, естественным образом делятся на два класса: а) скелетный материал, включая череп, длинные кости и другие кости – такие как позвонки, тазовые кости, предплюсны и т.д., б) измерения и наблюдения живых людей. Оба класса могут быть подвергнуты статистическому анализу, и оба они должны быть задействованы, если мы хотим добиться успеха в наших попытках проследить расовую историю белого человечества. В следующих шести главах мы будем иметь дело почти исключительно с материалом первой категории.

Как общественные, так и частные музеи почти в каждой стране как Европы, так и Америки содержат тысячи черепов и длинных костей, представляющих собой костные останки людей каждой расы. Многие из них (без сомнения, большинство) принадлежат к белой расе. Для целей настоящего исследования эти скелеты имеют весьма различное значение в зависимости от обстоятельств. В первую очередь, нам могут быть полезны только измеренные и описанные вещи, так как автор не имеет возможности путешествовать по музеям, измеряя и наблюдая неопубликованный материал. Большинство коллекций все еще не опубликованы, и, следовательно, большинство этих данных так же бесполезно, как если бы они все еще лежали в земле. Подобное путешествие по коллекциям с целью их измерить, возможно, заняло бы лучшие годы жизни исследователя.

Таким образом, в первую очередь важно то, был ли материал описан в публикациях. Во-вторых, был ли он должным образом связан с полом, происхождением и культурой. Некоторое количество старых черепных серий было опубликовано без разделения по полу, что делает измерение изменчивости малоценным, а использование средних величин – рискованным. Другие серии включают в себя черепа из разных мест, непонятно как помеченные и каталогизированные, которые никогда не стоило бы объединять в одну серию. Многие другие были выкопаны в то время, когда у археологов не было техники для установления их культурных и хронологических связей. Другие были принесены в музеи любителями, не уделявшими никакого внимания археологии.

Во многих случаях в свете современных знаний возможно сделать общий обзор, особенно когда существуют иллюстрации, идентифицирующие могильную утварь и типы погребения. Следовательно, количество черепов и других костей, которые можно разложить на географические, культурные и хронологические уровни, не так уж мало по сравнению с тем, что могло бы быть, если бы этот материал собирался без помощи этого процесса. Это вышеупомянутое переразложение является тем принципом, на основании которого были написаны следующие шесть глав. Он включает в себя отдельные черепа и их небольшие серии, с сопутствующими длинными костями или без них, и суммирование полученных таким образом данных в статистические ряды, основанные на отождествлении места, времени и культурной среды. В некоторых случаях более ранние исследователи уже проделали эту работу по собиранию материала в приемлемом виде, что сэкономило нам массу труда.

Таким образом, материал, на котором основаны главы со II по VII, состоит из некоторого количества серий черепов, иногда с другими костями, и каждая из этих серий представляет культурную, хронологическую и географическую общность, существование которых полностью оправдано в свете наших сегодняшних археологических и исторических знаний. Опубликованные материалы, которые не могут быть в приемлемой степени подтверждены документально, были проигнорированы или использованы с осторожностью.

Черепа, соответствующие этим требованиям и представляющие предковые типы белой расы, достаточно многочисленны, чтобы позволить проделать разумную реконструкцию расовой истории белых народов; но они недостаточно многочисленны, чтобы позволить нам быть уверенными в том, что наша реконструкция – единственно возможная в каждом месте и случае. Следовательно, мы с некоторой уверенностью представляем главный тезис нашей реконструкции, но мы не уверены, что он верен в каждый период, в каждом регионе и в каждом культурном сообществе.

Например, весь период палеолита в Европе представлен не более чем сотней опубликованных и документированных черепов, а мезолит представлен не лучше. Определенные выборки по неолиту, особенно в Египте, состоят из нескольких сотен черепов, и то же самое верно для бронзового и железного веков. Ни одна из опубликованных серий не превышает тысячу взрослых единиц одного пола, хотя некоторые из них приближаются к этой цифре.

Скелетный материал людей и околочеловеческих приматов с культурных уровней раннего и среднего палеолита происходит из случайных находок незахороненных ископаемых костей. В Европе неандертальцы сначала хоронили своих мертвецов таким образом, что для антропологов сохранялись целые скелеты. В различные моменты истории появлялась кремация, сбивающая с толку расовых историков; главная мода на этот тормозящий науку обычай появилась во время позднего бронзового века в Европе, и она длилась до железного века.

В нашу эру появилась другая сила, препятствующая использованию скелетного материала, – это практика захоронения тел на христианских и мусульманских кладбищах, которые сохраняются невредимыми по религиозным основаниям. Даже там, где они не являются невредимыми, отсутствие могильной утвари в могилах этих последователей религии откровения делает эти трофеи археологов бесполезными. Единственные сколько-нибудь массовые собрания скелетов христианских времен взяты из средневековых склепов или крипт, особенно в южной Германии и Австрии, и из определенных английских соборов.

С точки зрения статистики наши скелетные материалы находятся в пограничном положении. Немногие из серий достаточно большие, чтобы допустить применение всех статистических коэффициентов современной биометрии. Большинство из них, однако, так ограничены по количеству, что единственные методы, которые кажутся оправданными – это простой подсчет средних величин, простое определение разнообразия и однообразия и неформальное сравнение и обсуждение[22]. Слишком сильная механизация сделала бы эти серии негибкими и уничтожила бы большую часть их интерпретативной ценности. Чтобы компенсировать их статистическую слабость, их использование в качестве контекстного материала для культурной и хронологической плоскостей обеспечивает определенное подтверждение. Любая серия, независимо от ее размера, говорит нам о том, что присутствует, но умалчивает о том, что может присутствовать или что отсутствует. Степень, в которой небольшие серии могут быть ценными для интерпретации, должна зависеть от обстоятельств.

Количество критериев, по которым измеряются черепа, используемые в этом исследовании, варьируют от одного – почти всегда черепного указателя – до пяти тысяч у фон Тёрока. Сочетая и перераспределяя эти серии, я не придерживался четкого правила, какие критерии стоит использовать, а какие исключать, а использовал казавшееся разумным количество, особо уделяя внимание тем из них, которые имеют параллели у современных людей. Например, я обычно принимал три главных измерения свода черепа – глабелло-затылочную длину, наибольший бипариетальный диаметр и высоту базион-брегма; обычные длины окружностей и дуги черепного свода; наименьшая и наибольшая ширины лба и скуловые диаметры; межорбитальное и биорбитальное расстояния и высоту и ширину орбит; высоту и ширину носовой кости, диаметры нёба и большого седалищного отверстия; высота лица от назиона до альвеона; главные размеры нижней челюсти – такие как высота подбородка, ширина восходящей ветви и двухмыщелковый и бигониальный диаметры. Для остального скелета я практически везде использовал наибольшие длины главных костей – таких как бедро, большая берцовая кость, малоберцовая кость, плечевая кость, лучевая кость и локтевая кость, почти полностью для единственной цели вычисления роста, используя формулу Пирсона[23].

Другими словами, я использовал то, что смог найти, таким образом, чтобы извлечь максимум полезной информации; я не занимался методами или процедурами, слабо затрагивающими данную проблему. Меня мало заботили технические расхождения из-за различий в методологии измерения; там, где это было возможно, я следовал методам, проверенным Морантом, и, где это возможно, я делал допущения для таких легко обнаружимых различий. Однако я не думаю, что технические отличия в краниологическом материале столь важны, чтобы создавать заметную разницу в моих выводах – как частных, так и общих. Использование материала велось так широко, что такие детали неважны. Краниология – это более точная наука, чем измерение живых людей; когда мы подойдем к более поздним главам, нас может коснуться вопрос методов, но пока что он относительно неважен.

Глава вторая

Белые люди плейстоцена 1. Представляя Homo sapiens

Человек – в таком виде, в каком он известен нам по изучению современных рас, – произошел от одного или нескольких видов одного биологического рода, выделившегося из группы родов приматов Старого Света, которые ранее в физическом и, следовательно, культурном отношении сделали первые шаги по направлению к человеку. Члены некоторых этих родов обнаружили, что они могут резать острым, гладким лезвием, образующимся, когда раскалывается кремень; они научились использовать огонь и обсуждали эти и другие вопросы со своими товарищами при помощи речи. Но все из них, включая тех, кому суждено было принять участие в формировании современного вида Homo sapiens, как и меньшие человекоподобные приматы и другие животные, в своем существовании оставались зависимыми от природных пищевых ресурсов.

Из всех этих параллельных форм только человек сумел освободиться от природных ограничений – пищи и климата – при помощи нескольких различных способов. Одним из них было изобретение теплой одежды, которая позволила ему с удобством охотиться на многочисленных млекопитающих арктического и умеренного климата, чья плоть была богаче жирами, чем мясо тропических жертв. Но это не стало бо́льшим преимуществом, чем развитие меха у животных, на которых он охотился. Другим было открытие принципов разведения животных и растений и обретение знания о том, как управлять этим разведением. Этот второй шаг, который Чайлд называет первой революцией, естественно, произвел земледелие и животноводство, и из этой двойной экономики развились цивилизации древнего и современного миров.

Эти два первичных шага, которые не были ни в каком смысле последовательными, хотя первый из них был, без сомнения, более древним, и которые не имели обязательной связи друг с другом, произвели различные эффекты с далеко идущими последствиями. Первый из них позволил человеку использовать земли, которые не могли поддерживать существование приматов, а также дал возможность перейти из Старого Света в Америку через арктический барьер. Второй сделал возможным интенсивное использование более благоприятных областей, подходивших для сельского хозяйства и разведения скота, а также увеличение населения, ставшее возможным благодаря последовательному изобилию пищевых ресурсов. Далее, эти два шага позволили человеческому роду сильно умножиться и занять все главные соединяющиеся области Земли, не покрытые льдами или безводными пустынями и не отделенные от континентов двух полушарий обширными водными пространствами.

Задолго до того, как были предприняты эти шаги, большинство из родов и видов приматов, которые ранее также использовали речь, кремень и огонь, выбыли из состязания. Возможно, последним из исчезнувших был неандерталец (Homo neanderthalensis), который вымер как таковой в Европе, если также и не в других местах, во время последнего ледникового периода.

Таким образом, только Homo sapiens – такой, как мы его знаем, – остался иметь дело с результатами возрастающего управления природой, которое он сам и вызвал. Но все ответвления человеческого вида не принимали участия в получении этих результатов, а те, кто принимал, не делили их равным образом. На дальней периферии Южного полушария, до которой человек мог добраться на ранней стадии культуры, не встречая больших холодов, обнаженные охотники и собиратели – такие, как африканские бушмены, тасманийцы, австралийцы и ведды, – смогли выжить в изоляции до последних лет. Одни из них – тасманийцы – сохранились только в смешанном виде[24], а другие вполне могут последовать за ними. Так наш вид повторяет в своих границах процесс отбора и уничтожения, стерший с лица земли в древние времена его нечеловеческих соперников.

На самом деле между этими двумя периодами вымирания нет реальных различий. Сегодня мы знаем, что, хотя в первый из них были вовлечены отдельные виды, по меньшей мере один из исчезнувших видов не исчез в полной мере, ибо, как и во втором периоде, его исчезновение завершилось поглощением одновременно с культурными изменениями, позволившим его скрытому генетическому типу сохраниться в смешанном виде. Человеческие генетические типы, сколь угодно древние и примитивные, очень трудно, если вообще возможно, уничтожить полностью по той простой причине, что все человеческие расы могут иметь общее потомство и все они относятся к одному человеческому виду.

Тем не менее, эти расы обладают весьма различными темпами воспроизводства в разных условиях. Постоянным феноменом человеческой истории является то, что небольшая группа людей на ограниченной области при помощи некоторых стимулов – возможно, как природных, так и культурных, – быстро возрастает в количестве, расширяет свои границы и заселяет новые части земной поверхности своим потомством. Например, численность белой расы со времени промышленной революции сильно увеличилась. Количество населения гораздо быстрее росло в странах с новым режимом по сравнению со странами, еще не внедрившими эти культурные инновации. Таким образом эмигранты из Европы распространились на другие континенты, ранее занятые менее экономичным[25] населением, пока их потомки не заполнили все возможное место, подходящее для использования. После этого темп роста упал. Новые условия и новые стимулы, при условии, что они благоприятны, приводят к большому росту населения. Неблагоприятные же условия приводят к ассимиляции и вымиранию.

Этот феномен не ограничивается людьми, а является базовым биологическим принципом, согласно которому происходит распространение всех растений и животных. Человек, чьи предки были горсткой рано развившихся биологически успешных приматов, умножился до сегодняшних миллиардов. Современное численное соотношение рас и национальностей не связано с прошлой численностью ранее существовавших групп людей, со значением этих разных групп в истории человеческого расового развития и тем более с их относительным количеством в будущем. На последующих страницах, обрисовывающих расовую историю белой части человечества, этот принцип нельзя забывать.

Эта история на основе сегодняшних знаний совершенно не ограничивается плейстоценом и современной геологической эпохой. Именно более древнему из этих двух периодов ценозоя[26] посвящена настоящая глава. В ней, как в последующих главах, будет предпринята попытка расположить изученные останки скелетов по соответствующим им хронологическим уровням. Что касается образцов из плейстоцена, то здесь датировка должна быть сделана в первую очередь геологическими средствами.

Так как первичное распространение зоологических видов является практически мгновенным, палеонтологи основывают свои датировки геологических ярусов на первом появлении ископаемых родов и видов. Таким образом они разделили плейстоцен на ранний, средний и поздний уровни[27]. Геологи, занимающиеся вопросами оледенения, ограниченные относительно небольшой частью земной поверхности, покрытой одной или несколькими ледниковыми щитами плейстоцена, делят его соответственно на четыре или пять наступлений ледника. В незанятых ледником местностях во время плейстоцена происходили колебания влажного и сухого климата, возможно, соответствующие колебаниям ледника. Таким образом, третий способ датировки останков плейстоцена определяют плювиальный и засушливый периоды. В данный момент полная гармония между этими тремя системами еще не достигнута. Следовательно, относительная датировка ископаемых людей, найденных в различных частях мира, не является полностью возможной. Поэтому мы продолжим наше описание с оговорками и осторожностью.

2. Климат плейстоцена

Трудно переоценить важность климата в человеческой истории, особенно в древние времена, когда человек был всего лишь численно несущественным паразитом среди общей фауны. С изменениями климата он был вынужден мигрировать вместе с животными и растениями, от которых зависела его жизнь, так как он жил охотой на животных и собирательством плодов растений. Единственной альтернативой было оставаться и приспосабливаться к новому пищевому обеспечению, что потребовало бы новых орудий и новых методов. Как правило, переселяться было легче, даже если некоторые колебания были, как и в недавние времена, достаточно быстрыми.

Медленное отступление и таяние ледников вызвало изменение климата, затронувшее весь мир. С собиранием больших масс льда на полюсах климатические зоны уменьшились, сходясь на экваторе. Во время максимального обледенения широкие пояса земли, граничащие с ледником, стали безлесными – замерзшей тундрой, как северные границы Сибири и Северной Америки сегодня. Во время последнего оледенения такая зона включала в себя всю Европу севернее Альп и Пиренеев и большую часть Сибири. За ними простирались умеренные леса с зонами ивы и березы, сосны и лиственных пород, умеренные травяные равнины, омываемые циклонными поясами дождей. Еще дальше, рядом с экватором, росли тропические леса. Современные пустыни сжались до узких клочков земли между лугами или исчезли.

По мере того как ледники отступали, тундровая зона следовала за ними, постоянно сокращаясь по мере того, как лед истончался. Лес вторгался в тундровый пояс, и таким же образом передвигались луга; в то же время сокращались тропические леса, и земля между двумя поясами лугов стала пустыней. Земля, что когда-то была наиболее благоприятным домом для собирателей, стала бесплодной и пустынной и оставалась практически незанятой до возникновения пастушеского кочевничества с ослами и верблюдами, которое сделало ее вновь обитаемой.

Центры плейстоценового оледенения не располагались непосредственно на полюсах. В Северном полушарии этот центр располагался в северной Атлантике с ядром в Скандинавии, северной Британии и Гренландии, так что северо-западная Европа и северо-восточная Америка были покрыты льдом, в то время как территории на более высоких широтах в Восточной Европе и Сибири и на западе Северной Америки были незаняты. В Европе лед покрывал в своем максимальном распространении все Британские острова, кроме юго-западного края Великобритании, большую часть Бельгии, Голландию, северную Германию, прибалтийские государства и Финляндию, а также, конечно, и Скандинавию. Вторичные центры оледенения, основанные скорее на долготе, чем на широте местности, лежали в Альпах, Пиренеях и на Кавказе, в Гималаях и на Памире, в горном хребте Сибири и в Атласских горах в Северной Африке.

Эти ледяные шапки и окружающие их холодные зоны были барьерами для нагих охотников раннего и среднего плейстоцена. В Европе не установлено никаких достоверных следов нижнего или среднего палеолита в ледяном окружении: до первого вюрмского оледенения люди и родственные им приматы избегали ледника.

Во время всего плейстоцена до четвертого, или вюрмского, оледенения группы людей, возможно, включающие как сапиентные, так и несапиентные формы, медленно перемещались с континента на континент с изменением климата. Во время четвертого оледенения части Европы и Азии, находящиеся непосредственно к югу от ледника и в тундровом поясе, впервые были заселены при таких условиях. Это сделал неандерталец, живший в пещерах, гревшийся у костра и, судя по его набору инструментов, одевавшийся в шкуры, хотя в отсутствие иголок он, вероятно, был плохим портным. Европейская ветвь этого вида была маргинальной, примитивной формой, и едва ли она пережила четвертое оледенение. Во время лауфенского межледникового периода неандертальца в Европе сменили как чистые, так и смешанные люди вида sapiens, пришедшие с востока в несколько волн. С последним большим наступлением ледника – вюрм-II – люди рода sapiens остались на месте, ибо к этому времени они приобрели знания и умения, касающиеся создания теплой одежды, как подтверждают многочисленные инструменты для работы со шкурами и отличные костяные иглы.

В это же время другие люди, должно быть, жили в более благоприятном климате, богатом как овощной, так и мясной пищей. Некоторые из них выработали микролитическую технику, включавшую в себя вырубание небольших лезвий для составных инструментов, и распространились по Европе к северу от Пиреней только после отступления последнего льда. Эти люди, как мы увидим, сильно отличались от людей севера. Послеледниковые перемещения человеческих групп совершенно изменили расовую составляющую на большей части обитаемой земли. 3. Люди вида sapiens в среднем плейстоцене

Первое появление полноценных или зачаточно сапиентных людей в Старом Свете сейчас можно определенно отнести к среднему плейстоцену. В Европе это время второго, или большого, межледникового периода. Это определение сделал возможным экземпляр человека из селения Сванскомб, состоящий из теменной и затылочной кости одного индивида из запечатанного льдом среднеашельского отложения на второй насыпи в долине Темзы в Англии[28]. Считается, что эти фрагменты напоминают черепной свод пилтдаунского человека[29], который тоже, вероятно, относится к роду sapiens, и, возможно, не древнее первого[30].

Другие остатки, сравнимые с остатками из Сванскомба, и также связываемые с ашельским культурным слоем, были найдены в различных местах в Западной и Южной Европе, но пока что не получили полного научного признания. Самый известный из них – это знаменитый скелет из Галлей-Хилл (Galley Hill), найденный на второй, или стофутовой, насыпи в долине Темзы. Другие из них включают в себя челюсть из Мулен-Киньон, скелет из Клиши и свод черепа из Олмо. Из них наиболее полным[31] и наиболее подлинным кажется скелет из Галлей-Хилл, раскопанный в 1888 г. [32]Хотя этот скелет был извлечен из почти самого нижнего слоя гальки людьми, полностью осознававшими важность его положения, большинство современных авторов до открытия в Сванскомбе отказывались признавать его подлинность, хотя вероятность того, что он младше гальки, из которой был извлечен, крайне низка. В свете свидетельств из Сванскомба образец из Галлей-Хилл можно наконец признать, чего он давно заслуживал.

Человек из Галлей-Хилл был невысокого роста – около 160 см. Его длинные кости, включающие плечевую кость, бедро и большую берцовую кость, хотя и твердые, не были тяжелыми. Длина большой берцовой кости составляет 77 процентов от длины плечевой кости, и эта пропорция является современной и европейской, в противоположность многим костям более поздних людей верхнего палеолита и неолита. По мышечным отметкам на их поверхности очевидно, что это был человек значительной силы, но в то же время легкого телосложения. Профили секций длинных костей, положение мыщелков и небольших поверхностей суставов – все они свидетельствуют о жизни на открытом воздухе и о привычке сидеть на корточках.

Этот череп, в общем напоминающий некоторые современные разновидности европейцев, крайне долихоцефален, его черепной указатель равен 69; хотя и покоробленный давлением земли, он не изменил свою форму. Длина черепного свода, реконструированного Кисом, очень большая – 204 мм, а ширина относительно невелика. Высота черепного свода, известная только из ушной проекции, так как основной части черепа не хватает, скорее небольшая. У этого черепа крайне выступающий затылок с наибольшей длиной до самого дна, хорошо развитая лобная область, а сам лоб умеренно покатый. В то же время он очень широкий, что делает париетальные стенки практически параллельными. Надбровные дуги развиты в умеренной степени. К сожалению, как и у всех подобных образцов, у черепа из Галлей-Хилл отсутствует лицо. Тем не менее, височная часть правого скулового свода сохранилась, и она, хотя и тонкая, демонстрирует, что свод в целом был достаточно изогнутым.

К счастью, сохранилось больше половины нижней челюсти, и ее форма удостоверяет отсутствие прогнатизма. Корпус этой нижней челюсти довольно узкий и умеренной симфизной высоты; щека выступает в средней степени по современным стандартам. Восходящая ветвь челюсти широкая, а сигмовидная вырезка мелкая. Зубы, хотя и совершенно человеческие, сохраняют некоторые примитивные черты в развитии соединительных тканей пульпы зуба, в пропорциях длины к ширине моляров и в их относительном размере, так как третий моляр является самым большим.

Кроме этих особенностей зубов и отсутствия выраженной сигмоидальной вырезки, сам череп имеет определенные примитивные черты. Он толстый, а надбровные дуги, хотя не больше, чем у многих современных образцов, составляют непрерывный гребень. Сосцевидные отростки невелики, а область височной мышцы большая.

Человек типа Галлей-Хилл – это, без особых сомнений, крайне генерализованная форма древнего белого человека. Кости его черепа и тела сохраняют именно такую степень обобщения, которая необходима, чтобы сделать его логическим предком средиземноморской расы и всех подрас, с нею связанных.

Хотя пока что образцов этого типа больше всего найдено в Европе, чем в других местах, невозможно предположить, что тип Галлей-Хилл появился на европейской почве. Должно быть, он недолго находился в Европе, следуя за отступлением одного ледника и вновь уходя с наступлением следующего. Когда его потомки снова появляются в Европе, они появятся из другого источника, в который ранее отступили их предки.

За пределами Европы самой древней находкой является канамская нижняя челюсть из Восточной Африки. Нашедший ее Лики[33] датировал ее нижним плейстоценом, что, возможно, делает ее древнее любых известных ископаемых людей Африки, Азии и Европы. Канамская нижняя челюсть определенно человеческая, она содержит подбородок, а ее зубы вполне человеческие по своей форме, хотя и в чем-то примитивные[34], как и зубы образца из Галлей-Хилл. Невозможно с какой-либо точностью определить расовый тип, представленный этим фрагментом челюсти – особенно если она обладала приписываемым ей возрастом, то расы в современном смысле могли еще не появиться. Однако она, как и челюсть из Галлей-Хилл, вполне могла принадлежать генерализованному предку белого человека, так как у нее нет прогнатизма и она является современной по своей форме и размеру.

Четыре фрагментарных черепных свода, также найденные Лики в Восточной Африке в местечке Канжера, младше канамской челюсти: очевидно, они принадлежат к среднему плейстоцену. Они, как и канамская челюсть, были изучены Британским комитетом, который не был удовлетворен точным нахождением их источника. Однако, как показал Хопвуд, ископаемые останки как из Канамы, так и Канжеры принадлежат к периодам, о которых заявлял Лики – а именно, к нижнему и среднему плейстоцену.

Принимая во внимание их большую важность и тот факт, что их предполагаемый возраст не был опровергнут, было бы неблагоразумно игнорировать эти восточноафриканские образцы в теоретической реконструкции истории Homo sapiens, несмотря на неопределенность этой ситуации. Гораздо более разумно отнестись к ним со всем вниманием и назвать эту последовательность реконструкции пробной.

Эти четыре фрагментарных черепа, найденных в Канжере, находятся в таком плохом состоянии, что невозможно произвести точные измерения или другим способом определить типы, к которым они принадлежат. Тем не менее, сохранилось достаточно частей, чтобы можно было сделать общую оценку. Человек из Канжеры был крайним долихоцефалом с черепным указателем менее 70; стенки черепа, толстые в трех из четырех случаев, не покрыты сильными мышечными отметками, как в случае с ископаемыми несапиентными формами.

Их лбы выступают, лобные доли мозга хорошо развиты, как и в любой современной группе; вся затылочная область сильно выступающая, а затылочные доли сильно развиты и весьма симметричны. Этот факт наряду с другими чертами мозга, выведенными из изучения эндокранных (внутричерепных) слепков[35], приводит к заключению, что эти образцы принадлежали к весьма длинноголовой форме Homo sapiens, очень похожей на форму Галлей-Хилл, и, как и она, могут без затруднений быть предковой по отношению по крайней мере к одной части существующего белого человечества. Все, что осталось от лица этих четырех, – это один небольшой кусочек скуловой кости. Этот фрагмент включает хорошо развитую клыковую ямку, что еще раз является определенным доказательством его человеческого характера. Небольшой фрагмент бедра с сильно развитой шероховатой линией также совершенно человеческий, но не может служить указателем на какую-либо расовую группу.

4. Ископаемые несапиентные люди плейстоцена

Неясно, в какой степени останки довольно большого количества несапиентных образцов всех трех континентов Старого Света древнее, чем ископаемые люди плейстоцена, рассмотренные в предыдущем разделе[36]. Они включают два отдельных рода – питекантропа (Pithecanthropus) и синантропа (Sinanthropus) – и четыре вида из рода Homo – солойского человека (soloensis)[37], гейдельбергского человека (heidelbergensis), неандертальца (neanderthalensis) и родезийского человека (rhodesiensis). Взаимосвязи между этими группами спорны, но очевидно, что их можно сгруппировать по крайней мере в два эволюционных уровня, и питекантроп с синантропом уйдут на нижний из них. Несмотря на их выделение в отдельные рода, они очень похожи во многих отношениях. Далее, родезийский человек и солойский человек напоминают друг друга, и вместе они не сильно отличаются от многочисленной и разнообразной группы неандертальцев.

Реставрация Макгрегором находки из Ла-Шапелль-о-Сен, в шляпе, с волосами и одеждой. Хотя мы не знаем, насколько точна реконструкция мягких тканей, тем не менее, черты лица, вероятно, были в своей основе человеческими. Эта иллюстрация демонстрирует тот факт, что наши впечатления о расовых различиях внутри групп человечества часто находятся под влиянием стиля укладки волос, присутствия или отсутствия бороды и одежды.

Рис. 1. Неандерталец в современной одежде.

Эти ископаемые формы, независимо от их внутренней классификации, можно рассмотреть как отдельный класс высокоразвитых гуманоидных приматов. Внутри этого класса существуют различия в степени развития и в типе специализации. Однако в целом они отличаются как от раннего современного сапиенса, обладая приплюснутым горрилоидным сводом черепа с сильным надглазничным валиком, крайне покатым лбом, связанным с маленькой высотой свода, и сильно округленной мозговой коробкой, в которой у более примитивных видов наибольшая черепная длина проходит от глабеллы к затылочному валику, а наибольшая широта лежит между сосцевидными отростками. Даже у более развитых видов, у которых размер мозга равен размерам мозга современного человека или превышает их, в определенном смысле сохраняется такая же горрилоидная структура. Лица тех немногих образцов, у которых они сохранились, большой длины и ширины, а подносовые доли очень велики по сравнению с мозговой коробкой; эти лица плоские, и на них нет отличительной человеческой черты – клыковой ямки. В случае наиболее известных неандертальцев моляры имеют объединенные корни и увеличенные соединительные ткани пульпы зуба, а границы зубов ровные и клыки не связаны друг с другом[38].

Датировка различных вышеупомянутых ископаемых в большинстве случаев является предметом споров, но нет реальных свидетельств того, что какой-либо из них младше среднего плейстоцена. Однако только неандерталец в некоторых из своих высокоразвитых форм известен вплоть до позднего плейстоцена. Помимо любых биологических соображений, временного элемента достаточно, чтобы уничтожить гипотезу, что члены этой группы с сильными надбровными дугами могли эволюционировать в самые древние известные нам формы Homo sapiens. Возможно, что эти виды представляют остатки предковой стадии, через которую прошел Homo sapiens в более раннее время, и что они во время плейстоцена сами проходили через поздний процесс эволюции, но это объяснение не является единственно возможным. Половая дифференциация и богатство форм гориллоидных индивидов, которыми обладали эти виды, по-видимому, никогда не обнаруживались у прямого предка человека. 5. Неандерталоидные гибриды из Палестины

В Западной Европе неандерталоидный скелетный материал начинает появляться во втором межледниковом периоде, начиная с гейдельбергской челюсти[39], а затем во время начальной части возвращения ледника в рисском периоде следуют черепа из Штейнгейма и Эрингсдорфа. Весь третий межледниковый период и начало вюрма-I принадлежали неандертальцам, и в Европе не было найдено ни одного черепа человека разумного, датируемого этим временем.

Неандертальцы очень разнообразны и демонстрируют ясное свидетельство эволюционных изменений по направлению к человеку. В общем, западноевропейские образцы составляют маргинальную и относительно примитивную географическую подгруппу всего вида. Центр ее рассеивания, возможно, лежит к востоку, как и, по многим предположениям, центр мустьерской культуры отщепов, с которой, как представляется, в основном связаны неандертальцы.

В Палестине, попадающей на периферию этого культурного диапазона, раскопки в пещерах рядом с Галилейским морем и горой Кармель выявили некоторое количество неандертальских скелетов, отличающихся от европейских. Другие из них являются неандертальскими лишь частично[40]. Материалы из пещер горы Кармель, находящиеся в позднем слое среднего плейстоцена и соответствующие последней части третьего межледникового периода в Европе, были найдены в центре брекчии с орудиями культуры леваллуа-мустье. Именно этих поздних мустьерцев, демонстрирующих нетипичные расовые черты, мы сейчас и рассмотрим.

В одной из пещер горы Кармель – Табун – был найден совершенно неандертальский скелет небольшой женщины. С ним была связана мужская нижняя челюсть, равная по размеру нижней челюсти гейдельбергского человека, но обладающая человеческой чертой – подбородком. В близлежащей пещере Мугарет-эс-Схул находились останки некоторого количества индивидов, включая три мужских черепа, достаточно полные для реконструкции и измерений. Предварительное описание[41] этих трех скелетов и длинных костей этих и других индивидов позволяет нам достаточно точно определить их положение в родовом древе человека. Теперь известно, что они, сначала считавшиеся неандертальцами, очень похожи на человека, хотя и сохраняют некоторое количество безошибочно неандертальских характеристик.

Кости ног людей из Схул длинные и стройные, бедра имеют сильно выраженные шероховатые линии в противоположность неандертальцу. Ступни совершенно человеческие, но им недостает уменьшения, находящегося в средних фалангах современных рас, а пятки короткие. Плечи также длинные и стройные, лучевые и локтевые кости прямые вместо согнутых у неандертальцев, включая женщину из пещеры Табун. Руки людей из Схул были широкими и большими.

В тазах людей из Схул появляются определенные неандертальские черты; вся их структура ниже и уже, чем у большинства современных людей. Таз женщины из Табун, с другой стороны, совершенно отличается от других неандертальцев, обладая длинным, пластинчатым лобком, похожим на обезьяний. Позвоночный столб людей из Схул, хотя и человеческий и обладающий поясничной кривой человеческого характера, короткий в шейной области. Общая высота шейного позвонка составляет только 55,7 мм, в противоположность среднему значению 68,4 мм у современного человека. Таким образом, люди из Схул были короткошеими и в этом отношении обладали неандертальской чертой. По сравнению с неандертальцем грудная клетка у людей из Схул была плоской, а грудная клетка женщины из пещеры Табун сохранила древнюю бочкообразную форму. Ребра людей из Схул разнообразны в поперечном сечении: некоторые плоские и лентообразные, как у современного человека, другие толстые и округлые, как у неандертальца. Последняя форма также связывается с европейцами верхнего палеолита[42], отношение которых к людям из Схул мы рассмотрим позже. Рост мужчин из Схул был большим, варьируясь от 173 до 179 см, в то время как рост женщин, рассчитанный по длинным костям, был небольшим – 158 см. Таким образом, была выявлена сильная половая дифференциация.

По черепу человек из Схул – это определенно нечто среднее между неандертальцами и сапиентными группами, но гораздо ближе к последним, так что включение его в этот вид нельзя отрицать. Черепа трех мужчин очень широкие. По длине они равны черепам из Галлей-Хилл, но сильно превосходят их по ширине; высота свода двух образцов, № 5 и № 9, измеренная от ушных отверстий, равна высоте свода образцов из Галлей-Хилл, но третий, № 4, низок, как и у настоящих неандертальцев, в то время как большая ширина этих образцов в каком-то роде ее компенсирует, позволяя большую вместительность, чем у двух других. Далее, по форме свода двое в основном сапиентны, а один из измеренных кажется по большей части неандертальцем. Объем этих трех черепов – 1588, 1600 и 1616 куб. см соответственно – гораздо больше, чем у черепов из Галлей-Хилл или других этого рода, и больше, чем у большинства современных людей. В то же время они превышают большинство значений у неандертальцев. Как по размерам мозга, так и по росту человек из Схул превосходил как неандетальца, так и Homo sapiens.

Сохранившийся лучше других и наиболее полный образец № 5 – это тяжелый, толстый череп с тяжелыми надбровными дугами, которые, однако, не достигли максимального неандертальского развития. Наибольшая длина попадает на заднюю часть выше, чем у неандертальцев; хотя затылок выступающий, по форме он не конический, как у многих неандертальских образцов. Свод хорошо изогнут, ламбдовидная область слегка сплюснута, а лоб не более покатый, чем у многих современных сапиентных черепов.

Лицо, хотя и большое, не достигает гориллоподобных пропорций неандертальца и попадает по высоте и ширине в современный диапазон. Межорбитальное расстояние относительно большое, верхние границы орбит прямые. Области как верхней, так и нижней челюстей большие и грубые, превышающие большинство современных образцов, а альвеолярный прогнатизм чрезмерен. У нижней челюсти, однако, совершенно человеческий подбородок, а зубы, как и у образцов из пещеры Табун, не обладают тавродонтизмом. Нёбо, если смотреть снизу, большое и длинное по отношению к его ширине, в отличие от неандертальцев, у которых ширина превышает длину. Большое отверстие (foramen magnum), как и у неандертальцев, узкое и длинное.

Хотя мы обсудим антропометрическое положение черепов из Схул ниже более подробно, стоит заметить в настоящий момент, что по большинству черт, которые можно измерить, образец № 5 находится между Homo sapiens, представленных Галлей-Хилл и более поздними примерами этого же типа, и неандертальцем, известных по всему количеству образцов этого вида[43].

Кис и Маккаун показали, что скелеты из Схул, без особых сомнений, находятся между неандертальцем и Homo sapiens, и, следовательно, неандертальца нужно включить в число предков современных рас. Таким образом, мнение Грдлички, Айхеля[44] и других, высказанное ранее на основе равно действительных, но менее убедительных свидетельств, наконец-то подтверждено в том или ином смысле. Теперь мы знаем, что неандерталец не вымер, а растворился в генетическом котле современного человека. Если это произошло один раз, это могло произойти также и много раз. Теперь есть возможность открытия остатков несапиентных ассимилянтов в современных расах в других частях земли. Эту честь, однако, нужно использовать с осторожностью.

6. Верхнепалеолитический человек в Европе: общие свидетельства

Следующим шагом будет изучение свидетельств, демонстрирующих расовую структуру населения Европы верхнего палеолита. До открытия фрагментов из Сванскомба это были самые древние сапиентные останки, определенно поддающиеся датировке, к удовлетворению всех интересующихся ученых, и неподвластные сомнениям, отбросившие все, возможно, более древние находки в тень.

Население верхнего палеолита, носители самой ранней фазы ориньякской культуры, появилось в Европе с середины лауфенского межледникового периода, между отступлением вюрма-I и наступлением вюрма-II. На основе точной скандинавской хронологии возможно установить конец верхнего палеолита в Европе с большей точностью: видимо, дата 11 800 лет до н.э. отмечает поворотную точку, знаменующую миграцию оленей на север и первое появление мезолитической культуры. Учитывая текущие различия во мнениях между геологами, кажется неразумным устанавливать даже пробную дату для этой точки. В любом случае, время, прошедшее во время верхнего палеолита, должно быть, обеспечило достаточное место для изменения некоторых наименее стойких физических черт человека, особенно при условии влияния суровых климатических условий и особой диеты.

Мы не должны придавать слишком большое значение небольшой разнице в росте как средству определения генетического родства или дистанции, особенно в периодах в десятки тысяч лет. Также и форма головы, хотя и изменяется с гораздо меньшей скоростью, чем рост, так как непосредственно связана с общими размерами, тем не менее, управляется соответствующими стимулами, и нас не должно удивлять, если длинные головы в некоторых примерах становятся круглыми за время сотен поколений.

Следовательно, изучая останки плейстоценового и послеплейстоценового человека, нужно быть осторожными, чтобы не спутать черты, важные для определения расы, с прогрессивными модификациями, которые могут происходить в ответ на культурные изменения внутри любой группы. Такие модификации особенно касаются челюстей и зубов. Среди более первобытных белых народов, таких как берберы и албанские горцы, резцы двух челюстей встречаются край к краю, как у большинства средневековых обитателей Западной Европы. В современных условиях это состояние быстро изменяется на вертикальное перекрытие, и часто оно сопровождается сужением нёба и уплотнением зубов, делая выгодной современную ортодонтию. Это изменение прикуса также влияет на положение губ и меняет все выражение лица.

Другая модификация, которая, кажется, происходила с определенной быстротой, – это увеличение жевательных мышц в субарктических условиях. По мере того как эти мышцы увеличивались, углы нижней челюсти «выворачивались» наружу, увеличивались в горизонтальной плоскости скуловые дуги, а в ответ на усиление височного мышечного соединения мозговая коробка часто уплощается. В то же время, как челюсть, так и нёбо развивают валики. Эти коррелирующие изменения действовали независимо от расы, так как это, очевидно, функциональные адаптации. Они также действуют с определенной быстротой, ибо средневековые исландцы приобрели их за менее чем четыре столетия[45]. Они происходят в разной степени как среди поздних верхнепалеолитических европейских черепов, так и среди эскимосов и современных сибиряков.

Следовательно, при изучении останков людей верхнего палеолита мы должны быть особенно осторожны, помня, что их промежуток времени был неоспоримо больше, чем все прошедшее время с его конца. Мы также должны помнить, что люди, победившие холод, жили в новых и суровых климатических и диетических условиях, и что эти условия, должно быть, сильно повлияли на более пластичные элементы их телесной формы. Таким образом, метрические и морфологические отличия физического типа, которые появляются за время этих тысячелетий, могут предполагать в некоторых случаях скорее реакцию на среду, нежели различие в происхождении.

Из всех областей Европы, которые, как мы знаем, были заселены во время верхнего палеолита, для определения возраста вниманию компетентных специалистов были представлены около сотни черепов, откопанных в то или иное время за последнее столетие. Однако из этой сотни или большего количества черепов только шестьдесят были измерены и описаны. В этой группе у нас есть достаточно большие серии для применения биометрических методов, в противоположность останкам более древних нечеловеческих видов, состоящих по большей части из отдельных образцов, к которым можно подходить только с морфологической и анатомической точки зрения.

К сожалению, эти черепа не представлены в равных пропорциях из всех стран, в которых обнаружены культуры верхнего палеолита. Пока что самое большое их количество происходит из Франции, где они сохранились в пещерах и где интерес к археологии на протяжении целого столетия был выше, чем в любой другой европейской стране. Меньшие количества происходят из Англии, Испании, северной Италии, Германии, Чехословакии, Польши и России. Изучая эту группу черепов как единое целое, мы должны помнить, что в ней в основном представлены западноевропейские элементы.

Морант – в настоящее время лидер английской биометрической школы – внес ценный вклад в статистическое изучение этих черепов[46] (см. приложение I, кол. 1). К 27 измеренным им самим черепам он добавил 25 измеренных другими исследователями. Эти 52 черепа, не вызывающие сомнения в своем геологическом возрасте, составляют ядро его исследования. Из этих черепов 70% происходят из первого, или ориньякского, периода.

Хотя в более поздних частях этой главы мы изучим положение этих черепов по областям и периодам времени, сейчас имеет смысл последовать Моранту и трактовать эту группу черепов как единое целое. Несмотря на то, что европейцы верхнего палеолита были продуктом более чем одного завоевания, и несмотря на то, что они жили на протяжении долгого времени и занимали пространство, включающее большую часть континента, первый из нескольких поразительных результатов Моранта – это то, что эта подборка только немного более разнообразна в общих чертах, чем можно найти в любом большом собрании черепов послеледниковых людей, объединенных во времени и пространстве. Фон Бонин, работая с длинными костями и конечностями, получил точно такой же результат[47].

Изумительно обнаружить, что люди верхнего палеолита были в целом менее разнообразны, чем население Лондона, погребенное во время чумы в XVII в. Они были менее разнообразны, чем современное сельское население небольшой области Каринтия, и только немногим более разнообразны, чем черепа крайне изолированных эскимосов Гренландии, чей временной интервал покрывал максимум несколько столетий, или египтян, погребенных в Гизе между двадцать шестой и тридцатой династиями.

Большая расовая сложность современной Европы в основном имеет своей причиной послеплейстоценовые миграции с других континентов, а сохранение местных типов в современном населении отражает бо́льшую изоляцию скорее крестьян, нежели охотников, в небольших областях. Но население верхнего палеолита ни в коем случае не было совершенно гомогенным, как будет позднее продемонстрировано при изучении отдельных черепов в их хронологическом и географическом контексте.

Так как Морант показал, что эта общая верхнепалеолитическая группа достаточно единообразна, чтобы рассматривать ее как одну популяцию[48], мы можем обобщить черты большинства ее членов. Первая и самая заметная из них – это очень большой размер мозговой коробки. В большинстве случаев он больше, чем у людей из Галлей-Хилл и современных людей, и сравним по размерам с образцами из пещеры Схул. Он обнаружен почти у всех черепов, независимо от их размеров и форм. Однако черепные указатели очень разнообразны, варьируясь от 65 до 85, и это разнообразие слишком большое, чтобы делать вывод об одном гомогенном типе.

По этим черепам мужчин легко отличить от женщин, так как различие между полами сильнее, чем обычно наблюдается среди менее древних групп людей. То же самое верно для длинных костей и роста[49]. Это конечно же подразумевает большее развитие вторичных половых признаков. В мужских черепах все костные отметки явно выражены, надбровные дуги, как правило, тяжелые, лица очень широкие с выступающими скулами. Высота верхней части лица разнообразная – у большинства от средней до малой, а у других достаточно большая.

Одна из наиболее отличительных черт большинства (но не всех) этих черепов – это очень широкие и очень низкие орбиты. Носовые кости почти всегда выступают[50]. Корень носа, хотя над ним глубоко нависает надпереносье, тем не менее высокий, а костяной профиль носа, как правило, прямой или выпуклый. Носовая ость острая, а низшая ее граница хорошо отмечена. В целом носы находятся в промежутке от лепторинных до мезоринных.

Нижняя челюсть так же хорошо представляет этих индивидов, как и череп. Эта кость глубокая, широкая и тяжелая, с выпуклыми углами и выступающим подбородком. Нёбо значительно шире, чем у большинства современных людей, хотя зубы не такие уж большие. Если судить о форме лица только по своду черепа, большая ширина лица в совокупности с переменной длиной в большинстве случаев согласуется с малым верхним лицевым указателем, что помещает эти черепа в категорию эуриенных. Однако если подсчитать общий лицевой указатель, многие из этих черепов являются лептопрозопными, так как большая высота симфиза нижней челюсти компенсируется малым расстоянием от назиона до альвеолярной точки. Увеличение нижней части лица – это одна из главных диагностических черт этого человеческого типа, и намек на нее все еще можно видеть среди некоторых современных народов Северной Европы.

По всей общности лицевых признаков, за небольшими исключениями, можно сказать, что население верхнего палеолита напоминает современных европеоидов. Возможно, однако, что некоторые выглядели как определенный тип американских индейцев, особенно как индейцы североамериканских равнин и индейцы племен о́на и теуельче южной оконечности Южной Америки. Мы должны помнить, что это сравнение является только морфологическим, так как нам неизвестна пигментация, форма и распределение волос населения верхнего палеолита.

Скелеты населения верхнего палеолита отличаются в размерах по подпериодам, как будет вскоре продемонстрировано, но в целом как группа оно было высоким, с длинными и стройными конечностями, с узкими губами, широкими плечами и большими руками и ногами. В целом кости конечностей были не очень крепкими, и отношение конечностей, определяющее относительную длину частей рук и ног и рук к ногам, не было стабильным.

Средний рост мужчин был около 173 см, женщин – 155 см. Мужчины были выше среднего роста любой европейской страны, за исключением Исландии и Черногории, но не выше современных американцев. С другой стороны, женщины были действительно невысокими. Эквивалентами этих средних размеров в футах и дюймах являются 5 футов 9 дюймов и 5 футов 1/2 дюйма. Для сравнения, рост людей из Галлей-Хилл составлял только 5 футов 2 дюйма.

Морант в своем статистическом исследовании сравнил образцы верхнего палеолита с длинным списком послеплейстоценовых черепных серий. Он обнаружил, что древняя группа превышает все более поздние с широким отклонением по семи размерам[51], достигая предела современных средних значений по шести другим[52]. Это массовое отклонение, по мнению Моранта, помещает людей верхнего палеолита на один конец шкалы, а остальное более позднее человечество – как белое, так и все остальное – на другой.

С Морантом можно поспорить, представив небольшие серии или подсерии, противоречащие этому выводу. Например, черепа индейцев о́на из Тьерра-дель-Фуэго[53], серия черепов бронзового века из Эстонии[54] – и такая же серия железного века с норвежского побережья[55] – такие же большие по размерам лица и черепа. Но эти исключения ни в коей мере не делают несостоятельным его открытие: люди верхнего палеолита, несмотря на свою в общем европейскую внешность, отдаляются по многим метрическим характеристикам от большинства современных людей и, собственно говоря, также и от доориньякских сапиентных людей. Причину этого отклонения нетрудно обнаружить, но мы должны медленно подойти к этому очевидному заключению, чтобы убедиться в точной реконструкции доисторических событий.

7. Хронологическая и географическая дифференциация европейской ориньякской группы

Ориньякская культура отщепов[56], с которой в Европе начался верхнепалеолитический период, не была единой на протяжении всего своего временного периода, а, видимо, состояла из нескольких отдельных общностей, происходящих из более чем одного неевропейского источника.

Первый ориньякский уровень в Европе – шательперронский – представлен только тремя скелетами. Они включают в себя двух «негроидов» из Пещеры Детей, Гримальди, возле Ментона, и Комб-Капель. Из этих трех скелетов пара из Гримальди, вероятно, самая древняя. Кроме того, что они принадлежат к раннему ориньякскому периоду, точнее оценить их возраст не представляется возможным[57]. Это останки взрослой женщины и юноши. Отвлекаясь от их расовых черт, мы можем сказать, что они были полностью сапиентными и напоминают людей из Галлей-Хилл ростом и общей формой черепного свода. Однако их размеры свода меньше. Таким образом, они не демонстрируют ни больших размеров, ни грубости черепов общей верхнепалеолитической группы, ни гигантского роста.

В других отношениях они были, очевидно, в чем-то негроидны в том смысле, что они обладали чертами, отличающимися от современного европеоидного стандарта в сторону современного негроидного ствола[58]. Эти черты включают практическое отсутствие надбровных дуг, резко скошенную лобную кость, низкие и широкие носовые кости, углубленную нижнюю границу носового отверстия, альвеолярный прогнатизм, большое нёбо и зубы. Далее, орбиты относительно узкие, а лицо в абсолютном измерении короткое и узкое. Однако по пропорциям конечностей кости демонстрируют различие между этими людьми и людьми из Галлей-Хилл, так как периферийные сегменты относительно длинные, а руки длинные по отношению к ногам[59]. В этом, как и в обладании длинными пятками[60], образцы из Гримальди являются по-настоящему негроидами и вновь опровергают единство всех верхнепалеолитических образцов.

Нет типа человека, более полно являющегося сапиентным[61], чем негроид. Два образца из Гримальди, являясь частично негроидным вариантом или родственниками группы из Галлей-Хилл, совершенно отдельны от линии или эволюции, произведшей как палестинцев из Схул, так и более поздних европейских ориньякцев. В этом отношении спор о том, насколько они были негроидными, не имеет значения.

Таким же образом не стоит сейчас углубляться в спор, откуда они пришли в Европу в авангарде миграций верхнего палеолита. Они, должно быть, произошли из Африки или юго-западной Азии, но пока не найдены другие люди такого же типа, этот вопрос остается открытым. Они могут представлять собой древнюю смесь европеоидов с негроидами или же протонегроидов в процессе специализации[62]. Впрочем, они, возможно, слишком поздние, чтобы быть современниками расы, которая могла бы быть общим предком негров и белых. Исследование третьего образца – мужского скелета из Комб-Капель – больше подходит к нашей проблеме. Как и два негроида Гримальди, он совершенно отличается от всего корпуса черепов и длинных костей верхнепалеолитического населения людей. Хотя его череп такой же высокий, как среднее значение всей серии, его свод значительно у́же, несколько выше и меньше по объему. По деталям формы свода он существенно похож на Галлей-Хилл, но он даже у́же, чем последний.

Лицо черепа из Комб-Капель является самым древним, которое может быть определенно соотнесено с типом свода Галлей-Хилл. Здесь оно опять отличается от среднего ориньякского, ибо скуловой и бигональный диаметр так же малы, как и у большинства длинноголовых белых людей, а лицо, орбиты и нижняя челюсть узкие. Носовое отверстие шире, чем у большинства более поздних верхнепалеолитических черепов, но носовые кости по форме европеоидные. Прогнатизма не наблюдается, а подносовой сегмент лица не является исключительно большим. Как и человек из Галлей-Хилл, человек из Комб-Капель был невысоким – 160–162 см.

В изучении черепов остальных ориньякцев будет необходимо объединить все подпериоды, так как в большинстве случаев не было сделано никакого распределения. Далее, черепа, которые могут быть солютрейскими, также включены сюда. Это исследование также включает знаменитых кроманьонцев из Франции и моравских охотников на мамонтов, живших на открытых пространствах и хоронивших своих мертвых в гробницах, построенных из челюстей и лопаток мамонтов.

Несмотря на общую гомогенность людей верхнего палеолита, можно продемонстрировать, что эти две группы, западная и восточная, определенным образом отличаются друг от друга. Обе эти группы были высокими, с ростом свыше 170 см, и в этом подобии роста они отличаются от немногих представителей раннего ориньяка, которых мы изучили.

Как западный, так и восточный типы обладали особыми чертами верхнепалеолитических людей, описанными выше. Но еще одна основная особенность, отличающая их, – это черепной указатель. У кроманьонцев, сконцентрированных во Франции, диапазон указателя составляет 69–85, в то время как у восточной группы, включающей русские черепа, этот диапазон составляет 64–76. Средний указатель французских черепов равен 76, а у восточной группы в тот же период времени он равен 71. Другими словами, восточный ориньякский тип, как и типы Галлей-Хилл и Комб-Капель, был чисто долихоцефальным, а средние и поздние ориньякцы Франции включают определенное количество брахицефального элемента, достигающего верхнего предела 85 в мужском черепе Солютре № 2.

Западная группа получила название «кроманьонской» по старческому мужскому черепу, который обычно берется в качестве стандартного примера этого типа и который обладает наиболее типичными верхнепалеолитическими чертами. У черепов этого типа довольно плоский свод, самые низкие и широкие орбиты во всей серии и низкие, очень широкие лица. Их носовые отверстия средней ширины, а носовые кости сильно изогнутые и выступающие.

РЕКОНСТРУКЦИИ ПО ПАЛЕОЛИТИЧЕСКИМ ЧЕРЕПАМ

Рис. 2. Неандерталец (Ла-Шапелль).

Рис. 3. Кроманьонец («Старик» из Кроманьона).

Реконструкции, выполненные под руководством профессора В. Лебцельтера: рис. 13 г-на Фарвикеля, рис. 14 г-на Э. Гренцера. MAGW, vol. 65, pp. [4], [26].

Конечно же самый брахицефальный череп демонстрирует совершенно иную форму черепного свода. Этот образец Солютре № 2 – большой череп, принадлежавший высокому человеку. Однако его лицо демонстрирует типично кроманьонские черты – выпуклые скулы и широкие челюсти в сочетании с очень низкими орбитами. Кроманьонский характер этого лица, хотя и выражен, не так нагляден, как в долихоцефальных примерах, так как его затемняет выпуклость висков. Следовательно, кроманьонский тип в самом широком смысле включает как длинноголовые, так и круглоголовые экземпляры с переходными формами между ними, и его отличительные черты выражены в самых круглых черепах так же сильно, так и в более многочисленных узких.

Теперь обратимся к Центральной и Восточной Европе и изучим чисто длинноголовые примеры с этой части континента. В общем они напоминают увеличенные и лепторинные черепа из Комб-Капель с низкими орбитами, широкими лицами и тяжелыми челюстями, найденными в избытке дальше на западе. Однако некоторые черепа отклоняются в различных направлениях от стандарта; из них заслуживают внимания три: Брюнн № 1, Лауч и Пржедмости № 3.

Брюнн № 1, у которого отсутствует лицо, но присутствует нижняя челюсть, по форме и размеру свода, а также нижней челюсти, является двойником Комб-Капель. Лауч, у которого есть лицо, частично принадлежит к тому же общему классу, но он шире. Однако его лицо узкое, и в этом он соответствует типу Комб-Капель. В общем, восточные черепа, подвергавшиеся влиянию, приведшему к увеличению размеров и необычным для кроманьонцев костям, тем не менее, находятся ближе к более древней форме Галлей-Хилл и не были затронуты какими-либо влияниями, вызвавшими брахицефалию у некоторых из западных образцов.

Третий из этих не совсем типичных восточных черепов – Пржедмости № 3[63] – обладает большой ценностью, ибо он определенным образом демонстрирует причину общих особенностей верхнепалеолитической серии и причину их отделения от массы современного человечества, продемонстрированную Морантом. Эта причина состоит просто-напросто в том, что Пржедмости № 3 как морфологически, так и метрически очень сильно напоминает череп Схул № 5, и ни один из этих двух образцов заметно не отклоняется от верхнепалеолитических средних метрических значений.

В общем, верхнепалеолитическая группа, включая Пржедмости № 3, является промежуточной между типом Галлей-Хилл–Комб-Капель и неандертальцами, известными нам из европейской неандерталоидной группы[64]. В первую очередь, горизонтальная длина окружности, измеренная над надбровными дугами, варьирует от 538 до 563 мм у неандертальцев-мужчин. Средний размер для верхнего палеолита – 549,1 мм, отдельная цифра для Пржедмости № 3 – 556 мм, для Комб-Капель – 527 мм, что ближе к современному долихоцефальному среднему значению. В ширине лица неандертальская цифра представлена Ла-Шапелль-о-Сен – 152 мм, а у юноши из Ле-Мустье – 148 мм. Средняя величина для верхнего палеолита – 142,8 мм, Пржедмости № 3 – 144 мм, а Комб-Капель – 137 мм. Опять же, Комб-Капель представляет современного европейца, а верхнепалеолитическая группа занимает промежуточную позицию.

Такая же средняя позиция найдена в некотором числе других черт, включая ширину и высоту свода, минимальную ширину лба, ширину орбит и расстояние между орбитами. В отдельных случаях, как в Пржедмости № 3, верхняя высота лица также средняя, но в группе в общем она не является таковой, ибо преобладают меньшие размеры. То же самое верно в отношении размеров носа, по которым человек верхнего палеолита явно не является неандертальцем. Длины черепов верхнепалеолитической группы не больше таковых у Комб-Капель и Галлей-Хилл; на самом деле они часто меньше. Причиной этого может быть то, что эквивалентный неандерталоидный диаметр включает надбровные дуги, которые, будучи убранными, делают длину мозга несколько меньше, чем у типа Галлей-Хилл.

Рост верхнепалеолитической группы равняется росту группы из Схул; половая дифференциация по размерам такая же; как тазы, так и секция ребер схожи. Руки и ноги такие же большие.

Если европейская группа, за исключением Пржедмости № 3, выглядит менее неандерталоидной, чем группа из Схул, то это неудивительно. Расстояние во времени между этими двумя группами, вероятно, так же велико, как между началом среднего ориньяка и современностью, или даже еще больше. Далее, мы сравнивали европейские верхнепалеолитические скелеты со скелетами европейских неандертальцев. Хотя ориньякские охотники Европы, возможно, ассимилировали некоторых из местных выживших неандертальцев, похоже, что главное включение этого элемента произошло восточнее[65], и мы не знаем, были ли ассимилированные подобным образом так же специализированы в несапиентном направлении, как европейские экземпляры.

Признавая частично неандерталоидный характер верхнепалеолитического человека (что не является новой теорией), мы должны признать в то же время некоторые генетические принципы, которые применяются к современным гибридам между далекими расами[66], а также к этим межвидовым гибридам. Хотя в большинстве случаев правилом является смешение, в некоторых случаях проявляется простое доминирование; и из-за этого смешения появляются сильные изменения в размерах. Рост гибридов превышает рост родителей, и из-за общего генетического столкновения размер мозга становится больше, чем у более ранней чисто сапиентной расы.

Нужно признать, что есть и альтернативная интерпретация неандерталоидных черт верхнепалеолитического человека. Это то, что он представляет собой эволюцию неандертальца в направлении к сапиенсу; что различные ветви неандертальцев эволюционировали в сапиенсов в разное время и что люди из Сванскомба–Галлей-Хилл–Канамы–Канжеры прошли через этот процесс гораздо раньше, чем рассматриваемая нами группа.

Для целей настоящего исследования не имеет значения, прошел ли ранний вид сапиенс, полностью развившийся к среднему плейстоцену, через неандертальскую стадию в своей предыдущей истории, или же он произошел непосредственно от какого-то менее геронтоморфного и более гиббоноидного предка. Сейчас уместен вопрос, нужно ли рассматривать верхнепалеолитических людей из Схул как гибридов сапиенса и неандертальцев или просто как эволюционирующих неандертальцев; в каком случае гибридизация, соединяющая верхнепалеолитических людей с современными европейцами, произошла бы позднее? Все существующие свидетельства, как соматологические, так и археологические, указывают на первую гипотезу, которую мы приняли вместо дальнейшего рассмотрения как один из главных тезисов в нашей реконструкции европейской расовой истории.

Возвращаясь к рассмотрению верхнепалеолитической европейской группы, мы видим, что различие между восточными и западными ориньякцами, наиболее заметное в тенденции к брахицефализации у последней, не получило своего объяснения. Однако возможно, что ее причиной было различное смешение между сапиенсом и более чем одним неандерталоидным типом. Неандертальцы Европы, жившие в западной части континента, различаясь по черепному указателю от 67 (Гибралтар) до 77 (Ла-Квинья), находились недалеко от французского среднего значения 76 для верхнего палеолита.

При измерении от офирона – точки на лобной кости за надбровными дугами у черепов этих неандертальцев – обнаруживаются следующие длины: три мужчины – 193, 186 и 187 мм; три женщины – 185, 183 и 186 мм. Они меньше, чем средние значения верхнего палеолита Франции, измеренные с этой же точки (195,6 мм для мужчин, 188,6 мм для женщин). Черепные указатели, вычисленные по этим длинам, находятся выше 80 для пяти случаев из восьми. Таким образом, в неандертальской группе, какой мы ее знаем, присутствовала тенденция к брахикрании или к брахицеребральной черепно-мозговой форме, которая вместе с редукцией надбровных дуг при смешении могла вызвать брахицефалию у некоторых гибридов. Таков, возможно, был случай французских брахицефалов, особенно у образца Солютре № 2, у которого длина черепа 182,5 мм является не более чем предположением.

Как читатель уяснил из предыдущих страниц, изучение расового вопроса в Европе во время наступления последнего ледника – непростой вопрос, и его нельзя решить легко. Будет полезным изучить параллельное развитие и в других частях света, особенно в Африке.

8. Верхнепалеолитические охотники Северной Африки

В период позднего плейстоцена во время вюрмских оледенений в Европе и в Северной Африке, включая современные Марокко, Алжир и Тунис, был прохладный климат и обильная растительность, что делало ее превосходным местом для проживания людей. К счастью, было изучено много скелетов из позднего плейстоцена этих стран, и при помощи сравнения мы можем значительно дополнить нашу информацию из Европы.

Во время верхнего палеолита в Северной Африке присутствовали три культуры, существовавшие одновременно как географические комплексы: капсийская, покрывающая ограниченную территорию в Тунисе и восточном Алжире; оранская – родственная ей культура, простиравшаяся в провинциях Алжира и Константина в пределы Марокко; и атерийская вдоль марокканского побережья.

Капсийская и оранская культуры были в своей основе связаны с ориньяком Европы, но содержали в своей истории микролитические лезвия, которым после конца ледникового периода было суждено продвинуться на север и завоевать Европу уже в качестве тарденуазских. Капсийская культура, возможно, с востока продвигалась на запад вдоль южного побережья Средиземного моря; оранская культура была не чем иным, как западным ответвлением капсийской культуры; атерийская же культура была затянувшимся остатком мустьерской, с течением времени накопившей свои особенности и постепенно вытесненной к атлантическому побережью оранской культурой.

Сегодня считается, что Северная Африка во время позднего плейстоцена была пограничным убежищем, а не магистральной дорогой передвижения культур. Гибралтар служил в большей степени барьером, нежели мостом. Ничто не может лучше удостоверить пассивную культурную роль Северной Африки во время этого периода, чем тот факт, что атерийская культура среднего плейстоцена выработала свою особую технику намного позже того, как мустьерская культура, от которой она произошла, в других местах уже прекратила свое существование.

Такие эксперты, как Менгин, Обермайер и Лики, единодушны в утверждении[67], что ранние фазы капсийской и оранской культур, появляясь непосредственно после мустьерской, сравнимы по времени с верхнепалеолитическими культурами Европы. В то же время г-жа Гаррод на основании работы Вофри приписывает им более позднее происхождение[68].

Здесь мы можем только согласиться с Менгином в том, что, хотя точное временное соотношение верхнепалеолитических культур Северной Африки и Западной Европы пока еще неясно, они могут рассматриваться как приблизительно параллельные. В настоящее время существует общее соглашение, что существенные элементы как европейских, так и североафриканских верхнепалеолитических культур появились с востока и хотя бы частично имеют общее происхождение.

Пока что все человеческие останки позднего плейстоцена из Северной Африки происходят из провинции Константина, где была проведена большая часть археологической работы. Общее количество этих скелетов, вероятно, достигает сотни, но, к сожалению, полностью сохранилось или полностью изучено менее половины из них[69]. Они происходят по большей части из двух больших стоянок – Афалу-бу-Руммель и Мехта-эль-Арби. Первая из них оранская, а вторая капсийская.

Афалу-бу-Руммель – это ранняя оранская стоянка. В этом раннем слое Арамбург выделяет два уровня – нижний и верхний. Нижний можно сопоставить с ранним ориньяком Европы по одной системе или со средним или поздним ориньяком по другой.

Нижний уровень представлен одним скелетом взрослого мужчины, на который мы будем ссылаться по его номеру в каталоге – 28. Это был низкий человек ростом около 161,5 см, эквивалентный в этом отношении людям из Галлей-Хилл, Комб-Капель и мужчине-негроиду из Гримальди. Его череп сильно отличается от других, взятых с верхнего уровня той же стоянки. Он имеет яйцеобразную форму, гипердолихоцефален и обладает низким сводом, покатым лбом, большим U-образным нёбом и высокими орбитами. Он только относительно массивен, и в этом отношении в общем равен образцам из Комб-Капель. Этот череп принадлежит общему европеоидному типу, и его без особых трудностей можно поместить в общий класс Галлей-Хилл и Комб-Капель. Как и у последнего, его носовое отверстие широкое, а носовой указатель хамеринный.

В верхних слоях ранней оранской культуры у Афалу-бу-Руммель были найдены 49 других черепов. По физическому типу они близко соответствуют человеку среднего и позднего ориньяка Западной Европы, но эти две группы не являются тождественными. Как и человек из Кроманьона, все изученные скелеты из Афалу высокие (средний рост – от 171 до 175 см по различным методикам). Их пропорции конечностей с длинными периферийными сегментами похожи на многих из группы, а их руки и ноги таким же образом как длиннее, так и шире, чем у большинства европейцев. Общая высота позвоночника показывает, что их тела, как и их ноги, и общая масса типичного мужчины в хорошем состоянии, должно быть, были большими.

Большое отношение длины ключицы к длине плеча (ключично-плечевой указатель) показывает, что у них были более широкие плечи, чем у большинства современных белых людей – эта черта заметна также у скелетов из Шанселяда и Оберкасселя, и, возможно, это верно для всей европейской группы в целом. Тазы высокие и имеют узкие отверстия; ноги сильно изогнуты, с хорошо развитыми пятками; а размер и мышечные отметки длинных костей четко отличают мужчин от женщин. Все телесные черты этих людей разделяют и кроманьонцы, и все они, в общем смысле, европейские.

Черепа из Афалу основательно описаны и хорошо проиллюстрированы. В целом это очень большие черепа с низкими орбитами, толстыми костями и отмеченные выступающим рельефом мышечных креплений. Надбровные дуги формируют тяжелый выступ – он даже больше, чем у кроманьонцев в большинстве случаев. За выступающей глабеллой лоб покатый во всех случаях. Вертикальные лбы, часто встречающиеся среди современных европеоидов, особенно женщин и у некоторых кроманьонцев, здесь не представлены. Объединение теменных и затылочных костей всегда отмечено ламбдоидным понижением или уплощением[70], а ниже этого понижения затылок обычно караваеобразный и выступающий. Сосцевидные отростки сильно развиты, а толщина свода больше, чем у современного человека, но не больше, чем у кроманьонца.

Метрически мужские черепа (см. приложение I, кол. 3) практически идентичны черепам всех европейских серий за исключением тех, которые немного короче и выше в размерах свода, а верхняя часть лица немного короче. В этих отклонениях от общей европейской группы они напоминают западную группу, или кроманьонцев. Черепные указатели 23 мужчин колеблются в диапазоне от 70 до 80 со средним значением 74,8. Женские значения таковы: диапазон 70–84, среднее значение 75,7. Как по диапазону, так и по средним значениям формы головы серия из Афалу идентична серии из Кроманьона.

Нос типа Афалу совершенно европейский по устройству костей. Парные носовые кости соединяются под острым углом без следа уплощения, а переносица высокая и в большинстве случаев выпуклая. Носовая кость крепкая и выступает далеко вперед. Носовой указатель, находящийся прямо за границей хамеринии[71], демонстрирует реальное метрическое различие между типами Афалу и Кроманьона. Увеличение этого указателя имеет своей причиной как более низкий рост, так и большую ширину. Ни один из черепов из Афалу не является лепторинным. Эта черта в сочетании с покатым лбом и тяжелыми надбровными дугами служит для дифференциации типов на двух континентах. Более того, нижние челюсти из Афалу весьма широкие, глубокие и тяжелые. По обладанию ярко выраженным подбородком по сравнению с типичными для современных людей они четко могут быть противопоставлены любой известной неандерталоидной форме. Однако они напоминают неандертальцев по одной черте: бигониальная ширина часто больше, чем длина нижней челюсти – подобное состояние редко встречается у Homo sapiens и в принципе не найдено у черепов из Схул.

В серии из Кроманьона сочетание короткой, широкой верхней части лица с длинным черепным сводом часто называют «дисгармоничным», и утверждалось, что это свойство является результатом смешения долихоцефала с более узким и длинным лицом и брахицефала с более коротким и широким лицом[72]. Хотя в европейских сериях встречаются как длинные, так и округлые формы черепов, но черепов, обладающих лицевыми костями, недостаточно, чтобы сделать реальный статистический анализ этого вопроса. Но в сериях из Афалу, где этот же набор обстоятельств в точности повторяется, подобный анализ возможен[73]. Из девяти долихокранных черепов у четырех верхнелицевые указатели попадают в широкую категорию, а 14 из 18 круглоголовых экземпляров обладают широкими лицами. Тенденция к обладанию широкой верхней частью лица, таким образом, привнесена в основном мезо– и брахикранным элементом в группе. Если это верно для серий из Афалу, то, возможно, это так же обосновано и для группы из Кроманьона.

Однако два черепа из группы Афалу демонстрируют «дисгармоничное» сочетание гиперэуриенного лица с длинным черепом. Объясняя эту аномалию, мы должны помнить, что необычная ширина лица связана с полом как в сериях из Афалу, так и в сериях из Кроманьона: это проявление крайней выносливости и развитой мускулатуры, которую демонстрируют мужчины из обеих серий и которая, как правило, отсутствует у женщин.

Еще одна особенность общая как для европейских, так и для североафриканских верхнепалеолитических людей – это очень низкий орбитный указатель. Во второй серии он опять может быть подвергнут статистическому анализу. Только 3 из 11 долихокранных черепов хамеконхны, а 14 из 18 черепов с более высокими черепными указателями попадают в категорию с низкими орбитами[74].

Из этого мы можем вывести две параллельных серии – кроманьонскую и афалусскую, состоящую в каждом случае из смеси типа Галлей-Хилл и неандертальца, с которой связана варьирующаяся тенденция к круглоголовости. С ней связана крайне короткая, широкая форма верхней части лица с тяжелой нижней челюстью и широкими, узкими орбитами. В то же время определенные отличия – такие как у формы носа, определенно не позволяют утверждать, что они абсолютно идентичны, и делают совершенно невозможным утверждение, что они встречались после своего первоначального разделения на всем протяжении позднего плейстоцена.

Другие факты подтверждают это предположение[75]. Люди из Афалу выбивали зубы из челюстей каждого человека обоих полов между 14 и 16 годами – очевидно, в качестве ритуала созревания. Выбивание зубов неизвестно в Европе до мезолита[76], хотя отрубание пальцев во время верхнего палеолита показано набросками изуродованных рук на стенах пещер. Следовательно, если кроманьонцы были свидетелями кровавых церемоний возрастной инициации, что вполне возможно, то они, должно быть, удаляли какую-то менее заметную часть тела, чем зубы. Хотя это культурное свидетельство делает теорию физического контакта между двумя группами маловероятной, она не обязательно затрагивает проблему относительного возраста. Мы все еще не знаем, были ли люди из Афалу, чья последовательность типов параллельна западноевропейской, современниками своих родственников на севере или же появились позже них.

Из изучения этих предположительно плейстоценовых алжирцев мы можем подтвердить выводы, к которым мы пришли в предыдущем разделе, и развить их далее. Полностью сапиентный человек, сравнимый с Комб-Капель во всех важных отношениях, предшествовал во времени гигантским, большеголовым и широколицым неандертало-сапиентным гибридам. Этот поздний тип, как и кроманьонец, в отличие от людей Центральной и Восточной Европы, имел тенденцию к брахицефалии. Возможно, что кроманьонцы и люди типа Афалу были параллельными результатами подобных движений, а не остановками на единственной линии миграции. Принимая во внимание более древнее свидетельство похожего смешения в Палестине и наличие общего центра ориньякской активности по соседству, можно считать вероятным, что вторая пара параллельных движений происходила на запад из этой области. Более ранние волны, принесшие типы Комб-Капель и Афалу № 28, должно быть, произошли из другого центра. Без дальнейших свидетельств нельзя определить, унаследовали ли кроманьонцы и люди типа Афалу тенденцию к брахицефалии из параллельного смешения в конечных точках своего завоевания или прежде всего принесли их с собой.

9. Ориньякцы в Восточной Африке

Ориньякская культура, расовые связи которой мы только что обозрели в Европе, Палестине и, в виде капсийской и оранской культур, в Северной Африке, также простиралась на юг до Восточной Африки[77]. Здесь, как и в Алжире, посреди других форм, более типичных для Европы и Западной Азии[78], присутствуют микролиты. Хотя корреляция плювиальных периодов Восточной Африки с ледниковыми периодами на севере все еще является предметом дискуссии, можно утверждать, что нижний ориньяк Кении и Танганьики по времени приблизительно соответствовал верхнепалеолитическим пластам в других регионах, хотя верхний ориньяк мог длиться намного дольше, принимая во внимание тот факт, что Восточная Африка служила расовой и культурной границей и была маргинальной областью.

В двух вышеназванных колониях были обнаружены останки шести верхних ориньякцев. Пять из них были найдены Лики в пещере Гэмбля[79], а шестой образец – это знаменитый олдувайский череп, обнаруженный Реком в 1914 г. [80]Два образца из пещеры Гэмбля и олдувайский образец, все мужские, состоят из почти полного количества костей и черепов. Другие образцы из пещеры Гэмбля слишком фрагментарны, чтобы иметь значительную ценность.

В целом эти образцы принадлежат к чисто сапиентной категории, представленной образцами из Галлей-Хилл, Канжеры, Гримальди, Комб-Капель и Афалу № 28. Однако в то же время они отличаются от всех вышеперечисленных своим высоким ростом (177, 179 и 180 см), что даже превышает рост кроманьонцев и более поздних образцов из Афалу; но большой рост не сопровождается широкими плечами и большим телом гибридов Европы и Северной Африки. Кости очень тонкие, а руки и ноги небольшие и узкие.

Тот же принцип утончения применим и к лицам. У всех этих образцов, и в особенности у образцов из Олдувая, лица очень узкие и очень длинные, особенно в верхних сегментах. Надбровные дуги слабо выражены, скуловые дуги развиты слабо, нижние челюсти легкие и тонкие, с узким бигониальным диаметром, и слабо выраженные, хотя и присутствующие, подбородки. Орбиты высокие и узкие, и таковы же и носы. Черепа из пещеры Гэмбля лепторинные, лептинные и лептопрозопные; олдувайский – мезоринный и гиперлептопрозопный. Два черепа из пещеры Гэмбля ортогнатны, а олдувайский обладает значительным альвеолярным прогнатизмом.

По размерам свода эти черепа скорее напоминают Комб-Капель и Афалу № 28, нежели европейские и североафриканские черепа позднего ориньяка и оранской культуры. Образец из Олдувая и пещеры Гэмбля № 4 выше и уже, чем среднее значение для европейского верхнего палеолита; образец из пещеры Гэмбля № 5 – череп юноши – короче, выше и почти такой же широкий. Лбы слегка покатые и округлые; затылки выступающие, но без ламбдовидного уплощения, типичного для европейских черепов. Создается общее впечатление тонкости и хрупкости этих образцов.

По морфологии головы и лица эти три образца не совсем похожи. Образец из пещеры Гэмбля № 5, черепной указатель которого составляет 74, ближе всего к европейскому стандарту; два остальных – Гэмбль № 4 с указателем 71 и Олдувай с указателем 64,5 – от него дальше. Но во многом они ближе к современным европейским расовым типам, чем черепа верхнего палеолита. Однако кажется, что они подверглись некоторому влиянию, которое сделало все конечности, включая и лицо, крайне длинными и тонкими. Это можно сравнить с современными изменениями у англичан, живущих в Квинслэнде[81].

Оба черепа из пещеры Гэмбля кажутся совершенно или почти «белыми» в смысле скелета, а олдувайский ощутимо негроидный, хотя и трудно точно сказать, почему. Многие современные племена восточной Африки, включая сомалийцев и масаи, и аристократия других племен (таких как багима) демонстрируют сегодня те же общие черты, найденные в этих черепах плювиального периода, особенно в Олдувае. Эти современные хамиты имеют тонкие длинные ноги, тонкие руки и узкие запястья, а их тела соответственно утонченные. Их черепа длинные, с гладкой формой, и на них нет сильных мышечных отметок. Их носы узкие и часто сильно изогнутые, челюсти легкие и узкие, а лица длинные и тонкие. Все эти современные восточноафриканские хамиты демонстрируют определенное количество негроидной примеси, но их черепа значительно меньше, чем три черепа плювиального периода.

На основе размеров головы, если не по другой причине, эти черепа нельзя считать захоронениями более поздних периодов. Моллисон, изучавший олдувайский череп, убежден, что он такой же окаменелый, как и кости другой фауны этого периода, которому его теперь приписывают[82]. Единственное разумное заключение состоит в том, что современные хамиты имеют древнюю историю в Восточной Африке, и по меньшей мере частично произошли от этой предковой совершенно сапиентной формы. В то же время мы можем быть уверены, что современные послеледниковые европейцы средиземноморского типа не происходят из этой области Африки: каким бы ни был возраст этих образцов, во времена верхнего палеолита Восточная Африка не была центром средиземноморской расовой эволюции.

Кажется, не была таковым и Сахара: пока что археологи не нашли свидетельств верхнепалеолитической капсийской культуры в центральной зоне самой пустыни, где сегодня существует промежуток между культурой леваллуа и культурой, кажущейся по использованию стрел с каменными наконечниками ранненеолитической культурой капсийской традиции. Люди капсийской культуры, очевидно, пришли в Северную Африку с востока, а середина Сахары могла даже в плейстоцене служить разделяющей линией между европеоидным и негроидным человечеством, как и сейчас. В то же время вероятно, что Пустое Место (Empty Quarter) южной Аравии даже в те времена было барьером между средиземноморцами и веддоидами[83]. Хотя нынешний край пустыни во время плейстоцена мог быть для белого человечества плодородной землей, сами великие пустыни всегда были расовыми границами.

10. Мадленцы

Заключая наш обзор расовых типов человечества и расовых передвижений плейстоцена, имеет смысл вернуться в Африку, чтобы изучить группу позднепалеолитических культур, обнаруженную в Европе и северной Азии, в совокупности называемую мадленской (или магдаленской)[84].

Из культур верхнего палеолита мадленская культура существовала дольше всех. В Западной Европе она существовала с пика вюрма-II до примерно 11 800 г. до н.э., а в некоторых частях Восточной Европы, где она была обнаружена, она могла сохраняться и позже. Она отмечает кульминацию и упадок второго наступления вюрма и является первым достоверным примером, за исключением ограниченной географически солютрейской культуры, существования сапиентного человека в ледниковом климате в его полной степени. Как в солютрейской, так и в мадленской культурах обилие острых игл и других инструментов для шитья в археологических раскопках подтверждает культурную адаптацию этих людей к условиям охоты при холодном климате. В течение существования мадленской культуры, должно быть, происходила многочисленная смена населения и миграции согласно меняющемуся климату, так как люди следовали за стадами северных оленей, составлявших главное блюдо в их рационе. Мы знаем, что однажды северный олень пересек Пиренеи и двинулся в Испанию, куда за ним последовали и мадленские охотники. Однако в общем Испания, как и Италия, была маргинальной, относительно замкнутой областью, в которой местные культуры ориньякского происхождения продолжали свое существование с добавлением микролитических элементов преимущественно из Африки[85]. Однако эти южные вторжения были только малозначительными эпизодами в истории мадленской культуры. Она была культурой подледниковой тундры и протянулась через всю Сибирь, где недавно были обнаружены многочисленные стоянки.

Несмотря на большую протяженность во времени, мадленская культура представлена меньшим количеством скелетных останков, нежели ориньякская. Видимо, эти находки полностью ограничиваются западом[86] – Францией, Англией, западной Германией и Испанией[87]. Восточнее Германии мы не можем обнаружить человеческих останков вплоть до северного Китая.

Количество достоверно мадленских черепов – около двадцати пяти – могло бы быть достаточно большим, чтобы оправдать отдельное статистическое исследование, если бы они были хорошо описаны. В настоящее время мы можем обсудить только несколько из них. Они в общем так же разнообразны по черепному указателю, как и черепа среднего и позднего ориньяка, хотя в Западной Европе форма головы в этот поздний период, видимо, становится несколько длиннее.

Однако некоторые из этих черепов, типичным примером которых служит знаменитый череп из Шанселяда и мужской череп из Оберкасселя, демонстрируют нечто новое – так называемую эскимоидную модификацию жевательного аппарата. Она состоит в еще большем расширении скуловых дуг, уплощении теменных костей, увеличении области прикрепления височных мышц и переворачивании черепного свода. Эти черты сопровождаются (наиболее отчетливо в образце из Шанселяда) сильным выворотом углов нижней челюсти, выступанием скул и последовательным уплощением части лицевого плана.

Эта новая адаптация, распространенная среди современных эскимосов и сибиряков, была расценена некоторыми авторами[88] как свидетельство того, что мадленцы, представленные шанселядским типом, были предками эскимосов, чьи прародители, когда лед отступил, отправились на северо-восток и в итоге пересекли Берингов пролив. Но против подобной интерпретации было выдвинуто несколько возражений. В первую очередь, носовые кости шанселядского типа, сломавшиеся и потерянные вскоре после открытия черепа, были сильно изогнутыми, выступающими и даже ястребиноподобными[89]. Таким образом, они были более чем европеоидными по форме, а не типично эскимоидными или монголоидными в современном смысле.

На основе культурных свидетельств Биркет-Смит и Маттиассен утверждают, что эскимосы не являются результатом простой миграции из Азии на восток, а их происхождение связано с происхождением американских индейцев[90]. Может быть, сходство между эскимосами и мадленской культурой обусловлено конвергенцией, хотя это утверждение ни в коем случае не является общепринятым. Также приводились и физические свидетельства того, что эскимосы по-настоящему близки к американским индейцам[91].

В любом случае, вопрос о взаимоотношении мадленцев и эскимосов является частью общей проблемы взаимоотношений в верхнепалеолитическом населении всей северной зоны и происхождения американских аборигенов в целом, которая также далека от разрешения.

Возвращаясь к Шанселяду, мы видим, что этот индивид во многом отличался от обычных верхнепалеолитических значений. Его лицо было очень длинным, как у типа Пржедмости; орбиты – очень высокими и, как у типа Комб-Капель, узкими. Ни один из других мадленских черепов, напоминающих его по «эскимоидности», так сильно не отличается от общей группы, и поэтому шанселядский тип многие считают отдельной расой. В отличие от поздних ориньякцев, он был низким человеком, с ростом около 160 см, обычным для многих нынешних обитателей арктического круга. Его конечности с короткими пятками также не были бы чужды последним[92].

За исключением Шанселяда и других индивидов, приближающихся к этому типу в различной степени, настоящий кроманьонец ориньяка сохраняется в мадленской культуре неизменным. Череп из Ложери-Басс хорошо подходит к данной серии. Другие, такие как череп из Ле-Плакар и череп С из Ивлинз-Хоул в Англии[93], представляют нередуцированный сохранившийся брахицефальный элемент кроманьонского комплекса. Тем не менее, другие черепа меньше верхнепалеолитического стандарта. Они демонстрируют редукцию надбровных дуг и скул, предвосхищая общую редукцию по размеру и грубости, которая значительно изменит некоторые ветви верхнепалеолитического типа в Европе и Азии после конца плейстоцена. Важно то, что эта редукция началась уже в мадленский период и что в то время не было географической дифференциации между населением, затронутым этой зарождающейся тенденцией и не затронутым ею.

Таким образом, в мадленское время внутреннее разнообразие верхнепалеолитического населения Европы стало более заметным, чем ранее. Некоторые из оставшихся нам примеров представляют собой продолжение более древних ориньякских форм, а другие демонстрируют изменения, обнаруженные у современных народов Арктики. Третьи предвосхищают мезолитическую редукцию в размерах. Можно при желании приписать эти различия локальной изоляции и модификации, но так как наше знание о расах мадленской Европы покрывает такую малую часть территории, на которой существовала эта культура, то, вероятно, более разумно говорить как о новых движениях, так и о локальных сохранениях и изменениях.

11. Верхнепалеолитический человек в Китае

Наши знания о восточном распространении верхнепалеолитического человека в эпоху максимума ледника невероятно увеличились из-за недавних открытий, сделанными д-ром Пэем, покойным д-ром Дэвидсоном Блэком, д-ром Пьером Тейяром де Шарденом и д-ром Францем Вейденрейхом, обосновавшим присутствие нескольких разновидностей позднеплейстоценового сапиентного человека, включая европейский тип, в Китае и Монголии[94].

В Чжоукоудяне, рядом с Пекином, ученые, открывшие синантропа, также обнаружили три хорошо сохранившихся черепа с одной челюстью и большинством связанных длинных костей в известняковых районах позднеледниковых пород, включавших верхнепалеолитическую утварь, аналогичную европейским типам. Предварительное описание культурных останков скорее говорит о позднем, нежели о раннем, плейстоцене. Один из этих черепов, обладающий челюстью, согласно предварительному изучению, сильно напоминает европейскую верхнепалеолитическую группу, особенно мужчину из Оберкасселя; его также сравнивали с черепами айнов. Второй череп сильно напоминает череп современного эскимоса, а третий можно сравнить с расовым типом, завоевавшим Японию в неолите[95].

Важность этих черепов нельзя переоценить. Они указывают на то, что как в восточной Азии, так и в Европе позднепалеолитическая группа уже была расово сложной, что народы европеоидного типа расселились по всей северной части Евразийского континента и что монголоидное расовое семейство уже начало свое развитие. Посредством этого мы можем объяснить, по крайней мере частично, загадку айнов – большеголовой, широколицей группы, живущей на внешней периферии восточной Азии. В то же время проливается свет на население, которое могло принимать участие в древнем заселении Америки. 12. Выводы и заключения

Хотя люди плейстоцена давно уже мертвы, а там, где когда-то мадленские охотники загоняли северного оленя, заводские рабочие спешат на свои рабочие места, вопросы расового происхождения человека и его развития в плейстоцене все еще имеют большую важность. На основе наших знаний о населении плейстоцена в Европе, Азии и Африке нужно построить интерпретацию более поздних и более сложных расовых перемещений, сохранения населения, генетической непрерывности и генетических изменений. Поэтому, видимо, лучше попробовать решительно осуществить реконструкцию расовых событий плейстоцена, основываясь на фактах, нежели следовать более осторожным и, возможно, более мудрым мнениям.

Эти выводы, ни в коем случае не являющиеся чем-то новым[96], можно кратко выразить следующим образом.

1) Homo sapiens как таковой появился уже в середине плейстоцена, если не раньше.

2) Самый древний известный нам Homo sapiens, представленный несколькими экземплярами из Европы и Азии, – это предковая форма длинноголового белого человека низкого роста и с относительно большим размером мозга.

3) Негроиды, вероятно, появились параллельно с этим белым типом, из родственного ему сапиентного предка. В какой точке разошлись предки негроидов и европеоидов, неизвестно.

4) В среднем плейстоцене, если также и не в другие времена, произошло смешение между древними белыми долихоцефалами и одним или несколькими несапиентными видами гоминидов, включая Homo neanderthalensis.

5) Результатом этого смешения было появление достаточно стабильной гибридной расы, характеризовавшейся большими размерами как мозговой коробки, так и туловища. Хотя она в общем и отличалась метрически от остальных Homo sapiens, ее характер тем не менее был главным образом сапиентным, и только в небольшой степени неандерталоидным или несапиентным. По внутривидовым характеристикам Homo sapiens она была европеоидной.

6) Этот преимущественно сапиентный характер мог частично быть результатом конвергентных эволюционных тенденций со стороны несапиентного предка.

7) Современные европеоиды должны включать как отдельных людей, так и расовые общности, соответственно обладающие и не обладающие этим несапиентным типом, так как не все ветви белой расы смешивались с ним.

8) На основе культурного феномена палеолита нельзя утверждать, что несапиентный элемент, поглощенный при помощи смешения, был менее разумным или менее человеческим в социальном и интеллектуальном смысле, чем первоначальный вид Homo sapiens. Современные европейские расы, обладающие этим элементом, не демонстрируют признаков интеллектуальной неполноценности или каких-либо иных заметных психических отличий.

9) Большинство, если не все из основных разновидностей формы тела и черепа, включая брахицефалию, существующие среди европеоидов, уже существовали в позднем плейстоцене. В послеледниковые времена уже присутствовали все материалы для дифференциации белых рас и подрас.

HOMO SAPIENS СО ВТОРОГО МЕЖЛЕДНИКОВОГО ПЕРИОДА ДО ПОСЛЕЛЕДНИКОВОГО МЕЗОЛИТА

Рис. 4. Галлей-Хилл. Ашельская культура (лицо реконструировано)

Рис. 5. Комб-Капелль. Ориньякская культура

Рис. 6. Тевьек № 11, Бретань. Поздний мезолит

Перерисовано: рис. 4 – из Keith, Sir A., The Antiquity of Man, Fig. 63, p. 188; рис. 5 – из Aichel, O., Der Deutsche Mensch, Plate 2; рис. 6 – из Boule, M., and Vallois, H., AIPH, Mem. 18, 1937, Plate 14.

НЕАНДЕРТАЛЬЦЫ И НЕАНДЕРТАЛОИДЫ

Рис. 7. Неандерталец. Культура леваллуа-мустье (Ла-Шапелль-о-Сен, слегка отреставрированный)

Рис. 8. Схул № 5. Палестина. Культура леваллуа-мустье

Рис. 9. Пржедмости № 3. Ориньякская или солютрейская культура

Перерисовано: рис. 7 – со слепка Дж. Г. Макгрегора, 1919; рис. 8 – из Keith, Sir A., and McCown, T.W., BASP, Bull. 13, 1937, вклейки 5 и 6; рис. 9 – из Aichel, O., Der Deutche Mensch, вклейка 4.

ШИРОКОГОЛОВЫЕ ЧЕРЕПА НЕАНДЕРТАЛЬСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Рис. 10. Афалу № 12. Афалу-бу-Руммель, Алжир. Ранняя ориньякская культура

Рис. 11. Веллинге № 11. Мезолит Швеции

Рис. 12. Фьелькинне, Сконе, Швеция. Неолит

Перерисовано: рис. 10 – из Boule, M., Vallois, H. and Verneau, R., AIPH, Mem. 13, 1934, 1934; рис. 11 – из Aichel, O., Der Deutche Mensch, Plate 17; также Kossina, G., Ursprung and Verbreitung der Indogermanen, Fig. 134, p. 123; рис. 12 – из Retzius G., Crania Suecica Antiqua, Plates 39–40.

МЕЗОЛИТИЧЕСКИЕ И НЕОЛИТИЧЕСКИЕ ЧЕРЕПА СРЕДИЗЕМНОМОРСКИХ ТИПОВ

Рис. 13. Мугем, Португалия. Поздний мезолит или ранний неолит

Рис. 14. Длинные курганы, британский неолит

Рис. 15. Культура шнуровой керамики, Готланд, неолит

Перерисовано: рис. 13 – из Vallois, H., Anth, vol. 40, 1930, Fig. 2, p. 344; рис. 14 – из Crania Britannica, vol. 2, Plate 59; рис. 15 – из Kossina, G., Ursprung and Verbreitung der Indogermanen, Fig. 102, p. 90.

Глава третья

Мезолит 1. Историческое окружение

Период мезолитической культуры, следующий за окончанием палеолита в Европе, на этом континенте является в полной степени послеплейстоценовым и длится примерно с непосредственно послеледниковых времен до 3000 г. до н.э. и далее.

Мезолитический образ жизни был в своей основе похож на верхнепалеолитический. Люди все еще полагались на охоту и собирательство дикорастущих овощей, а население, должно быть, оставалось таким же редким, как и ранее. Человек приобрел только одно домашнее животное – собаку, которое могло быть полезным на охоте, но его нельзя было разводить для употребления в пищу, и поэтому оно служило только косвенным источником пищи. Таким образом, мезолитическое хозяйство до относительно поздних времен было продолжением верхнепалеолитической системы. Однако в техническом смысле произошли определенные улучшения: с использованием микролитов стало производиться сложное оружие, а топоры для рубки деревьев, должно быть, сделали возможными строительство соответствующих домов. Предшественники мастеров текстильных искусств, вероятно, смогли освоить создание и использование рыболовных сетей, плетеных корзин и циновок.

Мезолитические культуры Европы можно разделить на два элемента различного происхождения, которые встречались и смешивались во многих областях. Одним из них был тарденуазский со своей продвинутой микролитической техникой, пришедшей с юга через Гибралтар и, возможно, через восточный край Средиземноморья[97]. Эти миграции в Европу с юга были вызваны изменениями климата после окончательного отступления ледника. По мере того как ледник отступал на север, чтобы оказать свое последнее сопротивление на высокой скандинавской суше, ранее хорошо снабжаемые водой умеренные пояса Северной Африки и Ближнего Востока претерпевали постепенное иссушение. По мере того как пояс дождей сдвигался на север, зоны умеренного и субтропического климата смещались из Африки в Южную и Центральную Европу, и в ранние послеледниковые времена климат Европы был теплее, чем сегодня. Люди, принесшие элементы тарденуазского комплекса на север, привыкли к охоте на открытых травяных равнинах до своего прибытия в Европу и, следовательно, селились в песчаных областях и безлесных нагорьях, так как ни их орудия, ни общий образ жизни не подходили к лесному окружению.

Второй культурный элемент был образован сохранением старых верхнепалеолитических техник, использовавшихся потомками охотников на оленей. Постепенный рост лесов там, где раньше был североевропейский тундровый пояс, заставил их научиться новым приемам охоты и питаться мясом новых животных, а потепление северных вод подарило им изобилие рыбы и моллюсков, что обратило их внимание не только на леса, но и на реки и моря.

На севере и западе Европы, где ледник сохранялся дольше всего, культуры ориньякской и мадленской традиции сохранились до мезолита, когда некоторые из них смешались в различной степени с новоприбывшими тарденуазцами. В удаленных областях – таких как северное побережье Ирландии и Финнмарк в Норвегии, кремниевые орудия верхнепалеолитического происхождения могли создаваться даже во время нашей эры.

Таким образом, упрощая, историю мезолита в Европе можно свести к двум элементам: 1) вторжению создателей микролитов из южных областей, бывших умеренными и привлекательными во время позднего плейстоцена, но ставших засушливыми и менее обитаемыми, чем Европа; 2) сохранению палеолитического населения в Европе в различных областях и в различной степени, но особенно сконцентрированных в северном лесном поясе, вдоль западного побережья и в центрах, где ледник сохранялся дольше всего, а именно в Норвегии и Швейцарии. 2. Мезолитическое население Африки

Прежде чем собирать нужную информацию по Европе, давайте сначала посмотрим, какие изменения или их отсутствие происходят в Африке с переходом в послеплейстоценовое время. В Восточной Африке Лики обнаружил скелеты, связанные с микролитической культурой, которую он назвал эльментейтской – возможно, частично одновременной с послеледниковыми мезолитическими культурами Европы[98], с которыми он их скоррелировал в качестве опытной гипотезы. Эта серия включает черепа трех взрослых мужчин, трех взрослых женщин и одного ребенка, а также некоторое количество разных длинных костей. Тела, которые они представляли, были помещены в скальные ниши на обеих сторонах ручья, а последующее наводнение подмочило большинство из них и занесло их илом. Поэтому эти длинные кости невозможно связать с черепами.

Из этой серии, состоящей из семи черепов, очевидно, что в послеледниковом периоде более древние восточноафриканские средиземноморские расовые типы претерпели лишь небольшие изменения или же остались вообще без таковых. Своды мезолитических черепов, опять же, сравнимы по размеру с черепами из Галлей-Хилл и Комб-Капель. Однако форма этих сводов варьируется, по крайней мере, в женской группе, ибо у одного из этих черепов черепной указатель равен 80. Это половое различие по форме может, конечно, таким же образом присутствовать и в ориньякской группе, но у нас нет подтверждающего это материала.

Лицо продолжает свою эволюцию, начавшуюся в ориньяке: оно становится длиннее и шире, а высота носа увеличивается[99]. Как лица, так и носы этих черепов исключительно длинные по любым расовым стандартам. У всех из них высокие орбиты. Нос остается лепторинным, но носовые кости изогнуты несильно; некоторые из черепов, особенно один из женских образцов, демонстрируют значительный прогнатизм. В общем, лбы являются покатыми, надбровные дуги и другие костные отметки от небольших до средних, а у женщин надбровные дуги отсутствуют. Один мужской образец, Эльментейта-А, отличается от других: нижняя челюсть имеет вывернутые углы, а височные гребни на черепе высоко выдаются над теменными костями, придавая всей голове псевдоэскимосскую внешность.

В ориньякской серии из пещеры Гэмбля было невозможно сказать, существовали ли какие-либо сильные различия между полами, так как в ней были представлены только мужчины. В эльментейтской группе мужские черепа значительно превосходят женские по длине и ширине свода, а также по высоте и ширине лица. Однако высота свода, ширина лба и размеры орбит большие у обоих полов. Таким образом, хотя у этих восточноафриканцев и отсутствует сильное развитие костей, как у верхнепалеолитических европейцев и североафриканцев, их расоводиагностические черты имеют корреляцию с полом.

Несмотря на длительное пребывание этой длинноголовой расовой группы в Восточной Африке, в большинстве черепов мало что можно назвать негроидным. Лоб у некоторых из женщин немного выпуклый, но он таков и у многих современных средиземноморцев; некоторые из челюстей выдаются вперед, демонстрируя значительный альвеолярный прогнатизм, но они такие же и у некоторого количества древних европейских черепов[100]. Носовой указатель, находящийся рядом с человеческим минимумом, противоположен негроидному. Носовые кости, присутствующие только у двух черепов, длинные, узкие и по форме похожи на песочные часы; они уменьшаются кверху и проникают высоко в лобовую кость, как у некоторых человекообразных обезьян и у эскимосов; но эти две кости не сильно изогнуты, а носовой свод у этих двух образцов является низким. Таким образом, носовые кости обладают индивидуальным характером, который не является ни типично европеоидным, ни типично негроидным.

Эльментейтцы оставались такими же высокими, как и население верхнего ориньяка. Средний рост шести мужчин – 178,7 см, а трех женщин – 152,5 см. Таким образом, половые различия по размерам тела велики, как и по головному и лицевому диаметрам. Более высокий рост и половая дифференциация этих восточноафриканцев могут просто быть результатом эволюционных изменений; несапиентный вид, который мог бы послужить причиной этих изменений, как и в случае с европейцами верхнего палеолита, обнаружить не удается.

На какое-то время мы оставим Восточную Африку, но прежде заметим, что Лики также нашел некоторое количество скелетов, связываемых с параллельной культурой Уилтон-А, расположенной неподалеку и, возможно, не более поздней, чем Элементейта. Уилтонцы были высокими людьми с тяжелыми костями, с большими, сильно изогнутыми лбами и небольшими лицами, очень похожими на страндлуперов (Strandloopers) культуры южноафриканских «кухонных куч» и предков бушменов. Таким образом, вдоль берега озера Виктория, недалеко от Эльментейты, находились предки бушменов, жившие в географической близости к мезолитическим предкам хамитов. Европеоиды Восточной Африки жили на расовой границе, а не в центре белой расовой дифференциации. Нет ничего удивительного, если время от времени среди хамитов проявляются бушменские черты, а среди готтентотов или бушменов – хамитские.

Во время послеледникового мезолитического периода Северная Африка была занята среднекапскими наследниками населения из Афалу. Они известны по собранию черепов со стоянки Мехта-эль-Арби, из которой только девять были тщательно изучены[101]. Все они происходят из той культуры, которую Арамбург называет среднекапской и которая хронологически коррелирует с европейским солютре по Менгину, с солютре-мадленом по Обермайеру и с мезолитом по Вофри[102]. Они рассматриваются здесь, а не в предыдущей главе, так как они принадлежат к мезолиту Европы как расово, так и культурно, каким бы ни было их положение во времени.

К сожалению, невозможно рассмотреть эти черепа с полной ясностью. Судя по опубликованным измерениям, фотографиям и рисункам, мы можем заключить, что в целом они напоминают древние черепа Афалу, но большинство из них меньше, и у них отсутствует выносливость их предшественников, так как у них слабее выражены надбровные дуги и отметки мышц и более узкие лица. У некоторых из них вертикальные лбы – эта черта чужда людям из Афалу. Однако в большинстве случаев они сохраняют низкое лицо и низкие орбиты, а диапазон форм головы достигает пределов более древних серий.

По степени уменьшения размеров и уменьшения коррелирующей с полом величины костей их можно уподобить некоторым мезолитическим черепам из Европы, которые мы изучим ниже в этой главе. Вполне возможно, как полагает Коул, что один из черепов из Мехты имеет тенденцию к негроидности, а остальные подверглись смешению со средиземноморскими расовыми элементами. Отсюда можно сделать вывод, что страны на восточном берегу Средиземного моря, из которых, вероятно, и проникли эти влияния, уже были заселены малыми средиземноморцами. По археологическим соображениям маловероятно, что эти средиземноморские расовые элементы появились непосредственно из Сахары.

Все наше знание о расовом составе ранних обитателей южной Сахары ограничено одним скелетом, найденном у Асселяра – военного поста в четырех сотнях километров к северу от Тимбукту, в современной пустыне[103], которая в то время была плодородным, хорошо орошаемым плато, омываемым широкими реками и богатым травой и жвачными животными.

Этот скелет, который не был захоронен, а просто лежал на месте смерти человека, был покрыт озерным песком. Этот же песок окружал кости большой рыбы в таком же состоянии окаменелости, как и кости этого человека, а также раковины пресноводных моллюсков. Это указывает на то, что область Асселяра была в то время озерной территорией с текущими реками и лесной границей возле южного предела южносахарских лугов и крайней северной границей распространения тропических лесов. Человек из Асселяра умер еще до того, как эта область стала засушливой, но его связывают с мезолитической или ранненеолитической культурой, а его хронологическая эпоха, без сомнения, послеледниковая.

Это был высокий человек ростом более 170 см; его конечности были длинными по отношению к телу, и таковы же были его предплечья и колени по сравнению с проксимальными сегментами конечностей. Его руки были длинными и тонкими с небольшими костями запястий, непохожие на широкие руки и толстые запястья населения типа Афалу севернее.

Свод его черепа среднего размера, сравнимый с образцами из Гримальди, Афалу № 28 и кенийскими ориньякцами. Как и все они, он долихоцефальный – черепной указатель равен 71. Мышечные отметки на своде незначительны, а надбровные дуги слабые. По размерам лица человек из Асселяра находится посередине между образцами из Гримальди и Восточной Африки. Однако морфологически это наиболее негроидный образец такого времени, найденный до сих пор. Моляры выступают вперед, а нижняя граница орбиты находится впереди верхней, если смотреть на череп в глазо-ушной плоскости. Нос хамеринный и негроидный по форме.

Человек из Асселяра был или не полностью сформировавшимся негроидом, или негроидным гибридом; судя по форме черепа, он не был близким предком современных африканцев с побережья Гвинеи и Судана. Он сохранил некоторые тенденции, сближающие его с европеоидами, но также и другие, связывающие его с бушменами и готтентотами. Находка в Асселяре, как и находки в Восточной Африке, делает весьма вероятным то, что распространение уже полностью дифференцированных негроидов на большую часть их современного распространения в Африке было недавним явлением.

3. Натуфийцы Палестины

Что касается доисторического времени, по сравнению с африканским континентом Азия изучена слабо. Пока что раскопки выявили орудия мезолитической техники в Курдистане и в Палестине[104], но только из последней были получены мезолитические скелеты. Здесь ориньякская культура длилась весь поздний плейстоцен и непосредственно предшествовала мезолиту. Так как г-жа Гаррод полагает, что эта область была одной из главных областей дифференциации ориньякской культурной техники, то очень жаль, что ни один ориньякский череп не был описан в источниках. Таким образом, очень важный вопрос связей позднего плейстоцена этой ключевой области должен оставаться нерешенным.

Однако, что касается последующего периода, то с двух различных мезолитических уровней и с пяти или более мест были извлечены по меньшей мере две сотни скелетов. Пока что были описаны только два скелета – по одному с одного уровня. В настоящее время существуют большие сомнения, касающиеся точной сущности физических типов этих людей, и мы должны подождать подробных описаний в ближайшем будущем, прежде чем этот вопрос будет решен[105].

Эти палестинцы, которых назвали натуфийцами, очевидно, отличались по физическому типу от периода к периоду. Один из этих двух описанных скелетов – это взрослая женщина с самого древнего слоя из Эрг-эль-Ахмар[106].

Череп этой женщины большой, крепкий и с толстыми стенками; он чисто долихоцефальный, у него приподнятый черепной свод, его высота почти равняется ширине. Лоб, как у женщин многих рас, широкий, прямой и округлый. Таким же образом лицо широкое и средней высоты; корень носа, немного уменьшенный, спрятан под надбровными дугами, слишком массивными для женщины, а носовые кости выступают далеко вперед, формируя подчеркнутый профиль.

Низкие, широкие орбиты этого образца предполагают прямоугольную форму, типичную среди большинства верхнепалеолитических черепов Европы и Северной Африки, а орбитный указатель соответственно низкий. Нос высокий, узкий и метрически лепторинный; носовая ость выступающая, а нижняя граница грушевидного отверстия весьма бугристая. Однако суровая красота этой натуфийской женщины несколько умаляется аномальностью зубного прикуса, так как ее нижние резцы перекрывают верхние.

Морфологически этот череп совершенно европеоиден и, без сомнения, принадлежит к общему верхнепалеолитическому типу. Он также метрически подходит к женскому диапазону для этой группы. Однако он также подошел бы и к североафриканской серии из Афалу-бу-Руммель, за исключением того, что у него немного более узкий нос, нежели у женщин этой группы[107]. В отсутствии данных о черепах палестинского ориньяка можно предположить, что ориньякский верхнепалеолитический гибрид неандертальца и сапиенса развивался в этом соседстве с источниками типа Схул и что эта женщина из Эрг-эль-Ахмар является их потомком.

Черепа более позднего натуфийского периода, хотя и многочисленные, остаются неопределенными для классификации из-за того, что несколько их различных описаний не совпадают друг с другом. Сэр Артур Кис[108] в предварительном сообщении об останках из Шукбы и Кебары заявляет, что поздние натуфийцы были невысокими людьми: средний рост мужчин составлял 160 см, а женщин – 152 см. Самый высокий мужчина в группе имел рост только 165 см. Руки и ноги этих поздних натуфийцев были необыкновенно маленькими, а кости не были массивными.

Черепа, которые описывает Кис, принадлежат к средиземноморскому типу с черепным указателем от 72 до 78, таким образом отличаясь от субдолихоцефальной формы головы низкорослых средиземноморцев современности. Мозговые коробки среднего размера, а лица в абсолютном отношении маленькие. Нижние челюсти также невелики и слабо развиты, с небольшим выступанием подбородка и доминированием альвеолярного прогнатизма. Широкий, низкосводчатый нос в сочетании с прогнатизмом придает лицу несколько негроидный вид. Надбровные дуги гладкие, и вся система мускулатуры у мужчин развита слабо. Эти поздние натуфийцы представляли собой средиземноморский в своей основе тип, имеющий небольшое сходство с негроидами[109]. Очевидно, в течение натуфийского периода произошла смена расы. Эти малые средиземноморцы, должно быть, приведенные в движение сменой климата, принесли свои микролиты откуда-то с юга или востока. 4. Население культуры кухонных куч Тежу

Хотя в течение прошлого столетия из пещер в различных частях Испании было извлечено много черепов, ни один из них не может быть приписан мезолитическому периоду с полной уверенностью. Так как Испания была, очевидно, основным, если не единственным путем движения на север из Африки в Европу в течение мезолита, этот пробел в наших знаниях крайне неуместен, особенно ввиду параллельного дефицита находок в Марокко.

Тем не менее, в Португалии в серии кухонных куч, лежащей на высоком берегу около деревни Мугем, на восточном берегу реки Тежу (Тахо), на расстоянии приблизительно пятнадцать миль вверх по течению от морского берега были найдены скелеты позднего мезолита. В то время моллюски, которыми питались строители кухонных куч, жили в соленой воде[110], а земля, должно быть, лежала на несколько метров ниже сегодняшнего уровня. Это понижение, вероятно, может быть скоррелировано с формированием Литоринового моря, продолжавшимся в современной Балтике с 5600 до 2500 гг. до н.э. Если эту датировку прилагать к Португалии, то кухонные кучи из Мугем, вероятно, появились ближе к концу этого периода, чем к его началу. Самая надежная датировка этого участка является непосредственно преднеолитической[111], если не ранненеолитической, в III тысячелетии до н.э.

За последние 80 лет в разное время из этих кухонных куч было извлечено более 200 человеческих скелетов. Однако из этого числа только девять были измерены и описаны таким способом, что мы можем рассмотреть их здесь[112]. В прошлом было распространено много любопытных идей о расовых типах, представленных этими останками, и этим взглядам слишком сильно доверяли и часто их повторяли. Основным неверным представлением было то, что черепа из Мугем включают два типа: негроидный и гипербрахицефальный, называемый то альпийским, то монголоидным.

На самом деле нет никаких свидетельств в пользу большей тенденции к негроидности этих черепов по сравнению с обычно обнаруживаемой среди многих современных европейцев средиземноморского происхождения. Так называемые «брахицефальные» черепа, вероятно, все или почти все мезоцефальны, так как некоторые были ужасно исковерканы давлением почвы, другие были неверно измерены, а третьи были утеряны или приписаны другим культурам[113].

Серия черепов из Мугем, как это известно в настоящее время, является вполне гомогенной. Черепной указатель располагается в пределах от 69 до 80 или, возможно, 82; у большинства черепов он немногим больше 70. У живых людей можно постулировать среднюю величину указателя приблизительно 75–77. Мозговая коробка имеет средний размер, но относительно высокая; овоидная по форме, гладкая на вершине и мягко закругленная в затылочной области. Женские черепа имеют вертикальные лбы, а мужские – покатые; лобная кость у обоих полов всегда сильно изогнута. На большинстве мужских черепов надбровные дуги хорошо развиты в срединной доле, но не по бокам, в то время как на женских экземплярах надглазничная область обычно довольно гладкая.

Орбиты являются низкими, но не особенно узкими. Размеры носа являются небольшими, отсюда мезоринный носовой указатель; нижняя граница носового отверстия обычно острая, но в некоторых случаях она закругленная, а в одном канавчатая. Лицо мезопрозопное – низкое и чрезвычайно узкое. На фотографиях скуловые дуги кажутся тонкими и близко выровненными к вискам. Нижние челюсти имеют умеренную высоту, но они узкие, а нёбо весьма большое для общего размера черепов. Зубы также являются большими. Большинство черепов демонстрирует небольшой альвеолярный прогнатизм, в нескольких случаях довольно выраженный.

Среди девяти черепов, измеренных Валлуа, женщины равняются мужчинам или приближаются к ним по всем размерам. Поэтому половая дифференциация с метрической точки зрения фактически отсутствует, но различие в развитии надбровных дуг достаточно очевидно, чтобы позволить краниологу без труда различать их. Длинные кости, изученные отдельно от черепов, с которыми их нельзя связать, дают реконструированный рост 160 см для мужчин и 152 см для женщин. Несмотря на низкий рост, форма конечностей, обнаруженная среди некоторых верхнепалеолитических народов, в данном случае повторяется – периферийные сегменты длинные по сравнению с проксимальными.

Расовое положение населения из Мугем не может быть окончательно определено, пока в нашем распоряжении не появится больше свидетельств, как внутренних, так и сравнительных. Все же по существующим признакам есть все причины полагать, что португальские обитатели культуры кухонных куч были очень подобны или тождественны последним натуфийцам Палестины и что они представляли собой движение на север с родины средиземноморской расы, расположенной где-нибудь в юго-западной Азии, северо-восточной Африке или и там, и там.

5. Мезолитический человек во Франции

Несмотря на обширные раскопки, которое проводились во Франции в течение почти столетия, наши знания о населении мезолита Франции немногим больше знаний о населении Пиренейского полуострова. Французские стоянки мезолита делятся на две главных культурных группы: азильскую и тарденуазскую. Тарденуазская культура представляет собой наступление на север капской культуры из Северной Африки и ее восточное распространение через Центральную Европу по направлению к России и, возможно, далее. Азильская культура представляет собой выродившееся выражение мадленской культуры, сохранившееся в юго-западной Франции, в Астурии, в Испании и части Англии под влиянием тарденуазской культуры. К зрелому мезолиту фауна Франции изменилась почти полностью, ибо северного оленя, на которого охотились люди мадленской культуры, сменил обыкновенный олень, а внушительные мамонты и другие большие млекопитающие к тому времени давно вымерли.

Единственная известная французская мезолитическая серия, кроме отдельных скелетов, происходит с Тевьека – маленького острова на западе полуострова Киберон в департаменте Морбиган, Бретань[114]. Здесь прибрежное население питалось моллюсками, включая вид Litorina, и ракообразными в сочетании с небольшой охотой. Останки этого населения, состоящие из двадцати одного скелета, происходят из каменных гробниц, зарытых в кухонных кучах на намывной береговой полосе. Орудия, как продемонстрировано в археологической части сообщения о Тевьеке, видимо, имеют маргинальный эпипалеолитический азильскоподобный характер, как и орудия из астурийского уровня Испании, с некоторым позднетарденуазским влиянием. На основе памятников, намывной береговой полосы, скелетов Litorina и каменных гробниц нужно предположить, что останки не могут быть старше, чем IV тысячелетие до н.э, и, возможно, они еще более поздние. Однако они совершенно мезолитические и предшествуют местному населению неолита, каким бы поздним оно ни было.

Из двадцати одного скелета были изучены 7 взрослых мужчин и 8 взрослых женщин (см. приложение I, кол. 3). Их черепа вполне однородны; они меньше по размеру, чем французские верхнепалеолитические черепа, но немного больше, чем у населения из Мугем или натуфийцев; свод столь же высок, как и широк; форма черепа находится между долихо– и мезоцефалией: среднее значение для мужчин составляет 74,3 в узком диапазоне 72–77. У этих черепов толстые, довольно массивные по структуре кости. Морфологически они напоминают верхнепалеолитическую, а не средиземноморскую форму. Лица низкие и относительно широкие, со скуловым диаметром, часто превышающим ширину головы. Надбровные дуги некоторых из мужчин довольно тяжелы, носовая впадина глубокая. Носы мезоринные и совершенно европейские по форме; орбиты низкие.

В целом эти черепа похожи на уменьшенные копии ориньякских и мадленских форм или промежуточную стадию между ними и средиземноморцами с юга, представленными португальскими и палестинскими образцами. Один череп в особенности является поразительным подобием образца из Шанселяда.

Рост этих людей был небольшим – 159 см у мужчин, 151 см у женщин; длинные кости не очень тяжелые. Периферийные конечности были относительно длинными – не настолько, как у некоторых более древних скелетов, но длиннее, чем у большинства современных европейцев.

Наша интерпретация этих позднемезолитических останков из западной части Франции состоит в том, что они представляют собой группу маргинального эпипалеолитического населения родом из-за Пиренеев, оттесненных на север частично из-за изменения климата, а частично из-за прибытия новых людей из Северной Африки. В конце концов, у нас нет никаких других свидетельств того, какое именно население существовало на Пиренейском полуострове в течение позднего плейстоцена. Конгломерат первой волны ориньякцев, подобных Гримальди–Комб-Капель в сочетании с некоторыми мадленцами и некоторыми носителями микролитов с юга и востока, по-видимому, очень походил бы на этот тевьекский тип, тем более, что средние и поздние ориньякцы не охотились южнее Пиренеев.

Кроме этой тевьекской серии, собственно азильская культура представлена останками четырех людей, в Тру-Виоле у г. Монтарди[115], департамент Арьеж, в северных Пиренеях, около типично азильской стоянки у Мас-д’Азиль, и одной нижней челюсти и нескольких длинных костей из собственно Мас-д’Азиль[116]. Только один экземпляр, так называемый Монтарди № 1, включает полный скелет или даже полную мозговую коробку. Без подробного анализа можно сказать, что во всех отношениях они принадлежат к тому же самому типу, что и скелет из Тевьека. 6. Захоронения голов в Офнете

Третий относительно большой ряд мезолитических черепов в Европе происходит из пещеры Офнет рядом с Хольхаймом в Баварии[117], где были найдены тридцать три черепа, аккуратно сложенные в прочном круге, как яйца в гнезде. Девятнадцать из них принадлежали детям, десять – женщинам и только четыре – мужчинам. Вместе с черепами в большинстве случаев присутствовали первый и второй шейные позвонки. Тела отсутствовали. За несколько миль оттуда в Кауфертсберге был обнаружен единственный взрослый мужской череп, захороненный при идентичных обстоятельствах.

К сожалению, в этой мезолитической загадке невозможно обнаружить убийц. Специфическое соотношение полов, тот факт, что все головы были захоронены сразу же все еще свежими, и дальнейший факт, что все они были разломаны острыми ударами имеющего форму линзы орудия, подобного по форме круглому стержню[118], делают маловероятным, что это были обычные мирные похороны. Черепа были размазаны красной охрой, а несколько кремниевых орудий были оставлены рядом с ними. Из этих улик мы можем вывести, что убийцы или их жертвы, или и те, и те, принадлежали или к тарденуазской[119], или к азильской культуре и жили, вероятно, в период II мезолита[120]. Эти черепа не составляют гомогенную группу, а отличаются в основном по форме головы, а также по другим признакам. Из этих двух долихоцефалов мужчина, обозначенный как K1818, – это, очевидно, сохранившийся верхнепалеолитический тип без видимого изменения. Этот череп превышает остальную часть серии по общим размерам. Он чрезвычайно массивен, с выдающимися надбровными дугами, покатым лбом, очень широким лицом, чрезвычайно низкими орбитами и тяжелой нижней челюстью. Его объем более чем 1600 кубических сантиметров. Его спутник, мужчина меньших размеров, менее развит и находится ближе к общему типу серии.

Мезоцефалы, включающие череп из Кауфертсберга, меньше и имеют относительно более высокие своды; как указали Буле и Валлуа[121], они граничат с тевьекским типом, который эти авторы считают сохранившимися мадленцами. Во всяком случае, они, видимо, не занимают промежуточное положение между вышеописанными долихоцефалами, напоминающими скорее полный прототип ориньяка, и брахицефалами.

Последнее демонстрирует реальную проблему, связанную с Офнетом. Два из брахицефальных черепов являются мужскими[122], два – женскими, с самым высоким указателем 87. Эти черепа длинные, широкие и умеренной высоты свода; их лица широкие без исключений. В одном из мужских экземпляров (K1809) самая большая длина черепа находится в передней доле, как у современного населения с плоскими затылками типа арменоидов. Лоб этого черепа очень широк, а лицо чрезвычайно широкое и низкое. Это лицо, кроме того, совершенно ортогнатное, а более низкая челюсть очень массивна, с выступающими углами нижней челюсти и квадратным, двусторонним подбородком. Эта челюсть также очень высокая и уменьшает впечатление от низости общего лицевого плана. Другой мужской экземпляр, находящийся на границе брахицефалии (K1800), – единственный в целой группе гипсиконхный, и один из двух лепторинных.

Женские черепа демонстрируют значительную половую дифференциацию по форме головы, а также по надбровным дугам и другим проявлениям костяного рельефа. Как у их верхнепалеолитических прототипов, в большинстве случаев они заметно меньше мужчин. В целом они изменчивы намного меньше, чем мужские черепа, и по своему типу ближе всего к брахицефальному мужчине K1809.

Несмотря на различия между этими черепами, подчеркнутые в предшествующем описании, все вместе они имеют верхнепалеолитический характер. Длинноголовое население, вероятно, было прямыми потомками местного населения позднего плейстоцена или переселенцев подобного типа из Северной Африки. Мезоцефалы же, возможно, были носителями азильской культуры от южной Франции до Баварии. Брахицефалы, с другой стороны, вероятно, были сохранившимся населением типа, представленного Солютре № 2 несколькими тысячами лет ранее, но они намного больше напоминают брахицефалов из Афалу-бу-Руммель.

Возможно, что древний тип Афалу был принесен в Центральную Европу в начале волны перемещения, принесшего малых средиземноморцев в Португалию. Также возможно, но по археологическим соображениям пока что невозможно продемонстрировать, что эти брахицефалы прибыли из Малой Азии или Палестины, где тип, подобный Афалу, существовал в раннем натуфийском периоде и, по-видимому, еще раньше. Вопрос происхождения этих брахицефалов не может быть решен без дальнейших данных[123]. Во всяком случае, черепа жертв из Офнета демонстрируют, что в ранние послеледниковые времена различное сохранившееся население более древнего порядка начало собираться севернее Альп.

7. Мезолитический человек в Крыму

К востоку от Офнета до Крыма мезолитическая Европа представляет собой чистый лист, поскольку на всей этой территории не были найдены и описаны никакие человеческие останки этого периода. В маленькой пещере Мурзак-Коба[124] поблизости от крымской деревни Чоргун советские археологи нашли два скелета, раздробленные тяжелыми камнями, упавшими с крыши. Один из них является мужским, а другой женским.

Человек из Мурзак-Кобы был высоким (180 см), с длинной и широкой головой, тяжелыми надбровными дугами и большими, тяжелыми скошенными гребнями на затылке. Очертания носовой области с пониженным корнем являются типичными для европейца верхнего палеолита, а орбиты чрезвычайно низкие и широкие. Ширина и высота лица больше, чем среднее значение для верхнего палеолита. Человек из Мурзак-Кобы был, без сомнения, мезолитическим потомком восточноевропейского верхнепалеолитического типа. Его женский сосед, видимо, представлял собой женскую версию той же самой расы.

Утварь этой пары состояла из кремневых орудий и костных гарпунов мезолитического типа. Значение этих двух скелетов в общей проблеме мезолитического распространения состоит в том, что проникновение мезолитической культуры и расы в Европу с этой дальней восточной точки несколько менее вероятно.

Это, конечно, никоим образом не затрагивает возможность проникновения через Балканы; но обширные исследования в Югославии не обнаружили там никакого мезолитического слоя[125]. Мы снова вынуждены прийти к заключению, что большая часть мезолитических влияний – как культурных, так и физических, – появившихся в Европе после отступления ледника, проникла на континент через Гибралтарский пролив[126]. Конечно, по мере того, как новые свидетельства выйдут на свет[127], это заключение может быть и пересмотрено. 8. Сохранившееся палеолитическое население на северо-западе

Как мы видели, во время максимума оледенения в вюрме-II палеолитический человек приспособился к холоду. Естественно предположить, что, настолько приспособившись, он следовал на север за климатом, к которому он привык, поскольку лед таял, и животные, которыми он питался, перемещались в том же самом направлении. Теперь последний ледник Европы был сосредоточен не в самом северном пункте континента, а на континентальном массиве Скандинавского полуострова, но, очевидно, побережье Норвегии (северное и западное) не было затронуто последним наступлением ледника. Таким образом, люди могли проникнуть в Скандинавию в позднем палеолите[128]. Поэтому Скандинавия составила последнюю область отступления человека древнего каменного века, бегущего перед лицом вторгающихся умеренных условий с их ростом леса и изменением фауны; поскольку, когда лед исчез, ему некуда было деваться. Здесь он наконец-то встретился с меняющимся климатом раннего послеледникового периода и с окончательной необходимостью изменения своей культуры.

Сопровождающая диаграмма делает ненужным подробное описание изменений, произошедших в Балтийском регионе в течение мезолита[129]. В период I, длившийся с конца палеолитических времен до приблизительно 6800 г. до н.э., следуя хронологии де Жира, в Северной Европе появилось множество местных техник палеолитического происхождения. Таким образом, культуры черешковых наконечников, простиравшиеся от Бельгии до Украины через северную Германию и Польшу, происходят в конечном счете из ориньякских прототипов, а гамбургская культура Мейендорф, наследница аренсбургской культуры периода I, была частично одновременной с мадленской культурой Франции.

На самом севере Скандинавии, по крайней мере, в течение последней части периода I, использующие черешковые наконечники люди жили за верхней кромкой ледника на узком прибрежном краю, отдельно от остальной части человечества. Южнее ледника, в Дании и южной части Швеции, а также в северной Германии сохранившееся палеолитическое население, очевидно, изобрело топор типа «лингби» из рога оленя, чтобы справиться с вторгающимся лесом. Однако самой важной культурой этого периода была аренсбургская, которая является самой известной из-за недавних раскопок у Штельмоор, в нескольких милях к северо-востоку от Гамбурга.

В бореальные времена – период II (приблизительно 6800–5600 гг. до н.э.) – дно Северного моря поднялось, и суша связала Англию и Шотландию с Данией. В то же самое время Балтика стала пресноводным так называемым Анциловым озером. Вся североевропейская равнина от Англии до Урала была покрыта лесом умеренного пояса. В этом лесу возникла культура маглемозе, составленная из трех элементов: 1) предшествующие культуры севера, особенно аренсбургская и топоров «лингби», 2) мадленская, уже включенная в аренсбургскую, 3) движущаяся на север тарденуазская, возможно, южного и юго-восточного происхождения. Следовательно, жители Северной Европы в период I (приблизительно 11 800–6800 гг. до н.э.) были просто потомками людей, которые жили непосредственно южнее материкового льда в течение нескольких тысяч лет, а в течение периода II (6800–5600 гг. до н.э.) к ним присоединился авангард вновь прибывшего населения, которое мы, возможно, уже встречали в Офнете. Эти факты должны дать нам некоторое представление относительно физического состава североевропейского населения в течение этих двух периодов.

Культура периода III, который примерно совпадает со временем атлантической климатической фазы, была обусловлена дальнейшими изменениями окружающей среды. Уровень океанских вод повысился из-за таяния льда, Балтика снова стала соленой, а вторжение Северного моря изолировало Великобританию от континента. В течение Периода III маглемозский образ жизни сохранился на североевропейской периферии, а в центре Дании и в южной Швеции развивалась новая культура – культура эртебелле.

Население культуры эртебелле состояло из собирателей, питавшихся среди прочего моллюсками на берегах недавно сформированного Литоринского моря, а также рыбаками. Их кухонные кучи содержат костяную муку и поделки, включающие грубую глиняную посуду.

Культура эртебелле имела свои корни в культуре маглемозе, хотя, несомненно, она была усилена новыми элементами – по-видимому, с юга и востока, и это было местное развитие местного человеческого материала. Когда неолитические фермеры и пастухи наконец достигли Дании и южной Швеции, они обнаружили оседлое население собирателей моллюсков и рыбаков, твердо основавшееся на побережье. Вследствие изобилия морской пищи это население, должно быть, имело значительную плотность. Хорошо оснащенные орудиями рыбаки на берегах богатых рыбой вод гораздо сильнее сопротивляются вторжению земледельцев, чем охотники. Население культуры эртебелле не было вытеснено своими неолитическими соседями, но при этом они не были поглощены без следа большей массой населения.

В южной Скандинавии древние расовые элементы сохранились как сами по себе, так и в сочетании с новыми, в то время как в Норвегии старые изготовители черешковых наконечников продолжали жить по-своему, влияя на технические методы неолитических мастеров.

ХРОНОЛОГИЯ МЕЗОЛИТА БАЛТИКИ

Рис. 16. Адаптировано и сгруппировано из таблиц Годвина и Кларка с дальнейшими изменениями, предложенными Мовиусом. Godwin, H., Pollenanalysis, etc., The New Phytologist, Vol. 33, #4, Oct. 12, 1934, p. 339. Clark, J. G. D., The Mesolithic Age in Northern Europe, p. 53.

Карта 1. География мезолита Северо-Западной Европы

По Clark, J. G. D., The Mesolithic Settlement of Northwestern Europe, 1936, Fig. 15, p. 55; Antiquity, vol. 12, 1938, Fig. 2, p. 158.

Период I не представлен ни единой частью человеческой кости, которая может быть датирована с какой-либо точностью. Период II – период культуры маглемозе – известен множеством скелетных находок, большинство которых, однако, вызывает сомнение. Единственные останки, которые полностью признаны и относительно которых не может быть никаких дискуссий – это следующие: 1) Стонгенес, около Роэ, в округе Бро, Бохуслен, Швеция; 2) Мюллерп, Дания; 3) Свердборг, Швеция; 4) Сандарна, Швеция[130].

Единственный из них полезный экземпляр для расовых выводов любой значимости – это экземпляр из Стонгенеса, состоящий из мозговой коробки, бедра и голени. Это кости чрезвычайно высокого человека, ростом 181 см[131], с длинными ногами, особенно нижних сегментов. Бедро и голень демонстрируют все особенности формы и развития, связанные с верхнепалеолитическим населением. Мозговая коробка чрезвычайно длинная и имеет указатель 71,9, широкий лоб и видимые надбровные дуги. Фюрст, тщательно изучивший этот фрагмент, без сомнений относит его к верхнепалеолитической расовой группе, особенно центральноевропейскому ориньяку[132].

Находки в Мюллерпе и Свердборге состоят из нижней челюсти ребенка каждая[133] и нескольких сломанных фрагментов других костей. Находка в Сандарне ограничена одной длинной костью. За дальнейшими свидетельствами о расовом составе населения культуры маглемозе мы должны обратиться к северной Германии.

В северной Германии, составляющей часть североевропейской мезолитической области, множество черепов, найденных при разных обстоятельствах, было приписано всем трем мезолитическим периодам. Проверить предполагаемый возраст любого из них трудно, если не невозможно.

Среди наиболее надежных находятся два взрослых черепа, а также одна взрослая и три детских нижних челюсти, выкопанные со дна Притцербергского озера, к северо-западу от Бранденбурга на реке Гавель[134]. Хотя они выкопаны из слоя голубой глины, лежащей под торфом на дне озера, точный геологический возраст этих вещей установить нельзя. Олений рог и поделки из кости из той же самой глины принадлежат периодам I, II, и III мезолита[135]. Эти два черепа, вероятно, являются женскими, хотя их пол не был определен окончательно. Оба принадлежат к длинноголовому типу с указателями 71; оба имеют определенные древнеевропейские черты – такие, как альвеолярный прогнатизм, сильные надбровные дуги, высокие височные гребни, выраженные надсосцевидные гребни и относительно большие зубы. Но эти два черепа отличаются друг от друга в некотором отношении: номер один большеголовый, коротколицый и мезоринный, а номер два с небольшой головой, очень длиннолицый и мезоринный. Но у обоих из них только лишь умеренные скуловые диаметры.

Тщательное сравнительное исследование этих двух черепов без труда помещает их обоих в женский ряд верхнепалеолитических черепов; самое большое подобие существует между номером два и женщиной из Оберкасселя. Хотя два черепа из Притцербергского озера сильно отличаются по размерам и форме лица, этим различиям можно подобрать соответствия в верхнепалеолитической группе. Взрослая мужская нижняя челюсть, найденная с черепами Притцербергского озера, является большой, широкой, высокой и имеет вывернутые углы; она принадлежит к той же самой расовой категории, что и черепа. Типологически эти черепа из Притцербергского озера остаются мезолитическими, поскольку эти два черепа могли быть женскими копиями черепов из Стенгенеса, но какому из этих трех периодов они принадлежат, мы сказать не можем.

Антропологический институт Кильского университета обладает множеством мезолитических черепов из Шлезвиг-Гольштейна, большинство которых было выкопано из Кильской гавани или канала кайзера Вильгельма во время выемки грунта. Другие были просто выкопаны из залежей торфа фермерами, осушающими свои болота. Семи из этих экземпляров можно приписать даты разной точности; все семь принадлежат физическому типу, мужским примером которого может служить череп из Стенгенеса, а женским – череп из Притцербергского озера[136].

Четыре из них были датированы при помощи анализа пыльцы[137]; три приписаны к самой древней литоринской трансгрессии[138], а археологически, по-видимому, к самому концу периода II, или периода культуры маглемозе; а четвертый к полностью литоринскому периоду – таким образом, вероятно, к периоду III, или эртебелле. Другие три экземпляра, включая череп из Эллербека, выкопанный из затопленной земли в Кильской гавани, могут быть датированы весьма предварительно только при помощи их связи с утварью.

Таким образом, пока что в северной Германии и Скандинавии мы обнаружили только долихоцефальные черепа европейского верхнепалеолитического типа, связанные с останками раннего послеледникового мезолита. Но есть и другие черепа, являющиеся брахицефальными. Их принадлежность к мезолиту спорна. Это черепа из Пляу, Мекленбург; из Дёмица, со дна Эльбы; и из Шпандау, из устья Шпрее. Все они могут очень легко быть приписаны брахицефальной группе из Офнета, и если они не мезолитические, то они демонстрируют движение на север этого типа в более поздние времена[139].

Перед заключением этого обзора расовых связей в мезолите северо-западной Европы мы должны сказать и о параллельной ситуации на Британских островах. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что в течение верхнего палеолита в Великобритании нет никаких настоящих пластов солютрейской или мадленской культур, но ориньяк продолжается, развиваясь в раннюю мезолитическую культуру, называемую крезвеллской. Она в свою очередь позже попадает под влияние распространения азильской культуры из западной Франции и северной Испании. Ориньякская культура, появившаяся в Англии и давшая жизнь крезвеллской культуре, очевидно, имеет центральноевропейское происхождение[140].

В течение мезолита северная ветвь крезвеллской культуры, сильно смешанная с азильской, проникла в юго-западную Шотландию, где была обнаружена в пещерах Обан в Аргиллшире. Пласты некоторых этих пещер датируются последним атлантическим временем, следующим за максимальной литоринской трансгрессией, когда эти пещеры сформировались. Это примерно коррелирует останки, содержащиеся в этих пещерах, с периодом III в Скандинавии. Мы должны помнить, однако, что, хотя в восточной Шотландии обнаружено немного находок культуры маглемозе, земля, соединяющая Шотландию с Данией в бореальный период, с тех пор стала дном Северного моря, и скелетный материал из пещер Обан не может иметь близкородственные в культурном смысле связи с материалом из Скандинавии.

В течение прошлого столетия при раскопках множества этих пещер появился скелетный материал, датирующийся временем от позднего мезолита до бронзы и железных веков и до современности. В одном из участков, пещере Макартура, содержались некоторые памятники, признанные азильскими[141], как и два мужских черепа, из которых по крайней мере один, вероятно, совпадает по времени с пластом[142].

Этот экземпляр, названный черепом Б, очень похож на фрагмент из Стенгенеса в Швеции – у него почти идентичные первому размеры свода, черепной указатель 70, широкий лоб и тяжелые надбровные дуги. Стреловидные дуги черепа, широта и высота орбит, пониженный корень носа, широта лица и высота нижней челюсти являются типичными для чисто длинноголовой разновидности верхнепалеолитической европейской расовой группы. По фотографиям[143] можно сделать дальнейшие наблюдения и даже восстановить примерные значения дополнительных размеров. Скуловая ширина лица была больше, чем ширина свода, а нос – лепторинным.

Короче говоря, человек из пещеры Обан – это идеальный пример физического типа центральноевропейского ориньяка. Что касается именно этого образца, то начальное верхнепалеолитическое вторжение в Британские острова много тысячелетий спустя все еще было представлено своим оригинальным расовым типом.

9. Заключение и выводы

Мезолитическая эпоха в Европе – это промежуток времени между концом ледникового периода и неолитом, длившийся девять тысяч лет. Народы, живущие в стадии мезолитической культуры, продолжали добывать пищу, охотясь, ловя рыбу и собирая плоды диких растений, как они делали и в палеолите; но теперь у них было и домашнее животное – собака. Технологически этот период отличает внедрение микролитического лезвия, которое могло использоваться в сложных инструментах, и изобретение топора для рубки леса.

С отступлением последнего ледникового покрова плодородные поля пустыни Сахара и юго-западной Азии начали высыхать, мяса стало недостаточно, а дождевой пояс переместился западнее и севернее. Микролитическая техника, использовавшаяся в течение последних времен верхнего палеолита в Северной Африке и на Ближнем Востоке, была принесена через Гибралтарский пролив и через Кавказ и юг России в Европу, где она распространялась в северном и северо-западном направлении, в итоге затрагивая технику всего континента. В то же самое время она проникла и в Палестину.

Это культурное проникновение на север и северо-запад сопровождалось в позднем мезолите или следовало в раннем неолите за вторжением в Европу населения средиземноморского типа с относительно маленькими головами – низкорослых, женоподобных людей, непосредственно происходящих от типа Галлей-Хилл и являющихся предками одной из ветвей современной средиземноморской расы. В позднем мезолите эти средиземноморцы также появились в Палестине.

Население верхнепалеолитического происхождения, составленное из раннеориньякского и мадленского элементов, двинулось на север из Испании и Пиренеев к западной Франции и Германии, если не дальше. В авангарде движения на север находился большой, широколицый, брахицефальный тип, напоминающий о брахицефальном элементе, постоянном в Алжире более древних времен. Хотя его географическое происхождение неопределенно, это явно был член средне– и позднеориньякской группы смешанного сапиентно-неандертальского происхождения.

Возможно, что в ранние послеледниковые времена из-за миграций с Ближнего Востока в Восточной Европе усилилось влияние древней палеолитической расы, хотя это пока еще нельзя ясно продемонстрировать. Вторжения, параллельные тому, которое пересекло Гибралтар, вероятно, происходили и через Кавказ, но в настоящее время очень мало свидетельств, поддерживающих такую теорию. В северо-западной Европе, особенно в Скандинавии и Великобритании, где находились главные центры последнего оледенения и где оно длилось дольше всего, верхнепалеолитическое население центральноевропейских типов сохранилось и в мезолите, и именно в этом регионе Европы мы должны искать максимальную степень сохранения европейцев ледникового периода в настоящее время. Точно так же другой главный тип, который мы проследили в течение палеолита, – длиннолицый и длинноногий предковый хамитский тип Восточной Африки – без изменений сохранился в Восточной Африке в мезолите.

Хотя большинство инноваций, если не все из них (как расовые, так и культурные), достигшие Европы в течение мезолитической эпохи, появились из Северной Африки, а также, возможно, из более восточных регионов, мы можем предположить, что события намного большей важности для человеческой истории в это время происходили на азиатском континенте. Там народы западных плоскогорий уже, должно быть, начали овладевать разведением животных и растений, что позволит им увеличиться в числе и выплеснуться в Европу, таким образом отмечая начало неолитического периода на этом континенте. Если мы хотим понять расовые изменения, затрагивавшие население Европы в конце мезолита, мы должны посвятить наше внимание этим неизбежным захватчикам. Глава четвертая

Неолитические вторжения 1. Введение

У слова «неолит» есть два значения. Первое из них чисто техническое, а второе – более широкое: 1) производство и использование гладких каменных орудий в форме топоров, тесел, долота, зубил и мотыг; 2) завоевание производительных сил биологического мира при помощи сельского хозяйства и разведения скота. Эти два определения, заключающие в себе, с одной стороны, орудия труда, а с другой – пищу, не всегда перекрываются, так как некоторые народы могут считаться неолитическими только в одном или в обоих смыслах. Из них только второй смысл имеет действительно жизненную важность в человеческой истории. В самом деле, переход от собирательства к производству пищи был величайшим шагом в развитии человека, начиная с изобретения языка[144].

Однако первое внедрение неолитической экономики произошло в нескольких центрах планеты: сегодня мы можем быть уверены только в двух из них – в Старом и Новом Свете. В Старом Свете растения и животные, подходящие для одомашнивания, в диком состоянии обитали в высокогорьях от Анатолии до Индии, а некоторые из этих видов доходили и до южных берегов Средиземного моря. Возможно, отдельным центром одомашнивания некоторых зерновых культур, но, вероятно, не животных, была Абиссиния. Возможно, когда экономистами-ботаниками будет изучен Йемен, это плодородное нагорье на другой стороне Красного моря станет таким же значимым.

Во время тысячелетнего отступления ледника в расположенный в Скандинавии центр и его истончения климатические зоны, создавшие пояс травяных равнин, двигались на север, а регионы, в которых зародилась цивилизация Старого Света, постепенно становились все засушливее. Афганистан и Иран, сегодня по большей части пустынные плоскогорья, в то время были плодородными; в Египте долина Нила была цепью болот, джунглей и озер, полных крокодилов и гиппопотамов.

Сегодня считается, хотя до сих пор и не доказано, что сельское хозяйство и одомашнивание животных возникли не в трех долинах – Нила, Тигра-Евфрата и Инда, а в плоскогорьях между ними. Речные долины стали центрами цивилизации из-за сезонных наводнений, а залежи свежих наносных образований не позволяли первобытным земледельцам истощить почву, что делало возможной оседлую жизнь. Далее, развитие ирригации и дренажных каналов было общественной работой, требующей общественной солидарности, и именно здесь и возникали царства, в то время как горцы придерживались своих деревень и боролись за свои наделы, как многие из них делают и сегодня.

Как указал Чайлд, одним из первых последствий овладения новыми и более производительными средствами экономической жизни является увеличение численности населения. Земледелие и одомашнивание животных не появились за один день. Овладение полной формой неолитического хозяйства могло занять одно или несколько тысячелетий и только с течением времени вытеснить охоту и собирательство. Должно быть, сначала использовалась древнейшая в Европе примитивная подсечно-огневая система земледелия, не позволявшая интенсивно использовать почву и способствовавшая медленному, но все еще кочевому образу жизни.

Засуха, последовавшая за передвижением влажных зон на север, в первую очередь привела к миграции народов в Палестину, Северную Африку и Южную Европу в форме мезолитических вторжений, которые мы уже рассмотрели. Однако эти движения не были мощными, потому что новое производящее хозяйство позволяло лучше использовать высыхающую землю, на которой становилось все меньше полезных для человека диких животных и растений. Какое-то время в эмиграции не было нужды, но неизбежный рост населения в Западной Азии заставил земледельцев отправиться в те области, где господствовал климат, раньше благословлявший их земли.

Засуха, последовавшая за смещением циклонного пояса, стала окончательной только после того времени, что в Северной Европе называется атлантическим – т.е. около 5000 г. до н.э. Только к тому времени области Европы южнее только что сформировавшегося северного леса по-настоящему стали тем, чем раньше был пояс плоскогорий – умеренным, хорошо орошаемым лесным лугом, а не холодной безлесной равниной.

Та же самая общая дата – 5000 г. до н.э. – может быть экспериментально установлена как время начала сельского хозяйства и одомашнивания животных. Однако только почти 2000 лет спустя последователи этой новой экономики распространились и завоевали всю Европу, а не только ее порог.

Неолитические завоеватели Европы в поисках новых земель для земледелия и корма скота появились как дальнейший результат того же самого изменения окружающей среды, который привел в движение мезолитических завоевателей, которых они пополнили без разрыва во времени и с которыми они смешались. Но неолитическое завоевание было не таким простым, как мезолитическое. По мере распространения новой экономики она затрагивала значительное количество людей, чья реакция не была одинаковой. Европа, оплот потерянного климата, заселялась в разных местах и по-разному.

На карте 2 в самом общем виде показаны временная шкала неолитических вторжений в Европу и маршруты, по которым могли происходить эти вторжения. Нужно отметить, что неолит пришел на остров Крит раньше, чем на любую другую европейскую территорию; за ним последовала Греция и область рядом с Босфором; в итоге эти земледельцы распространились морским путем по всей территории Северного Средиземноморья. В это время другие неолитические земледельцы двигались вдоль берега Северной Африки из Египта и пересекли Гибралтар, завоевав Испанию. Отсюда они мигрировали на север и восток до швейцарских озер и Рейна[145]. Их сельское хозяйство и скот – свиньи, овцы и крупный рогатый скот – в итоге распространились по большей части Западной Европы и даже Англии. В то же самое время другие земледельцы, пришедшие из Анатолии или юго-восточной России, или из обеих этих областей, двигались к Дунаю, и в конце концов обосновались в плодородных долинах Моравии и Богемии и даже западнее, встретившись с западным потоком, идущим с Гибралтара на север.

Карта 2. Неолитические движения и их хронология

Эти три движения были первичными завоеваниями, привнесшими новое, сельскохозяйственное население в Европу. Позднее в неолите были еще два движения различного характера. Первым них было движение строителей мегалитов, плававших через Гибралтар и прошедших по западному берегу Европы до Британских островов и Скандинавии. Вероятно, что эти мореплаватели и принесли новую экономику в Скандинавию и на северные острова. Затем так называемые шнуровики – население культуры шнуровой керамики, названное так по украшению своих гончарных изделий, – появились из какого-то загадочного места в южной России или из степей Западной Азии, расположенных севернее области плоскогорий. Они, вероятно, больше зависели от скотоводства и торговли, чем от земледелия. Как строители мегалитов по морю принесли цивилизацию в самые западные уголки Европы, так шнуровики принесли новое просвещение на север, где сохранялась древняя жизнь, зависящая от охоты и рыболовства.

Таким образом, в III тысячелетии до н.э. пять завоеваний, сошедшихся в Европе с юга и востока, принесли в Европу новое население и дали тот расовый материал, от которого в большой степени произошли современные европейские популяции.

2. Неолит и средиземноморская раса

Неолит Европы – это в первую очередь период средиземноморской расы в той или иной форме. Очевидно, именно средиземноморцы перешли к производящей экономике где-то за пределами Европы и вторглись на территорию собирателей.

Этих средиземноморцев, хотя и достаточно однородных в некотором отношении, все же можно разделить на подгруппы территориально и типологически на основе нескольких черт. Прежде чем продолжить нашу географически-историческую реконструкцию, не помешает определить термин «средиземноморская раса», чтобы сравнить ее с другими встретившимися нам расами и определить ее главные типы.

Под средиземноморской расой – только в смысле типов скелета – мы подразумеваем семейство тесно связанных расовых типов, обладающих следующими чертами: длинноголовость, ортогнатность, мезо– или лепториния, узкое лицо, средний размер головы. Они произошли от обобщенного типа Галлей-Хилл и родственны образцам из Комб-Капель и Афалу № 28. В этом смысле средиземноморская раса – это название, которым мы предлагаем обозначать один из двух главных расовых элементов, связанных с развитием европеоидных народов. У этого элемента совершенно отсутствует неандертальское наследие. Он в некоторых отношениях отличается от большой верхнепалеолитической группы Европы и Северной Африки, как показано на стр. 100.

Средиземноморская расовая семья является такой же «белой» (европеоидной) в широком смысле, как и верхнепалеолитическая семья. Ее главные отличия от последней таковы: меньший размер мозга, средний размер тела и отсутствие чрезмерной специализации, характеризующей северную группу. Видимо, средиземноморская группа происходит только от Homo Sapiens, без неандертальской или любой другой примеси.

Должно быть, перед неолитом главные группы средиземноморской семьи уже существовали. Вероятно, некоторые средиземноморцы обладали светлой кожей, а другие – смуглой; также возможно, что различия в цвете волос и глаз, по которым сегодня так сильно отличаются современные разновидности средиземноморцев, к тому времени уже существовали.

Мы не можем уверенно говорить о нордическом типе, пока мы не встретим светлый цвет кожи. Также нельзя делать обоснованные предположения до тех пор, пока мы не обнаружим свидетельства об их присутствии в письменных источниках и изображениях. Следовательно, мы не должны позволить различиям в пигментации и мягких тканях мешать нашему пониманию морфологического единства средиземноморской расы.

Можно продемонстрировать, что шумеры, жившие более пяти тысяч лет назад в Месопотамии, почти тождественны по форме черепа и лица современным англичанам и что черепа Египта додинастической эпохи можно сопоставить с лондонскими черепами из чумного кладбища XVII в. и с черепами из неолитических могил в Швейцарии. Современные долихоцефалы с белой и смуглой кожей очень схожи по форме головы и лица. Нордическая раса в строгом смысле – это просто пигментная фаза средиземноморской[146].

На основе материала, рассматриваемого в этой главе, мы можем выделить следующие виды обобщенной средиземноморской группы или группы Галлей-Хилл:

Верхнепалеолитический

1. Большой размер мозговой коробки.

2. Средняя длина черепа около 198 мм у мужчин.

3. Высота свода различная, обычно умеренная.

4. Различная форма головы. В некоторых случаях локальные средние значения составляют 70–72, в других – 74–75.

5. Сильная тенденция к брахицефалии, выраженная в некоторых локальных ветвях.

6. Толстый черепной свод, сильный рельеф мышечных отметок.

7. Сильно выраженные надбровные дуги и развитие выйных линий на затылке.

8. Длина лица различная, часто небольшая.

9. Очень широкое лицо, скуловой диаметр более 140 мм у мужчин. Скуловые дуги сильно изогнуты.

10. Орбиты очень широкие и низкие.

11. Большое расстояние между орбитами.

12. Выступающие носовые кости.

13. Подносовой сегмент лица относительно большой.

14. Толстая, тяжелая нижняя челюсть, с большой симфизной высотой, широкими двухмыщелковыми и бигониальными поперечными диаметрами; выступающий, часто двусторонний подбородок.

15. Рост различный, но по большей части высокий, в среднем около 172 см.

16. Телосложение обычно крепкое, очень широкие плечи, объемная грудная клетка, большие руки и ноги.

Средиземноморский

1. Размер мозга разный, но обычно умеренный.

2. Средняя длина черепа 183–193 мм у мужчин.

3. Абсолютная высота свода имеет такой же диапазон или выше в абсолютном отношении, но обычно больше других диаметров. В средиземноморско-галлей-хиллской группе различия в высоте свода служат для диагностики расы или подрасы.

4. То же.

5. Тенденция к брахицефалии до прихода неолита на изученных территориях не выражена.

6. Свод от среднего до тонкого, мышечный рельеф на своде, как правило, слабо выражен.

7. Надбровные дуги и выйные линии разнообразные, от средних до слабых.

8. То же самое, но есть некоторые весьма длиннолицые исключения.

9. Лицо обычно узкое, обычно 127–133 мм, скуловые дуги слабые и сжатые с боков.

10. Орбиты умеренных пропорций.

11. Небольшое расстояние между орбитами.

12. Носовые кости выступают у некоторых типов, но далеко не у всех.

13. Подносовой сегмент лица относительно небольшой.

14. Нижняя челюсть различная; обычно легкая, с малой симфизной высотой, и узкая как в двухмыщелковом, так и в бигониальном поперечном диаметрах. Подбородок умеренный или заострен. Однако у некоторых типов нижняя челюсть приближается к верхнепалеолитическому типу по высоте, но не по ширине.

15. Рост различный, но по большей части низкий, в среднем от 159 до 172 см.

16. Телосложение обычно вытянутое, руки и ноги меньше, вес, возможно, меньше.

1. Собственно средиземноморский тип (ниже этот тип называется просто средиземноморским). Низкий рост, около 160 см; средняя длина черепа 183–187 мм у мужчин, средняя высота свода 132–137 мм, средние значения черепного указателя 73–75, развитие надбровных дуг и костей слабое, короткое лицо, нос от лепторинного до мезоринного. Этот тип уже встречался в Португалии и Палестине в позднем мезолите. Представляет собой педоморфную или недифференцированную по половому признаку средиземноморскую форму и часто несет легкую негроидную тенденцию.

2. Дунайский тип. То же самое по размерам и строению тела, длина черепа и черепной указатель такие же; в отдельных случаях указатель доходит до 80. Высота свода больше, чем ширина, среднее значение 137–140 мм. Нос от мезоринного до хамеринного.

3. Мегалитический тип. Высокий рост, в среднем 167–171 см, стройное сложение; длина черепа более 190 мм, среднее значение черепного указателя 68–72 мм, индивидуальный диапазон до 78; свод умеренный по высоте – высота меньше ширины; лоб умеренно покатый, надбровные дуги часто развиты умеренно, мышечные отметки сильнее, основа черепа шире, лицо от среднего до длинного, нос лепторинный, нижняя челюсть часто глубокая и умеренно широкая. Эльментейтцы из Восточной Африки представляют собой отдельную и крайнюю форму этого типа. Он является геронтоморфной или дифференцированной по половому признаку формой средиземноморской расы или расы Галлей-Хилл, и по характеристикам черепа он ближе к собственно типу Галлей-Хилл, чем любая иная ветвь.

4. Тип шнуровой керамики. Высокий рост, в среднем 167–174 см, вытянутое, но крепкое сложение – возможно, тяжеловеснее, чем у мегалитического типа; крайняя длинноголовость, длина в среднем 194 мм. Большая высота свода, в среднем более 140 мм, превышающая ширину; надбровные дуги и мышечные отметки от средних до сильных; очень длинное лицо, от небольшой до умеренной ширины; нижняя челюсть глубокая с отмеченным подбородком, но узкая из-за углов челюсти. Нос лепторинный, часто выступающий. Этот тип в Западной и Северной Европе в некоторых отношениях приближается к верхнепалеолитическому типу, с которым он смешан.

5. Другие формы. Включают смеси этих четырех, наряду с другими, которые также промежуточные, но, возможно, недифференцированы по предкам. Поздние «нордические» формы являются промежуточными. В Малой Азии и ирано-афганском плоскогорье появляются формы, отмеченные сильным выступанием и выпуклостью носовых костей и отсутствием углубления в области переносья. Так как эти черты найдены у индивидов различных размеров и пропорций, а также у брахицефальных рас по соседству, то кажется, что они представляют какую-то локальную генетическую тенденцию, и их нельзя рассматривать как эксклюзивное свойство данной расы. Однако можно назвать небольшую разновидность, обнаруженную в Малой Азии, каппадокийской, а бо́льшая форма, более частая восточнее и метрически близкая к типу шнуровой керамики, может быть названа афганской.

Выделенные выше имена, данные расовым подразделениям, выбраны так, чтобы избежать четких ссылок на современные расы, так как они основываются только на скелетном материале. Средиземноморский тип является исключением – он так хорошо известен и твердо установлен, что его нельзя изменить. В этом случае мы можем быть уверены в характере мягких тканей благодаря точности реалистических портретов в Египте, на Крите и в Месопотамии, а также мумификации.

Названия «дунайский», «мегалитический» и «шнуровой» осознанно взяты из археологии, ибо, как будет показано, во время неолита и даже позже обозначенные типы тесно связаны с культурными общностями, с которыми они идентифицированы.

Я надеюсь, что использование этих названий устранит необходимость подробных описаний до конца этой главы.

3. Иран и Ирак

К сожалению, как археология, так и соматология Иранского нагорья и Месопотамии только начинают развиваться. Город за городом, деревня за деревней остаются нераскопанными, а тысячи черепов, некоторые вырытые и выброшенные, а другие – все еще лежащие в земле, остаются необмеренными и неописанными. Несмотря на работу, проделанную в Эль-Убейде, Кише, Уре, Варке, Сузах, Персеполисе, Рее и других местах, археологи еще не обнаружили самое начало ближневосточной цивилизации. До недавних пор во всей Малой Азии, Месопотамии и Иранском нагорье до Индии не было найдено ни одной бесспорно неолитической стоянки; сегодня несколько таких стоянок обнаружены в Анатолии и Армении[147]. В долине Тигра и Евфрата неолитический материал если и существует, то он, должно быть, погребен под многими футами наносной почвы. В восточных нагорьях, если он существует, его трудно найти. Утверждение о приоритете всего этого плоскогорья и речной зоны в развитии неолитической экономики все еще не может быть ни подтверждено, ни опровергнуто.

Однако другому претенденту – равнине западно-центральной Азии севернее Иранского нагорья и восточнее Каспия – также недостает рекомендаций. На лугах, орошаемых Оксусом (Амударьей) и Яксартом (Сырдарьей), зарождались великие кочевые культуры, связанные с индоариями времен древнейшей традиции, а позже с тюрками. Из этого центра время от времени начинались завоевания и миграции в нескольких направлениях. Одним из них было движение предков ариев в Индию около 1400 г. до н.э.; другим было иранское завоевание плоскогорья, которое носит это название и чье население говорит на языке завоевателей. Школа, основанная индоевропейскими филологами прошлого столетия и поддерживаемая современными турками, хотя с иными действующими лицами, сделала из этих обширных равнин родину производительной экономики Старого Света.

Начиная с Иранского нагорья, мы рассмотрим скелетный материал, предшествующий прибытию ираноязычных мигрантов. Пять черепов из Луристана и области к северу от него в западном Иране представляют доарийский период; три мужчины и две женщины[148], датируемые 2000–1100 гг. до н.э., являются вариантами средиземноморского варианта в каппадокийской и афганской формах. Тип раннего бронзового века из южного Белуджистана, который можно датировать III тысячелетием до н.э., таков же[149]. Мы можем полагать, что предки большей части современного населения плоскогорья появились здесь в начале III тысячелетия.

В Месопотамии самые древние культурные находки относятся к Шумеру. Здесь был выявлен долгий додинастический период, разделенный на три фазы – Эль-Убейд, Урук и Джемдет-Наср. Они, вероятно, существовали в IV тысячелетии до н.э. Последние две культуры относятся по меньшей мере к бронзовому веку, а собственно культура Эль-Убейд, представленная от 18-го до 14-го уровнями в Варке, может иметь свои корни в неолите[150].

Могила в Варке на уровне 14 принадлежит к поздней части эль-убейдского периода – вероятно, около 3700 г. до н.э. Череп, содержащийся в ней, является долихоцефальным. Два скелета из таких же древних могил в Эль-Убейде рассыпались в прах при выкапывании, и их невозможно измерить. Таким образом, наши знания о людях IV тысячелетия до н.э. в Месопотамии, основанные на не вызывающих сомнений останках того времени, практически равны нулю.

Серия из 17 черепов из Эль-Убейда[151] (см. приложение I, кол. 4), которые могут быть додинастическими или раннединастическими, без исключений принадлежит к типу, названному евроафриканским. Он является наиболее многочисленным и наиболее характерным для населения Месопотамии со времен обитателей болот в Эль-Убейде до сегодняшнего дня. Эти черепа большие, тяжелые и чисто долихоцефальные. Они принадлежат к более большеголовому и более длинноголовому средиземноморскому подтипу и по форме и величине свода находятся ближе всего к древним образцам из Галлей-Хилл и Комб-Капель. Однако они отличаются от большинства европейских черепов этого же общего типа в одном важном отношении – их носовые кости сильно выдаются и высоко посажены. Эти древние шумеры, как и обитатели Иранского нагорья, уже приобрели выдающиеся орлиные носы, так характерные для современного Ближнего Востока. Как и обитатели нагорья, эти древние шумеры принадлежали к афганской расе.

Месопотамия, в отличие от Египта, не является изолированной долиной, ибо в нее без больших трудностей можно проникнуть с плоскогорий на востоке и на севере. Она также составляет естественную цель для обитателей арабских нагорий, которых приводит в движение переменное количество осадков на пастбищах. История Месопотамии всегда была последовательностью проникновений и завоеваний как с горной области, так и из пустынь, ибо именно деревня питает города людьми, а не наоборот.

Изучая расовую историю Месопотамии с III тысячелетия до н.э., мы должны помнить о почти постоянном притоке населения извне и видеть, как это повлияло на шумеров и семитские царства. Кроме серий из Эль-Убейда, в нашем распоряжении находятся следующие серии скелетных останков:

серия из Киша – из могил, которые можно датировать примерно 2900 г. до н.э.;

другая серия с того же места, из четырех династических могил до 2500 г. до н.э.;

черепа третьей династии из Ура, датируемые примерно 2300 г. до н.э.;

нововавилонские черепа, между 800 и 400 гг. до н.э.

черепа из Киркука, датируемые V в. н.э.[152]

Всего было изучено более ста скелетов. Большинство из черепов принадлежат к уже описанному «евроафриканскому» типу, но в большинстве серий представлены еще два других типа. Один из них – это обычный средиземноморский с меньшим черепом и более высоким черепным указателем, находящимся между 70 и 80 при средних значениях около 75. Этот средиземноморский тип более хрупкий, менее массивный, с более коротким лицом и с меньшими размерами тела. Очевидно, что это не исконный шумерский тип, ибо он совершенно отсутствует в самых древних сериях из Эль-Убейда и Киша. Впервые он появляется после 3000 г. до н.э. и, возможно, после 2700 г. до н.э. в могилах четвертой династии в Кише (см. приложение I, кол. 5) и с этого времени, видимо, присутствует во всех сериях, кроме поздней серии из Киркука на севере. Как и больший «евроафриканский» тип, этот меньший средиземноморский тип все еще можно выделить в современном населении Ирака.

«Арменоидный» расовый тип, который является третьим из типов, обнаруженных в Месопотамии, начинается с самых ранних могил в Кише и продолжается весь вавилонский период. Однако идентификация этого типа не является совершенно точной, ибо брахицефальных черепов было найдено слишком мало, и так как их лицевые фрагменты обычно повреждены, невозможно четко определить их тип. Большинство из так называемых арменоидных черепов мезоцефальные или суббрахифецальные, но в нескольких образцах черепной указатель достигает высоких значений (до 89). Затылок этих черепов описывают как плоский, надбровные дуги тяжелые, а объем большой. Хотя многие из этих черепов, названных арменоидными, могут представлять собой только круглоголовый крайний случай общей группы, тем не менее возможно, что брахицефалы с плоскими затылками на самом деле проникали в Месопотамию в III тысячелетии до н.э. Хотя с того времени его доля увеличилась, он все еще остается в меньшинстве.

За исключением этих немногочисленных брахицефалов, ни одно из завоеваний или культурных движений в Месопотамии в историческое время не изменило население так, чтобы это можно было заметить. Это демонстрирует, что области, поставлявшие иммигрантов в Месопотамию, были в расовом отношении аналогичными. Следовательно, население Иранского нагорья было, вероятно, в основном длинноголовым. Обитатели северной Аравии, прибывавшие в долину время от времени, и которые все еще приходят на берега Евфрата, чтобы напоить свои стада, также принадлежали к общей средиземноморской семье, и примеры как афганского, так и средиземноморского типа можно без труда найти среди современных племен. Вполне возможно, что первое появление более хрупкого и более малорослого средиземноморского типа в Месопотамии связано с приходом или ассимиляцией семитов.

ТИПЫ ЛИЦА В ШУМЕРСКОМ ИСКУССТВЕ

Рис. 17

Рис. 18

Рис. 19

Рис. 20

Шумерские скульпторы оставили после себя записи в камне, которые могут дать нам свидетельство о черепах. Эти записи состоят из барельефов определенного типа, и некоторые из них – это действительно прекрасные портреты без прикрас. Эти рельефы показывают жилистых, атлетических мужчин с большими, зачастую орлиными носами. Очевидно, что это обычные европеоиды какой-то ближневосточной разновидности. Кажется, что портретные бюсты, из которых продемонстрированы три примера (рис. 17, 18 и 19), реально отображают отдельных людей, а не условные типы или идеалы. Рисунок 18 представляет часто изображаемого на скульптурах царя Гудея, у которого кругловатое лицо и нос, менее выступающий, чем барельефный идеал.

Рисунок 17, кажущийся менее театральным, имеет пронырливое выражение лица хозяина багдадского магазина наших дней. У обеих голов отсутствуют надбровные дуги, а брови сходящиеся. В этих примерах, как и в большинстве шумерских скульптур, нет свидетельств о распределении волос или форме волос, которая, однако, условно показана на древних статуях богов (рис. 20), датируемых ранними династическими временами. У них сильно развитые бороды, а волосы прямые или волнистые[153].

В поздних вавилонских и ассирийских скульптурах, демонстрирующих семитоязычное население, мы находим обилие бороды и волос на голове, как и у древних шумерских богов; волосы волнистые или кудрявые, а бороды очень обильные (см. рис. 21).

Брови встречаются над корнем сильно изогнутого носа, а веки и губы полные. Тела условно коренастые, руки и ноги с объемными мышцами. Художники Вавилона и Ниневии в глубине души были антропологами, ибо они предпочли правду воображаемому идеалу. Их цари, солдаты и рабы могут сойти со стен и смешаться с сегодняшней толпой.

Хотя Месопотамия была одним из великих центров цивилизации Старого Света, ее посланники путешествовали сотни миль, а культурное влияние было таким проникающим, что мы можем чувствовать его даже сейчас, мы не должны пытаться связывать ее непосредственно с неолитическим завоеванием Европы. Земледельцы, искавшие богатые земли и травяные луга к востоку от Эвксина и Босфора, были не шумерами или вавилонянами, а людьми, начавшими свои странствия до развития цивилизации металла и их только косвенно затронули культурные воздействия ее центра. Тем не менее, соматологический обзор древнего Ирана и Ирака имеет ценность для решения более широкой проблемы белой расы, ибо он позволяет нам четко определить физические характеристики средиземноморских типов, ответственных за цивилизацию, которая может быть древнейшей в мире, и окружающих регионов, которые ее питали – как можно описать физические типы Франции, основываясь на изучении Парижа, или Европы, основываясь на описании Нью-Йорка.

Рис. 21. Ассириец. По Schäfer, H. and Andrae, W., Die Kunst des alten Orients, 1925, p. 521.

4. Египетская цивилизация

Определенно, долина Нила является лучшим местом в мире для изучения расовой истории древних людей. Внимания антропологов удостоились более четырех тысяч египетских скелетов, покрывающие период в семь тысяч лет. Одна египетская серия, состоящая из 900 мужчин, – это самая большая когда-либо собранная группа черепов одного пола и из одного места. Следовательно, возможно изучать разнообразие и изменения в этой изолированной долине с особой точностью, ибо в одном районе – области Верхнего Египта около Абидоса и Фив – черепной материал более обширен, чем материал любой эпохи любой иной области такого же размера в мире[154].

Далее, с начала династических времен до пришествия ислама египетские художники и скульпторы точно запечатлевали, часто в цвете, физическую внешность своих современников, а также многих иностранцев. В то же время климат в долине Нила и искусство мумификаторов сохранили нетронутыми волосы, кожу и высушенные мышцы как естественных, так и искусственных мумий, начиная с династического времени. С таким изобилием свидетельств мы должны быть знакомы с расовыми характеристиками древних египтян почти так же хорошо, как и с характеристиками людей нашего времени.

Географически Египет не является единым. В первую очередь, дельта, напоминающая по климатическим условиям древний Шумер, – это серия болот, граничащая с берегами Палестины и Ливии и легко достижимая с обоих направлений, а также с моря. Она, а также (хотя и в меньшей степени) Нижний Египет, является легким путем проникновения из Азии в Северную Африку, не затрагивающим большую часть собственно Египта. Следовательно, возможно, что даже в династические времена расовые движения проходили из Западной Азии в Северную Африку по этому береговому пути, не затрагивая население Египта в сколько-нибудь значительной мере. С другой стороны, Верхний Египет – это узкая долина, окаймляемая холмами с обеих сторон. За этими холмами лежит плоскогорье, которое во время плювиального периода хорошо снабжалось водой, было покрыто травой и кишело животными. С юга в Египет был только один путь – вниз по Нилу, и во время династического периода египетские фараоны держали гарнизоны на южных границах для предотвращения иммиграции с этой стороны света.

Циклонный пояс дождей, ушедший в общем послеледниковом изменении климата из Сахары и аравийских пустынь на север, также переместился и западнее[155]. Поэтому климат, благоприятный для охотников и собирателей, сохранялся в Египте дольше, чем в Месопотамии. В то же время это движение могло быть в значительной степени связано с миграциями людей, пересекавших Северную Африку с востока на запад, таким образом оставаясь за пределами засушливой зоны. Последним из регионов Северной Африки подверглось засухе Марокко, и в некоторых частях этой страны все еще сохраняются кедровые леса и травяные плоскогорья.

Хорошо проработанная археологическая последовательность в Египте начинается с самого низкого палеолита и продолжается без перерыва до исторических времен. Однако во время плювиального периода и какое-то время после него болотистая долина с деревьями была не самой благоприятной охотничьей территорией, и собиратели палеолита и мезолита предпочитали открытые луга, только случайно посещая речные берега. По мере того как плоскогорье становилось все более засушливым, многие охотники, не ушедшие на запад, переселились в остававшуюся влажной долину, куда, должно быть, и уходила их добыча. Одна такая концентрация собирателей видна в себильской культуре Верхнего Египта[156]. Скелетный материал этой культуры, еще не описанный в публикациях, предвосхищает по физическому типу додинастический период, помещая изящный средиземноморский тип в донеолитические времена[157].

В другой части Верхнего Египта самыми древними из известных земледельцев, в то же самое время или чуть позже начавшими использовать благоприятную среду долины Нила, были так называемые тасийцы, названные по месту раскопок у Деир-Таса. В то время эта часть долины Нила была все еще болотистой, с большими деревьями, растущими по краям болот. Учитывая эти климатические условия, оценивается, что эта культура появилась примерно в 5000 или даже в 6000 г. до н.э.[158]

Хотя физический тип тасийцев еще не описан в полной мере, в предварительных заметках Брантона сообщается, что несколько найденных черепов являются большими, с толстыми стенками, сильным мышечным рельефом и крупными надбровными дугами. Форма черепа, преимущественно долихоцефальная, включает и брахицефалов[159]. Лица широкие, орбиты прямоугольные, нижняя челюсть глубокая, широкая и прямоугольная, с расширяющимися книзу углами нижней челюсти и выдающимся, двусторонним подбородком. По рисунку одного образца, опубликованного Брантоном, мы можем заключить, что они были ортогнатными, и в таком случае по меньшей мере мезоринными. Видимо, они принадлежат к чисто европеоидной категории, и мы можем решиться на предположение, что они представляют собой вернепалеолитический тип Афалу или раннего Натуфа, составляя связь между Алжиром и Палестиной. Однако они не внесли важного вклада в формирование египтян, ибо в последующие времена они исчезли как в культурном, так и в расовом смысле.

Другая ранненеолитическая цивилизация Египта, не оставившая ясных следов в династической культуре, – это цивилизация оазиса Фаюм и меримдийцев дельты, которые одновременно с тасийцами и следуя себильцам выращивали ячмень, пшеницу и лен вдоль берега озера Фаюм и эстуариев дельты. Они также разводили стада скота, и особенно свиней. Их технология заполняет пропасть между капсийским мезолитом и неолитом. Их украшенная насечками толстая и черная керамика напоминает древнюю керамику неолита Западной Европы и Анатолии.

Значимость этого населения состоит в том, что оно, вероятно, представляет собой прототип неолитических земледельцев, переселившихся на запад вдоль берега Северной Африки в Марокко и далее в Испанию, где они распространили неолитическую экономику со льном и свиньями до швейцарских озер и Рейна[160]. Хотя, возможно, они не играли важной роли в Египте, для Европы это утверждение неверно. Их появление в Фаюме и дельте датируется временем около 5000 г. до н.э., а их исчезновение – около 4000 до н.э. Тысячелетием позже они или люди, похожие на них, появились в Западной Европе.

Черепа этих людей, состоящие в основном из черепов женщин и детей, как один являются долихоцефальными и средиземноморскими. На них нет следов негроидного влияния, и эти черепа больше, чем черепа додинастических египтян[161].

После этой экскурсии давайте вернемся в Верхний Египет, к большому количеству мест раскопок, близких к той области долины, в которой ранее жили тасийцы. Из места раскопок в Бадари происходят древнейшие черепа самой типичной из обнаруженных египетской группы. Эти бадарийцы жили около 4000 г. до н.э., после того, как климат стал значительно суше, чем в тасийское время, – таким сухим, что во многих случаях кожа и волосы совершенно естественно сохранились. Их кожа была, очевидно, смугло-белой, а волосы – черными или темно-каштановыми, густыми, тонкими и обычно волнистыми.

Хотя бадарийцы, как и тасийцы и меримдийцы, все еще занимались охотой и рыболовством для пополнения своих кладовых и разнообразия своей диеты, в основном они жили земледелием и разведением крупного рогатого скота и овец. В отличие от меримдийцев, они не разводили свиней. Куя медь, они вошли в переходный этап от неолита к эпохе металла. Они плавали по Нилу на кораблях, чей образ известен из керамических моделей, но мы не может быть уверены, что они управляли ими. Эти бадарийцы, без сомнения, были новичками в Верхнем Египте – они заменили тасийцев и, возможно, других своих предшественников.

Очень трудно определить половую принадлежность бадарийских черепов, ибо сам этот тип хрупкий и женственный, демонстрирующий очень слабое развитие мышц[162]. По этой причине различные исследователи, измерявшие бадарийские черепа, не согласны друг с другом в их половой принадлежности. Соответственно изменяются и их средние значения, но по самому крайнему разделению половые пропорции необычайно маленькие даже для египетских серий.

Бадарийская серия – это древнейшая сколько-нибудь многочисленная выборка черепов из какой-либо части мира. Это наша первая серия, единая во времени и пространстве, которая достаточно велика для изучения точными статистическими методами. Они показывают, что эта серия не очень разнообразна, но ее изменчивость не меньше, чем у многих современных популяций. Поэтому Морант заключает, что «по-видимому, за последние 6 тысяч лет в изменчивости расовых популяций изменилось немногое»[163].

Бадарийский тип представляет собой малую ветвь средиземноморской расовой группы. Голова необычно большая по сравнению с другими размерами, а кости лица в абсолютном измерении необычно маленькие; нижняя челюсть маленькая, узкая и легкая. Ее средний двухмыщелковый диаметр у мужчин – самый маленький из известных, а бигониальный диаметр 91,6 мм также очень низкий.

Хотя бадарийский тип определенно родственен последующему типу додинастического населения, он отличается от него. Бадарийские черепа более прогнатные, чем черепа их наследников, и имеют большие носовые указатели. Их носовой указатель находится как раз на границе между мезоринией и хамеринией. Хотя из-за прогнатизма и формы носа можно предположить негроидную тенденцию, ее нельзя установить точно, так как форма волос определенно не является негроидной.

Морант демонстрирует, что бадарийский тип черепа сильно похож на некоторые черепа современных христиан северной Эфиопии, которые в этой связи не демонстрируют негроидных черт в строении черепа, а также на черепа дравидов южной Индии. Можно добавить, что современные сомалийцы демонстрируют близкое соответствие этому физическому типу в большинстве отношений, и крайне узкая челюсть, по которой бадарийцы, видимо, достигли мирового максимума, может быть найдена как среди сомалийцев, так и среди обитателей южной Индии. В Европе самая близкая параллель бадарийскому типу находится среди современных сардинцев, но она не такая близкая, как их связь с другими и более поздними египтянами.

На основе этого сравнительного расового анализа кажется разумным предположить, что бадарийский физический тип появился с юга, с истоков Нила. Он может представлять собой древний хамитский тип, который до сегодняшнего дня сохранился в Эфиопии и Сомали, несмотря на негроидную примесь.

Бадарийцев в Верхнем Египте сменила последовательность культур, которые можно обозначить коллективным термином «додинастические». В додинастические египетские времена обитатели Нижнего Египта, т.е. области около Мемфиса и современного Каира, физически и культурно отличались от обитателей Верхнего Египта. Египетское письмо развилось в Нижнем Египте, где тростник, птицы и другие природные объекты, типичные для окружающей среды, были включены в слоговые и алфавитные знаки. Объединение двух Египтов во время Менеса около 3000 г. до н.э. отмечает начало династической традиции. Следовательно, можно рассматривать додинастические времена как занимающие большую часть предыдущего тысячелетия.

В Верхнем Египте ранний додинастический физический тип лучше всего представлен сериями из Накады[164] (см. приложение I, кол. 6). Люди из Накады, хотя и напоминают бадарийцев во многих отношениях, тем не менее существенно отличаются от них, что убеждает нас в том, что это разные, хотя и родственные, популяции. Вероятно, они были выше бадарийцев, хотя у нас нет определенных данных о бадарийском росте. Как головы, так и лица были шире и больше, чем у бадарийцев; носы были у́же, а прогнатизм меньше.

Не такие многочисленные бадарийцы, вероятно, растворились в накадском населении, хотя этому предположению нет прямых подтверждений.

В Нижнем Египте жила другая группа средиземноморского додинастического населения, в определенном отношении отличавшаяся от населения Верхнего Египта. Их головы были шире, а черепной указатель выше, достигая в среднем 75, в то время как среднее значение у населения Верхнего Египта – 72. Их высота свода меньше, лицо не шире, но немного длиннее, а носовой указатель ниже.

Эти два типа из Верхнего и Нижнего Египта представляют собой крайние типы собственно египетского населения, но с начала династических времен около 3000 г. до н.э. до времен Птолемея многочисленные серии, дающие прекрасную картину расового развития и перемен в Египте, демонстрируют взаимодействие этих двух типов. Расовая история Египта в течение трех тысяч лет была просто постепенным замещением верхнеегипетского типа нижнеегипетским[165] (см. приложение I, кол. 7, 8). Если смотреть на таблицы от столетия к столетию, то видно, что черепа постепенно увеличивались по ширине от 131 до 139 мм, а лица – от 124 до 129 мм. Древний Египет, должно быть, остается единственным в мире выдающимся примером значительного, природно изолированного региона, в котором местные расовые типы развивались сами по себе несколько тысяч лет, совершенно незатронутые внешними контактами.

Современные копты, вероятно, представляющие собой древний египетский тип более точно, чем мусульманское население, отклоняются от более древних типов только по сокращению длины черепа с примерно 183 мм до 177 мм. Следовательно, эволюционное изменение в Египте состояло только в небольшом сокращении длины головы и местами в удлинении лица и сужении носа; но эти изменения незаметны. Изменения физического типа в любой части Европы за последние пятьсот лет были гораздо больше, чем в Египте за пять тысяч лет.

ТИПЫ ЛИЦА В ЕГИПЕТСКОМ ДИНАСТИЧЕСКОМ ИСКУССТВЕ

Рис. 22 – голова мужчины в зеленом сланце, в Египетском музее, Берлин; по anon. The Art of Ancient Egypt, Phaidon Press, Vienna, 1936, Plate 166.

Рис. 23 – портрет Рахотепа, Каирский музей, по Schäfer, H., and Andrae W., Die Kunst des alten Orients, 1925, p. 222.

Рис. 24 – гипсовая маска из мастерской скульптора Тутмоса, Statlisches музей, Берлин. Schäfer and Andrae, p. 339.

Рис. 25 – статуя во владении лорда Карнавона, фронтиспис, Journal of Egyptian Archaeology, vol. 7, 1917.

Все богатство нынешнего иллюстративного материала из египетского искусства можно разделить на два класса – условные изображения и портреты. Последние демонстрируют определенный и узнаваемый тип – стройный и выносливый, с узкими бедрами и небольшими руками и ногами. Голова и лицо принадлежат к ровно очерченной изящной средиземноморской форме.

Эти портреты, с другой стороны, в особой степени демонстрируют две вещи: значительное индивидуальное разнообразие как по строению тела, так и по форме головы и лица среди долихоцефалов и мезоцефалов, а также то, что многие из чиновников, придворных и жрецов, представляющих верхний класс египетского общества (но не члены семьи фараона), особенно длинноголовые, были похожи на современных европейцев. Возможно, тому причиной тот факт, что египетский нос обычно не имел высокого корня, как у месопотамцев, как они изображали в своем искусстве; а также, возможно, из-за того, что портреты, по крайней мере людские, демонстрируют бо́льшую угловатость линий и форм, чем условные изображения.

Возможно, у царских семей было некоторое отличие по типу, ибо правители часто имеют крайне долихоцефальную форму головы в сочетании с покатым лбом и сильной орлоносостью, с весьма вывернутыми ноздрями, типичный пример чего можно видеть у известной мумии Рамзеса III и нынешнего императора Эфиопии Хайле Селассие. Этот тип, вероятно, появился в древнейшие времена с истоков Нила.

Пигментация египтян была обычно смуглой; на условных изображениях мужчины представлены красным цветом, а женщины часто более светлым и даже белым цветом. Хотя волосы почти всегда неизбежно черные или темно-каштановые, а глаза карие, Хетеп-Херес II из четвертой династии, дочь Хеопса, строителя великой пирамиды, показана на цветном барельефе своей гробницы как определенная блондинка. Ее волосы окрашены в ярко-желтый цвет с красными горизонтальными линиями[166], а ее кожа белая. Эта самое древнее в мире свидетельство светлой пигментации. Позднее египетские рельефы, однако, часто представляли ливийцев светлыми[167], а в древнеегипетские времена территория ливийцев простиралась до самой дельты. Египетские картины иностранцев весьма точны; кроме ливийцев, у которых были нордическими как черты, как и пигментация, также показаны азиаты с выдающимися носами и вьющимися волосами, народы моря со Средиземноморья со светлой кожей и более отчетливыми чертами лица, чем египтяне, а также негроиды. Очевидно, светлая пигментация Хетеп-Херес II скорее принадлежала дельте и ее связям с востоком и западом, нежели собственно Египту, потому что она никогда не повторялась в качестве важной детали, типичной для египтян. Средиземноморская пигментация египтян, видимо, несильно изменилась за последние пять тысяч лет.

5. Северная Африка в неолите

Учитывая важность Северной Африки как одного из двух главных коридоров неолитического проникновения в Европу, крайне печален тот факт, что здесь найдено очень мало человеческих останков. Небольшое количество черепов из Редеефа и Тебессы около границы Алжира и Туниса – это единственные описанные неолитические находки, в которых мы можем быть уверены[168].

Все они принадлежат к той разновидности средиземноморского типа, которую мы уже видели в Мугем: низкий рост, тонкое тело, долихо– и мезоцефалия. Они в целом меньше большинства древних египтян и более короткоголовы, чем маленькие бадарийцы. Их нельзя вывести из собственно Египта или любой известной популяции дельты, если несколько уже упомянутых меримдийских скелетов можно рассматривать в качестве типичных для этой области. Эта небольшая и географически ограниченная группа является локальной формой средиземноморского типа той же самой разновидности, которая, вероятно, ранее пересекла пролив, проникнув на Иберийский полуостров.

Другие останки, найденные в пещерах восточного Алжира[169], – это таким же образом небольшие по размерам тела, в среднем с ростом около 160 см, но они напоминают скорее тип Тевьек, чем тип Мугем. Они могут быть претерпевшими утончение остатками населения Афалу, но не могут с определенностью быть приписаны к неолиту. Многие, если не все, могут быть датированы мезолитом[170].

Мегалитический культурный комплекс, привнесенный в Средиземноморье морским путем в позднем неолите и распространившийся на север из Гибралтара до Британских островов, Франции и Скандинавии, достиг берегов Северной Африки. Но на этом небольшом театре мегалитической активности каменные памятники, не встречающиеся к востоку от Туниса, могли быть воздвигнуты уже после неолита, так как многие из них содержат объекты из бронзы или даже из железа. В самом деле, в римское время и до пришествия мусульман они иногда использовались как погребальные своды. В этих условиях мы не можем ожидать найти чистую мегалитическую расу в тунисских и алжирских дольменах[171], и материал в определенной степени оправдывает наши ожидания. Хотя черепной указатель у тридцати образцов варьируется от 67 до 84, большинство черепов являются долихоцефальными, и некоторые из них очень длинные. Большинство из них лепторинны, в отличие от обычных средиземноморских широконосых черепов неолита. Более того, у этих дольменцев высокий рост – его среднее значение у мужчин около 168 см[172]. Если это не скелеты хамитов или арабов, мы можем сделать вывод, что строители мегалитов не были собственно малыми средиземноморцами, восходящими к мезолиту, а новым этническим элементом, который мы сможем изучить более полно, обнаружив его в бо́льших количествах на севере. 6. Неолит Испании и Португалии

Находясь вдали от Иберийского полуострова, нелегко собрать данные об его неолитическом населении и сделать их обзор. Я смог собрать данные о примерно пятидесяти черепах из Испании и девяти из Португалии, которые с достаточной уверенностью можно приписать неолитической эпохе[173].

Португальские образцы, все из долины Тежу, можно классифицировать как средиземноморские. Однако они включают не только малый тип Мугем, но и образцы с бо́льшим черепом и более высоким ростом – в случае одного мужчины 168 см[174].

Испанский материал лучше всего представлен двумя сериями: первая из пещеры Ла-Солана у Ангостуры, Сеговия[175] (см. приложение I, кол. 9), а вторая – из пещеры Тикусо у Сепульведы в той же самой провинции[176]. Обе эти серии изначально были названы магдаленскими, но присутствие керамики и каменных орудий-резцов в пещере Солана и трепанации в Тикусо не оставляет сомнений, что обе они на самом деле неолитические.

Серия из Соланы, включающая десять мужчин и четыре женщины, представляет относительно большой средиземноморский тип, почти идентичный египетской серии из гробниц фараонов в Абидосе[177], а также метрически входящий в месопотамскую группу евроафриканского типа. Морфологически эти черепа относительно тяжелые, с умеренно большими надглазничными валиками.

Вторая серия из Тикусо (см. приложение I, кол. 10) включает четырнадцать мужских и семь женских черепов. Они немного меньше и более хрупкие, чем серия из Соланы, и метрически напоминают додинастические накадские черепа из Верхнего Египта. Меньшие серии и отдельные черепа других частей Испании обычно попадают в эту же категорию.

Следовательно, человеческие останки неолитического периода в Португалии и Испании, хотя и неполные, подтверждают археологические свидетельства. Иберийский полуостров был коридором движений в Западную Европу из Северной Африки, и, по меньшей мере, два типа воспользовались этим проходом – небольшая разновидность средиземноморцев, немного больших, чем мезолитическое население из Мугем, но в своей основе таких же и идентичных населению, двигавшемуся в верхнюю долину Нила в додинастические времена; и немного большее и тяжелое подразделение той же расы, похожее на неолитическое население Западной Азии, и, возможно, на древних земледельцев египетской дельты. Невозможно сказать, до какой степени эти два типа вобрали в себя местных жителей, оставшихся с мезолита. 7. Восточные источники: юг, центр и север

К северу от Пиреней неолитическое население Европы происходит не только из Африки, но также и с востока. Чтобы понять расовую сложность Европы за Пиренеями в неолите, мы должны объединить данные с разных частей света. Восточные области, откуда могло появиться новое население, и возможные пути проникновения человека в Европу можно разделить на три части:

1) Крит и Эгейские острова, оттуда по морю в Грецию и Италию, а из Греции на север в Македонию;

2) из Анатолии через Босфор на Балканы, а оттуда в Вардар и вниз по реке Мораве на Дунай выше Железных ворот;

3) вдоль северного берега Черного моря, и, возможно, также и Каспийского моря, затем по степям южной России и долинам от Польши до Германии, и далее к долине Дуная.

Наши знания о физическом типе населения Греции во время неолита ограничены маленьким, узким женским черепом средиземноморского типа из Аркадии[178], который, как мы скоро увидим, абсолютно согласуется с расовой картиной, наблюдаемой севернее, хотя маловероятно[179], что в это время расовое движение из этой области дошло до севера. Крит, чья цивилизация уходит корнями в неолит, с расовой точки зрения известен только с эпохи бронзы.

Неолитические жители Италии, вероятно, пришли с востока и по большей части морем, хотя некоторые могли появиться и с других направлений – из Северной Африки через Мальту и Сицилию, вокруг Тирренского моря из Каталонии и через Альпы с севера.

Также весьма вероятно, что мезолитические типы, содержащие более древний палеолитический элемент, сохранились в Италии и в неолите, ибо до знакомства с металлом Италия и ее острова были областью относительной изоляции от главных расовых и культурных потоков, влиявших на всю Европу.

Хотя энеолитических скелетов или скелетов медного века из Италии достаточно, датируемые неолитом довольно редки[180]. Все, что были найдены[181] (51), – длинноголовые и принадлежат к средиземноморскому типу. Три черепа из Лигурийской пещеры из Арен-Кандид, очень большие и длинные, могут представлять, по крайней мере частично, сохранившееся верхнепалеолитическое население раннего ориньякского типа или вторжение высокого средиземноморского типа, обычно отождествляемого со строителями мегалитов. Однако изучение расовых типов древней Италии и ее островов лучше отложить до нашей дискуссии о населении медного и бронзового веков, когда у нас будет более определенный и обширный материал для проработки.

Второй восточный источник, откуда неолитические завоеватели могли вторгнуться в Европу, – это анатолийское плато. В какой степени дунайские крестьяне происходят из этих плоскогорий, все еще остается предметом споров среди археологов, в которые мы не будем вдаваться. Во всяком случае, никаких останков неолитических скелетов там пока не найдено, а изученные места периодов использования металла относятся к более поздним временам, чем в Месопотамии. Далее на восток, в месте под названием Зизернакаберд в Армении, обнаружена мозговая коробка высокого человека (172 см) с отчетливыми верхнепалеолитическими чертами, напоминающими образец из Мурзак-Кобы. Возможно, этот человек был захоронен в раннем неолите[182]. Этот один образец из Армении является всего лишь скудным свидетельством, и мы все еще не знаем, что за люди жили в Анатолии во время, когда первые земледельцы осваивали долину Дуная.

Третьим восточным источником, и, возможно, наиболее значительным из них в заселении Европы в неолите и позднее, является травяная равнина, тянущаяся от Польши через Украину и Бессарабию, Северное Причерноморье и Северный Кавказ до Каспийского моря и даже далее в Туркестан. Здесь свидетельств о неолитическом населении значительно больше, чем в двух других случаях.

На восточном берегу Каспийского моря возле современной границы России и Ирана находятся три знаменитых кургана Анау. Древнейший культурный пласт, найденный на этом месте, Анау I из северных курганов, вероятно, принадлежит времени от 3500 до 3000 гг. до н.э., согласно оценке с завышением погрешностей. Этот уровень по большей части, хотя и не весь, неолитический и содержит большое количество человеческих скелетов[183], большинство из которых детские.

Все эти дети долихоцефальны и, очевидно, принадлежат к средиземноморскому типу. Одна взрослая женщина, найденная с ними, такая же. Она мезоцефальна, с черепным указателем 76, а ее череп демонстрирует минимум костного рельефа. Лоб выдается вперед, надпереносье практически отсутствует, корень носа высокий, а носовой профиль, очевидно, прямой; орбиты мезоконхные, а кости лица тонкие.

Другой взрослый экземпляр, в этом случае – мужчина, представлен нижней челюстью и некоторыми лицевыми костями под назионом. Здесь снова представлен средиземноморский тип – ортогнатный, с сильной нижней челюстью и небольшим носом, умеренно лепторинным. Этого образца, женщины и детей, едва ли составляющих серию, тем не менее достаточно для того, чтобы показать, что в этой юго-западной части Туркестана во второй половине IV тысячелетия до н.э. жили люди общего средиземноморского типа, занимающиеся земледелием, скотоводством и гончарным делом, уже во время додинастического периода в Месопотамии.

Длинные кости из следующего уровня в северном кургане демонстрируют разнообразие по росту – два мужчины 170 см и 161 см соответственно и женщина ростом 149 см.

Посленеолитический череп из южного кургана, вероятно, III тысячелетия, и, как и другие, долихоцефальный. У него низкий, четко очерченный лоб, нет надбровных дуг, небольшие скуловые дуги и, очевидно, значительный прогнатизм[184], но четкий расовый диагноз поставить нельзя.

Возвращаясь к неолитическому материалу, можно быть уверенным, что он весь принадлежит к какой-то ветви средиземноморской расы, но сегодня со свидетельствами, которых недостаточно для того, чтобы составить один полный мужской образец, мы не можем надеяться различить скелетный подтип.

На лугах Европейской России южнее лесного пояса расовая последовательность с Анау простирается на запад на территорию Украины. Одно из древнейших мест, которое демонстрирует эту связь, расположено в Мариуполе у устья реки Кальмиус на берегу Азовского моря[185]. Здесь было найдено некоторое количество скелетов, лежащих в рядах и покрытых красной охрой, рядом с очевидно ранненеолитическими принадлежностями, и множество костей, кусков шкур и бивней. Хотя типологически эти артефакты довольно древние, нам неизвестна их датировка, но отсутствие керамики, по-видимому, не позволяет интерпретировать их как поздние.

Ни одного результата измерения этих скелетов не было опубликовано, но их описания достаточно, чтобы продемонстрировать, что среди них, вероятно, присутствует средиземноморский тип, возможно, похожий на найденный в Анау. Их рост «немного выше, чем средний рост сегодня»[186], что помещает их в диапазон 165–170 см. Кости конечностей вытянутые, руки узкие и длинные. Черепа небольшие, и во всех случаях долихо– или мезоцефальные.

Неолитические черепа из юго-восточной России и соседней части Польши немногочисленны, но четко дифференцированы по расе[187]. Они принадлежат к двум типам. Первый тип имеет высокий свод, умеренно широконосый, от долихо– до мезоцефального, с низким ростом – 160 см или меньше у мужчин. Этот тип, несущий форму из Анау на запад, – самый многочисленный, и его центр находится в Волынском районе на Украине. В поздненеолитической фатьяновской культуре с ним связано немного брахицефалов, которые за исключением формы головы несильно отличаются от остальных. Этот «дунайский» тип в своей основе не отличается от некоторых групп Нижнего Египта и дельты.

Второй тип, самый распространенный в поздненеолитических захоронениях Киевской губернии, состоит из высоких (171–172 см) гипердолихоцефалов, обычно лепторинных и обладающих высоким сводом, которых мы уже назвали «шнуровиками». Черепа этой общности немногочисленны и, вероятно, относятся к позднему неолиту. Метрически они напоминают древнейшие шумерские черепа из Эль-Убейда.

Около тридцати лет назад Серджи при посещении Москвы измерил около 70 «курганных» мужских черепов из южной России, датируемых временем от неолита до железного века. Они, объявленные им «средиземноморцами»[188], соответствуют двум вышеупомянутым типам. Главная группа, меньшая разновидность, соответствует нашему «дунайскому» типу, а большая – «шнуровому». В общем, метрические отклонения всей группы от месопотамских данных не очень велики.

Результат этого южнорусского исследования приводит к некоторым общим и, возможно, предварительным выводам:

1) Во время неолита все известные пути в Европу от Гибралтара до южной границы русских лесов демонстрируют только варианты человека средиземноморского типа или типа Галлей-Хилл. Как говорит Серджи, неолитическая культура с ее производящей экономикой неразрывно связана со средиземноморской расой.

2) Особая «средиземноморская» форма, очевидно, принесшая сельское хозяйство в страны, расположенные севернее Иранского нагорья и Черного моря, найдена, как и другие, в более южных регионах, в которых предположительно появилось сельское хозяйство Старого Света.

3) Высокий, гипердолихоцефальный вариант с высоким сводом базового типа Галлей-Хилл, появившийся как «население культуры шнуровой керамики», присутствовал, по крайней мере, в позднем неолите в южной России.

8. Носители дунайской культуры

Одним из наиболее поразительных событий неолитического периода Европы была постепенная миграция земледельцев из долины Дуная в Центральную Европу. Эти новые поселенцы оставались вблизи от берегов рек и их притоков, обрабатывая кусочки леса, где землю не надо было расчищать при помощи топора. Южная Венгрия, Моравия, Богемия и Силезия были областями, которые они посчитали наиболее благоприятными и в которых они поселились в большом количестве. По мере движения на запад они достигли южной Баварии, Бадена и севера Франции, особенно района Парижа. Начиная с южной Германии, они встречали потомков неолитического населения, которое появилось в Европе, пройдя через Гибралтар.

Должно быть, речные долины, которые занимали дунайцы, были относительно свободны от людей; остатки мезолита в восточной и центральной долине Дуная очень скудны, если вообще присутствуют[189]. Следовательно, можно ожидать, что останки дунайских мигрантов представляют без особых изменений физические характеристики популяции или популяций, от которых они произошли.

Дунайская хронология основана на типах керамики, особенно на техниках отделки. Самый древний дунайский период I характеризуется ленточной керамикой с насечками, а второй и третий периоды отмечены частым использованием крашеной керамики. Сельское хозяйство дунайцев было мотыжной культурой, так как типичным орудием была мотыга с кремневым лезвием, называемая клиновидным топором (shoe-last celt). Их домашними животными были волы, овцы и свиньи.

Одна из проблем, решение которой остается археологам будущего, – это открытие области происхождения дунайской керамики. Украшенные насечками черные изделия ленточного типа, без сомнения, произошли откуда-то с востока – из северного Причерноморья или из Анатолии, откуда на них мог оказать влияние тот же источник, что создал меримдийцев египетской дельты. В этом случае два движения – дунайское и прошедшее через Гибралтар – возможно, произошли из одного источника в Западной Азии. Войдя в Европу с двух разных направлений, они слились в Швейцарии, южной Германии и Франции.

С другой стороны, крашеная керамика демонстрирует определенные сходства с азиатской: крашеная керамика найдена в древнейших известных культурах Ирака; Анатолия содержит некоторые ее разновидности; Иранское нагорье, как говорят, полно ими; крашеная керамика существует и в Анау в Туркестане; также крашеная керамика рано проникла в Кансу в Китае. Несмотря на эти случаи, нам пока неизвестен тот путь или пути, по которым она проникла в Европу с востока. Она могла пересечь Босфор вокруг Черного моря. Опять же, она могла путешествовать далее на восток севернее или южнее Каспия.

Физические свидетельства, находящиеся в нашем распоряжении, вряд ли решат проблему происхождения дунайцев, хотя они могут частично помочь отвергнуть большое количество необоснованных гипотез. В материале, использованном в настоящем исследовании, все, что может без сомнений быть приписано дунайскому неолиту, – это 17 мужских черепов, связанных с ленточной керамикой[190], и семь, связанных с крашеной[191]. Их можно дополнить меньшей женской серией.

Эти две серии, ленточная и крашеная, антропометрически так близки друг к другу, что их легко можно объединить (см. приложение I, кол. 11). Их тип нам уже знаком – это малый средиземноморский тип с черепными указателями от 68 до 81 и средней величиной 73,6. Средняя длина черепа 185,5 мм, но отдельные черепа достигают 196 мм. Высота свода – 139 мм – больше по сравнению с другими размерами. Лица невысокие (116 мм) и умеренно узкие (130 мм); как лоб, так и челюсти (наименьшая ширина лба 96 мм, бигониальный диаметр 94 мм) также умеренной ширины. Орбиты низкие со средним орбитным указателем 80, носы хамеринные со средним носовым указателем 55. Наиболее орбитный череп имеет орбитный указатель 91, а самый лепторинный – носовой указатель 45.

Хотя эта дунайская группа довольно гомогенна даже в тех небольших количествах, которые у нас имеются, видимо, в строгом смысле она включает в себя более чем один тип. Например, их рост низкий; Рехе обнаружил, что средний рост восьми ленточных мужских скелетов из Йордансмюля[192] составляет 153 см, и в этой небольшой серии четыре мезоцефальных черепа связаны с более высоким ростом, чем чисто долихоцефальные. Некоторые из черепов с более высокими орбитами и более длинными сводами опять же отличаются от большинства. Однако в целом эта группа определенно долихо– и мезоцефальная и определенно средиземноморская. Насколько позволяют сказать изученные критерии, эта серия очень похожа на курганную группу Серджи из южной России и может рассматриваться как содержащая такие же расовые элементы, хотя русский материал в целом менее гомогенный.

Если мы продолжим наше сравнение, мы снова обнаружим большое сходство с испанским неолитом и со всеми небольшими средиземноморскими группами. Без сомнения, дунайцы представляют собой другую ветвь той же самой расовой группы, которая прибыла в Европу из Северной Африки с юго-запада. Однако где они жили непосредственно перед их прибытием в Европу, пока невозможно сказать. Свидетельства из России, включая свидетельства из Мариуполя и Анау, указывают на трансэвксинское происхождение, но в то же время они могли появиться и из Анатолии, из которой пока нет никаких неолитических свидетельств. Опять же возможно, что дунайские миграции вовлекали родственные элементы из более чем одного географического источника.

Мы не знаем, на каком языке говорили эти дунайцы. Нам также неизвестна пигментация их кожи, волос и глаз. Но по немногим собранным свидетельствам мы можем предположить, что эти следующие одна за другой волны происходили от групп, не отличающихся от них в расовом отношении.

Хотя на основании этих свидетельств мы не можем утверждать, какие именно расовые элементы отсутствовали в дунайских странах во время неолита, мы знаем, что носители этой культуры, появившиеся с востока, принадлежали или включали в себя членов большой средиземноморской расы, которая, видимо, везде связана с наиболее древним использованием производящего хозяйства. Очевидно, самым значительным элементом этой культуры был небольшой, легкокостный, достаточно инфантильный средиземноморский элемент.

9. Население культуры шнуровой керамики или боевых топоров

Последняя часть неолитического периода на большинстве северных территорий Центральной Европы отмечена появлением загадочной группы людей, которые украшали свою керамику, пока она была еще влажной, шнуровыми образами и которые также помещали в свои могилы просверленные каменные боевые топоры, подозрительно похожие на топоры фатьяновской культуры в южной России и других культур Кавказа. Эти топоры, опять же, имеют медные параллели в Шумере. Границы земель, населенных шнуровиками, очерчивают Восгес на западе, Урал на востоке, Балтика на севере и динарские Альпы на юге[193]. Хотя эти завоеватели занимались и земледелием, их могилы содержат скорее оружие, нежели мотыги, а в некоторых случаях – кости лошадей (возможно, одомашненных).

Их роль в экономической и политической картине неолитической Европы все еще остается неопределенной. Хотя они были оснащены оружием, они не сражались только из любви к битвам. Местонахождение их захоронений около источников природных богатств – таких как янтарь, а позднее и олово, показывает, что их интересовали товары, которые можно легко продать – небольшие, но обладающие высокой ценностью. Возможно, они были неолитическими вымогателями, получающими свою долю прибылей, или же классом господ, стоящим над земледельцами, или просто усердными и хорошо вооруженными торговцами. В любом случае, были ли они мирными или нет, им было суждено в значительной степени повлиять на поздние культуры Европы.

Типичнейшее скопление черепов шнуровиков происходит из Силезии и Богемии, откуда может быть собрана серия в 29 мужских черепов[194] (см. приложение I, кол. 12). Они принадлежат к определенному, весьма отличному от других физическому типу. Длина свода большая, в большинстве случаев больше 190 мм; ширина небольшая, дающая низкий средний черепной указатель 71, а высота большая, значительно превышающая ширину. В сочетании с этой преувеличенно длинной, узкой и высокосводчатой формой обычно находится высокий, относительно крутой лоб; более сильные надбровные дуги и мышечные отметки, чем обычно у средиземноморских типов, знакомых нам по Египту, Испании и Дунаю; форма лица включает сжатые скулы, низкие орбиты и лепторинный нос. Высоты лица, вероятно, большие, а нижняя челюсть глубокая и сильно отмеченная, хотя обычно и узкая. К сожалению, в этой серии эти описания лица намного менее определенные, чем описания свода, так как только немногие из черепов сохранили свои лицевые сегменты. Длинные кости тяжелее и грубее, чем у меньших средиземноморских разновидностей, но рост между 157 и 170 см у десяти мужских экземпляров достигает невыразительного среднего значения 164 см. В других шнуровых сериях, как мы увидим ниже, он почти всегда большой.

Черепа шнуровиков больше, чем черепа из Египта, и метрически очень похожи на эльментейтские черепа из восточной Африки – эти две группы можно объединить, не утратив их гомогенности. В Месопотамии их вполне возможно сравнить с тремя династическими черепами из Ура, хотя у них более высокий свод, чем у любой другой древней группы.

О происхождении шнуровиков было много дискуссий, и для них предлагалось много прародин. Чайлд, несмотря на некоторые возражения, которые он сам выдвигает, предпочитает выводить их из южной России, где найдены типичные культурные элементы шнуровиков, смешанные с другими элементами. Так называемые ладьевидные топоры – типичные боевые топоры, использовавшиеся ими, – имеют родственников повсюду до Кавказа и далее. И лошади (использование которых в одомашненном виде полностью не подтверждено, так как экземпляры из могил могли, вероятно, быть и дикими) были впервые одомашнены в Азии или южной России.

На основе также и физических свидетельств вероятно, что шнуровики произошли из северного или восточного Причерноморья. Неолитические черепа из южной России, которые мы только что рассмотрели, включают в себя этот тип, который также присутствует в курганной коллекции Серджи. Пока у нас не будет лучших свидетельств откуда-то еще, мы имеем право считать южную Россию самым вероятным претендентом на роль области, откуда шнуровики двинулись на запад.

Здесь необходимо сделать одно осторожное замечание: причин предполагать, что шнуровики были нордиками, пока что не существует. Их черепной тип, насколько мы знаем, близок к формам, которые, как нам известно, в более поздние времена связываются со светлой пигментацией; но они также близки к черепам с Иранского нагорья и Ура, которые, предположительно, связаны с темной пигментацией. Следовательно, пока мы обойдемся без суждений о мягких тканях и пигментации шнуровиков и рассмотрим эти останки в более научном, но менее живом свете типов скелета.

Этот тип встречается и в Польше, где он найден в могилах, связанных с соответствующей культурой, но эта страна также содержит более обычный дунайский тип, связанный с неолитической сельскохозяйственной экономикой, а также определенное количество брахицефальных и других черепов, у которых есть северные связи, и по этой причине мы рассмотрим их позже[195].

В южной и западной Германии останки шнуровиков найдены в сравнительном изобилии. Они особенно процветали в Саксонии и Тюрингии и, очевидно, вели более стабильную жизнь, чем на территории восточнее. Из десяти черепов, принадлежащих к саксонско-тюрингской культуре шнуровой керамики[196], четыре из семи, которые могут быть измерены, являются мезоцефальными и только три – долихоцефальными. В южной шнуровой группе наивысший указатель равен 75. Эти три долихоцефала, видимо, принадлежали к обычному типу.

Рост двух из них был 168 см. Остальные из черепов, насколько можно сказать, – это обычные экземпляры неолитических средиземноморцев, которые могли иметь или дунайский, или североафриканский источник, или же оба. Шнуровики на западе и юге Германии стали оседлыми и смешались с неолитическими земледельцами.

Перед окончанием этой части давайте посмотрим западнее – на Баден, ранненеолитическое захоронение Альтенбург[197]. Здесь, в центре одного из наиболее брахицефальных районов сегодняшней Европы, были похоронены четыре мужчины, черепа которых варьировались от 65 до 71 по черепным указателям, и две женщины с указателем 77. Длинные кости небольшие, а рост низкий; черепа тонкие по внешности и чисто средиземноморские – но можно отметить, что у мужчин узкая форма свода. Шесть других неолитических мужских черепов из Вёрмса подобны им[198]. Это свидетельство, хотя и не полное, по крайней мере показывает, что до шнуровиков в южной и юго-восточной Германии жило сельскохозяйственное население малой средиземноморской разновидности, на которое и наложились шнуровики.

10. Неолит Британских островов

Следующий шаг в этой географической игре влечет нас опять на запад – в Британию. Ранненеолитическая культура Британских островов была периферийным отзвуком движений, влиявших на остальную Западную Европу. Так называемая культура Виндмилл-Хилл, тесно связанная с михельсбергской культурой в южной Германии, могла возникнуть под североафриканским или дунайским влиянием или же иметь оба этих источника своего происхождения. Чайлд, рассматривая сходства с меримдийцами в керамике, предполагает дунайскую версию, но не настаивает на ней. Во всяком случае, в самой Британии у нас нет веских свидетельств физического типа населения, принесшего эту культуру[199].

Основная масса неолитического населения Британских островов, видимо, прибыла сюда морем[200] с мегалитическими вторжениями, которые также устремились в Данию и южную Швецию. Строители мегалитов вполне могли впервые принести неолитическое хозяйство во многие части Шотландии и в Ирландию. В Англии в их обычае было погребать важных людей под длинными земляными курганами, без камер в Йоркшире и Дербишире и с камерами в более южных графствах.

Останки черепов населения культуры длинных курганов, как называют похороненных в этих курганах, имеются в изобилии[201] (см. приложение I, кол. 13). Хотя эту группу представляют более 160 черепов, их географическое распределение далеко не равномерное. Вилтшир, Стаффордшир и Глочестершир дают 120 черепов; только 14 происходит из Шотландии и один из Ирландии. Оставшиеся 30 происходят из нескольких графств Англии. Уэльс здесь не представлен, как и большая часть Шотландии; несколько черепов, найденных в этой стране, захоронены рядом с морем. Люди длинных курганов, пришедшие с моря, выбирали для жизни открытые, безлесные пространства. Таким образом, большая часть земли на Британских островах была или незаселена, или открыта для странствий более древних обитателей.

Население длинных курганов составляет отдельный гомогенный тип, насколько нам известно, отличающийся от населения, населявшего Британские острова со времен Галлей-Хилл; ему нельзя найти аналога где-либо на западноевропейском континенте, за исключением тех случаев, когда он встречается в качестве элемента в смешанном населении. Таким образом, это приводит нас к заключению, что мегалитический культ не был только комплексом похоронных обрядов, который распространился без видимых носителей, а также что носители этого комплекса избегли смешения на пути в Британию, воспользовавшись морским путем.

По росту и строению тела строители мегалитов принадлежали к крупной разновидности средиземноморцев. Рост большого количества мужчин[202] из Англии варьируется около среднего значения 167–168 см, что не опровергается и скудными свидетельствами из Шотландии и Ирландии. Четыре мужских скелета из единственного захоронения в Кенте[203] могут представлять (скорее приближенно) группу Виндмилл-Хилл: они несколько ниже остальных.

Черепа населения длинных курганов большие для средиземноморской подрасы, но не такие большие, как у людей верхнего палеолита. Они длинные, умеренно узкие и средней высоты. В отличие от шнуровых черепов, их высота меньше, чем ширина. В большинстве случаев затылок выступает далеко назад; теменные кости параллельные; лоб умеренно покатый и, в противоположность узкому черепу, очень прямой и широкий.

Лица средней длины и умеренной ширины; орбиты средних размеров и во многих случаях выдаются вниз и наружу, как если бы границы лица были слишком узкими для них. Углубление в области переносья среднее, находящееся под среднеразвитыми надбровными дугами, а прямой нос лепторинный. В общем, тип населения длинных курганов как исключителен, так и поразителен.

В поисках родственного населения этой же эпохи мы можем сразу же исключить меньшие, менее долихоцефальные ветви собственно средиземноморской расы, включая дунайцев. Подошли бы несколько отдельных черепов неолита Испании и Италии, но ни одна из серий из этих стран. Обычные египетские черепа в группах слишком малы, как и единственный женский череп из Греции. По одной своей особенности – носовому указателю – население культуры длинных курганов напоминает египтян больше, чем большинство более северных средиземноморцев, так как черепа населения культуры длинных курганов являются лепторинными.

По своей крайней долихоцефалии черепа длинных курганов напоминают группу шнуровой керамики, но это сравнение не выявляет сходства всех черт – черепа типа длинных курганов немного длиннее, существенно шире и намного шире по размерам лба, чем образцы шнуровой керамики, и, конечно же, свод у черепов длинных курганов намного ниже[204]. Насколько можно сказать, орбиты в этих двух сериях очень похожи, а что касается лиц, то в группе шнуровой керамики недостаточно свидетельств для действительного сравнения.

Однако можно найти реальное сходство между английской серией длинных курганов и древними черепами из Эль-Убейда из Шумера, которые, принадлежа к IV или III тысячелетию до н.э., в любом случае древнее, чем их британские двойники. Единственное отличие, не дающее установить их идентичность, – это то, что месопотамские лица и носы несколько длиннее.

Нынешнее мнение, что население культуры длинных курганов напрямую происходит от верхнепалеолитических жителей Британии, очевидно, ошибочно. Черепа типа длинных курганов определенно меньше, короче и уже, чем у верхнепалеолитической группы, но такой же или большей высоты; у них такая же ширина лба, верхняя высота лица, но меньше челюсти, намного у́же лицо и у́же орбиты. Возможно, существует генетическая связь между населением культуры длинных курганов или мегалитическим типом и древним европейским типом Галлей-Хилл или Комб-Капель, но по историческим причинам непрерывность в Англии не могла иметь место.

Несколько черепов с шотландских берегов принадлежат к обычному типу длинных курганов, и то же самое можно сказать об одном неолитическом образце из Ирландии – мужском своде из Стони-Айленд, Портумна, графство Гэлвэй[205]. Мужской череп из Рингабеллы, графство Корк[206], который, возможно, также неолитический, таким же образом принадлежит к мегалитической расе, а спорный образец из Килгрини, каков бы ни был его возраст, хотя и с низким сводом, также в своей основе принадлежит к средиземноморскому типу Галлей-Хилл[207]. Однако большая нижняя челюсть последнего и его низкий свод делает его нетипичным – и как два черепа из Феникс-парка, Дублин[208], которые могут принадлежать неолиту или раннему бронзовому веку, он не характерен для расы длинных курганов, и его особенности могут иметь происхождение как в мезолите, так и в раннем бронзовом веке. В свете этих отклонений мы должны повторить, что только один однозначно неолитический череп из Ирландии относится к расе длинных курганов.

Мегалитическое население культуры длинных курганов, должно быть, прибыло морским путем и, вероятно, откуда-то из Средиземноморья. Они встретили Британские острова уже обитаемыми, и их гомогенность в нескольких ограниченных местностях не может означать, что они вызвали вымирание более древних народов. Также и они сами не вымерли, когда еще более поздние завоевания, принесшие другие физические комплексы, достигли Британских островов[209]. Горы Уэльса, холмы Корнуолла и Девона и почти вся Ирландия остаются пустыми на нашей древней скелетной карте Британских островов.

11. Западная Европа и альпийская раса

К этому времени мы уже изучили все пути, по которым неолитические производители заняли Европу, и увидели, что во всех известных случаях эти мигранты принадлежали к некоторому ответвлению расы Галлей-Хилл, или к большой средиземноморской расе. Сейчас мы подошли к тем частям Европы, в которых в значительной степени сохранилась культурная традиция мезолита, в качестве примеси в неолитическом хозяйстве или как его идеальное продолжение. Эти части можно разделить на три общие группы: 1) Западная Европа – т.е. Швейцария, Франция и Бельгия; 2) Скандинавия, северная Германия и восточный берег Балтики; 3) лесной пояс, тянущийся через северную Россию в Сибирь. Сейчас мы рассмотрим первую из них.

Начиная со Швейцарии, мы обнаруживаем смешение старого с новым в так называемой культуре озерных поселений неолита. Ранняя культура озерных поселений западной Швейцарии, сконцентрированная вокруг озера Невшатель, состоит из смешения североафриканского сельского хозяйства и местной мезолитической основы, а восточная Швейцария представляет тот же самый феномен, к которому мог позднее добавиться дунайский элемент. К концу неолита, непосредственно перед внедрением металла, шнуровики завоевали Швейцарию с севера, и в это время местные региональные различия до какой-то степени сгладились[210].

В этих обстоятельствах мы можем ожидать, что во всей коллекции скелетов швейцарских озерных поселений раннего и среднего неолита мы обнаружим образцы малой средиземноморской расы, представляющей носителей земледелия и скотоводства по сравнению с охотой и птицеводством, а также и остатки предыдущего населения, какими бы они ни были в расовом смысле.

К сожалению, археологам только предстоит открыть захоронения, в которых население озерных поселений хоронило своих мертвых; те немногие останки, что были найдены, видимо, по большей части принадлежат людям, погибшим случайно, и особенно детям. Шлагинхауфен заявляет, что известны 73 черепа из озерных поселений, подходящие для изучения черепного указателя, но немногие из них были описаны в публикациях. Шлагинхауфен смог найти только 9 взрослых черепов с измеримыми лицами[211].

Его заключение таково: в самой ранней фазе швейцарского неолита доминировали брахицефалы; в поздней стадии круглые и длинные черепа примерно одинаковы по количеству, с небольшим числом промежуточных форм; позднее они смешиваются, и в начале эры металлов происходит увеличение числа долихоцефалов. Брахицефалы раннего неолита были небольшого роста, с низкими лицами, низкими орбитами и широкими носами; позднее их форма лица стала длиннее и у́же, к концу неолита производя дисгармоничные формы. Первоначальное сочетание круглоголовости с низкими лицами и орбитами было нарушено смешением с завоевателями-средиземноморцами.

Нужно помнить, что эти выводы об изменениях в связи между формой головы и формой лица основаны на не более чем девяти образцах. Пять из них можно изучить непосредственно из уже опубликованных данных[212]. Три из них брахицефальны, а два мезоцефальны. Первые имеют верхний лицевой указатель ниже 50, а носовой указатель выше 50; последние занимают противоположное место в каждом случае. По орбитному указателю двое из брахицефальных черепов опускаются ниже 80, а один находится выше; в то время как оба долихоцефала находятся выше. Из этих пяти примеров круглые черепа сочетаются с короткими лицами, низкими или широкими носами и низкими орбитами, а более длинные образцы выше и у́же в форме лица, орбит и носа.

Швейцарские долихо– и мезоцефальные черепа озерных поселений, видимо, все без исключения принадлежат к некоторой разновидности малых средиземноморцев, которые могли появиться с востока или с юго-запада вместе с сельскохозяйственными миграциями. Брахицефалы – самые многочисленные и по меньшей мере смешанные на самых ранних уровнях – составляют один элемент в расовом комплексе озерных поселений, который нельзя вывести из известных неолитических источников, и поэтому могут быть с помощью косвенных доказательств связаны с мезолитическим элементом, таким значительным в культурах швейцарских озерных поселений.

Кроме озерных поселений с бедным содержанием человеческих останков, но большим количеством культурных объектов, в других местах исчезнувших, в Швейцарии существуют неолитические стоянки иного рода, включая горные пещеры и могилы. Большинство из этих погребений, которые по крайней мере в большинстве случаев не были погребениями типа озерных поселений, содержат человеческие останки средиземноморского типа, хотя в них найдено и небольшое количество брахицефалов[213].

Самая большая серия найдена в гробнице в Шамбланде – 10 мужских и 8 женских скелетов[214] (см. приложение I, кол. 14). Эти останки принадлежат небольшим, легкокостным средиземноморцам, долихо– и мезоцефалам, мезоринным, обладающим мелкими челюстями, с очень слабой половой дифференциацией. В своей основе эти люди из Шамбланде сильно напоминают еще меньшие группы из додинастического Египта, но еще сильнее они напоминают тип Мугем. Кажется, что в типе Шамбланде есть ощутимый негроидный элемент, что подчеркивает родство с Африкой. Они не похожи на дунайцев по величине и высоте свода.

Культура Шамбланде была средненеолитической, и, возможно, представляет собой северное проникновение полукочевого племени или группы из северной Италии, где найдены могилы такого же типа[215]. Так как физический тип Шамбланде – это прекрасный пример малой средиземноморской расы, следовательно, этот тип должен был господствовать в раннем и среднем неолите северной Италии. Его дальнейшее присутствие иллюстрирует сложность этнических миграций в неолитической Европе.

Расовые проблемы, обнаруживаемые при изучении неолитического населения Швейцарии, равным образом приложимы и к Франции, в которой археологическая ситуация еще сложнее. Вдоль всего атлантического берега, и прежде всего в Бретани, в изобилии встречаются дольмены и другие типы мегалитических памятников. Север Франции, особенно Парижский бассейн, является самым западным отражением дунайских завоеваний с востока через смешанные культуры южной Германии, но в Парижском бассейне эта культура смешалась с мегалитическими элементами, так как многие из захоронений находятся в вытесанных подземных склепах и дольменах.

Юго-восток Франции содержит сохранившуюся пещерную культуру, а весь восточный район страны в долине Рейна и границах Швейцарии был занят земледельцами с таким же смешением мезолитических и неолитических культурных элементов, которые в Швейцарии появляются в западных озерных поселениях. Как Дешелет, так и Менгин выводят земледельческий элемент неолита Франции на территории к югу от Парижского бассейна из северной Африки[216].

Хотя в неолите Франция была густонаселенной страной, если судить по количеству находок, распределение населения было крайне неравномерным. Очень вероятно, что большие территории, особенно в Центральном французском массиве – центре гор юга Франции, где тонкая почва и гранитная основа неблагоприятны для земледелия, были заселены за время неолита отдельными группами мезолитических охотников и корчевщиков. Основная масса населения жила в больших долинах рек.

Как указание на форму головы неолитического населения Франции, мы можем обратиться к сборной серии из 608 черепов, из которых 43% долихоцефальны, 38% – мезоцефальны, а 19% – брахицефальны[217]. Хотя это распределение не является бимодальным, присутствуют по крайней мере два типа – длинный и круглый.

Длинноголовый тип или типы ясно принадлежат к средиземноморцам. Хотя большинство серий включает брахицефальные черепа, немногие черепа чисто длинноголовые. Некоторые из них, такие как серия из Л’Омме Морт и Лозер[218] (см. приложение I, кол. 15), сильно долихоцефальные со средним значением указателя 72; они не вполне достигают значений британских длинных курганов, хотя и приближаются к ним. Черепа из коридорной могилы Воданкур, департамент Уаза, достигают величины длинных курганов, а рост этого типа высокий. Таким образом, во французском неолите здесь и там, очевидно, существовал высокий, крупный и весьма длинноголовый элемент, родственный доминирующему на Британских островах. Он был редким, но тем не менее чистым.

Мезоцефальные черепа, как правило, больше по размеру свода, чем большинство из средиземноморских групп, изученных нами, – таких как дунайцы, серия из Шамбланде и мезолитические черепа из Мугем. Подозревают, что мезоцефалия, так часто встречающаяся среди неолитических французских черепов, может частично объясняться смешением с брахицефалами скорее мегалитического, нежели малого средиземноморского долихоцефального типа. Это поддерживается свидетельством роста, так как средние значения у французских серий неолита доходят до 164–165 см – это выше, чем большинство собственно средиземноморцев.

В определенных чертах длинноголовые черепа французского неолита в целом демонстрируют западную принадлежность: ширина свода больше высоты, а носы лепторинные или слабомезоринные. В этом отношении они отличаются от дунайцев таким же образом, как и по величине; а по форме свода они отличаются от группы шнуровой керамики. Эти особенности далее усиливают подобие между более длинными и бо́льшими экземплярами и британским типом длинных курганов. Из этого можно заключить, что бо́льшая часть средиземноморского расового элемента во Франции происходит из Северной Африки и Средиземноморья, и лишь малая – из Центральной и Восточной Европы.

Географическое распределение неолитических черепов по форме головы может быть частично определено из исследования Сальмона[219]. В нем представлен 41 департамент, что покрывает менее чем половину Франции. Из этого числа только 15 департаментов – одна шестая Франции – представлены десятью или более черепами. Насколько можно сказать из этого географического распределения, существовало два центра сильной брахицефалии – один в районе Оверни, пересекая Рейн по направлению к Савойе и затухая в Центральном французском массиве, а второй – на севере Франции, от Парижа до Мёза. Побережье Атлантики южнее Бретани и западная часть центра Франции во время неолита были центрами долихоцефалии.

Диапазон указателей во французском неолите простирается от 63 до 97, что является практически обычным диапазоном для всего мира. Целые группы из более чем тридцати черепов (как в Боме-Шоде), найденные в одной пещере, совершенно длинноголовые. Это демонстрирует, что некоторые чисто долихоцефальные местные популяции существовали в неолитической Франции, как они существуют в некоторых частях страны и сегодня[220] (см. приложение I, кол. 16), в то время как меньшие погребения содержат совершенно брахицефальные группы. Гипербрахицефалия уже появилась как эволюционный феномен, ибо двадцать пять из шестисот восьми черепов из коллекции Сальмона имеют указатели между 85 и 97. Другие черепа с указателем более 90 были найдены в швейцарском собрании. Эта крайняя форма головы, очевидно, не была настолько же частой, как сегодня.

К счастью, список Сальмона содержит данные как о способе захоронения, так и о черепном указателе и местоположении. Большинство черепов происходят из мегалитических погребений или пещер. Горные убежища и пещеры содержат то же самое соотношение форм головы, как и в общем по Франции; и это также верно для мегалитических погребений в общем. Брахицефальные черепа найдены во всех типах захоронений; с точки зрения археологии в них нет ничего, что этнически или социально отличало бы их от других. Таким образом, они были составной частью неолитического населения во всех районах, где они были найдены. Они не могли принадлежать к отдельной единой группе иммигрантов, а скорее составляли остаточный элемент в общем населении, с сильной генетической тенденцией сохранения и увеличения их особой формы головы независимо от других расовых факторов.

Дальнейшее изучение этой проблемы западноевропейской брахицефалии может быть наилучшим образом продолжено исследованием Бельгии, которая в неолите является продолжением археологической северной Франции. Большинство из находок этого периода происходит из Арденн, из современной валлонской части Бельгии, так как болота и топи фламандской части слабо притягивали к себе неолитических земледельцев. Возможно, именно по этой причине неолитические бельгийцы были еще более брахицефальны, чем их родственники во Франции – из 70 черепов обоих полов[221] половина имеет черепные указатели более 80. Самая большая серия из Астьера[222] имеет среднее значение 79,8 и высокое разнообразие[223].

Среди доступных описанных черепов можно последовательно расположить 18 мужских образцов[224], адекватные измерения которых были проведены. Эти 18 черепов взрослых мужчин делятся на две подгруппы – соответственно из восьми и десяти образцов. У первой группы черепной указатель находится в диапазоне от 74 до 77; у второй – от 80 до 83. Это естественное разделение так отчетливо, что было бы нелепо представлять их в виде одной серии, ибо средняя величина попала бы в точку, не представленную ни одним образцом. Семь женских черепов, сопровождающих эту серию, таким же образом не имеют ничего общего.

Долихоцефальная группа из восьми мужских черепов принадлежит к обычному средиземноморскому типу, мезоцефальному и с относительно низким сводом. Брахицефалы (см. приложение I, кол. 17), значимая для наших целей группа, при помощи сравнения могут служить для объяснения проблемы неолитической брахицефалии в Западной Европе.

В Швейцарии у нас были для изучения только несколько отдельных черепов; во Франции брахицефальные черепа смешаны в отдельных сериях с долихоцефальными. Однако в небольшой бельгийской группе из десяти мужчин у нас есть чисто брахицефальная серия для сравнения[225].

В поисках происхождения этих неолитических альпийских черепов для сравнения естественно обратиться к нескольким верхнепалеолитическим и мезолитическим черепам брахицефального типа[226]. По размерам свода неолитические черепа хорошо соответствуют образцам из Офнет, но женские образцы меньше, чем образцы верхнего палеолита. Все образцы из всех трех периодов имеют низкий свод.

Неолитические альпийские лица, насколько мы можем судить, немного меньше и уже, чем большинство из более древних; орбиты во многом схожи, но носы кажутся меньшими по размеру. В целом, неолитические брахицефальные черепа менее грубые и намного более гладкие, чем древние экземпляры, более сферические и более инфантильные. Во многих случаях их лица выглядят немного отличающимися от лиц средиземноморцев, которые их сопровождают. Рост этих брахицефалов варьируется, но сильнее, чем рост сопровождающих долихоцефалов, достигая 165–166 см у мужчин в некоторых выявленных случаях. Эта корреляция служит доводом в пользу сравнения с верхним палеолитом.

Невозможно логично и последовательно объяснить присутствие этих предков альпийцев во время неолита в Европе западнее Альп, севернее Пиренеев и южнее Рейна. Но определенные гипотезы[227] заслуживают обсуждения, и, отбросив обладающие невысокой вероятностью, мы можем сузить это поле. Самые значимые из этих гипотез таковы:

1) Альпийские брахицефалы появились в данной области во время неолита с востока в качестве части земледельческого населения. Эта теория, принимаемая как факт большинством антропологов на протяжении тридцати или более лет, может быть практически исключена. Все существующие свидетельства ей противоречат.

2) Альпийские брахицефалы появились в данной области во время мезолита как часть доземледельческого населения из Северной Африки через Иберийский полуостров. Эта теория основана на открытии предположительно брахицефальных черепов в Мугем в Португалии. Валлуа недавно продемонстрировал, что черепа из Мугем на самом деле принадлежат к средиземноморскому типу и что большинство случаев приписываемой им брахицефалии, если не все из них, объясняются посмертной деформацией нескольких черепов. Таким образом, эту теорию также можно считать сомнительной, хотя и менее невероятной, чем первую.

3) Альпийские брахицефалы – это круглоголовый тип Афалу, принесенный в Западную Европу с мезолитическими миграциями из Северной Африки или Азии некоторым неизвестным мезолитическим элементом. Мы уже предполагали, что черепа из Офнет могут иметь подобное происхождение. Но альпийские черепа меньше и более сферообразны. Их лица намного меньше, хотя и сходны по пропорциям. Эти различия можно объяснить смешением со средиземноморцами с небольшими головами и невысоким ростом.

4) Альпийские брахицефалы представляют собой продолжение ориньякской тенденции брахицефализации, обнаруженной в Солютре. Азильская культура была смешением капсийских и мадленских элементов. Возможно, что брахицефальный элемент из палеолитической Франции вошел в мезолитическую культуру и сохранился до неолита, содержащего много мезолитических культурных форм.

5) Альпийские брахицефалы являются результатом генетической тенденции к сферообразной форме черепа, действующей в долихоцефальной группе. Без особых сомнений, тенденция к усилению брахицефалии существует в альпийской расовой зоне и в современности. Но по различным причинам мы не можем предполагать, что неолитические альпийцы были просто брахицефализированными средиземноморцами. Они часто выше, у них бо́льшие своды, более низкие орбиты, более короткие лица и более широкие носы. Более того, мягкие ткани у современных представителей этого типа отчетливо несредиземноморские.

Точный ответ на вопрос «каково происхождение западноевропейских альпийцев?» дать пока что нельзя. Но мы можем быть уверены, что они существовали и до неолита, что их редуцированная величина свода и лица могла хотя бы частично иметь своей причиной смешение со средиземноморцами и что их круглоголовость была генетически весьма устойчивой чертой. В настоящее время самой разумной кажется теория сохранившихся типов верхнего палеолита, претерпевших некоторую редукцию в размерах головы и лица.

12. Неолитическая Скандинавия

Наш следующий шаг приведет нас во вторую область, где в наибольшей степени сохранилось население мезолита – в южную Скандинавию. Здесь неолитические культуры и техники появились поздно и сохранялись достаточно долго, чтобы достигнуть значительной сложности, процветая долгое время после того, как большая часть Европы стала широко использовать металл. Старая область Эртебелле в Дании и юго-западной Швеции стала местом плотного заселения успешными земледельцами и скотоводами, частично произошедшими от древних охотников и рыбаков, а частично от новых мигрантов, принесших новый образ жизни. Эта часть Скандинавии в суббореальный период, последовавший за литоринским и бывший свидетелем неолитического развития, в высшей степени подходила для земледелия и скотоводства, ибо теперь климат был суше, чем сейчас, а средняя годовая температура теплее на четыре градуса по Фаренгейту[228].

Неолитические импульсы, наконец достигнувшие Скандинавии, вероятно, не ранее 2500 г. до н.э., появились в этом районе из более чем одного источника. Возможно, что дунайские влияния, переданные при помощи южнонемецких посредников, ощущались населением культуры эртебелле в самом начале, а культурные движения неолита проникли в Скандинавию непосредственно из южной России. Однако первое движение, которое можно проследить с определенностью, – это движение мегалитических иммигрантов. Они появились морским путем с юга и запада – вероятно, по большей части с Британских островов, хотя также возможно, что некоторые из них также появились из Бретани. Они принесли с собой не только обычай воздвижения впечатляющих погребальных памятников, но также и земледелие и скотоводство, которое, видимо, они внедрили первыми в качестве основного источника продовольствия, хотя неолитические техники могли проникать с востока и юга и до них.

Мегалитические завоеватели обнаружили стойкое оседлое население рыбаков и охотников, селившихся в основном на берегу, что, очевидно, не мешало им основывать свои хозяйства и торговые центры. Археологические находки, более того, заставляют считать, что аборигены не были изгнаны или уничтожены, а сохранились, составив значительный элемент в более позднем датском населении.

Формы обильных мегалитических памятников в сочетании с типами оружия обеспечивают нас шкалой неолитической хронологии. После периода с отсутствием гробниц, характеризующегося топорами на древках цилиндрической формы (round-poled axes), впервые строятся дольмены, за которыми идут гробницы с ходом под бретонским влиянием, принесенным через Голландию; и длинными курганами, принесенными как особая черта из Англии морем.

В поздней части периода дольменов и в начале эпохи гробниц с ходом Скандинавию с востока и юго-востока завоевала новая группа, возможно, первоначально привлеченная богатыми запасами янтаря в Ютландии. Это было так называемое население культуры боевых топоров, которые были нашими старыми знакомыми – шнуровиками. Их путь лежал из Гольштейна через Шлезвиг в Ютландию, и только позднее они достигли Датского архипелага и Швеции. Придя из Германии, они вряд ли представляли собой чисто шнуровой расовый тип: он стал менее чистым из-за смешения со своими предшественниками в Скандинавии – строителями мегалитов и населением культуры кухонных куч. Форма погребений получившегося сплава была каменной гробницей (цистой) – мегалитически-шнуровым компромиссом, с гробницами с ходом и одиночными могилами боевых топоров как прототипом.

В течение всего неолита почти вся Норвегия, как и центральная и северная Швеция, оставалась на стадии культуры, соответствующей собирательству, хотя неолитические топоры и другие объекты поступали с торговлей с юга. Не может быть особых сомнений в том, что в большой степени северные охотники были непосредственными потомками мезолитического, и следовательно, верхнепалеолитического населения. Многие черты их так называемой арктической культуры сохранились до недавних времен.

Без знания неолитических движений и их последовательности, тщательно исследованных скандинавскими археологами, и без предварительного изучения неолитической ситуации было бы трудно проинтерпретировать человеческие останки из Дании и Швеции, так как в расовом отношении это самая сложная и самая смешанная часть континента. Представление о Скандинавии как о родине чистой нордической расы или любой иной группы во время неолита является совершенно ложным.

Общее число неолитических черепов из Скандинавии более двух сотен[229]; из них почти три четверти происходит из Дании. Только один представляет Норвегию – это образец с тяжелыми костями, сильными надбровными дугами, мезоцефальным сводом, мезоринным носом и низкими орбитами; очевидно, это частично или полностью сохранившийся мезолитический тип.

Как в шведских, так и в датских сериях найдены два главных контрастирующих типа. Один имеет очень длинный, достаточно узкий череп умеренной высоты с выдающимся затылком, параллельными стенками, умеренными надбровными дугами, умеренно покатым лбом, который обычно весьма широк; умеренной верхней высотой лица в совокупности с небольшой шириной; и мезоконхными орбитами квадратной формы, опускающимися к внешним уголкам. Этот тип черепа, составляющий примерно 39% шведских серий и 5% датских, был рано распознан Фюрстом как двойник британской расы длинных курганов, которая чаще встречается в Британии в несмешанной форме. В датских могилах типа длинных курганов чисто британского типа форма черепа также идентична британской[230]. Большинство людей этого типа в неолитической Скандинавии, должно быть, появились морским путем – маршрутом, пролегавшим вокруг Британии; однако некоторые могли прийти и по суше из южной России во времена, предшествующие появлению шнуровиков.

Однако эта мегалитическая форма не является единственным длинноголовым типом, различимым среди скандинавского неолитического длинноголового населения; также часто встречаются отдельные черепа шнурового типа с более длинными и более высокими сводами. Средний рост 172 см у длинноголовых скелетов[231] показывает, что эти расовые типы были высокими – их рост выше, чем средние величины у длинных курганов из Англии или у шнуровых групп из Силезии и Богемии. Но это увеличение роста не может считаться признаком сильной примеси длинноголового населения палеолита у этого типа, ибо их размеры свода несравнимы, а лицо очень узкое – как и у мегалитических и шнуровых черепов повсюду.

К сожалению, невозможно проследить развитие этого длинноголового населения через различные типы и стадии неолитического культурного развития. Тип из дольменных могил и из гробниц с ходом в Дании был классифицирован вместе – и их можно сопоставлять только со скелетами поздних каменных могил. В обеих группах происходило сильное смешение между длинно– и круглоголовыми формами: средний черепной указатель 77 в каждом случае указывает на среднее состояние. Так как брахицефальный элемент в каждой группе, вероятно, был одним и тем же, и, очевидно, был представлен в одинаковых количествах, можно с некоторой обоснованностью сравнить две эти группы. Черепа из каменных могил обладают более высоким сводом, более длинным и в общем бо́льшим лицом и более длинным носом, чем черепа строителей мегалитов. Во всех расходящихся параметрах черепа из каменных могил отличаются от своих мегалитических предшественников в направлении шнуровиков. Таким образом, мы приходим к выводу, что шнуровой расовый элемент сыграл ощутимую роль в формировании неолитического датского населения и не является просто набором отдельных образцов.

В Швеции из 22 мужских черепов, найденных в гробницах с ходом, только один брахицефален; по большей части представлен чистый тип длинных курганов[232]. В поздних каменных могилах уже присутствует гораздо более сильный брахицефальный элемент. В общем, шведский материал сильнее принадлежит к двум крайним типам, чем датский (см. приложение I, кол. 18, 19). Сорок девять процентов шведских черепов рассматриваются как смешение длинно– и круглоголовых форм, в Дании же это количество составляет 87%. В Швеции круглые головы сконцентрированы в Сконе, в юго-западной части страны. В Дании они чаще всего встречаются на островах Зеландия, Лааланд и Фальстер. Длинноголовые формы особенно часто встречаются в центральной Швеции, в Ютландии и на островах Фюнен и Лангеланд. Таким образом, брахицефалия сконцентрирована в районе Копенгагена и особенно на островах, что, естественно, давало возможность хорошо сохраниться людям, добывающим свое пропитание из моря.

В любом случае кажется, что этот брахицефальный элемент в населении связан с доземледельческим населением культуры кухонных куч. Тем не менее, из нашего скудного списка мезолитических останков нам известно, что основным элементом этого времени, вероятно, был сохранившийся длинноголовый верхнепалеолитический европейский тип, похожий на тип Брюнн. В Дании и северной Германии к концу мезолита или началу неолита появляется множество больших брахицефальных черепов с квадратными челюстями. Большинство из них было приписано скорее к неолиту, чем к предыдущему периоду собирательства, в основном из-за осторожности. Таковы черепа из Киля, Пляу, Шпандау и других многочисленных мест раскопок[233].

Каков бы ни был их возраст, они сильно напоминают безусловно неолитические брахицефальные черепа. Последние, в свою очередь, достаточно многочисленны для точной расовой оценки. Датские и шведские брахицефалы были высокими (средний рост 168,2 см[234]) людьми с тяжелыми костями. Их черепа большие, с высокими сводами и длиннее, чем большинство черепов с таким же указателем. Надбровные дуги обычно тяжелые, лоб часто покатый, ламбдовидная область уплощена часто, а затылочная реже. Лицо короткое и широкое; орбиты квадратные и относительно низкие; носовой скелет часто выдающийся; носовой указатель обычно лепторинный или мезоринный; нижняя челюсть тяжелая, широкая и угловатая. Видимо, не подлежит обсуждению вывод, что этот тип черепа состоит в близком родстве с типом, найденным в Офнете (Бавария) в мезолите; и что он по меньшей мере очень похож на брахицефалов верхнего палеолита из Афалу-бу-Руммель в Алжире, с которыми часто сравнивают черепа из Офнет. Отдельные скандинавские черепа можно сопоставить с черепами из Афалу.

Брахицефальные черепа часты в неолитических могилах центральной и южной Германии, где мы уже обнаружили, что они смешаны с длинноголовой разновидностью. То же самое верно и для Польши. На юго-западе датский брахицефальный тип, которого обычно называют по имени места раскопок Борребю, найден даже в Бельгии, где три черепа из Склайнё, возможно, являются его маргинальными представителями[235]. Так как более ничего не известно, невозможно определенно утверждать, был ли этот брахицефальный тип главным в периоде культуры кухонных куч Эртебелле или нет. Но наиболее разумным кажется предположить, что он присутствовал в южной Германии во время большей части мезолита и распространялся на запад и восток; и что однажды в позднем мезолите или начале неолита он проник в северную Германию и береговую зону от Бельгии до Дании и южной Швеции, где он пережил вторжения строителей мегалитов и шнуровиков и где он все еще присутствует и теперь.

Интересно то, что на всем протяжении Европейского континента, на котором неолитические завоеватели смешивались с предшествующим мезолитическим населением, от южной Франции до Швеции, проявилась какая-то форма брахицефалии. Этот северный тип борребю отличается от альпийского типа Франции, Швейцарии и Бельгии по многим признакам. Их своды выше, орбиты несколько ниже, лица больше, челюсти тяжелее. Тогда как французские черепа обычно сферообразные, многие из черепов борребю напоминают современные типы с плоским затылком по угловатости формы свода. Люди типа борребю, будучи хотя и ниже, чем их длинноголовые спутники, были достаточно высокими; альпийцы, будучи часто выше, чем борребю, были ниже северных долихоцефалов. Возникает искушение проинтерпретировать это различие частично в терминах этих типов, каждый из которых является смешанным: смешение мегалитического и шнурового типа с верхнепалеолитическим брахицефальным типом имело бы иной результат, нежели смешение дунайского или испанского типа с меньшими размерами с последним. В любом случае мы можем задать вопрос: что произошло с длинноголовым палеолитическим элементом, сопровождавшим брахицефалов как в Западной Европе, так и в Северной Африке?

Но эта проблема далека от своего решения. Мы установили присутствие брахицефалов в самых ранних неолитических уровнях в различных частях Западной Европы, в каждом случае в сочетании с сильным сохранившимся влиянием мезолита. Чтобы найти ответ, необходимо подождать дальнейших свидетельств из таинственного мезолита.

13. Неолитические обитатели северных лесов

От Балтики до Урала тянется пояс лесов и болот, пересеченный многими реками, которые долго были убежищем первобытных охотников и рыболовов, в то время как степи на юге завоевывались удачливыми группами земледельцев и кочевников-скотоводов с раннего неолита до наших дней. Эта северная культурная заводь с точки зрения окружающей среды создает западное расширение огромных сибирских пространств тундры и тайги; с древних дославянских времен она была родиной различных финских племен, некоторые из которых вели на европейской земле жизнь, весьма похожую на жизнь сибирских остяков и вогулов недавних столетий.

Во время неолита в общеевропейском смысле жители этих лесов жили охотой и рыболовством, напоминая своих предшественников культуры маглемозе. Некоторые культурные инновации проникали на север из земледельческих земель, и среди них была керамика, украшенная образами гребней и другими отметками, что позволяет легко ее опознавать. В последние годы было много дискуссий об этой гребенчатой керамике, так как она была обнаружена в более или менее продолжительном поясе от Финляндии через Россию до Сибири, и далее в разнообразных точках области северных лесов Северной Америки вплоть до Атлантики. Быстро формируется школа, согласно которой этот тип является циркумполярным (околополюсным), северным, неземледельческим и связанным с охотниками и рыболовами всего севера. Внушительный список авторитетов археологии, включая Коссину, Айлио и Чайлда, полагает, что в Европе она связана с древним лесным финно-угорским населением, прямыми предками разнообразных финских групп современности[236].

Скелетные свидетельства эпохи неолита из этого лесного пояса, хотя и не обильные, достаточны для того, чтобы продемонстрировать, что расовое однообразие не было характерно для этой обширной культурной провинции. Пятнадцать неолитических черепов с берегов озера Ладога[237] почти поровну разделены между двумя типами: обычный южнорусский долихоцефал, вероятно, с крайней длинноголовостью, с узким лицом и носом, и мезоцефал, не имеющий финской внешности в современном смысле. Черепа последнего типа характеризуются низкими орбитами, короткими и широкими носами и лицами, которые как отдельные образцы превышают сопутствующую мозговую коробку по ширине. Форма лица и головы несет определенное влияние кроманьонского типа и действительно может указывать на происхождение от какой-то пока неоткрытой восточной верхнепалеолитической формы.

В Салис-Ройе (Salis Roje) в Ливонии в Рижском заливе другое собрание из тридцати одного неолитического черепа еще более разнообразно[238]. Оно включает в себя не только типы, присутствующие у озера Ладога, но также и брахицефальную форму короткого роста с длинным лицом, небольшим прогнатизмом, высокими орбитами и широким носом. Считается, что морфологически у этих черепов монголоидная внешность. Таким образом, это добавляет третий элемент в северное лесное население неолита.

Далее на восток у Волосово на берегу Оки суббрахицефальный череп из этого же культурного слоя, очевидно, входит в финноподобную ладожскую категорию[239]. Восточнее Уральских гор в Сибири собственно европейский характер людей культуры гребенчатой керамики постепенно подходит к концу. Женский череп из Базайхи[240] в Красноярском крае напоминает брахицефальный тип из Салис-Ройе, но у него узкий выступающий нос. Этот образец связывается с формой, типичной для современных тюрко-татарских женщин. Далее на восток мы встречаем гипербрахицефальный, совершенно монголоидный череп из Кокуя на Трансбайкальской железной дороге[241] и, кроме этого, протяженную и тщательно изученную неолитическую серию с озера Байкал, главный тип которой Дебец находит тождественным черепам современных тунгусов[242].

Подытоживая этот материал, мы не будем спорить с мнением занимающихся этой областью археологов, что охотники и рыболовы культуры гребенчатой керамики северной России и лесов на обеих сторонах были культурными предками по меньшей мере некоторых народов, говорящих на финно-угорских языках. Но расовый аспект проблемы далеко не прост: здесь присутствовали по меньшей мере три элемента – крайне длинноголовая средиземноморская форма с южными родственными связями; похожий на кроманьонца широколицый, низкоорбитный мезоцефал, ближе всего подходящий к современному финскому типу; и низкорослый брахицефал с длинным лицом и высокими орбитами, который в некоторых случаях по меньшей мере частично монголоиден. Как мы увидим позже, суббрахицефальный элемент в дунайском населении, вероятно, был связан с этими несредиземноморскими лесными типами. 14. Выводы

Это исследование белой расы в неолитические времена, потребовавшее обширного изучения большого количества скелетных останков и их места в пространстве, времени и культурах, привело к некоторому количеству определенных заключений, некоторые из которых являются последним выводом современной физической антропологии, а другие, по общему признанию, как предварительные, так и незамысловатые.

Неолитический образ жизни радикально отличается от палеолитического и мезолитического, так как он включает производство пищи при помощи земледелия и скотоводства. Сами эти растения и животные происходят не из Европы, а по большей части из Западной Азии. Неолитическая цивилизация, вероятно, зародилась в Египте, Месопотамии и, возможно, в долине Инда к 5000 г. до н.э. Люди, открывшие или изобретшие это управление природой, вероятно, принадлежали к сапиентной ветви белой расы в широком смысле, включая группу долихо– и мезоцефальных типов, которые не составляли часть более специализированной европейской и североафриканской верхнепалеолитической группы, хотя они были тесно связаны с такими генерализованными формами, как Галлей-Хилл и Комб-Капель.

Члены этой большой расовой группы завоевали Европу с нескольких направлений, начиная с конца IV тысячелетия до н.э. Их главными путями были маршруты из Северной Африки в Испанию, из Средиземноморья в Западную Европу по морю, через южнорусские равнины и до долины Дуная. Дунайская миграция могла питаться потоками с Северного Причерноморья, из Анатолии через Босфор, из южной Анатолии и областей далее на юг и восток через Грецию или некоторым сочетанием этих трех путей. Точный источник или источники дунайской миграции остаются загадкой. Другой путь был маршрутом в Грецию и Италию с востока по морю.

Завоевателей можно разделить на некоторое количество подтипов. Во-первых, существует основное разделение на низкорослую, недифференцированную по полу и часто мезоцефальную разновидность с относительно небольшими головами, которая лучше всего подходит к особенностям средиземноморской расы в наиболее часто используемом смысле этого термина. К этому типу в основном, если не полностью, принадлежали три группы носителей неолитической культуры: дунайцы; земледельцы и свиноводы, переселившиеся на запад вдоль плодородных прибрежных областей северной Африки и далее в Испанию, а оттуда на север во Францию и Швейцарию; и перебравшиеся по морю поселенцы в Италии, и, возможно, также и Греции. Дунайцы отличаются особенно высоким сводом черепа и высоким носовым указателем; западная ветвь – более низким сводом и более узким носом. К последнему классу принадлежали также и древние египтяне.

Другая часть неолитической средиземноморской расы отмечена высоким ростом и более долихоцефальной формой черепа. Этот вариант обнаружен в Восточной Африке; он также был частым в древней Месопотамии и Иране, в то время как египтяне принадлежали скорее к малому средиземноморскому варианту. Эта высокая, более длинноголовая часть расы имеет более длинное лицо, более узкий нос, и менее хрупкая по костной структуре, чем другая. Также кажется, что она ближе к таким возможным палеолитическим прототипам, как Галлей-Хилл и Комб-Капель.

Эту высокую ветвь также можно разделить. Одна подветвь, с умеренными высотами свода и лица, по всей вероятности, путешествовала по морю с Восточного Средиземноморья к Гибралтару, вокруг Испании и до западной Франции, Британии и Скандинавии. В последних двух странах, и особенно на Британских островах, она составила значительный элемент местного населения. Найти прототип этой мегалитической группы нелегко: кажется, очень близки к ней метрически некоторые месопотамцы, а также некоторые восточноафриканцы. Позднее мы найдем свидетельство о ней на берегах Черного моря. На данный момент мы можем утверждать только то, что она появилась из пока что неидентифицированной части юго-западной Азии, юго-восточной Европы или северо-восточной Африки.

Другая подветвь, которая характеризуется крайне высоким черепным сводом и очень длинным лицом и носом, двигалась на запад с равнин южной России и Польши в Центральную и Западную Европу. Члены этой группы, связываемые с культурой шнуровой керамики, сыграли свою роль в неолитической истории, отличную от дунайской. Они были не крестьянами, а торговцами и, предположительно, воинами. Их пунктом назначения стала южная и центральная Германия, особенно Саксония и Тюрингия, а также южная Скандинавия. В их позднем центре в Рейнланде им было суждено сыграть важную роль в последующей предыстории эпохи металлов.

Неолитическое население Европы состояло не только из этих только что описанных разнообразных завоевателей, хотя они, возможно, составляли более многочисленный элемент. На западной и северной периферии, далеко от путей расселения, сохранилось население мезолитической и даже палеолитической традиции. В Испании, Португалии и Италии небольшие средиземноморские типы донеолитического или ранненеолитического периода вполне могли смешиваться с завоевателями в больших количествах, но так как эти два элемента были сильно похожи, невозможно определить их пропорции.

Во Франции, Швейцарии и Бельгии значительное сохранение мезолитических культурных элементов в неолите сопровождалось значительным увеличением брахицефального элемента, несомненно, связанного с современной альпийской расой и в какой-то мере являющегося ее предком. Далее на севере от Бельгии до Швеции, и особенно на Датском архипелаге, при схожих обстоятельствах сохранения культуры обнаруживается многочисленный брахицефальный элемент, названный типом борребю, который несколько отличается от праальпийской формы на юге. Северные брахицефалы имели больший размер головы и определенно более высокий свод и более широкое лицо; у них был более высокий рост, тяжелее кости конечностей и во многих случаях тяжелые надбровные дуги, широкие челюсти и низкие орбиты. Форма черепа иногда угловатая, в то время как у альпийцев она, вероятно, чаще сферическая, хотя это различие неверно для всех отдельных образцов и поэтому его нельзя переоценивать.

Как альпийский тип, так и тип борребю демонстрируют значительное совпадение с несколькими известными брахицефальными образцами верхнепалеолитических черепов. Тип борребю особенно напоминает черепа из Афалу-бу-Руммель в Алжире. Оба также напоминают мезолитические черепа из Офнета из Баварии. Не может быть особых сомнений, что брахицефал в Западной Европе не был неолитическим пришельцем, а сохранился со времен мезолита. Возможно, что эти два типа развились из палеолитического населения в процессе, включавшем исчезновение или поглощение обычного длинноголового и численно более значительного элемента. Также возможно, что они появились в Европе в мезолите из одного или нескольких неизвестных источников. Мезолит пока еще настолько слабо известен в расовом смысле, что почти любые движения могли пройти незамеченными.

Во время всего неолита Северная Британия, части Ирландии, Норвегия и север Швеции составили область изоляции, в которую идеи и продукты цивилизации проникали постепенно и только частично. В настоящее время нам неизвестно, чтобы палеолитический человек уже обозначил свое присутствие в этих районах во время мезолита и сохранился в них во время неолита, но более поздние свидетельства сделают это предположение разумным.

Леса Северной Европы к востоку от Скандинавии были населены охотниками и рыболовами, составлявшими часть общей приполярной культурной группы, которая, вероятно, простиралась с небольшими техническими изменениями через Сибирь до Тихого океана и могла повлиять на Северную Америку. В европейском и западносибирском сегментах этого пояса мнение авторитетных ученых на культурных основаниях таково, что неолитические жители были прямыми физическими, хотя и не обязательно языковыми, предками некоторого элемента в современных финно-угорских народах. Скелетные останки из этого региона, хотя и немногочисленные, тем не менее демонстрируют присутствие по меньшей мере трех отдельных типов: вероятно, шнурового варианта средиземноморского типа, палеолитического по виду мезоцефала с низкими орбитами и широким лицом, напоминающего частый среди современных финнов тип, и зачаточно или частично монголоидного брахицефала, с высокими орбитами, длинным лицом и выступающим носом, напоминающего определенных современных тюрок Средней Азии.

Таким образом, расовая история Европы в неолите является вопросом баланса между новыми расовыми потоками относительно единообразного типа, исходящими с юга и востока, и более древними остаточными элементами, которые сохранились или претерпели смешение на западе и севере. Она опять демонстрирует пограничный характер Европы как в расовом, так и в культурном смысле и необходимость лучшего изучения расового состава Азии и Африки, если мы хотим понять наше происхождение.

Глава пятая

Бронзовый век 1. Введение

Разделительную линию между неолитом и эпохой металлов трудно провести: она по своей основе искусственна. Внедрение в Европе меди и бронзы, как и любых других материалов, было постепенным процессом. На большой части континента использование этого нового вещества впервые привилось у оседлого земледельческого населения, и поэтому предполагается, что бронзовый век был периодом распространения культурных элементов, но при этом также и временем расовой стабильности. Это предположение истинно только наполовину. В областях высокой цивилизации, в которых впервые было отмечено использование металла – Месопотамии и Египте – в долинах, которые были густо заселены и хорошо обустроены, непрерывность местных ветвей средиземноморской расы оставалась вполне постоянной. Но мы сейчас увидим, что это ни в коем случае не является истиной для земель, лежащих на севере и западе.

Бронзовый век был периодом этнической сложности. Он является единым только в общем использовании одного металлического сплава некоторыми народами, получившими технологию производства орудий труда, оружия, сосудов и орнаментов из земель древнейших цивилизаций. На протяжении этого времени в составе населения происходили большие изменения – если не такие же, как в неолите, то по меньшей мере сравнимые с ними.

На Востоке, где бронза появилась рано, а железо – поздно, бронзовый век длился пятнадцать столетий или более того. В Месопотамии и Египте расцвет высокой цивилизации произошел именно в бронзовом веке. К тому времени, когда в обиход вошли более твердые металлы, высшие культурные уровни были уже давно достигнуты, и эти две долины утеряли свое культурное лидерство.

Однако в Европе бронза процветала во многих районах, но только в коротком промежутке в несколько столетий между камнем и железом. Бронзовый век длился долго только на дальней периферии, как в Британии, где железо появилось поздно. Здесь, как в Месопотамии и Египте, он длился почти пятнадцать столетий; но эти два равных промежутка времени едва ли перекрывались. Неолитический ребенок в Дании мог иметь отца из бронзового века; таким же образом ребенок бронзового века в Британии мог родиться у кельта, искусного в использовании железа и посетившего западные острова раньше своего народа.

Большинство авторов разделяют медный век и бронзовый век. Как в Месопотамии, так и в Египте существовал экспериментальный период до использования олова как сплава и были известны необходимые пропорции этих двух металлов. В эти древние дни медь распространяется на север и на запад, и многие образцы оружия и орнаментов Западной Европы в этот так называемый халколитический или энеолитический период (медный век) напоминают древнеегипетские или шумерские формы. Самые древние вещи из меди и бронзы проникали в дальние и варварские районы с торговцами, и их могли приобретать только те, у кого было что предложить взамен. Энеолитический итальянец или испанец мог с таким же успехом создать металлический нож, как современный араб – пулемет. Однако в собственно бронзовом веке импортированные бруски отливались на месте в желаемую форму, и в каждой деревне был свой кузнец.

В неолите земледелец или скотовод мог сам создавать большинство своих орудий и сосудов, которые ему были нужны, из местных материалов. Торговля велась в большей степени предметами роскоши типа раковин, нежели предметами первой необходимости. Но в бронзовый век торговля стала затрагивать всех, ибо металл, из которого делались обыденные орудия труда и оружие, находился только в относительно немногих местах. Медь привозили из Испании, Карпатского региона и Кавказа. Олово было найдено в Богемии, Корнуолле и опять же в Испании. Неизбежно возникла обширная торговля, связавшая воедино продукцию этих добывающих регионов.

Чтобы обладать вещами из бронзы, европейцам нужны были ценные товары, которые можно было предложить взамен. На севере это был конечно же янтарь. Главный янтарный путь шел из Дании в Саксонию и Тюрингию, в Богемию, на реку Инн в Австрии; и по перевалу Бреннер к реке По. Люди в Богемии были посредниками, покупая янтарь у датчан на золото, которое они получали из Трансильвании в обмен на олово. Таким образом, даже в бронзовом веке европейская культура опиралась на основу взаимного обмена местными продуктами.

Этот обширный поток материальных предметов должен был подразумевать значительные путешествия части большого класса торговцев. Подобные путешествия неизбежно означали в какой-то степени и обмен населением. Чайлд полагает, что самые древние предметы бронзового века были созданы ремесленниками, мигрировавшими из южной России или Малой Азии, которые создавали небольшие колонии в варварских европейских поселениях.

Неолитический период в большей части Европы проходил в дождливой, теплой климатической эпохе, когда большая часть континента была покрыта лесами, и это изобилие растительности затрудняло миграции и развитие пастушеского кочевничества. Однако во время бронзового века суббореальный климат[243], который затем стал господствующим, был более континентальным и сухим, и области, которые ранее были лесами, стали лугами или во многих случаях открытыми степями.

Во многих областях североевропейской равнины засуха могла быть достаточной, чтобы отвратить некоторые народы от земледелия и заставить их полностью положиться на свои стада, таким образом изменив свой образ жизни с земледелия на пастушеское кочевничество. Засухи такого вида также порождали племенные миграции, и политические беспорядки в Месопотамии и Анатолии в начале II тысячелетия до н.э. указывают на широкое распространение таких движений по экономическим причинам.

Карта 3. Движения бронзового века и их хронология

Примерно в середине бронзового века мы находим первое определенное свидетельство одомашнивания лошади как транспортного животного. Использовавшие лошадь кочевники завоевали Месопотамию и принесли с собой вавилонские темные века. Другие – гиксосы – появились в Египте, где они сначала завоевали дельту, а затем получили контроль надо всем царством. В отсутствие определенной информации предполагают, что эти вторжения были косвенным результатом засухи на севере, где степи стали слишком сухими для пахоты и прежние земледельцы обратились к пастушескому кочевому образу жизни.

Хотя все движения по восточноевропейской равнине ни в коем случае не были направлены на запад, позднее можно обнаружить параллели миграциям бронзового века, принесшим гиксосов в Египет, хеттов в Малую Азию, а других варваров в Месопотамию. Западные миграции скифов, гуннов, тюрок и монголов были просто событиями одной последовательности, которая могла начаться задолго до времени Геродота.

Однако не все движения бронзового века происходили по суше. Искатели металлов из восточного Средиземноморья следовали за строителями мегалитов по их морскому пути от Эгейского моря до Итальянских островов, и далее в Испанию и вокруг Гибралтара в Британию и на север. Во время позднего бронзового века движения народов можно проследить археологически, но их расовая интерпретация затруднена применением практики кремации, уничтожавшей свидетельства, необходимые физическим антропологам.

2. Бронзовый век в Западной Азии

Эпоха металлов началась в Египте и Месопотамии в начале IV тысячелетия до н.э., распространившись к 3000 г. до н.э. на Эгейские острова и в Анатолию. Вероятно, Крит испытал влияние эпохи металлов из Палестины и Египта раньше, чем основная часть Анатолии. Другим древним центром был Кипр, само название которого означает «медь». Народы Малой Азии, Кипра, Крита и Эгейских островов сыграли важную роль в проникновении древней культуры эпохи металлов на запад вдоль Средиземного моря и на северо-запад до Дуная, перенося импульсы, возникшие в Египте и Шумере.

Давайте сначала изучим скелетный материал бронзового века в Малой Азии. Пока что весь он происходит из двух мест – Алишар-Гуюк, который в более поздний период стал хеттским городом, и Гиссарлик, седьмой уровень которого был гомеровской Троей. В бронзовом веке они оба были важными центрами. В Алишаре были изучены 53 черепа из семи археологических периодов в диапазоне от самого раннего медного века, датируемого промежутком между 2600 и 2300 гг. до н.э., до османского завоевания[244].

Десять черепов древнейшего периода (два «халколитических», восемь медного века) однозначно дунайские по типу – как метрически, так и морфологически. Небольшая, с высоким сводом, в чем-то инфантильная долихо– и мезоцефальная форма, с небольшим лицом и носом от мезоринного до хамеринного не отличается от примерно такого же типа из Анау, из Мариуполя в Киевской губернии и из долины Дуная, связанного с неолитическими культурами. Два других черепа, более длинные, могут принадлежать к мегалитическому или шнуровому типу. Следовательно, мы видим единство древних производителей на обеих сторонах Кавказа и Черного моря. С расовой точки зрения дунайцы могли появиться в Центральной Европе или из южной России, или из Анатолии, или из обоих источников.

Во втором и третьем периоде Алишара, датируемых периодом между 2300 и 1500 гг. до н.э. и названных ранним бронзовым веком, появляются брахицефальные черепа. Они сохраняются весь период Хеттского царства – несколько столетий после 1500 г. до н.э. Эти черепа большие, с низким сводом, только умеренно брахицефальные, с ламбдовидным уплощением и умеренными надбровными дугами. Их лица средней длины и узкие, хотя несколько шире, чем у более древнего дунайского типа. Рост одного мужчины был большим – 174 см[245].

Не все черепа Хеттского царства являются брахицефальными. Длинноголовый тип, видимо, вытеснивший брахицефалов ко времени фригийского вторжения, имеет как более длинный, так и более низкий свод по сравнению с дунайским типом медного века; он характеризуется сильно выступающими носовыми костями типично ближневосточной формы с небольшим углублением в области переносья. Барельефы исторических хеттов воспроизводят этот тип внешности с орлиным носом и широкими глазами.

Вероятно, последовательность расовых типов в Малой Азии во время эпохи металлов такова: древнейшие производители были такими же, как и в западном Туркестане и южной России. Последние, вероятно, появились в более древние времена из высокогорного пояса, часть которого составляет Анатолия. Незадолго до 2000 г. до н.э. из еще не установленных областей в Анатолии появляется умеренно брахицефальный тип с высоким ростом. За ним последовала средиземноморская форма с низким сводом и орлиным носом, хорошо известная на современном Ближнем Востоке. Очевидно, настоящие арменоиды или динарцы нечасто встречались в древние времена.

В III тысячелетии до н.э. Троя, расположенная в стратегически важном месте на восточном берегу Босфора, выросла из деревни в город и стала важнейшим центром распространения культуры бронзового века на север и запад, особенно в долину Дуная. Троя II, первый настоящий город, стоял на протяжении большей части III тысячелетия и был разрушен вскоре после 2000 г. до н.э. Череп молодой женщины с этого уровня[246], видимо, представляет собой такой же брахицефальный тип, как и найденный в Алишаре, с которым, очевидно, они были современниками.

Если в то время ремесленники и иммигранты пересекали Босфор, неся технику обработки металла в Центральную Европу, то, следовательно, можно предположить, что некоторые из немногочисленных круглоголовых людей, найденных на Балканах, которые потом появились в Европе с востока, происходили из этой области.

К концу II тысячелетия был построен Илион, который светловолосые ахейцы позднее сотрут с лица земли. Поселения между значительным городом III тысячелетия и городом гомеровских героев были только небольшими деревнями. Троя III (последовательность Шлимана), существовавшая в I в. II тысячелетия и, возможно, позднее, дала два мужских и один женский череп[247]. Эта троица принадлежит к одному типу – большому долихоцефальному со сводом от низкого до среднего и с лицом умеренного размера. В общем, они напоминают «евроафриканский» тип, господствовавший в то же время в Месопотамии, а также неолитические формы длинных курганов или строителей мегалитов. В гомеровской Трое, полностью принадлежащей к бронзовому веку, скелетов не обнаружено.

Рис. 26. Хетт. По Schäfer, H., and Andrac, W., Die Kunst des alien Orients, 1925, p. 554.

В Палестине в городе Мегиддо обнаружены 27 черепов с уровня медного века, или халколита, датируемые до 3000 г. до н.э., и еще пять из следующего за ними горизонта раннего бронзового века, длившегося примерно до 2600 г. до н.э.[248]

Черепа из обоих уровней принадлежат небольшим долихоцефалам средиземноморского типа; они хрупкие и женоподобные по виду, а разделение по полу затруднительно. Нос выступающий, с высоким корнем, который часто выступает из надпереносья без углубления в области переносья. Тем не менее, во многих случаях выпуклой формой лба над надпереносьем создается разрыв в боковом профиле. Развитие затылка сильное, а прогнатизм встречается часто.

Высоконосый каппадокийский элемент, обнаруживаемый в Алишар-Гуюке со времен Хеттского царства, таким образом, в этот период господствовал по крайней мере в одном значительном городе Палестины. Четыре черепа из бронзового века, по два соответственно из горы Оливес и Айн-Джебрул, можно включить в ту же категорию[249]. Однако в Палестине бронзового века в пещере Умм-Кватафа в Вади-Хрейтум обнаружен один брахицефальный череп[250]. Он принадлежал молодому человеку, видимо, мужского пола, с плоским лбом, небольшими надбровными дугами и плоским затылком. Вместе с ним находился большой долихоцефал, обладавший прогнатизмом. Они не были похоронены в могиле, а оказались в ловушке из-за падения скалы.

Возвращаясь в Мегиддо, мы знаем, что «черепа периода гиксосов и погребения позднего бронзового века заметно отличаются от образцов раннего бронзового века и халколита и вместе, видимо, составляют другую большую физическую группу»[251]. Черты этой группы без дополнительной информации установить невозможно. Но у нас есть еще один показатель расовых типов Ближнего Востока бронзового века – это картинки на египетских памятниках, которые практически без исключения изображают западных азиатов как белокожих, бородатых и обладающих орлиным носом. Некоторые из них светловолосые, но большинство – брюнеты.

Следующая серия черепов бронзового века Ближнего Востока происходит с Кипра. Культура бронзового века, процветавшая на этом острове, делится на три периода: ранний (3000–2100 гг. до н.э.), средний (2100–1600 гг. до н.э.) и поздний (1600–1000 гг. до н.э.)[252]. Черепа из раннего периода включают два брахицефальных экземпляра, слишком фрагментарных для дальнейшего исследования, и один мезоцефальный экземпляр с высоким сводом. В объединенных раннем и среднем периодах было изучено 20 черепов. Из них 40%, большинство из среднего периода, являются брахицефальными[253] (см. приложение I, кол. 20). Население было отчетливо смешанным: его составляющими были брахицефальный элемент и длинноголовый хеттоподобный элемент с орлиным носом. В позднем периоде 70% из 47 черепов были брахицефальными. Круглоголовый элемент явно увеличивался во время бронзового века, и он мог начать появляться на острове между 3000 и 2100 гг. до н.э. Судя по свидетельствам из Малой Азии и Палестины, можно предположить, что это происходило ближе к последней, чем к первой дате. В конце бронзового века использовавшие железо завоеватели заново утвердили долихоцефалию.

Длинноголовый элемент в бронзовом веке Кипра принадлежал, очевидно, к типичному каппадокийскому или ближневосточному средиземноморскому типу. В позднекипрский период, во время господства брахицефалии, при помощи искусственной деформации делались попытки удлинить форму головы, создавая так называемый «хеттский» стиль деформации. Таким образом была деформирована голова Эхнатона в Египте, как и головы двух его дочерей.

Круглоголовый элемент на Кипре, который кажется идентичным с алишарским, достаточно многочисленный, чтобы оправдать статистические сравнения. Фюрст называет эти черепа арменоидными. Они сильно напоминают армян железного века и современности по размеру и пропорциям свода, но лица и носы киприотов меньше как по длине, так и по ширине. В то же время они напоминают современных альпийцев, хотя их лица у́же. Объединение древних брахицефалов Западной Европы и Северной Африки, включающее черепа типов Афалу, Офнет и Борребю, существенно отличается от них, будучи намного больше по размерам свода и в лицевых размерах. У киприотов явно нет тяжелой нижней челюсти брахицефалов Западной Европы.

В современной расовой схеме киприоты попадают в брахицефальную группу с умеренным сводом, включающую альпийцев, арменоидов и динарцев; самая заметная их черта – это небольшое узкое лицо, отмеченное легкой челюстью. Они больше похожи на современных динарцев, чем на кого-либо другого, так как они отличаются от арменоидного стандарта так же, как и современные албанцы. Их рост[254] большой, как и у современных динарцев, а длинные кости тонкие. Таким образом, брахицефалы, проникнувшие в анатолийско-восточносредиземноморский регион в конце III тысячелетия до н.э., были древней формой динарцев, как, вероятно, таковыми являлись и так называемые «арменоиды», появившиеся в Месопотамии в то же время. Здесь мы впервые сталкиваемся с динарской расой. Ее появление в Западной Азии кажется достаточно неожиданным, но оно, возможно, было результатом постепенного развития, за которым последовал исход с места, для которого она была типичной. Где это могло происходить, до сих пор неизвестно.

ТИПЫ ЛИЦА В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ КИПРА

Рис. 27

Рис. 28

Gjerstadt, J.; Lindros, J.; Sjöqvist, E.; Westholm, A.; Swedish Cyprus Expedition, Stockholm, 1935. Vol. II, plates CCXVI and CLXXXIX.

Тем не менее, большое число предположений можно отбросить. Эта раса появилась не из Египта и не из Месопотамии, а также не из северных степей, занятых долихоцефалами. Место ее происхождения, вероятно, находилось не так далеко от Кипра. Несмотря на свидетельства из Анатолии, она могла развиться где-нибудь в высокогорьях Малой Азии или горах Сирии, так как сегодня она особенно многочисленна в обоих этих местах.

По-видимому, она не могла представлять нередуцированный и несмешанный верхнепалеолитический тип. Ей недостает размера свода, ширины лица и низких орбит, которые характерны для всех таких групп. По форме и величине лица и носа она напоминает общие средиземноморские типы Малой Азии, Месопотамии и ирано-афганского нагорья. Следовательно, она могла быть местной специализированной ближневосточной формой, брахицефализированной посредством какого-то агента и механизма, который мы объясним ниже[255]. Из своей точки рассеивания на восточном конце Средиземноморья она распространилась по морю в далекие страны.

3. Минойцы

Самая древняя считающаяся частью Европы страна, получившая металл, – это Крит. Здесь минойская цивилизация бронзового века началась за столетие или два до 3000 г. до н.э. В древние времена Крит был занят неолитическими народами, от которых, к сожалению, не осталось физических следов. Эпоха металлов началась вместе с иммигрантами с двух направлений – из египетской дельты, примерно в то время, когда Менес расширял свою власть на север, и с азиатского континента – по-видимому, из Палестины. Критская техника работы с металлом была скорее азиатской, чем египетской[256].

Хотя неолитические останки отсутствуют, минойская эпоха представлена сотней и более черепов и меньшим числом длинных костей[257], так же как и значительным корпусом очень реалистичных фресок и скульптур.

Критские черепа, найденные на различных местах острова, принадлежат к весьма однородному типу: это малый средиземноморский тип со средним черепным указателем около 72. Метрически они совершенно совпадают с большим числом египетских собраний из додинастической Накады до Среднего царства. В общем эти критские черепа немного меньше, с несколько более короткими лицами; они менее лепторинны, чем большинство черепов из Алишара и черепов раннего бронзового века из Палестины. Средний тип составлял нечто среднее между дунайским, каппадокийским и египетским.

Длинные кости свидетельствуют, что это была низкорослая разновидность средиземноморской расы: средние величины роста колеблются от 156 до 162 см. Следовательно, критяне были меньшего роста, чем египтяне, а также с более низкими лицами. Строение тела критян известно из фресок и скульптур – местный идеал узкой талии и жилистой, легкой, но сильной мускулатуры, так часто демонстрируемый в минойском искусстве, в большой степени должен был быть основан на реальности. Тем не менее, было и меньшинство с широкими костями и (у женщин) большой грудью[258]: это отклонение от обычной средиземноморской формы также наблюдалось в Египте и не обязательно означает присутствие чуждой расы.

Минойцы были преимущественно темноглазыми брюнетами, но в позднеминойские времена среди них были известны и светлые волосы, хотя, очевидно, таковые встречались нечасто[259]. Их кожа представлена минойскими художниками как имеющая цвет красной обожженной глины у мужчин и белая у женщин. Это показывает преувеличенное различие между домашним и уличным образом жизни и снова отражает египетское влияние. Однако египтяне редко раскрашивали настенные изображения своих женщин чисто белым цветом: за исключением богинь и таких смертных, как Хетеп Херес II, обычным цветом был розовато-желтый.

Черты лица критян, если не принимать во внимание условности художников, были чисто средиземноморскими – ясно видны прямой выступающий нос с высоким корнем, гладкий профиль лба и легкость нижней челюсти. Волосы волнистые или слегка кудрявые, а борода, обычно сбритая, очевидно, росла слабо. Расовый тип, который может обозначать альпийский элемент, похожий на найденный в Греции (см. следующий раздел), виден в широколицей форме, связанной с латеральным телосложением и иногда с курносостью. Хотя физический тип критян несколько изменился со времен упадка минойской державы, нам все еще знакомы черты счастливых, атлетически сложенных людей, показанных на фресках Кносса, и хмурый взгляд из-под бровей поглощенной мыслями змеиной богини, так как они отражают общее наследие средиземноморской расы повсюду.

Большинство из ранних минойских черепов принадлежат к только что описанному средиземноморскому типу, что демонстрирует смешение между обычным неолитическим типом и выпуклоносым типом, господствующим на Ближнем Востоке. В некоторых местах, как в Агиос Николас и Патеме, население было чисто средиземноморским. В других же встречаются некоторые брахицефальные образцы, и они, очевидно, принадлежат к типу, найденному на Кипре.

В более поздние минойские периоды брахицефалов становится больше, но они всегда оставались меньшинством среди населения, – вероятно, не более одной шестой части. Так как 70% населения Кипра могли принадлежать к этому типу, то критяне, вероятно, остались относительно чистыми от восточной примеси после первоначального основания своей национальной культуры и державы. Как и сегодня, во время дорийского завоевания критяне были по преимуществу средиземноморцами.

К концу раннего минойского периода примерно около 2100 г. до н.э. Крит попал под сильное кикладское воздействие, и возможно, что некоторые из черепов среднего и позднего периода необычного размера, соответствующие мегалитическому типу, могут быть результатом этого движения. Современное население Крита в основном принадлежит к высокому средиземноморскому типу, который мог частично предшествовать дорийскому нашествию[260]. 4. Греки

Вопрос о происхождении греков долгое время был неразрешимой загадкой. Столетиями до развития археологии как научной дисциплины история начиналась с Геродота, а Гомер был окошком, позволяющим соблазнительные взгляды на самое отдаленное прошлое. Однако в последние годы после лингвистических и исторических исследований Майрса[261] и публикации описаний скелетного материала Фюрстом и Кумарисом был достигнут большой прогресс в решении этой проблемы.

Историческую реконструкцию можно кратко суммировать следующим образом: во время неолита Греция была культурно связана с Северной Африкой и остальным Средиземноморьем. Единственный известный череп принадлежит к обычному средиземноморскому расовому типу. В начале эпохи металлов иммигранты с Кикладских островов, будучи по происхождению из Малой Азии, вместе с культом богини-матери привнесли в Грецию медь и поселились на обеих сторонах Коринфского перешейка. Тем временем население культуры крашеной керамики, по происхождению принадлежащее к дунайской культуре, проникло в Грецию с севера, вытесняемое шнуровиками. Таким образом, к 2000 г. до н.э. с культурной точки зрения в греческом населении были три элемента: а) местные неолитические средиземноморцы, б) дунайцы с севера, в) кикладцы малоазиатского происхождения.

Между 2000 г. до н.э. и временем Гомера Греция была завоевана еще три раза: а) шнуровиками (Майрс называет их «народом курганов», Kurgan people), появившимися с севера около 1900 г. до н.э. и которые, как думает Майрс[262], могли принести индоевропейскую основу эллинской речи, б) минойцами с Крита, основавшими «длинные генеалогии»: династии правителей в Тебесе, Афинах, Микенах и других местах; большинство из них проникли в Грецию около 1400 г. до н.э., хотя некоторые, возможно, и раньше, вплоть до 1700 г. до н.э.; в) «божественнорожденные» иностранцы, такие как Атрей, Пелопс и т.д., приплывшие в Грецию через Эгейское море на кораблях, выучившие греческий язык, занявшие троны и женившиеся на дочерях царей минойцев.

Эти иностранцы, которых Майрс уподобляет норманнам английской истории, дали жизнь героям Троянской войны. Сама эта война отражает близкое родство между этими путешественниками и приамовской Троей. В этих войнах гомеровские герои составили ядра небольших групп «товарищей»: они были бездомными героями с тесными личными связями. Основная масса греческой армии была составлена из местных новобранцев из различных греческих царств, у которых было разное этническое происхождение и у которых, как у Терсита, не было особого интереса в разрушении Трои.

Дорийцы послегомеровской эпохи железного века долго считались завоевателями с севера. Согласно реконструкции Майрса, они говорили на греческом языке и в результате военной активности фиванцев жили изолированно в районе горы Олимп, получая железо из Малой Азии.

Таким образом, греки великого периода афинской цивилизации были продуктом значительного смешения элементов из различных этнических источников, что показывает и изучение происхождения греческого языка.

Скелетные свидетельства могут, в свою очередь, дополнить свидетельства реконструированной истории. Шесть черепов из Агиас-Космос возле Афин представляют период смешения неолитического средиземноморского, дунайского и кикладского элементов между 2500 и 2200 гг. до н.э. [263]Три из них долихоцефальны, один мезоцефальный, а два брахицефальны. Их лица узкие, носы лепторинные, а орбиты высокие. Можно заключить, что здесь присутствует как критский средиземноморский, так и кипрский динарский тип.

Двадцать пять среднеэлладских черепов представляют период после пришествия шнуровиков или «населения курганов» с севера и во время захвата власти минойскими завоевателями с Крита[264]. Из них 23 происходят из Азины, а два из Микен. Не стоит и говорить, что население этого времени было в большой степени смешанным. Только два черепа брахицефальны; оба они мужские, и оба связаны с очень низким ростом. Один из них средней величины, с высоким сводом, узким лицом и узким носом; другой – хамеринный и с очень широким лицом. Видимо, они представляют собой два разных широкоголовых типа, оба из которых, вероятно, можно найти в Греции и сегодня.

Длинноголовый тип не является единым: некоторые черепа с большими сводами и сильно выраженными надбровными дугами, с глубокими выемками в области переносья напоминают тип неолитических долихоцефалов – как тип длинных курганов, так и шнуровиков. Фюрст считает, что большое их количество очень похоже на поздненеолитические черепа из Скандинавии примерно равного возраста. Не стоит и говорить, что в это время в Дании и Швеции присутствовали как шнуровики, так и строители мегалитов.

Остальные длинноголовые черепа, которые, вероятно, более точно представляют основную массу среднегреческого населения, принадлежат к типу с высоким носом и слабо выступающими костями черепа, знакомому по Криту и Малой Азии той же самой эпохи. Они также низкого роста, в то время как несколько экземпляров более большеголового типа, как и ожидалось, выше. По нынешним данным выделить из основной массы этих черепов дунайский тип невозможно, хотя он вполне мог присутствовать.

Сорок один позднеэлладский череп, датируемый промежутком с 1500 до 1200 г. до н.э. и происходящий опять же из Арголиса, может включать и черепа «божественнорожденных» завоевателей. Среди них одна пятая часть брахицефальна, и, очевидно, в основном принадлежит к киприотскому динарскому типу. Из длинноголовых черепов значительное количество является большими и имеющими более отчетливые отметки, а меньшая часть относится к меньшему средиземноморскому типу. Сходство с северными типами и особенно со шнуровиками видно даже сильнее, чем раньше. Это усиление неминойских черт может быть связано с прибытием предков гомеровских героев.

Этот обзор несет нас через весь бронзовый век. Расовая история Греции классической античности не так хорошо документирована, как только что изученные периоды. Однако до начала работорговли[265] в Афинах и других центрах производства и экспорта могло и не быть значительного изменения населения. В Арголисе единственным расовым элементом, ясно различимым в шести протогеометрических и «эллинских» черепах, является средиземноморский[266]. Согласно данным Кумариса по черепным указателям[267], во время классического периода, а также в эллинистические и римские времена на всей территории Греции господствовала мезоцефалия. Средний указатель для Афин в этот период был равен 75,6 для 30 черепов. Эта мезоцефалия, возможно, демонстрирует присутствие расового смешения при господстве средиземноморского типа. Греческие колонии в Малой Азии демонстрируют во многом такую же комбинацию типов, которую мы видели в самой Греции[268]. Смешение с азиатами, должно быть, было скрыто расовой схожестью населения на обоих берегах Эгейского моря.

Греческая литература и искусство предоставляют изобилие свидетельств о пигментации и характерных лицевых чертах древних обитателей Эллады. Олимпийские боги, предки полугероев, по большей части были светловолосыми, с голенями цвета слоновой кости и золотыми волосами. У Афины были серые глаза, однако Посейдон был черноволосым. Если верить Гомеру, эти боги несильно отличались от своих потомков, большинство из которых имели белую кожу и золотистые волосы[269].

У вестника Одиссея Эврибата была смуглая кожа и вьющиеся волосы; сын Ахилла Неоптолем был рыжим, и возможно, что его мать была брюнеткой. Спартанцев описывали как светловолосых, а в V в. афинянки в поисках светлого идеала красили свои волосы в золотисто-желтый цвет при помощи трав. Расписывавшие вазы художники с VI до IV в. до н.э. могли различать светлый и темный цвет условными видами глазури и применяли это различие для представления как живых моделей, так и героев.

Греческая терминология включала названия голубых и карих глаз, а также зеленых (цвет оливкового листа); в цвете кожи выделяли розовость, бледность, напоминавшую сливочный сыр или кожуру незрелых яблок, цвет меда и темный цвет. Финикийским торговцам и смуглым морякам других национальностей было дано имя «phoinix» – этот цвет сравнивали с цветом зрелого финика или гнедой лошади. Таким образом, как в греческом сообществе, так и за его пределами можно было найти все варианты пигментации, известные современным европейцам.

Минойские традиции носа с высоко расположенным корнем и гибкого тела перешли в классическую Грецию как художественный идеал, но портреты отдельных личностей показывают, что они не были распространены. Злодеи, комические персонажи, сатиры, кентавры, великаны и все неприятные люди, которыми нельзя было восхищаться, часто показаны в скульптурах и в росписи на вазах как широколицые, курносые и обладающие обильной бородой. Сократа, принадлежащего к такому типу, недоброжелатели сравнивали с сатиром. Этот тип все еще можно найти в Греции – это обычный альпийский тип. В древних скелетных останках он представлен некоторыми из брахицефальных черепов.

В общем, по портретам афинян и глиняным маскам спартанцев можно составить впечатление, что они напоминали современных западных европейцев. Однако это сходство становится менее отчетливым в искусстве Византии, где более часты современные ближневосточные лица; но византийцы жили в основном за пределами собственно Греции. Как мы продемонстрируем ниже (глава XI, раздел 14), современные жители Греции на удивление мало отличаются от своих античных предшественников.

5. Медный и бронзовый век в Западном Средиземноморье

В начале эпохи металлов влияния с Крита и Эгейских островов, включая вторую Трою, распространились на запад до Сицилии, Сардинии, Италии и Испании, достигая также небольших островов Западного Средиземноморья. Вероятно, что мореплаватели отправлялись в путешествия в поисках как новых источников металла, так и рынков для своих продуктов. Также торговцы и искатели приключений следовали древним мегалитическим маршрутам. В самом начале носители металла и позднемегалитические колонисты могли быть одним народом.

Свидетельства о расовом составе мореплавателей медного века, достигших Италии и островов, просты и непосредственны. Относительно высокие, длинноголовые, узконосые строители мегалитов в позднем неолите наложились на меньший средиземноморский тип, предшествовавший им. За ними в энеолите последовало аналогичное население, но совместно с такими же высокими брахицефалами. Последние напоминали людей с такой же динарской формой головы с Кипра, Крита и Эгейских островов и, без сомнения, составили западную ветвь того же самого движения.

На Сицилии, которая, вероятно, получила металл раньше, чем большая часть континента или острова западнее, все черепа медного века серии из Иснелло[270] принадлежат к общему средиземноморскому типу с доминирующим мегалитическим типом, что видно по большим длинам черепа, умеренным высотам свода и узким носам. Средний рост 21 мужчины, предположительно этого типа, составлял 169 см. Однако другие сицилийские серии включают и брахицефалов, как серии из Чиуселлы и Виллафратти с черепными указателями, доходящими до 91[271]. Однако эти формы составляют не более трети от всех энеолитических серий из Сицилии. В последовавшем собственно бронзовом веке процент этих брахицефалов увеличился.

В Сардинии большая серия из 63 черепов медного века из Ангелу-Руджу[272] включает в себя 16%, или десять индивидов, нового брахицефального типа, а остальные напоминают длинноголовый тип из Сицилии. Вся группа в целом была высокой независимо от формы головы[273]. Расовый состав Корсики во время этих периодов известен только по присутствию одного небольшого, невысокого, длинноголового женского скелета неолита или энеолита и двух брахицефальных черепов бронзового века[274].

Было бы интересно дополнить этот обзор итальянских островов изучением черепов, найденных на разработанных погребениях Мальты позднего неолита или ранней эпохи металлов, но копатели этих сводов, профессионалы и непрофессионалы, буквально выбросили, вероятно, самую большую объединенную серию человеческих черепов из когда-либо найденных числом более семи тысяч. Считается, что эти древние мальтийцы были «средиземноморцами», и сверх этого нам мало что известно о них[275].

В самой Италии энеолитические скелеты, найденные в основном на западной части центрального региона полуострова, принадлежат к тем же самым типам, что были найдены на островах, но брахицефалы более обильны – по количеству они равны долихо– и мезоцефалам[276]. Некоторые из энеолитических итальянцев Кампаньи и Лациума были очень высокими и с большими головами как с брахицефальными, так и с мезоцефальными формами[277]. В Истрии, у берега Адриатического моря, господствующее на полуострове сегодня динарское население начало появляться в медном и бронзовом веках[278], судя по серии из шести женских черепов, несущих черты определенных показателей этого типа – таких как уплощение затылка, узкое лицо и выдающиеся носовые кости. Таким образом, новые завоеватели могли приплыть как из-за Адриатического, так и из-за Тирренского моря[279].

Обозревая итальянский материал, как на метрической, так и на морфологической основе мы можем определить, что внедрение металлов было в общем связано с динарцами и, без сомнения, пришло из Малой Азии и Эгейских островов, где оно впервые произошло в последних столетиях III тысячелетия до н.э. Так как эпоха металлов в Среднем и Западном Средиземноморье началась позже, чем в Восточном, хронологический аспект этой теории не вызывает возражений.

Следующими остановками в распространении мореплавателей, несущих технологию обработки металлов через Средиземноморье на запад, были конечно же Балеарские острова, Испания и Португалия. Во время раннего медного века в Испании возникла отдельная культура колоколовидных кубков (КК), которая вскоре распространилась на север и восток в Центральную Европу и в конце концов в Британию как значительное расовое движение. Другая культура такой же локальной важности – культура Лос-Милларес в Альмерии – развилась из восточных начинаний с акцентом на импорте египетских и ближневосточных материалов – таких как кости гиппопотама, скорлупа яиц страусов и подлинно ближневосточная керамика[280]. Центр цивилизации ранней бронзы, появившейся около 2000 г. до н.э., опять же лежит в Альмерии, в Эль-Аргаре. Во время этого периода, длящегося до железного века, присутствовало сильное египетское и эгейское влияние.

К сожалению, на Иберийском полуострове, как и повсюду, человеческих останков недостаточно, чтобы поддержать всю сложность культурных свидетельств. Краниолог не может идти в ногу с археологами: мы не можем во всех случаях сказать, какие физические типы принадлежали каждой археологической общности без более многочисленных и более точно соотнесенных с археологическими культурами скелетов.

Для начала на Балеарских островах было найдено несколько долихоцефальных черепов и один брахицефальный в талайотах или ступенчатых каменных башнях, напоминающих сардинские нураги и шотландские брохи, которые впервые были построены в медном веке, но использовались до пришествия железа[281]. Считается, что 58 взрослых и 5 детских черепов с длинными костями из наветы, или длинного кургана, на Менорке представляют однородную группу людей с низким ростом, длинными головами (все черепные указатели меньше 75), низкими лицами, выступающими орлиными носами и выступающими подбородками. Форма лопаток и плеч у мужчин показывает, что от использования пращи, от которой эти острова получили свое имя, у них развились сильные мышцы плеч и рук. Три других черепа из склепа у Биньятапа брахицефальные[282].

В группах медного века из Испании и Португалии совершенно превалируют древние длинноголовые типы: из 134 черепов, представляющих все, что могло быть собрано для этого обзора, только 15, или 9%, брахицефальны[283]. Если включить сюда Ариж, Нижние Пиренеи и Авейрон на юге Франции, можно добавить 28 черепов, из которых только два брахицефальны[284]. Один из них с места раскопок возле Нарбонны обладает всеми черепными и лицевыми чертами брахицефалов бронзового века Кипра, Италии и итальянских островов. Только в описании нескольких испанских экземпляров приведены подробные детали, но вероятно, что брахицефальные черепа были также такого же типа.

Многие из долихоцефальных черепов медного века принадлежат к мегалитическому типу или типу длинных курганов, а другие – к меньшему, менее грубому мезолитическому или неолитическому средиземноморскому типу. Среди мезоцефальных черепов некоторые могут быть опять же малыми средиземноморцами, в то время как другие с бо́льшими размерами свода могут во многих случаях быть результатом смешения между мегалитическим и брахицефальным типом. Средний рост больших долихоцефальных групп составляет около 167 или 168 см – это выше, чем рост большинства современных испанцев, и равно росту неолитического населения длинных курганов в Британии. Другие долихоцефальные черепа сочетаются с низким ростом – в среднем около 160 см. К сожалению, сейчас невозможно определить примерные пропорции мегалитического и средиземноморского типов, но последний, кажется, составляет по меньшей мере половину от общей численности.

Особым развитием медного века в Испании была культура КК, о которой больше будет сказано далее, так как ее главное влияние в расовом смысле приходится на области в других частях Европы. Сегодня археологи полагают, что культура КК возникла в Центральной Европе незадолго до 2000 г. до н.э. и имеет местное происхождение[285]. Ее североафриканское происхождение представляется маловероятным из-за предполагаемого отсутствия бронзового века южнее Гибралтара, хотя недавняя работа в Марокко выявила предположительно древний металл[286]. Там, где в Центральной Европе встречаются захоронения культуры КК, скелеты почти всегда принадлежат к тому же высокому брахицефальному типу, который мы уже изучили в Восточном Средиземноморье и Италии. В Испании, однако, они часто принадлежат мегалитической расе. Основой для мнения, что население КК Испании было динарским, служит в основном то, что таковы три фрагмента черепа этой культуры в Сьемпосуэлос около Мадрида, и один полный мезоцефальный череп из Серро-де-Томилло на расстоянии сорок миль оттуда[287].

Размеры этих трех фрагментов точно неизвестны, и приписать их к определенному типу невозможно[288]. Однако все три фрагмента, кажется, брахицефальны, а у одного из них высокий свод. Надбровные дуги у одного черепа сильно развитые, у другого слабо. У одного, кажется, есть небольшое ламбдовидное уплощение. В единственном фрагменте с костями лица орбиты высокие, а нос узкий. Однако череп из Серро-де-Томилло не является чисто долихоцефальным и частично напоминает динарский брахицефальный тип, обычный в Средиземноморье в это время.

Хотя кажется, что у археологов нет особых сомнений в том, что культура КК развилась в Испании, а брахицефалы восточного Средиземноморья появились здесь примерно в это же время, до сих пор неясно, как именно соотносятся друг с другом эти физический тип и археологическая культура.

В ранний бронзовый век, после расцвета населения культуры КК, Испания стала значимым центром металлургии и торговли, соревнуясь по своей важности с Эгейскими островами. Колонисты с востока, изначально бывшие в Испании рудокопами и распространявшие металл, стали производить готовые бронзовые произведения в самой Испании для местной продажи, так как беспорядки в Микенском и Минойском царствах, очевидно, отрезали их от родины[289]. Далее, внедрение новых культурных элементов с востока предполагает то, что появилось и новое население.

Главное место раскопок раннего бронзового века – Эль-Аргар в Альмерии расположено рядом с серебряными шахтами Геррериаса, разрабатывавшимися в древности. Из примерно 1300 погребений в урнах изогнутой формы было получено 70 черепов, из которых 29 принадлежат взрослым мужчинам, а 40 – взрослым женщинам[290]. Серия из Эль-Аргара весьма определенно показывает, что в раннем бронзовом веке население Альмерии не составляли потомки предыдущего населения. Это была во многом новая популяция с определенными родственными связями с Ближним Востоком, как можно предположить из культурных показателей.

Серия в целом принадлежит небольшим людям, со средним ростом у мужчин от 158 до 160 см; более древние иммигранты медного века по большей части были на десять сантиметров выше. Черепные указатели колеблются у отметок 76 и 77: 60% мужских и 58% женских черепов мезоцефальны. Среди оставшихся черепов длинноголовые в два раза превосходят круглоголовых. Эта серия не является очень однородной, и черепной указатель и большинство других морфологических критериев демонстрируют то, что население Эль-Аргара включало в себя по меньшей мере два типа, которые смешались не до конца.

Главный черепной элемент – это обычный, довольно небольшой средиземноморский тип, который напоминает как метрически, так и по описанию додинастические или ранние династические египетские формы, или в то же время элементы, появившиеся в Испании в неолите. Выступание надбровных дуг у надпереносья и существенное углубление в области переносья делают этот средиземноморский тип непохожим на каппадокийский вариант, частый в Малой Азии, хотя ничто не мешает предположить подобное родство по метрическим характеристикам.

Второй тип – это новый брахицефальный и, видимо, политически господствовавший элемент: на двух таких женских черепах найдены серебряные короны. Это была, очевидно, какая-то форма ближневосточного брахицефала, с которым мы в общем уже знакомы – скорее короткий, нежели широкий череп, свод средний или низкий, лоб узкий, ламбдовидная область часто уплощена, в то время как самая большая ширина свода доходит до задней стенки. Нос высокий и узкий, а носовые кости соединяются с лобовыми с небольшим понижением, в то время как гладкое надпереносье усиливает впечатление ближневосточного типа носа с высокой переносицей. Хотя части лица высокие и закругленные, само лицо достаточно низкое, но нижняя челюсть на удивление широкая, часто с вывернутыми углами нижней челюсти. Также встречается заметное количество случаев альвеолярного прогнатизма.

Хотя это не в точности тот же самый брахицефальный тип, который мы встречали в медном веке и который был идентифицирован как население культуры КК, но, тем не менее, это определенно ближневосточный брахицефальный тип, знакомый нам сегодня по Малой Азии и Сирии. Население Эль-Аргара представляет собой смесь элементов, которые могут в точности повторяться на современном Ближнем Востоке, но не ту, с которой мы уже знакомы, – мы слишком мало знаем об этой оконечности Средиземного моря. Некоторая часть средиземноморцев вполне могла происходить от более древних испанцев, но в таком случае удивляет отсутствие мегалитических форм и форм медного века.

В других частях Испании не представлено такого изменения населения, как в Альмерии. Средиземноморцы, как большие, так и малые, продолжают существовать с неолита и медного века, и большая разновидность брахицефалов также сохраняется[291]. На Мальорке и Менорке долихоцефальный элемент, видимо, сохраняется в качестве единственного или господствующего, в большинстве своем высокого и по форме свода идентичного типу длинных курганов[292].

Западные миграции народов с Эгейских островов и восточного берега Средиземного моря во время позднего неолита, энеолита и раннего бронзового века, должно быть, в значительной степени повлияли на население Италии, Сицилии, Сардинии, Корсики, Балеарских островов и Иберийского полуострова. Это был настоящая колонизация, добавившая новые расовые элементы в мезолитический и ранненеолитический средиземноморский субстрат. К середине бронзового века области Центрального и Западного Средиземноморья получили расовые характеристики, которые они сохраняют по большей степени и поныне. За исключением северной и центральной Италии, более поздние миграции принесли мало что нового.

6. Баски, финикийцы и этруски

Так как с конца бронзового века земли Западного Средиземноморья мало изменились в расовом отношении, то, как я полагаю, будет простительно разорвать последовательность изложения, как было уже сделано ранее с Месопотамией, Египтом и Грецией, и в этой главе описать происхождение и расовые характеристики определенных неиндоевропейских народов, известных сейчас или в прошлом как баски, финикийцы (карфагеняне) и этруски.

Что касается басков, то было замечено, что скелеты из дольменов Гипускоа, вероятно, датирующиеся началом эпохи металлов, по росту, размерам и форме головы, а также по особенностям лица напоминают скелеты современных басков из той же провинции[293]. Так как северный берег Испании в области, занимаемой басками с начала их истории, богат металлическими рудами, а также был излюбленным местом назначения морских мигрантов медного и бронзового века, то весьма вероятно, что многочисленный западноазиатский элемент, включающий как мегалитический, так и динарский типы, постоянно влиял на местное население. Когда мы будем обсуждать физическую антропологию современных басков, возможность такого влияния будет иметься в виду.

Второй народ – финикийцы, основавшие свои главные колонии в Карфагене в конце II тысячелетия до н.э. и оставлявшие торговые форпосты в различных точках североафриканского берега как на средиземноморской, так и на атлантической сторонах, – также селились вдоль восточного берега Испании, где они основали город Картахену. За исключением греков, они составили последнюю из групп, мигрировавших на запад из восточного Средиземноморья по морю, но первыми, кто сделал это при свете истории.

Физический тип финикийцев хорошо известен из останков, обнаруженных в могилах Карфагена[294]. Серия из 117 черепов, 68 из которых мужские, по большей части принадлежит к одному типу: долихо– и мезоцефальному, с черепным указателем около 75; с достаточно длинным и, следовательно, относительно широким сводом; с очень низким сводом, относительно широким лбом, коротким лицом, высокими орбитами и узким, выступающим носом, который часто выступает прямо из лобовой кости с небольшим углублением в области переносья или вообще без такового. Эти черепа во многом похожи на мегалитический тип или тип длинных курганов предыдущего тысячелетия. Но, как и следовало ожидать в свете их позднего восточносредиземноморского происхождения, у них есть изменения в сторону более короткого и широкого свода и вытянутого, напоминающего клюв (beaking) носа.

Несколько брахицефалов динарской формы несущественны для этого типа, а большое количество менее типичных черепов, с более низкими орбитами и менее выступающими, но более широкими носами, могут принадлежать уроженцам северной Африки. Карфагеняне были, очевидно, довольно высокими, со средним ростом у мужчин 168 см. Уже приводившиеся греческие свидетельства показывают, что они были темнопигментированными.

Не может быть сомнений, что большинство из карфагенян, захороненных в этих могилах, были или потомками мореплавателей из Палестины и Сирии, или по крайней мере иммигрантами с востока, принадлежащими к той же расе. Девять черепов знатных людей, взятых из каменных саркофагов, принадлежат к точно такому же типу, как и большинство других, за исключением того, что эти представители привилегированных классов имели голову больше во всех или большинстве измерений, чем у масс. Такая корреляция между размерами и статусом или размерами и возможностями – это известная человеческая черта повсюду, где существуют социальные и относящиеся к питанию различия, и не имеет соответствующего расового значения. Отдельные финикийские черепа из двух мест в Западном Средиземноморье – Мелиллы в марокканском Рифе и Ибицы в Испании[295] – точно соответствуют карфагенским стандартам.

Последняя из групп, говорящих на неиндоевропейских языках, – этруски – вероятно, появилась в Италии в первой четверти X в. до н.э. Считается, что в VIII в. прибыла другая волна. Колонисты, очевидно, поддерживали контакты со своей родиной примерно до 650 г. до н.э. Этой родиной, в соответствии с античной традицией, поддерживаемой всеми греческими и римскими историками от Геродота до Плиния, была Лидия в Малой Азии. Большинство современных специалистов по античности полагает, что эта традиция верна[296].

Черепные свидетельства из этрусских захоронений[297] усиливают мнение, что эти неиндоевропейцы и несемиты были типичным примером древнего населения бронзового века Восточного Средиземноморья. Как и в случае населения из Эль-Аргара в Испании, среднее мезоцефальное значение черепного указателя скрывает присутствие резко выраженных длинных голов и круглых голов с двумя крайностями, в этом случае составляющими примерно равные пропорции. На самом деле метрические характеристики этих серий очень похожи, но этрусские черепа немного больше, что неудивительно, так как черепа из Эль-Аргара были по большей части достаточно небольшими.

Этрусские черепа заметно гладкие по рельефу поверхности, надбровные дуги выступают слабо; если смотреть сверху, то боковые стенки черепа являются не параллельными, как у более длинноголовых средиземноморских форм, а сходящимися, с максимумом ширины в области темени и узким лбом; орбиты высокие и округлые, а нос узкий. Этруски с типично ближневосточной формой черепа напоминают как каппадокийский тип, найденный в хеттский период в Алишаре, так и брахицефалов с плоскими затылками, появляющихся в кладбищах бронзового века на Кипре. К римскому времени эти два типа смешались в большой степени в изменчивую мезоцефальную форму, к которой также во многом принадлежали и финикийцы.

Было бы трудно переоценить важность миграций восточносредиземноморских народов по морю в Италию, Испанию и на острова между этими двумя полуостровами как в древнейшее, так и в более близкое доисторическое время. Множество людей иммигрировало особенно в Испанию и Италию. Они добавили к основному средиземноморскому населению неолитического происхождения ближневосточные элементы, которые можно все еще выделить среди сегодняшних итальянцев и испанцев. Долг римлян этрускам – как генетический, так и культурный – был особенно большим.

7. Медный век в Европе к северу от Средиземноморья: передвижения дунайцев и культура колоколовидных кубков

В то время как самую древнюю культуру эпохи металлов несли на запад по Средиземному морю, другие силы привнесли ее в Центральную Европу по суше. Как и ранее, главным путем была долина Дуная, но на этот раз центром древнейшего распространения была не Богемия, а Венгрия. Серия черепов из Бодрогкерестура в этой стране[298] единообразно долихоцефальна – из более чем 50 экземпляров самый большой индивидуальный черепной указатель составляет только 76. Это слишком малое значение для дунайцев обычного неолитического типа, и подозревают, что с северо-востока происходило передвижение народов, происходящих от культуры шнуровой керамики. Частое присутствие медных боевых топоров, красной охры, курганов и других южнороссийских культурных черт в местах раскопок медного века в Венгрии[299] может служить подтверждением этого вывода. На западе шнуровики принесли первый металл в Швейцарию, и в этом случае найдены черепа определенно шнурового типа[300].

Обитатели Югославии в медном веке были, как и обитатели Венгрии, также долихоцефальными[301]. К сожалению, и здесь у нас нет более детальной расовой информации. Однако по мере приближения к устью Дуная это долихоцефальное однообразие исчезает. Четыре черепа из Руссе в Болгарии включают один мужской череп шнурового типа, мужской мезоцефальный и два женских брахицефальных черепа[302].

Исходя из этих свидетельств, можно сделать вывод, что люди, принесшие медь в дунайскую долину в конце неолита, происходят из двух центров: южной России и Кавказа – и Анатолии (через Трою). Главными носителями были шнуровики или их долихоцефальные аналоги, а брахицефалы из Малой Азии мало повлияли на ситуацию с расовой точки зрения.

В то время как цивилизация медного века таким образом распространялась на запад вдоль Дуная и на север, противоположное движение в форме завоеваний культуры КК дошло от Рейна до Дуная и даже до Польши и Венгрии. Останки населения культуры КК занимают скорее одиночные могилы или группы могил, нежели кладбища; очевидно, они были путешествующими торговцами металлом, ибо их золотые спирали найдены в датских могилах периода коридорных могил. Таким образом, они были, по всей вероятности, соперниками людей культуры боевых топоров в поиске янтаря.

Неизвестно, как они прошли из Испании в Центральную Европу. Отдельные находки во Франции и северной Италии позволяют предположить, что альтернативными маршрутами были Рона–Рейн и перевал Бреннер[303]. Ни в одном случае свидетельства не являются удовлетворительными, и ни одно не исключает другого. Из долины Рейна, как из центра, экспедиции культуры КК двигались на восток в Богемию, Австрию, Польшу и Венгрию; принимавшие участие в этих движениях в конце концов растворились в местном населении. Однако население культуры КК, оставшееся в Рейнланде, вошло в близкий контакт со шнуровиками, вторгшимися с востока и северо-востока, а также с мегалитическим населением коридорных могил севернее, чьи владения простирались в Нидерланды. Эти три элемента, из которых тип культуры КК был, вероятно, господствующим, смешались, составив культурное единство раннего бронзового века – так называемое население культуры полосатых кубков (Zoned Beaker), завоевавшее Англию и Шотландию в качестве первых значительных носителей металла.

Физический тип культуры КК известен нам по шестидесяти или более черепам из разбросанных погребений в Германии, Австрии, Польше, Чехословакии и Венгрии[304]. Из них примерно треть брахицефальны, а остальные почти без исключения мезоцефальны. В Рейнской области около Вёрмса три четверти или больше черепов культуры КК брахицефальны; в Австрии можно найти такое же высокое соотношение; но в Богемии и Польше сильная брахицефалия становится менее частой, и в Токоле в Венгрии в серии из 10 черепов 4 мезоцефальные и 6 долихоцефальны[305].

Как высока доля мезоцефалов за исключением Венгрии, так редки длинноголовые черепа, связанные с этим типом; поэтому мезоцефалы – это ветвь главного типа, не являющаяся продуктом местного смешения с длинноголовым населением. Морфологически эти мезоцефалы являются подлинным типом культуры КК.

Серия черепов из Рейнланда, включающая 9 взрослых мужчин, наиболее подходит для сравнения (см. приложение I, кол. 21). По среднему значению черепного указателя она идентична аналогичному показателю, полученному Фюрстом, 41 мужского черепа бронзового века с Кипра, которые уже были изучены и названы динарскими. Рейнские черепа немного больше по размерам свода и особенно по высоте, но в лицевом отношении почти тождественны. Морфологически эти две группы также похожи, но группа культуры КК имеет более крайние значения по многим параметрам: надбровные дуги часто тяжелые, общая грубость часто выражена сильнее. Лица типично узкие, орбиты – от средней до высокой, носовой скелет высокий и орлиный, затылок часто плоский. Рост у 6 мужчин достигал в среднем 177 см.

Отклонение рейнских черепов культуры КК от эгейской и восточно-средиземноморской динарской формы лежит в направлении типа борребю. Следовательно, более чем возможно, что пришельцы смешались с потомками ранненеолитических брахицефалов, чья территория простиралась вдоль берега Северного моря от южной Швеции до Бельгии. Однако в целом в периоде, представленном черепами из Вёрмса, восточный или динарский элемент был более значительным.

Проблема испанской культуры КК теперь предстает в несколько более ясном свете, чем ранее. Динарский тип, с которым связано рейнское население культуры КК, появился в Западном Средиземноморье морским путем с востока и в конце концов продвинулся на север, в Центральную Европу – каким-то путем, который еще предстоит обозначить точно. Малочисленность брахицефалов в Испании может иметь своей причиной малочисленность свидетельств этой культуры в общем. Можно добавить, что также возможно, что в расовый тип населения культуры КК были включены определенные североафриканские элементы, но такое добавление необязательно и маловероятно.

Население культуры КК было, возможно, первыми брахицефалами, проникнувшими в австрийские Альпы и горы северо-восточной Богемии, ибо бросок альпийцев озерных поселений на юго-восток к Балканам произошел в бронзовом веке позже. Таким образом, возможно, что современное динарское население динарских Альп и Карпат может частично происходить от этого восточного завоевания. Небольшое количество и обычаи разбросанных могил культуры КК на более плотно заселенных равнинах Европы, должно быть, сделали их намного менее влиятельными в расовом отношении, чем в горах.

В своем центре на Рейне более многочисленное население культуры КК имело постоянные взаимоотношения с обитателями Дании, которые по-прежнему хоронили мертвых в коридорных могилах. Более того, шнуровики, одна ветвь которых завоевала Ютландию и внедрила одиночный тип погребения, также мигрировали в долину Рейна и здесь смешивались с населением культуры КК, которые уже смешивались в то время с соседями типа борребю. Результатом этого тройного смешения был бурный рост населения и большая экспансия вниз по Рейну в направлении Британии.

8. Бронзовый век в Британии

Рассмотрение проблемы культуры КК естественно ведет к рассмотрению бронзового века Британских островов, на которых население культуры КК нашло свой лучший и самый долговременный дом. Спускаясь по Рейну и выходя в Северное море, они завоевали весь восточный берег Англии и Шотландии, а также берег Ла-Манша.

Это завоевание Британии не было простым делом. Новоприбывшие не только поселились во многих местах, но и принесли с собой в чем-то различные традиции. Хотя большинство из них принесли полосатые кубки и боевые топоры из-за смешения со шнуровиками в области Рейна, другие из них – более древнего типа культуры КК и с каменными браслетами испанского типа – видимо, остались незатронутыми влиянием шнуровиков.

Как их предшественники – население культуры длинных курганов, новые завоеватели выбрали для поселения открытые места и избегали лесов Мидлэнда и Вилда – лесистого района южной Англии (Кент, Суссекс, Суррей). Их излюбленным местом стал Йоркшир с его вересковыми лугами. Другими центрами были Уилтшир и Глочестершир на юге и Дербишир и Стаффордшир между ними[306]. В целом, население культуры КК выбирало те же области, которые привлекали и население культуры длинных курганов, за исключением того, что новым явлением была их концентрация в Йоркшире. Население культуры КК не уничтожило население культуры длинных курганов, которое какое-то время еще строило свои характерные покрытые землей склепы, в некоторых из которых найдены горшки культуры КК. Однако останки пришельцев всегда захоронены по отдельности под круглыми курганами – этот тип в смешанный рейнский комплекс привнесли шнуровики.

По сравнению с континентом Великобритания содержит очень много скелетного материала культуры КК. Завоевания, достигавшие острова, принесли с собой большую миграцию многочисленного населения. Только в Англии сохранились и были изучены более 260 черепов. Из серии в 150 черепов, тщательно изученной Морантом, брахицефалы превышают чистый длинноголовый тип в соотношении три к одному, а количество промежуточных форм почти равно количеству последних. Это разделение может указывать на то, что смешение между шнуровым элементом и их круглоголовыми товарищами оставалось незавершенным как во время завоевания, так и позднее. Во всех областях, в которых было обнаружено значительное количество черепов, пропорция между круглоголовыми и длинноголовыми черепами является постоянной, и это может указывать на то, что сохранившееся население культуры длинных курганов не хоронили в могилах вместе с пришельцами.

Население Англии бронзового века, представленное этой кубковой серией, было отчетливо разнородным. Можно легко различить три предковых элемента из Рейнланда. Все они были высокими, с общим средним ростом 174 см[307]. Однако шнуровой элемент был самым высоким, а элемент борребю – самым низким (около 170 см). В общем, тяжелые кости и грубость элемента борребю, кажется, повлияли на телосложение всей группы. Черепа населения культуры кубков в целом большие, длинные и с высоким сводом, независимо от их формы. Они составляют одну из редких в мире групп с длиной черепа 184 мм и указателем более 80. Эту особенность они разделяют с немногими известными брахицефальными черепами верхнего палеолита. Опять же, грубость мышечных отметок, выступание надбровных дуг и затылочных линий, а также глубина и ширина нижней челюсти напоминает верхнепалеолитические черепа.

В Crania Britannica присутствуют гравюры 73 мужских черепов этой группы: морфологически их можно разделить на составляющие компоненты. Двадцать четыре из них, или треть, имеют плоские затылки. Это соотношение, вероятно, отражает реальную долю первоначального элемента культуры КК в этой смеси; шнуровая группа составит одну четвертую, а остальную часть – группа борребю. Черепа с плоским затылком, как и можно было ожидать, самые брахицефальные, ибо более 60% всех черепов с указателем более 83 обладают некоторым уплощением на задней поверхности черепа.

Распределенные по группам по значению черепного указателя и форме затылка, брахицефальные мужские черепа (см. приложение I, кол. 22) метрически приближаются к уже обсужденным сериям из Вёрмса, а также сериям бронзового века с Кипра. Британские черепа с плоским затылком характеризуются бо́льшим сводом во всех трех измерениях, нежели их континентальные и ближневосточные прототипы; у них также шире лицо; но в общем и по высоте верхнего лица, и в размерах носа они во многом одинаковы. Брахицефальные черепа с изогнутым затылком (см. приложение I, кол. 23) гораздо больше, и именно этот элемент внес свой вклад в сочетание по-настоящему длинного свода с высоким указателем. У них также большие и широкие лица, а также большая нижняя челюсть. Одно из самых поразительных различий между этими двумя брахицефальными британскими подгруппами состоит в диспропорции высоты лица. У обеих одинаковая верхняя высота лица; но общая высота лица (назион-ментон) на 5 мм больше в группе с изогнутыми затылками. Нижняя челюсть черепов с плоскими затылками ближе к обычной динарской форме, а у элемента борребю она почти равна стандарту верхнего палеолита.

Долихоцефальные черепа (см. приложение I, кол. 24), составляющие самый малочисленный из этих трех элементов, принадлежат к чистому шнуровому типу и предоставляют возможность изучить эту форму в бо́льших количествах, чем где бы то ни было. Свод очень длинный и крайне высокий, с отношением ширина/высота, равным 105. Лица очень длинные, с глубокими, узкими нижними челюстями. Не может быть сомнений, что эти крайние варианты базовой средиземноморской расы появились в Англии как часть смешанного расового комплекса культуры полосатых кубков и не представляют собой результат развития мегалитической культуры длинных курганов, хотя оба элемента вошли в окончательный состав современного населения как в Англии, так и в Скандинавии.

В Шотландии развитие событий в раннем бронзовом веке сильно отличалось от английского и было более сложным. Население культуры кубков, прибывшее на восточный берег, частично появилось из Голландии, а частично из Англии. Некоторые могли появиться и с запада через Уэльс. В это время или немного спустя другая группа людей, названная населением культуры «фуд-вессел» (Food Vessel) по пищевым сосудам, которые они клали в могилы, видимо, появилась с запада или из Ирландии, где они также господствовали в раннем бронзовом веке. Это население культуры «фуд-вессел» хоронило своих мертвых в отдельных склепах, как и население культуры кубков, но часто и сожженными, из-за чего их скелетные останки относительно редки. Эти две группы состояли в тесных отношениях и обменивались материальными предметами и идеями. Во многих шотландских склепах не присутствует ни один из видов керамики, и не всегда возможно сказать, кому принадлежит погребальный комплекс[308].

Скелеты из коротких склепов (short cists) Шотландии были собраны вместе независимо от их культурной принадлежности, которую во многих случаях невозможно определить. Таким образом была получена серия из 77 черепов[309] (см. приложение I, кол. 25). В общем население, оставившее шотландские короткие склепы, напоминало завоевателей культуры кубков из Англии, но ни в коем случае нельзя сказать, что они были идентичны. Средние размеры черепа во многих случаях меньше, а бо́льшие элементы в смеси, кажется, представлены слабее. Далее, их рост, видимо, был меньше – среднее значение 165 см[310]. Группа в целом более кубковая в континентальном смысле, или динарская, по сравнению с английской; метрически шотландская серия напоминает брахицефальный элемент британской культуры кубков без элемента борребю и приближается к черепам из Рейнланда. В некоторые чертах – таких, как более низкий свод, – она ближе к кипрской группе бронзового века, чем любая кубковая серия из изученных нами.

Причины различий между шотландскими и английскими сериями обнаружить нетрудно. Элемент борребю менее заметен в Шотландии, и то же самое относится к шнуровому элементу. В сущности, три из четырех долихоцефальных мужских черепов из низких склепов, видимо, принадлежат к мегалитическому типу, в то время как только один имеет свод, характерный для населения культуры боевых топоров. Длинные головы встречаются здесь реже, чем в Англии, а изначальный восточносредиземноморский брахицефальный тип находится в большинстве. Логически можно ожидать, что население культуры «фуд-вессел» принадлежит к этому же расовому типу.

Однако физический тип населения культуры «фуд-вессел» в Шотландии установить с определенностью невозможно, так как с этой формой керамики связаны только четыре полных скелета. Тем не менее, три из них – мужские – являются брахицефальными, имеют средний рост и принадлежат по совокупности своих черт к малому типу культуры кубков[311], как и одна женщина. Два других индивида, представленные только длинными костями, были соответственно ростом 166 и 173 см. К сожалению, немного можно узнать из этого о членах этой группы, за исключением того, что они не отличались от населения культуры кубков, занимавших такие же типы склепов.

Однако есть гораздо лучший способ определить физические черты населения культуры «фуд-вессел» – изучить останки бронзового века из Ирландии. Насколько нам известно из источников, люди культуры кубков никогда не были в Ирландии. Тридцать известных ирландских скелетов бронзового века, обнаруженные в низких склепах, в большинстве случаев связывают с культурой «фуд-вессел», или, по крайней мере, когда известно, что в склепах была керамика.

Серия в целом[312] (см. приложение I, кол. 26) высокая и стройная; черепа, почти все брахицефальные, часто с тонкими стенками; костный рельеф редко выступает настолько, как у британских экземпляров. Метрически ирландские черепа имеют более узкие голову и лицо, чем шотландские, почти идентичны альденбургской группе из Германии и очень близки к серии с Кипра. Самое заметное отличие от британской группы, подтверждающее их схожесть с черепами с Кипра, – это их небольшая ширина лица. В этом и во многом другом шотландские черепа находятся посередине между английскими и ирландскими.

Следовательно, ирландское население бронзового века, связываемое с культурой «фуд-вессел», принадлежало к расовому типу, первоначально связанному с комплексом культуры кубков без шнурового элемента и без элемента борребю. Чайлд находит возможные прототипы населения культуры «фуд-вессел» как в Германии, так и в Испании[313]. Без сомнения, в любом случае в бронзовом веке существовали движения из северной Испании и западного края Пиренеев. Они принесли в Ирландию и оттуда в Шотландию алебарды вместе с другими культурными инновациями. Эти движения были довольно поздними, но, по всей вероятности, таким же было и распространение населения культуры «фуд-вессел», которое часто сжигало своих покойников.

Необходимо выбрать между двумя путями, которыми могли следовать носители культуры «фуд-вессел», ибо очевидно, что они не были автохтонами. Первый вариант – из Германии и Голландии – является отдельным от маршрута культуры кубков, но, тем не менее, он принес бы самый основной кубковый элемент. Второй – из Испании, где население культуры кубков было, вероятно, только одним из некоторого количества брахицефальных групп. Последний вариант кажется более вероятным по расовым соображениям; более того, на шотландских сосудах часто заметны шнуровые влияния, а на ирландских – нет. Следовательно, это движение шло из Ирландии в Шотландию, а не наоборот.

9. Бронзовый век в Центральной Европе

В раннем бронзовом веке в Европе существовало три важных культурных центра, не считая Эгейских островов – это юго-восточная Испания, Британия и Центральная Европа. Мы уже рассмотрели первые два центра и изучили расовое происхождение их населения. В Центральной Европе центр цивилизации располагался снова на Дунае – в Богемии, Моравии, Силезии, нижней Австрии и Саксонии с Тюрингией. Культура бронзового века этого дунайского региона названа унетицкой по значительному захоронению Аунетиц (Унетице) в Богемии.

Источников происхождения унетицкой культуры множество. Составляющие ее элементы включают в основном местный неолит и медный век; северные влияния, в основном культуры шнуровой керамики; вторжение культуры КК, а также металлургию из Анатолии и Эгейских островов, привнесенную сухопутным путем[314].

К счастью, свидетельства о расовом составе этого культурно разнородного населения многочисленны и ясны. Большое количество обильных и хорошо проанализированных серий дает возможность определить их природу без особых сомнений. В целом эта группа умеренно разнообразна. В нее входят три главных элемента: короткий, умеренно долихоцефальный дунайский неолитический тип с высоким сводом и небольшим лицом; знакомая нам шнуровая форма; а также некоторые брахицефалы в умеренных количествах, которые, возможно, в большинстве своем происходят от населения культуры КК, хотя тот же расовый тип мог добраться до Дуная с Причерноморья и Эгейских островов. Динарское влияние наиболее очевидно в самых древних унетицких могильниках нижней Австрии, как в Хайнбург-Тейхтале[315], но оно вскоре исчезло по причине ассимиляции.

Одной из групп, изучение которых привело к наиболее успешным результатам, является группа скелетов из нижнеавстрийского захоронения Гемайнлебарн[316]. Здесь был найден 51 череп в состоянии, пригодном для изучения, к которым можно добавить 25 других из меньших захоронений в нижней Австрии и Моравии. В общем получается 47 мужских и 52 женских черепа, а также и большое количество связанных с ними длинных костей.

Средний рост у мужчин составляет 165 см – это умеренное значение, лежащее посередине между древними неолитическими дунайцами и шнуровиками из более многочисленных серий из Скандинавии и Англии. Пропорции конечностей демонстрируют бо́льшую длину периферийных сегментов как рук, так и ног, чем у исторических германских или нордических скелетов – в этом отношении нижнеавстрийское унетицкое население напоминало своих неолитических предков. Однако кости достаточно тяжелые и мощные, и это демонстрирует, что они, должно быть, имели широкие и тяжелые плечи.

Черепа (см. приложение I, кол. 27) метрически находятся между средними значениями шнуровиков и неолитических дунайцев почти по каждой характеристике; единственное исключение – это легкое увеличение ширины головы, что может быть приписано включению нескольких брахицефалов. Черепной указатель, варьирующийся от 64 до 85, имеет среднее значение 74, а долихоцефалия является доминирующей формой. Профиль черепа сверху обычно одной из двух форм – длинный овал с почти параллельными сторонами – шнуровой тип, и пятиугольный (пентагоноидный), или «щитовидный» – неолитический дунайский. Свод высокий, в большинстве случаев высота больше, чем ширина, – эта черта происходит от обоих главных предковых типов. Лицо достаточно длинное в обоих сегментах, а также узкое. Хотя средний носовой указатель мезоринный, почти половина серии лепторинная. Орбиты, как и у более древних типов, умеренной высоты.

В мужской серии только у четырех черепов указатели выше 78, и все эти черепа с изогнутыми затылками. Один из них, с тяжелыми надбровными дугами, широким межорбитальным расстоянием, широкой, глубокой челюстью и без клыковых ямок, выглядит как пришелец из североевропейских лесов, которых мы уже встречали в неолите; а другой, гипербрахицефал, имеет крайне узкое лицо и челюсть и может принадлежать как к анатолийскому типу, так и к типу культуры КК.

У всей группы в целом надбровные дуги развиты от нормальной до сильной степени, а форма носовых костей включает узкий корень, выступающий из значительного углубления в области переносья. Продолжающийся лобно-носовой профиль ближневосточных черепов бронзового века, очевидно, чужд этому составному типу.

Описание, приведенное выше, можно применить без особых изменений к другим австрийским унетицким сериям, а именно к штилльфридской[317], включающей 9 мужчин. Здесь отношение составляющих факторов может быть немного иным, так как средний черепной указатель является мезоцефальным, а носовой указатель чисто лепторинный; однако эта группа не содержит брахицефалов.

Около 100 черепов из Богемии, собранных с большого количества захоронений[318] (см. приложение I, кол. 28), в целом крайне долихоцефальны – средняя величина указателя составляет 71. Серия из 32 мужчин[319] (см. приложение I, кол. 29), как и австрийская группа, в большинстве, если не во всех измерениях, опять же является промежуточной между средними значениями шнуровиков и неолитических дунайцев. Как и в случае с серией из Гемайнлебарна, самые длинные черепа являются в то же время и самыми высокими и обладают самыми длинными лицами. Мы видим указание на гибрид шнуровиков и дунайцев с очень небольшим динарским элементом (так как самые высокие указатели доходят до 83). Этой гибридной форме, как мы увидим позже, можно дать название «нордической» в скелетном смысле, так как она кажется идентичной историческим нордическим народам, жившим в этой же области.

Рост богемских и моравских мужчин из Унетице, как и у мужчин из нижней Австрии, составляет около 167 см[320]. Это значительно меньше, чем рост шнуровиков Скандинавии, а также длинноголовых носителей культуры колоколовидных кубков Британии, но больше, чем у центральноевропейских шнуровых серий неолита. Или наши группы слишком малы для точных выводов, что вполне возможно, или шнуровые группы Центральной Европы были не так высоки, как завоеватели северо-запада. В любом случае, унетицкое население Центральной Европы меньше по размерам головы и лица, чем изученное нами ранее население, и предвосхищает «нордические» народы железного века.

На периферии верхнедунайского центра существовали модификации обычного унетицкого расового сплава. В Саксонии и Тюрингии, где элемент культуры шнуровой керамики был особенно сильным, соответствующий физический тип также был значительным[321]. Но на Рейне продолжалось воздействие культуры КК и брахицефалы сохраняли свои позиции[322]. В Тироле и верхней Австрии оставались динарцы культуры КК[323], и в этом горном убежище им суждено было оставаться постоянно.

В Швейцарии известны около сорока черепов из могильников бронзового века[324]. Из них можно извлечь тот важнейший факт, что древние неолитические элементы сохранились лишь с незначительными изменениями. Проникновение унетицкой культуры сопровождалось добавлением в эту группу некоторых шнуровых типов, и с течением некоторого времени появились несколько брахицефалов с плоскими затылками из культуры КК. В целом швейцарцы, видимо, стали несколько более длинноголовыми за этот период – возможно, во многом из-за унетицкого влияния.

Вести это исследование расовых типов раннего и среднего бронзового века намного дальше на запад невозможно. Мы уже видели, что брахицефалы этого типа, распространившиеся по Средиземноморью во время бронзового века, вторглись в южные части Франции возле восточной границы Пиренеев и Лионского залива (см. стр. 167). Кроме этого испанского наплыва с юга, французский бронзовый век был во многом ограничен двумя периферийными точками – Савойей и Франш-Конте, а также Бретанью на крайнем западе.

На северо-восточной границе Франции во Франш-Конте было извлечено из могил большое количество скелетов, очевидно, датирующихся средним бронзовым веком – временем, когда из баварских нагорий через верхний Рейн и Юру произошло вторжение в северо-восточную Галлию[325].

Семь из восьми скелетов этого периода были высокими брахицефалами с плоскими затылками[326], принадлежавшими, насколько известно, к типу культуры КК, известному в более древние времена в области Рейна. Два более поздних могильных холма содержат долихоцефальные черепа с высоким сводом, принадлежащие двум низкорослым индивидам, как и один долихоцефальный экземпляр из более древней группы. Таким образом, насколько известно, тип культуры КК, связанный с древним дунайским неолитическим элементом, в среднем бронзовом веке проник в северо-восточную Францию с горного пояса южной Германии, расположенного южнее центра унетицкой культуры.

В Бретани самое древнее производство металла обнаружено по большей части в среднем бронзовом веке. Округлые курганы строились отдельно от мегалитических могил, которые по-прежнему использовались потомками тех, кто принес этот культ на побережье Атлантики. В бронзовом веке в могильнике Сен-Урнель-эн-Пломер в Финистере хоронили высоких, долихоцефальных людей с большими головами, узкими носами и сильными челюстями[327]. В Бретани также присутствовало и население культуры КК, и можно предполагать присутствие также и обычного физического типа КК.

Кроме этих примеров, других останков бронзового века из Франции, которые давали бы нам определенную картину населения любой части страны, не существует. Франция по большей части не участвовала в больших культурных движениях бронзового века и была заводью, в которой с небольшими изменениями своего образа жизни сохранилось неолитическое и даже мезолитическое население.

10. Бронзовый век на Севере

Во время раннего бронзового века Скандинавия и восточнобалтийские страны не могли получать достаточно металла для инструментов и оружия, и поэтому там процветал поздний неолит, уже изученный нами. Первый действительный период металла обнаружен здесь в среднем бронзовом веке – позднее, чем первые поселения культуры кубков в Англии или развитие унетицкой культуры в Центральной Европе.

Скандинавский бронзовый век, вероятно, начался около 1500 г. до н.э. и продолжался почти тысячу лет. Это был период большого процветания, так как ютландский янтарь с торговлей приносил на север бронзовые и золотые объекты. Однако пределы этого культурного центра были ограниченными. Больше всего бронзы было найдено в Дании, так как в Швеции и южной Норвегии металл был дорогим, и редко его оставляли в могилах. К северу от 68-й параллели северной долготы на протяжении всего этого периода на берегах Арктического океана и в лесах и горах[328] Норвегии и северной Швеции, как и в Финляндии, господствовал арктический каменный век.

Кремация, начавшаяся еще во времена дунайского неолита, за время среднего бронзового века постепенно проникла в качестве заменителя трупоположения и к началу позднего бронзового века стала единственным методом захоронения. Поэтому скелетный материал из пятисот лет среднего бронзового века становится все более и более скудным.

В Швеции мы ограничены 21 черепом, из которых 13 являются мужскими[329]. Они принадлежат к типам, уже изученным нами с неолита, и демонстрируют, что смены населения не происходило. Во всяком случае, длинноголовые элементы еще более очевидны, а доминирующая форма головы долихоцефальная. Опять же, в Дании пределом кажутся 20 черепов[330], и здесь древнее неолитическое население также сохранилось без изменений. Люди бронзового века были такими же высокими, как и их предшественники, со средним ростом 172 см, а смешение длинноголового и круглоголового типов вылилось в то же самое крайне мезоцефальное среднее значение.

Есть свидетельства, что некоторые датчане этого периода были светловолосыми, так как волосы, зубы и одежда молодой женщины, похороненной в Эгтведе (Ютландия), превосходно сохранились из-за воздействия дубильной кислоты из дубового гроба, в котором она лежала под курганом. Эти волосы, коротко обрезанные на лбу и связанные в длинную косу сзади, были, очевидно, как прямыми, так и светлыми. К сожалению, кости сохранились не так хорошо, и невозможно сказать, к какому из доминирующих датских расовых типов неолита и бронзового века она принадлежала[331].

В целом мы можем быть уверены в достаточной степени, что в среднем бронзовом веке в Скандинавии не было значительных расовых изменений. Та же смесь по меньшей мере трех народов, объединенных в примечательном позднем неолите, продолжала свое существование и в эпоху металлов.

На дальнем севере Скандинавского полуострова, за пределами почти всех, кроме самых отдаленных, влияний бронзового века, на археологических основаниях мы приходим к выводу, что старые народы продолжали вести свое простое существование. Хотя пока еще нет прямых скелетных свидетельств их сохранения, корпус сопутствующих свидетельств со всей Балтики по аналогии делает это определенным.

В различных точках эстонского берега Финского залива в цистах под могильными холмами была обнаружена примечательная группа скелетов. Она датируется временем около 1200 г. до н.э., около начала среднего бронзового века, хотя они могли быть и старше на семьсот лет[332] (см. приложение I, кол. 30). Десять мужских и пять женских черепов принадлежат к одному однородному расовому типу, крайне долихоцефальному, со средней длиной черепа 195 мм. Их лица очень длинные и широкие; нос очень длинный. Надбровные дуги во многих случаях тяжелые, а носовые кости высокие и выступающие, но глубоко посаженные под сильно развитым надпереносьем. Эти черепа во многих отношениях похожи на шнуровой расовый тип, особенно представленный долихоцефальным элементом в британском населении бронзового века. Как и последний, они связаны с длинными костями, указывающими на высокий рост. В среднем у мужчин он достигал 172 см, у женщин – 165 см.

Однако в отличие от шнуровой группы, эти эстонские черепа такие же большие по размеру свода и лица, как и верхнепалеолитические группы из Центральной Европы, и равны им по большому количеству важных характеристик, включая длину черепа, ширину орбит и скуловой диаметр. По размерам высоты свода и лица эстонские черепа превосходят все известные европейские группы любой эпохи.

Это явный случай смешения остатков верхнепалеолитического населения, сохранивших образ жизни охотников в северных лесах, со шнуровыми всадниками и земледельцами, проникшими в их оплот, принеся им первый прямой контакт с производящей цивилизацией. Если в Эстонии сохранилась верхнепалеолитическая группа, то же самое могло произойти и в Норвегии. В эстонском случае следует отметить увеличение высот лица и черепа шнуровиков вместе с верхнепалеолитическим сохранением большой величины свода и ширины лица. Позднее мы встретимся с этим в нескольких современных североевропейских популяциях. 11. Бронзовый век на восточных равнинах

Оставшиеся части Европы, представленные скелетами бронзового века, могут быть изучены как одна область. Она состоит из травяной равнины, тянущейся от северной Германии и балтийских государств к югу от лесов, через Польшу и южную Россию в Сибирь. Нужно помнить, что во время бронзового века эта равнина была суше, чем сейчас, и сельскому хозяйству неолитических земледельцев препятствовали во многом как засушливость, так и нашествие населения культуры боевых топоров, которое впервые появляется в Центральной и Западной Европе в позднем неолите.

Свидетельства из Польши, хотя и скудные[333], показывают, что концентрация шнуровиков, имевшая место несколько веков ранее на польской земле, сократилась до небольшой долихоцефальной смеси, уже наблюдаемой в Австрии и Богемии. Во время раннего бронзового века в Польше также было большое количество поселенцев культуры КК, которые также могли оставить своих потомков[334].

Украинцы бронзового века опять же принадлежали к тому же «нордическому» типу со средним черепным указателем 74[335], но без большой высоты свода австрийской и богемской группы. В России в большинстве случаев высота свода меньше ширины.

В областях южной России непосредственно к северу от Черного моря и к востоку от Киевской губернии останки бронзового века не изучались в достаточной степени, чтобы позволить сделать соответствующие выводы. Доступная информация показывает, что это население было, вероятно, длинноголовым и высокого роста[336]. Это верно также и для населения северных склонов Кавказа, где черепа по большей степени характеризуются исключительно длинными лицами, узкими носами и сводами значительной высоты, как шнуровые черепа далеко на западе[337], хотя могли присутствовать также и некоторые мегалитические формы. Некоторые из кавказских черепов, однако, принадлежат небольшим долихоцефалам, а небольшое количество в основном женских черепов – брахицефалам. В позднем бронзовом веке люди северных склонов Кавказа практиковали деформацию черепа хеттского типа, которая в своем распространении на юг достигла Египта.

Восточнее Европейской России, в западном Туркестане и южной Сибири существовало ядро цивилизации бронзового века, имеющей культурные связи с Дунаем, Кавказом, Ираном и Китаем[338]. Из примечательной серии из 115 черепов взрослых из курганов в минусинском районе южной Сибири около истоков Енисея[339] (см. приложение I, кол. 31) довольно очевидно, что в бронзовом веке здесь жили люди европейского расового типа.

Эта страна, ныне родина кочевых племен киргизов и калмыков, во II тысячелетии до н.э. была занята населением чисто европеоидного характера. Серия, происходящая в основном из I тысячелетия до н.э., хотя и достаточно однородна, демонстрирует такую же вариабельность, как и большинство современных групп. Диапазон черепного указателя включает все формы головы, среди которых немного брахицефалов с плоскими затылками, но средняя форма – долихоцефальная; таким же образом лица преимущественно длинные, а носы узкие. В общем, хотя отдельные черепа такие же большие и длинные, как и у самых крайних шнуровых форм, своды умеренного размера, а высота значительно меньше, чем ширина.

По малой высоте свода и ширине лица минусинские черепа напоминают украинскую группу бронзового века. В целом они составляют дальнее восточное крыло типичного населения бронзового века, простиравшегося от Австрии и Богемии до Центральной Азии – и термин «нордический» в скелетном смысле таким же образом применим как к востоку, так и к западу. Можно ожидать областных различий в расовом типе, покрывавшем такую обширную территорию. В данном случае это различие состоит просто в том, что на западе начиная с Польши своды выше, а лица уже, а к востоку от Украины верно обратное.

Андроновская, или минусинская курганная культура существовала примерно с 1000 до н.э. до начала н.э., и за ней последовали другие культуры, существовавшие до VIII в., когда появились киргизы[340].

Это более позднее население начало использовать железо и делать посмертные маски. Эти маски не только представляют во многих случаях длинноголовых узколицых людей с узким и часто орлиным носом, но и содержат в некоторых случаях светлые волосы из бороды. Волосы на голове, часто сохранявшиеся на трупах, обычно каштановые.

С IV в. н.э. физический тип определенно меняется, как можно сказать по маскам – теперь лицо широкое и плоское, как и нос с очень низкой переносицей. Глазные щели окрашены голубым, а волосы голубым с черными линиями[341]. Таким образом, только после гуннского времени нордиков юго-западной Сибири сменили монголоиды.

12. Конец бронзового века и кремация

Два или три столетия, непосредственно предшествующие отметке 1000 до н.э. в Центральной Европе, и чуть позже в более отсталых частях, стали свидетелями нескольких культурных инноваций, отмечающих начало позднего (Late) или конечного (Final) бронзового века. Для физического антрополога самым важным из них была кремация, из-за которой наше знание о расовых типах этого самого важного периода приближается к нулю. Этот пробел особенно неудачен, так как находки археологов проясняют, что поздний бронзовый век был временем значительных изменений и распространения населения.

В большей части Европы суббореальный климат сменился субатлантическим, принесшим увеличение холода и влажности и стимулировавшим рост лесов в бывших степях. Область почвы, подходящей для земледелия, стала меньше, в то время как количество людей увеличилось; только этих факторов было достаточно, чтобы вызвать перемещение населения. Большие перемещения произошли по равнинам как Азии, так и Европы; миграции предков ариев в северную Индию через Афганистан и в Иранское нагорье были явлениями позднего бронзового века.

Кремация началась в Европе в раннем бронзовом веке как дополнительный погребальный обряд и постепенно выросла в популярности на равнинах к северу от альпийского барьера. Кажется, что главный центр экспансии находился в центральных и восточных лугах от восточной Германии до России, где этот ритуал был особенно полезен для кочевых народов, встретившихся с проблемой захоронения мертвых в замерзшей почве.

Механизмы, распространившие эту черту по всей Европе во время позднего бронзового века, называются культурами полей погребальных урн, которые возникли на равнине к северу от Карпат от Силезии до Украины. Из этого центра они распространились во всех направлениях. Некоторые направились на юг через Альпы в Италию, в то время как в Грецию кремация была привнесена еще до времен Троянской войны. Из вторичного центра экспансии в альпийских нагорьях особое распространение полей погребений проникло на Британские острова как заметное завоевание.

По очевидным причинам скелетные останки, связанные с могильниками полей погребений, можно рассмотреть очень кратко. Кремированные кости, уцелевшие при ритуале, обычно такие хрупкие, что в плане их расовой идентификации мало что предпринималось, хотя экспериментально было показано, что в огне они сжимаются мало или вообще не сжимаются[342]. Кости с Британских островов в общем указывают на то, что завоеватели этого времени могли быть меньше и легче, чем их предшественники. Небольшая серия черепов из южной Англии, избежавшая кремации, принадлежала альпийцам брахицефального типа озерных поселений[343], появившихся из вторичного центра полей погребений в Швейцарии. С другой стороны, все восемь черепов позднего бронзового века из северо-западной Франции[344] являются мезо– и долихоцефальными; возможно, они появились непосредственно из Германии в авангарде кельтских миграций. Восемь других черепов из украинских полей погребений[345] длинноголовые и похожи на непосредственно предшествующий «нордический» тип той же области.

Некоторые из русских и кавказских останков, уже изученные, относятся к позднему бронзовому веку, как и сибирские. Все они избежали кремации. Общий временной масштаб культурных феноменов в Центральной Азии по сравнению с Европой показывает, что в это время не происходило значительных этнических перемещений с востока на запад. К концу среднего бронзового века этнические элементы, которые сформируют население Европы в начале железного века, были уже на месте; во время периода кремации не было добавлено новых элементов, но уже присутствующие элементы участвовали в значительной перегруппировке и рекомбинации. 13. Заключение и выводы

Бронзовый век в большей части Европы охватывал небольшой промежуток в примерно шесть столетий по сравнению с в три раза большим временем в Египте и Месопотамии. Однако во время этих шести столетий во многих частях европейского мира произошли важные расовые изменения, в то время как в двух долинах, откуда произошла европейская цивилизация, население осталось тем же. Наиболее затронуты переселением народов в бронзовом веке были север и запад Европы; и отсюда эту активность можно интерпретировать как позднюю фазу перемещений, вызванную отступлением последнего ледника, за которой последовало изобретение производящего хозяйства. К концу бронзового века центры цивилизации начали свое передвижение на север и запад, к Греции и Италии, – движения, позже продолжившие свое передвижение в этом же направлении. Вероятно, не является случайным стечением обстоятельств то, что, начиная с неолита, люди с юга и востока мигрировали на север и запад.

Среди проблем, оставленных нам неолитом, которые помогли прояснить свидетельства бронзового века, – это непосредственное происхождение дунайцев. В неолите подобные дунайцам народы обрабатывали богатую почву южной России и западного Туркестана. Сейчас мы знаем, что они, должно быть, составили большой блок земледельцев, занимающих также и Малую Азию, и, возможно, Кавказ. Таким образом, они могли появиться в долине Дуная или из южной России, или из Анатолии – или же из обоих источников; и их более древнее происхождение из земледельческих нагорий установлено.

Вторая проблема, которая возникла только в бронзовом веке, – это происхождение нового расового типа, появившегося незадолго до 2000 г. до н.э. как бы из ниоткуда в Малой Азии, в Палестине и на Кипре. Этот новый тип был высоким, круглоголовым и часто с плоским затылком; его нос был выдающимся и узким; его лицо – треугольным и умеренной длины. По своим морфологическим чертам он предвосхищает появление динарской расы.

Брахицефалы этого типа следовали древнему мегалитическому пути в Италию, Итальянские острова и Испанию. В Испании некоторые из них, видимо, связаны с культурным феноменом, известным как комплекс культуры КК. Как народ эти пришельцы путешествовали из Испании в Рейнланд и в Центральную Европу, где они были первыми распространителями металла. Появившись в Рейнланде в значительных количествах, они смешались со старым субстратом борребю, оставшимся со времен мезолита, и с шнуровиками, продвигавшимися с востока. Эта тройная комбинация двинулась вниз по Рейну и через Северное море в Британию. Таким образом, во время раннего бронзового века Англия и Шотландия были завоеваны народами совершенного нового типа, появившимися в количествах, достаточных, чтобы радикально изменить население этих стран. В то же время другие передвижения этих брахицефалов с восточного Средиземноморья происходили по морю из Испании в Ирландию и из Ирландии в Шотландию.

Появление этих ранних динарцев на азиатской и европейской сцене отмечает приход третьего важного брахицефального расового типа, который мы встречаем в нашем исследовании послеледниковой праистории белой расы. В отличие от типа борребю и альпийского типа, его нельзя легко или правдоподобно объявить наследником палеолита. По размерам лица он в основе своей средиземноморец; кажется, что это средиземноморский тип, брахицефализированный каким-то несредиземноморским средством[346].

Эти динарцы появились не из Центральной Азии, Месопотамии или Египта. По лицевым характеристикам они напоминают долихоцефальных жителей Малой Азии и прибрежных стран Восточного Средиземноморья того периода, когда они впервые появились, в том, что у обоих нос с высоким корнем и высокой переносицей, высокие орбиты и покатый лоб. До тех пор пока не будут найдены дальнейшие свидетельства, лучше придерживаться той точки зрения, согласно которой динарцы-носители культуры бронзового века развились в сирийских нагорьях, где сейчас присутствует похожий брахицефальный тип, чем попытаться выводить их издалека.

Другим событием бронзового века, связанным с расовыми перемещениями, было постепенное исчезновение из-за ассимиляции шнуровиков и дунайцев и появление промежуточной длинноголовой формы. Эта последняя, населявшая огромную территорию от Германии и Австрии до Алтайских гор, заняла среднюю позицию в общем списке средиземноморских расовых вариаций.

В Австрии и Богемии сохранились высокий свод и узкое лицо как шнурового, так и дунайского типов, но от южной России до Алтая своды были ниже, а лица шире. Таким образом, появились два варианта – западный и восточный. Существуют свидетельства того, что восточная группа по меньшей мере была частично, если не в основном, светловолосой. Как западную, так и восточную группы можно с определенной уверенностью сравнить с «нордическими» народами, исторически появившимися в железном веке.

В конце бронзового века на период два или три столетия завеса кремации падает над расовой историей Европы. Когда в раннем железном веке дым рассеется, мы увидим, какие изменения произошли за время этого темного периода.

Глава шестая

Железный век 1. Расы, языки и европейские народы

В предыдущих главах мы посчитали необходимым использовать археологию как систему ориентиров, по которой мы строили карту движений человеческих групп и их взаимоотношений: такое изучение расы в терминах культуры было необходимым. Идеи возникали, распространялись и сохранялись людьми, а люди смешивались. Полное и неожиданное замещение одной культуры другой говорит о резкой смене населения, а постепенное слияние новой культуры со старой должно равным образом включать сохранение, по крайней мере частичное, старого населения. Следуя этим правилам, мы видели, что расовые и культурные передвижения в самом деле связаны, и ни в одном случае не видно никаких противоречий, если достаточно скелетных материалов.

Хотя культура в археологическом смысле была ценным для нас проводником, предметом этой книги является раса, а не культура. Но как только мы подходим к историческому периоду, мы больше не обязаны иметь дело лишь с котлами, топорами и типами захоронений: мы можем рассматривать народы как языковые и политические группы с известными нам этнонимами и этническими связями. Это уже было возможно при рассмотрении доантичных цивилизаций – таких, как египтяне, шумеры, вавилоняне, и до определенной степени критяне и хетты, чьи письмена пока что не предоставили или предоставили мало документальной информации. То же касается и древних предков греков.

Население Центральной и Северной Европы обрело письменность только в относительно поздние времена – в большинстве случаев только после начала нашей эры, а в некоторых случаях только в этом тысячелетии. Но их отличительные особенности во многих случаях известны нам из записей античных географов и историков, а в Средние века – также из арабских источников. На востоке – в Средней Азии – большую помощь оказало усердие китайских историков. В нашем изучении раннего железного века археология нам все еще понадобится; но к началу нашей эры для наших целей станет возможным почти полностью обойтись без нее, так как в работе с историческими и живыми культурами язык служит наиболее известной, наиболее легко обозначаемой и самой удобной системой для обозначения общностей, подходящих для расовых исследований.

До сих пор мы мало говорили о языке. Речь народов, с которыми мы до сих пор имели дело, почти во всех случаях нам неизвестна. Исключений немного: как мы знаем, египтяне говорили на языке хамитской группы со значительным семитским влиянием. Вавилоняне и ассирийцы говорили на семитских языках, а шумерский язык, хотя его и можно читать, все еще определенно не связан с любым другим языком или языковой семьей[347]. Таким образом, в III тысячелетии цивилизованные народы использовали семитские и хамитские языки и все еще неклассифицированный шумерский.

Кроме этих языковых групп, обнаруженных в древности, существовала другая группа или скорее совокупность языков, на которых говорили в Восточном Средиземноморье и в Малой Азии. К ним относятся лидийский и, возможно, произошедший от него этрусский; кавказские языки, некоторые из которых существуют до сих пор; несколько гималайских языков, таких как бурушаски[348]; и целая группа языков Греции и Эгейских островов (и, возможно, еще более западных областей), известных нам только по топонимам. Язык острова Крит, вероятно, также принадлежал к этому классу языков.

Школа лингвистов, возглавляемая покойным профессором Марром, а также главный ее поборник в англоязычном мире д-р Эфраим Шпайзер[349] группируют все эти языки, включая целый ряд вымерших языков, тянущихся вдоль так называемого «плодородного полумесяца» от Сирии до Элама, вместе. Эту группу они называют «яфетической», что дополняет пару из семитских и хамитских языков до библейской троицы. Современные примеры этого предполагаемого класса или семьи языков, а именно грузинский и черкесский, имеют большое количество звуков, незнакомых индоевропейской, семитской и хамитской семьям, и напоминают языки американских индейцев.

Никто не отрицает широкое распространение и значимость этих языков в древние времена, но есть серьезные сомнения в том, что их можно объединить в единую группу, сравнимую с семитскими, хамитскими, индоевропейскими и другими языками. Более вероятно, что такая группировка включает некоторое число независимых семей, но в настоящее время слишком рано говорить, какими они могли быть; особенно из-за того, что большинство из них вымерли и никогда более, по всей видимости, не возродятся. В любом случае, вероятно, что некоторые мореплаватели позднего неолита и бронзового века, мигрировавшие на запад по Средиземному морю в Италию, на Итальянские острова и в Испанию, а оттуда в Британию, Францию и Скандинавию, говорили на языках, родственных восточносредиземноморским. Более того, возможно, что современный баскский язык может быть единственным потомком этой языковой миграции, но это предполагаемое родство, на которое мы ссылались в предыдущей главе, ни в коем случае не должно считаться доказанным.

Нам неизвестны языки свиноводов раннего неолита, внедривших производящую экономику в Испании и Западной Европе, включая берега озер Швейцарии, и вряд ли мы выясним, на каких языках они говорили. Далее, мы не знаем, какой язык использовали дунайцы, выполнившие ту же функцию первопроходцев в другой части. Речь шнуровиков также неизвестна нам, а старые идиомы остатков населения палеолита на дальнем севере, населения Дании культуры кухонных куч и азильцев Швейцарии – это реконструкция отдаленного прошлого. В нашей попытке связать языки с культурными или расовыми группами в Европе мы должны начинать только с железного века.

Сегодня члены белой расы говорят на языках следующих языковых семей: семитской, хамитской[350], индоевропейской, урало-алтайской[351], баскской и различных языков Кавказа и Гималаев, которые было бы бесполезно здесь перечислять. Сегодня две самые важные из них – это индоевропейская и урало-алтайская. Тем не менее, в древности, пока цивилизации первой волны были в руках хамитов, семитов и шумеров, все индоевропейцы и, вероятно, большинство урало-алтайцев, если они существовали как таковые, были неграмотными варварами.

Сегодня на индоевропейских языках говорят больше белых людей, чем на всех остальных, вместе взятых, в несколько раз. Люди, говорящие на индоевропейских языках, монополизировали культурные достижения современной науки; но нельзя забывать, что еще в Средние века семиты, тюрки и китайцы были более продвинутыми, чем большинство индоевропейцев. Лингвисты говорят нам, что индоевропейцы первыми не одомашнили ни одного полезного животного или растения.

Лингвистически индоевропейские языки, вероятно, являются относительно недавним феноменом, возникшим уже после приручения животных и культивации растений. Последние исследования обнаруживают, что они произошли от изначально смешанного языка, чьими главными составляющими элементами был уральский (элемент А) и какой-то необозначенный элемент Б, который был, возможно, одним из восточносредиземноморских или кавказских языков[352].

Растения и животные, на которых была основана экономика древних индоевропейцев, соотносятся со словами, происходящими в основном из элемента Б. Медь и золото уже были известны, и слова для этих предметов происходят из Месопотамии.

Где-то на равнинах южной России или Центральной Азии произошло смешение языков, в результате давшее индоевропейскую речь[353]. Этот продукт, в свою очередь, распространялся, разделялся и дифференцировался далее из-за смешения с языками народов, которым он был навязан в той или иной форме. Некоторые из теперешних индоевропейских языков, кроме этих поздних добавлений из неиндоевропейских языков, содержат больше от элемента А, чем другие, содержащие больше от элемента Б. Единство первоначальных индоевропейцев не могло быть долгим, если вообще оно было полным когда-либо.

Они разделились – возможно, очень рано – на две группы, обозначаемые по судьбе палатальных взрывных звуков группы К. В одной группе, так называемой группе «сатем», она изменилась в спирант (S). Другая, названная «кентум», сохранила первоначальную форму этого звука, который также доминировал в элементе А или финно-угорском элементе. Язык группы кентум делится на большое число ветвей, из которых живыми членами являются кельтские, германские, италийские и греческий языки; группа сатем включает славянские и балтийские, армянский, индийские и иранские и, возможно, фракийские[354] языки – в том смысле, что они внесли свой вклад в современный албанский. Другие – такие, как лигурийский, иллирийский[355] и тохарский Б (все группы кентум) давно вымерли.

На индоевропейских языках говорили люди, совмещавшие земледелие с животноводством, у которых была патрилинейная организация с по меньшей мере зачатками дифференцированной классовой системы, и которые поклонялись олимпийскому пантеону богов. Первоначальное формирование индоевропейской языковой семьи при помощи смешения произошло не ранее эпохи металлов; общая культура самых древних носителей индоевропейских языков, насколько она существовала как единое целое, имеет много общего с культурой как народов Эгейских островов и Малой Азии, так и Центральной Азии. Например, мифология алтайских тюрок так похожа на мифологию древних скандинавов, что некоторая общая близость не в таком уж далеком прошлом представляется необходимой[356]. Далее, ритуал конского жертвоприношения[357] является настолько общей чертой как индоевропейцев, так и алтайцев, что само по себе недавнее разделение не может этого объяснить.

Индоевропейские языки, как мы их знаем, должно быть, появились в восточном крае Европы или на западе Центральной Азии в не очень отдаленное время. Их распространение по большей части Европы и последовательно по западному полушарию, Австралии, большим частям Азии, в которых их первоначально не было, – это часть общего движения, в которых играли свою роль как раса, так и культура. Тем не менее, мы не можем с полной уверенностью связывать какую-либо древнюю культуру ранее железного века с какой-либо особой формой индоевропейской речи. Хотя герои Гомера сражались бронзовым оружием, мы точно не уверены, когда и как именно додорийские греческие диалекты появились в расово и культурно сложном эллинском мире; также мы не знаем, кто принес хеттский язык в Малую Азию.

Целая школа европейских археологов и лингвистов связывает с распространением индоевропейской речи население культуры шнуровой керамики[358]. Неринг в недавней работе, очень подробной и авторитетной, делает первоначальными индоевропейцами дунайцев[359]. Он объясняет схожесть с алтайской культурой, разделяя индоевропейскую культуру и словарь на два элемента: 1) ранний уровень, в котором самым важным домашним животным в экономическом плане был вол, а главным занятием – земледелие; 2) поздний уровень косвенного алтайского влияния, в котором первичным элементом была лошадь, а вторичным – земледелие.

В данный момент появляется все больше свидетельств того, что определенные формы индоевропейской речи имеют очень древнюю историю в нескольких частях Средиземноморья. Уотмо определенно идентифицировал лигурийский язык как индоевропейский[360], а лигурийский оказался очень древен в Италии и в долине Рейна. Сепир видит в языке филистимлян форму индоевропейского[361], и сделал бы Ковчег Завета вместилищем духа на колесах, как плетеные склепы у поздних монголов. Но ни одна из этих идентификаций не ведет нас к более древним временам, чем беспорядки в Месопотамии в конце III тысячелетия, когда северяне стали причиной бессонных ночей вавилонских царей, а гиксосы завоевали Египет. Именно после этих беспорядков колесницы впервые появились в Ливии; оттуда первый южный натиск кочевников на лошадях мог повлиять на оба берега Средиземного моря, какие бы языки они ни принесли с собой.

Дата первого точного появления индоевропейцев – это примерно 1900 г. до н.э., когда диалект наили, вошедший в хеттский, появился в Малой Азии. Вероятно, что древние греки появились в Элладе в то же время. Около 1400 г. до н.э. предки ариев Индии пересекали афганские перевалы, идя к долине Инда, а примерно шестьсот лет спустя их родственники – предки иранцев – основали Персидскую империю. Примерно с 1000–900 гг. до н.э. – и это самая ранняя из возможных дат – носители гальштатской культуры в Центральной Европе распространили железо вокруг, и они, скорее всего, говорили на иллирийском языке. В Италии, без особых сомнений, население культуры вилланова распространило италийскую речь по полуострову, а некоторые формы иллирийского были привнесены большим количеством народов, среди которых, возможно, были венеты.

Все эти индоевропейцы, начиная с 900 г. до н.э., определенным образом связаны с распространением железной металлургии из центра, который еще предстоит определить. Чаще всего его помещают в северную Анатолию и на Кавказ[362]. Какой бы ни была история распространения индоевропейской речи в прошлом, с пришествием железа некоторые ее ветви, видимо, стали распространяться с большой скоростью. Гальштатский период в Центральной Европе сменился латенским, поздним железным веком, длившимся от 500 г. до н.э. до начала н.э.; и это был период кельтской экспансии и кельтского владычества, более ранний, но похожий на распространение римской власти и латыни в Средиземноморье. После феноменального и бурного рассеяния кельтов, которым было суждено уцелеть в языковом отношении только на западном краю Европы, далеко от центра своего распространения, в дни Римской империи германские народы начали свой натиск из Дании, южной Швеции, северной Германии, Голландии и берегов Норвегии. Они достигли всех стран Европы, а также Северной Африки. В отличие от распространения кельтов во многих частях Европы воцарилось культурное и языковое постоянство.

За распространением германцев последовало распространение славян – самых молодых индоевропейцев, переживших большое увеличение численности и миграции. Это происходило уже в исторические времена, в VII и VIII вв. н.э., но, к сожалению, в той части Европы, в которой происходила большая часть их распространения, свет истории был слабым.

Предшествующее отклонение в область сравнительного языкознания имеет прямое отношение к проблеме расового состава современной Европы. Хотя нашей первичной задачей не является определение физического типа или типов неразделившихся предков индоевропейцев, если они на самом деле были едины, но можно обнаружить общий расовый знаменатель, однородный или смешанный, распространителей индоевропейской речи и сопутствующих ей культур железного века по Европе и частям Азии. Как только мы отделим это общее, мы можем надеяться определить его положение на шкале расовых типов, уже известных нам – так как это должен быть тип или типы, с которыми мы уже познакомились в предыдущей части нашего исследования, а не deus ex machina, вызванный к жизни лингвистами и политиками.

2. Иллирийцы

В начале нашего обзора индоевропейских народов железного века мы полагаем оправданным выбрать самый древний пример, при рассмотрении которого можно определенно отождествить язык с культурой и расовым организмом. Это верно в отношении так называемой гальштатской культуры, связываемой с иллирийской ветвью индоевропейской речи. Обычно классифицируемый как язык кентум, иллирийский, как и тохарский Б, принадлежал к древней форме индоевропейского, возможно, предшествующей разделению на группы кентум и сатем[363].

Эта культура с центром в южной Германии и Австрии возникла в Центральной Европе вскоре после начала I тысячелетия до н.э. Она развилась из местной культуры полей погребений бронзового века, а также из унетицкой культуры. Ее достигали другие влияния среднего и позднего бронзового века, особенно влияние курганной культуры южногерманских нагорий; таким же образом как кремация, так и использование железа были привнесены со стороны. Тем не менее, несмотря на сложность археологических деталей, гальштатскую цивилизацию можно рассматривать в первую очередь как продукт автохтонного населения Центральной Европы с незначительными добавлениями, если таковые вообще были.

Гальштатская культура распространилась во многих направлениях, включая юго-восток, где она проникла в Боснию и, наконец, в Албанию. Она медленно двигалась на север, пока не достигла Скандинавии и северной Германии, относительно поздно принеся железо в эти регионы; на юго-западе она пересекла Францию и проникла в Каталонию. Непосредственно на юге она таким же образом распространилась через Альпы в Италию, где завоеватели-иллирийцы раскололись на большое количество местных племенных групп, включая венетов. Было бы нелепо утверждать, что каждый могильник гальштатской культуры несет в себе кости или пепел иллирийцев. С определенностью это можно утверждать только о центральной области и смежных с ней, а для запада довольно очевидно, что только какая-то часть гальштатского населения была на самом деле кельтской.

Гальштатские черепа из Австрии, включая собственно Гальштат, составляют умеренно однородную, совершенно длинноголовую группу[364] (см. приложение I, кол. 32). Эта группа является законным местным наследником унетицкой культуры, и, как и последняя, она во многих отношениях напоминает дунайцев неолита. Однако в определенных чертах она отклоняется от них в направлении шнуровиков, и таковые черты включают увеличение орбит, а также сужение и удлинение носа. Отдельные черепа определенно относятся к шнуровому типу. Как морфологически, так и метрически большинство из этих черепов без затруднений можно назвать «нордическими»: их надбровные дуги умеренные, лоб умеренно покатый, затылки выдающиеся, теменные кости уплощенные, скулы сжатые, нижняя челюсть глубокая. Рост, очевидно, был умеренно высоким[365].

Серия австрийского гальштата имеет тесные связи, во-первых, с предшествующим местным населением Центральной Европы бронзового века и неолита, а во-вторых, с германскими народами с кладбищами «рядных могил» (Reihengräber), которые появились после вмешательства кельтов. Общим местом является схожесть гальштатских черепов и германских черепов, и если население «рядных могил» было «нордическим», что, в общем, признается, то, по всей вероятности, таковыми же были и гальштатцы.

Значение этой двойной непрерывности велико. Нордический расовый тип по форме скелета можно проследить до раннего железного века; он происходит из предшествующего бронзового века с небольшими изменениями. Таким образом, население бронзового века, бывшее предками нордиков, в свою очередь происходит от смешения местных неолитических дунайцев, появившихся с востока, с более поздними завоевателями культуры шнуровой керамики. Следовательно, вся сложность среднего и позднего бронзового века и перерыв, вызванный внедрением кремации во время поздней части этой эпохи, не уничтожили расовую непрерывность Центральной Европы, где расовые движения по время позднего бронзового века, видимо, были несколько проще культурных.

Теперь мы обратимся к специфической проблеме расовой составляющей иллирийцев. Пока что мы имели дело только с гальштатскими останками из нижней Австрии. Могильник Гальштата сам по себе датируется временем от средней до поздней трети периода; но соседний раннегальштатский могильник Штатцендорф, из которого извлечена серия из пяти черепов, содержит только длинноголовые экземпляры – такие же, как и из самого Гальштата. Так что гальштатский могильник в расовом отношении типичен для всего этого периода.

Однако когда мы переходим к южной Германии, которая таким же образом участвовала в развитии этой культуры, мы уже не находим такого расового единообразия. Черепа из Вюттембурга (Бавария) и Баварского пфальцграфства включают наряду с обычным австрийским гальштатским типом значительное меньшинство брахицефалов, которых можно рассматривать как сохранившееся население бронзового века[366]. Они включают в себя как черепа с плоским затылком первоначального типа культуры КК, так и брахицефальный тип с изогнутым затылком, демонстрирующий родство с типом борребю. Поэтому представляется, что в юго-западной Германии нордики-гальштатцы завоевали эту область и смешались с динарцами культуры КК и древним субстратом борребю.

Большая серия из Шпреевальда, находящегося на равнине к северу от этой области, полностью состоит из чисто долихоцефальных черепов обычного австрийского гальштатского типа[367], который, очевидно, находился у себя на родине на равнинах Центральной Европы, но не в нагорьях, которые уже служили убежищем упорного брахицефального населения. В Богемии и Силезии, как и можно было ожидать, Шлиц обнаружил типично гальштатские долихоцефальные формы в небольших собраниях из каждой из этих областей. Брахицефальным был один из пяти богемских черепов, и ни один из четырех силезских.

Обобщение, сделанное в предыдущем абзаце, относится и к Швейцарии, куда гальштатская культура, как и культура бронзового века, проникала медленно, а старая экономика и техника, уцелевшая частично еще с неолита, сохранялась в большой степени. Как и ожидалось, там найдены как длинноголовые, так и брахицефальные черепа. В доступном гальштатском материале большинство черепов брахицефальны[368].

Давайте обратимся на юго-восток и последуем за динарской цепью Альп в направлении Балкан. В горной части южной Австрии гальштатский нордический тип находится в меньшинстве. Из шести черепов из Карниолы три круглоголовые, а один мезоцефальный. Брахицефальные типы, без сомнения, являются преимущественно динарскими. Однако в Хорватии семь черепов взрослых все являются длинноголовыми и принадлежат к обычному гальштатскому типу, а два детских черепа принадлежат брахицефалам.

В Боснии мы подходим к знаменитому могильнику Глазинац[369], где сравнительно большая серия относительно поздних останков иллирийцев снова содержит смесь типов. Большинство черепов длинноголовые: они демонстрируют то же самое смешение дунайских и шнуровых элементов, которое мы уже видели в собственно Гальштате. Несколько отдельных черепов очень большие и весьма четко повторяют шнуровой прототип. Брахицефальные черепа, хотя и находятся в меньшинстве, достаточно многочисленны, чтобы позволить с некоторой точностью определить их расовую принадлежность. Почти все они принадлежат к типу, который можно назвать современным динарским. Эти черепа умеренно большие с уплощенными затылками, прямыми боковыми стенками, довольно широкими лбами и сильно выступающим носом – в одном случае, когда сохранились носовые кости[370]. Челюсти очень широкие, с большим скуловым диаметром, но не отмечены особой глубиной.

Метрически эти брахицефальные черепа напоминают серии бронзового века с Кипра, но в целом немного больше. Фактически они занимают среднее положение между серией с Кипра и группой культуры КК с верхнего Рейна, но морфологически они идентичны обоим. Нет сомнений, что в данном случае мы имеем дело с формой динарской расы, предвосхитившей современное население Боснии.

Это первое появление черепов этого типа в динарском альпийском регионе в сколько-нибудь значительном количестве. Однако мы уже видели, что этот же тип появился в этих горах к началу бронзового века в связи с движением на восток населения культуры КК. Круглоголовое население в Глазинаце и Карниоле могло быть потомками этих беженцев культуры КК. Также возможно, что этот расовый тип усиливался миграциями с юго-востока, но у этой теории нет археологических свидетельств в свою пользу.

Когда иллирийцы распространялись вдоль динарских Альп в Черногорию и Албанию, они, очевидно, смешивались с местным брахицефальным горным населением, которое могло быть более многочисленным, чем завоеватели, так как оно сохраняется и сегодня в качестве господствующего элемента с некоторыми добавлениями и изменениями. В небольшой серии черепов начала н.э. из могильника возле Сплита на далматском побережье[371] присутствуют как динарцы-брахицефалы, так и несколько длинноголовых черепов. В Албании – стране, почти полностью неизвестной с археологической точки зрения, – в округе Пука в захоронении железного века был обнаружен единственный череп, принадлежащий романизированной иллирийской группе[372]. Этот череп мезоцефален и, насколько мы можем судить, занимает промежуточное положение между иллирийцами древнего типа и динарцами.

Значение нашего изучения иллирийцев таково: на равнинах юга центральной Германии и нижней Австрии, где возникла гальштатская культура, расовый тип в скелетном плане был нордическим. Под этим термином мы должны понимать то, что центральный иллирийский тип был схож по размерам черепа, пропорциям и общей форме с черепами германцев периода Великого переселения народов. Исторические свидетельства о пигментации иллирийцев противоречивы[373] и недостаточны для гарантии определенного мнения по этому вопросу. Этот «нордический» тип является не особой или отдельной расой, а просто вариантом большой средиземноморской семьи.

Он находит свой прототип в населении бронзового века, протянувшемся от Австрии до Сибири, которое в свою очередь было продуктом смешения между дунайскими земледельцами и завоевателями-шнуровиками. Представляется наиболее вероятным, что иллирийцы в основном были потомками населения унетицкой культуры при посредничестве культуры полей погребений или какого-то схожего физического типа, образовавшегося из идентичных расовых элементов.

3. Кельты

Один из наиболее противоречивых вопросов во всей европейской истории – это физический состав кельтских народов. Название «кельтский» прикладывалось ко многим расовым типам, реальным и воображаемым – от низкорослых круглоголовых брюнетов до светлых брахицефалов и нордиков. Многие современные историки полагают, что кельты повсюду были меньшинством аристократов и завоевателей, а их экспансии в Европе не соответствовал никакой особый расовый тип. Однако эта позиция становится непрочной, если мы изучим скелеты самих кельтов. Кельтский физический тип существовал, и кельты несли его в главные области своей колонизации. Мы вкратце его опишем.

Так как ранние идентификации, какими бы вероятными они ни казались, тем не менее, находятся под вопросом, мы можем утверждать, что кельты как таковые впервые появились в европейской исторической обстановке около 500 г. до н.э. с началом цивилизации Ла-Тен. Родина кельтов, или по крайней мере страна, в которой ими была создана эта блистательная культура железного века, без особых сомнений, лежит в юго-западной Германии, в истоках Рейна[374]. Эта область составляла западную часть первоначальной гальштатской территории. Восточными форпостами ранних кельтских владений были Богемия и Галиция, а на западе и юге они касались территории лигурийцев и ретийцев. Таким образом, кельты находились западнее и северо-западнее собственно иллирийцев и южнее германцев, которые в это время ограничивались Скандинавией и северо-западным краем Германии.

Кельтские языки тесно связаны с италийской группой, производным от которой был латинский язык. Таким образом, процесс отделения кельтских языков от других форм индоевропейской речи протекал в то время, когда предки италиков прибыли в Италию, и, следовательно, это указывает на бронзовый век[375]. Кельтский, как и италийский, делится на две ветви – Р-кельтский и Q-кельтский. Считается вероятным, что фонетическое разделение этих двух языковых групп протекало независимо в них обеих и что тенденция такого разделения была унаследована как кельтскими, так и италийскими языками во время их разделения. Мы не знаем, в какое время гойдельский, или Q-кельтский диалект отделился от бретонского, или P-диалекта, но это расщепление, должно быть, произошло в относительно древний период, так как оно было окончательным уже во время нашего самого раннего известного нам периода их развития. Q-кельтский сохранился только в Ирландии, Шотландии и на острове Мэн. Все остальные известные диалекты, живые и вымершие, от Малой Азии до Уэльса, принадлежат к группе P.

Кельтская экспансия, начавшаяся около 500 г. до н.э., была быстрой и обширной. Кельты были весьма подвижным народом, завоевателями и странниками, а во время своей экспансии еще и многочисленными. Их хорошо известные миграции вели их через Альпы в Италию, в юго-западную Европу, где они завоевали Грецию, и даже в Малую Азию, где они основали недолго просуществовавшую галатскую колонию. Однако главным направлением их экспансии было западное. Бельгия и северная Франция стали кельтскими центрами, из которых некоторые кельты мигрировали в северную Испанию. Это движение на запад принесло их также на Британские острова, где Q-кельтские народы поселились в Ирландии, а их P-кельтские собратья обосновались в Англии и в Уэльсе. Большие области Шотландии оставались по большей части свободными от этих кельтских завоевателей до н.э., когда из Ирландии прибыли гойделы.

Вопрос языковой принадлежности предыдущих обитателей – пиктов – остается открытым. В настоящее время есть тенденция рассматривать их, а также догойдельских круитнов (Cruithni) Ирландии, как говорящих на какой-то древней форме кельтского. Следующий вопрос – пересекали ли гойделы Англию на своем пути в Ирландию – также остается открытым, но доминирует тенденция приписывать им древний морской путь из северной Испании, в которую они до этого прибыли из Франции, и отрицать, что они вообще были в Англии.

В ранний период развития в юго-западной Германии отношения между кельтами и иллирийцами, должно быть, были близкими, так как кельты получали железо от гальштатской культуры и во время раннего железного века сами участвовали в гальштатской форме этой культуры. Важный фактор, послуживший дифференциации латенской культуры от гальштатской – это внедрение в первую многих элементов, по происхождению принадлежащих классическому средиземноморскому миру. Кельты оказались в благоприятном фокусе для получения этих влияний: греческие влияния проникли к Роне и Сабне из Марселя, а римские пересекли Альпы, придя в Баварию и Швейцарию и далее на кельтскую родину.

Помимо гальштатской основы железного века и античных добавлений, мы также должны признать влияния некоторой восточноевропейской пастушеской культуры, так как кельты путешествовали как верхом на лошадях, так и в повозках, а P-кельты принесли в Западную Европу штаны. У этой одежды центральноазиатское происхождение: она была характерна для скифов, чей период культурного расцвета на востоке совпал по времени и был параллельным расцвету кельтов на западе. Лингвистически существует некоторое количество близких языковых связей между кельтами и индоиранцами, которое может отражать эти или более древние культурные контакты. Однако наиболее вероятно, что главный контакт между кельтоязычными народами и иранцами восточноевропейских равнин произошел в начале великой кельтской экспансии.

Возвращаясь от кельтской экспансии к происхождению кельтов, мы не находим культурных изменений в юго-западной Германии, которые позволили бы допустить прибытие кельтов откуда-то из другой области между гальштатской и ранней латенской эпохами. Однако до гальштата распространение лужицкой культуры позднего бронзового века в этот регион из восточной Германии могло принести большое количество людей, которых невозможно идентифицировать из-за практики кремации. Эти люди вполне могли быть носителями кельтской речи. Так как родственные им италики сами использовали кремацию в культуре полей погребений и перешли к автохтонным погребальным обрядам в Италии только позднее, эта идентификация представляется более чем вероятной. Губерт фактически постулировал древнее лигурийское население на территории кельтской прародины[376].

Происхождение кельтов из гальштатского культурного уровня в части самого древнего региона развития Гальштата кажется неуместным, так как главное течение гальштатской культурной экспансии несли иллирийцы. Однако нужно помнить, что нордический скелетный тип, с которым мы отождествляем иллирийцев в нижней Австрии, был ограничен в своей чисто долихоцефальной форме долинами севернее баварских предгорий, в то время как кельтская зона развития лежала, в самых строгих пределах, в зоне нагорий. Здесь кельты независимо от иллирийцев создали свою культуру и сохранили свой язык.

Кельтский черепной материал из юго-западной Германии – центра кельтского развития – на удивление беден. Шлиц описал шесть черепов, и заметки о трех других появились в более недавних публикациях[377]. Из этих девяти один является долихоцефальным, четыре – мезоцефальными, а четыре – брахицефальными. Хотя эта маленькая группа совершенно недостаточна для обнаружения расового типа кельтов на их родине, ее достаточно для того, чтобы показать, что в развитии этой этнической группы играл значительную роль круглоголовый элемент. Эти брахицефалы были большеголовыми и мощно сложенными, с длинными лицами и достаточно высокими орбитами, с покатыми лбами, которые только немного искривлены на месте соединения лицевого и черепного планов. Вывод таков, что эти брахицефалы произошли от более древнего сочетания населения культуры КК и населения типа борребю, которое сформировалось в верхнем Рейнланде в начале эпохи металлов и сохранилось до гальштатского периода. Видимо, они смешались с проникнувшими нордиками, как и ожидалось. Однако нам придется подождать, пока мы не исследуем бо́льшие серии кельтских черепов из других мест до вынесения суждения по окончательному результату этого смешения.

Лучшую картину латенского типа можно получить из изучения древнего восточного распространения кельтов. Серия Геллиха из Богемии[378] (см. приложение I, кол. 33) – это единственная группа центральноевропейских латенских черепов. Она включает 27 мужских черепов, большинство из которых долихоцефальны, но эта серия также содержит и значительное брахицефальное меньшинство. В общем латенские черепа метрически никак серьезно не отличаются от черепов предшествующих периодов, о которых у нас есть ясные знания – т.е. унетицких и гальштатских. Они представляют собой просто подгруппу такого же общего сочетания типов с брахицефальной добавкой, которая делает всю серию мезоцефальной[379]. Но, однако, существуют и другие черты, выделяющие их как немного отличную группу: у свода есть тенденция быть низким в пропорции к его ширине, а верхняя часть лица длинная по отношению к общему лицу, так как кельтская челюсть, хотя и широкая по углам нижней челюсти, не такая глубокая, как у других нордиков железного века. Составная серия из одиннадцати мужских типов из латенского могильника на озере Невшатель в Швейцарии и соседних захоронений[380] почти в точности повторяет богемскую: своды швейцарских латенцев, которых можно частично идентифицировать как гельветов, даже ниже, чем у богемцев. Как и можно было ожидать, швейцарская серия содержит некоторое число высоких брахицефалов с черепными указателями до 90[381], но в целом большинство тех немногих кельтов, чьи останки были изучены в Швейцарии, не отличались от богемских.

Менее чем дюжина черепов служат для идентификации кельтских расовых элементов в Австрии и горной зоне динарских Альп[382]. В целом это свидетельство неудовлетворительно, но оно служит для указания на присутствие обычного мезоцефального типа и одного или двух типов брахицефалов. Самый юго-восточный известный кельтский череп – из Купиново около Белграда в Сербии, принадлежавший динарскому брахицефалу, схожему с найденными в Глазинаце, и это снова свидетельствует о сохранении этого динарского элемента в железном веке или около него возле современной динарской области.

Перед тем как обратиться к обильным останкам кельтов во Франции и на Британских островах, может быть уместно обозреть, какие свидетельства их расового типа имеются в Центральной Европе. Здесь кельты, видимо, были составным народом – смешением различных брахицефальных элементов, оставшихся с бронзового века в горной зоне южной Германии, и завоевателей нордического типа с равнин к северу и востоку. Предполагается, что кельтский языковой элемент появился с последней группой.

Скульптуры из Греции и Рима дают нам картину кельтов-современников, достигших стран античной цивилизации в движении на восток и юг. Известный «Умирающий галл» и подобные статуи показывают тип с сильными мускулами с мезоцефальной или брахицефальной формой головы, достаточно коротким лицом с квадратной челюстью, прямым и довольно вытянутым мезоринным носом, горизонтальным или вздернутым кончиком носа и полными ноздрями, тяжелыми надбровными дугами, широким лбом и жесткими, колючими волосами. Этот тип, хотя и известный в Западной Европе, не соответствует большинству кельтских скелетов. Типичное кельтское лицо было длинным в верхней части, с неглубокой нижней челюстью, длинным и узким носом, часто с выпуклым профилем, а лоб был крайне покатым и свод низким. Наиболее часто аналог этого типа встречается сегодня на Британских островах. Хотя тип, выбранный античными скульпторами для представления кельтов, должно быть, имел живые модели, их могли рисовать с брахицефального меньшинства.

Большинство из латенского материала Франции происходит с севера из региона Майна, где кельтское заселение, видимо, было особенно плотным. К счастью, большие и достаточные серии галлов этого района, до и после римского завоевания, предоставляют достаточную информацию[383] (см. приложение I, кол. 34). Обе группы похожи между собой, демонстрируя, что подчинение римскому правлению не изменило физический тип этого населения.

Представленные там галлы были мезопрозопными мезоцефалами и находились на верхней границе лепторинии. Свод, как и у всех типичных кельтских латенских групп, не отмечен особой высотой, а в большой и более надежной послеримской серии он определенно низкий. Как и их родственники в Центральной Европе, эти галлы не были высокого роста: их средний рост умеренный – 166 см.

В других частях Франции кельтский расовый континуум имел разную интенсивность: в Лоррейне и Боне[384] обнаружен обычный тип, в Высоком Савое и Вандее в кельтских могилах хорошо представлено древнее брахицефальное население[385], а на краю Бретани потомки населения неолита средиземноморского типа – возможно, с некоторой галльской примесью – сохранились до периода римского завоевания[386]. Таким образом, только на севере кельты наложили четкий отпечаток на древнее население той территории, что станет Францией.

Кельты на Британских островах известны нам по большой серии бриттских черепов из Англии и южной Шотландии, собранной Морантом[387] (см. приложение I, кол. 35): длина их головы на три миллиметра больше, чем у богемской и швейцарской серий, но они почти идентичны французской серии по размерам свода. В лицевом отношении они такие же, как все остальные. Небольшие собрания гойдельских черепов из Ирландии показывают, что черепа из этой страны точно такие же, как и из Великобритании[388]. Несколько морфологических черт отличают эти черепа от типичной мезоцефальной группы, которая, видимо, на Британских островах не имеет брахицефального меньшинства, сопутствующего главному типу в Центральной и Восточной Европе. Лоб весьма покатый; свод сзади кажется цилиндрическим по сравнению с ромбовидным или квадратным видом у других нордических черепов. Верхняя часть лица достаточно длинная, нижняя челюсть широкая сзади и относительно мелкая. Часто нос сильно выступает.

Скелетный материал из Ирландии (см. приложение I, кол. 36) недостаточно многочисленен, чтобы позволить исследование по регионам или другие статистические точные вещи. В Великобритании, наоборот, некоторое количество локальных серий достаточно для демонстрации того, что расовое сложение острова во время железного века не было совершенно однообразным. Одна из них, из ошибочно так названных «датских могил» в Дриффилде, Йоркшир[389], содержащая 29 мужских черепов, идентична во всех известных отношениях унетицким черепам Центральной Европы – чистым (если это прилагательное можно использовать для составного типа) гальштатским или нордическим местным населением. Эта серия чисто долихоцефальная, в противоположность обычной кельтской мезоцефалии, и с относительно высоким сводом, опять же некельтским, хотя рост 167 см, по-видимому, не отличается от роста кельтов[390].

Эту группу невозможно вывести из населения местного неолита, которое характеризовалось крайне большой абсолютной длиной черепа, или из долихоцефального элемента бронзового века, у которого черепа опять же были больше, длиннее и выше. Оно напоминает не только древнее унетицкое и гальштатское население, но также, хотя и в меньшей степени, современное ему население железного века Скандинавии непосредственно перед великим переселением народов. Весь археологический материал, найденный в «датских могилах», никогда не был удовлетворительно идентифицирован[391]. Хотя господствующее кельтское племя по соседству – парисии – кажется культурно представленным в них, как по археологическим, так и расовым соображениям маловероятно, чтобы большинство из захороненных в этих могилах мужчин происходили из Майна, откуда бриттские племена мигрировали в Англию. Две из фибул, найденных в скудных останках, имеют сходство со скандинавскими; однако, несмотря на это, мы должны оставить открытым вопрос непосредственного происхождения людей из «датских могил» и вынести вердикт: «центральноевропейские нордики, найденные в Йоркшире позднего железного века, происхождение неизвестно».

Другая местная группа, демонстрирующая тенденцию к отклонению, – это группа 11 мужских черепов из Беркшира, по которым доступны только длина, ширина и длина окружности свода[392]; эти цифры соответственно равны 193,3 мм, 149,6 мм и 552,2 мм. Черепной указатель равен 77. Эти мезоцефальные черепа настолько больше всех других черепов населения железного века, что приходится постулировать их иное происхождение. Здесь можно вспомнить необычные размеры английских черепов как неолита, так и бронзового века, и нам остается только предположить, что эта локальная группа представляет собой относительно незатронутый воздействиями реликт. Так как из любого собрания умеренного размера современных англичан или их трансатлантических родственников можно выделить расовые типы как бронзового века, так и неолита, то обнаружение этой небольшой группы в Беркшире во время железного века неудивительно.

Описания кельтов в Британии, Франции и других частях Европы со слов античных авторов дают нам определенную картину их пигментации. Светловолосость ни в коем случае не была характерна для всех кельтов. Рыжеволосость была обычной, но цвет волос был в сущности смешанным. Сам Цезарь отмечал контраст между обычными галлами и частично германскими белгами, к которым он был вынужден обратиться для того, чтобы найти настоящих блондинов для своего триумфа. Далее, римляне отмечали кельтскую практику обесцвечивания волос для достижения светлого идеала, как в Греции.

В целом, кельты были смешанной группой как по расе, так и по культуре; их наследие включает как длинные головы некоторого центральноевропейского нордического типа, который в свою очередь был комбинацией нескольких средиземноморских подтипов, и брахицефалов из областей юго-западной Германии, в которой динарцы раннего бронзового века смешались с более древним круглоголовым населением мезолита. Из этой комбинации развился легко узнаваемый, достаточно постоянный кельтский национальный тип, который будет играть важную роль в мире, особенно в Британии и в государствах, образованных ее населением.

4. Римляне

Перед тем как перейти к остальным индоевропейцам железного века севернее Альп, давайте рассмотрим расовое положение языковых родственников кельтов – италиков, живших южнее этого барьера и сыгравших крайней важную роль в истории индоевропейской речи. Расовый вопрос в Италии почти так же сложен, как и в Греции, но недавняя работа Уотмо, параллельная работе Майрса, таким же образом делает его решение в равной степени возможным[393].

Мы были свидетелями добавления различных расовых элементов в Италии уже к началу бронзового века и на протяжении его. К неолитическому средиземноморскому субстрату добавились высокие, длинноголовые мегалитические завоеватели, пришедшие морским путем, а также брахицефалы-динарцы с Восточного Средиземноморья. В конце бронзового века население культуры полей погребений пересекло Альпы с севера и поселилось в северной Италии. Некоторые из них построили поселения типа terremare (свайные строения, стоявшие на сухой земле) в долине реки По, а их потомки или другие, подобные им, построили поселения у Виллановы в области Болоньи и вплоть до Лациума. Это население культуры полей погребений пришло скорее из Центральной Европы, нежели из более близкого швейцарского центра. Италийские языки, как и кельтские, без особых сомнений, были привнесены сюда населением культуры полей погребений. Как и кельтские, они разошлись на формы P и Q: окский и умбрский составили P-форму, а латинский и фалискский – Q-форму. Сам латинский в своей исторической форме был смешением италийского Виллановы с этрусским и измененным греческим, а также в него вошли древние средиземноморские слова, включая названия растений[394]. Неиталийские добавления свидетельствуют о влияниях, дошедших до древних римлян, а его общий италийский характер на протяжении его истории удостоверяет упорство римлян в сохранении ядра собственной речи в течение веков этрусского превосходства.

Мы знаем сравнительно мало о расовом составе древнего италийского населения в доримские времена. Два черепа, оба умеренной величины, из Ремеделло[395] принадлежат долихоцефалам; один из них, определенно мужчина, имеет рост 168 см. Два древних римлянина[396] были такими же долихоцефалами такого же размера и пропорций, как и многие из нордических групп к северу от Альп; а третья часть из дореспубликанского кладбища Корнето-Тарквиния, которая может быть определена более точно, напоминает небольшую римскую серию из восьми черепов христианского Рима, датируемых от I до IV вв. н.э. [397]Эти девять мужских черепов метрически идентичны средним значениям латенских кельтов в Богемии и галлов и галло-римлян из Марны. В каждом случае обнаруживается та же самая мезоцефальная, лепторинная форма.

Исторически римляне, должно быть, были продуктом смешения италийцев-северян Виллановы с этрусками и их предшественниками неолита и бронзового века[398]. Небольшой черепной материал, имеющийся в наличии, в полной мере указывает на северное направление и в той степени, в какой его можно использовать, подтверждает родство между кельтами и италиками. С другой стороны, добавление мезоцефалов-этрусков с динарскими и средиземноморскими элементами не сильно изменило древнюю кельтоподобную италийскую метрическую форму.

Древние римляне, судя по бюстам их потомков в дни Августа и по описаниям, как правило, были не очень высокими, но часто имели крупное телосложение. Их черепа были уплощены сверху и округлыми по сторонам, как и у кельтов. Черты лица включали известный «римский» нос, который мог быть частично унаследован от этрусков. В целом, известные скульптуры Цезаря, Августа и других, хотя и ненадежные с точки зрения точных измерений, указывают на то, что в почете была форма головы от мезоцефальной до брахицефальной. Их тип лица не является родным для средиземноморского бассейна, а более естественен на севере. Тем не менее, римляне считали кельтов, завоевавших Италию, высокими и светловолосыми; из этого следует, что у римлян светловолосость, включая рыжеволосость, должна была быть достоянием меньшинства[399].

Более подробную информацию можно получить, изучая останки римлян, умерших далеко от дома на колониальной имперской службе. Например, офицер Теодориан шестого легиона, расквартированного в Йорке, происходил из небольшого города Номентум в Лациуме. Трое других, также похороненных в Йорке, тоже были римлянами[400]. Все четверо принадлежат к одному типу, и они очень похожи: долихо– и мезоцефалы, с низкими сводами, низкими, широкими лбами, сильно выраженными орлиными носами и короткими, широкими, квадратными лицами. Черепа двух других чисто римских офицеров из Бата и Глочествера такие же, как и череп из Линкольна[401].

Группа из восьми римских черепов из Рейнцаберна на Рейне[402] принадлежит настоящим римлянам из Италии. Эти черепа такие же, как и британские, и почти тождественны восьми мужским черепам из Рима христианского периода, а также древним римлянам из Корнето-Тарквиния. Эти разбросанные свидетельства из различных мест, хотя и немногочисленные, так похожи, что мы должны заключить, что римляне, хотя и были смешанными, составляли характерный локальный или национальный физический тип по преимуществу италийского происхождения, тесно связанный с кельтским.

Однако италики не были единственными индоевропейцами, завоевавшими Италию с севера. Лигурийцы, от которых у нас нет точных скелетных останков, возможно, вторгались из Галлии, и, вероятно, раньше италиков. На восточном берегу Итальянского полуострова и в долине реки По в древние доисторические и исторические времена жили различные племена иллирийцев, в особенности венеты. К иллирийской группе могли принадлежать люди, захороненные на кладбище Новилара на центральном адриатическом побережье[403] около восьмого века до н.э., одновременно с населением культуры Вилланова. Этот могильник принадлежал племени под названием пикены (Piceni), в VII и VI вв. создавшем высокую культуру и позднее пришедшем в упадок, подчинившись Риму.

Сомнения в их этническом происхождении могут быть частично рассеяны изучением их физических останков. Серия из 18 мужских и 13 женских черепов однородная долихоцефальная, с низким средним черепным указателем у мужчин 71,2; черепа с высоким сводом, узколицые и лепторинные. Эта серия очень похожа на серию гальштатских иллирийцев далеко на севере, а рост 165,5 см у мужчин достаточно высокий для подтверждения этого. Говорили ли они или нет на иллирийском языке, они принадлежали к иллирийскому расовому типу, и иллирийское завоевание северо-восточной Италии в расовом смысле является несомненным.

5. Скифы

Чем кельты были для Западной Европы, тем скифы и их родственники стали примерно в то же время для гладких степей на востоке. Путешествуя верхом, нося штаны и спя в крытых повозках, они быстро распространились по лугам Восточной Европы и запада Центральной Азии, перемещаясь так искусно, что Дарий со своей армией не мог поймать их, и исчезли с лица Восточной Европы почти так же быстро, как и появились. Как и кельты, они были как ослепительными, так и мимолетными. Но, в отличие от кельтов, их образу жизни, прекрасно приспособленному к лугам, по которым они скитались, было суждено надолго пережить их отличительные особенности как народа.

Около 700 г. до н.э. скифы впервые замечены в Северном Причерноморье[404]. Их владения простирались от севера Дуная и востока Карпат через плодородные равнины востока Центральной Европы и южной России до Дона. Предполагается, что именно отсюда они вытеснили загадочных киммерийцев. Хотя Дон был их восточной границей, за ним жили другие группы кочевого населения, по культуре близкие к скифам. Они включали в себя сарматов, их ближайших восточных соседей, которые были, согласно Геродоту, результатом массовых браков скифских юношей с амазонками. Речь сарматов, очевидно, несколько отличалась от речи скифов из-за включения амазонских слов и амазонского произношения. Далее за сарматами жили массагеты, а за ними – саки. Однако слово «саки» использовалось персами как общий термин, включающий все кочевые народы к северу от Иранского нагорья в Туркестане.

По одежде, оружию, способам передвижения, жилым помещениям и общности материальной культуры эти народы создали протяженную культурную зону от Карпат до Китая. Стало обычным рассматривать скифов как народ азиатского происхождения, создавший эту высшую и специализированную форму пастушеского кочевничества в Центральной Азии и принесший ее с собой в Восточную Европу. Поборники этой школы полагают, что скифы были монголоидами и пользовались каким-то алтайским языком. Другая школа утверждает, что по физическому типу они были европеоидами и говорили на иранском языке, а происхождение их культуры связывает их с областями к востоку от Каспия.

Мы не знаем, на каком языке говорили скифы, и кажется маловероятным, что точная принадлежность их языка будет когда-либо точно установлена. Однако их географическое положение и их связь с древними персами делает иранскую гипотезу очень правдоподобной. Эта теория подтверждается также изучением языка осетин – современного кавказского народа, которые, как предполагают, является наследниками алан – одной из ветвей сарматов. Их язык определенно иранский.

Хотя общий образ жизни скифов напоминает в значительной степени образ жизни поздних гуннов, тюрок и монголов, не стоит искать скифские культурные черты у этих более поздних народов, говорящих на алтайских языках, которым можно приписать сравнительно недавнее сибирское происхождение. Они включают в себя юрту или складной дом с крышей из войлока и тюркско-монгольский тип шаманизма. Без сомнения, тюрки и монголы почти полностью позаимствовали скифский культурный стиль, но они добавили к нему элементы своего собственного, отражавшего их древние привычки и образ жизни. Некоторые черты объединяют скифов с их северными соседями финнами; среди них можно упомянуть о бане (sweat bath).

Собственно скифы обладали типом феодальной организации, возглавляемой царем, который правил четырьмя провинциями, каждая из которых имела местного правителя. Эти скифские цари погребались в царских могилах в области, которую греки называли страной Герр, находившейся у излучины Днепра возле Никополя. Независимо от того, где умер скифский монарх, его останки с большими церемониями и с большим количеством человеческих жертвоприношений размещались в погребальной камере под громадным холмом, воздвигаемым для этой цели. Богатство погребений и общий обычай самосожжения вдовы вместе с трупом мужа напоминают древних шумеров и древних египтян. Шумерское происхождение этого скифского обычая довольно вероятно.

Область погребений скифских царей возбуждала значительную активность как охотников за сокровищами, так и археологов. У скифов определенно было представление, что в этом месте их цари находились дома, и, хотя и не стоит подчеркивать это слишком сильно, кажется, что это расположение могло отражать их представление о первоначальном месте обитания скифов или по крайней мере их царей. Таким же образом монголы в более поздние времена хоронили своих мертвых в ограниченной области в Алтайских горах, которую они считали святой землей.

В первом столетии до н.э. сарматы проникли на запад, пересекли Дон и изгнали скифов из их прежних домов. Около 200 г. н.э. готы отвоевали скифскую страну у сарматов и в свою очередь восприняли многое из скифско-сарматской культуры, став великолепными наездниками и научившись жить в повозках. Аланы были единственной ветвью сарматов, сохранившей свою целостность перед лицом германского натиска. Между Доном и Волгой они создали великое царство, достигнув Кавказа, включая большую часть северо-западного Туркестана. Между 350 и 374 гг. н.э. аланское царство уничтожили гунны. Некоторые из алан отправились на запад с гуннами, другие сопровождали вандалов до Северной Африки, а небольшая часть, как уже было сказано, сохранилась на Кавказе как осетины.

Хотя этих иранцев (если скифы и сарматы на самом деле были иранцами) в южной России и по всему региону их азиатских владений заменили говорящие на алтайских языках народы, этот процесс занял какое-то время, и иранские языки долгое время удерживались в Кашгарии и в оазисах русского Туркестана. Нет сомнений, что скифы и их родственники были не уничтожены, а поглощены и ассимилированы.

Изучая расовый тип скифов, нужно помнить, что наш главный исторический источник Геродот не считал их однородной группой. Они состояли из внутреннего клана, называемого царскими скифами или истинными скифами, которые составляли знать и вождей, и целой группы кочевых племен, которых сплачивали царские скифы. Геродот также ясно дает понять, что у скифов было много рабов. Только царские скифы не имели рабов, нанимая скифских юношей в качестве охраны и принося их в жертву в своих могилах. Таким образом, погребения царских скифов должны содержать относительно чистый скифский элемент.

Не следует думать, что скифы и их рабы были единственными обитателями юго-восточной Европы по время последних семисот лет до н.э. и первых двухсот лет н.э. Геродот упоминает скифов-пахарей, которые, вероятно, были каким-то древним оседлым народом или народами, оставшимися под скифским владычеством как поставщики зерновых. Мы должны помнить, что большую часть скифской территории люди обрабатывали уже с неолитических времен.

Рис. 29. Скифы с вазы из Куль-Оба. Перерисовано с Minns, E. H., Scythians and Greeks, p. 201, Fig. 94.

Даже без изучения скелетных свидетельств не может быть больших сомнений, что скифы и сарматы в своей основе, если не полностью, были европеоидами, и ни в коем случае не монголоидами. Единственное определенное описание скифов, данное в античной литературе, – это описание Гиппократа, который называл их белокожими и тучными, но отец медицины использовал это обозначение для доказательства одной из своих природных теорий. В более поздние времена алан описывали как имеющих золотые волосы.

К счастью, мы не ограничены только письменными источниками. Сами скифы под влиянием могущественных греческих колоний на северном берегу Черного моря, и особенно в Крыму, создавали отчетливый тип реалистического искусства в золотых барельефах. Эти изображения включают в себя некоторое количество портретов скифов в очень реалистичных и жизненных позах. Они демонстрируют определенный тип мужчин с сильной бородой, длинными волосами с выступающим, часто выпуклым, носом. Надбровные дуги умеренно развиты, глаза глубоко посажены. Эти лица поразительно напоминают типы, обычные для современных северо-западных европейцев, сильно контрастируя с определенно ближневосточными типами, изображаемыми в искусстве шумеров, вавилонян и хеттов. Таким образом, их лица определенно нордические, а телосложение выглядит часто плотным и включающим сильные мышцы, но это впечатление может создаваться из-за одежды, включающей мешковатые штаны и куртки с длинными рукавами. Остроконечные шапки и длинные волосы делают невозможным составить мнение о форме головы, но это не является необходимым, так как скоро мы обнаружим ее по черепному материалу. Персидские портреты саков демонстрируют точно такой же тип, нарисованный последователями совершенно другой школы живописи, и, следовательно, этот тип не может быть необоснованной условностью.

В антропометрической литературе достаточно данных для реконструкции скифо-сарматского типа или типов черепа. Самая большая группа из 77 скифских черепов из курганов Бессарабии, которая была одним из любимых скифских пастбищ во время расцвета их господства, находится в собрании Доничи[405] (см. приложение I, кол. 37), и ее можно использовать как основную серию. Пятьдесят семь черепов этой серии неоднородны и состоят из двух типов, длинноголового и круглоголового, и первый составляет большинство.

Среднее значение этих скифских черепов демонстрирует, что они были мезоцефалами с умеренными размерами черепа, но малой высотой свода. Эти средние значения в действительности почти идентичны кельтским сериям из Франции и с Британских островов. Они напоминают унетицкие и гальштатские черепа так же, как кельтские серии напоминают эти последние. Далее, они метрически идентичны уже изученным черепам Минусинской области южной Сибири, которые могут быть их современниками.

Одна из особенностей этих скифских черепов – это низкомезенный верхний лицевой указатель, ниже указателя кельтов или минусинского населения. Однако Доничи показал, что этот низкий верхний лицевой указатель в основном связан с брахицефальным элементом в этой группе, и то же верно в отношении многих хамеконхных и мезоринных черепов. Таким образом, если не принимать во внимание брахицефальный элемент, то эти черепа становятся более узколицыми и узконосыми и больше подходят к центральноевропейской нордической категории. Другие серии скифских черепов из южной России и Кавказа демонстрируют те же самые общие характеристики, что и серия Доничи, но в большинстве случаев они чисто долихоцефальные, что ведет к предположению о том, что брахицефальный элемент в румынских черепах, возможно, по крайней мере частично имеет местное происхождение[406].

Другие собрания скифских черепов варьируются в своих черепных указателях от 72 до 77. Серии из Киевской губернии, скифского центра, имеют среднее значение 73[407]. Серия из 18 сарматских черепов с Волги, хотя и в остальном такая же, как и остальные, имеет черепной указатель 80,3[408]. Однако вряд ли стоит считать ее типичной для сарматов в целом, ибо как аланы[409], так и древние осетины[410] были длинноголовыми. Первые сохранили первоначальный скифский нордический тип до IX века н.э.

Особенно интересен богатый курган в районе погребений царских скифов[411] возле Александрополя; он был одним из наиболее впечатляющих курганов России не только из-за своих размеров, но и из-за количества золота, сопровождавшего мертвого царя, и животных, принесенных в жертву для его удобства. Курган содержал пять черепов в первичном погребении; один из них принадлежал большому мужчине шнурового типа[412]. Другой – это брахицефал со сводом, особенно широким сзади, с широким лицом и узким носом, напоминающий тюркский или, возможно, тип культуры КК. Еще два черепа – это узкие черепа обычного скифского нордического типа, в то время как пятый, занимающий царское место, – умеренной величины, длинноголовый, с низким сводом, покатым лбом, высоким, выдающимся носом, с широкими выступающими скуловыми дугами. Скулы большие, и поэтому в этом отношении есть небольшое указание на монголоидность. Однако нельзя только на основании этого свидетельства отождествлять царский клан с тюрками или монголами.

Мы очень мало знаем о росте скифов. Девять мужских скелетов из польской Украины, связанные с черепами стандартного скифского типа, имеют среднее значение более 170 см[413].

Заманчиво искать происхождение скифов в предшествующем населении южнорусских равнин. Серия черепов бронзового века с нижней Волги идентична, по крайней мере по указателям, более поздней скифской группе, и такова же серия культуры полей погребений Украины. Три черепа так называемых «киммерийцев» таким же образом не демонстрируют значительных отклонений[414].

Далее, важная серия черепов раннего железного века из севанской области Армении, возможно, датируемая первой половиной I тысячелетия до н.э., и, следовательно, более древняя, чем европейские скифы, или по крайней мере не старше их первого появления, в точности соответствует более долихоцефальному элементу скифской группы, и явно является нордической. Свод, как и у скифов, низкий, нос лепторинный, лицо лептенное, с более сжатыми скулами[415] (см. приложение I, кол. 38). Морфологически эти армянские черепа характеризуются средним наклоном лба, умеренным развитием мышц и надбровных дуг; умеренно глубоким переносьем и прямым или слегка выпуклым профилем носа; выступание затылка наиболее отчетливо в нижнем сегменте и сопровождается некоторым ламбоидным уплощением; в скуловой области присутствует типичное сжатие. Эта серия служит двойной цели: показать, что нордический тип вошел в современный армянский сплав, и определить иранский нордический тип, который мог быть таким же образом вовлечен в заселение Персии и Индии[416]. Далее, она очень похожа на древнегерманскую группу черепов как метрически, так и морфологически, и эта практическая идентичность сводит вместе две географически крайние точки изначально единой семьи.

Мы увидели, что скифы и сарматы, хотя и, без сомнения, включали в себя множество отдельных людей различной политической принадлежности, тем не менее составляли вполне устойчивый расовый тип, который был в своей основе иранским подтипом нордического. По своему типичному низкому своду, как и по другим чертам, он напоминает более древнюю восточноевропейскую и центральноазиатскую нордическую форму. По своей сути он был членом расового кластера, связанного с распространением сатемной индоевропейской речи как в Восточной Европе, так и в Азии.

6. Германские народы

Мы уже имели дело с распространением двух великих индоевропейских народов – кельтов и скифов, которые во время второй половины I тысячелетия до н.э. почти поделили между собой европейский континент к северу от альпийского барьера. Другие группы – такие как фракийцы, занимавшие большие пространства на территории Балкан, мы не описали из-за недостатка информации.

Первое тысячелетие н.э. стало свидетелем еще двух таких распространений индоевропейцев – германцев и славян: первое имело долговременные последствия на западе, а второе – на востоке. В отличие от кельтов и скифов, этим двум более поздним группам, с запозданием приобщившимся к цивилизации античного мира, было суждено постоянно заселить многие страны своими потомками и насадить свои языки во многих областях.

Из этих двух экспансий германская произошла раньше. Период германских миграций был периодом знаменитого Великого переселения народов, начавшегося с раннего, но тщетного завоевания Италии кимврами и тевтонами, воевавшими с римлянами между 114 и 102 гг. до н.э., и закончившегося только с принятием христианства норвежцами в XI веке, что положило конец пиратской практике викингов. Период его наибольшей силы пришелся на время между II и V столетиями н.э.

Территория современной Германии была родиной германцев до их экспансии только в ограниченном смысле. Племена, из которых состояли эти народы, занимали Данию, южную и центральную Швецию, Норвегию и северное побережье Германии от устья Эльбы до берегов Балтики. Ими были плотно заселены Балтийские острова рядом со Швецией, а именно Готланд и Борнхольм.

Нельзя предполагать, что эти древние германцы были неизменными потомками своих предшественников бронзового века, так как существуют веские археологические свидетельства того, что в Скандинавии в начале затянувшегося в этой области железного века поселился новый народ[417]. Гальштатские артефакты совершенно отличны по своему характеру от артефактов позднего бронзового века, погребальный обряд совершенно изменился, а древнее поклонение природе, которое строители мегалитов принесли в Скандинавию, резко исчезает, сменившись религиозными феноменами, которые мы можем определенно связать с классическим скандинавским типом поклонения. Скандинавский пантеон с его семьей богов и Валхаллой близкородственен системам Греции и Рима, Индии и других индоевропейских ветвей.

Главная цивилизующая деятельность в развитии германской культуры принадлежала кельтам. Кельты, впрочем, были скупыми учителями, так как они заблокировали германцам прямое взаимодействие с античным миром. Только в дни Римский империи и Византии, после прорыва германцев через разрушающиеся кельтские владения, их достигли эти влияния цивилизации. Но древняя Скандинавия уже обладала отчетливой культурой бронзового века, которая не была совершенно потеряна.

Далее, определенные сильные культурные элементы германского процветания несут сильные черты восточного происхождения: например, погребения в кораблях, напоминавшие погребения царских скифов во всех деталях, за исключением использования кораблей вместо повозок; искусство, выраженное в резьбе по дереву, которое несло богатство восточного звериного стиля и достигло своего наивысшего развития в Норвегии. Германцы, как и кельты, подверглись сильному воздействию восточных равнин.

Лингвистически древние германские языки многим обязаны кельтам. Многие из слов, необходимых для выражения новых вещей, являются кельтскими по происхождению. Губерт, авторитет в кельтистике, полагал, что германские языки – это искаженное заимствование какой-то индоевропейской речи народом, для которого индоевропейские фонемы были трудны[418]. Верно, что сдвиг согласных от K к H и т.п. более значимый, чем подобные сдвиги в других индоевропейских языках. Очень вероятно, что германская речь была принесена в Скандинавию завоевателями, принесшими в этот отсталый регион гальштатскую культуру.

Задачей физического антрополога является помочь археологу и лингвисту идентифицировать этих завоевателей железного века, чье прибытие в Скандинавию не может датироваться ранее, чем VI или VII в. до н.э. Это должно быть относительно просто, так как пришельцы хоронили своих мертвецов, в то время как более древнее население, по-видимому, продолжало их кремировать. Датская серия является самой обширной – 42 мужских черепа[419] (см. приложение I, кол. 39). Из них только один имеет черепной указатель более 78. Серия в высокой степени долихоцефальна, со средним значением указателя 72,3. Следов брахицефального элемента, игравшего такую важную роль в Дании с начала неолита до бронзового века, не обнаружено.

Черепа датского железного века составляют однородную группу. Они определенно принадлежат к тому же типу, что и другие нордики железного века лужицкой культуры полей погребений, а именно к чисто длинноголовому элементу в кельтской смеси, так как здесь так же часты низкий свод и цилиндрический поперечный профиль кельтских черепов. За исключением меньшей ширины головы и лица и большей длины свода, они сильно напоминают кельтские черепа Галлии и Британских островов, а также скифов, и практически идентичны черепам железного века из Армении, обсужденным в последнем разделе. Таким образом, датские черепа железного века, вероятно, такие же, как и у пракельтов до их прибытия в юго-западную Германию, а также предков скифов и восточных иранцев. Однако эти датчане были высокими людьми, так как рост 25 мужчин – 171,5 см. Это согласуется с ростом древнего населения этой же области, а также с ростом скифов. В этой датской серии, без сомнения, существовал отбор на основе разных способов расположения мертвых; многочисленное население бронзового века, составленное из мегалитических и шнуровых элементов, а также элементов борребю, не могло совершенно исчезнуть. Так как у многочисленных элементов в датском населении было время для смешения, мы увидим, как они снова появляются.

Шведское население железного века, лучше всего представленное небольшой группой в 14 мужчин[420] (см. приложение I, кол. 40), было в своей основе таким же, как и в Дании. Однако есть и небольшие различия – свод выше, лицо шире, верхняя часть лица короче. Возможно, эти более периферийные скандинавы демонстрируют несколько больше древней крови.

В железном веке Норвегия была в первый раз определенно заселена людьми, сравнимыми по своей цивилизации с датской и южношведской; вероятно, многие из древних поселенцев Ютландии и Датского архипелага бежали в юго-западный угол этой страны, а другие миграции происходили через южную и центральную Швецию.

Самая большая серия железного века в Норвегии – это серия Шрейнера, содержащая 27 мужских черепов[421] (см. приложение I, кол. 41). Они достаточно отличаются от черепов как из Дании, так и из Швеции. Эти черепа больше и намного грубее, с тяжелыми надбровными дугами и сильными мускульными отметками. Метрически они приближаются к верхнепалеолитической серии Моранта и легко укладываются в диапазон центральноевропейской ориньякской группы. Мезолитические черепа из Стенгенеса и пещеры Макартура здесь не были бы чуждыми. Тем не менее, по многим размерам они попадают очень близко к верхнепалеолитическим средним значениям.

Они являются чистыми долихоцефалами с черепным указателем 71,7. В целом это именно то, что можно ожидать от скрещивания датского железного века с верхним палеолитом с преобладанием последнего, и это объяснение хорошо согласуется с археологическими данными. Рост в 169,5 см подходит обоим типам. Однако существует и иная возможность – они могли включать сильный шнуровой элемент. Вероятно, что какие-то шнуровые элементы входили в эту смесь, но палеолитический элемент невозможно заменить шнуровым, так как высокий свод последнего засвидетельствован несущественно, а лица норвежцев шире, чем у шнуровиков и у нордиков.

Должно быть, норвежцы железного века с центральной части побережья частично действительно были потомками верхнепалеолитического населения Центральной Европы, двинувшегося на север и на запад с отступлением ледника и оставшихся относительно незатронутыми в центрах его последнего таяния до прибытия новых иммигрантов железного века. Однако в то время в Норвегии должны были существовать областные различия по типу, сохраняющиеся вплоть до современности; серии поздней эпохи викингов из Йерена, Тёнсберга и Шиена[422] на юге демонстрируют присутствие брахицефального типа, массивного по сложению и с большими размерами черепа, метрически родственного группе борребю из Дании и северной Германии. Они могут представлять собой колонистов или беженцев из Дании.

Поздняя группа из Согна[423] на севере включает мезоцефальные черепа с крайне низкими сводами и меньшими размерами, связанные с черными или каштановыми волосами, сохранившимися в могилах. Метрически в большинстве отношений они напоминают лопарские черепа и служат для отметки северной скандинавской границы, за которой поселения норвежцев в эпоху викингов были только отдельными. Эти разнообразные серии в первый раз в истории помещают Норвегию в полный свет физической антропологии и демонстрируют, что земля викингов была последней периферией нордического мира, в которой древние, но не полностью развившиеся формы человечества смешивались с пришельцами с юга и востока.

В языковом отношении германские народы, завоевавшие другие части Европы от Скандинавии и северной Германии, делились на две группы: восточных и западных германцев. Говорившие на восточногерманских диалектах включали в себя готов, вандалов, гепидов и бургундов. Готы, как утверждают, происходят из Швеции (но не с острова Готланд), они пересекли Балтику и дошли до устья Вислы. Вандалы и гепиды, очевидно, имели такое же происхождение. С Вислы восточные германцы вели экспансию на юг и восток в скифские земли, где гепиды захватили контроль над Венгрией, а готы наконец основали значимое королевство на северном побережье Черного моря.

С этого момента история этих племен хорошо известна. У всех из них важную роль играли отношения с Римской империей, и все они приняли христианство. Движение готов в Грецию, Италию и Францию не заслуживает детального описания. Визиготы осуществляли натиск на запад, заняли южную Францию вскоре после 400 г. н.э. и спустились в Испанию, где постепенно растворились в населении северных провинций. Восточные готы, попавшие под господство гуннов, встретили подобную судьбу. От многочисленной и подвижной германской нации не осталось и следа. То же самое верно и в отношении гепидов и вандалов, ушедших из Восточной Европы во Францию, Испанию и Северную Африку. Нет сомнения, что кровь готов и вандалов течет в венах некоторых современных испанцев, как и народов в других странах, через которые они проходили. Но эта восточная ветвь германцев не смогла произвести сколько-нибудь продолжительное воздействие на расовую карту Европы. Хотя относительно физического типа этих восточных германцев не так много данных, их достаточно, чтобы сделать некоторые определенные выводы. Готская серия из Херсонеса к северу от Черного моря, датированная временем от 100 г. до н.э. до 100 г. н.э., включает три мужских и восемь женских скелетов[424]. Все они длинноголовые и принадлежат к большому, мощному нордическому типу, что отражает их шведское происхождение, так как они не отличаются от шведских черепов железного века, уже изученных нами.

Несколько большая группа гепидов V или VI в. из Венгрии демонстрирует присутствие того же типа; несмотря на историческое смешение с гуннами, из восьми черепов в нашем распоряжении только три не демонстрируют отчетливые следы монголоидной примеси, и в этих трех черепах ненордические черты метрически не представлены. Эта серия, как и серия готов из Херсонеса, заставляет сделать вывод, что восточногерманские народы, участвовавшие в этих странствиях, сохраняли свои расовые характеристики, пока они поддерживали свою политическую и языковую идентичность.

Тот же вывод следует из изучения черепов визиготов из северной Испании, датируемых VI в. н.э. [425]Здесь серия, собранная из нескольких захоронений, демонстрирует нам тот же самый нордический тип с высоким ростом и черепом с высоким сводом, длинным лицом и широкой челюстью, в этом отношении напоминающем в каком-то смысле древние гальштатские черепа, но особенно черепа западногерманской группы, и особенно ганноверцев и англосаксов.

Западной ветви германоязычных народов, хотя она менее впечатляюща исторически, было суждено сыграть гораздо более важную роль в окончательном заселении Европы. Эта ветвь включает в себя предков англосаксов, фризов и собственно немцев. Среди последних можно упомянуть франков, алеманнов, баварцев, тюрингов и хаттов, чьими потомками являются гессенцы. Франками можно называть предков фламандцев и голландцев, чьи близкородственные языки являются смесью нижнефранкских и саксонских элементов. Все эти народы продвигались на юг, а в некоторых случаях на запад, постепенно и без особого шума: алеманны – в Швейцарию и Австрию, баварцы – в княжество, носящее их имя, тюринги – как в Богемию, так и в Тюрингию, а франки – в область верхнего Рейна, Бельгию и Францию. Бургунды, члены восточной ветви германцев, искушенные, как и готы, в контактах с Римской империей, пересекли Рейн до франков и заняли рейнскую Галлию в то же время, когда вандалы были допущены под римскую власть.

Первоначальный тип западногерманских народов, мигрировавших из области устья Эльбы, хорошо представлен серией черепов из Ганновера, включающей 41 мужской череп[426] (см. приложение I, кол. 42). Метрически они отличаются от датских черепов железного века тем, что они немного длиннее, немного шире и значительно выше. Их лбы шире, как и лицо, которое во многих случаях немного длиннее. Эти черепа отклоняются от обычного нордического типа центральноевропейского происхождения, с которым мы знакомы, по своей большей величине и грубости, и особенно по большей высоте свода.

Черепа англосаксов, завоевавших Англию в IV и V вв. н.э. [427](приложение I, кол. 43) почти тождественны этой ганноверской группе. Они принадлежат к той же самой категории, куда входят визиготские черепа из Испании, уже рассмотренные нами. К ним нужно добавить две серии древних фризов из северной Голландии[428], идентичные им во всех отношениях. Черепа этих древних саксов, ганноверцев и фризов различаются по некоторому количеству черт от других уже изученных нами нордиков. Они больше, чем унетицкая группа и датчане, и на самом деле больше, чем любая другая серия индоевропейцев, встречавшаяся нам, за исключением норвежцев. У них нет низкого свода и покатого лба, частого у древних нордиков Дании, галлов и скифов. Их свод умеренно высокий, а черепной указатель находится на границе долихо– и мезоцефалии. По сравнению с другими нордиками, их лоб относительно прямой, надбровные дуги больше, мышечные отметки более четко выражены, черепная основа шире, лицо длиннее и немного шире.

Тип, представленный этими тремя группами и визиготами, видимо, является вариантом нордического типа, к которому принадлежали древние индоевропейцы. Он отличается по размерам, и кажется, что он приобрел это отличие в южной Скандинавии и Германии из-за смешения древнего местного населения, состоявшего из сочетания мегалитического и шнурового элементов, а также элементов борребю и чисто нордической датской группы железного века. Результирующий тип в некоторых отношениях приближается к береговому населению Норвегии, которое мы уже изучили, но даже близко не подходит к нему по размерам и гораздо меньше отклоняется от центральноевропейского нордического типа, чем эта норвежская группа.

Этому физическому типу сопутствует высокий рост – около 170 см, а также значительная плотность и грубость длинных костей. Телосложение было ясно плотнее и тяжелее, чем у уже изученных нордиков. За то, что для него была характерна светловолосость, свидетельствует пигментация современных жителей, а также многочисленные древние описания. Этот тип, будучи смесью центральноевропейских нордиков с древними элементами северо-западной Европы, не является истинно нордическим в том смысле, в котором этот термин употребляется в этой работе, и его обычное и единственное обозначение как нордического как в популярной речи, так и в научных работах является причиной большой части путаницы, господствующей в идентификации этого расового типа сегодня. Так как он обнаружен среди как западных, так и восточных германцев периода рассеяния, это по своей сути германский расовый тип. Аномальное языковое положение германских народов в общей индоевропейской семье имеет и расовое значение.

Одним из главных направлений этого движения с северо-западных берегов Германии было англосаксонское завоевание Британских островов[429]. Оно началось к 250 г. н.э., когда саксы совершали налеты на южный и восточный берег Англии. Это был период общей неразберихи, так как в это же время ирландские пираты грабили побережье Уэльса. Римлянам приходилось обороняться от этой двойной угрозы, и, несмотря на их военные и морские меры предосторожности, эти налеты росли в объеме и частоте.

В 406–407 гг. н.э. произошли обширные завоевания германских народов: германцы пересекли Рейн и разграбили римские поселения в большей части Галлии. Это нарушило связь между Римом и Британией. Без контроля над Галлией не было надежды удержать Британию. Поэтому в 409 г. н.э. император Гонорий издал указ, предлагающий населению Британии в будущем полагаться только на себя. С этого момента саксы не получали сильного отпора и поселялись в стране в больших количествах. Так как они не были горожанами, они не занимали города, разграбленные ими, и городское население, возникшее при римлянах в Англии, сохраняло свою идентичность в течение столетия или больше до того, как города были покинуты или стали англизированными.

Самые ранние контакты саксов были рейдами в стиле викингов, в которых они не только грабили прибрежные поселения, но также и поднимались по рекам, основывая временные лагеря в верхних водах. Когда основной корпус саксов во главе с Седриком прошел из области Уош через Линкольншир до верхней долины Темзы, завоеватели обнаружили, что их опередили другие саксы, менее оседлые. Поэтому в изучении останков древних саксов необходимо различать смешанные сообщества, в которых пираты брали в жены местных женщин, и чисто саксонские поселения, в которых целые семьи и поселения эмигрировали в начале периода серьезного заселения.

Саксы в основном заняли пустые местности. Это произошло из-за того, что они привыкли к низменностям с глубокой, богатой почвой и на своей древней родине приобрели привычку обрабатывать ее глубокими плугами, запряженными восемью волами. Кельты, чье земледелие было более поверхностным по природе, предпочитали возвышенности, уже лишенные деревьев природой, и обрабатывали квадратные поля. Они оставались по большей части на территории, на которой селилось население бронзового века и неолита. Саксы, предпочитавшие как леса, так и низины, расчищали болота и долины рек от деревьев, осушали и обрабатывали их. Из-за этого фундаментального различия в методах земледелия два народа мало соприкасались в начале, и саксы и бритты занимали соприкасающиеся территории во многих частях Англии в течение нескольких столетий, пока общественное и политическое господство саксов не поглотило наконец язык и культуру прежних обитателей.

Англосаксонские скелеты, описанные выше, происходят из могил языческого периода от V до конца IX столетия. Черепа из этих могил[430] резко контрастируют с предшествующими им кельтскими черепами железного века. В то время как лоб населения железного века крайне покат, лоб у англосаксонских черепов довольно крутой и высокий, и черепа, обладающие нижней челюстью, показывают, что англосаксонский тип имел глубокие челюсти, с большим расстоянием от линии нижних зубов до подбородка и с длинной, наклонной восходящей ветвью. У черепа в целом крутые стенки и округлый затылок и часто ламбдовидное уплощение[431]. Надбровные дуги от умеренных до сильных. Носовые кости сильно изогнуты, часто со значительным переносьем. На выраженные мускулы указывают глубокие ямки и бороздки на длинных костях, которые толстые и тяжелые. По сравнению с населением железного века саксы были большетелыми, и их более значительный вес тела соотносится с большим размером мозговой коробки. Средний рост различных серий англосаксов варьируется от 167 до 172 см[432], а общий средний рост равняется 170–171 см.

Хотя существовало различие между местностями, откуда пришли различные группы англосаксов, в сериях из Англии проявляется только небольшое региональное различие. Юты, поселившиеся в Кенте и пришедшие с Ютландского полуострова, кажутся более большелицыми, чем сами кельты, но на самом деле это различие невелико[433]. Саксонская группа, изученная Морантом, принадлежит к тому же четко выделяемому типу (как мужчины, так и женщины), и спутать этот тип с формой железного века невозможно. Таким образом, они сохранили свою расовую идентичность по крайней мере до конца VIII столетия.

Некоторое количество отдельных захоронений, датируемые временем начиная с самого раннего периода саксонского завоевания, дают нам живую картину того, как действовали первые саксонские пираты и поселенцы. Одно из них – это кладбище в Ист-Шеффорде (Беркшир); оно содержит восемь мужских и двенадцать женских взрослых, а также восемь детских и подростковых экземпляров[434]. Все из взрослых мужчин тридцати лет или старше представляют собой единый классический саксонский тип, и все являются длинноголовыми. Одна из женщин принадлежит к этому типу, и она была захоронена отдельно от других женщин, с конским снаряжением в могиле. Остальные женщины были круглоголовыми, с черепными указателями, доходящими до 82,4, и некоторые из них были с плоскими затылками. У них были более широкие и короткие носы, некоторый прогнатизм и более короткие и мелкие челюсти. Молодые женщины кажутся смесью двух этих типов. Хотя многие из различий могут иметь причиной пол и возраст, другие – такие, как фундаментальная форма головы, – явно расовые.

Это кладбище, очевидно, представляет собой партию пиратов, поселившихся на верхней Темзе до начала массовых завоеваний. Видимо, оно включает менее чем двенадцать мужчин и только одну женщину из саксов. Остальные женщины, будучи потомками типа бронзового века, очевидно, были британскими женами завоевателей-саксов, а дети были их отпрысками.

Раскопки круглого кургана в Данстэйбле в Бердфордшире проливают больше света на сохранение физического типа бронзового века в саксонский период[435]. Первым захоронением в кургане была женщина раннего бронзового века, вторичные могилы содержат кремированные тела среднего бронзового века; третичные захоронения, собранные в котловане, состоят из сотни скелетов людей саксонского периода, которые, очевидно, были казнены или убиты в битве. У десятой части из них в момент смерти руки были связаны за спиной. Из-за отсутствия каких-либо вещей в могиле нельзя точно сказать о том, кем они были, так как людей просто убили в яме. Точка зрения, согласно которой это были саксонские поселенцы, враждебно воспринятые местными жителями, безосновательна. Судя по их расовому типу, это, должно быть, были местные жители, убитые саксами.

Эта серия содержит сотню черепов, из которых подходят для изучения 52 мужских черепа. Эта большая серия напоминает средние значения британского бронзового века по большинству параметров, но сужение черепного свода указывает на определенную степень смешения с кельтами железного века. Эта прекрасная серия в соответствии с серией из Беркшира окончательно доказывает, что население бронзового века в Англии не вымерло, а сохранилось, постепенно смешиваясь с завоевателями-кельтами, а их расовые особенности сохранились до саксонских времен.

За саксонскими завоеваниями Британских островов последовали завоевания датчан, которые начали пиратствовать на Британских островах в VIII в. Датчане, многие из которых на самом деле были норвежцами, захватили часть Англии, тесно обжитую саксами, а также совершали обширные налеты на север Шотландии и Ирландию. Очень мало черепов этих датчан доступно для изучения, но они почти без исключения принадлежат к ожидаемому северо-западному нордическому типу[436]. Ни серия шести мужских черепов с Оркнейских островов, ни серия из 14 черепов из различных мест Ирландии не отличаются по своему типу от саксов. Дальнейшее германское завоевание – норманнское, после их путешествий по Франции, произошло в такие поздние времена, что останки норманнов все еще лежат на христианских кладбищах и подвергнуты тем же ограничениям, которые защищают потенциально измеряемые скелеты недавно умерших людей от рук антропологов.

Западные германцы, захватившие Баварию, юго-западную Германию, северную Швейцарию и Австрию, превратили бывшие кельтские и иллирийские области в постоянные территории германской речи и культуры. Племена, ответственные за это в наибольшей степени, – это франки, алеманны, баювары и тюринги. Скелеты, содержащиеся в захоронениях этих народов во время первых веков их поселения, исследованы в значительной степени, и нетрудно определить, до какой степени германский тип, представленный ганноверцами, англосаксами и готами, укоренился в этих областях.

Баювары, предки баварцев, на своей новой родине сохранили первоначальную германскую форму головы – среднее значение черепного указателя в разных сериях колеблется от 75 до 76[437] (см. приложение I, кол. 44). Их рост, около 168 см, был умеренно высоким, а их черепной тип по большинству, если не по всем метрическим и морфологическим чертам, напоминал тип их северных предков; но в нескольких чертах у меньших групп можно подозревать приближение к кельтской форме. Однако в каждой серии форма головы остается постоянной, и в любой из них очень мало брахицефалов. Предки гессенцев, если можно судить о них по нескольким экземплярам, были, очевидно, также долихоцефалами[438] обычной северогерманской формы.

Алеманнов можно изучать по двум главным сериям: небольшая серия в 20 скелетов из Оберротвайля в Бадене[439] и большая – в более чем две сотни – из Аугста[440], в кантоне Ааргау в Швейцарии. Серия из Бадена, сохраняя обычный германский черепной указатель, соответствует в других отношениях метрическому характеру кельтских народов, которых сменили алеманны и которые, собственно, обладали таким же средним черепным указателем от 75 до 76. Это свидетельство из Бадена нужно интерпретировать как указание на то, что эти германские завоеватели были в большой степени поглощены кельтами, поселившимися здесь ранее, по крайней мере в деревне, использовавшей это кладбище и ее непосредственных окрестностях.

Алеманнские черепа из Швейцарии как группа являются высокими мезоцефалами со средним значением 78 и включают в себя значительное количество брахицефальных черепов. В целом общая серия напоминает серии своих кельтских предшественников, но рост увеличился до среднего в 168 см, а черепной указатель всей группы постепенно снижался. В V в. 50% алеманнов из Ааргау были брахицефалами, в VII в. – 44%, а в VIII – 24%. В то же время средний черепной указатель за эти три столетия сократился с 80,2 до 77,5. Таким образом, германский, или, возможно, германо-кельтский элемент увеличился за счет более древнего населения, и это увеличение, как мы увидим позже, в некоторых частях Швейцарии оказалось постоянным.

Тюринги, которые известны нам благодаря серии из долины Заале в Германии и других серий из некоторых мест в Богемии[441], практиковали необычный для германцев обычай деформации головы кольцевым сжатием. Однако остались и достаточно недеформированные головы для определения их расового типа. Тюринги были чистыми долихоцефалами. Ни в одной из этих групп не было найдено ни одного круглоголового черепа. Эти черепа в действительности более длинные, чем у основного англосаксонского и ганноверского типа, и несут определенное сходство с изначальной датской группой железного века, и в то же время с гальштатскими черепами той же области, в которой они найдены. Можно определенно заявить, что они не принадлежат к кельтскому типу, и эти люди, очевидно, никак не смешивались со своими предшественниками-бойями, от которых Богемия и получила свое имя. Однако тюрингам, как и бойям, не суждено было долго оставаться на богемской земле, так как эта плодородная равнина, постоянно обрабатывавшаяся с начала дунайского неолита, вскоре была занята славянами в ранний период их великой экспансии.

Германское заселение Австрии, включая Тироль, было сложным процессом, включающим алеманнов, баюваров, ломбардов (лангобардов) и готов. Первыми были алеманны, а баювары сыграли самую важную роль. В горах ломбарды населили долины южного Тироля, а баювары – северного. Тем временем гунны внесли свой монголоидный элемент, разбавленный смешением с гепидами. В VII в. эта картина еще усложнилась временной славянской экспансией, которая могла оставить следы в тирольских долинах. На протяжении всей этой неразберихи романизированные реты все еще сохраняли этническое единство в отдаленных местах, что засвидетельствовано сохранением ладинского языка.

Изучение австрийских черепов за века проживания германцев, включая по большей части баюваров, показывает, что они были в значительной степени нордиками обычного северного типа[442]. Небольшая серия, особенно интересная, состоит из 26 ломбардских черепов из двух мест: из Никича в районе Оберпуллендофф Бюргенланда и Винцена возле Регенсбурга в нижней Австрии; обе эти группы датируются интервалом в 50 лет, которые ломбарды провели к северу от гор до их финального рывка в Италию в 586 г.[443] Восемь черепов, с некоторыми исключительно высокими и большими экземплярами, принадлежат к обычному германскому нордическому типу, а черепной указатель пяти варьируется от 77 до 93, демонстрируя на их плоских лицах и широких носовых костях ясные следы монголоидной примеси. Один мужчина в серии из Никича разительно отличался от остальных: это был низкорослый арменоид или динарец с типичным брахицефальным черепом, затылочным уплощением, покатым лбом и другими ближневосточными чертами. Он был, очевидно, чужестранцем в составном ломбардском лагере – или местным динарцем, или азиатом. В более древние времена римляне размещали как сирийцев, так и шотландцев в Тулльнерфельде в качестве гарнизонов[444], и из-за этого этническая разнородность в этом регионе была постоянной.

Кульминацией наземной экспансии германцев в юго-западном направлении было завоевание Галлии франками. Со среднего и верхнего Рейна они следовали речным долинам, продвигаясь через Бельгию в долины Сены и Майна, ставшие основой их политической активности. По прибытию в эту область они все еще были язычниками, что было их преимуществом, так как под предводительством Хлодвига они смогли принять популярный в то время вид христианства. Это помогло им завоевать благосклонность римлян и стало важным фактором их успеха. Гепиды и вандалы, ставшие христианами гораздо раньше, принадлежали к еретической арианской секте и, наоборот, попали в немилость.

Эти германские завоеватели принесли во Францию и Бельгию только немного нового в материальной культуре, и продолжение древней традиции ясно демонстрирует то, что расовое изменение всего населения к югу от фламандской равнины, где все еще говорят на франкском, не могло быть полным. За четыре века франкского господства во Франции и в холмистых провинциях Бельгии язык простых людей, остававшийся формой латинского, возгосподствовал над речью завоевателей, и в результате национальный язык стал романским. Эта последовательность лингвистических событий находится в поразительном контрасте с ситуацией в Англии, где кельтский, который никогда не был окончательно вытеснен латынью, как во Франции, быстро и окончательно уступил свои позиции германской речи.

Региональных скелетных серий франкского периода во Франции и Бельгии достаточно для изучения их местного характера. Скелетные останки из Болони[445] и других городов вдоль Ла-Манша являются длинноголовыми и принадлежат к англосаксонскому расовому типу, что подтверждает исторические записи, что эти области были населены скорее саксами-мореплавателями, нежели франками. Береговое распределение саксонских топонимов в Нормандии и восточной Бретани подтверждает эту идентификацию. На противоположной границе Франции – в Коллоне возле западного берега озера Женева[446] потомки бургундов стали брахицефалами, почти неотличимыми от своих неолитических предшественников, живших в Вореале в нескольких километрах.

За исключением этих пограничных и побочных групп, сами франки в разных местах значительно не отличались друг от друга. Самая большая бельгийская серия – это серия из Сипли в Эно, французская – серия г-жи Уоллис, извлеченная из большей части франкской территории в северной части страны[447] (см. приложение I, кол. 45). Эти серии наглядно демонстрируют, что франки были умеренно разнообразной группой, но отличающейся как целое от основного северогерманского типа, от которого они, вероятно, произошли. Хотя отдельные индивиды принадлежат к этому типу, франки в целом напоминают кельтские народы, занявшие до них Бельгию и северную Францию. Это сходство включает общее значение черепного указателя около 76 и высоту черепного свода 132 мм. Между меровингскими франками и местными кельтами нет никаких особых отличий по размерам или форме черепа, кроме одного важного факта: вместо попадания в диапазон между кельтами и другими германцами по многим метрическим критериям франки немного превосходят самих кельтов. Это верно для лицевых и черепных указателей. Далее, рост франков находится на уровне галлов, со средним значением 166 см для мужчин из Бельгии, и есть указания на то, что во Франции он был еще меньше.

Вывод, который необходимо сделать из этого сравнения, таков: франки приобрели свою кельтоподобную общую физическую форму в Рейнланде или в юго-западной части Германии до того, как саксы вытеснили их во Францию и в нижние страны. Здесь, каково бы ни было смешение между ними и предшествующим кельтским населением, их тип изменился слабо или остался таким же. Этот вывод подтверждается тем свидетельством из Бадена, что алеманны таким же образом с самого начала их совместного путешествия в юго-западной Германии подвергались смешению с кельтами. За исключением области вдоль берега Ла-Манша, германские завоевания Франции и юго-восточной Бельгии не принесли с собой ничего нового в исходный расовый состав этих стран. С другой стороны, завоевания кельтов, усиленные Меровингами, имели некоторое значение. Выводы из имеющейся у нас информации о расовом происхождении и рассеивании древнегерманских народов можно озвучить коротко и ясно. В начале местного железного века в северно-западной Германии и Скандинавии появилось новое население, принеся гальштатский тип культуры. Эти завоеватели имели обычный центральноевропейский нордический тип, связанный в более древние столетия с иллирийцами. Из-за смешения с местными формами мегалитических и шнуровых элементов, а также элементов борребю эти пришельцы дали начало особому нордическому подтипу, характеризовавшемуся бо́льшим сводом и лицом, более тяжелым телосложением и формой черепа на границе долихо– и мезоцефалии.

Германские племена, путешествовавшие по Европе по время периода миграций, по сути, принадлежали к этому новому типу. Исключениями были алеманны и франки, которые в юго-западной Германии приобрели кельтский физический облик, принесенный ими в Бельгию, Францию и Швейцарию – страны, уже непосредственно знакомые с кельтами. Другим исключением были береговые норвежцы, до которых цивилизация впервые дошла в значительных количествах. В убежище своих холодных фьордов эти новые нордики смешались с охотниками и рыболовами, оставшимися с ледникового периода, которые при помощи этого нового генетического механизма смогли сохраниться окончательно.

7. Славяне

Славяне вместе со своими близкими соседями и языковыми родственниками балтами вступили на сцену европейской истории сравнительно поздно. Говоря на архаичном индоевропейском языке ветви сатем, они почти чудесным образом смогли сохранить свою языковую целостность через темный период, предшествовавший времени их распространения, несмотря на широкую активность кельтов, скифов и германцев. Славянский язык во многих отношениях близок к первоначальной форме индоиранского, и этот факт не может не иметь культурного и географического значения.

До сих пор невозможно точно связать древних единых славян с каким-либо особым археологическим пластом, более древним, чем относительно недавние деревни со рвами (Burgwall) ранних веков н.э. Хотя славянские ученые не согласны друг с другом в вопросе местонахождения своей изначальной родины, наибольший вес имеет мнение Нидерле, старейшины славянских историков древности[448]. Он помещает ее в лесном бассейне Припяти на северо-западной Украине и в юго-восточной Польше. Эта область на западе ограничена Вислой, на юге – верхним течением Днестра, а на востоке – большими лесами бывших Черниговской и Полтавской губерний. Другими словами, предки славян избежали потери этнической идентичности от рук скифов и готов из-за того, что они занимали относительно лесистую и болотистую местность.

Их западными соседями были германцы и кельты, жившие на другой стороне Вислы; балты занимали сторону, соприкасавшуюся с морем, по которому их в общем и назвали, а неразделившиеся финны жили вдоль лесных берегов рек около истоков Волги, Оки и Дона. Древние иранцы, близкие языковые родственники славян, занимали равнины на юге и востоке, а на дальней стороне Карпат со славянами граничили фракийцы.

Подобно древнейшим иранцам, но в отличие от скифов, славяне были земледельцами и скотоводами. Живя в болотах и лесах, они приспособились к трудным климатическим условиям. По каким-то причинам, до сих пор точно неясным изучающим популяционную динамику, в период между II и V вв. н.э. они возросли в количестве и начали рассеиваться во всех возможных направлениях.

Экспансия славян на запад на территорию сегодняшней Германии была временной, так как сами германские народы вскоре прошли через период экспансии на восток, во время которой они германизировали многие из новых славянских групп силой или мирной ассимиляцией. Несколько островков славянской речи и культуры сохранились до сегодняшнего дня – а именно, это венды в саксонском Шпреевальде. Движение южных славян привело их к динарским горам за нижней Австрией, которые пересекли некоторые группы, устремившись к полуострову Истрия и в саму северную Италию. Основная масса двигалась на юго-запад вдоль берега Адриатического моря, следуя динарским горам до Черногории и в область Горе северо-восточной Албании. Южнославянское ядро было создано в королевстве древней Сербии, вокруг Призрени и Скопье. Из этого ядра они устремились в Косово, которое, впрочем, они вскоре потеряли, уступив туркам и албанцам. Сербы, самый значимый народ, вовлеченный в эту южную экспансию, все еще говорят на языке, тесно связанном с языком вендов Германии.

Движение славян на восток состояло в интенсивном занятии богатого черноземного пояса крестьянами, так как со времен позднего неолита эта плодородная полоса безлесных низин была излюбленной землей пастбищ и походов племен и государств воинственных кочевников, не привыкших к полному использованию земли для обработки. Из этого черноземного региона восточные славяне шли по течению рек центральной России на север в лесистую территорию, в то время населенную финнами. Это движение вверх согнало некоторые финские племена с их мест и вызвало их историческую миграцию к Балтике. Однако многие финны остались на своих местах и были славянизированы, смешавшись со своими завоевателями. Тем не менее, другие финны оставались в стороне на небольших этнических островках, даже сегодня сохраняющих свою финскую речь.

Экспансия славян на восток не остановилась на Урале, а постепенно продолжилась, после перерыва из-за тюрок и монгол, в Сибирь, до того момента, когда в XVII столетии ее аванпосты наконец достигли Тихого океана. Славяне до сих пор растут в количестве и двигаются на восток. Их период процветания, последний в списке индоевропейских экспансий, еще не прошел.

Так как славяне продолжали практику кремирования до ранних столетий этого тысячелетия, скелетов периода славянского единства не существует, а скелетов ранних столетий экспансии немного. Однако в данном случае письменные свидетельства опережают остеологические, так как многочисленные описания ранних славян, усердно собранные Нидерле, появляются в записях византийцев, арабов и персов[449]. За одним исключением, все они наделяют славян высоким ростом, худощавостью и светлыми или рыжими волосами. Их часто путают с германцами, и этот факт усиливает вероятность их светлой пигментации. Есть только один голос против – еврея Ибрагима бен Якуба, который, проехав по Богемии в 965 г., отметил, что богемцы на удивление темноволосы. Нидерле интерпретирует этот единственный голос против как свидетельство того, что Ибрагим, привыкший к светлым славянам или ожидавший таковых увидеть, был поражен местным анклавом, отличавшимся от славян вообще. Имея в виду превосходство современного противоположного мнения, этому голосу не нужно придавать слишком большой вес[450].

Если свидетельства письменных источников делают древних славян нордиками по росту и пигментации, то свидетельства остеологии делают то же самое в метрическом и морфологическом смысле. Если говорить вкратце, то весь древний славянский скелетный материал, датирующийся в основном временем от VIII до XI в., попадает – если не отдельными индивидами, то группами – в одну или несколько нордических категорий, которые уже определены в качестве типичных для индоевропейских народов железного века.

Материал из Польши, восточная половина которой была включена в родину славянских народов до периода их распространения, не очень обильный. Всего было собрано менее 40 черепов, и только некоторые из них полностью измерены[451] (см. приложение I, кол. 46). Эти черепа все преимущественно долихоцефальны; средний черепной указатель составляет 73, и в серии нет ни одного круглоголового экземпляра. Среди этих польских черепов некоторые заметно длинные и большие, с длинными, узкими лицами. Носы этой группы в целом совершенно лепторинные. В общем, предки славян из Польши были нордиками в диапазоне индоевропейской группы; эти черепа склоняются к еще более длинноголовому и большеголовому крайнему шнуровому типу, и во многих отношениях напоминают ганноверские серии и, далее, англосаксов.

Многочисленные останки славянской экспансии в Европу отчетливо демонстрируют физические типы завоевателей, рассматриваемых в этом разделе. Самая значительная серия – это серия, изученная Асмусом, собравшим черепа древних вендов из Мекленбурга[452] (см. приложение I, кол. 47). Они составляют вполне однородную группу высоких долихоцефалов и низких мезоцефалов, с умеренной высотой свода, низким покатым лбом, лепторинными или мезоринными носами, высокими орбитами и сильной челюстью. Эти древние венды, более круглоголовые, нежели поляки, метрически очень близки к кельтам и скифам. В средних областях Германии, особенно в западной Пруссии и Померании, древнеславянские черепа имеют более высокий свод, и в этом отношении они ближе к польскому подтипу[453].

Черепа в Богемии по большей части такие же, как и вендские черепа в Германии, за исключением одной серии Матейки (см. приложение I, кол. 48). В ней крайне высокие своды, почти достигающие размеров древних шнуровиков. Это верно в слабой степени и для небольшой группы из Словакии, и для отдельных черепов[454]. Таким образом, в Богемии славяне включали три подтипа – с гальштатскими, польскими и кельтскими аналогами.

Славяне, завоевавшие между VII и IX вв. Штирию, в своей основе такие же, как и славяне Германии, и попадают очень близко к более древнему кельтскому среднему значению[455]. Без сомнения, они составляли смешанную группу и включали в свой состав некоторое количество круглоголовых форм. Некоторые из славянских черепов Штирии, напоминающие польский прототип, крайне большие и мощные. К сожалению, у нас нет данных, которые позволили бы нам проследить дальнейшее движение южных славян в динарские горы, а оттуда в старую Сербию и Косово. Однако мы можем изучить третье славянское движение, проникнувшее в Россию[456].

Черепа этих завоевателей принадлежат к общей нордической форме, с черепным указателем от 75 до 76 и средней высотой свода. Украинские черепа VIII–IX столетий не сильно отличаются от этого общего стандарта, но древние славянские черепа Московской области, датируемые XI–XII вв., в действительности почти чисто долихоцефальные, со средним черепным указателем 73,5.

В целом, славянский расовый тип, представленный скелетными сериями из Польши, Германии, Богемии, Австрии и России, был единым. Исходя из географического положения, первоначальную форму лучше всего представляет, вероятно, польская группа, а распространившиеся на юг и запад народы ассимилировали местное кельтское и другое индоевропейское население. Славяне, как и другие индоевропейские народы, которых мы можем проследить, изначально были нордическими, и их древние останки в изученных областях не дают возможности говорить о численно преобладающих брахицефальных расовых элементах, которые сегодня считаются типично славянскими. Однако славяне, мигрировавшие в южную Венгрию, как и германцы-гепиды до них, смешались с местными низкорослыми, широколицыми и широконосыми брахицефалами, которые, опередив исторический приход мадьяр, были потомками центральноазиатских авар[457].

Большинство славян сохранили свою изначальную форму черепа до начала XIII, максимум до XV в. В это время население России и Центральной Европы постепенно становилось брахицефальным, с быстрым, но постоянным коэффициентом. Хорошо документированные серии из Богемии и Московской губернии показывают, как это изменение продолжалось из столетия в столетие, так что к XX в. средние величины выросли с 73–75 до 83. Немногие славяне избегли этого изменения, параллельного тому, что затронуло южных немцев и другие народы Центральной и Восточной Европы. Хотя оно произошло при полном свете средневековой и современной истории, ему пока что не было предложено ни одного удовлетворительного объяснения.

8. Выводы

Не стоит долго задерживаться на выводах, достигнутых в этой главе. Их можно изложить очень просто и кратко.

Господствующие в железном веке в Европе, а также в Центральной Азии, западноазиатских нагорьях и Индии народы говорили на индоевропейских языках. По каким-то загадочным причинам, до сих пор не вполне понятным, различные ветви этого языкового типа претерпели периоды быстрой экспансии, во время которых люди, распространившие эти языки, мигрировали во многих направлениях и распространили среди других народов как свой физический тип, так и свою речь. Однако сравнимые с этой экспансии были и до этого. Наступление холодов привело людей в те части света, где до них жили только неандертальцы и низшие животные в эквивалентных климатических условиях. В отсутствии конкуренции и с обилием дичи они смогли размножиться, пока не стали достаточно многочисленными, чтобы удовлетворять условиям окружающей среды. Отступление льда и смещение климатических поясов ускорило другие передвижения, которые могли принять форму экспансии, а открытие земледелия и скотоводства конечно же породило ту экспансию, которую Чайлд назвал неолитической революцией.

Дунайское завоевание Центральной Европы с востока можно рассматривать как отдельное крыло этого движения, а движение свиноводов, появившихся в Европе с юго-востока, – как другое. Таким же образом мы можем рассматривать морскую миграцию строителей мегалитов, путешествия брахицефалов бронзового века по суше и морю и быстрое движение шнуровиков через равнины Восточной и Центральной Европы – такое же успешное, как и параллельные экспансии того времени. Таким образом, экспансии были начаты не индоевропейцами. Если бы мы знали языки народов, предшествующих им, мы могли бы в каждом случае найти параллельные как расовые, так и языковые условия.

Главный вопрос этой главы – это то, что индоевропейские языки, с одной стороны, связаны с одним, может быть, составным расовым типом и что этот расовый тип был протонордическим (ancestral Nordic). Мы определили это при помощи изучения скелетных останков народов, в отношении которых известно, что они говорили на этих языках во время своего изначального рассеяния из нескольких центров или около этого. Подтип этого нордического типа в каждом случае различался, и эти вариации обычно зависели от смешения с другими народами во время процесса дифференциации и экспансии. Тем не менее, различные ветви нордиков, получившиеся таким образом, были все еще очень похожи.

Другой результат исследования, предпринятого в этой главе, – это открытие того, что таинственное население полей погребений, которое к концу бронзового века начало уничтожать свои скелетные свидетельства и не прекратило эту практику до железного века, было, вероятно, нордическим. Поэтому дымовая завеса поднимается, и мы можем быть вполне уверены в том, что происходило. Под этой завесой нордикоподобные народы Центральной и Восточной Европы раннего и среднего бронзового века стали индоевропейцами железного века; никаких значительных расовых изменений в фокусе развития культуры полей погребений, т.е. в восточной Германии, Польше и на Украине, не было. Вероятно, что не было и значительных изменений в языке.

Так как, как мы видели, центральноевропейцы раннего бронзового века в расовом отношении были смешением шнуровиков и дунайцев, согласованность расовых фактов с самыми последними лингвистическими выводами делает вероятным следующее предположение.

Дунайцы, заселившие плодородные равнины и долины восточной и Центральной Европы, уже говорили на базовом индоевропейском языке; финно-угро-кавказское взаимодействие, произведшее эту языковую сущность, произошло до их миграции на запад. Заимствование алтайских слов, особенно связанных с уходом за лошадьми, произошло в предыдущее индоевропейское языковое смешение во время наибольшего шнурового влияния в Центральной Европе, произведшего унетицкую культуру.

Эта реконструкция помогает поддержать вывод Неринга о том, что дунайцы были первыми носителями индоевропейских языков на европейской земле и что индоевропейский язык можно разделить на два хронологических уровня без привязки к делению кентум-сатем. Если первоначальный земледельческий и скотоводный комплекс был связан с дунайцами, то конский элемент с его алтайскими лингвистическими связями принадлежит шнуровикам. С этими аргументами мы можем увидеть достаточно полное согласие между тремя дисциплинами: физической антропологией, археологией и лингвистикой.

Здесь необходимо сказать пару слов об осторожности. Мы не должны переносить связи, предложенные в этой главе, слишком далеко, и прежде всего не стоит придерживаться мнения, что термины «индоевропейский» и «нордический» неразделимы. Индоевропейцы с момента их первоначального разделения начали смешиваться с другими народами, и особая связь между языком и расой, обнаруживаемая в этом случае, с этого времени в сильной степени растворилась. Далее, нордическая раса, изученная нами, в Европе формировалась из союза двух или более широко распространенных и в своей основе родственных расовых типов. Весьма вероятно и даже возможно, что похожие комбинации тех же элементов происходили в других местах и что другие нордики могли возникнуть вне всякой связи с индоевропейской речью. Более того, нужно помнить, что хотя большинство нордических групп железного века, письменные описания которых мы имеем, были частично или полностью светловолосыми, нельзя быть уверенными, что весь доисторический скелетный материал, кажущийся нордическим в остеологическом смысле, связан со светлыми мягкими тканями. Также нужно помнить, что «нордики» в современном смысле не имеют монополии на светлые волосы.

Глава седьмая

Железный век. Часть вторая

Уральцы и алтайцы 1. Финно-угры

В предыдущей главе было продемонстрировано, что индоевропейские языки, вероятно, сформировались где-то на равнинах южной России или западного Туркестана путем смешения языков, на которых люди говорили в неолите или раннем медном веке. Один из двух языковых элементов в этом сплаве определен как финно-угорский, который в то же время составляет одно из двух подразделений уральско-алтайского языкового типа, фундаментальное единство которого находится под вопросом[458]. Смешение финно-угорского с элементом Б, породившее индоевропейские языки, произошло не ранее последних двух веков IV тысячелетия до н.э., вскоре после усвоения народами Западной Азии земледелия и животноводства, и до внедрения хозяйства бронзового века населением равнин севернее Кавказа и Иранского нагорья. Финны, в то время внесшие такой большой вклад в индоевропейский язык, должно быть, были постоянными жителями этих равнин во время своей встречи с носителями кавказской речи, с которой их язык объединился. В то же время они неизбежно должны были внести вклад и в создание расовой смеси, с которой мы связали получившийся в результате индоевропейский язык.

Исторические финно-угры, о которых мы часто упоминали ранее без особых разъяснений, включают в себя, во-первых, все финские племена центральной и северной России, эстонцев и балтийских финнов, а также саамов (лопарей), говорящих на архаичном финском диалекте; во-вторых, предков мадьяр, булгар и сибирских остяков и вогулов[459]. Во времена их первого упоминания в исторических источниках в античный период они, видимо, находились в центральной и северной России. Финны были сконцентрированы по среднему течению Волги, к западу от территории, занимаемой балтами и славянами; угры – между Волгой и Уралом. Они повторили поведение своих индоевропейских соседей в том смысле, что они занимали единую территорию, из которой потом стали распространяться. Движение на юг в историческое время замедлилось из-за скифов и сарматов; однако до появления этих конных кочевников они, должно быть, контактировали с кавказскими народами, которые могли включать в себя таинственное доскифское население – киммерийцев, остатки речи которых напоминают речь современных черкесов[460].

Финская экспансия произошла в уже историческое время после начала н.э. Она состояла из следующих движений: миграции предков прибалтийских финнов на северо-запад, в основном в результате славянского и летто-литовского давления – это произошло в то же время, что и славянское проникновение в Россию; продвижение булгар в Болгарию в VII в. и мадьяр в Венгрию под руководством тюрок; миграция остяков и вогулов через Урал к истокам Оби в XIII в. До известной финской экспансии скифский барьер замедлял использование земледелия как главного средства к существованию среди финских племен, расположенных к северу от кочевников. Многие из финнов в действительности жили главным образом охотой и рыболовством вдоль лесных потоков, составлявших истоки Волги, Дона и Днестра. Но вряд ли финны в доскифские времена не знали земледелия: жившие на пахотной земле обрабатывали ее по меньшей мере к временам Геродота.

Свидетельства о расовом составе финнов скудны, но их невозможно интерпретировать неверно. Одна небольшая серия из десяти черепов, датируемая примерно VI в. до н.э. – тем же временем, что и древнескифский период, – идентифицирована как предки поволжских финнов во время их единства[461] (см. приложение 1, кол. 49). Они происходят из захоронений Полянки и Маклачеевка, из бывшей Вятской губернии в пермской финской области к югу от современной Коми-Зырянской республики. Эти могилы принадлежали к так называемому ананьинскому культурному слою. Ананьинская культура[462] состояла из сочетания влияний Сибири, Кавказа, Скифии и Скандинавии. Она не прекратила свое существование неожиданно, а постепенно развилась в цивилизацию исторических поволжских финнов. Таким образом, можно рассматривать эти черепа, хоть и малочисленные, как представителей предков финнов до начала их исторической экспансии.

Эта небольшая группа из семи мужских и трех женских черепов в общем однородная, хоть и не абсолютно. Все эти черепа по своему расовому типу европеоидны. Их лица немного шире, чем у большинства средиземноморских групп, но несильно. Их носы, за исключением одного крайне лепторинного мужчины, мезоринные или хамеринные; но таковы же носы у многих древних дунайцев. Форма черепа мезоцефальная или долихоцефальная, у одного мужчины указатель достигает 83; свод умеренно высокий, лоб обычно прямой, а надбровные дуги умеренные.

В этих черепах нет ничего нового и ничего специфически монголоидного. Они сильно напоминают другую небольшую серию из восьми мужских черепов из захоронения Полом в том же районе, что и ананьинские захоронения[463] (см. приложение 1, кол. 50), датирующиеся временем с IX в. н.э., и известно, что это финны пермской группы. Из-за их небольшого количества нельзя найти никаких различий, которые были бы статистически действительными. Третья группа с нижней Волги, представляющая мордвинов XIV в., схожа с ананьинскими и пермскими черепами, за исключением того, что она крайне длинноголова – ее указатели сконцентрированы в диапазоне от 71 до 73.

При метрическом сравнении первых двух групп финских черепов со всеми ранее изученными европейскими сериями обнаруживается, что они без труда подходят к диапазону индоевропейцев железного века. В целом они больше всего напоминают членов промежуточной группы с бо́льшими размерами; также они в значительной степени напоминают скифские черепа. Но еще ближе они к минусинским черепам. Они немного меньше, чем германский тип, но у них такие же высота свода и ширина лица. По форме носа и высоте черепа они напоминают дунайцев неолита.

Новости о расовом положении этих древних финских черепов будут сюрпризом для тех ученых, которые видят в финнах группу монголоидных эмигрантов из Азии. Однако неоспоримо, что в своей основе, если не полностью, они были европеоидами, несмотря на небольшое количество материала Дебеца. Также нельзя выводить финнов из мезолитических обитателей лесов; можно предполагать только их небольшое влияние. Далее, в древней ананьинской серии во всех семи черепах, кроме одного, можно найти узнаваемые особенности, характерные для шнуровиков. Таким образом, на основе этого финно-угров можно рассматривать (до их экспансии в их исторические места) как европеоидов смешанного происхождения, по своему основному типу дунайцев с некоторым брахицефальным элементом, а также крайне длинноголовыми вариациями. Первый элемент уже знаком нам в форме шнурового типа; второй нельзя определить точно, но он европеоидный. Его единственное заметное отличие от других в той же серии – это бо́льшая ширина черепа. Этот широкоголовый элемент совершенно отсутствует в поздней группе с нижней Волги, от которой у нас есть только черепные указатели.

Открытие Дебеца, что финно-угры изначально были чистыми европеоидами и, более того, не являются местным сохранившимся палеолитическим или мезолитическим населением, находится в абсолютном согласии с современным состоянием языкознания, которое делает их форму речи одним из двух равнозначных элементов в основе индоевропейского праязыка. Они не только были, но по логическим соображениям и должны были быть в широком смысле средиземноморцами.

По таким же логическим соображениям это открытие не отменяет гипотезу о том, что потомки мезолитических охотников и рыболовов сохранились до современности в лесах дальнего севера, а также то, что некоторые из них могли избежать растворения в тех финских племенах, которые мигрировали даже за пределы Пермской земли в прохладные истоки Арктического океана. Однако эту теорию очень трудно проверить, ибо, если мы посмотрим на древнюю расовую историю северного лесного пояса[464], мы найдем очень мало скелетных данных. Существующий материал почти полностью происходит из Латвии, Эстонии и области озера Ладога – т.е. областей севернее и западнее исторического финского центра. Он включает черепа шнурового типа, как смешанные, так и нет, а также некоторое количество трудноопределимых черепов, не подходящих в обычную европейскую картину. Многие из них брахицефальные, некоторые же, возможно, зачаточно или частично монголоидные.

К сожалению, описание этих черепов не позволяет ясно определить их расовое положение. Подобные им спорадически появлялись в сериях позднего неолита и бронзового века в Польше и на равнинах южной России – очевидно, как инородные элементы с севера. Но их количества было недостаточно, чтобы изменить господствующий характер населения областей к югу от лесного пояса, из которых они появились, как и костяные шлемы блуждающих жителей лесов.

Таким образом, почти до III в. Европа (возможно, за исключением самого дальнего арктического берега) не знала завоеваний монголоидных народов. Западная Азия, от Босфора до Инда и равнин к востоку от Каспия также не знали их. Но с прибытием гуннов эта пустота была вскоре заполнена.

2. Тюрки и монголы

Чтобы обсудить движения азиатских народов в Европу, начиная с первого нашествия гуннов до завоеваний турок-османов в XVI в., необходимо кратко обозреть события в Средней и Восточной Азии, предшествовавшие этим вторжениям и ускорившие их.

С того времени, как предки индоариев появились в Русском Туркестане, чтобы позже спуститься в холмы северо-западной Индии, большая часть этой травяной равнины была родиной иранцев. Когда их родственники восходили на горы, которые приведут их в Индию и Ирано-афганское нагорье, эти иранцы предпочли остаться. Очевидно, они отлично адаптировались к своему степному окружению (возможно, что-то заимствовав), особенно при помощи пастушеского кочевничества, при котором главным инструментом мобильности была лошадь. Через перевалы они двигались на восток, что привело их в Кашгарию, и здесь они вошли в контакт с Китайской империей. С другой стороны, они двигались на запад в Европу, где мы уже изучили их в виде скифов и сарматов.

К северо-западу от обширных иранских владений, в Монголии, некоторое количество полуземледельческих, полупастушеских племен, обладая овцами, а также, возможно, крупным рогатым скотом и повозками, но, очевидно, не лошадьми, привлекли в древние времена внимание китайских историков. К 800 г. до н.э. мы слышим о народе, называемом хунну, который постепенно играл все более важную роль, и в конце концов стал господствовать во всей Монголии[465]. Уже в более поздние времена, которые Макговерн помещает между 541 и 300 гг. до н.э., хунну, очевидно, использовали лошадей. Видимо, они получили этих животных от иранцев или тюрок вместе с целым комплексом кочевого образа жизни. Китайские источники позднее III в. до н.э. описывают хунну как типичных жителей равнин, поразительно похожих на скифов во многих отношениях.

Около шести веков от 400 г. до н.э. до 200 г. н.э. составили период величия хунну в Монголии, во время которого они постоянно совершали набеги на Китай и завоевали Китайский Туркестан. Однако, несмотря на их завоевание, иранские языки и таинственный тохарский Б сохранялись в городах до 800 г. н.э. или даже более позднего времени. Со временем китайцы приняли меры по освобождению от этих неприятностей и смогли нанести хунну настолько серьезное поражение, что те полностью оставили эти территории и ушли на запад.

Последнее упоминание о хунну в китайских источниках датируется временем около 170 г. н.э., а спустя два века на берегах Дона появляются гунны. Макговерн представил убедительные аргументы, доказывая, что это один и тот же народ; что их проход через Азию привел их в пространство, свободное от историков, между сферами китайских и византийских хроник. В этом промежутке появляется только одно светлое пятно: в 290 г. н.э. Тигран Великий из Армении нанимал подобных людей в качестве солдат.

История гуннов в Европе не требует тщательного рассмотрения. Разгромив остроготов и заставив их уйти на запад, гунны отправились в современную Венгрию, которую они сделали своей штаб-квартирой. Отсюда они организовывали походы на Рим, Германию и Францию, где Аттила был побежден в битве на Каталаунских полях в 451 г. н.э. После его смерти два года спустя гунны отступили в Восточную Европу, и многие из них объединились со своими родственниками булгарами. Булгары жили между угорскими и финскими племенами на средней Волге и Каме, где под их предводительством возникло большое государство, процветавшее в VIII–XIV вв.

Тем временем гунны в Средней Азии нападали на Месопотамию, Персию, Афганистан и Индию; вероятно, тюркское проникновение в центральную Сибирь также датируется периодом между 200 и 400 гг. н.э. Этот промежуток в два столетия отмечает начало большой экспансии тюркских народов, так как гунны, как их союзники и родственники, должно быть, говорили на языках, родственных турецкому, многие из которых сейчас мертвы.

Когда мы рассматриваем путь гуннов в Европу в общем контексте истории Старого Света, он прекращает быть странным вторжением ужасных и непобедимых варваров, появившихся из ниоткуда, как поначалу казалось византийцам и римлянам. Гунны были народом, подвергшимся влиянию высокой китайской цивилизации; если они были бесписьменными, то все же культурными, и в любом случае соответствовали своим испуганным противникам, встреченным ими в Европе. При изучении деталей этого завоевания мы видим, что это не был просто один поход, а целая серия, в которую были вовлечен запутанный беспорядок имен. Главные позиции среди пришельцев после гуннов занимали авары, прибывшие в VI в. Гунны считали их своими родственниками и обращались как с равными, и позднее слились с ними, отступив кто в Венгрию, кто на Дон после того, как в VIII в. их разгромил Карл Великий.

История Центральной Азии, начиная с упадка гуннов до возвышения монголов примерно тысячу лет спустя – это просто повторения одной и той же темы: какое-то неизвестное племя становится значительным, завоевывает лидерство среди других и возглавляет новые завоевания все увеличивающейся сложности. История южной России стала крайне запутанной, так как степи Дона служили конечной точкой почти всех этих движений.

После авар пришли тюрки, называемые «тю-кю», потомственные обработчики железа, бывшие древним кланом хунну. Они разгромили авар в 546 г. н.э. и поселились у Каспийского моря, откуда совершали свои походы. Они дали свое имя всей языковой группе алтайской семьи, на языках которой, видимо, говорили все они, включая гуннов. Вероятно, их речь вытеснила многие формы речи их союзников.

В виде печенегов и куманов (половцев) в X и XI столетиях новые волны тюрок двигались через южнорусские степи до Дуная. Как сельджуки, тюрки завоевали Малую Азию и сражались с крестоносцами; как турки-османы, они победили сельджуков, вынесли монгольское нашествие, захватили Константинополь и дошли до Балкан и Вены. Но тем временем в XIII в. другие тюрки под предводительством монголов, в первый раз названные татарами, появились в юго-восточной Европе до османов; и в XIV в. последовали орды настоящих монголов, оставив постоянные поселения на Кавказе, в калмыцких степях и в Крыму.

В XV столетии ситуация в Восточной Европе начала меняться: Московское княжество наращивало свою мощь, и азиатские завоеватели откатывались на восток по мере того, как степи заселялись славянами. Под игом тюрок и монголов старое население не исчезло: аланские колонии существовали до XIII в., а русские колонии жили под защитой тюрок-хазар. Таким же образом тюрки и монголы не исчезли с наступлением славян, и их колонии в середине славянской территории до сих пор многочисленны.

Документов о завоевании Европы гуннами и родственными им аварами множество. Эти вторжения произошли вскоре после экспансии германских народов на восток и явились первой причиной того, что готы и вандалы не нашли постоянного дома в бывшей стране скифов. Они также произошли перед большой экспансией славян, двигавшихся на восток в промежутке между завоеванием Центральной Европы гуннами и обширной миграцией на запад предков мадьяр под предводительством Арпада.

Бесспорно, что гунны появились в Европе в большом количестве, и то, что они принесли с собой совершенно чуждый для Европы расовый тип, отчетливо засвидетельствовано в записях многочисленных историков того времени, среди которых можно упомянуть Иордана, Сидона, Апполинария и Приска. Эта авторы единогласно описывали гуннов как низких, широкоплечих, плотно сложенных, смуглых, плосконосых, почти безбородых и кривоногих. Некоторые авторы описывают авар одинаковыми с гуннами, но другие – как менее ужасных по внешности. Согласно византийцу Иордану, авары разгромили ираноязычных алан, потомков сарматов, испугав их не храбростью, а своими лицами.

В тщательном исследовании Бартуца, на чьей работе почти полностью основывается следующая часть, неоспоримо продемонстрирован точный расовый состав этих завоевателей[466] (см. приложение 1, кол. 51). Многие из гуннских и аварских погребений весьма обширны и содержат в общем тысячи черепов. На многих из этих захоронений, особенно в захоронении Мосонсентьянос[467], были найдены чисто монголоидные скелеты без их европейских последователей или европейской примеси.

В этих захоронениях Бартуц обнаружил два четко дифференцированных монголоидных типа. Первый, который он обозначает как тип А, долихо– и мезоцефальный со средним указателем 75,5 у мужчин и 77 у женщин. Эти черепа большой длины и значительных размеров. Лоб очень узкий, виски резко изогнуты, а скуловые дуги искривлены в боковой плоскости. Затылок узкий и конический на конце. В профиль лоб кажется особенно низким и наклонным. Вертекс попадает сильно за брегму, а профиль изогнутый по всей длине. В затылочной области линия прикрепления шейной мышцы составляет мощный тор.

Свод этого типа ниже, чем можно найти в любой европейской группе. Фактически он самый низкий среди всего человечества, с диапазоном по высоте от 120 до 130 мм. Надбровные дуги, подчеркнутые сильной покатостью лба, сильно выраженные, но область надпереносья плоская, орбиты округленные, а нижняя граница часто выдается вперед дальше, чем верхняя. Носовые кости длинные, узкие и плоские, так что носовые кости иногда не выступают за скулы. Нижние границы носового отверстия округлены и сглажены. Скулы очень большие и выступающие, клыковой ямки нет вообще, а верхнечелюстная (гайморова) пазуха, лежащая над ней, так вздута, что поверхность кости в этой точке часто поднята. Зубная дуга нёба U-образная. Нижняя челюсть тяжелая, но, однако, подбородок развит слабо. Вся подносовая часть лица очень большая. Рост этого типа, посчитанный по длинным костям, составляет 164,4 см для мужчин и 153,1 см для женщин.

Тип Б также является чисто монголоидным, но он брахицефальный, со средним указателем 83 для обоих полов. Лоб также низкий, но гораздо шире и более четко изогнутый, затылок округлый и широкий, и череп в целом шарообразный, хотя свод все еще низкий. Лицо широкое и низкое, орбиты ниже, нос менее лепторинный, скуловые кости менее отчетливо монголоидны, чем в случае типа А. Носовые кости короче, нёбо шире и круглее, подбородок более выступающий. Этот тип характеризуется более низким ростом – 160,9 см для мужчин и 158,2 см для женщин.

Благодаря старательным исследованиям современной русской школы физической антропологии выяснить азиатские связи этих двух типов несложно. Тип А можно найти среди современных тунгусов[468], и он имеет долгую историю в Сибири, так как он распространен среди многих сибирских народов, включая палеоазиатов, и типичен для многих неолитических черепов, обнаруженных по соседству с озером Байкал[469]. Тип Б принадлежит монгольским народам, и в особой чистоте обнаруживается у бурят, культурно и, возможно, расово представляющих монголов до времени их экспансии. Современные бурятские черепа – одни из самых больших по объему из известных.

В большей части гуннских и аварских захоронений тип Б встречается чаще, чем тип А. Однако тип А господствует в захоронениях, принадлежащих аварам. Аварские захоронения также содержат во многих случаях промежуточные типы, что показывает, что они начали смешиваться с европеоидами или в Средней Азии, или в Европе, или в обеих этих областях; в некоторых захоронениях белый элемент находится в большинстве. Однако правящие классы гуннов и авар, видимо, отделялись от остальных и сохранили свои монголоидные расовые типы чистыми через столетия политического господства. В наиболее богатых могилах, показывающих, что завоеватели были важными людьми у власти, монголоидный тип чист. Две могилы известных аварских героев содержат скелеты, принадлежащие к чистому типу Б.

Идентификация Бартуцем типа А как связанного в основном с гуннами, а Б – с аварами кажется достоверной. Эти типы свободно смешивались, что показывает тот факт, что в отдельных могилах, содержащих мужчину и женщину, они часто оказываются принадлежащими к разным типам. В подобных случаях смешанных браков нет связи между типом и полом, что указывает на общественное равенство типов А и Б. Очень вероятно, что первоначальное смешение этих типов происходило еще в Монголии, а не в Европе. Также присутствие многочисленных промежуточных форм подтверждает эту свободу взаимодействий. Отдельные гуннские черепа, найденные даже в нижней Австрии и Франции, можно легко связать с черепами из Венгрии, и в известных случаях они принадлежат к типу Б[470].

Дальнейший свет на физические характеристики гуннов проливает изучение волос с голов гуннов из могил этого периода. Образцы волос очень густые, прямые и черные, как сажа[471]. По цвету и форме эти волосы классические монголоидные, но эта тонкость ставит под сомнение то обобщение, что все волосы монголоидов должны быть грубыми, особенно так как продемонстрировано, что волосы американских индейцев в этом отношении весьма разнообразны.

Неопровержимые свидетельства из венгерских могил совершенно рассеивают теорию, что гунны могли быть во многом европеоидны по расовому типу. Если хунну были предками гуннов, то древние обитатели Монголии были определенно монголоидами и принадлежали к двум важным расовым элементам, существующим там и сейчас, – тунгусскому и собственно монгольскому. Это ясно и логично представляет предысторию Средней Азии. Это именно то, что можно было ожидать.

Но также необходимо обнаружить, какова была природа европеоидного расового элемента, впитанного аварами. Это можно сделать при помощи изучения некоторых наименее монголоидных погребений. В погребении Ютас[472] (см. приложение 1, кол. 52) только 5 из 24 черепов демонстрируют какие-либо следы распознаваемых монголоидных черт. Далее, выборку из Ютас можно использовать для проверки. Четырнадцать мужских черепов находятся ниже 78 по черепному указателю и очень похожи на череп из минусинской подсерии: менее выраженное родство присутствует между ней и скифскими и армянскими черепами железного века. Сходство со славянскими и германскими черепами, которые больше, выражено слабее. Поэтому можно с уверенностью сказать, что эти немонголоидные авары принадлежали к общей средиземноморской расовой семье и что по крайней мере некоторые из них принадлежали к нордической группе железного века. Более чем вероятно, что они были по большей части включены в ряды авар в Средней Азии до прихода в Европу. Изучение черепов с другого кладбища Тисадерз[473] (см. приложение 1, кол. 53) делает это практически очевидным.

Макговерн обнаружил некоторое количество китайских источников о хунну и других тюркоговорящих «варварах», которые описывают их как волосатых, большеносых и частично светловолосых. В более поздние времена Чингисхан, как предполагают, был рыжеволос и зеленоглаз. Следовательно, возможно, что какой-то азиатский нордический элемент, найденный в погребениях Ютас и Тисадерс, был ассимилирован аварами до того, как они покинули Монголию, но вряд ли это влияние могло проникнуть во всю гунно-аварскую нацию: об этом свидетельствуют чисто монголоидные захоронения – такие как Мосонсентьянос.

Во всяком случае, как говорит Бартуц[474], из размеров и количества аварских захоронений очевидно, что эти завоеватели сыграли значительную роль в заселении не только Венгрии, но также и соседних стран Центральной Европы, так как люди, которых авары привели в бассейн Дуная, не ушли с прекращением аварского правления.

В то же время авары не уничтожили предшествующее население, включающее, среди более древних элементов, славян и германцев, а превратили их в своих данников и вассалов. Далее, в дни Аттилы богатство гуннов привлекало к царскому двору многих ремесленников и авантюристов, среди которых было много итальянцев. Сообщение Приска делает очевидным[475], что столица Аттилы содержала очень разнородное население.

Великая миграция в Венгрию, принесшая предков современных венгров-мадьяр, произошла в конце IX и начале X в., когда венгерский национальный герой Арпад привел мадьяр в Венгрию, где после коллапса гуннской державы поселились множество славян. Мы уже видели (см. стр. 238), что эти славяне частично переняли физические черты гуннов. К 906 г. н.э. венгры чувствовали себя в Венгрии как дома; в двух последующих столетиях они приняли христианство и приглашали поселенцев многих национальностей, включая мусульман и иудеев, помочь им занимать землю. Эти пришельцы вместе с довенгерскими славянами составили крестьянство, платящее подати.

Мадьяры были уграми из области между Волгой и Уралом, частично отюрченные печенегами и другими народами, но сохранившими свой финно-угорский язык, хотя и испытавший сильное тюркское влияние. В этом отношении они напоминают древних булгар – полутюркизированных финнов, которые несколько десятилетий раньше пересекли нижний Дунай и поселились в Болгарии вдобавок к славянам, которые только недавно заняли эти земли. В Болгарии славянский язык пробился наверх и заменил финский; в Венгрии господствующим стал угорский, а славянская речь в большой степени исчезла. Тем не менее, славянская культура слилась с угорской и тюркской, произведя современные венгерские формы.

У нас нет физических останков древних финских завоевателей Булгарии, но останков угров времени занятия страны, как венгры называют его, достаточно. Как и следовало ожидать, эти древние мадьяры, приведенные в Венгрию Арпадом, были монголоидами только в небольшой степени[476]. Некоторые из черепов, найденных в богатых могилах, демонстрируют определенные монголоидные черты, но у других они по большей части отсутствуют. Большинство мадьяр принадлежали таким же финским типам, которые следовало ожидать из нашего предыдущего изучения финнов России, а меньшинство состояло из динарцев или арменоидов[477].

В любом случае в Венгрии того периода жило весьма смешанное население. В целом, сводя все элементы вместе, можно сказать, что его рост был низким, а средняя форма головы – мезоцефальной. С тех пор венгры стали более короткоголовыми, как и русские и южные немцы.

Угры, оставшиеся в восточной России, оставались относительно незаметными во время всей этой неразберихи, связанной с миграциями мадьяр и булгар. Но в XIII в. или где-то в это время они по каким-то причинам – возможно, из-за нового тюркского давления – массово пересекли Урал и основались в западном стоке Оби. Здесь они разделились на два племени – вогулов на склонах Уральских гор и остяков в нижнем течении притоков и вдоль самой Оби. На их новой родине их культура изменилась, чтобы лучше подходить более суровому окружению, и только живущие в южном стоке Оби все еще занимались земледелием во время русских завоеваний.

Достаточная серия черепов, датируемая временем между этой миграцией на восток и прибытием русских примерно тремя веками позже, демонстрирует смешение между первоначальным финским типом, с которым мы уже ознакомились, и монголоидами Сибири и Средней Азии двух типов, уже обнаруженных в ранних гуннских и аварских погребениях[478]. Невозможно определить, сколько этой монголоидной крови было привнесено в Европу, а сколько намного позже в Сибирь.

Мы уже знаем о присутствии нового физического типа, связанного с тюрками, в венгерский период: среди мадьяр он составлял меньшинство. Когда мы изучаем черепа печенегов и половцев как в Венгрии, так и в России[479], мы видим, что этот новый тип стал господствующим среди этих более поздних тюрок в Восточной Европе. В нем иногда присутствуют монголоидные черты, но в латентном состоянии. Эти черепа очень большие, умеренной высоты, крайне брахицефальные и с плоским затылком. Лбы покатые, надбровные дуги иногда тяжелые, лица очень широкие, а также очень длинные. Орбиты умеренной высоты. Носы узкие, и хотя часто низкие в корне, часто выдаются в переносице, указывая на выпуклый профиль.

Эти половецкие черепа, очень хорошо представленные серией Дебеца, включающей 14 взрослых мужчин, намного длиннее и шире, чем исторические армянские черепа[480], и как длиннее, так и шире по размерам лица. По длине, размерам носа и орбит, а также тенденции к уплощению затылка эти две группы одинаковы. Они также больше, чем альпийские черепа из Центральной Европы, и намного больше их по размерам лица; они также больше и монголоидного типа Б, представленного большой серией среднеазиатских теленгетов; у них намного более высокий свод и шире лоб, чем у последних, и даже немного больше лицо.

Таким образом, рассматриваемый тип, ставший типичной тюркской формой во многих областях, нельзя объяснить простым помещением его в арменоидную или динарскую категорию. По размерам и пропорциям свода самая близкая параллель этим черепам – это британские черепа бронзового века; но сходство здесь далеко от идентичности, так как британские лица, хотя и почти такие же по ширине, намного короче. В том же смысле тюркские черепа напоминают палеолитические и мезолитические брахицефальные типы из Европы и Северной Африки.

Так как нам почти ничего неизвестно о древней скелетной истории Средней Азии к востоку от Анау и югу от Минусинской области, было бы бессмысленно тратить время, рассуждая о непосредственном происхождении этого типа. Как и с многими другими проблемами, мы должны отложить ее серьезное рассмотрение до раздела о современных народах, а здесь указать только на небольшую серию в десять черепов с востока Русского Туркестана, датируемую временем между 600 и 900 гг. н.э., – похожую, но с несколько меньшими формами свода[481]. В то же время несколько отдельных тюркских черепов из центральной Сибири, датируемые VII или VIII в. н.э.[482], весьма похожи на черепа половцев.

После гуннов и тюрок появились монголы, позже перенявшие конную культуру азиатских степей. Их родиной были окрестности южного берега озера Байкал, и до того, как стать жителями равнин, они были охотниками и рыболовами. Самое раннее упоминание о них в китайских источниках принадлежит VII в., когда они жили в области севернее Урги до кромки леса. Они считали, что произошли от голубого волка, и от этого животного до Чингисхана прошло только восемь поколений.

Их завоевание большей части известного мира началось в первой половине XIII в. и закончилось два поколения спустя со смертью внука Чингисхана – Кублай-хана. Монголы были недостаточно многочисленны для того, чтобы совершать все свои завоевания самостоятельно, и они объединили большинство среднеазиатских тюрок в свою армию. Отсюда возникла путаница с монголизированными тюрками и тюркизированными монголами, и, без сомнения, с как монголизированными, так и тюркизированными иранцами. У нас недостаточно скелетного материала, чтобы распутать этот клубок, но мы должны полагаться на монгольские и бурятские черепа из самой Монголии, чтобы определить их расовый тип. Это был просто гуннский тип Б в относительно чистой форме, который сегодня можно найти особенно среди бурят. Отсюда заселение монголами калмыцкой степи принесло чистый брахицефальный монгольский тип в Северное Причерноморье и в равнины нижней Волги, где целые лагеря типичных монголоидов можно видеть и сегодня.

В общем, собственно монголы не повлияли на расовый состав Европы так, как тюрки. Их влияние было спорадическим в большинстве пересекаемых ими областей и сильным только в юго-восточной России и отдельных колониях, до сих пор существующих на Кавказе. В других местах оно просто освежило элементы, уже принесенные гуннами и аварами.

Чтобы этот обзор уральцев и алтайцев не был неполным, мы должны упомянуть и о другой группе – самоедах, живущих к востоку от остяков в области Оби и кочующих вдоль арктического побережья России до Кольского полуострова, где они встретили саамов.

Современные самоеды, несмотря на свое соседство с сибирскими уграми, по большей части принадлежат к центральному брахицефальному монголоидному типу – типу Б Бартуца, классическому бурятско-монголоидному типу[483]. За исключением сегодняшнего времени, они никогда не оказывали влияния на расовый состав Северной Европы.

3. Уральцы и алтайцы. Расовое происхождение Старого Света

Перед тем как вдаваться в рассуждения по поводу настоящего исследования урало– и алтайскоязычных народов, следует произвести небольшой обзор наших нынешних сведений. Существует уральская языковая группа или подгруппа, включающая финские и угорские, а также самоедские языки; алтайская группа включает монгольские, тюркские, тунгусский и, возможно, корейский языки.

Финны и угры были единым народом в географическом смысле до появления славян с запада и гуннов и авар с востока, что вынудило некоторых из них мигрировать и вызвало поглощение других. Судя по серии небольших экземпляров, взятых из сердца их лесной родины, они принадлежали к общей нордической подгруппе, ближе всего родственной минусинскому населению Сибири, но демонстрировали также родственные связи как со скифами, так и с известными народами индоевропейской семьи. Таким образом, так как финны и угры не были индоевропейцами, нет оснований предполагать, что все кочевники Средней Азии, принадлежавшие к тому же расовому типу, были иранцами. Самоеды, дальние языковые родственники финно-угров, не представлены древним скелетным материалом, и их расовое положение определить невозможно.

Из известных алтайских народов три ветви – тунгусская, монгольская и корейская – были и остались почти чисто монголоидными. Вызывает вопросы расовое происхождение только четвертой ветви – тюркской. Сегодня большинство тюрок в расовом отношении европеоидны, но в древние времена гунны и авары, сильно связанные с тюркской экспансией, были настолько же монголоидными, как и другие – в них был представлен как тунгусский, так и бурято-монгольский элемент.

Здесь мы сталкиваемся с проблемой происхождения современных финнов и тюрок, а также с проблемой роли, сыгранной говорящими на этих языках в формировании европейских и азиатских народов. Эти проблемы не могут быть окончательно решены при помощи свидетельств, находящихся в нашем распоряжении. Тем не менее, исторического, лингвистического и соматологического материала достаточно, чтобы делать допустимые теоретические предположения.

В предшествующей главе мы увидели, что древнейшие индоевропейские языки, вероятно, двигались на запад в Центральную Европу в качестве речи дунайских иммигрантов около 3000 г. до н.э. Эти дунайские земледельцы в расовом отношении были родственны потомкам народов особого физического типа из Анатолии или южной России – ветви средиземноморцев, которую мы называли дунайским типом. Этот тип был достаточно однородным, но количество черепов, на котором основывается его идентификация, незначительно, и возможно, что его сопровождало небольшое добавление средиземноморских форм с более длинными головами и более узкими носами, так как эти два варианта представляются давно связанными между собой в южной России.

Так как индоевропейская речь была смешением элементов Б (кавказского) и А (финно-угорского), и так как, как мы видели, самые древние известные нам финно-угры были нордиками с сильной дунайской тенденцией, то вероятно, что дунайские земледельцы обязаны своим расовым типом смешению двух лингвистически разных этнических групп, которые в физическом отношении были очень похожи, и обе были преимущественно дунайскими.

Если мы верно связали шнуровиков с привнесением в Европу алтайской речи, то дальнейшее отождествление шнурового расового типа с 1) современными немонголоидными тюрками и 2) афганским расовым типом Ирано-афганского нагорья делает возможным, что в отдаленные времена производящей экономики существовал блок народов, живших на этом плато, которые говорили на языках, потомками которых являются алтайские, и, возможно, они были отдаленно родственны уральским языкам и шумерскому. Некоторые из этих народов, очевидно, двинулись на север на пастбища Средней Азии. Это изменение обстановки у части этих древних земледельцев могло вызвать следующие последствия: внедрение земледелия в оазисах Туркестана и в Монголии и развитие некоторыми мигрантами пастушеского кочевого образа жизни с последующим возникновением конной культуры.

Этот шаг в наших рассуждениях логически ведет к вопросу о происхождении тюрок. Поместив в Туркестан и Монголию[484] говорящих на уральско-алтайских языках европеоидов особого средиземноморского типа, все еще встречающегося в Иране и Афганистане, нетрудно предположить, что монголоидные народы, изначально охотники, были привлечены на равнины из своих лесов и рек преимуществами нового типа хозяйства и что в процессе его усвоения они ассимилировали тех из белых мигрантов, с которыми они состояли в непосредственном контакте.

Тем временем некоторые из алтайцев – жителей равнин, связанные с предками шнуровиков, могли смешаться с меньшими средиземноморцами – такими, которые были найдены в Анау, тем самым произведя нордиков такого типа, который был найден в минусинских курганах (хотя возможно и то, что эти нордики появились только с приходом иранцев). Вторжение относительно несмешанных завоевателей-шнуровиков из восточного центра около 2200 г. до н.э. принесло алтайский языковой элемент, отмеченный Нерингом в индоевропейской речи, в Центральную Европу. Далее произошло смешение этих завоевателей-шнуровиков с европейским дунайским расовым элементом европейских нордиков, которые в позднем бронзовом и железном веке распространили индоевропейскую речь на большой территории.

В середине II тысячелетия до н.э. во время бронзового века одна из ветвей индоевропейцев – иранцы – распространилась из своей родины в южной России на восток – через Северное Причерноморье в Туркестан, а оттуда некоторые из них направились на юг в Афганистан и Индию, неся с собой культуру земледелия и скотоводства, принесенную ими из своей древней родины, с минимумом элементов конной культуры.

Другие иранцы остались на равнинах и восприняли конный кочевой образ жизни, уже созданный алтайцами. Вероятно, что они смешивались с алтайцами, как говорит легенда о скифских юношах и амазонках, из-за их низкого черепного свода и широкого лица – эти восточнонордические черты в то время были неизвестны в Западной Европе. Значение алтайских имен богов в том минимуме, что известен о скифском языке, поддерживает эту точку зрения. Эти иранцы распространили конную культуру на запад до Дуная и на восток до Китая и вытеснили тех из своих алтайских предшественников, которых они не ассимилировали, на север и восток в Сибирь и Монголию.

В Монголии около 400 г. до н.э. конная культура была почти полностью воспринята монголоидами хунну, как показано в китайских исторических документах. Царские и знатные семьи гуннов и авар остались чисто монголоидными, но их последователи на пути к Европе в большой степени состояли из сопровождавших их европеоидов, говорящих на алтайских языках. Исторические тюрки в большой степени состояли из этих алтайских европеоидов. Некоторые – такие как киргизы и татары, чьи предки завоевали восточную Россию в историческое время, монголоидны наполовину; другие, включая туркменов, азербайджанских тюрок и чисто тюркский элемент среди сельджуков и османов, – чистые европеоиды, так как их предки никогда не подвергались этому смешению. Третья группа, сегодня представленная узбеками и сартами Русского Туркестана и псевдоарменоидными черепами, найденными в поздних тюркских могилах в Европе, были смесью древнего длинноголового европеоидного типа со среднеазиатскими альпийцами, такими как таджики, и в меньшей степени с монголоидами.

Монголы, тюрки и тунгусы, живущие сегодня в лесной северной части Азии, находящейся в Сибири, – это исторически недавние завоеватели, которые, приспосабливаясь к новым условиям окружающей среды, частично восприняли культуру палеоазиатских аборигенов. Можно проследить их распространение с Алтайских гор и из Монголии. Их языковая связь друг с другом может иметь причиной различные степени заимствования речи кочевых белых народов, принесших конную культуру в Монголию, или раннее отпочкование от европеоидов, принесших в Монголию земледелие из того же источника, или обе эти причины. Оленемолочный комплекс тунгусов и самоедов и езда на оленях у первых – это заимствования из среднеазиатской конной культуры.

Два наиболее важных шага в предшествующей реконструкции – это 1) пробная идентификация шнуровиков как носителей алтайской речи и 2) идентификация шнурового скелетного типа с а) элементом в нордическом расовом комплексе Европы, б) как современными, так и древними обитателями Ирана и Афганистана и в) современными туркменами, азербайджанскими тюрками и чисто тюркским типом среди современных османов. Введение сюда еще и шумеров будет полезным, если это действительно так, но необязательным. Некоторые шнуровые культурные атрибуты имеют шумерский внешний вид, но это могло быть вызвано только их распространением, а не общим этническим наследием.

Эти гипотезы, касающиеся происхождения шнуровиков, тюрок, современных говорящих на алтайских языках монголоидов и шумеров – это чистые гипотезы, и их можно приводить только как предположения. Они не могут составить серьезный вклад в наше изучение расовой истории европеоидов. Однако мы включили их, потому что в свете существующих свидетельств они кажутся более вероятными, чем любые иные известные автору гипотезы такого же масштаба для объяснения тех же явлений.

В любом случае, вопрос происхождения уральцев и алтайцев – это часть проблемы белой расы, и он тесно связан с историей индоевропейских языков и нордической расы. Мы вполне уверены в двух элементах этой реконструкции: то, что предки некоторых современных тюрок, включая туркменов, азербайджанцев и османов, всегда были европеоидами и что шнуровики были в расовом отношении родственны древним обитателям Иранского нагорья.

Глава восьмая

Введение в изучение современных народов 1. Материалы и техники

Вот мы и завершили обзор, в котором при помощи сочетания таких дисциплин, как остеология, археология, история и лингвистика мы попытались проследить развитие расовых общностей на территории, занятой белой расой, с самых древних времен существования человека до Средних веков, порога современного периода. Сейчас мы столкнулись с проблемой работы с разным корпусом материала, собранного антропометрией современных народов. Далее мы должны попытаться сделать так, чтобы этот материал подошел в структуру, полученную нами при изучении останков, таким образом, чтобы из их сочетания получить полную и упорядоченную реконструкцию.

Пока мы имели дело с данными, собранными из измерений и наблюдений за костными останками, главная трудность, с которой мы сталкивались, состояла в отсутствии достаточного количества образцов в большинстве рассматриваемых периодов, областей и археологических культур. С другой стороны, хотя метрическая точность ни в коем случае не была достигнута, тем не менее, измерения высохших черепов и длинных костей были по большей части сравнимыми, и техническая трудность была второстепенной по сравнению с малочисленностью материалов. Однако, имея дело с современным материалом, мы получаем очень большие выборки. В некоторых странах – таких как, Норвегия, Швеция и Польша, они составляют целую группу призывного возраста со всей страны и таким образом прекращают быть выборками в строгом смысле, отражая характер всего населения. Только в относительно небольшом количестве областей приходится использовать выборки из менее чем сотни единиц.

Таким образом, наш объем знаний возрос в значительной степени. Мы с некоторой уверенностью можем говорить о внешнем физическом составе большинства европейских наций. Но в то же время, хотя мы выиграли в объеме, мы в определенной степени проиграли в точности, так как современное состояние антропометрии частично связано с путаницей и недоверием к техническим методам. Несмотря на различные попытки в прошлом и настоящем создать стандартный набор техник[485], в разных странах возникли разные школы. Обычно можно определить и допустить расхождения в работе членов каждой школы, но корень всех проблем состоит не в этом. Главная трудность состоит в том, что множество измерений было сделано не профессиональными антропометристами, а любителями; а некоторые профессионалы не имеют достаточной подготовки. Таким образом, мы не можем быть уверены в том, что данные исследователи принадлежат к какой-то школе и следуют какому-то стандарту, кроме своего собственного. Точность существующих описаний живых людей гораздо меньше, чем описаний скелетов, и не всегда возможно узнать, какая техника измерений была использована в конкретном случае. Это отсутствие соответствий часто является препятствием для математических сравнений, но все-таки этого недостаточно, чтобы считать многие серии совершенно бесполезными. Все-таки для изучения современных рас есть инструменты получше, чем задокументированные останки.

Давайте сделаем обзор самых важных размеров, при измерении которых наиболее часто возникают технические трудности. К сожалению, этот список возглавляет рост. Можно было бы предположить, что максимальная высота тела в положении стоя будет постоянным и легкоизмеримым размером, но это не так. Некоторые исследователи позволяют себе измерять людей в обуви, а затем пытаются делать стандартное вычитание для пятки. Это редко является удовлетворительным, если вообще может быть таковым. С другой стороны, негры без обуви с мозолистыми ступнями выше белых без обуви на несколько миллиметров. Различия в осанке и в степени сознательного вытягивания вверх могут достигать сантиметров.

Далее, установлено[486], что человеческое тело, за исключением старости, уменьшается в росте на 2,5 см во время дня, проведенного на ногах или в кресле, – это число частично зависит от степени и природы дневной деятельности. Следовательно, есть разница, какое время дня исследователь обычно выбирает для своей работы. В то же время имеет значение питание и здоровье, и нужно это учитывать, когда имеешь дело с сериями, собранными исключительно в больницах.

По вышеуказанным причинам, а также, без сомнения, и по другим, при изучении роста как статистического критерия, имеющего ценность для расовой идентификации, не стоит ожидать найти точность до миллиметра, даже если наши выборки эквивалентны по возрасту. Таким образом, обычные статистические методы, используемые для определения валидности серий на основе процесса выборочного обследования, приблизительно определяют излишне точные величины, учитывая грубость самого измерения и большую изменчивость, вызванную, помимо расовых признаков и отбора при измерении, и иными факторами. Что приложимо к росту, то же в определенной степени приложимо и к измерениям его сегментов и других размеров тела: ширина плеч и бедер, а также диаметр груди в некоторой степени зависит от весьма изменчивого количества сухожилий, мышц и жира, присутствующих в точках измерения.

Большинство трудностей, обнаруженных при измерении роста и тела, исчезают при измерении головы и лица. В целом здесь не только возможна, но и уже достигнута гораздо большая точность. С некоторой частотой возникают только два важных вопроса: это измерение высоты головы и местоположение назиона.

Первый из них – измерение высоты черепного свода, без сомнения, наименее удовлетворительное из всех общих антропометрических техник. Хотя стандартной считается техника № 15 Мартина[487], не все ее используют, и мало кто делает точно так же. Некоторые исследователи используют особые металлические головные ключи (head-spanners), измеряющие высоту свода с середины ушного отверстия, другие измеряют с верхней точки ушного отверстия; другие, следуя Мартину, с трагиона (козелковой точки). Также существует спор о том, нужно ли измерять высоту до макушки, как утверждает Мартин, или до точки прямо над ушным отверстием, когда голова держится в приближении к глазнично-ушной плоскости.

В качестве результата этих технических трудностей в определении высоты головы у живых людей между результатами разных исследователей, работающих с одним и тем же населением, существуют различия от 10 до 15 миллиметров, а доклады, воплощающие эти различия, публикуются без комментариев. Так как различие между техниками так же велико, как различие между крайними расовыми группами человечества, высота головы живых людей является бесполезным критерием. Пока составитель не будет знать технические особенности и личное уравнение каждого исследователя, чью работу он использует, ему лучше оставить этот материал. В данной работе это правило сразу же исключает из рассмотрения большую часть опубликованных данных по высоте головы.

Вторая большая трудность – местонахождение назиона у живых людей – хотя и связана с такими же большими неточностями, но еще более серьезна, так как три важных вертикальных диаметра лица – морфологическая высота лица, морфологическая верхняя высота лица и высота носа – теоретически ограничены на своих верхних границах этой отметкой. Местонахождение назиона определить крайне трудно. Однако недавно Эшли-Монтагю разработал метод, обещающий преодолеть эту трудность в большинстве случаев[488]. К счастью, у взрослых белых мужчин обычно достаточно рельефное лицо, чтобы сделать эту трудность менее серьезной, чем при работе с монголоидами или негроидами. Тем не менее, технические различия от 5 до 10 миллиметров делают работы разных исследователей несравнимыми, и опять же нужно быть уверенным в отдельных уравнениях каждого исследователя или школы, в которой он обучался. Так как лицевые и носовые указатели зависят как от вертикального, так и от поперечного диаметра, и отсюда от местоположения назиона, эти важные расовые критерии нужно измерять с большой осторожностью, так как постоянство поперечных диаметров служит только для преувеличения (по указателям) различий между вертикальными размерами.

Мы закончили говорить о серьезных метрических трудностях. В измерении живых людей мы видим более щедрого, но менее точного двойника критериев, уже знакомых краниологу. Однако есть и иной большой уникальный корпус данных по живым людям – это наблюдения за мягкими тканями, включающие такие черты, как форма и структура волос, цвет кожи, волос и глаз, форма различных сегментов носа, губ и внешней части глазного яблока. Это важные расоводиагностические характеристики, заслуживающие такого же тщательного исследования, как и размеры и указатели. Но, к сожалению, точные сравнения между работами различных исследователей здесь даже еще менее возможны, чем с метрическими данными, так как наблюдения субъективны, а суждения разных людей всегда разные.

Использование стандартных шкал пигментации в определении цвета волос, кожи и глаз очень помогло, но не устранило целиком трудности в области пигментации. По-настоящему достаточной шкалы для цвета глаз не существует, хотя ряд Мартина из шестнадцати стеклянных глаз гораздо лучше, чем ничего. Шкала цвета кожи фон Лушана не всегда приближается к человеческим оттенкам, и это особенно верно для белых людей. Шкала цвета волос Заллера-Фишера, сделанная из натуральных человеческих волос, прекрасна во многих отношениях, но еще не стала распространенной; более ранняя шкала Фишера, созданная из обесцвеченных и окрашенных волос из викуньи, также неплоха.

Однако, к сожалению, большинство наших данных, полученных из наблюдений, собиралось без оглядки на шкалы и печаталось без точных определений, и во многих случаях нельзя сказать, какой цвет или какая степень светловолосости или пигментации подразумевается под данным термином. Опять же, окружающая среда и возраст создают большие различия в пигментации; степень загара или чистоты по отношению к цвету кожи указывается редко; глаза часто становятся светлее с возрастом, а запас жира в роговице, называемый arcus senilis, придающий серовато-голубой тон периферийной зоне радужной оболочки, часто принимается за светлую пигментацию глаз. Общеизвестно, что цвет волос – вещь преходящая; она постоянно изменяется у всех, кроме чистых брюнетов и совершенных блондинов, с рождения до поседения, облысения или смерти.

Большинство наблюдений, кроме тех, что относятся к пигментации и морфологии волосяной системы, делятся на следующие категории: отсутствующие (absent), слабые (sub-medium), средние (medium), выраженные (pronounced). Они часто выражаются символами abs., sm., +, + +. Часто для большей четкости добавляются ssm. и + + +. В общем, стандарт для + или средней категории грубо оценивается как идеальное и среднее состояние белого или европейского мужчины. Таким образом, по толщине кончика носа все негры будут ++ или +++, по развитию бороды почти все эскимосы будут abs., ssm. или sm. У наблюдателя существует тенденция определять среднее значение людей, которых он изучает, как + или среднее, или же он бессознательно подвергается влиянию своей собственной формы лица.

Делались различные попытки стандартизировать эти качественные наблюдения, и, возможно, наиболее многообещающая – это попытка московской школы, где был создан ряд гипсовых образцов, чтобы показать стандартные стадии sm., + и + + в каждом из наиболее часто изучаемых критериев. Тем не менее, какие бы стандарты ни использовались, положение границы между категориями, должно быть, всегда является делом личного суждения.

Таким образом, наша первая трудность при изучении расы по существующим данным о современном населении, метрическим или полученным при помощи наблюдений, – это трудность, связанная с технической неточностью и несовместимостью. Но это не самая большая трудность, с которой мы столкнемся, и она вполне преодолима. Тщательный составитель обычно может понять, каковы технические особенности данного исследователя, и если он знаком с материалом в целом, он обычно видит необычные отклонения от стандартной техники измерения. Сравнение различных образцов, выбранных из той же самой популяции различными исследователями, часто делает пригонку стандартов возможным.

Технические несоответствия и неточности делают изучение рас живущих людей не совсем точной наукой, но, тем не менее, она не является просто игрушкой. Манипуляции с метрическими данными требуют опыта и разбирательства, а некритическое использование существующих материалов на чисто статистической основе – неважно, насколько научно оно в математическом смысле – никогда не выйдет за пределы стерильных упражнений. Используя как опыт, так и размышления, а также наиболее простые статистические методы, из обращения с обширным корпусом антропометрических данных можно узнать многое.

2. Использование статистики в физической антропологии

В предисловии к изучению скелетного материала мы только вкратце упомянули о статистических методах, применяющихся в этом сегменте книги[489]. Мы сделали это, потому что количество и природа задействованных черепных выборок в большинстве случаев свели их применение к обсуждению отдельных черепов и сравнению средних величин. Однако при работе с данными по живущим людям использование намного больших выборок и неметрических критериев мягких тканей сделают обязательным обращение к более тщательным методам, и, следовательно, стоит кратко упомянуть о наиболее известных принципах статистики и часто используемых техниках.

Современная физическая антропология в сочетании с другими техническими и биологическими дисциплинами вошла в стадию возрастающей зависимости от математики и длинных формул, что подразумевает использование нескольких алфавитов, применяющихся сейчас большинством физических антропологов. Хотя существует несколько школ, каждая из которых собрала свою излюбленную коллекцию символов, сам метод как таковой является продуктом английской биометрической школы, основанной Гальтоном и Пирсоном. Кроме вычисления средних значений, цели применения этих формул и численных техник можно сократить до четырех. Выраженные в самой простой форме, они таковы:

1) определить степень однородности или разнородности данной статистической выборки по различным измеренным или наблюдаемым критериям и сравнить ее в этом отношении с другими выборками;

2) определить, могут ли две статистические выборки считаться случайными выборками из одной популяции;

3) обнаружив, что две выборки представляют разные популяции, точно определить, насколько они различны в метрическом смысле;

4) определить, является ли данная выборка расово смешанной, и если да, то определить ее компоненты.

Давайте рассмотрим эти четыре цели и техники, при помощи которых они достигаются, настолько кратко и просто, насколько возможно.

1) Изучить относительную изменчивость выборок. Это осуществляется посредством двух констант – стандартного отклонения и коэффициента изменчивости[490]. Первая, в которой изменчивость крайних точек подчеркивается возведением в квадрат, указывает, насколько средний индивид в выборке отличается от среднего значения. Это простая и полезная константа при сравнении примерно эквивалентных средних значений. Коэффициент изменчивости, сглаживающий вклад размера серии, предназначен для облегчения сравнений между критериями, в которых метрические значения средних очень разнятся. Сравнивая σ и V данной выборки с такими же коэффициентами общей совокупности, как, например, у Хоуэллса[491], можно измерить относительную изменчивость выборки и сравнить ее в этом отношении с другими выборками. Эта техника по своей природе не ограничена живым материалом, но может успешно использоваться при работе с гораздо большими опубликованными сериями живых людей, чем черепов.

2) Испытать статистическую независимость двух выборок. Вторая цель состоит в том, чтобы решить, могут ли две выборки считаться отдельными статистическими сущностями. Чаще всего используемая техника состоит в сравнении различий между двумя средними величинами с вероятной ошибкой этого различия. Если различие больше в три или более раза, чем эта вероятная ошибка, то две выборки считаются различными по данному критерию. Если две выборки последовательно различаются по большому количеству критериев, то представлены две отдельные популяции. Если, с другой стороны, две выборки не различаются из-за относительной малости различий по сравнению с их вероятными ошибками, то мы можем сделать один из следующих выводов: а) эти две группы представляют одну антропометрическую популяцию, б) эти две группы различны, но из-за небольшого размера одной или обеих выборок или необычной изменчивости одной или двух выборок такое различие не может быть установлено статистически.

Чтобы определить, какое из этих двух предположений более вероятно, неизбежно приходится интерполировать решение. Если обе выборки большие, а их изменчивость лежит в разумных пределах, то они, вероятно, действительно похожи; если же они очень маленькие и возможные ошибки большие, то существует большая вероятность того, что эти выборки статистически бесполезны. Следовательно, главная польза от проверки выборки – это обнаружение того, являются ли очевидные различия действительно значимыми. Это не является автоматическим доказательством идентичности.

3) Измерить антропометрическую разницу между выборками. Третья цель – сказать, насколько близки или далеки две выборки в метрическом смысле – может быть выполнена при помощи нескольких способов. Первый из них – это просто сравнить средние значения и вычислить разницу. Затем для удобства можно объединить разницы в отдельные статистические категории. Например, разница между выборкой А и Б по длине головы может быть 4,35 мм, по ширине головы – 7,32 мм, по высоте головы – 1,09 мм. Таким образом, средняя разница по трем диаметрам свода равна 4,19 мм. Среднее значение для тех же трех диаметров между выборками А и В может быть уже 9,73 мм. Следовательно, мы можем сказать, что выборка А напоминает выборку Б по общности трех диаметров свода сильнее, чем она похожа на выборку В. Таким же образом можно сложить указатели свода, или размеры головы или лица, или лицевой и головной указатели, но не указатели и размеры вместе. Делать так означает совершить детскую ошибку сложения апельсинов и яблок. Но некоторые антропологи не только делали это, но также складывали сантиметры с миллиметрами как равные единицы, объединяя размеры головы и тела.

Долгое время желанием многих антропологов было найти некий способ, посредством которого можно было бы выразить степень сходства различий между двумя популяциями одной цифрой. Если мы припишем популяции А ноль, то популяция Б, например, будет 5,6, популяция В – 7,3, а популяция Г – 11,9. Таким образом можно определить взаимосвязи Б, В и Г в отношении к А. В свою очередь, взяв все остальные, можно триангулировать и составить диаграмму взаимоотношений любого количества популяций при помощи простых графиков. Морант, работая с формулой, выведенной Пирсоном, предложил и использовал подобный метод в форме коэффициента расового подобия[492]. Некоторые в принципе признали данный метод, другие же отвергли его[493]. Однако какова бы ни была его теоретическая обоснованность или ошибочность, он на самом деле дает приблизительно те же результаты, как и простое объединение нескольких категорий различий. К сожалению, ни такое простое объединение, ни коэффициент расового подобия не принимают в расчет влияния корреляций, заставляющих некоторые черты в совокупности варьировать, и, таким образом, в меняющейся степени влиять на всю общность выбранных черт. Согласно Моранту, эти влияния корреляций можно устранить, но только при помощи невыполнимого количества статистической работы.

Перед тем как перейти к четвертой цели, давайте остановимся, чтобы высказать несколько мыслей об использовании уже выделенных трех систем. Хотя все они полезны, ни одна из них автоматически не дает ответа на важные вопросы. Первая техника, связанная с разнообразием, говорит нам о том, насколько разнообразны выборки, но не о том, почему они разнообразны. Необычное разнообразие может указывать на активную эволюцию, недавнее и пока не полностью законченное смешение между двумя популяциями или любую другую причину. С другой стороны, необычная однородность не обязательно означает расовую «чистоту» в историческом смысле, а скорее указывает на законченное смешение и статичное эволюционное состояние. Вторая техника полезна в основном для отделения статистически неадекватных выборок. Третья дает детальную картину степеней метрической схожести и различия. Но ни вторая, ни третья техники не говорят исследователю, каковы генетические отношения между двумя выборками.

4) Анализировать расово смешанные образцы. Давайте теперь обратимся к четвертому и последнему значительному использованию статистики в физической антропологии. Это попытка разделить данную выборку, которую антрополог считает результатом смешения рас, на составляющие элементы, и посмотреть, каковы эти элементы и как каждый из них представлен в смеси. Это довольно сложный процесс, и для его осуществления было разработано много разных методов.

Одна из таких систем была разработана Хутоном и его школой – в ней учился автор. Антропометрист, работающий как с черепами, так и с живыми людьми, делит свою серию на группы, кажущиеся ему естественными, и определяет на каждом бланке измерения, какой из этих типов представлен в данном случае. После того как выборка представлена в виде ряда, выборки разных типов меньшего порядка помещаются отдельно и статистически сравниваются друг с другом и с общим средним. Так можно определить, являются ли статистически разные элементы изолированными. Если это так, то следующим шагом является определение через сравнение, каковы общие расовые связи этих элементов[494]. Хутон основывает свою систему на том принципе, что индивид обладает расовой идентичностью, так же как и группа, к которой он принадлежит.

Другой метод, менее субъективный, но совершенно произвольный – это метод Чекановского, который строит график средних различий между индивидами в выборке в поле в клетку; если следовать его системе, то это делается только с головными и лицевыми указателями[495]. Два индивида, схожие по всем указателям, создают черный квадрат в точке, где их линии пересекаются; двое менее схожих создают полосатый квадрат в различных степенях, заданных для того, чтобы показать степень подобия; затем непохожие по всем указателям представляются белыми квадратами. После того как эти квадраты полностью вычерчены, график перестраивается так, чтобы те, которые естественно связаны, помещались рядом. Таким образом можно увидеть, сколько существует подгрупп естественно соотнесенных индивидов и насколько велики эти подгруппы. Следующий шаг состоит в том, чтобы обнаружить расовое подобие каждой подгруппы. Для этого польская школа обозначила формальный список рас, каждая из которых символизируется отдельной греческой буквой и снабжена списком идеальных метрических показателей (наиболее часто используемых размеров и указателей), а также и типичной пигментации. Каждая группа соотнесенных черных квадратов на рисунке приписана одной из этих рас или сочетанию двух или более рас, и таким образом мы получаем процентное соотношение каждой расы в выборке.

Третий метод предложен фон Эйкштедтом, главой Бреславской школы, и улучшен Швидецкой[496]. Этот метод состоит в сортировке выборки на подсерии при помощи разбиения частоты распределений черт по произвольным расовым границам и сочетания результатов этого процесса по отношению к парам черт; в вычерчивании кривых распределения по таким образом созданным подсериям для размеров, указателей и процентов наблюдений и в испытании сортировки путем сравнения этих кривых с другими, представляющими произвольные расовые нормы. Как и все подобные системы, она работает на основе предположения, что результат смешения А + Б в любой метрической характеристике – это (А+Б)/2.

Все выделенные выше методы основываются на принципе корреляции.

Сама по себе корреляционная статистика используется даже чаще, чем любая из этих систем. Можно коррелировать метрические характеристики друг с другом, метрические характеристики с указателями, как метрические характеристики, так и указатели с результатами наблюдений, и результаты наблюдений друг с другом. Посредством этой корреляционной статистики можно обнаружить, какие черты связаны друг с другом – в том смысле, что их разнообразие не является независимым друг от друга. Например, можно обнаружить, что светлые глаза обычно, если не всегда, коррелируют со светлыми волосами. Элементы светлой пигментации до определенной степени связаны между собой. Также можно обнаружить, что сегменты массива положительно коррелируют с этим массивом, но это не имеет значения для расы. Если они не коррелируют или коррелируют негативно, то тут есть кое-что для исследования. Далее, нужно ожидать, что общие диаметры в любой популяции до какой-то степени взаимокоррелируют по очевидным причинам.

Корреляции, имеющие расовое значение, независимы от величины выборки и не вовлечены в отношения целого и части. Следовательно, если высокий рост сочетается со светлыми волосами, а короткий – с темными, или широкий нос сочетается с низким относительным ростом сидя, и наоборот, то антрополог, анализирующий свои серии, предполагает, что он в своей выборке обнаружил связи, показывающие расовое разнообразие.

Против использования корреляций возражений нет, но есть возражения против того, как их часто интерпретируют. Во-первых, действительная корреляция подразумевает некоторую степень генетической связи. Но необязательно эта связь с абсолютной точностью представляет сочетание, найденное в одном компоненте гипотетической смеси. Никакого смешения могло и не быть – группа может эволюционировать при помощи мутаций в определенном направлении, включающем изменение более чем одной характеристики; или же в случае смешения корреляция может представлять рекомбинацию характеристик.

Корреляция показывает связь, но что эта связь означает? Мы не должны забывать, что популяция – как в физическом, так и в социальном смысле – имеет существование сама по себе в дополнение к существованию ее компонентов, и, далее, мы не должны забегать вперед генетиков. Все методы, которые делят серию или которые используют принцип корреляции, оправдывают себя на начальных шагах и приносят некоторую пользу, но все они становятся ненаучными, когда в процессе интерпретации забываются общие принципы биологии и допускаются произвольные выводы.

Здесь мы должны повторить исходную посылку, на которой основана вся техника исследования этой книги: исследование расы в человеке – это настолько же социальная и историческая, как и биологическая дисциплина. Вне своей среды человек создает культурную среду, и она, как мы все больше убеждаемся[497], влияет на его физическую природу. Когда мы откроем некоторые из тех законов, которые управляют человеческой наследственностью и изменчивостью, мы сможем использовать гораздо больше математики, чем представляется возможным сегодня. Законы в биологии и ее разделе – социологии, однажды понятые, кажутся такими же неизменными и действительными, как законы физики. Но мы не можем и не должны пытаться устранить изучение человеческой расовой таксономии из культурного и исторического измерения. Мы можем и должны использовать статистический метод, но пусть его сдерживает простота и не самая важная роль, так как для нас математика – это не самоцель, а только инструмент.

3. Распределение телесных черт: рост и форма тела

Прежде чем отважиться дать схематическую классификацию рас внутри «белой» семьи, давайте проведем обзор некоторых хорошо изученных расовых критериев с точки зрения их распределения в пространстве. Один из самых старых и частых иллюстративных способов, использующихся в изучении рас, – это использование карт для демонстрации средних значений одной метрической характеристики. Фактически он создал основу для нескольких систем расовой классификации, основанных на географической корреляции между двумя или более характеристиками. Подобные классификации игнорируют индивидуальные связи этих характеристик и описывают индивида как расовую сущность. Они по необходимости основываются на немногих характеристиках, и подобным образом обозначенные расы соответственно плохо определены[498]. Однако такое злоупотребление картографией не должно отпугивать нас от использования карт в чисто демонстративном смысле.

В этом и двух последующих разделах мы представляем четыре такие карты, демонстрирующие распределение роста, головного указателя, размера головы и пигментации глаз и волос[499]. Из общего корпуса критериев были выбраны именно эти четыре характеристики, потому что только в них можно в удовлетворительной степени преодолеть недостаточность данных и техническую несовместимость. Ни одна из них не является совершенно точной, но все они достаточно точны для текущих целей.

Первое впечатление, получаемое от изучения этой карты, – это то, что никакой упорядоченной системы не существует: широкие зоны одинакового роста, за исключением низкого приполярного пояса, не встречаются. Однако Скандинавский полуостров, бо́льшая часть Британских островов, Нидерландов, Финляндии, балтийских стран и северной Германии составляет относительно большую и плотную область высокого роста. На этот северо-западный центр высокого роста в антропологической литературе часто указывают как на в первую очередь нордическую расовую зону[500]. Однако трудно согласиться, что высокий рост этих стран во многом является результатом присутствия нордиков, так как кажется, что его существование вызвано многими факторами. Исторически это область наибольшей степени сохранения высоких палеолитических охотников, в то время как шнуровики были сконцентрированы в его определенных секторах, особенно в Дании и Эстонии. Далее, другие внесшие свой вклад расовые элементы – такие как население культуры кубков и мегалитические мореплаватели – все были высокими, и эти страны как раз менее всего затронуты дунайскими или западносредиземноморскими земледельцами. Таким образом, все эти имевшие влияние в прошлом расовые элементы характеризовались высоким ростом, а низкий этнический субстрат отсутствует. Далее, именно северо-западная Европа демонстрировала максимальное увеличение роста за последний век.

Вторая европейская область высокого роста – это динарская горная зона, ядро которой тянется вдоль узкого пояса от Хорватии до реки Дрина в Албании; она достигает своего предела в Черногории. Здесь можно найти рост, равный северному, а в центре этой области он еще выше. Происхождение этого динарского гигантизма неясно, так как доисторическая археология этого региона почти неизвестна, а черепных свидетельств более поздних времен недостаточно. Мы знаем, что здесь в некоторых количествах присутствовало население культуры КК, но колеблемся связать только его с гигантским ростом современных динарцев.

Третья область находится в юго-западной России, на северном берегу Черного моря, на Украине; здесь за это должны отвечать атланто-средиземноморские элементы. На территории Азии высокое население имеют земли, занятые немонголоидными туркменами и ираноязычными курдами, как и Иракское королевство, чье население было высоким с шумерских времен.

Еще одна главная территория высокого роста, только предполагаемая в рамках настоящей карты, – это хамитский центр, расположенный в Восточной Африке. Можно вспомнить гигантизм плювиальных обитателей Кении, который, очевидно, сохранился в высоком росте современных хамитов, населяющих Африканский Рог и западный берег Красного моря. Самые высокие хамиты из североафриканских берберов – туареги – такие же высокие, как и северо-западные европейцы. Зона высокого роста в северной Африке имеет центрами регионы Сахары, занятые кочевыми берберами, и простирается до плодородной полосы Малой Африки (Africa Minor), где эти люди поселились после завоеваний.

Обращаясь к рассмотрению низкого роста, мы обнаруживаем, что кроме крайнего севера и территорий, занимаемых недавними монголоидными завоевателями, сегодня он сконцентрирован в тех самых регионах, на которые в наибольшей степени повлияли ранние неолитические миграции низких средиземноморцев-производителей – а именно в странах Западного Средиземноморья от центральной Франции до Сицилии, а также в области дунайской культуры, особенно в ее восточной и закарпатской частях.

В общем, нельзя упрощать карту распределения, имея дело с такой комплексной характеристикой, как рост, так как к югу от полярного круга нет больших зон или сильных тенденций, и в большинстве областей происходила сложная последовательность исторических событий, принесшая последовательную смену народов с разным ростом. Далее картину усложняют различные стимулы окружающей среды, действующие в разных местах и в разное время.

Если бы можно было составить полные карты распределения веса и формы тела, то они получились бы такими же интересными, как и карта роста. На основе имеющейся у нас информации можно полагать, что они были бы намного проще и легче для интерпретации. Например, что касается веса, то была бы видна одна большая зона, в которой взрослые мужчины в середине жизни в среднем весят более 150 фунтов[501] и распространены люди с весом около 200 фунтов[502], и эта зона соответствует северо-западной области высокого роста и соседних частей Германии, Голландии и Бельгии. Центр динарской зоны также имел бы большой вес, но остальная Европа по большей части была бы по меньшей мере на двадцать фунтов легче.

В длинной полосе засушливых стран, простирающейся через Северную Африку и Египет в Аравию, Ирак, Иран и Афганистан, независимо от роста будет правилом легкий вес, и это также зона преимущественно линейного или длинного и узкого телосложения. С другой стороны, обнаруживается, что коренастое телосложение имеет лишь небольшое отношение к росту, так как некоторые из самых высоких северных народов и некоторые динарцы были бы обозначены на карте именно в таком качестве. Половые различия как по росту, так и по общему размеру сильнее всего в северо-западной Европе, как и среди населения верхнего палеолита, а наименее всего выражены в Восточной Европе и среди западных средиземноморцев. В общем, вес тела, независимо от роста, кажется частично функцией окружающей среды, а избыточный телесный объем, видимо, сконцентрирован в прохладных, влажных регионах, в то время как стройное, легко сложенное население чаще всего встречается в пустынях. Сильные различия по размерам между полами кажутся более частыми среди больших, нежели небольших народов, и более всего выражены в регионах, где верхнепалеолитические типы сохранились в наиболее сконцентрированном виде.

4. Распределение телесных черт: форма головы, размер головы и другие метрические характеристики головы и лица

Вслед за ростом, представляющим интерес не только для антропологов, но и для многих других, у нас имеются наиболее полные данные по головному указателю, так как это отношение с момента его изобретения Ретциусом в 1842 г. всегда было излюбленным как для профессионалов в расовой науке, так и для любителей. Замечания о методе построения карты роста можно приложить и к методу построения карты головного указателя (карта 6). Здесь единственный регион сравнительной неопределенности лежит в юго-восточном углу – в Иране, где границы довольно обширно растянуты.

Распределение головного указателя внутри области, покрываемой этой картой, – это комплексная проблема, которую нельзя решить с ходу. В это сложное состояние, которое эта карта демонстрирует только частично, внесли свой вклад многие факторы и многие события. Необходимо помнить, что, как и на карте роста, разбросанные группы и поселения саамов были схематически объединены в ядро в северной Скандинавии, Финляндии и Кольском полуострове. Далее, такие меньшинства, как евреи, цыгане и прочие, пропущены, так как они не составляют большинства ни в одном достаточно большом регионе.

Наиболее поразительная черта этой карты и, на самом деле, почти единственное ее однообразие – это стабильная полоса почти чистой долихоцефалии, тянущаяся на юге Средиземноморья от Атлантического побережья Марокко через Северную Африку, Египет, Аравию и Персию до Афганистана, чтобы продолжиться за пределами карты через Хайберский проход в долине Инда. Эта полоса представляет большую средиземноморскую расу на ее послеплейстоценовой родине. Небольшие центры мезоцефалии в марокканских горах в Кабилии и Аурес (Орес) и вдоль берега Туниса демонстрируют относительно ограниченные зоны остатков более ранних средиземноморских мезоцефалов и, в меньшей степени, североафриканцев плейстоцена, за исключением центров берега Туниса, где, без сомнения, сказалась сильная концентрация пунического (карфагенского) и европейского населения в доарабские времена.

Крайняя длинноголовость, сконцентрированная в Хоггаре и в частях Алжирского плато, – это туарегские и более чистые семьи древних кочевых берберов, сохранившие форму головы, принесенную ими из Восточной Африки, их хамитской родины. Густо покрытая точками пунктирная область представляет средиземноморцев неолита и арабов с примесью хамитов, а слабо покрытая точками местность представляет более четко самих хамитов. Это различие пока что не стоит слишком сильно подчеркивать, но, тем не менее, это можно сделать, так как твердыни кочевых берберов помечены самым редким пунктиром.

Дальше на востоке племена ливийских пустынь и население оазиса Сива типично по-хамитски крайне длинноголовые; обитатели Синая и некоторые из племен Нежда, как и некоторые месопотамские бедуины, и группы в Иране попадают в ту же самую категорию. Здесь мы достигаем зоны горбоносых длинноголовых людей, сильно отличающихся по форме лица от хамитского элемента на западе. Вокруг Персидского залива находится кольцо более высоких указателей, представляя приморское население, с которым мы столкнемся позже на берегах южной Аравии за пределами настоящей карты. Длинноголовость арабов в глубине страны, кочевников или земледельцев, продолжается без нарушений на юг настоящей карты в Йемен и к северным и западным границам Руба-эль-Хали.

В самой Европе совершенно длинноголовое население встречается редко. Только в частях Португалии реально можно найти региональные указатели ниже 76. Европа в целом – это континент брахицефалов или мезоцефалов. Средние указатели в диапазоне между 76 и 79, указывающие на долихоцефалов и мезоцефалов с брахицефальным меньшинством, найдены в немногих местах. Одна самая протяженная территория лежит на северо-западе: она включает Британские острова, большую часть Голландии, части Бельгии и Палатинат (Пфальц) – древнюю франкскую область – и бо́льшую часть Скандинавского полуострова, вместе с побережьем Финляндии, а также с Эстонией и Латвией.

Только что перечисленные регионы можно рассматривать как единое целое; большинство авторитетов назвали бы ее, как и в случае с ростом, нордической расовой территорией, и дело так и обстоит в приемлемом смысле. Другой пояс существует на Иберийском полуострове, долине Дордонь во Франции, Сардинии, Корсике, Балеарских островах, южной части Италии и на Крите. К ним, возможно, стоит добавить часть соответствующей области на Британских островах, а также части восточного побережья Балканского полуострова. Это то, что осталось в Европе от темноволосой средиземноморской расы как таковой: отдельные группы на островах; полуостров, на протяжении истории бывший более африканским, чем европейским; и остатки древнего средиземноморского объединения берегов Черного и Эгейского моря.

Спрашивается, где же в Восточной и Центральной Европе находятся потомки дунайцев, унетицких нордиков и их последователей железного века? Только в мезоцефальном поясе, тянущемся через восточную часть центральной России, и регионе, находящемся непосредственно к северу от Кавказа, и опять же в центре и на востоке Балкан появляются следы первоначальной формы головы этих народов в форме головы населения, привязанного к земле. Возможно, в высоком росте и высокой мезоцефалии области Дона проявляется некоторый след скифов. Область между северным побережьем Каспия и средней Балтикой фактически составляет зону относительной длинноголовости между монголоидной брахицефалией Средней Азии и европейской брахицефалией Центральной Европы.

Эту центральноевропейскую брахицефалию нельзя считать совершенно единой. В первую очередь, мы находим ее западное ядро в южной Франции в Центральном французском массиве – родине альпийской расы в ее чистейшем виде. Здесь расположена крайняя круглоголовость, сильнее которой мало где в мире можно найти. Долина Рейна составляет частичную брешь, за которой лежит другая брахицефальная зона в восточной Франции, особенно в Бургундии и Юре, а также в прилегающих областях Бельгии. Здесь мы опять находим сильную зону брахицефалии, сопровождающуюся, как мы видели, более высоким ростом, чем в западных Альпах, и, как увидим позже, более светлой пигментацией. Здесь находится еще одно брахицефальное ядро, представляющее отличающееся от упомянутого выше расовое сгущение. Можно видеть, что эта зона крайней брахицефалии разрывается в верхней долине Рейна и в северо-западной Швейцарии, как и в нижней Австрии, а ее северная колония находится в Баварии, Богемии и Силезии.

В Тироле, юго-восточной Швейцарии и большей части северной Италии находится другое ядро – это родина западной ветви динарской группы, связанной в основном с центром ретороманской речи. Эти языковые ископаемые – остаток догерманского населения этого региона. Большая часть самой Австрии более длинноголова – без сомнения, из-за сильной концентрации германских народов. Собственно динарский регион, тянущийся от Боснии до южной Албании, следует горной цепи, в свою очередь, лежащей близко к берегу Адриатического моря. Центр наибольшей брахицефалии лежит в южной Албании, в области тосков, непосредственно к югу от центра наибольшего роста. Южная брахицефальная зона, ядром которого она является, простирается далеко в Грецию вдоль западного берега, от Эпира до Коринфского залива.

Линия Карпат составляет брахицефальный барьер, все представленные внутри которого народы, за исключением венгерских секлеров, в большой степени круглоголовы. Эта внутрикарпатская брахицефалия распространяется на все группы, независимо от языка, культуры и истории. За ним лежит относительно длинноголовое пространство польских, украинских и молдавских равнин.

Обращаясь к Малой Азии, мы видим другие примеры крайней региональной брахицефалии. Армяне и некоторые из сирийцев, особенно алуиты, ливанцы и друзы, – наиболее круглоголовые во всем этом регионе. Анатолийские турки, будучи типичными брахицефалами, в этом отношении напоминают современных представителей дотюркских народов этого региона, а именно армян.

Карта головного указателя, как и карта роста, демонстрирует, что Средиземноморье ни в коем случае не обладает расовым единством. Некоторые из самых низких и самых высоких в мире головных указателей находятся поблизости от берегов Средиземного моря. Другое заметное отсутствие непрерывности можно видеть на Крайнем Севере. Народы, занимающиеся охотой и рыболовством, равным образом низкие и очень разные по форме головы. Только лопари единообразно крайне брахицефальны. Первоначальную мезоцефальную форму головы, типичную для финнов в их естественном ареале, до сих пор можно наблюдать в регионах, занятых финнами в центральной и северной России.

В целом, распределение головного указателя в Европе и прилегающих странах играет очень важную роль, если помнить об историческом и археологическом прошлом, но, рассматривая только его современное распространение, можно легко прийти к многочисленным ложным идеям относительно расового происхождения и непрерывности расовых зон. Однако ясно, что зона крайней брахицефалии в Центральной Европе имеет несколько центров, и она отдельна от анатолийско-кавказского центра и от монголоидного центра Средней Азии.

Остается упомянуть последний фактор – это крайне периферийное распространение относительно высоких головных указателей в крайнем западном углу Европы. Можно заметить, что юго-западная Ирландия имеет средний головной указатель 80 или выше. Небольшие пятна такого же рода случаются в северной Шотландии, Шетландских островах, западнофризской цепи островов, на острове Фемарн и в точках вдоль западного берега Норвегии. Эта крайняя брахицефалия периферийна по отношению к долихоцефалии северо-западной Европы, которая в свою очередь является остатком прошлого. Можно предположить, что эта круглоголовая тенденция крайнего западного угла – это новое проявление палеолитических черт. Третья карта этой серии (карта 7) предназначена для того, чтобы показать распределение абсолютных размеров головы. Размер головы в идеале должен быть мерой объема черепа, а этот объем можно оценить у живых людей с использованием трех измерений – длины, ширины и высоты головы. Однако, к сожалению, как мы уже объяснили[503], на измерение высоты головы по большей части нельзя положиться.

Поэтому создать такую карту, покрывающую большую территорию, не представляется возможным. Поэтому размер головы здесь выражен просто суммой длины и ширины в каждом из образцов. Так получается, что большие головы в этом смысле длины-ширины – часто и высокие головы, поэтому вероятность того, что пропуск этого измерения головы фальсифицирует размеры головы, невелика.

В первую очередь, видно, что размеры головы совершенно не связаны с формой головы. Некоторые из самых больших голов найдены как среди долихоцефалов, так и брахицефалов, и то же самое верно относительно нескольких случаев самых маленьких голов. Однако, видимо, размеры хорошо коррелируют с общей массой тела, и отсюда с весом, хотя и не с ростом[504]. Этот принцип применим как к человеку, так и к животным. В конце концов, размер мозга является составляющим элементом общей массы тела, и требования организма в вопросе нервной ткани зависят, очевидно, скорее от общего размера, нежели от относительной степени утончения конечностей. Мы видели, что размеры черепа важны для его расовой диагностики, и все свидетельствует о том, что размеры головы так же важны и для диагностики живых людей.

Однако карта, показывающая распределение этой черты, не так надежна, как две предыдущие. Лакуны заполнены в соответствии с общими расовыми тенденциями и путем преобразования современного черепного материала в стандарты для живых людей прибавлением фиксированной цифры для мягких тканей[505]. Самые ненадежные области – это Португалия, Испания, большая часть Франции и части западной Германии. Балеарские острова и Сицилия были заполнены согласно предположениям. Однако эти данные достаточны, чтобы увериться, что общая картина является правильной, хотя границы могут быть и неточными. Эта карта послужит нашим целям и не может увести нас далеко, если мы не будем полагаться на нее слишком сильно или следовать ей в деталях.

Первое впечатление, которое дает карта, – это концентрическое распределение размеров головы; Германия, Бельгия и северная Франция являются фокусом наибольшего объема. От этого фокуса полосы уменьшающегося размера протягиваются как линии к Персидскому заливу. Этот шаблон нарушается на Среднем Востоке вторжением относительно большеголовых монголоидных народов из Средней Азии и немонголоидных долихоцефальных туркменов, азербайджанцев и курдов.

Изученный более подробно там, где это оправдано, этот общий шаблон не рассыпается, но появляются другие факты. В первую очередь, Ирландия в целом имеет самые большие размеры голов, чем любая другая страна, за исключением Бельгии. Вертикальная линия делит Ирландию на западную и особенно юго-западную половину, где средний размер головы равен самым большим размерам в других местах, и на восточную и особенно северо-восточную половину, где головы, хотя и меньше, но все равно большие по европейским стандартам. Опять же, территорией максимальных размеров головы является Исландия, и таковы же Шетландские острова. Небольшие регионы большеголовости появляются вдоль берегов Норвегии. Упомянутые в этом параграфе регионы, без сомнения, представляют собой территории максимального сохранения европейцев плейстоцена брюнноидной расы на северо-западной части континента. Они в определенной степени совпадают с крайне периферийным (hypermarginal) распространением сильной мезоцефалии и слабой брахицефалии.

Но остается блок больших голов, тянущийся от Сены до Восточной Пруссии, концентрированный в Бельгии и области нижней Эльбы. Здесь большие головы связаны с брахицефалией различной степени, но обычно умеренной. Этот регион имеет население с бо́льшим размером головы, чем бо́льшая часть Швеции и Норвегии, а также Англии и южной Шотландии. Все брахицефалы этого большого континентального блока имеют длины голов, которые в других местах соответствуют долихоцефалии. Например, островитяне Фермарна, чья небольшая родина находится непосредственно к югу от Датского архипелага, имеют среднюю длину головы 193,5 мм и головной указатель 83,6[506]. Их ширина головы 161,8 мм огромна. В наших исторических главах мы встречали только один расовый тип, последовательно представлявший комбинацию брахицефалии с большой длиной головы. Это был тип, обнаруженный в Афалу и Офнете и в датских кухонных кучах, которому было дано имя борребю. Как мы увидим позже, раса борребю снова появилась в области, в которой она располагалась во время мезолита и неолита, и стала самым значимым расовым элементом в современной Германии.

В больших головах финского берега и северо-восточной Швеции нужно видеть остатки населения палеолита и, возможно, шнуровиков; в Венгрии и Румынии очевидны следы немецких колонистов позднего Средневековья. Баски также имеют головы значительных размеров, и, кажется, в Дордони существует значительное ядро больших голов, где, как мы увидим, отмечаются предполагаемые остатки темноволосого верхнепалеолитического населения, как и в западно-центральном Уэльсе.

Зона умеренного размера головы, лежащая между Германией и Польшей, с одной стороны, и восточной Россией и Кавказом – с другой, видимо, отражает более древнее дунайское и нордическое состояние. В Северной Африке и южной Италии небольшие или средние по размеру головы кажутся маргинальными и сочетаются с древним неолитическим средиземноморским элементом. Хамиты принесли с собой большие головы наподобие тех, что можно найти сегодня среди галла[507] и других преимущественно хамитских народов.

Тенденция хамитов к большому размеру головы разделила прежде единую средиземноморскую расовую зону, тянущуюся через всю нижнюю четверть карты, на западный и восточный секторы. Восточный сектор от Киренаики до Индии демонстрирует небольшой размер головы, очевидно, составлявший черепной разрыв в североафриканской истории между концом капского и хамитскими завоеваниями. Если оставить карту и перейти в южную Аравию и Белуджистан, головы становятся меньше, чем обозначено где-либо. Здесь общее сочетание длина-ширина в 328 мм обнаруживается в Хадрамауте и среди брахуи. Эта зона, тянущаяся вдоль северо-западного берега Индийского океана, – часть так называемой веддоидной расовой зоны, не доходящей до Европы и соседних с ней регионов. Расовый тип людей, населяющих эту зону, может быть описан лучше всего в более подробной главе ниже.

Один из самых важных результатов построения карты размеров головы – это открытие того, что брахицефалы белой расы и Европы вовсе не являются едиными в этом отношении, так как они следуют общим расовым зонам, не имеющим отношения к форме головы. Их можно разделить на несколько подгрупп на основе только лишь размеров головы. Лопари, в своей изначальной форме гипербрахицефальные, имеют очень маленькие головы. Другие брахицефалы Северной Европы, сконцентрированные в Германии, южной Дании, Бельгии и Франции, составляют группу с самым большим размером головы. Их можно рассматривать (по крайней мере, это заманчиво) как вариант или влияние типа борребю. Альпийцы Центрального французского массива ясно отделяются от этого ядра на основе умеренных размеров головы. Хотя данные по регионам Франции скудные, в этом случае их достаточно для того, чтобы служить основанием для данных выводов. Динарцы также умеренны по размерам головы, несмотря на совпадение с более высоким ростом; только черногорцы и албанцы к северу от Дрины имеют по-настоящему большие головы. Крайние гипербрахицефалы южной Албании и Эпира снова демонстрируют средние размеры головы, как и альпийцы центральной Франции. Брахицефалы венгерской равнины и Карпат в большинстве также имеют умеренные размеры.

Оставляя Европу и обращаясь к Западной Азии, мы обнаруживаем, что азиатские динарцы и так называемые арменоиды во многих областях имеют меньшие головы, чем европейские динарцы; сами армяне имеют головы, приближающиеся к динарским стандартам, но они отличаются региональным разнообразием – самые большие головы находятся на северо-востоке у Кавказа. Брахицефальные турки Малой Азии на самом деле имеют небольшие головы, как и большинство сирийских брахицефалов и ираноязычного круглоголового населения Памира. Область круглых голов вдоль южноаравийского, персидского и белуджистанского берегов имеет весьма не по-европейски маленькие головы.

Что же из всего этого следует? Окончательного ответа дать нельзя, но можно выдвинуть некоторые предположения.

1) Размер головы, коррелируя с общим объемом, видимо, в общем связан с регионами относительной прохлады и влажности при прочих равных условиях. Водное наполнение человеческого тела больше там, где испарение наименьшее. Таким образом, дряблотелые германцы и окутанные туманами ирландцы в своих болотах имеют самые тяжелые тела и самые большие головы, а окрашенные индиго арабы, живущие на самой границе с засухой, достигают противоположного края в экономии жидкости. Человек не может запасать воду, как кактус и верблюд.

2) Люди с самыми большими головами – это нередуцированные остатки или двойники верхнепалеолитического населения, которое было большеголовым и, очевидно, крупнотелым. Это касается как долихоцефалов, так и брахицефалов. Брахицефалия – это случай мутации, которая может случаться в любом регионе или расе, и в качестве указания на первоначальное генетическое происхождение размер головы может быть важнее, чем форма головы – опять же, при прочих равных условиях.

Мне кажется, что истина лежит где-то посередине между этими двумя гипотезами. Окружающая среда, которая в конечном итоге управляет размерами тела, должна также управлять и объемом головы. Но в то же время генетические тенденции к абсолютным размерам головы являются наследственными независимо от формы головы. Отсюда древние расовые связи при равных условиях окружающей среды могут быть лучше выявлены скорее по размеру, чем по форме свода. Головы некоторых людей остались такими же в размерах и по форме; другие уменьшились или подверглись брахицефализации, или обоим этим процессам. Но брахицефализация может происходить безотносительно к размерам тела, в то время как сокращение размеров головы – это следствие общей редукции. Здесь, как и в общем, объяснение данных размеров головы является историческим вопросом.

Другие критерии головы и тела было бы трудно изобразить графически. Размеры лица в общем больше среди народов северо-востока с бо́льшими размерами головы и бо́льшим ростом, а также среди народов на востоке, родственным монголоидам. Большинство ветвей собственно средиземноморской расы характеризуются относительно короткими и относительно узкими лицами. Зона длинных голов от Марокко до Индии – это также и зона небольших лиц. Однако этот малый размер, как правило, не имеет отношения к носу, который является одним из лучших расовых критериев, имеющихся у нас, – и крайне значимым критерием. К сожалению, у нас нет возможности составить точные таблицы, так как технические несоответствия в большой подборке делают использование статистики, основанной на этом органе, почти бесполезным.

Носовой указатель среди европейских народов обычно лепторинный или мезоринный. Южный средиземноморский пояс отмечен умеренной лепторинией; а на крайнем востоке, где правилом является орлиный нос, сильная лепториния очень часта. Самая лепторинная территория в Европе – это динарский регион, особенно Черногория и северная Албания, где средние носовые указатели меньше 60. В большей части Западной Европы носы лепторинные, но в России и на северо-восточных Балканах преимущественной формой становится мезориния, а по мере продвижения на восток носовые указатели заметно увеличиваются, достигая высокой степени мезоринии или даже платиринного уровня. Однако тюркоязычные народы на востоке составляют исключение из этого правила. Туркмены, азербайджанцы и им подобные, как правило, крайне лепторинны – сильнее, чем обитатели Малой Азии и Кавказа. На противоположной стороне карты крайний западный угол высоких, большеголовых народов, от мезо– до брахицефалов, также характеризуется небольшим увеличением носового указателя. Потомки палеолитического населения не были заметно лепторинны; на самом деле они были намного менее лепторинны, чем нордики и другие их последователи.

Если изучать форму орбит и форму внешней части глаза, имея достаточные данные, то можно увидеть очень интересное и значимое распределение. Например, расстояние между глаз среди всех славянских и финских народов Восточной Европы относительно большое, и этот размер увеличивается при приближении к монголоидной территории. Умеренный размер присутствует почти везде в северо-западной Европе, но опять он становится выдающимся в Ирландии, вдоль берега Норвегии и в альпийском регионе, где можно приписать эту широкоглазость не монголоидному влиянию, а, опять же, сохранению населения палеолита.

Существуют две зоны малых межорбитальных диаметров: 1) вся средиземноморская зона от Атлантики до Индии и 2) динарская зона от севера Италии до северной Греции. Опять в так называемом арменоидном регионе Анатолии и на собственно армянской территории господствует крайне малое межорбитальное расстояние. Этот критерий, возможно, мог сохраниться как средство разделения между лицевыми характеристиками остатков палеолитического населения и монголоидов, с одной стороны, и базовых средиземноморцев и арменоидо-динарцев, с другой.

Размер, грубость и общая форма нижней челюсти опять же являются отличным расовым критерием, но недостаток данных не позволяет построить подобный график. Средиземноморская зона от Марокко до Индии характеризуется легкой, мелкой челюстью, малым бигониальным диаметром и ограниченной высотой между нижней границей зубов и подбородком. Это типичная средиземноморская челюсть, встречается ли она в Испании или Аравии. Самые тяжелые челюсти и наибольшие бигониальные диаметры обнаружены в северо-западных пограничных областях Европы и в Восточной Европе с сильным монголоидным влиянием. Относительно легкая, узкая челюсть многих динарцев и арменоидов опять же предполагает, что эти типы по большей части являются брахицефализированными формами высоких средиземноморцев.

5. Распределение телесных черт: пигментация, волосы и морфология мягких тканей

Четвертая и последняя из общих карт распределения (карта 8) показывает распределение прогрессивных степеней светлой пигментации на европейской территории. Хотя данные о цвете глаз и волос обильны, много материалов было собрано без использования шкал; на большинстве протяженных территорий можно скоррелировать их со стандартным материалом, но суждение составителя, тем не менее, играет здесь бо́льшую роль, чем на картах, демонстрирующих распределение чисто метрических величин. В этих условиях нам показалось, что полезнее всего будет разделить этот существующий материал на пять широких классов, обозначенных и распределенных следующим образом.

Самый темный пунктир представляет популяции, у которых волосы однообразно черные или темно-каштановые (различие между двумя этими оттенками редко является надежным) и менее 10% более светлого оттенка. Сопутствующий цвет глаз в этом темнопигментированном классе – чисто карий или черный в более чем 60% серий; в большинстве случаев более 80%. Так как все изученные смуглые популяции демонстрируют некоторую степень смешанных глаз[508] (зеленые, голубые или серые в сочетании с карим), небольшое меньшинство этого типа кажется аборигенным в белой расовой семье и не должно быть истолковано как свидетельство расовой светлой пигментации. Цвет кожи, который опять же является важным элементом в светлой пигментации, меньше варьируется среди европейцев, чем цвет волос и глаз, и его труднее использовать. Поэтому при построении пигментной карты он был исключен из рассмотрения.

Состояние черных волос и глаз, определенное выше, включая минимум светлой пигментации, окружает Европу и вторгается во все ее границы, не исключая Атлантику. Северная Африка, почти вся Азия на карте или вне ее, Португалия, большая часть Испании, южная Италия, Греция, Эгейская периферия и, наконец, северные пастбища самоедов смыкаются, окружая самое значительное в мире ядро светлой пигментации.

Что касается средней позиции между светлой и темной пигментацией глаз и волос, то она во многом зависит от определения чисто светлых оттенков. Для практических нужд чисто светлые оттенки глаз включают серые и голубые глаза с небольшим числом пигментных пятнышек или без него, или с узким пигментным кольцом рядом с границей зрачка радужки. В большинстве данных невозможно отделить глаза с пятнышками от глаз без таковых. Чисто светлая пигментация волос включает, таким же произвольным образом, цвет волос, варьирующийся от светло-каштанового до пепельного или золотистого. На настоящей карте средний класс представляют региональные выборки, в которых светлые и смешанные формы кажутся примерно равными преимущественно темноволосым.

Эта промежуточная зона опять же является узкой и снова продолжает общую концентрическую схему. Исключение из этой схемы наблюдается у остяков – финнов, живущих вдоль берегов Оби и ее западных притоков. Болгары и молдаване обладают более светлыми оттенками, чем показывает пунктированный класс четыре, но вряд ли достаточными для среднего класса в своей массе. Следовательно, эти тенденции схематично обозначают три области с промежуточным пунктиром на Балканах. Самые северные и юго-западные из них представляют концентрацию молдаван, а средние – болгар.

Валлоны из Люксембурга и юго-восточные баварские горцы, наоборот, представляют ядра промежуточной пигментации на светлой территории. Можно без труда постулировать, что баварское ядро когда-то соединялось с северной Италией через Тироль, так как многие тирольцы вполне темноволосы, но эта протяженность была нарушена германским наступлением до Иннталя в исторические времена. Качество как австрийских, так и швейцарских Альп как убежища, наоборот, показывает сохранение со времен германского завоевания очень светлых местных популяций в Лехтале и других небольших, изолированных долинах. Что касается валлонов Люксембурга, то они вполне очевидно представляют собой сохранившихся на своих нагорьях брахицефалов времени, предшествующем железному веку, через периоды кельтских и франкских завоеваний.

Самая большая трудность из всех в составлении этой карты лежит в выборе различий между преимущественно светлым и только лишь более светлым, чем темноволосым. Если глаза почти однообразно светлые или светло-смешанные, а волосы – светло-каштановые или светлее в более чем 50% случаев, то кажется, что определена самая светлая группа; если же в большинстве случаев волосы темные или каштановые, или же глаза смешанные, выбирается второй класс. Иногда светлые волосы и глаза показаны вторым светлым пунктиром. В преимущественно светлом классе чисто темная пигментация составляет менее 10%.

Самая большая степень светлой пигментации определенно имеет свое ядро и фактически почти ледниковая по своему распределению. Однако существует еще одно ядро внутри этого ядра – центр меньшей светлой пигментации, кажущийся поистине сверхмаргинальным. Это частичная светлая пигментация датских островов, части норвежского побережья, Исландии и юго-западного края Ирландии. Это внутреннее ядро, очевидно, совпадает с сохранением самого древнего, непосредственно послеледникового населения.

Вполне возможно, что первоначальный недифференцированный человек, живший в плейстоцене, обладал светло-коричневым или темным цветом кожи, черными или темно-каштановыми волосами и карими глазами. Различные расовые группы выросли из общей основы путем дифференциации, смешения или обоих процессов и могли демонстрировать древние тенденции к развитию своих собственных специализированных вариантов пигментации. Такие тенденции таким же образом видны среди видов обезьян – таких как гиббоны, шимпанзе и гориллы. Например, у негроидных рас, должно быть, до конца плейстоцена сформировалась последовательная тенденция к обилию непрозрачных пигментных клеток в коже, глазном дне и радужной оболочке; а у европеоидов до своего рассеяния из общего центра, должно быть, уже развилась тенденция, преимущественно рецессивная, к светлой пигментации. Универсальность некоторой степени светлой пигментации среди европеоидов и рядом с ними повсюду делает маловероятным ее замкнутость в единственной расе или группе рас внутри белой семьи.

Светлая пигментация – это состояние частичной депигментации из-за нехватки зерен меланина в коже, волосах и радужной оболочке и, в случае с некоторыми типами пигмента, из-за небольшого размера этих зерен. Зерна пигмента состоят из вещества, известного как меланин, химический состав которого приблизительно определен[509]. Меланогенезис – процесс, которым создается меланин, – это «межклеточный ферментный процесс, в котором аминокислотный хромоген преобразуется при помощи каталитической меди в пигмент меланин»[510]. Экспериментами на крысах и кроликах было доказано, что пищевой дефицит меди производит уменьшение пигмента[511], а с восстановлением нормальной диеты обычная пигментация животного восстанавливается. Отсюда светлая пигментация, будучи явлением уменьшения пигмента, по-видимому, вызвана генетически управляемым ограничением процесса окисления, зависящего от снабжения организма медью. Таким образом, светлую пигментацию мог первоначально произвести дефицит минералов при помощи эндокринного управления. Сегодня неизвестны причины, почему это ограничилось европеоидами, но на самом деле появления этого среди других больших расовых групп редки.

Хотя цвет кожи, очевидно, является непосредственно количественной чертой, цвет волос, как это известно сегодня, определяется двумя различными пигментными факторами. Один из них состоит из овальных или веретенобразных клеток меланина разной величины и частоты[512]. Когда эти клетки большие и перекрываются в полупрозрачном стержне, лежащем между центральным каналом и внешним роговом слоем отдельного волоса, волосы кажутся черными или темно-каштановыми. Когда клетки меньше, они кажутся желтоватыми или светло-каштановыми, хотя химический состав меланина такой же. Следовательно, размер этих клеток и их количество в коре волоса определяет степень светлой или темной пигментации.

Второй фактор пигментации, влияющий на цвет волос, – это рыжеволосость. Рыжие волосы содержат красящее вещество, сначала считавшееся аморфным, которое, как думают сейчас, состоит из очень мелких клеток, возможно, слегка отличающихся по молекулярной структуре от обычного меланина[513]. Это вещество может присутствовать или отсутствовать, и при присутствии оно может быть тусклым или интенсивным. Таким образом, оно как качественно, так и количественно влияет на конечный цвет волос. Если оно совпадает с большими, темными меланиновыми клетками, вызванный таким образом черный цвет может всегда маскировать рыжеволосость, кроме ситуаций с необычным освещением, а если большое его количество совпадает со светлой пигментацией, то результатом являются рыжие волосы. Возможно, что золотистые волосы вызваны сочетанием светлой пигментации и небольшой степени рыжеволосости.

Если бы можно было точно проверить рыжеволосость со всеми пигментными оттенками, то, возможно, мы бы увидели, что эта черта не имеет никакой связи со светлой пигментацией, а является совершенно независимой от нее. Вероятность этого демонстрируется тем, что рыжеволосость совершенно не связана с цветом глаз[514]. Таким образом, рыжеволосость может совершенно отсутствовать у многих нормальных индивидов, в то время как клетки меланина совершенно отсутствуют только у альбиносов. Рыжеволосость может по такому же принципу отсутствовать у целых рас, и, имея более обильные данные, можно было бы обнаружить разную значимость, если таковая есть, этого очевидно лишенного какой-либо функции состояния. Однако мы знаем, что в более светлом сегменте белой расы рыжеволосость имеет региональную и расовую коннотацию. Светлые волосы без труда можно разделить на две категории – золотистую и пепельную, различаемые по шкале Фишера. Светло-каштановые и каштановые оттенки волос таким же образом можно разделить на той же основе на два отдельных и параллельных класса.

Пигментация радужной оболочки лучше подходит для тонкого аналитического изучения, чем цвет кожи или волос. Кожа загорает и подвергается атмосферным влияниям; с другой стороны, радужная оболочка сохраняет свой шаблон пигментации с относительно небольшими изменениями. При изучении в постоянных световых условиях, при которых зрачок сужен, а концентрические мышечные зоны уплощены, радужная оболочка видится как весьма сложная область мышечных слоев и пигментных клеток.

Во всех глазах, кроме глаз альбиносов, внутренняя стенка радужной оболочки пропитана пигментными клетками, перекрывающимися так, что радужная оболочка, расширенная или суженная, делается прекрасной светозащитной диафрагмой. Именно эта пигментная подкладка, отражаемая через несколько слоев внешней тканью радужной оболочки, придает светлому глазу его голубой цвет. Дополнительный пигмент представляет свой настоящий коричневый цвет. Таким образом, для смешанных глаз можно выстроить схему относительной глубины разных групп пигментных клеток. Клетки, сконцентрированные вдоль радиальных сужающих мышечных волокон, придают глазу лучащийся вид, а сконцентрированные у концентрических сфинктеров производят разделение на области. В черных глазах пигмент поверхности настолько плотный, что невозможно увидеть радужную оболочку, но у карих глаз обычно можно что-то узнать о ее структуре. Многие чисто темные глаза демонстрируют контраст между различными коричневыми слоями.

В чисто светлых глазах, в которых совсем не видно пигмента поверхности, тем не менее существуют различия по окраске, которые легко заметны и которые можно использовать как критерии расовой дифференциации. Главное различие наблюдается между голубыми глазами, которые в своей крайней форме принимают глубокий небесный цвет, и серыми глазами, которые в своей крайней форме почти белые. Так как эти две формы переходят друг в друга без естественной разграничительной линии, разделяющий их фактор нужно считать скорее качественным, чем количественным. Исследования этого предмета, видимо, до сих пор не проводились; нам неизвестно, что вызывает это различие, и можно только повторить предположение Брюна, что оно связано с относительной грубостью и непрозрачностью лучевых мышц радужной оболочки, через которые пигмент отражается в задних стенках радужной оболочки[515].

Определить действительное соответствие между четырьмя крайними типами волос и светлоглазостью можно как географически, так и у отдельных индивидов. У золотистых волос, светлых или каштановых, есть тенденция к связи с более голубыми оттенками глаз, чисто светлыми или смешанными; с другой стороны, пепельно-светлый тип волос обычно сочетается с серой радужной оболочкой. В настоящее время непосредственная причина этой связи неясна, но нам еще многое предстоит узнать об этом вопросе.

Во всяком случае, когда мы применяем это различие к карте, мы видим, что золотисто-голубое сочетание чаще всего встречается в западной части нашей ядерной зоны светлой пигментации – в Норвегии и на Британских островах, а пепельно-серое сочетание более типично для Швеции и земель к востоку от Балтики. В западной части светлого ядра, и особенно на британской периферии, существует асимметрия этой связи, ибо в Ирландии, например, очень высокая по мировым стандартам доля светлых глаз связана с часто каштановыми или темно-каштановыми волосами. На востоке верно противоположное: в Польше и южной России пепельные волосы очень светлого оттенка часто сочетаются с темно-смешанными или карими глазами. Эта региональная асимметрия ослабляет общее единство светлой пигментации, но не отменяет его.

Из дальнейших корреляций между типами пигментации и другими характеристиками – такими, как рост, телосложение, размер головы, форма головы и форма лица, можно продемонстрировать, что золотисто-голубой цвет глаз в сочетании с рыжеволосостью частично связан с древними чертами палеолитических охотников, а крайний пепельно-серый цвет скорее соответствует нордическим типам железного века и восточноевропейским блондинам с различной степенью незначительной монголоидности. В исторические времена зона частой светлой пигментации тянулась от северо-западной Европы через русские степи в Среднюю Азию, соприкасаясь с Китаем, но насильственные и быстрые этнические движения в Азии почти уничтожили эту восточную ветвь. Мы не знаем, как давно эта карта распределения светлой пигментации приняла свой современный концентрический и подобный границам обледенения характер.

Весьма вероятно, что эта пигментация способна изменяться в ответ на условия окружающей среды при помощи отбора. Светловолосые в тропиках находятся в проигрыше, особенно если они живут в первобытных культурных условиях. Черная кожа с изобилием потовых желез, как у африканских негров, должна быть лучше, чем розоватый покров, подвергающийся повторяющимся ожогам и образованию волдырей и неспособный загореть[516]. В радужной оболочке пигмент в задней стенке действует как совершенная светозащитная диафрагма, и отсюда не может быть непосредственным функциональным недостатком для серой или голубой радужной оболочки, как в случае с оболочкой альбиносов. Но так как цвет радужной оболочки, как показал Уилмер[517], коррелирует с пигментацией сетчатки, светлоглазость может указывать на присутствие функционального недостатка. Возможно, но еще не продемонстрировано, что шоколадно-коричневые пигментные клетки в глазном дне негра могут делать работу его оптического нерва в сиянии пустыни более удобной, чем розовая, почти депигментированная сетчатка светлопигментированного белого человека.

Таким образом, черная кожа и черные глаза могут давать преимущество в экваториальных условиях жаркой погоды и яркого солнца. Вероятно, частично депигментированные кожа и глазное дно не являются недостатком только в климате со слабым солнечным светом. Однако светлым волосам нельзя приписать ценность для выживания ни отрицательного, ни положительного характера. Пока в нашем распоряжении не будет определенных экспериментальных свидетельств, мы должны постулировать, что светлая или темная пигментация волос определяется только через свою частичную генетическую связь с цветом кожи и глаз. В целом, корпус свидетельств по отношению к светлой пигментации как к целому показывает, что это явление – рецессивная черта, эндемичная для белой расы, и что она стала главной расовой чертой только среди групп людей, живущих в одно время в условиях окололедниковой интенсивности солнечного света. Это касается верхнепалеолитического типа – части или целого, а также частично более северных средиземноморских ветвей. У монголоидов и американских индейцев, живущих в параллельных условиях, очевидно, нет начальной тенденции к мутации для ее развития.

В европейскую зону максимума светлой пигментации включены высокие и низкие популяции, длинно– и круглоголовые, орлоносые и курносые; многие такие вариации случаются до такой степени, до какой это позволяет пигментация. Внутри двух главных типов светлой пигментации можно составить более точные расовые классификации, но в целом сама по себе светлая пигментация принимает характер несвязанной мутации.

Без реальных карт имеет смысл только лишь бегло обозреть распределения волосяной системы и мягких тканей, так как их мы обсудим более подробно в следующих главах. Форма волос, согласно Хэддону – самый важный расовый критерий у человека, малополезна для разбиения белых на подгруппы. В основном волосы европейцев прямые или немного волнистые, хотя индивиды-исключения в самых прямоволосых группах имеют вьющиеся формы. Кудрявые волосы достаточно часто встречаются в западной Ирландии и Уэльсе; они также часты во всей Северной Африке и на западносредиземноморских берегах Европы. Восточная Европа является преимущественно прямоволосой, и по мере приближения к монголоидной территории эта характеристика становится все более выраженной.

Количество волос на теле у взрослого мужчины сильно коррелирует с количеством бороды, и оба эти параметра связаны с возрастом, так как волосатый человек становится более волосатым по мере старения. В то же время облысение чаще всего происходит у людей с наибольшим количеством волос на теле и самой густой бородой. Надбровные дуги и другие костные наросты сверхмаскулинной природы тесно связаны с увеличенным волосяным развитием тела и бороды и с тенденцией к облысению. Европейцы в общем находятся среди самых волосатых и бородатых групп людей; сравняться с ними или превзойти их могут только австралийцы и айны. Кожные характеристики как негроидов, так и монголоидов неблагоприятны для обильного развития волосяного покрова, за исключением головы.

Средиземноморские народы в целом менее волосаты, чем другие европейцы. У чисто долихоцефальных европейцев обычного средиземноморского типа, светлых или темных, имеется тенденция к безволосой груди и фрагментарной бороде. Среди арабов густая борода встречается редко и считается дурным знаком. Нужно смотреть на сильное оволосение и сильное развитие бороды, как и на высокую степень облысения, как на множественное эндокринное проявление, связанное с относительно сильной половой дифференциацией в мужском направлении. Альпийцы и центральноевропейцы, а также многие балканские народы и ближневосточные азиаты, в общем демонстрируют избыточность этого сочетания. Это сочетание в Европе связано с несредиземноморским элементом в составе белой расы, хотя в Азии это расщепление не настолько ясно. Облысение, являющееся частью этого комплекса, имеет генетическую мотивацию и по своей причине отличается от аллопеции сухой кожи и тонких волос, связанных с крайней светловолосостью.

Морфология внешней части глаза также подвержена региональному распределению. Высокие орбиты без складок характерны для динарцев и большинства ближневосточных народов; орбиты умеренной высоты с тенденцией к внешним складкам с наступлением зрелости и старости сочетаются с длинноголовыми народами как светлой, так и темной разновидности, а средняя складка, указывающая как на низкие орбиты, так и на большой запас жира в области глаз, скорее сочетается с финскими и славянскими светлыми мезоцефалами и брахицефалами. Эта истинно внутренняя или монголоидная складка не имеет распространения в Европе и обнаруживается в сколько-нибудь значительных количествах только на востоке, в калмыцких и татарских областях России, а также на Крайнем Севере.

Крайняя грубость и массивность черт лица, включая лоб, надбровную область, скулы, челюсти и нос, связана с крайне западной областью, и особенно с областью самых больших голов и максимальной степени сохранения населения палеолита. Нордики и средиземноморцы, в Европе ли или в Северной Африке или юго-западной Азии, имеют максимум лицевого рельефа, но без этого проявления костяной массивности. Скулы сплющены в горизонтальной плоскости, нос тонкий и часто крючковатый. Плоское лицо, усиленное запасами жира над скулами, хотя более типичное для монголоидов, становится типичным в Восточной Европе и простирается на Польшу, Финляндию и Венгрию.

Максимальная большеносость ближневосточных народов любой формы головы сочетается с некоторым количеством взаимосвязанных черт. Одной из них является схождение бровей над носом, географически сконцентрированное на Ближнем Востоке. Другой чертой является преимущественная выпуклость носа в целом и опущение его кончика, особенно в старости. У человека нос проходит через определенный и продолжительный цикл изменений, сравнимых по форме, если не по степени или точным анатомическим деталям с теми, что найдены у хоботной обезьяны. Однако наибольшее приближение к хоботу в изменении носа обнаружено у населения Ближнего Востока от Армении до Афганистана. В Европе то же самое истинно в меньшей степени в Албании и Черногории.

Карта, показывающая форму профиля носа, имела бы центры выпуклости в динарской области и тянулась бы через Западную Азию, за исключением Аравии; центры вогнутости лежали бы на севере Скандинавии и простирались бы с Балтики через всю Восточную Европу. Остальная часть карты была бы относительно недифференцированной, где присутствовали бы все формы, но наиболее частым был бы прямой профиль.

6. Расовая классификация внутри белой семьи

Мы сделали обзор характеристик, на основе которых можно классифицировать так называемую белую ветвь современного человечества на подразделения. Из этого обзора, как и из более ранних глав, стало очевидным, что белая расовая семья – это сложный сплав народов, сведенных вместе случайностями географического порядка, смешанных в некоторое подобие однородности по главным диагностическим признакам и изменявшихся под воздействием природных и культурных факторов и миграций. Однако прежде чем предложить классификацию современных европеоидов, имеет смысл быстро обозреть более значимые или оказавшие влияние более других теории, согласно которым осуществлялась подобная классификация в прошлом. История расовой классификации – это тема для отдельной книги, и здесь мы предлагаем ограничить наше обсуждение до минимума.

Невозможно сказать, когда люди начали классифицировать себя по расам. Однако знание о расовых различиях должно быть таким же древним, как и сами эти различия, и с самого начала должно было играть роль в их развитии. Египтяне были хорошо осведомлены о расовом вопросе и прилагали усилия, чтобы различать типы известных им людей в своем искусстве. Таким же образом и греки создавали свои классификации: и Гиппократ, и Аристотель были убеждены в решающей роли окружающей среды в формировании расовых признаков, как и средневековые арабские географы, следовавшие античной традиции. Так как эти древние и средневековые ученые работали до открытия колоколообразной кривой (кривой нормального распределения), вероятностной ошибки, корреляции или черепного указателя, их система классификации основывалась как на наблюдениях, так и на интуиции, и они оперировали механизмом обобщений. Несмотря на работу биометристов и механизацию физической антропологии за последние полвека, все значимые или влиятельные системы классификации, разработанные до сих пор, все еще оперируют этим принципом.

Если исключить древних и их средневековых последователей, современный период в физической антропологии начинается с Блюменбаха, чья система все еще используется большинством географов в начальной школе. Примерно сто пятьдесят лет назад Блюменбах разделил человечество на знакомые нам белую, черную, коричневую, желтую и красную расы, основывая свою первичную классификацию на цвете кожи, хотя он рассматривал и другие признаки. По ширине общественного признания его классификация в ее простейшей форме является самой влиятельной. В первой половине XIX в. как мир науки, так и общественность принимали классификацию Блюменбаха без особого протеста, но с 1860 по 1890 г. Европа кишела попытками классифицировать человечество по упорядоченным системам[518].

В 1876 г. Топинар предложил классификацию, основанную не на цвете кожи, а на форме волос[519]. Год спустя такую же диагностическую систему предложили Геккель[520] и Мюллер[521]. Однако Топинар не полагался только на одну характеристику, а также использовал в качестве вспомогательных диагностических признаков цвет кожи и форму носа. Во время этого общего периода активности свои системы предложили такие авторитеты, как Гексли, Жоффруа Сент-Илер и де Катрфаж[522]; именно последний во время войны 1870 г. первым использовал материалы физической антропологии для целей националистической пропаганды. Перчатка, брошенная Катрфажем, называвшим немцев «гуннами», была поднята врагом и была превращена в более эффективное оружие – нордицизм. Однако создать слово «нордический» предстояло другому французу. Им был Деникер[523], который имел бо́льшее влияние на последующую классификацию, чем все его современники, и который до сих пор остается самым значимым классификатором. Учитывая отсутствие научного метода в его время (его классификация, позднее немного модифицированная, была впервые опубликована в 1889 г.), его интуитивный гений и понимание очевидных вещей были выдающимися. Родившийся в России и получивший инженерное образование в Санкт-Петербурге, он много путешествовал по Восточной Европе и Кавказу, после чего обосновался в Париже в 1876 г. в возрасте двадцати четырех лет, начав свою карьеру антрополога.

Первым шагом в системе Деникера было разделение человечества на основе сочетания формы волос, цвета волос и глаз и формы носа; главной диагностической чертой была форма волос. Он сделал шесть первичных делений:

A. Густые и курчавые волосы, широкий нос.

B. Кудрявые или волнистые волосы.

C. Волнистые каштановые или черные волосы, темные глаза.

D. Светлые, волнистые или прямые волосы, светлые глаза.

E. Прямые или волнистые волосы, черные глаза.

F. Прямые волосы.

Свою дальнейшую классификацию внутри этих первичных подразделений он основывал на сочетании цвета кожи, формы носа, роста, черепного указателя, развития волос и других характеристик. Посредством этого он правильно выделил бушменов в отдельный класс группы А, а австралийцев, как и дравидов – в группу B, отдельно от большой «черной расы». Внутри прямоволосого класса лопари, монголоиды и американские индейцы были организованы так, как казалось разумным в то время.

Белая группа – единственная, которая нас интересует, – попадает почти полностью в категории C и D, а один ее сегмент – в категорию B. В таблице на странице 293 полностью приводится этот раздел его классификации[524].

В этой таблице Деникер перечисляет некоторое количество рас, обнаруженных как в Европе, так и за пределами континента, из которых одиннадцать, не считая айнов, могут быть классифицированы как белые в своей основе. Его № 5 – эфиопы – это хамитская раса Восточной Африки, с небольшим негроидным влиянием или без такового; его № 9 – индоафганская раса – это средиземноморский тип с крючковатым носом, который мы обнаружили тянущимся от Месопотамии до Индии через пояс плоскогорий, начиная по меньшей мере с III тысячелетия до н.э. Его № 8 – это арменоид. Включение эфиопов и ассироидов в одну группу с австралийцами и дравидами, а не с белыми, хотя и неточное, указывает в первую очередь на негроидную примесь нынешних эфиопов, а во вторую – на близость австралоидов и веддоидов к белой группе в целом.

B. КУРЧАВЫЕ ИЛИ ВОЛНИСТЫЕ ВОЛОСЫ

С. ВОЛНИСТЫЕ КАШТАНОВЫЕ ИЛИ ЧЕРНЫЕ ВОЛОСЫ, ТЕМНЫЕ ГЛАЗА

D. СВЕТЛЫЕ, ВОЛНИСТЫЕ ИЛИ ПРЯМЫЕ ВОЛОСЫ, СВЕТЛЫЕ ГЛАЗА

E. ПРЯМЫЕ ИЛИ ВОЛНИСТЫЕ ВОЛОСЫ, ТЕМНЫЕ, ЧЕРНЫЕ ГЛАЗА

За исключением этих трех рас – в сущности, хамитской, арменоидной и ирано-афганской, за пределами Европы он находит еще две белые расы: это его арабская и берберская расы. Таким образом, в общей сложности мы находим пять белых рас в Азии и Африке; четыре из них – фактически подразделения базового средиземноморского типа с сохранившимися параметрами черепа.

В самой Европе он находит шесть рас: приморско-европейская, также именуемая атланто-средиземноморской, – это высокая средиземноморская раса, связанная в древности с мегалитическими культурами; она может быть родственна эфиопской расе Деникера. Его иберо-полуостровная раса – это низкорослая средиземноморская раса Испании и западных островов, соответствующая неолитическому средиземноморскому типу этих регионов. Таким образом, Деникер делал различие между определенными базовыми подтипами средиземноморской семьи, и, за исключением категорий арабской и берберской расы, это различие в общем точное. Он знал о различиях между тремя наиболее значительными сохранившимися типами: низкорослыми средиземноморцами, высоким мегалитическим и восточноафриканским типом, и индо-афганским или ирано-афганским типом с крючковатым носом.

В то же время он знал о различиях между альпийцами и динарцами как по форме, так и по географическому распределению. В своем помещении светлопигментированного населения в отдельную категорию он следовал скорее таксономической системе, чем оценке родства. Его нордики точно определяются на основе современных народов: им приписан головной указатель от 77 до 79 вместо несуществующего среднего значения, и они отделены от светлых брахицефалов Центральной и Восточной Европы.

Чтобы разместить все другие расовые элементы, не покрытые полностью этими классами, Деникер выделил определенные подрасы:

1) северо-западную подрасу – подразделение атланто-средиземноморцев для выделения особо темноволосых западных ирландцев;

2) субнордическую, отличающуюся от нордической мезоцефалией, квадратным лицом и вздернутым носом; она была выделена, чтобы охватить народы, живущие на востоке Балтики и в северной Германии;

3) вистульскую расу – ветвь восточноевропейской или восточной (ориентальной) расы. Ориентальная раса описывается как низкорослая (163–164 см); умеренно брахицефальная (головной указатель равен 82–83) и обладающая светло-золотистыми или соломенно-желтыми волосами, квадратным лицом, часто вздернутым носом и голубыми или серыми глазами. Эта раса связана в основном с восточными славянами и финнами, а вистульская раса – это подтип той же расы с более низким ростом и мезоцефалией.

Последняя из деникеровских подрас – это субадриатическая, описываемая как немного более низкорослая, немного менее брахицефальная и более светлая ветвь динарской расы, с ростом 166 см, головным указателем 82–85; она выводится из смешения динарцев с субнордиками.

Здесь же заслуживают упоминания и два других авторитета, так сказать, достатистической школы – Серджи и Рипли. Серджи[525], чьим главным интересом была средиземноморская раса, основывал свою классификацию в первую очередь на периферическом профиле головы при виде сверху и работал больше с черепами, чем с живыми людьми. Его главным вкладом было осознание базового единства средиземноморской расы как в светлых, так и в темных формах, и ее связь с носителями европейской цивилизации. Таким образом он предвосхитил находки археологов, говорящие о том, что неолитический тип хозяйства был принесен в западный мир средиземноморцами.

Он также выяснил, что так называемая бурая раса в своей долихоцефальной и лепторинной или мезоринной форме – это по большей части ответвление той же средиземноморской расы в Южной Азии. Он разделял белых на евроафриканцев (другое название базовых средиземноморцев) и евроазиатов, в которых он включал всех брахицефалов белой расы. Серджи предвосхитил открытие не только единства и культурной важности средиземноморцев, но также и двойное происхождение белой расы.

Если ученики в школах и малообразованная публика во многом все еще следуют Блюменбаху, а сами антропологи создают классификационные схемы, основанные на Деникере, большая промежуточная группа образованных любителей почти полностью полагаются на Рипли[526]. Рипли, писавший в 1899 г., знал о работе Деникера, но отвергал ее. Он считал, что Деникер слишком усложнил картину и что существуют только три белые расы – тевтонская (нордическая), альпийская и средиземноморская. Нордическая и средиземноморская расы – это древние европейские ветви древнейшего белого типа, а альпийцы – иммигранты из Азии, принесшие с собой земледелие и неолитическое хозяйство. Альпийцы, кроме того, что внедрили новый физический тип, географически отграничили нордиков от средиземноморцев таким образом, что те развивались отдельно друг от друга, и нордики могли получить высокий рост и светлую пигментацию из-за условий жизни в изоляции.

Вышеописанное краткое объяснение расовой истории имеет много преимуществ. Оно простое и ясное, его легко запомнить. Оно подходит к лингвистической картине, развитой филологами XIX в., – картине носителей арийской культуры, прошедших через Европу из своей суровой родины в Гиндукуше, хотя сам Рипли твердо отвергал лингвистику в качестве правильного подхода к изучению рас. В то же время оно объясняло новооткрытые и хорошо сохранившиеся неолитические остатки швейцарских озерных поселений.

Имея в наличии такую простую схему, последователям Рипли было легко добавить к этой тройной структуре психологические характеры, и вскоре последовали «нордик с талантом к руководству и управлению», «флегматичный, лишенный воображения, корпящий над работой, но добродетельный альпиец» и «веселый, артистичный и сексуальный средиземноморец». Подобный подход превосходно высмеивает знаменитое стихотворение Гилера Беллока, впервые опубликованное в журнале «Нью Стейтсмен»:

Вот нордик – присмотрись, мой сын!

Как волос гладок! Сей блондин

Нетороплив и длинноног.

О, если б ты таким стать мог!

А вот альпиец. Ну и вид –

От отвращения стошнит!

Широколиц он, разве нет?

Плюс грязно-бурый кожи цвет.

Но хуже всех из них типаж –

То средиземноморец наш.

Охоч до всяческих забав,

А волос чёрен и кудряв.]

+ В оригинале стихотворение звучит следующим образом (прим. перев.):

Behold, my child, the Nordic man,

And be as like him as you can:

His legs are long – his mind is slow

His hair is lank and made of tow.

And here we have the Alpine race.

Oh! what a broad and brutal face.

His skin is of a dirty yellow

He is a most unpleasant fellow.

The most degraded of them all

Mediterranean we call.

His hair is crisp and even curls

And he is saucy with the girls.

Сам Рипли в прямом смысле не имел никакого отношения к процветанию этой спекулятивной психологии, так как позиция разной ценности рас была заложена еще у Гобино[527], но он дал сторонникам этой школы простую терминологию. Расовый национализм рос еще до Рипли, но он первый дал любителям расовую классификацию, которую они могли понять и которую можно было преобразовать в лозунги.

Как и его предшественники, Рипли был осторожен относительно возраста белых людей на европейской земле; только в случае с альпийцами он захотел дать культурно устойчивую дату. В его дни, в общем, считалось, что неолит везде доходит до времени 8–14 тысячелетий до н.э., а мезолитический период еще не был окончательно признан. Далее, функция ледника по отношению к человеческой родине понималась плохо. Однако Рипли сделал одно предположение о сохранении доледникового человека в Европе – он допускал, что некоторые из обитателей Дордони во Франции могли быть потомками кроманьонцев.

Примерно за 20 лет до этого Верно[528] заметил сходство между черепами гуанчей с Канарских островов и этими кроманьонскими черепами и постулировал генетическое родство между двумя народами, так сильно разделенными во времени и пространстве. В 1896 г. фон Лушан и Мейер[529] вновь подтвердили эту связь, и это подтверждение подготовило почву для более точного осознания вклада сохранившегося с последнего ледникового периода населения в современное население Европы. Вскоре было осознано, что если палеолитический человек мог сохраниться на Канарских островах, он мог продолжить существование и в других местах, и отсюда появилась теория о том, что кроманьонцы отступили на север с ледником и сохранились в Скандинавии. Паудлер[530] в своей книге «Светлые расы» первым выдвинул этот тезис в удобоваримой форме и провел различие между «дало-нордической» или «фальской» (Fälish, по Гюнтеру) формой – высокой, длинноголовой, с мезоринным носом и коротким, широким лицом, и «тевто-нордической» – также высокой и длинноголовой, но с длинным, узким носом и такой же формой лица. Первая рассматривалась им как непосредственный потомок кроманьонцев.

Из этого тезиса в сочетании с филологией и археологией возникла идея, что германцы как наследники кроманьонцев представляют расовое и лингвистическое ядро индоевропейцев; что европейская неолитическая цивилизация и индоевропейская речь имеют свое происхождение в северной Германии и Скандинавии; что шнуровое население нордического типа произошло и распространилось отсюда; и что на самом деле нордическая раса, индоевропейская речь и европейская культура в своей базовой форме возникли из палеолитических расовых и культурных истоков в этом северо-западном европейском ледниковом центре. Эта теория, поддерживаемая с археологической стороны Коссиной[531], популярна в Германии, но ни в коем случае не поддерживается всеми немецкими физическими антропологами.

Современная немецкая школа проделала большой путь по отношению к Деникеру и его современникам, а также и Рипли, в осознании того, что в современном европейском расовом конгломерате важную роль играет элемент, относящийся к ледниковой древности. Разница между их выводами и нашими лежит в основном в нашем признании теории происхождения неолитического хозяйства Чайлда и Менгина, а не теории Коссины. Фон Эйкштедт[532], самый внятный из современных немецких расовых антропологов, в своем выводе европейских народов из Азии в различные периоды в этой связи не подчеркивает внедрение производящего хозяйства.

Попытка полностью описать нынешние мнения и классификации, касающиеся европейских рас, вышла бы за границы нынешнего исследования. С другой стороны, частичный обзор был бы нечестным по отношению к тем, кого мы не включили из-за нехватки места. Следовательно, я ограничусь системами двух авторов[533] – фон Эйкштедта и Чекановского, которые в особой степени занимались вопросом расовой таксономии и которые являются самыми известными представителями соответственно немецкой и польской школы. Их влияние значительно, а их схемы четкие и упорядоченные.

Фон Эйкштедт, чья книга «Расовая антропология и расовая история человечества» представляет собой самую амбициозную попытку мировой классификации, сделанную к настоящему времени, следует в европейских секциях классификации трем мастерам: Рипли, Деникеру и Монтадону. Именно умелое сочетание их позиций произвело его систему. В первую очередь, он соглашается с Рипли, что в Европе существуют только три базовые расы: нордическая, альпийская и средиземноморская. Эти три расы в общем ограничены тремя климатическими и географическими зонами: холодной северной равниной, центральным горным поясом и теплым поясом, простирающимся вдоль средиземноморских берегов и через Аравию и Иран до Индии.

Однако он отличается от Рипли в том, что он разделяет свои три зоны на подрасы, и здесь он следует в основном Деникеру. Северная зона занята на своем западном краю нордиками; на восточном – восточноевропейской (Osteuropid) расой, ориенталами Деникера и восточнобалтийцами Норденстренга и англоязычных авторов[534]. Центральный горный пояс занимают с запада на восток альпийцы, динарцы и – в Азии – арменоиды и тураниды (лепторинная брахицефальная среднеазиатская тюркская расовая форма). Южная зона занята средиземноморцами на западе, затем ориенталидами (индоафганцами Деникера) в Северной Африке и оттуда до Хайберского прохода, где начинаются индиды.

При рассмотрении дифференциации между сегментами каждой зоны вступают в игру идеи Монтадона[535] – т.е. доработанные идеи Роза. Фон Эйкштедт, следуя принципам теории гологенеза, решил, что некоторые расы в эволюционном смысле прогрессивны, а другие – примитивны. Эти два слова – очевидный перевод монтадоновских терминов precoce и tardif. Различие в том, что одни способны к дальнейшей эволюции, а другие нет. В смысле, придаваемом им фон Эйкштедтом, примитивная ветвь обычно древнее. Таким образом, он делает, в частности, альпийцев примитивными; а динарцы, наоборот, – это прогрессивная форма того же первоначального корня.

Согласно фон Эйкштедту, попавшие под его классификацию расы проникли в Европу в послеледниковые времена. Сначала (в мезолите) появились средиземноморцы; затем альпийцы, достигшие швейцарских озерных поселений с востока, но все еще в мезолите; динарцы датируются только бронзовым веком. Альпийцы были обитателями лесов и распространились в Северной Европе, а также в лесах, покрывавших горы в центре Европы. Крайне примитивный протоальпийский тип, связываемый с культурой маглемозе, появился в Дании. Затем нордики пробились через только что появившиеся северные степи и появились в Скандинавии через Данию, пройдя в Норвегию двумя путями: вокруг через Осло и через промежуток между двумя тающими ядрами ледника в Трённелаге. Самые древние брахицефалы обнаружены на концах этих маршрутов.

В соответствии с его системой, лопари – это альпийцы, изолированные на севере; это не монголоиды, а чистейшие альпийцы. Нордики делятся на три подтипа: тевто-нордики – первоначальная и базовая форма; дало-нордики – они же плюс смешение с кроманьонцами; и фенно-нордики – рыжеватое население с водянисто-голубыми глазами, самая восточная и в основном азиатская ветвь, теперь обнаруживаемая только в смешении, а не в чистом виде. Восточноевропейцы – это отдельная раса, переходная нордически-монголоидная форма, датируемая временем дифференциации между этими двумя типами, а не нордически-монголоидная смесь, так как ее преобладающая светлая пигментация и обладание отличительными признаками делают ее смешанное происхождение невозможным. Эта раса зародилась в болотах и лесах истоков Оби и появилась в Европе только в современности; ее проникновение в Восточную и Центральную Европу – недавнее явление.

Но довольно о классификации фон Эйкштедта. Она с некоторой точностью соответствует фактам распределения рас в Европе, но она не соответствует историческим фактам. В этом отношении мы можем применить такую же критику и к системе Чекановского, представленной на диаграмме ниже[536].

Согласно Чекановскому, существует четыре базовых белых расы, схематически расположенных в углах прямоугольника; и шесть подрас, или смешанных типов, которые произошли от скрещивания основных. Эти расы и подрасы с их греческими обозначениями можно перечислить следующим образом:

Эта схема, очевидно, является попыткой привести схему Деникера в математически упорядоченную форму. Чекановский определяет свой лаппоноидный тип так, чтобы он включал как альпийцев Рипли, так и собственно лопарей. В этой идентификации лопарей и альпийцев Чекановский и фон Эйкштедт согласны. Динарцы становятся смесью лаппоноидов и арменоидов, с чем трудно согласиться; однако раса «свайных построек», будучи продуктом смешения лаппоноидов и средиземноморцев, абсолютно соответствует фактам, касающимся черепов швейцарских озерных поселений[537], в которых Чекановский особый авторитет[538]. Кажется неудачным, что слово «альпиец» вырвано из контекста, в котором оно обессмертено Рипли, и прилагается к гипотетическому сочетанию нордиков и арменоидов, таким образом внося свой вклад в путаницу, господствующую даже среди профессиональных антропологов. Многое для подпитки этой путаницы сделал Гюнтер со своей тотальной сменой названий[539].

Целью нынешнего исследования не является детальная критика этих двух выбранных для представления схем. Чекановский, как и Гюнтер, фон Эйкштедт и другие, спас арменоидов, впервые тщательно описанных фон Лушаном[540], от странного соседства с австралийцами и эфиопами, куда их забросил Деникер; он также, предвосхитив фон Эйкштедта и следуя раннему примеру Прюнер-Бея[541], попытался убрать лопарей из категории монголоидов и сделать их полноценными, даже если и примитивными, европеоидами. Но его схема явно слишком негибкая, слишком регулярная и слишком математическая, чтобы полностью соответствовать природе, и, далее, она во многих отношениях расходится с историческими находками.

При создании нашей собственной классификации давайте сначала сделаем обзор той системы, которая выросла из изучения скелетного материала в главах со второй по седьмую. Фундамент этой системы и список типов можно понять из изучения нижней половины рис. 30. В этой диаграмме сделана попытка отделить чисто сапиентную средиземноморскую группу от верхнепалеолитической смешанной сапиентно-неандертальной расы. Таким образом, средиземноморские подгруппы – расы производителей, которые уже дифференцировались до великих миграций в Европу, – перечислены следующим образом: ирано-афганская, шнуровая, атланто-средиземноморская, каппадокийская, собственно средиземноморская и дунайская. Древнее население охотников и рыболовов делится на брюннскую расу, расу борребю и альпийскую расу; а ветвь, несущая значительную долю зачаточной монголоидности, включает лопарский и ладожский типы (последний появляется время от времени в лесных регионах России и иногда на юге с начала русского неолита). К этой же части рисунка добавлены современные монголоиды и монголоидный элемент в американских индейцах.

Нижняя часть диаграммы кажется относительно простой по сравнению с верхней, в которой сделана попытка показать отношения между этими древними расами и современным населением. Однако сравнительная простота нижней части может отражать скорее наше незнание, чем действительную генетическую изоляцию, так как нет сомнений, что между ветвями каждой из главных линий, так же как и между самим линиями, происходило сильное смешение.

Предлагаемая классификация современных европеоидов и околоевропеоидов, показанная наверху диаграммы, может быть более подробно описана следующим образом:

А. Большеголовое население, сохранившееся с палеолита

1) Тип брюнн: (в некоторой степени кроманьонский) обнаружен в смешении с борребю, нордическим и другими элементами, в основном в Скандинавии и на Британских островах, а также в Северной Африке и на Канарских островах. Он может проявляться в относительно чистой форме у отдельных индивидов, хотя никогда не появляется как популяция.

2) Тип борребю: большеголовые брахицефалы типа Офнет-Афалу, нередуцированный брахицефальный тип кроманьонцев; обнаруживается в смешении в периферийных регионах северо-западной Европы и как главный элемент населения в большей части северной и центральной Германии и в Бельгии. Как и брюннская раса, с которой он часто связывается, он также проявляется в Северной Африке и на Канарских островах.

Б. Чистые и смешанные остатки населения палеолита и мезолита с умеренным размером головы[542]

3) Альпийцы: редуцированное и несколько эмбрионализированное население верхнего палеолита во Франции позднего плейстоцена, сильно брахицефализированное; кажется, оно в большой степени представляет носителя брахицефального элемента в кроманьонцах. Близкие к этому типы появляются также на Балканах и в высокогорьях Западной и Средней Азии, из чего можно предположить, что его предковый прототип был распространен во времена позднего плейстоцена. В современных расах он иногда появляется в относительно чистом виде, а иногда как элемент в смешанных брахицефальных популяциях. Как в плейстоцене, так и в современности он мог служить носителем тенденции к брахицефализации в разнообразном населении.

4) Ладожский элемент: я предлагаю дать это имя потомкам мезоцефальных и брахицефальных лесных популяций культуры гребенчатой керамики Северной Европы к востоку от Балтики. Этот тип является смешением частично монголоидного брахицефального элемента с мезоцефальной формой общего верхнепалеолитического вида; эти элементы видны в черепах с озера Ладога и из Салис-Ройе (см. гл. IV, раздел 13, стр. 142–143). Шнуровой и/или дунайский элементы здесь запутанно смешаны, хотя монголоидные и верхнепалеолитические элементы кажутся сегодня более значимыми. В своей современной форме этот составной тип демонстрирует два многочисленных варианта:

а) неодунайский: сильно смешанный с древним дунайским и в меньшей степени с другими элементами. Общий крестьянский тип Восточной Европы со многими локальными вариантами;

б) восточнобалтийский: сильно смешанный со шнуровым, нордическим железного века и западным палеолитическим типами. Преобладает в населении большей части Финляндии и балтийских государств.

5) Лопарский: невысокий, сильно брахицефализированный, в основном темноволосый родственник ладожского типа, первоначально живший к востоку от области ладожского типа на Урале и в Западной Сибири. Возможно, ассимилировал некоторых развитых монголоидов, но обязан своей частично монголоидной внешности скорее сохранению древнего промежуточного эволюционного состояния. В нынешние времена сильно смешан с ладожским и нордическим типами.

В. Чистые и смешанные небрахицефализированные средиземноморцы

6) Средиземноморцы: внутри этого общего класса, все еще в значительной степени сохраняющего первоначальное расовое единство, в настоящее время можно выделить следующие подклассы:

а) собственно средиземноморский: низкорослая, долихо– и мезоцефальная форма, найденная в Испании, Португалии, западносредиземноморских островах и до определенной степени в Северной Африке, южной Италии и других средиземноморских пограничных областях. Ее чистейшее расовое ядро, без сомнения, сегодня находится в Аравии. Большинство каппадокийцев, изолированное в скелетном материале, кажется, было ассимилировано западносредиземноморским типом после миграции ранней эпохи металлов, а оставшиеся в Малой Азии были ассимилированы динарцами и арменоидами. Однако он все еще появляется среди индивидов в своей изначальной форме, и особенно часто среди евреев Востока;

б) атланто-средиземноморский: высокий, прямоносый средиземноморский тип, не мезоцефальный, как ошибочно заявлял Деникер, а весьма долихоцефальный. Сегодня эта раса составляет главный элемент в населении Северной Африки, а также значима в Ираке, Палестине, частях Аравии и на восточных Балканах; в смешении с различными степенями негроидности это также главная раса во всей Восточной Африке. В Европе это слабый элемент на Иберийском полуострове, в Италии и на Британских островах.

в) ирано-афганский: длиннолицый, высокоголовый, крючконосый тип, обычно высокого роста, составляющий главный элемент в населении Ирана, Афганистана и Туркмении, также присутствующий в Палестине, частях Аравии и Северной Африки. Он, возможно, родственен древнему шнуровому типу неолита и бронзового века.

7) Нордики: базовый нордический тип – это смесь шнурового и дунайского типа унетицкой культуры и раннего железного века Европы. Этот тип включает некоторую часть динарцев культуры КК, ассимилированных в начале эпохи металлов. Хотя дунайский и шнуровой типы могут появляться у отдельных индивидов, они нигде не являются популяциями. Самыми важными нордическими подтипами являются:

а) кельтский тип железного века: кельтский подтип, мезоцефальный, с низким сводом и выступающим носом. Наиболее распространен на Британских островах, где в некоторых областях составляет главный элемент в населении. Также главный элемент во Фландрии и франкской области в юго-западной Германии;

б) англо-саксонский тип: древнегерманский тип «рядных могил» с тяжелыми костями; довольно высокоголовый нордический подтип, преобладает более всего в северной Германии и Англии;

в) трённелагский тип: нордический тип со шнуровым и брюнноидным элементом, частый в центральных побережьях Норвегии, к северу от гор Довре; главная форма находится в Исландии и среди фризов, часта на Британских островах. Англо-саксонский тип лежит между ним и чисто нордическим;

г) остердальский тип: изначальный гальштатский нордический, с меньшей головой и более тонкими костями, чем б) и в). У индивидов встречается во многих популяциях, типичен только для Швеции и восточных долин Норвегии.

Г. Брахицефализированные средиземноморцы (возможно, смешанного происхождения)

8) Динарцы: высокий, брахицефальный тип промежуточной пигментации, обычно с плоским затылком, демонстрирующий выступание лица и носа ближневосточных народов. Базовое население всех динаро-альпийских нагорий от Швейцарии до Эпира, Карпат и Кавказа, а также Сирии и Малой Азии. Очевидно, брахицефализированная смесь, в которой важную роль играют атланто-средиземноморский и каппадокийский элементы, а альпийский элемент служил брахицефализирующим агентом. Элемент борребю и шнуровой элемент, а также нордический, видимо, были вовлечены в смешение в некоторых регионах.

9) Арменоиды: похожий брахицефальный композитный тип, с такой же формой головы, как у динарцев, но имеющий большее лицо и нос. Пигментация практически полностью темная, обильное развитие бороды и волос на теле, нос с высоким корнем, выпуклый, с опущенным кончиком, особенно в старости. Разница между арменоидами и динарцами состоит в том, что здесь именно ирано-афганская раса является поставщиком средиземноморского элемента, брахицефализированного альпийской примесью.

10) Норикцы (норики): светлый брахицефальный тип с плоским затылком, часто встречающийся в южной Германии и в других частях Центральной Европы. Это, очевидно, нордик железного века, брахицефализированный смесью с динарцами и кажущийся во всех отношениях формой светлого динарского типа. Как Деникер, так и Чекановский определили этот тип, и эта обычная раса под различными именами встречается в большинстве русских исследований. Название Noric было дано Лебцельтером. Брахицефализированный неодунайский вариант, частый в Югославии, – это его параллельная или вариантная форма.

Эти десять расовых типов внутри белой расы, перечисленные выше, со своими подтипами, составляют два из трех главных подразделений белой расы в ее широком смысле, разделяемые на основе размеров головы. Третье подразделение – народы с маленькими головами – включает аборигенное население южной Аравии к востоку от Йемена и различные группы в Белуджистане, и опять же в южной Индии. Этот третий тип характеризуется обилием волнистых или курчавых волос, а черты лица веддоидного типа в некоторых случаях заставляют предположить родство с австралоидами. Это третье подразделение, однако, не должно нас здесь интересовать, потому что оно не входит в главный диапазон белой расы. Его мы коснемся более подробно в соответствующем разделе изучения регионов.

Карта 5

Карта 6

Карта 7

Карта 8

Карта 9

Рис. 30

Кроме собственно европейских рас, перечисленных в предыдущих параграфах, и их веддоидных родственников, существуют определенные небелые расы, повлиявшие на европейское население из-за вторжений и смешения. Они включают в себя по меньше мере два подразделения монголоидной семьи – бурятско-монгольское, к которому частично принадлежали авары и которое сегодня представлено на европейской почве самоедами, и тунгусское – представленное типом древних гуннов. К ним можно добавить очевидно стабилизированную смешанную форму, напоминающую частично монголоидную динарскую, к которой принадлежат много азиатских тюрок. В дополнение к этим азиатам остаются африканские негры, имевшие некоторое определенное влияние на формирование белой расы в средиземноморском регионе, особенно в Северной Африке и частях Аравии. Другие небелые типы – такие как австралоиды, негритосы и койсаны (бушмены-готтентоты), не повлияли на белую группу на ее родине никоим заметным образом.

Глава девятая

Север 1. Введение

Оставшиеся главы этой книги будут посвящены беглому обзору европейского континента – страны за страной и народа за народом, а также граничащих с Европой частей Азии и Африки, занятых в своей основе белым населением. Использование скелетного материала, истории и общий обзор живущих людей, предшествовавшие этой секции, сделают подробные разъяснения ненужными. Для удобства читателя, интересующегося специфическими местными проблемами, а также для изучения более точно природы белого человечества в целом здесь предлагается обозреть географию белой расы по частям.

Каждая карта является двумерной, а каждая последовательно написанная работа – одномерной. Следовательно, с самого начала существует конфликт между любым географическим материалом и средством, при помощи которого его нужно описать и объяснить. Выбор начальной точки – чисто произвольное дело, и последовательность областей должна быть такой же. Возможно, из-за нашей европейской привычки начинать письменную страницу с верхнего левого угла и написания вниз строчки за строчкой при нашем изучении карты Европы мы более или менее будем следовать этой системе.

Следуя этому методу, в первую очередь мы разберемся с самой северной зоной, которая фактически является более или менее единой областью по условиям окружающей среды. В то же время это последняя часть европейского континента, получившая постоянное заселение и культурный стимул к земледелию. По этим и другим причинам, все из которых в конечном счете сводятся к тому факту, что северо-западная Европа была центром ледниковой активности Старого Света во время последней ледниковой эпохи, Крайний Север играл роль пограничной территории в биологическом смысле. Его расовая история, достаточно комплексная в абсолютном смысле, относительно проста и легка для восстановления, как было продемонстрировано в предыдущих главах.

Кроме русских славян, чье появление на севере датируется недавней историей, в этой зоне мы имеем дело с двумя языковыми группами: уральской, делящейся на финскую, угорскую и самоедскую, и индоевропейской в скандинавской и балтской формах. С расовой точки зрения в смысле больших мировых групп нас здесь интересуют две расы – белая и монголоидная. В историческом смысле мы снова сталкиваемся с делением на сохранившееся население палеолита и потомков далеких путешествий средиземноморских производителей. С точки зрения влияния условий окружающей среды на человеческую форму мы достигаем области максимальной дифференциации. Северная Европа, особенно северо-западная Европа, служила не только убежищем для древнего человека, но также и источником, из которого миграции большого диапазона распространялись в более теплые страны при неблагоприятных условиях окружающей среды. Эмигранты, вытолканные выходками ненадежного климата, не только повлияли в различной степени на остальную Европу, но также и сыграли главную роль в заселении Нового Света. 2. Лопари

Если белая раса распространилась далеко за границы Европейского континента на юг и восток, о севере можно сказать противоположное. В приполярной зоне, окаймленной Арктическим морем, Азия вторгается в Европу, и, за исключением Исландии, расовое однообразие этого холодного кольца по крайней мере поверхностно полное. От Гренландии до Лапландии можно найти низкое, гладковолосое население, передвигающееся по замерзшей тундре на санях с костяными лыжами, запряженных собаками или оленями; эти «гиперборейцы» одеваются в теплую меховую одежду, с одинаковыми для обоих полов штанами. Они живут в конических лачугах из коры березы или куполах из камня и дерна; они чтят медведя и верят в сверхъестественные полеты духа и чревовещания своих шаманов.

За небольшими исключениями, все они имеют низкий рост, и эта низкорослость достигает своего максимума в двух концах приполярной зоны – Гренландии и Лапландии. Эта низкорослость во всех приполярных группах выражена в относительном сокращении длины ног с бо́льшей высотой туловища. Такое же сокращение длин, возможно, произведенное тем же механизмом, было отмечено в случае с мадленскими охотниками в позднеледниковые времена. Те же мадленцы, особенно образцы из Шанселяд и мужчина из Оберкасселя, в то же время демонстрировали незначительную степень монголоидной адаптации – в той степени, насколько эта адаптация видна по черепу и особенно по лицевому скелету. Возможно, что явление частично монголоидных черт во многих группах сохранившихся потомков населения верхнего палеолита может иметь причиной сохранение черт, приобретенных за последний максимум оледенения. Таким же образом все приполярные группы демонстрируют в той или иной степени определенную монголоидность, и возможно, что монголоидная раса в целом представляет собой прогрессивную мутацию протоевропеоидной расы верхнепалеолитической разновидности, начавшуюся в позднем плейстоцене и достигшую разной степени специализации в послеледниковые времена.

Самые западные представители этого приполярного кольца народов – это лопари, называющие себя на своих архаичных диалектах финской речи саамами (Samen). Их страна – Лапландия – не видна на политической карте мира, но она не менее реальна. Она состоит из лесных нагорий северной Швеции, идеально позволяющих пасти оленей, покрытых тундрой областей северной Финляндии, а также норвежских береговых провинций Тромс и Финнмарк и большей часть русского Кольского полуострова. За исключением небольших островков леса и гор, лопари не одиноки в этой стране, а делят ее с более многочисленным финским и норвежским населением, с которым они смешиваются уже столетия.

Во всем мире, вероятно, не более 32 000 лопарей[543]. Из них около 21 000 живут в Норвегии, 7000 в Швеции, а 3000 более или менее поровну разделены между Финляндией и Россией. В Норвегии, которая таким образом содержит две трети общего населения, десять-одиннадцать тысяч сконцентрированы в провинции Финнмарк, где в 1920 г. они составляли 24% населения. В Швеции самая высокая концентрация наблюдается в лене Норботтен – 4500 человек. С точки зрения цифр лопари – не самый значимый народ в мире. Это одна из маргинальных, исчезающих групп, обреченных на исчезновение из-за ассимиляции. Однако их значимость состоит в их таксономическом положении, а также во влиянии, которое они имели в прошлом и могут иметь в будущем на другие народы, с которыми они смешивались и будут смешиваться.

Их предрасположенность к этому процессу смешивания так велика, что оценить их количество действительно очень трудно, и приведенные выше цифры ни в коем случае не являются определенными. Они включают лопарей, говорящих на своем языке и называющих себя Samen, и не включают тех, кто вошел в другие популяции, а именно северных норвежцев. В то же время они включают многие норвежские, шведские и финские генетические линии, инкорпорированные в культурный лопарский корпус.

Норвежские авторы обычно делят лопарей на две главные категории – оленеводов, живущих в лесах и горах, и оседлых, живущих вдоль берегов озер и рек, кормящихся преимущественно рыбой. В общем, считается, что первоначальные лопари, появившиеся в Скандинавии, были оленеводами и что для многих из них оседлая жизнь – это относительно поздняя адаптация. Однако сегодня не более 5000 лопарей все еще занимаются оленеводством, и из них 3000 живут в Швеции. Таким образом, хотя Норвегия содержит большинство лопарей мира, но лопари, сохранившие чистый лопарский тип как в культурном, так и в расовом отношении, живут за шведской границей.

Лопари представляют собой отчетливую проблему для расоведов, которая так или иначе решалась различными авторами с середины последнего столетия. Эта проблема такова: являются ли они первобытными европейскими брахицефалами, родственными альпийцам запада Центральной Европы, или же это монголоидные завоеватели из Азии? Это вопрос более чем просто таксономического значения, потому что он тесно связан с историческим положением всех западных брахицефалов, а также с обоснованностью классификаций, использующихся нынешними школами в Польше и Германии. К счастью, с выпуском в 1935 г. книги Шрейнера «К остеологии лопарей» [544]мы можем детально и определенно ответить на вопрос о лопарях с некоторой степенью уверенности. Ответ лежит частично в области истории, а частично в области соматологии.

Исторические свидетельства не поддерживают ни альпийскую теорию, ни теорию о том, что это население палеолита, уменьшившееся по размерам. В первую очередь, лопари говорят на финском диалекте, классифицированном как исчезнувший чудский, на котором говорили в ранних столетиях н.э. в Финляндии и регионах, расположенных непосредственно восточнее и севернее сегодняшнего Ленинграда[545]. Чудью были волжские финны, мигрировавшие в древние времена в регионы, позднее занятые их современными финскими и эстонскими родственниками, которые в конце концов их поглотили. В языке лопарей также обнаруживаются некоторые заимствованные слова из летто-литовского и другие слова из древнескандинавского. Латыши и литовцы прибыли в балтийские земли только в середине I тысячелетия н.э. Отсюда лопари не могли переселиться далеко на север задолго до этого времени. Далее, чтобы заимствовать свой язык у чуди, которая сама не могла появиться намного раньше, лопари должны были до определенной степени смешаться с ними – и в самом деле, лопарские скелеты, откопанные в Скандинавии, демонстрируют смешение с финским типом с самого начала[546]. В XIV столетии о лопарях упоминают в районе озера Ладога, а налоговые реестры XVI в. устанавливают их присутствие у озера Сайма, немного севернее; отсюда становится определенным то, что лопарей окончательно вытеснили в их арктическую среду только в недавнем времени. В Норвегии самые древние могилы, найденные в Финнмарке, могут датироваться поздними «римскими» временами, около середины I тысячелетия н.э., но присутствие лопарей в этой стране не является абсолютно определенным до IX в. В это время скандинавские торговцы и моряки плавали вокруг мыса Нордкап в неизвестные до этого провинции Тромс и Финнмарк, встречая здесь лопарей и смешиваясь с ними. Богатая могила викинга X в. в восточном Финнмарке содержит скелет двадцатилетнего молодого человека с явно выраженной смешанной скандинавско-лопарской внешностью[547].

Шрейнер собрал примерно 300 лопарских скелетов из могил вдоль норвежского побережья, все из которых были лопарской конструкции или содержали типично лопарские могильные принадлежности; спутать их с современными им могилами викингов или более древними останками людей каменного века этого региона невозможно, так как могилы лопарей явно поздние и отражают пришлое население. Далее, они географически ограничены, так как лопари достигли 63 градусов северной широты только после XVI в., и самые южные лопарские могилы, найденные до сих пор, – это могилы у Стейнхьера в Тронхейм-фьорде. Вторжение лопарей в XVIII в. в южный Трённелаг и Хедмарк происходило не с севера, а с востока – из шведских провинций Емтланд и Херьедален. Таким образом, лопари проникли на юг в центральную Норвегию только недавно, и возможности смешиваться с норвежцами в любых количествах к югу от Тюсфьорда – самой северной фьордовой долины в Нурланне – у них не было. Следовательно, они не могут быть ответственными за брахицефалию в южной Норвегии. Хотя у нас нет материала из могильников каменного века северной Норвегии, нет причин предполагать, что эти люди были предками лопарей, так как могильники лопарей и населения каменного века четко различаются, а переходных форм нет.

С исторической стороны свидетельства ясны. Что касается соматологии, мы можем быть настолько же уверены, так как в антропометрическом материале нет недостатка. Серии Брюна[548], Алетты Шрейнер[549], Йессинга[550], Гейера[551], Кайявы[552] и Золотарёва[553] представляют лопарей из Норвегии, Швеции, Финляндии и России; все эти исследования являются современными и полностью покрывают живой материал, а скелетные серии К.Э. Шрейнера обеспечивают проверку умерших. Все эти серии показывают, что лопари весьма смешаны и что они содержат не только нордическую кровь от контактов с норвежцами, интенсивными в последние четыре столетия, но также и светлый брахицефальный элемент, очевидно, происходящий от еще более обычного смешения с квенами – северными финнами. Было сделано несколько попыток выделить «чистых» лопарей, но это выделение должно быть относительным, так как они, возможно, уже были смешанными и до своего прибытия в сегодняшнюю Лапландию.

В общем, считается, что лопари изначально были темноволосыми и что свою светлую пигментацию они приобрели из-за смешения. Конечно же для таких утверждений нет фактических оснований, и если это действительно так, то лопари должны иметь больше нелопарской, чем лопарской крови. Светлый цвет по шкале Фишера был обнаружен в шести современных исследованиях[554], а в двух других[555], хотя шкалы не использовались, материал можно сравнивать. В этих сериях цвет волос взрослых мужчин-лопарей варьируется от черного до темно-каштанового в диапазоне от 40 до 80%; цвет бороды при наблюдениях светлее. Существует вопрос, являются ли чисто черные лопарские волосы по-настоящему черными или темно-каштановыми, что указывает на то, что они часто попадают в пограничную категорию. Если волосы светлые, то они обычно пепельные и почти никогда не являются золотистыми или рыжими. Выбранные «чистые» группы, оленеводы Брюна, и некоторые из лесных и горных лопарей Гейера из Швеции имеют 70 или больше процентов таких темных волос, а самые светлые лопари с большинством каштановых и светлых оттенков обнаружены в Финляндии и на Кольском полуострове.

Чисто темные глаза найдены у трети лопарей-оленеводов и только у 8% всех лопарей Норвегии[556]. Чисто светлые и смешанно-светлые глаза наиболее часто встречаются у лопарей Финляндии, где они в общем составляют от 30 до 40%, а наименее часты среди лопарей-оленеводов внутренней Норвегии и Швеции. Даже среди самых чистых выбранных подгрупп, таких, как у Гейера, который отделял от большого образца шведских лопарей немного индивидов с наиболее выраженным лопарским типом, по меньшей мере треть является светлыми или смешанно-светлыми по цвету радужной оболочки.

Цвет кожи лопарей со светлыми волосами и глазами такой же светлый, как и у норвежцев и финнов, но у большинства со смешанной или темной пигментацией глаз и волос кожа имеет тенденцию к оттенкам от матово-желтого до желтовато-бурого; некоторые относительно темные индивиды эквивалентны по интенсивности пигментации испанцам или итальянцам[557]. В целом, их кожа светлее на лице и темнее на теле, и обычно наиболее темная на животе и гениталиях[558]. Среди стариков эта кожа становится испещренной глубокими морщинами, и в ней ощущается недостаток подкожного жира. В старости глаза посажены в глубоких впадинах из-за того же дефицита жира. Волосы лопарей на голове густые, обычно прямые или только слабо волнистые; они умеренной структуры и редко грубые или жесткие, как у чистых монголоидов. Седина начинается поздно, а облысение редко. Борода, за исключением случаев явного присутствия нордической крови, очень скудная и состоит из нескольких отдельных пучков волос. Волосы на теле очень редкие, и редко они вообще присутствуют на груди или животе; даже лобковые волосы скудные, и как у мужчин, так и у женщин четко выделены по верхней границе. Внешние гениталии, которые эти волосы частично скрывают, как правило, небольшие.

Тридцать различных серий демонстрируют рост лопарей за промежуток более в 130 лет. Одиннадцать серий, опубликованных между 1870 и 1900 гг., дают средние величины от 138 до 156 см, в среднем 151 см. Двадцать семь других, измеренных между 1905 и 1934 гг. и включающих несколько тысяч лопарей, варьируются в диапазоне от 155 до 164 см[559]; очевидно, за этот период лопари выросли на семь или восемь сантиметров. Это можно считать свидетельством как продолжающегося смешения, так и влияния тенденции к увеличению роста в северо-западной Европе, или обоих этих факторов. Изучение телесных пропорций лопарей показывает, что их туловище является длинным в пропорции к ногам, которые особенно короткие в большеберцовом сегменте и часто искривлены; руки относительно длинные, особенно в плечевом сегменте. Кисти и ступни, как правило, небольшие и тонкие. Несмотря на большую относительную длину кистей, как плечи, так и бедра являются узкими, и эти особенности особенно выражены у более темной, низкой и преимущественно менее смешанной части лопарского населения[560].

Голова лопарей, хотя и большая по отношению к размерам тела, в абсолютном измерении небольшая. Длина находится в диапазоне около 180 мм, ширина – около 150 мм, а высота, вероятно, – около 122 мм. Среднее значение головного указателя находится в диапазоне от 80 до 88, и большой список серий демонстрирует отсутствие изменений за последнее столетие. Однако существуют и региональные различия: центр крайней круглоголовости находится среди внутренних групп северной Норвегии, а лопари Швеции, Финляндии и Кольского полуострова становятся постепенно более узкоголовыми. Среднее значение для самых чистых лопарей-оленеводов Норвегии – 87, для самых восточных лопарей – от 80 до 83.

Лоб лопарей узкий в пропорции к теменной ширине; профиль головы при виде сверху – это короткий овоид. Затылок плоско-изогнутый с некоторым уплощением в точке ламбда. Надбровные дуги, как правило, отсутствуют, а лоб обычно крутой и часто имеет лобные выпуклости. Лица лопарей очень короткие, с хорошо установленным средним значением 112 мм. Его можно сравнить со средними значениями 124–126 мм, обычными среди норвежцев или финнов. В этом лопари сильно отличаются как от европеоидов, так и от монголоидов, и крайнюю абсолютную коротколицесть нужно рассматривать как отличительную черту лопарей. При дальнейшем рассмотрении можно увидеть, что эта коротколицесть почти полностью находится в жевательном сегменте высоты лица; альвеолярные границы верхней челюсти весьма мелкие, а нижняя челюсть очень низкая, слабая и малоразвитая[561]. Однако челюсть не является узкой сзади, так как бигониальный диаметр у норвежских лопарей составляет 108 мм, и он больше даже у «чистых» кочевников[562]. Челюсть быстро переходит в небольшой, острый и часто срезанный подбородок. Зубы очень маленькие, а их корни короткие. Таким образом, лопарское лицо отличается сокращением размеров челюсти и узостью рта, возможно, уникальной среди всего человечества. Это нужно считать лопарской специализацией, сочетающейся с их низким ростом, и особенно с укорочением периферийных сегментов ног.

По другим параметрам лица лопари во многих отношениях занимают промежуточное положение между европеоидами и монголоидами. Скуловой диаметр в 140 мм или около того находится в пределах значений белой расы; он узкий в пропорции к своду, но он кажется широким по отношению к челюстям и лбу. Незаметно, чтобы скулы выступали в поперечной плоскости, но они выдаются вперед. Нос в целом низкий и уплощенный, с прямой или вогнутой переносицей, низким корнем и особенно острым, вздернутым кончиком. Это выступание кончика сохраняется при смешивании. В целом нос мезоринный, и в этом отношении лопари не отличаются от финских и славянских народов Восточной Европы. Глаза широко разведены, посажены в низких орбитах, и над ними в некоторых случаях нависают средние или сильно выраженные складки, изредка с монголоидным эпикантусом.

В целом черепа лопарей, как и их мягкие ткани, занимают промежуточное положение между обычными для европеоидов и монголоидов формами. По некоторым чертам лопари уникальны – как в развитии жевательного аппарата, где Хисингер-Эгершёльд обнаружил любопытное устройство костей[563]. Обладание этими особенностями и примитивными чертами не позволяет рассматривать лопарей как гибридную между монголоидами и европеоидами расовую форму. По сравнению с монголоидами Центральной Азии лопари слабо специализированы. Свидетельствами этого отсутствия монголоидной специализации являются мягкие и часто тонкие волосы на голове, отсутствие иссиня-черного оттенка волос, низкая частота монголоидной складки и отсутствие чрезмерного развития скул или большой ширины лица.

Многие черты придают лопарям инфантильную внешность, что не может быть случайным; они включают в себя пропорции туловища и конечностей, редкость волос на теле, небольшие гениталии, выпуклый лоб с гладкой надорбитной областью, слабо выраженный подбородок и низкий, похожий на детский нос[564]. Вероятно, это сокращение размеров и инфантилизм[565] произвел какой-то механизм окружающей среды, влияющий на минеральную экономику этой периферийной человеческой группы.

Мнение Шрейнера, основанное на тщательном изучении краниологии лопарей, а также материала живых людей, простое и адекватное. В смысле настоящего исследования это означает, что первоначальные предки лопарей представляли собой стадию в эволюции как верхнепалеолитических европейцев, так и монголоидов, и что пока монголоиды специализировались по-своему, а европейцы ледниковой эпохи изменялись из-за смешения и практического поглощения их наступавшими послеплейстоценовыми производителями, предки лопарей в свою очередь стали отличаться в основном общим уменьшением размеров и увеличивающимся инфантилизмом. Самая легкая для обнаружения специализация – это уменьшение челюсти лопарей.

Учитывая известную историю европеоидов верхнего палеолита и монголоидов, это расхождение лопарских и прочих форм должно было происходить в лауфенском отступлении ледника. Их областью специализации была, очевидно, Западная Сибирь, где у них было свое пространство для специализации и они слабо соприкасались с другими народами. Оттуда они, должно быть, распространились в Финляндию и северо-западную Россию, откуда они появились в северной Скандинавии где-то во время I тысячелетия н.э., постепенно просачиваясь туда. В своих северных скитаниях они могли встретиться с самоедами и перенять у них оленеводство и производство оленьего молока. Так как, согласно Лауферу и Хатту[566], эта последняя черта не могла развиться на своей центральноазиатской родине задолго до середины I тысячелетия до н.э., то лопари не могли приобрети эту практику задолго до своего прихода в Скандинавию. Приобретение этой превосходящей экономики, должно быть, дало им импульс к северной экспансии, как это было восточнее у тунгусов.

Следовательно, мы не должны искать предков лопарей в большеголовом населении типа борребю мезолитической и неолитической Дании, а также в населении, оставившем могильники каменного века в северной Норвегии. Если мы находим похожие на лопарские физические черты среди восточноевропейских брахицефалов и даже среди западноевропейских альпийцев, как это делают Чекановский, Мыдларский и другие, мы должны помнить, что некоторые из лопарских особенностей, включая, возможно, и их специализированную форму кончика носа, могли быть их общим с верхнепалеолитическим населением достоянием. Как мы увидим ниже, могли существовать и переходные формы между лопарями и европейцами, и этот общий класс человечества мог отвечать за широкоглазых брахицефалов, которые, как мы видели в наших исторических главах, появлялись время от времени в южной России и Польше, начиная с неолита.

3. Самоеды[567]

На восточной границе своей территории лопари делят Кольский полуостров со своими соседями-оленеводами самоедами[568]. Однако лопари представляют собой гораздо более древнее население, так как самоеды живут здесь только несколько столетий. Согласно русским авторам, в мире всего 16 500 самоедов; из них 4000 живут на Кольском полуострове, еще 5000 – между Белым морем и устьем Енисея, а остальные – между Обью и Енисеем и в истоках Енисея. Таким образом, масса самоедов все еще живет на своей сибирской родине. Все они говорят на языке, составляющем одно из двух первичных подразделений уральской речи. Этот язык кажется определенно родственным финно-угорскому, хотя его предполагаемое родство с тунгусским, монгольским и тюркским под вопросом.

Другие самоеды, тюркизированные по языку и во многом по образу жизни, обитают в южной Сибири, в области Енисейска, Томска и Иркутска, а также в Монголии. Они именуются сойотами, карагассами и урянхайцами; они более многочисленны, чем собственно самоеды. Какова бы ни была их древняя история, без особых сомнений можно считать, что самоеды как этническая и языковая группа происходят из региона, расположенного севернее Алтайских гор, общего центра алтаеязычных монголоидов[569]. Их распространение на север в Сибирь и оттуда в арктический край Европы, должно быть, было относительно недавним явлением.

В Центральной Азии тюркизированные самоеды определенно и в полной мере монголоидны, принадлежа к бурятско-монгольскому типу, с которым мы встретились среди авар. Живущие в Европе принесли тот же физический тип, только с небольшими изменениями. По черепным особенностям они напоминают лопарей по размерам свода[570], но самоедский лицевой скелет шире и больше, с более близким к монголоидному развитием скул.

Нашего материала по живым людям достаточно как по количеству, так и по детальности, чтобы подтвердить их монголоидный характер[571]. Рост со средним значением 154 см в 1887 г. вырос до 156,8 см в 1914 г., при условии, что были представлены одни и те же группы. Как и лопари, самоеды низкого роста и имеют относительно длинные тела. Они брахицефальны, но не до такой степени, как западные лопари в Норвегии; они характеризуются эурипрозопией и мезоринией.

Хотя монголоидность самоедов можно легко увидеть в их уплощенных, круглых лицах, вывернутых губах и вздернутых носах с низкой переносицей, а также в скудости бород, их нельзя назвать чистыми или полными монголоидами. Фотографии самоедов[572] демонстрируют значительное количество человек с частично европейскими чертами. Данные Сомье по цвету глаз и волос опять же показывают, что примерно 30% имеют светлые или смешанные глаза, и такое же количество имеют волосы, варьирующиеся от каштанового до светлого. Как и в случае с лопарями, женщины заметно темнее по цвету глаз и волос, чем мужчины. Эта изменчивость пигментации, связанная с полом, указывает на то, что самоеды, как и лопари, но в меньшей степени, подверглись смешению с народами европейского расового типа. Это смешение можно объяснить несколькими способами: 1) сохранением древнего немонголоидного состояния, унаследованного от древних уральскоязычных предков, 2) контактом с центральноазиатскими нордиками до начала движения самоедов в Европу, 3) смешением с уграми, финнами, славянами и другими в западной Сибири и северной России. 4. Скандинавия: Норвегия

Северная зона Европы, выбранная нами для обозрения в первой главе, посвященной регионам, в реальности состоит из двух зон: кроме самой северной, тянущейся вдоль арктического края, есть и вторая – это Скандинавия и земли к востоку от Балтики. Здесь возможно производство, а эффект окружающей среды не обязательно принимает формы инфантилизма и карликовости. В противоположность первой зоне, вторая занята большими, типично европеоидными группами людей.

Норвегия занимает самую бедную и пересеченную часть Скандинавского полуострова. Горный гребень, отделяющий ее от Швеции, простирается к западу от центральной линии и отклоняется на северо-восток, оставляя Норвегии самую северную часть. Поэтому за полярным кругом лежит большая часть Норвегии и относительно небольшая часть Швеции. Глубокие фьорды вдоль большей части норвежского побережья вдаются глубоко в землю, в некоторых случаях почти разделяя королевство надвое. Большая часть страны горная, но кроме центрального хребта, только одна часть заслуживает упоминания – это горы Доврефьелль, отделяющие Мёре и Трённелаг на севере от Опланна и Хедмарка на юге. Только в длинных восточных долинах, таких как Эстердаль и Гудбрандсдаль и на равнине Осло-фьорда можно найти большие участки относительно ровных сельскохозяйственных земель.

Топография Норвегии, как подчеркнуто выше, играет важную роль в своем влиянии на современное распределение ее населения. В то время как Швеция – усыпанная озерами равнина, мягко скатывающаяся с западного горного барьера в Балтику, населена регионально однородным населением, Норвегия со своими пересеченными фьордами и глубокими складчатыми долинами обеспечивает укрытие и простор для дифференциации некоторого количества локальных типов. География Норвегии в сочетании с ее климатической и культурной историей делает ее одной из самых маргинальных областей Европы в расовом смысле. Тем не менее, несмотря на свой маргинальный характер, Норвегия сыграла важную роль в европейской расовой истории, так как эта страна была источником эмиграции в Исландию, Нормандию и на Британские острова. Поэтому она имела значительное отношение к современному заселению Нового Света, открытого норвежцами. Физические типы многих британцев и американцев могут быть прослежены непосредственно до своего норвежского происхождения.

Расовая история Норвегии, известная нам, была освещена в предыдущих главах. В прибрежных северных регионах эпоха расколотого камня началась очень поздно, а неолит пришел еще позднее. Производящее население было меньшинством в Норвегии до среднего и позднего бронзового веков, и страна была полностью заселена только в железном веке и с наступлением эпохи викингов. Самая высокая концентрация населения до наступления железного века была вдоль юго-западного берега. В Средние века Нурланн, Тромс и Финнмарк были оставлены и были заселены вновь только с XVI в. Наш скелетный материал, целиком принадлежащий железному веку, демонстрирует смесь обычных нордических черепов железного века с брахицефалами типа борребю и другими черепами, которые без труда попадают в категорию верхнепалеолитических долихоцефалов. То, что норвежский климат не вызвал тенденцию к уменьшению размеров – аналогичную той, что вызвала изменение предков лопарей, демонстрируется сохранением до настоящего тысячелетия типов, кажущихся полноценными типами черепов ледниковой эпохи.

Изучение современных норвежцев было с исключительными успехом проведено тремя современными исследователями – Хальфданом Брюном, К.Э. Шрейнером и Алеттой Шрейнер. Монументальная «Соматология норвежцев»[573] первых двух, подкрепленная региональными исследованиями первого и третьей[574], продолжает более ранние работы Арбо, Хелланда, Ларсена и Дааеса[575] и представляет нам корпус точных и объективно интерпретированных антропометрических данных, подобных которому нам не встречалось. Норвежцы по абсолютным стандартам в целом высокие и светлые, с умеренными пропорциями тела, включающими относительно длинные ноги и короткие руки. Большинство из них мезоцефальны, с мезо– и лептопрозопными лицами, а их носы обычно лепторинные. Региональные вариации в Норвегии относительно велики для Скандинавии, но не больше обнаруженных во многих европейских странах. За исключением крайнего севера, местный средний рост составляет от 168 до 175 см, а головной указатель варьируется по округам между крайними средними величинами 76 и 84. По цвету волос и глаз светлые и смешанные формы более многочисленны, чем темные; например, темные глаза никогда не достигают 20%. В этом относительно узком диапазоне существует определенный образец регионального распределения, и есть четыре определенных области, каждая из которых имеет свои расовые особенности. Эти четыре области – это 1) восточная Норвегия, 2) западная Норвегия, 3) северо-центральная Норвегия, 4) крайний север[576].

Восточная Норвегия состоит из семи следующих провинций: Хедмарк, Акерсхус, Эстфолль, Вестфолль, Опланн, Бускеруд и Осло. Эта часть страны, включающая район Осло-фьорда и длинные долины, простирающиеся до гор Доврефьелль, создает определенное этническое единство, внутри которого между долинами и провинциями происходит сильное внутреннее движение, а также присутствует сильная миграция из деревенских районов в город Осло. Однако это не имеет большого отношения к другим частям Норвегии, изолированным от нее некоторым количеством барьеров. Население этой восточной части как локально, так и в общем относительно однородное. Хотя кажется, что вдоль побережья встречается почти полностью исчезнувший брахицефальный элемент, его не так много, так как главный расовый тип восточной Норвегии – это обычный гальштат-нордик железного века. Этот тип, хотя и превалирующий по всему региону, видимо, особенно сконцентрирован в пяти долинах – Эстердаль, Гудбрандсдаль, Вальдерс, Халлингдаль и Нумендаль, составляющих части трех провинций – Хедмарка, Опланна и Бускеруда. Здесь, в регионе, почти незанятом до железного века, Брюн[577] полагает возможным отыскать островок классической нордической расы с меньшей примесью других типов, чем в иных местностях Норвегии или даже в Европе. Отсюда как метрическое, так и морфологическое описание этого типа может служить стандартом для будущего сравнения при изучении менее типичных нордических популяций.

Основой изучения служили армейские призывники из этого региона, а серия фермеров древнего, автохтонного происхождения составляет контрольную серию, представляющую первоначальное население железного века с минимальной примесью более поздних времен. Это население нужно считать высоким, так как при взрослении мужчины достигают среднего роста 172 см, но с точки зрения норвежцев такой рост не является необычным. По пропорциям туловища этот тип имеет относительно длинные ноги и короткое тело, умеренно широкие плечи и умеренно короткие руки. Кости обычно небольшие и мелкие, а общая мускулатура имеет тенденцию к худобе, в то время как полнота встречается очень редко. В целом получаемое впечатление таково, что мышцы лежат близко под кожей и выделяются в четко видном рельефе. Преимущественно лептосомный тип телесной конституции кажется типичным для этого случая.

Средние размеры головного свода призывников из этих долин таковы: длина – 195 мм, ширина – 149 мм, высота – 126 мм, с головным указателем 76,8. Фермеры-автохтоны еще более длинноголовы – средний указатель составляет 75,5. Так как эти указатели отражают цифры 73–75, можно без труда видеть, что первоначальная нордическая форма свода железного века была принесена в восточную Норвегию только с небольшими изменениями или вообще без таковых. Лобовой и бигониальный диаметры в среднем составляют 105 мм, а средний скуловой – 135 мм. Высота лица приводится Брюном как 122 мм[578] – отсюда лицо умеренно длинное. Носовые размеры составляют 55–56 мм к 33,8, что дает указатель 60 или 61[579].

Пепельно-светлые волосы типичны для половины фермеров, а у остальных найдены светло-каштановые и каштановые оттенки; только у 4% черные или темно-каштановые волосы. Среди призывников, неотсортированных по происхождению из провинций, темных волос в два раза больше, а пепельно-светлые оттенки найдены только у половины группы. Таким образом, мы можем установить, что типичный цвет волос у живущих экземпляров нордической расы железного века варьируется от средне-каштанового до пепельно-светлого, с минимумом рыжих волос и незначительным меньшинством темных.

В Норвегии превалирует слабоволнистая форма волос. Хотя слабые волны характерны как для юго-восточной долинной области, так и для других регионов, тем не менее, здесь встречается более высокая доля прямых волос среди длинноголового населения, чем в других частях Норвегии. Хотя низкое соотношение – это только 30% против 66% у слабоволнистого типа, тем не менее, эти цифры в соответствии с цифрами остального королевства таковы, что можно определить форму этого типа как от слабоволнистой до прямой. Борода умеренная, хотя ее развитие значительно усиливается с возрастом, а тело слабо покрыто волосами.

Как и по цвету волос, по цвету глаз фермеры-автохтоны светлее призывников – 86,5% светлых и смешанно-светлых глаз (№№ 12–16 по Мартину) по сравнению с 76%. Из призывников 38,5% имеют чисто светлые глаза (№№ 15–16 по Мартину). Это ни в коем случае не самый светлый по цвету глаз регион Норвегии. Этот материал показывает нам то, что ожидалось заранее – что по типичной формой нордических глаз нужно считать светло-смешанную, а не чисто светлую. Согласно Брюну, самая типичная форма депигментированных глаз в этом регионе – это светло-голубые, с большими зернами и волокнами радужной оболочки, помещенными далеко друг от друга так, что структура радужной оболочки кажется открытой.

Цвет кожи в этой области, как и в большей части Норвегии, почти неизменно розовато-белый (№ 3 по фон Лушану). Согласно Брюну, эта кожа обладает тонкой тканью, она мягкая и легко прокалывается подкожной иглой. Из-за этой тонкости и нежности хрящевая и костяная структура лица часто ясно видима за ней.

Лоб этого типа в основном покатый, создающий профильную линию параллельно носу. По ширине он от среднего до узкого, и по сравнению с другими норвежскими типами относительно плоский в обеих плоскостях. Надбровные дуги обычно присутствуют, но развиты слабо, а углубление носового корня слабое. Нос можно описать как тонкий, с крутыми крыльями и высокой переносицей. По профилю он по большей части прямой или слегка выпуклый, с большой долей волнообразных форм, и обычно виден заметный переход между костяной и хрящевой частями. Из-за тонкости кожи часто можно видеть линию соединения между двумя носовыми костями. Кончик носа тонкий и по большей части слегка поднят. Крылья носа сжаты, а ноздри составляют длинные овалы, посаженные под очень острым углом один к другому. Эти ноздри видимы со стороны и слегка спереди.

Костяная орбита глаза довольно высокая, и глаз обычно широко открыт. Верхнее веко достигает верхнего квадранта радужной оболочки, а нижнее веко касается ее края. Сами глазные щели горизонтальны и часто частично покрыты, особенно в старости, складкой, свисающей с внешнего уголка верхней орбиты.

Брови тонкие, немного изогнутые и редко сходящиеся над переносицей. Скулы небольшие по размеру и обычно уплощены спереди. Однако скуловые дуги часто достаточно изогнуты вовне, придавая лицу пятиугольную форму. Такая внешность имеет своей причиной скорее плоские виски и тонкость мягких тканей скуловых дуг, нежели выступание костей.

Щеки в большинстве случаев тонкие, а нижняя челюсть длинная и глубокая, изгибающаяся спереди в хорошо развитый подбородок, со сжатыми и обычно невидимыми углами нижней челюсти. Одна из выдающихся черт этого типа и нордической расы в целом – это большое расстояние между границей нижних зубов и точкой подбородка. Общее впечатление лица – это длинный, сужающийся овал, часто немного ромбовидный, с выступающими костями при рассмотрении в профиль. Губы обычно тонкие, рот скорее небольшой, а носовые перегородки (nasal sills) хорошо развиты. Сам череп при рассмотрении сверху представляет из себя длинный овал, с почти параллельными сторонами и отмеченным переходом от лобной к височной кости. Максимальная ширина одинаково часто находится как впереди от центра, так и позади. Спереди череп выглядит имеющим крутые или параллельные стороны и сводчатым или куполообразным сверху. Со стороны контур головы слегка изгибается назад с немного отступающим лбом до изогнутого или выступающего затылка. Наивысшая точка головы находится над ушами, а четкой тенденции к тому, чтобы передняя или задняя часть головы была выше другой, не наблюдается. Судя по массовым измерениям, головы отдельных представителей этого типа нельзя классифицировать ни как большие, ни как высокие; их главная черта – это узость, продолжающаяся в лице и также в носе.

Хотя этот отчетливо выделяющийся тип сегодня сильнее всего сконцентрирован в длинных долинах юго-восточной Норвегии, он ни в коей мере не ограничен этим регионом. Он обнаруживается в большей или меньшей степени по всей Норвегии, так как это расовый тип завоевателей, принесших в Скандинавию цивилизацию железного века. Однако, кроме этого сильно дифференцированного нордического типа, в восточнонорвежском населении, видимо, существуют разнообразные скрытые элементы, не ограниченные одним районом, а распространенные повсюду. Один элемент – это более низкий, немного более темный и менее долихоцефальный элемент, который может частично представлять собой коренное население побережья, но в большей степени он может состоять из расовых элементов Центральной Европы, ассимилированных нордическими завоевателями железного века. В свою очередь, какая-то его часть, без сомнения, состоит из потомков рабов, привезенных викингами из многих частей Западной Европы. То, что этот элемент ниже ростом, темнее и менее долихоцефальный, чем более четко выраженный нордический тип, не означает того, что он очень низкий, очень круглоголовый или очень темный.

Кроме этого скрытого элемента или смеси элементов, которые очень трудно отделить, есть и третий тип, который лучше всего характеризуется широким лицом и широкой нижней челюстью, что может быть приписано, без сомнения, недавнему финскому влиянию. Финны поселились в низинном районе Грюе в Хедмарке примерно 300 лет назад, и с тех пор сильно ассимилировались с норвежцами и были включены в норвежское население. Очень малое количество членов этой колонии все еще говорят на финском языке или считают себя финнами.

В целом, несмотря на эти влияния, восточные провинции Норвегии составляют, за исключением, возможно, Швеции, самую типичную область концентрации центральной нордической расовой формы в мире. Этот остаточный анклав непосредственно происходит от нордического населения железного века, которое когда-то занимало огромную территорию равнин Центральной и Восточной Европы и Западной Сибири и которое в других местах была замещено, изменилось или ассимилировалось.

Следующая часть страны, которую мы рассмотрим, – это Западная Норвегия. Она включает провинции Телемарк, Эустагдер, Вестагдер, Рогаланн, Хордаланн, Согн-и-Фьордане, Берген и Мёре. Внутри этих провинций существуют (в противоположность востоку) значительные местные различия: как правило, многие круглоголовые люди живут вдоль низкого берега, а во внутренних долинах господствуют мезоцефалы. В провинции Рогаланн низкий брахицефальный элемент достигает своего максимума: фактически здесь находится центр его наивысшей концентрации во всей Норвегии. Ядром этой брахицефальной территории является Йерен[580] – гладкая прибрежная равнина, однообразная в расовом отношении, но различающаяся по регионам. Только здесь из всей Норвегии существуют природные запасы кремния, и поэтому Йерен, должно быть, был важным источником материала для инструментов как мезолитического, так и неолитического населения. До железного века на низинной равнине население должно было быть особенно плотным.

В Йерене Арбо обнаружил 82% брахицефалов[581] – это доля такая же, как и в южной Германии, и средний головной указатель составляет 83,2. Для сравнения, три другие района Рогаланна имеют средние указатели 81–82. Население Йерена как целое составляет очень определенный и легко отличимый тип, наиболее полно описанный Ларсеном[582]. Этот тип сильнее всего сконцентрирован в низинных округах Хааланн, Хёйланн, Клепп и Тиме. Он имеет большой черепной свод средней высоты, очень широкий и значительной длины. Отдельные черепные указатели доходят до 90 и выше, но модой для этого типа является цифра 84. Череп, почти вертикальный, часто демонстрирует небольшую степень уплощения. Затылочные кости слегка изогнуты, а теменная бугристость сильно проявлена. Лоб широкий, только слегка изогнут, и достаточно высокий, и обычно только немного покатый. Надбровные дуги в целом умеренной величины. Голова демонстрирует сверху округлую, овальную форму; это не череп с плоским затылком, хотя отдельные черепа имеют тенденцию к развитию в этом направлении. Лицо имеет заметную ширину, как между скулами, так и в нижней челюсти, которая часто тяжелая и глубокая. Носовой профиль обычно прямой, но в одной шестой случаев он вогнутый. Подбородок выдающийся и иногда острый. Вместе лицо и голова создают впечатление квадратности из-за выступания лобных и теменных бугров и из-за ширины лица и челюстей.

По пигментации эти брахицефалы слегка темнее, чем немногие долихоцефалы, обнаруженные в том же регионе, но они, тем не менее, преимущественно блондины. У 81% голубые глаза, и только у 3% – карие. Большинство имеет или светло-каштановые, или каштановые волосы; только у 30% темно-каштановые волосы, и у менее чем 2% черные.

Корреляции внутри населения Рогаланна мало что могут показать. Немногие долихоцефалы слегка выше брахицефалов, рост которых такой же, как и у восточнонорвежских нордиков, со средней величиной 172 см. Рыжие и каштановые волосы связаны с самым высоким уровнем головного указателя, а круглоголовое население имеет тенденцию к более длинным и более тяжелым телам и более широким и более тяжелым лицам по сравнению с длинноголовым. То, что брахицефальный тип в Йерене в своей основе имеет светло-смешанную пигментацию, является особенно ценным из-за того, что немногие брюнеты в Рогаланне выше, длинноголовее и тонконосее, чем все население в целом. Следовательно, брахицефалы Йерена являются не низкими и темными, как часто утверждалось[583], а высокими и преимущественно светло-смешанной пигментации с большими головами. О низком, темном, брахицефальном населении, растворившемся в нордическом корпусе, речи не идет, так как брахицефальная группа в Йерене по численности самая большая. В Хордаланне, севернее Рогаланна, можно найти продолжение того же контраста между побережьем и внутренними долинами на юге. Брахицефалия Йерена, простирающаяся на юг в два Агдера, также простирается и на север в среднюю часть Хордаланна, где она постепенно скрывается в мезоцефальном населении. Вторичные очаги брахицефалии спорадически возникают дальше на севере, особенно в Суннфьорде на северном берегу большого Согн-фьорда и в прибрежных районах и островах Мёре.

Интерес к брахицефалам побережья западной Норвегии был таким большим, что равная значимость мезоцефального населения, живущего обычно во внутренних долинах и горах этой части страны, была несколько отодвинута в тень. На основе только головного указателя было бы просто объявить их переходной формой между нордиками железного века и брахицефалами типа борребю побережья, но некоторые соображения делают это невозможным. Западнонорвежские мезоцефалы выше, светлее и имеют бо́льшие головы, чем оба упомянутых типа. В этом и других отношениях они составляют особую популяцию. Во многих районах этих провинций был отмечен средний рост призывников, составляющий 175 см, с рекордным средним ростом 178 см в районе Восс Хордаланна. Головной указатель 78–79, непостоянный здесь, указывает не на долихоцефалов и брахицефалов, а представляет чисто мезоцефальное состояние. Г-жа Шрейнер, чтобы изучить эту особую группу более тщательно, чем позволяет материал призывников, выбрала высокогорный район Валле в Сетесдале в северной части Ауст-Агдера, а также два изолированных района Хордаланна – Холансдаль и Эйдфьорд[584]. Из этих трех Валле обладает самой большой серией и самой особенной локальной формой из рассматриваемых популяций. Это место было выбрано специально, так как оно, возможно, наиболее уединенное и консервативное место во всей Норвегии; его обитатели все еще живут во многих отношениях во времени саг и только слабо общаются с внешним миром.

Валле впервые был заселен во II–III столетии н.э., а вторая волна колонистов появилась в IX в. Так как диалект, на котором говорят в Валле, является чисто западнонорвежским, мы можем заключить, что нынешние обитатели представляют собой потомков части прибрежного населения, которая в первом тысячелетии покинула берег, уйдя в горы. По размерам тела население Валле большое, хотя средний рост 174,7 см у сотни взрослых мужчин не самый высокий в этом регионе. Женщины со средним ростом 160 см намного меньше. Половые различия в высоте, как и во многих других чертах, здесь особенно большие, и намного больше, чем в Норвегии в целом; в Валле это 14,1 см, а во всей стране 10 см. Как правило, у населения Валле тяжелые кости, и, как и остальное население, частью которого они являются, жители Валле имеют более длинное и тяжелое тело, чем норвежцы, принадлежащие к восточному нордическому типу.

Средняя длина головы в Валле достигает крайнего значения 198 мм, что значительно больше, чем у долихоцефальных восточнонорвежских нордиков; ширина 154,9 мм такая же, как и многих брахицефалов, хотя в этом случае, учитывая исключительные размеры головы, средний головной указатель составляет только 78,9. Средняя длина головы 125 мм, однако, является умеренной. Лицо большое, со средней высотой между точками назион и ментон 128,3 мм и скуловым диаметром 142,9 мм. Лоб и челюсть шире, чем в большей части Норвегии, со средними значениями 106,6 и 109,2 мм.

В общем, морфологические наблюдения дают впечатление грубости, показанное измерениями; лоб часто довольно покатый, надбровные дуги часто тяжелые, лица угловатые, челюсти твердые и глубокие. В соответствии с культурной удаленностью Валле нёбная и зубная области являются большими и примитивными в смысле форм Средних веков или железного века. Пигментация исключительно светлая или светло-смешанная, так как в выборке г-жи Шрейнер, включавшей одну четвертую всего населения, не встретилось ни единого случая карих глаз или головы с черными или каштановыми волосами. Среди мужчин было найдено 90% чистых и почти чисто светлых глаз и только 3% темно-смешанных; среди женщин, как это часто бывает и в других местах, светлоглазая категория меньше на 10%. Мужчины из Валле демонстрируют 40% пепельно-светлых оттенков волос, такое же количество различных оттенков каштанового цвета, а оставшиеся 20% принадлежат светло-золотистым оттенкам. Г-жа Шрейнер, как и Арбо тридцатью годами ранее, посчитала, что население Валле представляет собой выборку населения эпохи викингов, живших в западной Норвегии тысячу лет назад, и этот вывод основан как на географической и этнологической, так и на расовой почве. Если это так, и вряд ли имеет смысл с этим спорить, то, возможно, мы наконец нашли современных двойников черепов железного века, которые могут во многих отношениях быть двойниками и населения верхнего палеолита. Из истории мы знаем, что с неолита в этот регион не вторгались никакие расовые типы, кроме смеси мегалитических и шнуровых элементов, а также элементов борребю и, позднее, нордиков железного века, которых мы уже видели в провинциях восточнее. Как Арбо, так и г-жа Шрейнер определили второстепенный элемент в населении Валле – меньший по размерам и более тонкокостный, и, по-видимому, это нордический тип железного века.

Третья часть Норвегии, обычно обозначаемая как расовый центр, – это северо-центральная группа из трех провинций – Мёре, южный Трённелаг и северный Трённелаг, с особой значимостью двух последних. Эти два Трённелага включают несколько больших долин: Намдаль, Оркдаль, Мелдаль, Галдаль и Тюдаль, а также некоторое количество больших островов. С юго-востока этот регион эффективно блокирован от контакта с восточной Норвегией горами Доврефьелль. В XII–XIII вв. это была самая населенная и самая важная часть Норвегии, в которой находился Нидарос, столица норвежских королей. Этот регион был центром норвежской аристократии и базой для далеких экспедиций викингов. Как результат этих путешествий, целый тронхеймский регион, должно быть, получил относительно большой приток иностранных рабов, а в некоторые долины специально приглашали саксонцев и богемцев как искусных умельцев. Тюркер, знаменитый рейнский немец, открывший виноград в Винланде и сделавший первое вино в Новом Свете, был, возможно, из этих мигрантов.

Современное население Трённелага примечательно в том отношении, что оно отличается от остальной Норвегии по некоторому числу значимых черт. Одна из них – это рост, так как здесь обнаружены самые высокие средние значения по провинциям; другая – это высота головного свода, которая достигает в среднем 128 мм; третья – это процент голубых глаз, ибо это самый светлоглазый регион Норвегии. В противоположность этому волосы ни в коем случае не являются самыми светлыми, но наблюдается значительный дефицит пепельно-светлых волос и избыток золотистых и каштановых. Этот тип также характеризуется значительной длиной лица с более узкими скуловыми и бигониальными диаметрами, нежели в Норвегии в целом. Тип, обладающий перечисленными выше чертами, особенно сильно сконцентрирован в южном Трённелаге, и сильнее всего – в долине Оркдаль. Другие районы двух Трённелагов демонстрируют тенденцию к смешению этого особого нордического типа с мезоцефальной западной формой, достигающей своей кульминации в Валле.

Брюн сравнивал население Трённелага с восточнонорвежскими нордиками, и его сравнение здесь так же действительно во многих отношениях, как для западнонорвежских мезоцефалов, так и для собственно населения Трённелага, так как последние два типа морфологически очень похожи.

Население Трённелага имеет ту же самую пропорцию темных волос, которая найдена в восточных норвежских долинах; но оно отличается от классического нордического типа низкой степенью пепельно-светлых волос (26%) и соответственно высокой пропорцией золотистых и каштановых. Форма волос в Трённелаге обычно волнистая; она более грубая, в области бороды и на теле и волосы обильнее.

Хотя оба Трённелага – это две наиболее светлоглазые провинции в Норвегии, самый распространенный тип радужной оболочки в них – это скорее светло-смешанный (№№ 13–14 по Мартину), нежели чисто голубой. Согласно Брюну, типично трённелагская радужная оболочка мелкозернистая и непрозрачная, так как волокна плотные и уложены близко друг к другу. Брюн сравнивает этот тип радужной оболочки с восточнонорвежским. Кожа, такая же светлая, как и у восточных нордиков, грубее по структуре и намного жестче. В результате этой плотности кожных покровов костные и хрящевые части лица не выдаются на тонком рельефе. Лоб этого особого типа выше, шире и намного менее покат, и профили лба и носа не являются параллельными, а составляют отчетливый острый угол. Лобные выступы, не появляющиеся у типа восточных долин, обнаруживаются часто, а затылочная область полнее. Переходы от лобной к затылочной и от лобной к теменной области гладкие и трудные для обнаружения, в то время как у восточного типа они хорошо отмечены. Нос этого типа, хотя и такой же высокий или выше, обычно прямой или выпуклый, со многими волнообразными формами профиля. Стенки менее крутые, и переход от кости и хрящу трудно найти без ощупывания. Кончик носа немного толще, особенно в возрасте, и крылья носа менее сжаты.

С другой стороны, скуловые дуги выражены слабее, чем у восточного типа. Они не только немного сильнее сплющены, но затылочная область над ними выше и сильнее выражена, поэтому поперечный профиль лица обычно попадает в неразрывающийся изгиб со стороны головы до линии нижней челюсти. Как и у типа восточных долин, углы нижней челюсти незаметны. Череп в целом короче, выше и более округленный, а затылок менее выступающий и изогнутый. В целом создается впечатление о более круглых и менее угловатых голове и лице. Если оставить описание волос и кожи и добавить выступание скул и нижней челюсти, то это описание подойдет к другому конечному типу высокого, мезоцефального населения западной и центральной Норвегии – типу Валле.

Обзирая данные по прибрежному и горному населению западной и центрально-северной Норвегии от Эустагдера до северного Трённелага, мы находим достаточно свидетельств сохранения населения со времени до наступления железного века. В этом населении видно по меньшей мере три элемента:

а) высокий, плотно сложенный, большеголовый тип, с ростом примерно 170–172 см; головной указатель около 84, что соответствует 82 на чистом черепе; лицо широкое, челюсть широкая и тяжелая, затылок часто уплощен, череп чаще кажется квадратным, нежели круглым; пигментация частично, но не крайне светлая, со светло-смешанными глазами и волосами от средне-каштанового до светло-каштанового, в большинстве случаев ближе к золотистому цвету;

б) крайне высокий, немного более стройный тип с ростом 174 см; мезоцефальный, с более умеренным размером головы в диаметрах длины и ширины, но со сводом, достигающем 128–130 мм по высоте, что очень много для современных рас; длинным лицом, более узким по скуловой и бигониальной ширине, чем тип А, и такой же узкий во многих отношениях, как и нордики железного века; тяжелее, с более грубой анатомией мягких тканей, чем нордики железного века, в этом отношении приближаясь к типу А; характеризующийся по пигментации почти полностью светло-смешанными глазами, особенно голубого типа с минимумом желтых и карих пятнышек; и диапазоном волос от каштановых или золотисто-каштановых до золотистых;

в) тип, который по отношению к типу Б такой же высокий и мезоцефальный, но с более низким сводом и больший по длине и ширине свода; настолько же длиннолицый, но широкий как по скуловому, так и по бигониальному диаметру, с тяжелыми челюстями и большим лицом; схожий по пигментации с типом Б, но не во всех регионах светлый в равной степени; с большим туловищем, грубый и большими костями, со значительными половыми различиями по росту.

Во всех этих трех типах присутствует смешанный нордический элемент позднего железного века. Несмотря на это влияние, тип А в концентрированной форме, как в Йерене, видимо, вновь проявился как точная реплика расы борребю в различных формах, в то время как тип Б – смешение шнурового типа с типом А и с элементами ледниковой эпохи – составляет особый и очень характерный и исторически значимый нордический подтип. Как в типе А, так и в типе Б элемент борребю, появившийся в Норвегии из Дании во время неолита, вероятно, играет более значимую роль, чем местная послеледниковая раса палеолитической традиции, остатки которой, вероятно, присутствуют в обоих типах, но в наиболее сильной концентрации появляются в типе В. Отдельные индивиды типа В могут во многих существенных чертах повторять западноевропейское население верхнего палеолита.

В любом случае, вывод западных и северно-центральных норвежцев из обычной восточнонорвежской формы указывает на ассимиляцию последней скандинавскими типами, жившими здесь до производителей, а также шнуровиками. Часто утверждаемое и преувеличиваемое сходство между западными норвежцами и центральноевропейскими альпийцами отражает только общее происхождение предков альпийцев и борребю в ледниковом периоде. Однако альпийцы претерпели изменения, включающие уменьшение размеров, в то время как норвежцы сохранили размеры своих предков. Для целей классификации я предлагаю объединить типы Б и В, используя название Брюна «трённелагский тип» (Trønder type) для обозначения всех высоких, грубо сложенных мезоцефальных блондинов, демонстрирующих преимущественно шнуровые и верхнепалеолитические элементы, в противоположность более утонченному классическому нордическому типу. Это соединение можно оправдать предположением, что формы Б и В составляют только местные крайние типы большей популяции, в которой присутствуют оба типа, но менее отчетливо выражены.

Четвертая норвежская область, заслуживающая отдельного рассмотрения, – это Крайний Север, включающий провинции Нурланн, Тромс и Финнмарк. В этом регионе важно не описание и идентификация особого типа, а взаимодействие различных этнических элементов и их реакции на суровые условия окружающей среды. Эти элементы – это лопари, которых мы уже обсуждали; квены – поздно появившиеся финны, которых мы обсудим в последней части этой главы; и норвежцы, большинство из которых являются недавними иммигрантами из других частей королевства.

В начале норвежского исторического периода Хологаланн, включавший Нурланн и южную часть Тромса до Малангенфьорда, был плотно заселен норвежцами, жившими вдоль берега и особенно на островах, чьи предки приплыли на открытых лодках, чтобы рыбачить. Эти доисторические поселенцы появились из Трённелага, Мёре, а также из более южных частей страны. Самое позднее в IX в. норвежцы из Хологаланна плавали дальше на север, чтобы охотиться на моржей и заниматься меновой торговлей с лопарями. Некоторое количество из них поселилось там, и в XIII в. весь берег Финнмарка содержал разбросанное норвежское население. В XVI в. Финнмарк насчитывал не меньше 6000 норвежцев.

В последующие три столетия купцы из Бергена держали торговую монополию, сковывающую частную инициативу, и уничтожили стимулы к миграции на север. Многие из ранних поселенцев вернулись на юг, создав нехватку рабочих рук. Как следствие, король Кристиан V послал смешанную компанию из воров, проституток и других нежелательных элементов из южной Норвегии и Дании на север для усиления населения рыболовецких деревень. Однако в 1815 г. норвежцы начали прибывать на север в больших количествах, и большинство из них происходило из южных частей королевства. Вплоть до XVIII в. рыбная ловля и торговля были почти единственными занятиями, но около того времени в широких долинах Нурланна и Тромса началось развитие сельского хозяйства, и под влиянием новых поселенцев с юга оно стало важным экономическим фактором.

За пятьдесят лет между 1869 и 1920 гг. население севера выросло с 50 000 до 98 000 человек. Население Нурланна увеличилось на 88%, Тромса – на 92%, Финнмарка – на 102%. Основная масса этого роста была вызвана наплывом норвежцев. В 1920 году норвежцы или люди, считавшие себя норвежцами, составляли 99% населения в Нурланне, 89% в Тромсе и 61% в Финнмарке. Так как эти цифры включают, особенно в Тромсе и Финнмарке, некоторое количество потомков смешанных браков норвежцев, лопарей и квенов, норвежское население этих провинций в некоторых отношениях отличается от средних величин королевства, особенно в уменьшении роста и увеличении головного указателя. Квенское влияние можно определить прежде всего по большой ширине лица и нижней челюсти.

Норвежцы, произошедшие от иммигрантов, родившихся в юго-восточных провинциях, сохранили свой изначальный рост и форму головы, как и свою высокую степень пепельно-светлых волос, но у них увеличился бигониальный диаметр и уменьшилась наименьшая ширина лба. Г-жа Шрейнер, с большим усердием изучавшая большую серию северных норвежцев разнообразного происхождения, предполагает, что это может быть результатом влияния окружающей среды, вызывающей утолщение серповидной пластинки и развитие нёбного торуса среди большинства приполярных народов, включая такие разнообразные группы, как эскимосы, лопари и исландцы[585].

При изучении расовых черт норвежского населения мы использовали корпус хорошо документированного материала, уникального в Европе. С его помощью мы смогли реконструировать вероятную схему норвежской расовой истории. Однако присутствует еще один источник, который не стоит упускать из виду, – это большой корпус скандинавской мифологии и устной истории. Этот источник не следует, как обычно происходит в случае фольклора, считать тем, что ученый имеет обыкновение называть просто литературой, так как тщательное изучение общественных отношений, описаний и событий, так хорошо записанных в материале саг, демонстрирует, что эти документы согласуются с археологическими находками и физической антропологией и подкрепляют их. В этом отношении особой ценностью обладают два источника – «Ригстула» из «Поэтической Эдды» [586]и историческая работа Снорри Стурлуссона[587], выдающегося политического деятеля и ученого Исландии XII в.[588]

Согласно «Ригстуле», общественные классы скандинавов появились мистическим и достаточно простым путем. Древний бог Хеймдалль переодетым путешествовал по своим владениям, приняв имя Риг. В этом обличье он имел половую связь с тремя женщинами, каждая из которых родила ему детей. Первая женщина родила выводок низких, темных и безобразных отпрысков, ставших рабами, которым был поручен тяжелый сельскохозяйственный и неквалифицированный ручной труд. Вторая произвела карлов – больших, здоровых, краснолицых и рыжеволосых людей с большими мускулами, ставших кузнецами и ремесленниками, выполнявшими требующие квалификации задачи, и которые также в большинстве случаев были владельцами небольших участков земли. Третья женщина дала рождение ярлам – аристократам, высоким, стройным людям со светлыми волосами и жесткими, холодными, змеиными глазами, которые сражались и использовали оружие, охотились, играли в игры и не работали.

Поэт, так живо описавший три класса древненорвежского населения, дал нам бесценную картину населения Скандинавии в дохристианский железный век. Рабы, безземельные слуги, были частично пленниками, привезенными в Скандинавию норвежскими мореходами, но это объяснение нельзя использовать для всего класса рабов в целом. Трехклассовая система была древним скандинавским институтом, общим для большинства индоевропейцев, и вряд ли завоеватели железного века из Центральной Европы появились в Скандинавии без своих слуг. По меньшей мере часть класса рабов нужно считать потомками дунайцев, динарцев и альпийцев, импортированных своими более аристократическими повелителями, и которые составили в смеси с нордиками низший класс изначального населения.

Двойников карлов так сразу не найти в Центральной Европе. Вероятно, они в большой степени были автохтонами – прототипами населения Йерена, Трённелага и Валле времени бронзового века. Физические характеристики этих карлов ясно противопоставлены более нордическому описанию ярлов, очевидно, составлявших высший класс группы завоевателей железного века, включая многих бондов – свободных землевладельцев без титула, которых, очевидно, было немало.

Давайте рассмотрим историческую работу Снорре Стурлуссона. Этот эрудированный ученый пишет о богах так, как если бы они были людьми, и трактует их мифические деяния как историю. Его рационализация кажется сверхъестественно точной. В первую очередь, Асгард, дом богов, был городом на северном побережье Черного моря. Эти боги сражались с народом по имени ваны, с которыми они в конце концов согласились обменяться заложниками. Один, король богов, согласился взять Фрейра и Фрейю, двух ванов, и они вскоре были обожествлены среди своих хозяев. Затем боги покинули Асгард и двинулись на север; они путешествовали в Дании и прошли без особых затруднений в Швецию. Эта страна стала их главным домом, а Уппсала – главным центром. Поклонение Одину, возникшее среди их потомков, королей и ярлов, было сконцентрировано особенно в этой местности, как и поклонение Фрейру и Фрейе.

Тор, бывший сельским богом потасовок, редко упоминается в асгардской истории; очевидно, он был более древним богом и особым божеством прибрежного населения Норвегии. Один был сложным персонажем, носившим превосходно сплетенный синий плащ и железное копье. Тор одевался в шкуры, носил в качестве оружия молот и ездил на колеснице, запряженной козлами. Если мы предположим, что Один был главным богом, привнесенным завоевателями железного века и окруженным атрибутами роскоши, то Тор, очевидно, был богом более древнего населения, класса карлов, и он представляет собой и по своим атрибутам смешение между крепкими мезолитическими охотниками и рыболовами и строителями мегалитов и шнуровиками. Его связь с последними ясно демонстрируется его привязанностью к двухголовому молоту, который, вероятно, был нечем иным, как ладьевидным топором.

Поклоняющиеся Одину и Фрейру имели особый интерес к лошадям: этим богам совершались конские жертвоприношения, а Фрейру был посвящен культ бальзамированного конского пениса. В Норвегии лошадь как погребальный объект в определенной степени заменили кораблем; корабли делались карлами, которые научились этому ремеслу от своих мегалитических предшественников и предков. С внедрением железа кораблестроение стало процветать, и викинг был ни больше ни меньше чем центральноевропейским нордиком-мореходом, сменившим своего коня на скакуна, более подходящего к окружающей среде, сотрудничая с сильным корпусом местных ремесленников и воинов, в чей расовый корпус вскоре влилась его собственная группа.

5. Исландия

Исландия[589] впервые была открыта ирландцами, но когда это произошло, мы не знаем. Наш первый надежный источник их путешествий в Исландию – это книга ирландского монаха Дицуила, написанная в 825 г. В то время и, очевидно, несколькими годами ранее единственными обитателями острова были ирландские отшельники, которые нашли это арктическое уединение прекрасным убежищем от горестей мира. Возможно, именно от ирландцев скандинавы узнали об этом острове, прежде чем захотели отправиться туда и жить там.

К концу IX в. король Харальд Прекрасноволосый объединил под своей властью Норвегию, а затем попытался распространить свою власть на норвежцев, живших на Оркнейских островах и в других удаленных регионах. В результате его деятельности знатные люди, отказавшиеся подчиниться, отправились в викингские походы, увеличив норвежское население Британских островов. Однако Исландия, будучи практически незаселенной страной, предлагала готовое убежище для этих политических оппозиционеров, составлявших высшую знать Норвегии.

В 870 г. Ингольф Арнарссон первым поселился в Исландии, и начался период интенсивной колонизации, продолжавшийся с 874 г. до 930 г. Высшая знать, включая королей, ярлов и дворян рангом пониже, привозила с собой всех своих домочадцев, состоявших из жен, наложниц, хускарлов и рабов. Четыре сотни таких вождей упомянуты в «Книге о занятии земли» (Landnamabok) – уникальном документе, подробно описывающем заселение Исландии и дележ ее земли. Различные источники оценивают население Исландии около 950 г. между цифрами 20 000 и 50 000 человек. Нижняя цифра, вероятно, точнее, чем верхняя. Скорее всего, большинство населения составили слуги и другие неприметные люди. В любом случае, хотя доля знатных людей была велика, она не была достаточна, чтобы знать преобладала в количественном отношении.

«Книга о занятии земли» называет родину 1003 этих иммигрантов. Из них 846 прибыли из Норвегии, 30 – из Швеции, 1 – с Фарерских островов, а 126 – с Британских островов. Из норвежцев известны родные места 461 человека: Нурланн – 51 человек, Трённелаг и Мёре – 95 человек, Согн-и-Фьордане – 128, Хордаланн – 77, Рогаланн – 10 человек (3 из Йерена), Агдер, Телемарк и Вестфолль – 67 человек, восточные долины – 33. Из 113 человек с Британских островов список таков: Ирландия – 52 человека, Шотландия – 31 человек, Гебридские острова – 26 человек, Оркнейские острова – 4 человека. Таким образом, скандинавы, прибывшие из Норвегии, были по большей части жителями прибрежных регионов, и особенно Хордаланна, Согна и Фьордане и населенных пунктов севернее. Немногие были из восточных долин и еще меньше из брахицефального ядра в Рогаланне. Люди с Британских островов были преимущественно скандинавами, не настолько давно жившими на своей новой родине, чтобы утратить норвежскую идентичность.

Викинги, пришедшие с Британских островов, принесли с собой кельтских рабов и наложниц, составивших значительное общество и часто упоминаемых в сагах. Некоторые из их вождей, без сомнения, имели ирландских матерей. Однако точная доля этих людей во всем населении является спорным вопросом. Ханнессон, проводивший измерения живущих исландцев, оценивает ирландские и другие кельтские элементы как составившие примерно 13% от общей численности. В любом случае, после X в. новые иммигранты не прибывали в Исландию, и отсюда современные исландцы являются прямыми и несмешанными потомками викингов-поселенцев и их слуг.

В общем корпусе из 33 длинных стихов[590] барды, составлявшие саги, дали описание 67 древних исландцев – влиятельных и взятых в основном из знати. Из них 54 названы большими или высокими, и только 3 – среднего роста. Что касается волос, то 8 из 9 были названы длинноволосыми, а один – густоволосым. Шесть из семерых имели вьющиеся волосы, а один – прямые. У 19 мужчин наблюдался следующий цвет волос: серый – 2, белый – 1, золотисто-светлый – 2, светлый – 3, рыжий – 3, светло-каштановый – 1, каштановый – 4, черный – 3. Одной женщине был приписан черный цвет волос. Из трех случаев описания цвета бороды в двух был рыжий цвет, а в одном серый. Один мужчина имел голубые глаза, а две женщины – черные. Хотя эти наблюдения не составляют статистически значимую серию или случайную выборку, тем не менее, их можно считать достаточным доказательством того, что предки исландцев были разнообразной пигментации. Так как все вышеописанные личности имели высокое положение, то вероятно, что большинство из них были чистыми норвежцами и что карта пигментации западной Норвегии тысячу лет назад не сильно отличалась от сегодняшней.

Современные исландцы со средним ростом 173,6 см выше, чем большинство норвежских групп, и, в общем, подходят ближе всего к населению Валле и Трённелага. Также и по пропорциям туловища они кажутся умеренно коренасто сложенными, с сильными мускулами, большим размахом рук и относительно длинным туловищем. По этим общим телесным чертам они демонстрируют тот факт, что их предки прибыли в большей степени с побережья, чем с внутренних районов Норвегии.

Их головы, очень длинные со средним значением 197,3 мм и достаточно широкие (154,1 мм), можно сопоставить по величине только с головами из Валле и Ирландии. Таким же образом высота головы 126 мм укладывается в общую западнонорвежскую картину, как и средний головной указатель 78,1.

Исландцы с высотой назион-ментон 130,1 мм очень длиннолицы, но их превосходство над норвежцами в этой черте – это частично вопрос техники[591]. Они на самом деле не намного длиннее, чем население Валле. Наименьшая ширина лба, скуловой и бигониальный диаметр (106,5, 140,6 и 108,5 мм) – все они больше, чем соответствующие размеры в Норвегии в целом, но они сравнимы с размерами, обнаруживаемыми в провинциях, откуда пришли предки исландцев. Превышение ширины челюсти над шириной лба может показывать адаптацию, вызванную условиями суровой диеты[592], что г-жа Шрейнер также наблюдала в северной Норвегии[593]. Носы очень длинные (58,8 мм) и умеренной ширины, с носовым указателем (60,2) на нижней границе с лепторинией. Половина профилей носа прямые, треть вогнутые; оставшиеся 17% в основном волнообразные, с немногими выпуклыми. В целом здесь обнаружена меньшая выпуклость, нежели в большинстве районов Норвегии или Ирландии.

Ханнессон, хотя и использовал шкалу Фишера, делит свои категории цвета волос так, что пепельно-светлый нельзя отличить от золотистого. Однако другие свидетельства ясно показывают, что из этих двух последний преобладает. Он находит только 8% чисто светлых оттенков (№№ 12–24 по Фишеру) против 13,1% в Норвегии[594] и 5,5% в Согн-и-Фьордане – провинции, откуда появилось самое большое количество исландских поселенцев. В его светло-каштановом классе (№№ 7–11 и 25–26 по Фишеру), включающем то, что другие авторитеты обычно называют пепельно-светлым, он находит 52% серии, по сравнению с 64,8% для Норвегии и 59,8% для Согн-и-Фьордане.

Таким образом, хотя исландцы все еще преимущественно светловолосы, они темнее любой чисто норвежской популяции в Норвегии. В Норвегии черный цвет волос повсеместно обнаруживается только у очень небольшого меньшинства (за исключением лопарей); в Исландии он поднимается до 9%, а рыжие волосы составляют на 3% больше. Присутствие этих двух цветов в таких количествах является прекрасным указанием на сохранение сильного ирландского элемента.

Это указание подтверждается изучением цвета глаз исландцев. Отношение светло– и очень светло-смешанных глаз (№№ 13–16 по Мартину) достигает 76%, как в Трённелаге. Но в Трённелаге большинство составляют светло-смешанные глаза (№№ 13–14 по Мартину), в то время как в Исландии, как и в Ирландии[595], больше половины глаз – чисто голубые.

В целом исландцы представляют расовую популяцию, сильнее всего связанную со средневековыми обитателями западнонорвежского побережья от Хордаланна до Трённелага; типологически они укладываются посередине между двумя крайними точками трённелагской категории. Они демонстрируют определенное собственное развитие, особенно по исключительной длине лица, и в том, что кажется арктическим изменением нёба и челюстей. В некотором отношении они демонстрируют заметные ирландские черты – как в сохранении исключительных размеров головы, так и в дисгармонии между очень светлыми глазами и волосами только промежуточной светлой пигментации. В этой серии даже больше, в чем в материале современных норвежцев, выражено сходство с верхнепалеолитическими черепными и лицевыми типами[596].

6. Швеция[597]

Швеция, занимающая более южную, менее горную и бо́льшую часть Скандинавского полуострова, – это пятая по территории страна в Европе. Большая часть ее территории имеет высокую экономическую ценность, так как низинный, хорошо орошаемый склон южной и центральной Швеции, покрытый озерами, хорошо подходит для земледелия, а на севере большие леса и множественные запасы минералов предоставляют материалы для промышленности. С 1775 г. население Швеции выросло с двух до шести миллионов, не считая полтора миллиона эмигрировавших в Соединенные Штаты. Большая часть этого прироста была обеспечена ростом промышленной жизни, особенно в районах добычи полезных ископаемых и в городах. Наиболее плотно заселенными регионами являются центральная Швеция в поясе, простирающемся на юго-запад от Стокгольма, и полуостров Сконе. Большинство из шведов, отправившихся в США, происходят из Гёталанда – юго-западной части королевства.

В доисторические времена Швеция, хотя и слабее заселенная, чем Дания, играла гораздо более значимую роль по сравнению с Норвегией. С анциловых времен до начала железного века юго-западная часть страны напротив датских островов была центром культурной активности, а центральная и северная части были консервативными сельскими культурными поселениями. Брахицефальное мезолитическое население, столь типичное для датских островов, менее прочно укоренилось в Швеции, и удачные завоевания строителей мегалитов и шнуровиков дошли до Швеции относительно неизменными, произведя большое соразмерное влияние на расовый состав этой страны по сравнению с Данией. Особенно продвинулись на север в центральные части королевства шнуровики; возможно, они прошли через Швецию в Трённелаг, где их расовый тип все еще силен.

Завоеватели железного века, языковые предки современных скандинавов, опять же выбрали Швецию как исключительную сферу колонизации и поселились здесь в бо́льших количествах, чем в Дании и Норвегии. Швеция стала большим питомником нордических народов, главных поклонников Одина и Фрейра, и после менее чем тысячи лет страна так наводнилась ими, что перенаселение в сочетании с натиском неблагоприятного климата привело к массовому исходу на юг.

Это движение было в сущности большим рядом германских миграций, «переселением народов», распространявшихся из Шлезвига-Гольшейна и Нидерландов на западе и из устья Вислы на востоке. Готы, бургунды и вандалы, за исключением франков и саксов, самые многочисленные и самые значимые племена германцев – все происходили из Швеции. И в древнее время в качестве лона народов Швеция была более значимой, чем Норвегия. Фактически Швеция была по отношению к континенту тем, чем Норвегия была по отношению к Британии, Исландии и Нормандии.

Хотя с железного века историческая роль Швеции была ролью кормильца народов, в некоторые времена и в меньшей степени она играла противоположную роль. Во время переселения народов остатки герулов и различные группы разочарованных готов вернулись на нордическую родину, и, возможно, принесли с собой новые расовые элементы, приобретенные в Венгрии и Северном Причерноморье. Позднее, в эпоху викингов с IX до XI в., шведы, как и датчане с норвежцами, нападали на многие страны и возвращались с рабами с Британских островов, из Франции и земель вокруг Балтийского моря. Согласно Норденстренгу[598], эти пленники наиболее плотно были поселены в области современного округа Уппланд, непосредственно к северу от города Стокгольма.

Развитие городов в Швеции привлекало в страну большое количество торговцев, начиная со времен викингов, и эти торговцы были в основном германцами по происхождению. Первыми были фризские и саксонские торговцы, позднее за ними последовали другие из различных частей Германии, включая южные княжества. Во время периода великой военной экспансии Швеции (1611–1718 гг.), когда королевство выросло за счет больших частей Германии, многие немцы получили дворянство и отправились жить в Швецию. Таким образом, немецкая кровь в Швеции является фактором, который нужно учитывать; главным образом он повлиял на городское население и на знать. Последний класс также получил сильные вливания из Шотландии, так как шотландцы, служившие в больших количествах при короле Густаве Адольфе, во многих случаях за храбрость награждались производством в шведское дворянство. Далее, в XVII в. в Швецию для работы в чугунолитейных цехах привозились валлоны, представляющие намного более темный и круглоголовый расовый элемент, чем другие иммигранты. Примерно тридцать или сорок тысяч их потомков все еще можно идентифицировать.

По всей вероятности, влияние финнов на шведов было важнее всей этой ассимиляции. В Средние века в северные страны путешествовали квены, но в небольших количествах. Такая квенская миграция, затронувшая северные провинции Норвегии с 1700 г., также усилила этот элемент в северной Швеции. В XVI и XVII столетии другие финны селились в Вермланде и Даларне – округах, граничивших с норвежскими провинциями Эстфолль и Хедмарк, а финны из Грюе[599] в Норвегии появились в качестве части той же миграции. Финны также остались в разбросанных поселениях между центром в Вермланде и Даларне и верховьями Ботнического залива, а другие финны проникли на юг до Стокгольма.

Хотя эта миграция прекратилась около 1700 г., в Швеции и в небольшом районе Норвегии появилось около 13 000 финнов. Хотя эти финны были немногочисленны, население Швеции в то время составляло не более полутора миллионов, а финны были особенно плодовиты. Со времен миграции сегодня только две деревни в Вермланде сохранили финскую речь. В Норботтене, в долинах Томе и Муонио, более поздние колонии финнов из юго-западной Финляндии все еще говорят на собственном языке и составляют отдельную общность. Всего в Швеции около 30 000 финноязычных жителей. Также считается, что более 100 000 шведов имеют по меньшей мере частично финское происхождение.

По сравнению с большинством европейских стран Швеция после железного века подверглась примечательно малому иностранному влиянию на свой расовый состав. Несмотря на ассимиляцию и иммиграцию, отмеченные выше, Швеция остается одной из самых гомогенных стран в Европе – как по расе, так и по происхождению. Эта гомогенность является в основном результатом географии, так как в противоположность пересеченному норвежскому ландшафту с его горами и фьордами и отдельными центрами расовой концентрации, гладкая поверхность Швеции с ее современным промышленным развитием и текучестью населения привела к поразительному расовому единству. В Швеции социальные и профессиональные различия по физическому типу почти такие же, как и региональные. Ни по одному расовому параметру шведские подгруппы, географические либо социальные, сильно не дифференцированы.

В королевстве по-прежнему преобладает тот базовый гальштатский нордический тип, который нашел благоприятную среду в Швеции в железном веке. Он впитал в этнический корпус как древние, так и более поздние народы и распространил результат по поверхности страны с примечательной равномерностью. В целом Швеция – это самая нордическая в смысле железного века страна Европы, и намного более нордическая, чем Норвегия. В то же время, опять же из-за географических факторов, долины юго-восточной Норвегии содержат такое же неизменившееся нордическое население железного века, как и любой регион Швеции. Метрические характеристики призывников со всей Швеции очень близки к таковым юго-восточных норвежцев[600]. Средний рост шведов – 172,2 см, а характерные пропорции туловища таким же образом близки к норвежскому стандарту. Региональные варианты начинаются только с 169,9 см в северо-восточных промышленных районах до 172,5 см в центральных провинциях, смежных с Трённелагом. На дальнем севере, где ощутимо финское влияние, и на юге, где располагалось более древнее, более брахицефальное население неолита и бронзового века, длина туловища относительно больше, а ног – меньше, чем в центральных частях королевства, но эти региональные различия менее выражены, чем различия между социальными и профессиональными группами страны в целом. Как и в Норвегии, население, привлеченное в города, имеет заметно более короткие руки, чем население, оставшееся на земле.

Средняя длина головы шведских призывников составляет 193,8 мм, а ширина – 152,3 мм, давая в результате головной указатель 77,7. Самые длинные головы, с региональными средними, достигающими 195 мм, обнаружены на западе, рядом с Норвегией, а самые короткие – на севере. Самый низкий средний головной указатель составляет 76,7, а самые высокие, сконцентрированные на севере, не превышают 80. Три главных диаметра ширины лица – наименьшая ширина лба, скуловой и бигониальный диаметры – имеют средние значения в 104,6 мм, 136 мм и 103,4 мм соответственно, все из которых типично нордические и сравнимы с параметрами норвежцев восточных долин. Небольшие региональные различия помещают самые узкие лбы и лица в западных округах, а самые широкие – на севере и на юге. Общая высота лица в 126,6 мм опять же является типично нордической средней величиной, сравнимой с той, что получена Брюном в его поздней работе по населению восточных долин[601]. В то время как самые узкие лица обнаружены в западной Швеции, как и следует ожидать, самые длинные типичны для фермеров севера, где может превалировать шнуровой элемент. Шведы типично лепторинны[602], и самая частая форма профиля носа – прямая. Вогнутые носы, достигающие довольно большой цифры 28% во всем королевстве, больше всего распространены на севере, а реже всего встречаются на юге.

Согласно Anthropologia Suecica, 52% шведов имеют пепельно-светлые волосы, а 23% – золотистые. Таким образом, пропорции этих двух классов светлой пигментации обратные по сравнению с Норвегией. Эти две страны почти равны по количеству оттенков темных волос, но в целом, видимо, Норвегия светлее, чем Швеция[603], если полагаться на сравнение, основанное на корреляции двух шкал. В любом случае, самая многочисленная категория – это от средне– до светло-каштанового, с крайними блондинами в качестве меньшинства. Региональные различия, хотя и небольшие, заставляют задуматься. Гёталанд, готская земля, как южная и юго-западная Швеция была обозначена в древности, светлее, чем Свеаланд, или центральная Швеция; Норрланд, северная часть, в свою очередь самая темная. Больше всего рыжих волос найдено на западе и юге, а самое меньшее количество – на востоке у границы с Финляндией.

Шведских призывников обследовали на предмет цвета волос посредством локальной шкалы, которая позднее была скоррелирована с фишеровским стандартом (Лундборг-Линдерс, стр. 10). Сравнение между шведскими и норвежскими результатами было произведено рекомбинацией общей норвежской серии согласно шведскому делению на группы. Различие в количестве рыжих волос, несомненно, обусловлено различиями стандартов, как ранее заявил Конитцер (Conitzer, H., ZFMA, vol. 19, 1931, pp. 83–147.)

Ретциус и Фюрст обнаружили 67% светлых глаз, 29% смешанных и 4% темных. В первую категорию включены преимущественно светлые глаза с небольшой долей пятнышек, как у №№ 13 и 14 по Мартину. Исследование Лундборга и Линдерса, проведенное по другой схеме наблюдения[604], подняло первую категорию до 87%, а третью до 5%. В любом случае, не может быть сомнений, что цвет глаз шведского населения преимущественно светло-смешанный и светлый, как в Норвегии; и что самые светлые глаза в королевстве обнаружены в западной Швеции, а самые темные – на севере.

Корреляции внутри серий Лундборга и Линдерса из 47 000 человек демонстрируют определенные незначительные взаимосвязи, которые можно было бы отбросить как несущественные, если бы они были найдены в меньших выборках. С увеличением роста головной указатель слегка уменьшается, а лицевой указатель растет; таким же образом самый высокий рост имеет тенденцию сопровождаться каштановыми глазами и светлыми глазами. Разумно предположить, что эта комбинация может быть нечетким отражением ассимиляции в населении Швеции шнурового расового элемента. Таким же образом связь соломенно-желтых волос, умеренного роста, мезоцефальной формы головы и выпуклого профиля носа делает маловероятным, что все высокие головные указатели в Швеции являются результатом восточнобалтийского влияния, и предполагает скорее сохранение мезоцефальных и брахицефальных элементов южной Швеции, сравнимых с элементами западной Норвегии. По-настоящему небольшой рост, связанный с темной пигментацией и круглой формой головы, встречается нечасто, но может указывать на лопарский тип на дальнем севере, скрытый альпийский элемент или же оба из них.

Шведский материал и особенно эти корреляции подтверждают мнение, составленное по Норвегии, что собственно нордическая раса не является полностью светловолосой и никогда не была таковой. Типичным цветом глаз является голубой или серый, а присутствие или отсутствие небольшого количества пигмента радужины кажется расово нерелевантным. В то же время возможно, что все оттенки цвета волос от светло-каштанового и каштанового до самого светлого, пепельного или золотистого нужно рассматривать как «чисто» светлые, так как, как показывает шведский материал, люди с этими оттенками волос на голове, как правило, имеют тот же самый цвет волос на теле. В Швеции, как и в Норвегии, связи, указывающие на сохранение или вторичное выделение шнурового типа, показывают, что этот тип характеризовался исключительно светлыми глазами, но преимущественно каштановыми оттенками волос.

Обильные антропометрические данные из Швеции делают очевидным, что основным и до сих пор самым многочисленным элементом населения является, как и в восточной Норвегии, нордический элемент железного века, переместившийся со своей центрально– и восточноевропейской родины; древние элементы сохранились здесь хуже, чем в Норвегии. Однако в рыболовецком и моряцком населении юго-западного берега, как раз напротив Дании, существует сильная концентрация неизменившихся типов брюнн и борребю, как показано на иллюстрациях 4 и 5; присутствие этих типов, хотя его и не видно четко в существующих обзорах, тем не менее, нельзя отрицать.

В то же время шнуровые элементы внутри нордического расового корпуса наиболее очевидны на севере, и особенно в норвежских провинциях Трённелага. Лопарские влияния также могут чувствоваться на дальнем севере, а современные финские вторжения и проникновения внедрили в центральной Швеции в некотором количестве восточнобалтийский тип. Природу этого типа не стоит здесь обсуждать, но мы изучим ее ниже, в этой же главе.

7. Дания

Дания, самая маленькая и самая южная из трех скандинавских королевств, также наиболее плотно заселена – в ней живет два с половиной миллиона человек[605]. Она состоит из Ютландского полуострова, шлезвигского перешейка, приобретенного со времен Мировой войны, и датского архипелага. Эти острова, самые большие из которых – это Зеландия, Фюн, Лоланд, Фальстер, Мюн, Лангеланд и Самсё, хотя и меньше по общей территории, чем континентальная часть, содержат основную массу населения. Остров Борнхольм, расположенный к юго-востоку от Сконе, – это тоже датская территория, как и острова Лесё и Анхольт, лежащие в центре Каттегата. На юго-западном берегу Дании начинается цепь Фризских островов, прерывающаяся только устьем Эльбы в ее протяжении от Дании до Голландии. Некоторые из этих островов датские, некоторые немецкие, а другие голландские. Между Шетландскими островами и Исландией, далеко от Дании, но под ее управлением, лежат Фарерские острова. Сама Исландия является автономным государством под властью датской короны, а Гренландия, ограниченная колония короны, – родина нескольких тысяч датчан.

На протяжении доисторического периода Дания была культурным центром Скандинавии, а также самым населенным центром. Изобилие памятников и могил неолита и бронзового века показывает, что до завоеваний железного века как континент, так и острова были плотно заселены; принимая во внимание это заселение, неудивительно, что пришельцы находили больше места для своей экспансии в Швеции и восточной Норвегии. Со времен культуры эртебелле датские острова и в меньшей степени континент были центральной точкой Северной Европы для поселения брахицефального населения типа борребю. С ними в больших количествах смешались мегалитические мореплаватели, а шнуровики сконцентрировали свою активность на континенте. Поэтому неудивительно, что население, так сильно привязанное к своей среде обитания, как население Дании до железного века, должно было пережить превратности столетий, и в конце концов проявиться заново со значительным влиянием. То, как это произошло, и является содержанием этого раздела.

В железном веке Дания продолжила свое культурное лидерство в Скандинавии, в основном из-за своей большей близости к источнику цивилизирующих влияний с юга, так как Дания была сильно затронута влиянием римской цивилизации. Далее, в период переселения народов Дания внесла большой вклад в поток миграции на юг; кимвры, первый германский народ, представший перед глазами римлян, были аборигенами Ютландии; юты и англы, заселившие Англию вместе с саксами из Шлезвига-Гольштейна, опять же пришли из Дании. Поздние набеги датчан на Британию усилили более раннее население. Поэтому Дания сыграла даже бо́льшую роль в заселении Британских островов, чем Норвегия.

В противоположность Норвегии и Швеции, существующие документы, описывающие физическую антропологию современных датчан, редки и неполны. Невозможно изучить распределение черт от деревни к деревне и от округа к округу, а также особые расовые черты отдельных людей. Однако возможно сделать некоторые общие наблюдения и подкрепить их выводами на основе общеизвестных фактов. В первую очередь, датчане не так высоки, как шведы и норвежцы, хотя их король и является самым высоким монархом Европы. Средний рост призывников в возрасте 21 года в 1925 году составлял 169,4 см; он варьировался от 172,3 см на острове Анхольт в середине Каттегата до 167,1 см для Фанё, на самом севере Фризских островов. В целом Ютландия и Шлезвиг являются относительно высокими регионами со средним ростом 170 см, а островное население на сантиметр или два ниже, особенно на Самсё, южной и восточной Зеландии, Лоланде, Фальстере и Мюне. Копенгаген и примыкающие округа северной Зеландии, напротив, весьма высокие.

Кроме роста, нет метрических характеристик, по которым вся Дания была бы изучена на региональной основе. По другим размерам и указателям необходимо ссылаться на материал, покрывающий всю страну как единое целое или же только ее части. Данные, относящиеся к телосложению, показывают, что датчане более длинноруки, с бо́льшим размахом рук, и в общем тяжелее сложены, чем другие скандинавы в общем, и в этом отношении напоминают больше всего западных норвежцев, нежели другие группы. Несколько серий показывают, что средняя длина головы у датчан в различных частях королевства однообразно составляет 194 мм, как и шведская величина, и сравнима с величиной мезоцефального населения западной Норвегии; вариации головного указателя зависят скорее от вариаций в ширине головы.

Однако средний головной указатель Дании составляет только 80,6[606]; и это суббрахицефальное среднее значение не подвержено региональным вариациям. Хотя Дания – наименее длинноголовая страна из трех скандинавских королевств, нигде нельзя найти такое круглоголовое региональное население, как в Йерене. Дания, как и Швеция, гладкая и не содержит естественных барьеров; поэтому нужно ожидать большого однообразия. Самые большие средние значения, отмеченные до сих пор, – это 81,8 для северного Самсё, 81,4 для западной Ютландии и острова Анхольт. Ни одно из средних региональных значений не составляет меньше 80.

Измерения лица у датчан крайней редки; те, что есть, показывают высокие для Скандинавии диаметры ширины. Ханнессон в небольшой серии датских моряков находит наименьшую ширину лба 106,5 мм, скуловой диаметр 139,5 мм, а бигониальный диаметр 107 мм. В северном Самсё, необычно брахицефальной территории, скуловой диаметр поднимается до 142,5 мм. Таким образом, датские показатели ширины лица напоминают найденные на побережье Норвегии, особенно в круглоголовых районах, а также в Исландии.

Данные по цвету волос и глаз датчан так же обильны, как и по росту, и покрывают все королевство. Хотя шкалы не были использованы, используемые категории кажутся четко определенными, и относительно характера датской пигментации мало сомнений. Хансен обнаружил, что «светлые» волосы снижаются с 52% в возрасте 6 лет до 33% в возрасте 14 лет, и падают до 16,6% в призывном возрасте 20 лет. Следовательно, эта «светлая» категория должна включать только выраженную степень светлой пигментации и исключать светло-каштановые оттенки, часто обозначаемые как светлые в других случаях. На острове Самсё Барденфлет нашел только 7,5% волос, которые он захотел назвать светлыми, 40% средних, 43% темных и 9% черных. Самсё – один из самых темноволосых регионов Дании.

Судя по распределению материала по школьникам, южная часть датского континента, у Шлезвиг-Гольштейна, – это самая светлая часть страны; два самых темных региона – это Тирстед, северно-западный округ Ютландии, и острова.

Самым точным разделением цвета глаз представляется разделение, выполненное Барденфлетом, обнаружившим на Самсё 38% светлых, 59% смешанных и 3% темных глаз. Это сравнимо с ситуацией цвета глаз в других местах Скандинавии. Самсё – одна из самых темноглазых частей Дании, и региональные вариации, хотя и невелики, следуют вариациям цвета волос.

Датский материал в доступной форме не организован так, чтобы на его основе можно было вычислить много случаев корреляции и регрессии. В Самсё светловолосые индивиды на полсантиметра выше темноволосых и имеют немного больший головной указатель. Эта регрессия направлена против географической связи между более темными волосами, более низким ростом и более круглой головой, из которой были сделаны расовые выводы. Связи, отмеченные в Самсё, однако, согласуются с похожими корреляциями, найденными в южной Швеции, что указывает на присутствие по обеим сторонам Каттегата особого типа – высокого, светлого брахицефала, особенно частого среди шведских иммигрантов в Соединенные Штаты, где для его обозначения используется вульгарный термин «квадратноголовый». Популярные, субъективные ярлыки в обозначении рас, используемые среди людей, не знающих о существовании физической антропологии, часто более верны, чем робкие результаты блужданий эрудитов в лабиринтах чисел.

Знание расовой истории Дании и знакомство с внешностью современных датчан делает возможным интерпретацию существующих данных. В целом датчане составляют, как полагает Бюррау, композитный тип, сложно смешанный, но показывающий в отдельных вариациях склонность к разным предковым формам, а также к новым комбинациям. Светлый «квадратноголовый» тип, отмеченный выше, является значительным типом, крепким, с тяжелыми костями и в основном борребю по происхождению.

Темнопигментированное меньшинство в Дании, не связанное с брахицефалией, напоминает нам о том, что датские острова содержали самую высокую концентрацию строителей мегалитов на всем севере и что они смешивались с аборигенами борребю до прибытия шнуровиков и нордиков железного века. В целом Дания, как и Швеция с Норвегией, может быть названа нордической страной, но нордической только в современном скандинавском смысле.

Прежде чем закончить описание современных датчан, остается выяснить два специфических вопроса – расовый тип населения острова Борнхольм на Балтике к востоку от собственно Дании и тип населения Фарерских островов. Риббинг в изучении населения Борнхольма находит их выше, светлее и несколько длинноголовее, чем большинство датчан, и считает, что они сильнее всего связаны с южными шведами, населяющими остров Готланд.

Фарерские острова, изолированные в северных морях между Шетландскими островами и Исландией, сохраняют колоритное средневековое датское рыбацкое население[607]. Эти острова были впервые населены шотландцами, которые могли и оставить остров до прихода викингов, что произошло незадолго до заселения Исландии. Мужчины-фарерцы настолько же высоки, как и датчане (169–170 см), и примерно такие же по форме головы (головной указатель – 79,6)[608]. Лица различаются по значительной ширине нижней челюсти[609], также найденной в Исландии и среди самых северных норвежцев. До тех пор пока не появится более полная информация, чем доступна сегодня, мы можем считать фарерцев типичными потомками датчан эпохи викингов и норвежцев побережья.

Во всех трех скандинавских королевствах за последнее столетие наблюдались изменения в росте. Обычное увеличение роста у молодых людей, призванных на службу, составляло примерно 6–8 см. Кажется, что сто лет назад датчане призывного возраста были в среднем только 164 см в высоту, а шведы и норвежцы регионально варьировались между 166 и 168 см. Если вспомнить рост населения этих стран до и во время дохристианского железного века, то сразу же станет ясно, что это увеличение на самом деле является процессом возвращения к более древнему состоянию под воздействием новых стимулов. Истощение этих стран во время переселения народов и неблагоприятные климатические условия Средних веков, должно быть, в первую очередь вызвали эффект отбора, а во вторую эффект понижения роста населения.

Во всех трех странах сравнение населения города с населением деревни показывает, что существует тенденция привлечения нордического типа железного века в города. Он, в общем, получается самым беспокойным элементом в населении; без сомнения, причина этого состоит в том, что он появился последним и потому что во многих регионах он составил высший социальный слой. Опять же по этим причинам понятно, что переселение народов оттянуло этот элемент в непропорциональных количествах и что новое возникновение более древних форм стало результатом этого процесса, особенно в Дании, в западной Норвегии и в южной Швеции, где эти более древние формы были изначально наиболее многочисленны. Три скандинавских королевства, и особенно восточная Норвегия и Швеция как целое, остаются единственным большим резервуаром нордической расы железного века, но понятно, что эта раса была количественно более значимой в Скандинавии времен Христа, чем сейчас.

8. Финно-угры: введение

Следующий шаг в нашем обзоре современных народов Северной Европы ведет нас прочь от Скандинавии, современной нордической родины, через Балтийское море к странам, для которых больше всего характерна восточнобалтийская раса. Это четыре республики – Финляндия, Эстония, Латвия и Литва. Мы предлагаем сначала изучить первые две как самые северные страны, в которых говорят на языках финно-угорской семьи. Но это будет сделано окольным путем, так как необходимо рассмотреть всю этнолингвистическую группу, частью которой они являются, чтобы можно было в полной мере понять расовую историю балтийских финнов. Поэтому также необходимо прервать географический порядок следования и начать с финской родины в восточной России. В одной из предыдущих глав (гл. VII, раздел 1) был проведен обзор скелетных останков древних финно-угров этого региона; также было кое-что сказано об их древних этнических переселениях. Целью этой раздела является немного более подробно объяснить лингвистические и исторические связи финно-угорских народов[610].

Для ясности мы повторим, что финно-угорские языки вместе с самоедским составляют уральскую языковую семью, которую, может быть, можно объединить с тюркскими, тунгусским и монгольским языками в уральско-алтайскую суперсемью. Сейчас полагают, что древний финно-угорский язык был одним из двух элементов, смешавшихся и составивших базовый индоевропейский[611]. Хотя сегодня они не так распространены, как индоевропейские языки, современные финно-угорские языки ни в коем случае не являются архаичными и не демонстрируют тенденций к исчезновению. На самом деле на них говорит большое количество народов, живущих в крайне разнообразных природных и культурных условиях и разбросанных по широкой территории. В трех странах – Финляндии, Эстонии и Венгрии финно-угорские наречия являются официальными языками, на которых говорят миллионы людей. В Западной Сибири, так же как и в этих странах, финно-угорская речь занимает большое пространство на карте, но в этой лесной и болотистой местности на ней говорят немного людей. В других местах через восточно-центральную Россию и узкой полосой через устье Финского залива она обнаруживается на небольших островках, окруженная славянской территорией.

Языковые связи в семье можно лучше всего проиллюстрировать таблицей Кайявы, воспроизведенной в несколько измененной форме ниже[612]. В этой таблице термин «ингрийцы» используется для включения различных групп финноязычных народов Ленинградской области, а именно води, людиков или ижор, и двух племен, называемых эвремейсет и савакот, которые живут среди русских в самом Ленинграде[613].

Древняя родина объединенных финно-угров, как предполагается лингвистами, лежит в регионе, простирающемся от истоков Днепра и западной Двины до западного склона Уральских гор. Земля вокруг Оки, излучины Волги и Камы, похоже, была занята финно-уграми к тому времени, когда некоторые из их юго-восточных племен смешались с народами, говорящими на кавказских языках, и произвели индоевропейский праязык.

На своей древней родине в I тысячелетии н.э. [614]финны контактировали на юге со скифами, жившими западнее Дона, и с сарматами, занимавшими равнины восточнее. Балтские народы, видимо, соприкасались с ними на западе, так как балтские слова используются среди мордвинов, которые никогда не жили у моря. Во время самых древних греческих сообщений финны, видимо, занимали всю территорию, тянувшуюся от района Полесья в Белоруссии до центральной и нижней Волги. Геродот помещает народ, называемый будинами, в восточную часть этого региона – предположительно, в область Волги; к западу от них он помещает андрофагов, затем меланхелов (черных плащей), и на самом западе невров. Имя «андрофаги», или каннибалы, имеет такое же значение, как и иранское Mord-Chvar, откуда произведено слово «мордва» и «мордвин». Черные плащи, на которых ссылался Геродот, все еще являются частью национального костюма поволжских финнов.

Рис. 31. Лингвистические взаимосвязи финно-угров. По Kajava, Y., EA #8, #9, 1922, pp. 353–358.

Во время столетий, непосредственно предшествующих н.э., предки балтийских финнов мигрировали на запад со своей первоначальной родины к восточному берегу Балтики к югу от Финского залива, где они заняли земли к северу от Двины и по меньшей мере северную половину Курляндии – таким образом большую часть того, что сейчас называется Латвией, а также Эстонией. С началом н.э. некоторые из них пересекли Финский залив и поселились рядом с Або и в долинах Кокемяки и Кюрё нынешней Финляндии. Эта земля был уже заселена населением железного века скандинавского культурного типа, которое финны полностью ассимилировали. Завоеватели постепенно распространились на восток, пока около 700 г. н.э. не достигли нынешней Карелии. Оттуда они отправились в южное Саво, который, видимо, заняли к 1000 г. н.э. Однако финское проникновение в части Швеции было взаимным действием, так как даже еще раньше, в XIII в., шведы, приходя по морю, проводили крестовые походы против финнов, и многие шведы остались на восточных берегах Ботнического залива и северном берегу Финского залива. Именно в этот период началась миграция, давшая Финляндии ее нынешнее шведское население побережья. Тем временем предки балтоязычных латышей передвинулись на север в Курляндию и Ливонию, частично вытолкнув более южных балтийских финнов из той территории, что сейчас называется Латвией, и частично ассимилировав их.

Карта 10. Распределение уральской и алтайской речи в Европе.

Карта не включает турецкий язык, на котором говорят в бывшей Турецкой империи. Все тюркские языки представлены полумесяцем, монгольские – перекрестной штриховкой, а самоедский – кружочками. Финно-угорский представлен различными типами линий и пунктиром, за исключением лопарского, показанного крестиками, и ливского, представленного сплошной заливкой. Северные случаи карельского – квенские.

Между Ленинградом и финской родиной можно видеть остатки древних групп мигрантов, которые при первом появлении славян в VI–VIII столетиях н.э. составляли непрерывный пояс финноязычных народов. Ближе всего к заливу находятся водь, ижора и ленинградские племена; на берегах Онежского озера и у истока р. Оять живут вепсы, которые ранее обладали большой территорией и были могущественным народом даже в славянские времена. К югу и востоку от вепсов живет меря, сейчас вымершая в языковом плане, покрывавшие территорию между Окой и верхней Волгой. Далее на юг и восток жила сейчас таким же образом вымершая мурома, а затем разнообразные племена черемисов и, наконец, мордва. Связующие звенья между вепсами и черемисами исчезли, а уцелевшие группы испытали большую потерю территории.

Положение карел в этой картине не совсем ясно: однако известно, что они заселили берега Белого моря в 900 г. н.э. и были позднее сильно потеснены русскими. Лингвистически они представляют собой ветвь балтийских финнов, ближе всего родственную эстонцам, но неизвестно, были ли они когда-нибудь в Эстонии на самом деле, и в этом случае двигались ли они через Финский залив с финнами или вокруг его восточного берега. В любом случае, карелы, сегодня живущие в Ингрии и Поволжье, видимо, представляют собой скорее результат вторичного проникновения из современной Карелии, нежели древнее население.

Хотя прибытие предков балтийских финнов с их волжской родины произошло так давно, что движение центральноазиатских кочевников прямо не повлияло на них, эти вторжения вызвали другие финно-угорские миграции. В I в. н.э. гунны появились на Волге и оставались вдоль ее нижнего и среднего течения до отправления в нынешнюю Венгрию после разгрома остроготов. В V в., после неудачи во Франции, гунны вернулись в бассейн Дона и присоединились к своим родственникам булгарам, пришедшим из области Урала и Кубани в юго-восточной России, и поселились среди финнов и угров на нижней Волге и Каме. Здесь они основали могущественное царство, просуществовавшее с VIII по XIV в. Некоторые из этих булгар мигрировали в область нижнего Дуная и разгромили южных славян, поселившись там, где сейчас находится Болгария. Эти булгары позже потеряли свою уральскую речь, восприняв славянский язык. Булгары с Волги правили некоторыми финно-угорскими народами (мордвой, черемисами, вотяками, зырянами и мадьярами) или по крайней мере повлияли на них. Современные чуваши восточной России являются потомками булгар по языку, но считается, что во многом они финны по крови. Во время существования Булгарского царства или раньше зыряне, как и вотяки, остававшиеся несколько ближе к центру рассеяния, двинулись на север. Только черемисы и мордва остались на первоначальной финно-угорской родине.

Под тюркским руководством большой корпус угров покинул этот регион и мигрировал в южные степи, откуда в IX в. они отправились в Венгрию и смешались с остатками гуннов и авар, проживавших там. Эти угры стали мадьярами, современными венграми, чей язык все еще в своей основе угорский, хотя и изменившийся под сильным тюркским влиянием.

Ближайшие языковые родственники мадьяр – это вогулы и остяки, первобытные племена охотников и рыболовов области Оби в Сибири. К концу I тысячелетия н.э. они переместились в северо-восточную часть Европейской России, где они, как говорят, жили вместе с самоедами. Северное движение русских колонистов вытолкнуло их в Сибирь, и к 1364 г. они уже располагались только в Азии. Сегодня они по-прежнему являются первобытными охотниками и рыболовами и шаманистами по религии. Однако как на филологических, так и на исторических основаниях считается, что до своей миграции на север и восток они были земледельцами и скотоводами.

Сегодня финно-угры включают в себя народы всех степеней культуры от охотников и рыболовов до народов современных цивилизованных государств. Они связаны узами языка и некоторыми древними культурными чертами, особенно связанными с музыкой и поэзией, в которой высокий и низкий культурные уровни не пересекаются. Хотя и весьма устойчивые на периферии своего радиуса миграции, они отступили в его центре, где большие волны завоеваний и рост центральноазиатской империи, а также последующая постоянная и неостановимая экспансия восточных славян свела их культуру к минимуму. Тем не менее, их физические потомки гораздо многочисленнее, так как они составляют значимый элемент в составе населения современной России. В свете своей истории финно-угры – это гораздо более важный фактор в составе населения Восточной Европы, чем предполагает их нынешнее количество.

9. Расовая характеристика восточных финнов

Перед подробным изучением физических черт финно-угров, кроме балтийской группы и венгров, значительно упростит дело заявление одного факта, который существующие антропометрические документы делают очевидным: все эти народы очень похожи. Мордва, черемисы, пермяки, различные ингрийские группы Ленинградской области, а также карелы отличаются друг от друга лишь в очень малой степени. В этом отношении они отличаются не только от балтийских финнов и мадьяр, но также в меньшей степени от угроговорящих народов Сибири. Чтобы определить базовый расовый тип нынешних центральных финских народов, легче всего будет описать одну группу, подвергнутую наиболее тщательному и наиболее определенному современному расовому изучению – карел[615], а после этого увидеть, как описание, полученное таким образом, прилагается отдельно к другим финским народам.

В Европе примерно полмиллиона карел; примерно половина из них живет в восточной Финляндии, а остальные разделены между Карельской республикой СССР, примыкающей к Финляндии, и небольшими этническими островками в области верхней Волги[616]. Серия Золотарёва из взрослых мужчин включает 728 человек из Карельской республики и 277 человек с Волги. В обеих частях то, что он считает темными волосами, обнаружено среди 9%, и то же самое верно для темных глаз. В волжской группе имеется 27% волос, обозначенных как совершенно светлые, а оставшееся большинство попадает в светло-каштановую и каштановую категорию. У карел из республики, наоборот, 40% волос самого светлого класса. Для цвета глаз верна обратная диспропорция: 42% волжских карел названы светлоглазыми, а 49% – имеющими смешанные глаза; в республике эти цифры составляют 35% и 55% соответственно. Следовательно, прежде всего можно сказать, что пигментация карел обычно светлая или смешанная, и такая же или почти такая же светлая, как у большинства скандинавов. В степени пигментации волос и глаз между финнами и нордиками железного века есть только небольшое различие. Карелы преимущественно имеют пепельно-светлые волосы, а не золотистые, и только 4 человека из тысячи демонстрируют рыжеволосость.

Средний рост общей карельской группы составляет 165,7 см; волжские мужчины немного выше, чем мужчины на северо-западе. Это умеренный или средний рост, не низкий и не высокий; он низкий по нордическим стандартам, но примерно средний по сравнению с ростом большинства русских. Телесные пропорции, что показывают как данные Золотарёва, так и данные других исследователей, демонстрируют латеральный, плотно сложенный тип, предсказанный изучением финского влияния в Скандинавии; с другой стороны, относительный рост сидя составляет 53 – это немного выше, чем ожидается среди нордиков. Диаметр бедер и плеч похож на среднюю европейскую форму. Карелы не отмечены никакими особенностями в строении тела, и скорее стройные, нежели массивные.

Размеры головы, хоть и изменчивы, все же меньше, чем обнаруженные нами среди скандинавских народов. Средняя длина всей группы составляет 187,8 мм, для волжской серии – 186 мм; это на целых десять миллиметров меньше, чем, например, длина головы исландцев. В то же время ширина головы 152,1 мм для всей группы и только 151,7 мм для поволжских карел меньше, чем у многих долихоцефальных скандинавов. Головной указатель, варьирующийся между крайностями 69 и 90, имеет среднее значение 81,1 в общем, 80,9 для серии республики и 81,6 для поволжской группы. Стандартное отклонение в 3,3 пункта в целом показывает, что карельская форма в этом отношении составляет весьма однородную группу. Следовательно, форма головы у этих базовых финнов суббрахицефальная, или же попадает в крайне слабую мезоцефальную категорию. По размерам, так же как и по пропорциям, карельская голова находится недалеко от древнего неолитического дунайского расового стандарта. Высота свода в 127 мм большая, но не слишком; она равна таковой у нордиков железного века в Скандинавии и сравнима с находимыми у черепов дунайцев.

Ширина лба, составляющая 105,8 мм, равна таковой у нордиков, а скуловой диаметр 139,4 мм немного шире; общая длина лица 120,8 мм находится между малой и средней. Лицевой указатель 86,8 попадает в категорию умеренно широких лиц. Нос совершенно короткий (50,9 мм) и только умеренной ширины (35,5 мм). Результирующий носовой указатель (70,2 для всей группы и 69,5 в поволжской группе) лежит на границе лепторинии и мезоринии. Один из наиболее отличительных размеров в этой карельской группе – это межорбитальный диаметр со средней величиной 34,1 мм, что дает ожидаемую широкоглазую финскую форму.

В целом карельская серия метрически не демонстрирует ничего общего с большеголовым мезоцефальным и брахицефальным населением западной Норвегии и Дании; однако его можно сравнить с нордиками железного века восточной Скандинавии. По сравнению с последними карелы низкие, имеют короткие по абсолютной длине головы, короткие по высоте лица и носы и имеют немного более широкие лица. Метрическое положение карел среди современных европейских рас сравнимо с положением дунайского типа в скелетных сериях. Как по пигментации, так и по базовому метрическому характеру он демонстрирует определенное фундаментальное родство с нордической формой железного века.

Наблюдения, сведенные Золотарёвым в таблицу, подтверждают это общее впечатление. Очертания лица названы прямоугольными в 55% серии и овоидными (яйцевидными) в 33%; профиль носа прямой в половине серии, вогнутый в 40% и выпуклый в оставшихся десяти. Кончик носа вздернут в два раза чаще, чем опущен вниз; поперечный профиль лба, как правило, крутой; только в одном из десяти случаев две линии профиля параллельные, как у типично нордической формы. Монголоидные черты, включая эпикантус и сильно выступающие скулы, нетипичны, но чаще встречаются в сериях из Карельской республики, чем из Поволжья. Только шесть человек из 1008 имеют чисто монголоидный эпикантус, и все они происходят из серии республики. Из этих наблюдений, а также из измерений мы видим составную картину умеренно вариабельного расового типа, скорее светлого, нежели темного, но преимущественно светло-смешанного по пигментации; с квадратным или овальным лицом, с носом от прямого до вогнутого курносого, крутым, часто выступающим лбом и только умеренно выступающими скулами. Легкое лицевое уплощение дает поверхностное монголоидное впечатление, но обычно развитых монголоидных черт нет. Повсюду присутствует зачаточное нордическое состояние, и примерно в 10% всего массива появляются нордические форма головы и черты лица, с более длинным, эллипсоидным лицом и параллельными профилями лба и носа. Без сомнения, здесь присутствует как скрытый нордический элемент, так и менее сильный монголоидный.

Имея в виду это общее положение центрального финского типа, представленного как пример этими карелами, нам представляется в соответствии с фактами оставить обозначение восточнобалтийский тип (East Baltic) для совершенно отличного населения с большим туловищем и размером головы восточных балтийских стран, финно– или балтоязычных, и не привязывать его к этой четко дифференцированной расовой группе, имеющей свой географический центр в другом месте. Принимая во внимание тесное сходство между этим центральным финским типом и дунайским расовой общностью, предполагаемой древним скелетным материалом, а также тот факт, что самые древние идентифицируемые финские скелетные останки в большинстве своем принадлежали к этому типу, нам кажется уместным, как сказано в завершающей части главы VIII, назвать этот расовый тип неодунайским (Neo-Danubian).

В древних финских скелетных останках имелось свидетельство значительной примеси широкоглазых, широколицых мезо– и брахицефалов северных лесов и в меньшей степени того, что кажется шнуровиками или развитыми нордиками; такие же примеси равным образом очевидны в современном сплаве, который, однако, остается по большей части того же базового расового типа, к которому принадлежали самые древние земледельцы, появившиеся на территории Центральной Европы с востока. Связывать происхождение финских народов и финской культуры с лесной культурой на основе современных ассоциаций будет ошибкой; финны были земледельцами с самого начала и оставались таковыми, когда позволяли обстоятельства.

Давайте теперь изучим другие финские группы, населяющие территорию России. Данные по физическим чертам ингрийцев крайне скудны; ижора[617] со средним ростом 165,6 см имеет такой же рост, как и карелы, в то время как два ленинградских племени, эвремейсет и савакот[618], выше (167,1 см). У ижоры средний головной указатель 82,6, у води[619] – 83,2. Таким образом, отклонение ингрийцев, как демонстрирует свидетельство карельского стандарта, – это уклон в брахицефалию. Вепсы, живущие в более северной среде, близки к карельским средним значениям по этим двум критериям – рост 164 см, головной указатель 81,9[620]. Однако наблюдения над небольшой серией вепсов[621] демонстрируют большинство оттенков каштанового цвета, серых глаз, широких носов и косых глаз, со слабым развитием бороды во многих случаях, показывающих более сильную монголоидность этой группы, подвергнутой влиянию лопарей и самоедов, чем в большинстве других финских серий.

Из первоначальных поволжских финнов только два племени – мордва и черемисы – сохранили свою этническую идентичность, все еще живя в центре изначальной финской территории. Мордва разбросана по отдельным деревням и группам деревень провинций средней Волги; эти поселения, хотя не непрерывные, вместе содержат большое население, официально посчитанное Золотарёвым как 1 167 537 человек[622]. Еще примерно 35 000 живут отдельно от своего народа в Башкирской и Татарской республиках, а более 50 000 поселились в Сибири и центральноазиатских ханствах. Так как мордва – замечательные фермеры и выносливые колонисты, цари посылали их в больших количествах на восток осваивать новооткрытые сельскохозяйственные земли.

Черемисы, называющие себя мари, насчитывают примерно полмиллиона человек и живут севернее мордвы рядом с Казанью. Из-за компактности их проживания этой территории был дан статус автономного района. Обычно их делят на две группы: лесные черемисы и горные черемисы; первые живут в низинах на западном берегу Волги, а вторые населяют более изолированную территорию на востоке и сохраняют многие языческие обычаи. Кроме следования обычным финским занятиям земледелия и пчеловодства, черемисы, как и сибирские угры, также занимаются охотой и рыболовством.

Мордва и черемисы сильно похожи в антропометрическом смысле, и оба народа только в слабой степени отличаются от стандарта, установленного нашим изучением карел[623]. Средний мордовский рост – 166,4 см, а черемисский – 163,7 см. По телесным пропорциям подобие с карелами кажется полным; в размерах головы единственное отличие – это то, что мордовский свод (134 мм) и свод черемисов (130 мм) могут быть немного выше, хотя эти отличия могут быть частично обусловлены техническими факторами. Лица мордвы и черемисов опять же немного больше, чем у карел, высоты назион-ментон 124 и 123 мм, а скуловые диаметры – 141 и 140 мм. Средний носовой указатель у мордвы 65,4, т.е. лепторинный, а у черемисов – 71,4, т.е. мезоринный.

Эти поволжские финны меньше походят на карел по пигментации и морфологии мягких тканей. Бунак, Сергеев и Майнов обнаружили среди мордвы соответственно 33, 52 и 60% светлых глаз. Хотя особой информации о цвете волос этих людей нет, заявление Бунака о том, что 50% его серии принадлежит к темнопигментированному типу, указывает на то, что наиболее распространенным цветом является каштановый. Среди черемисов Сомье обнаружил 28% светлых глаз и 39% темных; 21% светлых волос и 35% темно-каштановых и черных. Таким образом, черемисы кажутся темнее своих южных соседей, и оба эти народа темнее карел. Особая серия восточных или горных черемисов, измеренная Никольским, показывает ясные отличия от главной группы – со средним ростом 167,4 см, головным указателем 78,6 и 60% голубых и серых глаз и только 32% черных и темно-карих глаз.

Имеющие статистическую ценность наблюдения, описывающие этих людей, скудны. Однако кажется, что присутствует относительно высокая частота вогнутости профиля носа – 18% среди мордвы и 39% среди черемисов; срединной складки века, что является, как правило, признаком низкой костной орбиты – 34% среди мордвы и 46% среди черемисов; и 64% слабого роста бороды среди мордвы и 77% среди черемисов. В общем, черемисы кажутся более монголоидными, чем мордва, но, с другой стороны, изолированные лесные черемисы сохранили наименее монголоидный тип из всех из них, и он ближе всего к карельской и нордической форме. Наш вывод таков, что хотя мордва и черемисы сохранили своей первоначальный финский тип со значительной точностью, проникновение монгольских и татарских народов в их страну с того времени, как предки карел и других западных групп покинули их, произвело на них некоторый заметный эффект.

Параллельно в лингвистической таксономии к объединенной балтийской и волжской финской группе относятся также пермские финны. Они делятся на три народа – вотяков, зырян и пермяков. Все они живут к северу от мордвы и черемисов, с чьей общей территории они, видимо, и мигрировали. Южнее всех находятся вотяки, которые, составляя примерно полмиллиона человек, живут на берегах Камы – притока Волги, в юго-восточной части бывшей Вятской губернии. Советскими властями этот регион был преобразован в Вотякскую АССР. Примерно 25 000 других вотяков живут в Башкирской республике, 20 000 в Самарской губернии, 1700 в Сибири, а остальные в Татарской республике. В общем, современная судьба вотяков до определенной степени связана с судьбой тюркоязычных народов. На своем языке они называют себя удмуртами, и этот язык содержит много заимствований из чувашской и татарской речи. Однако они не стали мусульманами; на 1917 г. их религия официально была православным христианством, служившим маской, под которой сохранялось многое из изначального финского язычества.

Метрически вотяки сильно напоминают черемисов[624]. Средний головной указатель 82 немного выше и отражает немного меньшую длину головы. Средний рост составляет 162–163 см. Пигментация радужной оболочки похожа на мордовскую и черемисскую, так как 30–35% глаз названы карими, а остальные делятся между голубым, серым и смешанными цветами. Однако по цвету волос можно увидеть различие, так как серия Малиева демонстрирует только 2% черных волос, 32% темно-каштановых, 29% каштановых, 15% светло-каштановых и 7% соломенно-желтых. Из остальных 11% указаны как рыжевато-каштановые. Хомяков подтверждает этот высокий процент рыжеволосости – 6% рыжего цвета волос. Среди серии Малиева только у 15% черные или каштановые бороды; из остальных 47% указаны как рыжие. Таким образом, эти вотяки не такие светлые, как карелы, но светлая пигментация встречается часто и типична для них; рыжеволосость, чье отсутствие особенно заметно как у карельской группы, так и у нордической расы железного века и которая не так значима среди двух групп волжских финнов, стала главным фактором среди пермской группы.

У вотяков обычно немного волос на теле, а борода часто редкая, хотя в отдельных случаях обнаруживаются очень густые бороды и обильные волосы на теле. Похожее на айнское оволосение многих русских крестьян чаще встречается среди славян, нежели среди финнов, но исключительно в обеих группах. Таким образом, обе группы в целом не являются такими же волосатыми, как большинство западных европейских брахицефалов. Форма волос преимущественно прямая, только исключения волнистые или кудрявые. Сорок процентов вотяков указаны как имеющие длинное или овальное лицо, оставшиеся круглолицы, широколицы или имеют уплощенные лица. Нос прямой у 60%, выпуклый только у 12%. Малиев заявляет, что 36% «плотные» по телосложению, а стройные или худые только 6%. В любом случае, вотяки – это типичные финны, немного ниже и круглоголовее, чем карелы или мордва, необычно рыжеволосые, и не более монголоидные, чем их южные соседи.

К северу от вотяков живут два союзных племени – зыряне и пермяки, называющие себя коми. Эти два народа в целом составляют одну категорию, особенно потому что они говорят на взаимно понятных языках и занимают смежные территории. Зыряне занимают большие пространства, тянущиеся от 58 градусов северной широты до Арктического океана и от Уральских гор на востоке до реки Пинега, притока Двины, на западе. Также некоторые зыряне живут на сибирской стороне Урала. Главный город зырян – это Ижма на реке Печора. Пермяки живут больше на восточной стороне в верховьях Камы. Статистика населения, касающаяся этих народов, сильно различается. Золотарёв дает цифру 186 000 человек как общее количество зырян, живущих в России, и 9566 для Сибири. Йохельсон оценивает зырян в 260 000 человек, а «Атлас Финляндии» в 364 000 человек. Золотарёв находит 130 000 пермяков в Коми-Пермяцком и Верхнекамском районах Уральской провинции.

На территории, расположенной ниже 65 градусов, зыряне и пермяки занимаются земледелием, и их отмечает мастерство и упорство в получении зерновых в таких высоких широтах. За этой линией земледелие становится невозможным, и зыряне разводят оленей и ведут менее оседлую жизнь. Их отмечают способности в торговле и общая финансовая точность. Говорят, что в религии они строго придерживаются православных догматов и отреклись от языческих практик, которые задержались среди вотяков.

По росту, по телосложению и по размерам и пропорциям головы как пермяки, так и зыряне кажутся идентичными своим родственникам вотякам[625]. Однако различие между этими народами и поволжскими финнами может существовать в форме носа, так как носовой указатель пермяков составляет 64,9, а у зырян 65,7. Только 11% зырян и 14% пермяков имеют темные волосы; таким образом, эти северные пермяки, вероятно, как более светлоглазы, так и более лепторинны, нежели большая часть поволжской финской группы. Одна подгруппа зырян, живущая в Усть-Силосском районе, видимо, смешана с самоедами или другими нефинскими народами, так как головной указатель составляет 83,3 в противоположность обычной средней величине 81 для других зырян, а доля темных глаз в два раза больше, чем у всех других. По цвету волос для зырян в целом мы находим наконец серию наблюдений, основанную на шкале Фишера, и проведенную на основе серии в 400 человек[626]. Авторы делят шкалу на три категории: темную (№№ 4–8 по Фишеру), золотистую (№№ 9–15) и пепельную (№№ 16–26). Проценты соответственно составляют 53,1; 9,6 и 37,4. Нужно заметить, что не было отмечено ни одного случая черных или рыжих волос. Имея это в виду, можно прийти к предположению, что высокая степень рыжеволосости, о которой сообщалось в случае вотяков, может быть частично технического происхождения.

Подытоживая данные по пермякам, мы можем сказать, что по форме головы и лица и по пигментации они напоминают карельскую норму более полно, чем черемисы или мордва. Кажется вероятным, что финны и пермяки, ушедшие со своей родины в ранние века н.э. как в северном, так и в западном направлении, унесли с собой более древние финские черты, а оставшиеся на своей волжской родине в большей степени подверглись влиянию татар и прочих. Однако в целом то обобщение, что общий корпус финнов и пермяков, кроме балтийских групп, которые нам осталось изучить, тесно связан между собой по расе, является точным, что и было продемонстрировано.

До завершения этого обзора восточных финно-угорских народов требует рассмотрения еще одна группа – это остяки и вогулы, угры Оби, первобытные охотники и рыболовы Западной Сибири. Это самые близкие языковые родственники венгров-мадьяр. Остяки уменьшились до менее чем 20 000 человек, а количество вогулов составляет от 5000 до 7000 человек. Некоторые из остяков сильно русифицированы, а остальные смешались с самоедами и переняли оленеводство. Во время русской экспансии на восток в Сибирь остяки первыми почувствовали это давление: южная часть их территории была у них отнята, и они оказались в более первобытных условиях, чем раньше.

Можно ожидать, что современные остяки и вогулы будут демонстрировать результат столетий ухудшившихся условия жизни, и это действительно выражено в уменьшении роста: различные средние значения помещают их на уровень между 154 и 160 см, но самая большая серия из обеих групп попадает в категорию 158–159 см. Телесная форма обеих групп в большинстве случаев небольшая и стройная[627]. Сомье в серии из 106 мужчин-остяков находит 50% карих глаз, а остальные смешанные и светлые; вогулы, очевидно, несколько более светлоглазы[628]. Около 25% остяков имеют каштановые или светлые волосы, а вогулы опять же немного светлее[629]. В обеих группах и во всех сериях черные волосы находятся в меньшинстве. Десять их процентов среди остяков могут указывать на самоедскую примесь. В целом эти лесные угры Сибири самые темные из финно-угорских народов, кроме лопарей, которых мы уже рассмотрели.

Форма головы этих двух сибирских народов такая же, как и у волжских финнов и пермяков, размеры же немного меньше. Их лица кажутся короче, а носы – определенно мезоринными. Фотографические свидетельства позволяют удостовериться, что как остяки, так и вогулы впитали заметное количество монголоидной крови, которая проявляется особенно в чертах лица. Тем не менее, по большинству черт они в основном похожи на своих родственников по другую сторону Урала[630].

10. Балтийские финны: ливы и эстонцы

Ради связности давайте вернемся к началу восьмого раздела, в которой мы выразили намерение изучить расовый состав балтийских финнов. Тем временем мы увидели, что базовый финский расовый тип, к которому принадлежат поволжские финны и их родственники от Карелии до Оби, – это современный двойник доисторической дунайской расы, со склонностью как к нордическому, так и к ладожскому направлению. Поэтому этот тип был назван неодунайским. Именно этот неодунайский расовый тип предки балтийских финнов, должно быть, и принесли с Волги в своих западных миграциях во время столетий, непосредственно предшествующих н.э. и после ее начала. Отклонения современных балтийских финнов от этого типа будут отражать влияние более древнего населения балтийского побережья на завоевателей и в меньшей степени влияние более поздних народов, влившихся в финский этнический корпус.

Древнейшие балтийские земли, занятые завоевателями, – это Эстония и большая часть современной Латвии, включая особенно Курляндию и Ливонию. Однако эти страны уже содержали некоторое население за столетия до прихода финнов. Древнее население культуры ямочно-гребенчатой керамики запоздалого северного неолита представлено черепами из Салис-Ройе; это большие черепа по меньшей мере двух разновидностей – с зачаточными монголоидными особенностями и широколицый мезоцефал палеолитической внешности. Производители более позднего времени, поселившиеся в некоторых количествах вдоль южного берега Финского залива, представлены многочисленными скелетными останками, показывающими, что они были составным населением с очень высоким ростом, крепкими костями и большими телами, большими головами, с размерами, предполагающими смешение шнуровых и верхнепалеолитических элементов, сравнимыми с западнонорвежскими. Древнее население Эстонии было особенно высокоголовым и длинно– и широколицым. Именно это сочетание лесного типа гребенчатой керамики с этой формой со странными пропорциями и с иммигрантами-финнами с Волги произвело современную балтийскую финскую расовую общность.

Из сегодняшних балтийских финнов южнее всех находятся ливы, населяющие двенадцать деревень, находящихся вдоль прибрежной полосы и простирающихся на обе стороны мыса Домеснес, у южного края Рижского залива, в провинции Курляндия (Курземе) в Латвии[631]. Ливы – это последние финны в Латвии, сохранившие свою первоначальную речь, так как на восточной стороне Рижского залива ливский язык вымер в 1862 г. В 1852 г. ливов было 2354 человека, в 1881 г. – 2374. Однако к 1920 г. их количество сократилось до 831 человека, и, возможно, ливам суждено потерять как свой язык, так и этническую идентичность. К счастью, из-за грозящей им ассимиляции ливы подверглись тщательному антропологическому изучению[632]. Две серии, каждая по 100 взрослых мужчин, измеренные в 1878 и 1922 гг., имеют средний рост 174 см. Итак, ливы очень высокие, и их рост не обязан своим происхождением современному механизму, увеличившему рост других народов в северо-западной Европе. У них большие кости, длинные конечности, и в то же время плотное и мощное телосложение. Их плечи широкие, но относительный рост сидя составляет 51,3, что демонстрирует скорее чрезмерную длину ног, нежели туловища. Их головы и лица большие, сравнимые по величине с западнонорвежскими. Диаметр длины и ширины головы со средними значениями 193,3 мм и 155,1 мм производит средний головной указатель 80,2, который не особенно разнообразен, хотя диапазон составляет от 70 до 90. Будет замечено, что форма головы восточных финнов сохранилась, а размер головы сильно увеличился.

Однако по размерам лица высота ментон-назион в 122,5 мм равняется таковой у карел и других финнов меньшего общего размера, в то время как средний скуловой диаметр 145,8 мм сильно превосходит финский стандарт. В результате лицевой указатель 84,1 низок, и ливы имеют определенно эурипрозопные лица. Другие ширины лица также очень большие: средняя наименьшая ширина лба – 110 мм, а бигониальный диаметр – 113 мм. Отсюда неотъемлемыми чертами ливов являются широкий лоб и крайне широкая челюсть, как и большое расстояние между глазами. Хотя измерений носа не проводилось, наблюдения показывают, что профиль носа обычно прямой, во многих случаях с вздернутым кончиком. Орбиты горизонтальные, губы обычно тонкие, а линии, тянущиеся от носа к уголкам рта, четко выражены. Форма волос, хотя и прямая в трех четвертых серии, довольно часто сильно волнистая или кудрявая. Далее, волосы на теле и борода обычно обильные.

Цвет волос, чаще всего пепельно-светлый или от светлого до средне-каштанового, как показано корреляцией, основанной на шкале Фишера, светлее, чем в Норвегии, которая на той же самой основе является самой светлой в Скандинавии страной[633]. В то же время глаза серые[634] в 74% группы, голубые глаза исключительны, а карие радужные оболочки ограничены 8%. Вышеупомянутое описание ливов показывает, что их метрическое сходство с материнским типом финнов не является близким и что они, должно быть, приобрели многое из своего расового наследия у более древних обитателей восточных низин Балтики. В то же время или при помощи наследственности, или при помощи конвергенции они сохранили форму головы восточных финнов и некоторые из самых типичных финских черт лица. Их главное отличие от финского прототипа – это большие размеры тела и лица, а также ширины лица, светлой пигментации и волосатости. Они представляют собой крайнюю форму того, что обозначено в этой работе как восточнобалтийская раса – расовая общность, на которую повлияла описанная ранее неодунайская раса или через финское, или через индоевропейское лингвокультурное посредство.

Эстонцы, которых более миллиона в своей стране и примерно 150 000 человек в России, во многих отношениях напоминают ливов[635]. Высокий рост 172 см или выше типичен для эстонцев, живущих на острове Эзель и вдоль северного и западного берега; внутри страны обычно среднее значение 170 см, а в юго-восточных округах она уменьшается до 168 см. Есть некоторые свидетельства, говорящие о том, что высокий рост эстонцев частично обусловлен современным увеличением, так как в 1878 г. средние значения эстонских призывников в русской армии варьировались от 166 до 169 см. В телесных пропорциях эстонцы частично плотно сложены, с длинными телами и крайне высоким относительным размахом рук 107–108. Именно это избыточное развитие рук и плеч вместе с широкой нижней челюстью норвежцы считают наиболее типичным для финнов, повлиявших на население их юго-восточных провинций.

По размерам и форме головы эстонцы сильно напоминают ливов, но немного более длинноголовы, со средним значением головного указателя по стране 79,3. В то же время их лица несколько длиннее (124,7), а избыточная ширина челюсти остается такой же. Различие между эстонцами и ливами антропометрически указывает на бо́льшую нордическую основу первых, что неудивительно, так как между эстонцами и шведами происходило значительное смешение; также в Эстонии произошла значительная ассимиляция древних северных германцев. По пигментации эстонцы преимущественно светлые по сравнению как с ливами, так и со шведами; 56% их волос названы «светлыми», 43% – каштановыми, и меньше чем 1% принадлежит черному и рыжему цветам. Глаза голубые в 25% случаев, серые в 51%, а класс карих волос включает 13%.

Две серии черепов примерно 300-летней давности из Эстонии и Ливонии показывают, что современная форма головы ливов и эстонцев восходит по меньшей мере к тому времени[636]. В то же время эти черепа демонстрируют, что непосредственные предки этих балтийских финнов были широколицыми, часто широконосыми и обладающими низкими орбитами. Они служат также для определения восточнобалтийского расового типа в этом регионе.

За пределами Рижского залива, между ливскими деревнями и большим островом Эзель, находится небольшой остров под названием Рунё, населенный древним населением шведских рыбаков. Эти шведы, предмет особого исследования[637], во многих отношениях сильно напоминают ливов. Рост и размеры головы такие же, и лица так же широки. Размеры носа в 56 мм и 37 мм дают носовой указатель 66, который является лепторинным как среднее значение, но одна четвертая группы мезоринна. Их цвет глаз и волос преимущественно светлый, и светлая пигментация наблюдается здесь так же часто, как и у ливов. Пепельно-светлые волосы найдены у более 60% группы. Однако эта серия не так однородна, как у ливов, а демонстрирует две четких моды по некоторому числу черт: одна представляет собой подгруппу с ростом 176 см, головным указателем 78,5, высоким сводом и носовым указателем 63, а вторая подгруппа характеризуется ростом 169 см, головным указателем 80,5, более низким сводом и носовым указателем 67. Обе подгруппы в равной степени светлые и равным образом пепельные по цвету волос. Эти подгруппы могут представлять собой в первом случае нордический элемент с сильным шнуровым влиянием, а во втором случае – более типичный финский элемент. Это разделение служит для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что в восточнобалтийских странах, как и везде, преимущественный тип населения не является стабильным и часто встречаются люди, демонстрирующие более древние сочетания признаков.

11. Балтийские финны: Финляндия

Как мы увидели в нашем обозрении финно-угорской истории, сама Финляндия была последним регионом, завоеванным и полностью колонизированным финнами. В то же время она всегда сохраняла близкие взаимоотношения со Швецией как до, так и после финской миграции из Эстонии. Скелетные останки из Остроботнии, датируемые ранним железным веком, сильно напоминают нордические черепа железного века из Швеции[638], в то время как другие черепа, начиная с XIII и XIV вв. до настоящего времени, включают большинство брахицефальных экземпляров, таким образом свидетельствуя о прибытии финнов с их древней родины на средней Волге, откуда они были вытолкнуты славянским и тюрко-монгольским давлением.

Современная Финляндия разделена на девять округов, основанных на древних племенных привязках, а также на административные единицы (лены) более позднего обозначения[639]. Округа, как на шведском, так и на финском языках, носят свои имена и содержат пропорции финского и шведского населения, как показано в таблице.

Шведское население Финляндии почти полностью ограничено Аландскими островами, Финландом, Нюландом и Южной Остроботнией, концентрируясь в двух несмежных прибрежных областях. Древние готские поселения находились в основном в Финланде и Сатакунте, между двумя шведскими областями нынешнего времени.

Это разделения на округа, имеющее свою основу в племенном происхождении, отмечено диалектными различиями. Суомалайсет, или юго-западные финны, населяют Финланд и Сатакунту и говорят на диалекте, который, хотя и наиболее близок к эстонскому из всех финляндских, был подвержен влиянию языка германского народа, который предшествовал им и который они ассимилировали. Хамалайсет, или тавастийцы представляют собой в наименее смешанной форме изначальных финских завоевателей из Эстонии. Саволайсет, или население Саволакса лингвистически представляют собой смесь тавастийцев и карел; последние идентичны своим одноплеменникам, живущими за границей в Карельской ССР, которых мы уже изучили. Кайнулайсет, или квены, живущие в Северной Остроботнии и финской Лапландии, а также в северной Норвегии и Швеции, хотя и смешаны в некоторой степени с лопарями, лингвистически близки к карелам. Исторически квенов, хотя частично и имеющих смешанное финское происхождение, нужно считать древней северной ветвью карел. Южные остроботнийцы говорят на диалекте, переходном между тавастийским и квенским; последний был их более древней речью.

Эти племенные различия явно отражаются на росте: финны эстонского происхождения, а также финны тех районов, где была ассимилирована готская и шведская кровь, высокие, с местными средними значениями 172 см, а карельская и квенская провинции имеют средний рост 165 см. В этом отношении между шведами и финнами в южных и западных округах нет различий[640]. Ранний материал по призывникам, поступившим на военную службу между 1767 и 1906 гг., демонстрирует однообразный рост 169,6 см с меньшими местными вариациями, чем сегодня, без свидетельств его увеличения.

Карта 11

Диапазон роста этих солдат находится в границах от 137 см до 207 см, и последняя цифра отражает тот факт, что Финляндия обладает некоторыми самыми известными в мире случаями гигантизма. Как и ливы, финны, очевидно, всегда были высокими и не были так затронуты современным увеличением, как их соседи по Балтике. У телесных пропорций финнов нет необычных черт; относительный размах рук 104,5[641] больше, чем у большинства скандинавов, а относительный рост сидя 53[642] является умеренным.

Средние головные указатели у финнов варьируются от 79,3 в Финланде, как и в южном шведском анклаве, до 82,2 в финской Карелии и 82,6 в Северной Остроботнии. Распределение этого указателя имеет форму постепенного повышения с юго-западной части Финляндии к востоку и северу до границ карельской и квенской областей. Эти различия по головному указателю почти полностью являются различиями по средней длине головы, варьирующейся от 193,3 мм в Финланде до 188,1 мм в Карелии и 187,6 мм в Северной Остроботнии. Ширина остается постоянной, со средним значением 153–154 мм[643]. Таким образом, карелы Финляндии и их северные родственники квены сохраняют в большой степени древние финские форму и размеры головы, в то время как финны в Финланде сохраняют в разной степени размеры и пропорции, приобретенные из-за смешения с потомками древних балтийских народов и с готами и шведами как в Эстонии, так и на их новой родине. Среднее значение высоты головы финнов, как определено Лютером, составляет 127 мм, что согласуется как с древним финским состоянием, так и с тем, что ожидалось из смешения со скандинавами. Лица финнов большие, с постоянным средним значением скулового диаметра[644] 141 мм, а высота ментон-назион в провинциях варьируется в соответствии с распределением роста и длины головы. Среднее значение в общем 126,5 мм; самые длинные головы найдены в юго-западной Финляндии, самые короткие же – на севере[645]. Средний носовой указатель для Финляндии – 66, что является умеренно лепторинным значением, вероятно, типичным для всей восточнобалтийской группы в целом[646]. Бигониальный диаметр финнов очень большой[647], вполне соответствующий ливским стандартам, что придает финскому лицу отмечаемую квадратную форму.

Пигментация финнов, как и их рост и форма головы, обильно документирована. Однако цвет кожи сведен в таблицу только в одном исследовании[648] 154 мужчин, из которых 121 оказались «белыми», вероятно, в крайнем скандинавском смысле, в то время как другие описаны как «желтоватые» или «темные». Однако общие наблюдения за финнами и описания различных авторов приводят к выводу, что цвет кожи этих людей, как правило, необычно светлый, но во многих случаях ей недостает поверхностной васкуляризации.

Если судить по серии из 176 выборок волос из различных частей Финляндии[649], то финны, как и ливы, светлее норвежцев в целом, но темнее отобранных Брюном фермеров восточных долин. Пепельно-светлая серия (№№ 20–26 по Фишеру) составляет 36% от общего количества, каштановая (№№ 6–8 по Фишеру) – 47%, а темно-каштановые и черные волосы вместе составляют менее 2%. Рыжеволосых пренебрежимо малое количество, а по-настоящему темные волосы встречаются реже, чем в Скандинавии. Материал призывников из Вестерлунда[650] в серии в 6000 человек согласуется с таковым Лютера и дает менее 1% рыжих волос. Финны и шведы западных и южных провинций почти идентичны по пропорциям цвета волос, хотя у финнов немного больше пепельно-светлого, а у шведов – каштанового. Распределение цвета волос показывает наибольшую степень светлой пигментации среди финнов, живущих в Нюланде, Финланде и Сатакунте – у них более 60% пепельно-светлых и золотистых оттенков – больше, чем у шведов; а в Карелии и двух Остроботниях обнаружена менее светлая пигментация, уже определенная у карел.

Цвет глаз финнов, как и можно было ожидать, преимущественно светлый; голубой более частый, чем серый. Вестерлунд находит только 7% карих глаз и 15% смешанных, а смешанная группа Лютера составляет 15%. Так как цвет глаз финнов и шведов в прибрежных регионах распределен одинаково, разумно предположить, что Финляндия в этом отношении примерно одинакова со Скандинавией. Голубые глаза с региональным максимумом в 53% чаще всего встречаются в Южной Остроботнии; серые глаза, достигая 37%, сконцентрированы в Финланде. В четырехкратных таблицах корреляции голубые глаза сопутствуют каштановым волосам, а серые – пепельно-светлым волосам. Региональное распределение цвета глаз, точно следуя распределению роста, формы головы и цвета волос, не так сильно отмечено, как в случае с метрическими чертами; максимум голубого и серого классов Вестерлунда вместе дает 83% в Финланде, минимум 71,8% в Северной Остроботнии; темные глаза варьируются от 5,7% до 9,1% в тех же самых округах.

Морфологические наблюдения современных финнов редки. Доступные показывают, что лбы обычно высокие, широкие и только немного покатые и что в целом общий лицевой профиль напоминает профиль скорее восточных финнов, нежели скандинавских нордиков. Нос чаще всего прямой или немного вогнутый, а область назиона гладко изогнута над глабеллой – так, что определить назион трудно. Надбровные дуги обычно развиты слабо. Крылья носа обычно умеренного размаха, и так же часто расширяющиеся, как и сжатые. Тяжелые нижние челюсти с мощными подбородками настолько же типичны, как среди других финнов. В любом случайном финском собрании возможно выделить нордических индивидов обычного типа железного века, а также широколицых индивидов с вздернутым носом подчеркнуто восточнобалтийского типа. Существует значительный индивидуальный диапазон, хотя региональные тенденции хорошо видны и постоянны.

В целом финны физически представляют собой именно то, что можно ожидать из их истории – смесь пришлого восточнофинского населения, скандинавских нордиков и более древних местных восточнобалтийских элементов. Кажется, что финские завоеватели сохранили здесь во многих случаях, как в Эстонии и среди ливов, свою типичную черепную и лицевую морфологию, в то же время претерпев значительное увеличение в размерах и некоторое увеличение светлой пигментации из-за ассимиляции других расовых факторов. Различные компоненты в Финляндии не ассимилировались и не растворились полностью: корреляции между ростом, формой головы и лица и пигментацией демонстрируют, что высокий, мезоцефальный, каштановый по цвету волос и голубоглазый тип, вероятно, до известной степени представляющий нордический элемент, но в большей степени древнюю шнуровую расу, можно противопоставить более низкому, более короткоголовому типу с пепельно-светлыми волосами и серыми глазами – первоначальному финскому типу.

12. Балтоязычные народы

Наше исследование северной расовой зоны Европы почти подошло к своему концу; за исключением северных славянских регионов, остаются только страны в юго-восточной части Балтийского моря – Латвия и Литва. Эти страны заняты латышами и литовцами, единственными сохранившимися носителями балтийской ветви индоевропейских языков. Балтийские языки принадлежат группе сатем; это самые близкие к славянским и в то же время самые архаичные живые индоевропейские языки. Когда-то на них говорило некоторое количество других народов, включая пруссов, которые перешли на немецкий во времена тевтонских рыцарей, и, возможно, белорусов, которые могли перенять славянский. Как и большая часть индоевропейского мира, первоначальные балты, по-видимому, были нордиками, представляя собой некоего рода смешение шнуровиков и дунайцев; однако, в отличие от других индоевропейских групп, они не оставили несомненных скелетных останков из своей древней истории, по которым мы бы могли проверить это предположение. Считается, что их первоначальная родина лежала между территориями финнов, славян и древнегерманских племен; возможно, она лежит к северу от древней славянской территории в юго-западной России в верхних истоках Днепра[651].

Неизвестно, когда предки балтских народов оставили свою родину и двинулись на северо-запад к их нынешней территории, но основная масса миграции, вероятно, происходила не ранее железного века. В позднем неолите северных стран река Дюна (Даугава, Двина), сегодня разделяющая Латвию на две части, составляла южную границу культуры гребенчатой керамики, с которой связаны черепные типы Салис-Ройе и озера Ладога; южнее этой реки до появления германцев и предков балтов жили, очевидно, потомки шнуровиков.

Предки латышей отправились на север первыми; только с начала исторических времен за ними последовали литовцы, а письменная история началась в том регионе около 1200 г. н.э. Примерно в это время верхушка Курляндского полуострова была занята, более плотно, чем сегодня, ливами, которые также населяли побережье Ливонии вдоль восточного берега Рижского залива. Южнее ливов в Курляндии жили сами курши – племя неопределенной языковой принадлежности, но которые, какова бы ни была их речь, вскоре перешли на латышский. Южнее Риги жили балтоязычные земгалы (семигаллы); восточнее их вдоль Даугавы – селы; а латгалы, или собственно латыши, занимали всю восточную часть современной Латвии. В исторические времена последние двинулись на запад и ассимилировали остатки других племен, дав свою речь и национальность нынешним латышам.

Немцы с самого начала играли важную роль в истории балтийских государств – как просто иммигранты, так и как поставщики христианства и средневековой европейской цивилизации. В 1201 г. немцами из Бремена и Гамбурга был основан город Рига, и это было началом долгого периода концентрированного немецкого влияния, которое чувствуется как в расовом, так и культурном плане. Центральными точками немецкой культуры в балтских странах были города Рига, Дорпат (Дерпт) и Ревель (Таллин), принадлежащие Ганзейскому союзу.

В XIII в. немецкие религиозные ордена начали деятельность по обращению и завоеванию соседей – в первую очередь это были меченосцы, а затем тевтонские рыцари. Последние особенно были заняты войнами с литовцами, которые в XIII в. вклинились на территорию между аванпостами ордена в Ливонии и Пруссии. Одним из результатов деятельности тевтонских рыцарей было поражение земгалов; эти племена покидали свои дома в больших количествах и вливались в силы литовцев, в то время как латыши двигались на запад и сменяли их.

Несмотря на активность рыцарских орденов, в XIII в. литовцы стали очень могущественным народом и основали империю, простиравшуюся от Балтийского до Черного моря, включавшую большую территорию, занятую русскими. В 1401 г. литовский князь женился на польской принцессе, объединив два королевства, эффективно воевавших с Тевтонским орденом. Столетие спустя русские завоевали Ливонию при помощи 90 000 татар, и с этого времени литовская политическая власть стала ослабевать. Независимость балтийских народов была уничтожена в 1561 г., когда Эстония отошла к Швеции, а Латвия и Литва переходили из рук в руки между Россией, Польшей и Швецией; во время последнего раздела Польши они отошли к России. В XVI в. по Латвии и Эстонии распространилась Реформация, и в результате латыши сейчас протестанты, а литовцы – последние балты, обращенные в христианство и попавшие под польское влияние – остались католиками.

Этническое значение истории этого региона состоит в том, что в результате строительства немецких городов, должно быть, было ассимилировано большое количество немецкой крови, особенно в Ливонии. Шведское и русское влияние в исторический период также должно было иметь некоторые последствия. Семь процентов современного населения Латвии и Эстонии до сих пор являются немцами, а дворянство почти полностью немецкое по происхождению.

Возможности для ассимиляции монголоидной крови появлялись несколько раз, особенно в 1410 г., когда литовский князь Витовт просил помощи у татарского хана Тохтамыша и получил 40 000 человек, которые впоследствии поселились на берегах реки Неман около Вильнюса. В 1432 г. новые татарские союзники появились из-за Волги, и 3000 из них остались на службе великих литовских князей.

Большая российская перепись 1887 г. обнаружила в Литве, Польше, Волыни и Подолье 6540 человек с признанным татарским происхождением. Гораздо больше ассимилировались, а другие вскоре после прибытия могли отправиться на восток к своим прежним домам. Во всяком случае, при изучении расового состава балтских народов нельзя забывать о финских племенах, поглощенных латышами (и особенно ливов), а также о немцах и татарах.

Пригодных современных антропометрических данных по латышам много[652], и они в целом демонстрируют, что, несмотря на региональные и индивидуальные вариации, этот народ может таким же образом считаться представителем восточнобалтийской расы, как и финны, с чьей территорией они граничат. Средний рост мужчин почти 172 см, как и у современных нордиков. Этот рост достигает 174,7 см в районе Лиепаи в юго-западной Курляндии вдоль балтийского берега. В целом он плавно уменьшается с запада на восток, но никогда не понижается ниже 170 см в сельских районах. Городское население, содержащее большой иностранный элемент, особенно немецкий, на два сантиметра ниже, чем в общем по стране. Телесные пропорции показывают, что у латышей длинные ноги, широкие плечи и длинные руки; средний относительный размах рук 107 помещает их в один класс с финскими народами.

Размеры и пропорции черепа примерно такие же, как и у балтийских финнов; средняя длина головы составляет 190 мм, а ширина 153 мм дает суббрахицефальный головной указатель 81, в то время как высота свода обычна для восточнобалтийских размеров. Избранная выборка предположительно чистых латышей из района Цесвайне в восточной Латвии имеет такую же форму головы, как и другие, но бо́льшие размеры по длине и ширине (193 мм на 157 мм). Однако, в отличие от финнов, латыши, видимо, были когда-то более длинноголовыми: древний скелетный материал, который можно определенно приписать их предкам и который датируется временем от 800 до 1200 г. н.э., долихоцефальный, со средним черепным указателем 74,1 для серии из одиннадцати мужских черепов[653], и 74,4 для них же с добавлением двенадцати женских черепов. Эти черепа умеренной высоты свода, весьма короткие и умеренно широколицые, с носами от мезоринных до хамеринных и низкими орбитами. В целом они представляют разновидность нордического типа, в которой особенно выделяется коротколицый элемент с низкими орбитами. Изменение формы головы латышей[654], менее радикальное, чем обнаруженное во многих частях Центральной и Восточной Европы, может быть почти с уверенностью приписано общей ассимиляции круглоголовых расовых элементов, из которых некоторые можно проследить исторически.

По размерам лица современные латыши опять же восточнобалтийские, с широкими лбами (110 мм), умеренно большими скуловыми диаметрами (137–140 мм) и широкими челюстями (примерно 110 мм). Высота лица в то же время только умеренно большая (122 мм), а лицевой указатель мезопрозопный. Верхний лицевой указатель 50 попадает в широкую категорию и подчеркивает глубину латышской нижней челюсти. Нос, умеренно лепторинный, со средними указателями, варьирующимися от 63 до 67, подобен по размеру и пропорциям балтийским финским стандартам. В объединенной серии латышей, литовцев и белорусов Хеш показал, что высокий рост связан с относительно длинными головами, узкими лицами и узкими носами, и наоборот. Это свидетельство указывает на то, что, вероятно, можно все еще выделить нордический или шнуровой элемент, или оба из них.

Данные по пигментации латышей обильны и ясно показывают, что латыши как группа такие же светлые, как и шведы или норвежцы. Цвет кожи, наблюдаемый по шкале фон Лушана, единообразно светлый, но редко очень васкулярный. Цвет волос – пепельно-светлый в половине серии, в то время как другая половина более каштановая, нежели золотисто-светлая. Кажется, что черных волос очень мало, а рыжеволосых меньше 1%. Распределение цвета волос показывает региональные вариации обратного концентрического порядка, так как пепельно-светлые оттенки сконцентрированы в восточной части страны, в самой чистой латышской территории, а западные и прибрежные регионы, занятые в древние времена финскими племенами и загадочными куршами, характеризуются каштановыми оттенками, особенно на золотистой части шкалы. Цвет глаз латышей в целом преимущественно светлый; чисто голубые и серые составляют в целом одну треть, и преимущественно светлые оттенки достигают 57–59%. Чисто карие глаза редки, но темно-смешанные встречаются часто. В целом, цвет волос имеет тенденцию быть пропорционально светлее, чем цвет глаз.

Форма волос латышей прямая в более чем 90% случаев. В большом исследовании призывников форма волос наблюдалась вместе с цветом волос, и были отмечены региональные различия. Эти различия, однако, небольшие по сравнению с различием по цвету волос. Западные регионы, особенно область ливов и куршей, имеет больше прямых волос, чем восток, но ни в одном районе волнистые волосы не достигают больше 10%. Латыши однозначно имеют более прямые волосы, чем народы Скандинавии, за исключением лопарей.

Лбы латышей очень слабо покатые или вообще не являются таковыми в большинстве случаев – покатые профили лба, характеризующие классический нордический тип, встречаются редко. Лбы в большинстве случаев довольно высокие и широкие, и только умеренно изогнуты. Черепной свод круглой формы и не имеет резко выраженного перехода между костями черепа, каковой мы видели у нордиков. Затылок в большинстве случаев хорошо изогнут, а как плоские, так и сильно выпуклые формы редки. Немногие очень уплощенные затылки, обнаруженные Хешем, приписаны им арменоидному элементу, привнесенному татарами, но они могут быть приписаны и другим источникам.

Корень носа от умеренно высокого до вполне высокого, и средней ширины. Переносица умеренной ширины и обычно прямая по профилю, хотя вогнутые формы превосходят выпуклые. Кончик носа хорошо закруглен и обычно горизонтально наклонен. Как приподнятые, так и опущенные формы встречаются нечасто. Общее впечатление о носе таково: умеренная высота и ширина и средние, нормально наклоненные кончик и крылья. Его высота или узость не отмечаются, и в то же время только редко он широкий или вывернутый. Это обычный, промежуточный европейский тип носа, не сильно отличающийся от нордического. Губы от средних до тонких и обычно невывернуты или вывернуты слабо – возможно, из-за того, что прикус часто прямой. Зубы необыкновенно большие и отличного качества, с минимальным уровнем кариеса и неправильного развития.

По мягким тканям области глаза верхняя складка века свисает до внешнего уголка глаза или перекрывает его в типичной внешней складке у большинства взрослых. Отверстие глазной щели от среднего до широкого и обычно прямое по оси, хотя в одной трети случаев было замечено отклонение вверх внешних уголков глаз. Скулы у латышей довольно выступающие, хотя и не так часто, как у большинства финнов. Нижние углы челюсти также часто выступающие, а лицо, хотя и овальное или эллиптическое в более чем двух третьих случаев, в других случаях прямоугольное по форме.

Волосы на теле отсутствуют у более чем половины взрослых мужчин-латышей, а волосы на руках и ногах весьма скудные. Развитие усов по густоте описывается как «меньше среднего» в более половине случаев, а волосы на щеках и подбородке даже еще менее обильны. Хотя волосы на голове обычно прямые, усы и борода типично волнистые, волосы на теле более волнистые, а лобковые волосы, как практически у всех европейцев, кудрявые.

Хотя из латышского населения можно часто выделить нордический тип, общее впечатление таково, что вместе с нордическим обнаружен намного более многочисленный элемент, в равной степени светлый, по сути своей восточнобалтийский, во многом такой же, как и найденный у финноязычных народов севернее. Один регион Латвии, в котором обнаружены необычные или атипичные расовые условия, – это юго-западная береговая область Курляндии, родина лингвистически неопределенных куршей, которые, очевидно, отличались крайне высоким ростом и каштановыми волосами. Этот расовый элемент, возможно, вошел в состав ливов и отличает их от других финнов; и его общее описание предполагает, что мы описываем максимальное сохранение потомков шнуровиков, обнаруживших в этом северном удалении относительно неприкосновенное убежище.

В то время как латыши долго были в тесном контакте с финскими народами и впитали целые финские племена, литовцы контактировали скорее со славянскими народами, особенно поляками и русскими. В обеих странах было значительное немецкое влияние, а в Литве проживает значительное количество еврейского населения. Однако в Литве мы начинаем проходить к такому комплексному европейскому типу, когда деревня одного этнолингвистического типа чередуется с деревней другого, когда многие народы живут бок о бок, но тотальное смешение между которыми нечасто. Среди собственно литовцев две лингвистических группы – жмудь, или жемайты, которых примерно 5 миллионов и которые живут в западной части Каунасского района, возле границы с Восточной Пруссией, и собственно литовцы, которых более трех миллионов.

За исключением исследования Хешем пленных, антропометрические источники по литовцам старые и менее полные, чем по латышам[655]. Они показывают, однако, что литовцы в среднем на два сантиметра ниже ростом, чем латыши – как по российской переписи 1874–83 гг., так и во время Мировой войны. Если они увеличивались по росту так же, как и латыши, то их нынешний рост составит 168–169 см. Если же нет, то он должен попадать в диапазон 166–167 см. Несмотря на более низкий рост, литовцы имеют немного более широкие плечи и бедра, чем латыши, и эти различия увеличены в указателях пропорций тела. Размах рук меньше как абсолютно, так и относительно, с указателем 105,6. Длина туловища литовцев больше, а нижний сегмент рук короче. Таким образом, по телосложению литовцы часто приближаются к коренастому типу конституции, в то время как для латышей более типичен линейный тип.

По измерениям головы и лица литовцы отличаются от латышей только по сагиттальным и вертикальным размерам: литовская голова короче, средняя ее длина составляет 188 мм, а средний головной указатель – более 82; ширина лица похожа на латышскую, а общая и верхняя высота лица на миллиметр меньше; как лицевой, так и верхнелицевой указатели демонстрируют бо́льшую тенденцию к эурипрозопии. В то же время нос немного короче, а межорбитальный диаметр немного шире. В распределении межорбитального диаметра Хеш обнаруживает моду 31 и 34 мм в своей общей серии; первая кажется нордической, а вторая – восточнобалтийской или неодунайской.

По пигментации литовцы часто темнее латышей. Это верно как для цвета кожи, так и для оттенков глаз и волос, так как более 70% литовцев имеют кожу темнее № 10 фон Лушана, в то время как только 46% латышей попадают в эту категорию. Темно-каштановые волосы (№№ 4–5 по Фишеру) обнаружены в 40% литовской серии Хеша в противоположность 21% для латышей. Из остающихся оттенков наиболее частый пепельно-светлый, и самая темная степень пепельно-светлого (№ 26 по Фишеру) наиболее частая из всех отдельных типов. Наблюдаемые бо́льшие серии без шкал принципиально согласуются с материалом Хеша, но приписывают литовцам около 7% черных или почти черных волос. Подавляющее большинство литовцев имеют смешанные глаза. Только 10% имеют чисто светлые радужные оболочки глаз (№№ 15–16 по Мартину), по сравнению с 25% у литовцев; в то же время чисто карие глаза составляют только 3%. В целом, следовательно, о литовцах, как и о финнах, эстонцах, ливах и латышах, нельзя сказать, что они такие же светлопигментированные, как и скандинавы, но, тем не менее, они преимущественно светлые. Возможно, есть региональные вариации, на которые наши текущие данные дают небольшое указание.

Однако сравнительное исследование наследственных аристократов и мелких землевладельцев[656] показывает, что классовые различия в физическом типе должны быть еще больше. Привилегированный класс имел в 1912 г. средний рост 172,8 см, а мелкие землевладельцы – 164,8 см. Существовала небольшая разница в пигментации: дворянство имело тенденцию к каштановым волосам и голубым глазам, а люди менее благородного происхождения – к более светлым волосам и смешанным или карим глазам. Размеры головы высшего класса были намного больше, но форма головы, форма лица и форма носа были такими же.

По форме волос литовцы, как и латыши, почти все находятся в прямой категории. Три процента литовцев имеют вьющиеся волосы в противоположность 7% у жмуди, показывая, что чем дальше на восток, тем более прямыми становятся волосы. Среди собственно литовцев и жмуди, а также среди латышей, вьющиеся волосы всегда светлые или светло-каштановые.

По наблюдениям за общей формой головы и лба литовцы напоминают латышей за исключением того, что более круглые головы с более широкими лбами встречаются чаще. Высокий корень носа встречается реже, но он немного отличается по ширине; переносица немного шире и доходит до более вогнутых и выпуклых крайностей по профилю. Кончик указывает вверх в 35% случаев и определенно курносый в 22%. По высокой частоте этой широкой, вздернутой формы литовцы превосходят латышей в два раза. В целом в литовской серии частоты у крайностей больше, чем у латышей, и указывают на большее разнообразие формы носа.

Губы литовцев немного толще и чаще вывернуты, чем у латышей, хотя их можно считать средними. Большие различия найдены в мягких тканях глаз, ибо в то время как внешняя складка века наблюдается у 55% латышей, она есть только у 17% литовцев. Некоторая степень отклонения уголков глаз вверх обнаружена в 40% случаев, что немного выше, чем у латышей. Форма подбородка обычно довольно широкая и округлая. Хотя у нас нет сравнительных данных по скулам, есть указания, что они не менее выступающие, чем у латышей. Хотя литовцы явно морфологически менее нордические, чем латыши, в то же время по общему контуру лица они обычно в меньшей степени восточнобалтийцы в финском смысле, так как среди них встречаются эллиптические формы, а количество прямоугольных форм меньше.

Литовцы опять же отличаются от латышей тем, что у них меньше волос на теле, на груди и на руках и ногах. Только у 25% средняя густота усов по обычным европейским стандартам, а эти пропорции для подбородка и щек падают до 17% и 10% соответственно. Необычная безволосость балтоязычных народов, лучше всего представленная литовцами, совершенно отличает их от центральноевропейских брахицефалов альпийского происхождения.

Талько-Гринцевич, в свое время один из самых старательных исследователей расы в Восточной Европе, измерил серию так называемых литовских татар – потомков татар, приведенных в Литву для военных целей в Средние века[657]. Они физически отличаются от литовцев во многих отношениях и таким образом демонстрируют, что их ассимиляция еще не завершилась. У более чем четверти буроватый цвет кожи, и у такого же количества желтоватый, а менее чем половина может быть классифицирована как светлая или белая. Менее 30% имеют светлые или светло-каштановые волосы, и у более 70% темно-каштановые или черные волосы. Почти половина глаз классифицируется как карие, а чисто светлых глаз оказывается очень мало. Хотя эти татары не чисто темнопигментированные, они намного более темнопигментированные, чем литовцы; светлые элементы среди них нельзя полностью списывать на результат недавнего или местного смешения.

По росту они ощутимо ниже, чем литовцы, со средним значением 162,8 см. Их форма головы с головным указателем 81,9 не отличается от формы литовцев, хотя абсолютные размеры головы – 183,6 и 151,4 мм – меньше. Хотя измерения лица нельзя сравнивать, лоб даже шире, чем у литовцев, а нос, идентичный по ширине, даже короче, с носовым указателем 69,4. Насколько можно судить, эти татары сохранили в большой степени черты своих предков.

Отклонение литовцев от своих латышских родственников нельзя, однако, списывать в большой степени на ассимиляцию татарской крови. Литовцы живут южнее латышей и контактируют с разными соседями; как национальная группа они составляют ветвь восточнобалтийской расы, но несколько отличный тип от других народов, живущих на восточной стороне Балтийского моря. Их расхождение в расовом смысле указывает на популяции восточной Германии, Польши и западной России, которые мы изучим позже.

13. Выводы

Систематическое изучение современных народов северных регионов Европы по географическим, этническим и лингвистическим группам приводит к следующим выводам:

1) Эта зона все еще дает укрытие разным верхнепалеолитическим группам. Они включают в себя как редуцированные, так и нередуцированные разновидности. Первые включают в себя лопарей, чьей родиной раньше был регион Уральских гор, и ладожский тип восточных лесов, смешавшийся с потомками дунайцев и сформировавший тип, известный как неодунайский. Последние включают в себя полноразмерных потомков ориньяка типа брюнн, примешанных в прибрежное население Норвегии и в исландский расовый корпус; а также брахицефальных потомков типа борребю в Норвегии, Дании и других местах.

2) Восточный долинный регион Норвегии вместе со шведской равниной составляет область максимального сохранения нордической расы железного века Центральной Европы.

3) Восточнобалтийскую расу в строгом смысле нужно отличать от неодунайской; она сконцентрирована только в восточнобалтийских странах и состоит из смеси нередуцированного верхнепалеолитического населения со шнуровиками и неодунайцами.

4) Полные монголоиды живут на европейской земле на берегу Арктического океана. Эти монголоиды – самоеды, чье распространение на запад и север из Центральной Азии произошло не так давно. Ни лопари, ни производные от ладожского типа не являются и никогда не были монголоидами, но у них развились определенные монголоидные черты. В типах брюнн и борребю – нередуцированном верхнепалеолитическом населении – нет ничего специфически монголоидного.

За исключением лопарей, ни один из упомянутых расовых типов не ограничивается регионами, изученными в этой главе. Мы встретимся с ними всеми и в других местах. Глава десятая

Британские острова 1. Сводка скелетной истории

В предыдущих исторических главах расовому изучению Великобритании и Ирландии были посвящены различные разделы. Перед тем как приступить к изучению современного населения этих островов, мы сгруппируем этот материал в коротком, но продолжительном обзоре и более подробно разберем скелетные останки, покрывающие период от Средних веков через XVII в. до порога современности. К счастью, документы по британской расовой истории обильны, и картина, которую можно нарисовать, относительно ясна.

Мы помним, что, начиная с плейстоцена, самые древние известные люди типа сапиенс были извлечены из английской почвы (Сванскомб и Галлей-Хилл), как и проблематичный пилтдаунский человек. Во время последнего межледникового промежутка и времени максимального оледенения доступные части Великобритании населяли люди, похожие на верхнепалеолитическое население Франции, а в послеледниковом мезолитическом периоде охотники и рыболовы центральноевропейского происхождения завоевали Шотландию и принесли в Ирландию ее древнейшее население. Мезолитическое население представлено скелетом из пещеры Макартура, напоминающим группу Брюнн-Пржедмости позднего плейстоцена Центральной Европы, и другими скелетами неясного возраста как в Шотландии, так и в Ирландии, в своей основе принадлежащими тому же расовому типу. Эти нередуцированные потомки населения верхнего палеолита, искавшие убежища на Британских островах после отступления ледника, сохранились и в позднем мезолите, а их потомки составляют, как мы сейчас увидим, значительный элемент в современном расовом составе определенных британских регионов.

Неолитическая экономика была, вероятно, впервые принесена в Британию носителями культуры Виндмилл-Хилл с континента; в свою очередь, они были членами группы из Северной Африки, завоевавшей западную Европу, пройдя через Гибралтар. Расовый тип, к которому, предположительно, принадлежали эти люди, был малым средиземноморским, но в Англии нет или практически нет непосредственного скелетного материала, который мог бы подтвердить это утверждение. Несомненно, что самое значительное неолитическое движение в Великобританию, а также в Ирландию происходило по морю из восточносредиземноморских стран, а Испания была перевалочным пунктом на этом пути. Именно это завоевание пересекло Ирландский пролив до западной и северной Шотландии, а также прошло вокруг Дании в Швецию. Поселенцы, прибывшие по морю, были строителями мегалитов и принадлежали к четко дифференцированной разновидности высокого, крайне длинноголового средиземноморца, преимущественно темнопигментированного. Эта расовая группа дала как Великобритании, так и Ирландии, состоявших до их прибытия из почти пустой земли, многочисленное и цивилизованное население, которое оставило множество потомков до сегодняшнего дня.

С внедрением металла или непосредственно перед таковым Британские острова были завоеваны с обеих сторон новыми поселенцами. С запада появилась тройная комбинация брахицефалов борребю, шнуровиков и динарцев Восточного Средиземноморья культуры полосатых кубков (Zoned Beaker), выросшая в значительную общность в южной и западной Германии. Эти люди проникли в Англию и Шотландию, но не в Ирландию. Из Испании или с юго-западного берега Франции появилось население культуры фуд-вессел, представлявшее собой только динарский элемент; оно появилось сначала в Ирландии и только оттуда проникло в Шотландию. Таким образом, все части Британских островов, за исключением Уэльса, получили вливание динарской крови, а население с большими размерами типа борребю и шнуровиков также проникло в Великобританию, но Ирландия избежала их присутствия. Эти завоеватели бронзового века отбросили своих мегалитических предшественников назад в холмы и в экономически непривлекательные земли, где многие их потомки заново проявились позже. Бронзовый век долго длился на Британских островах, особенно в Шотландии, и новый расовый сплав получил твердую опору, особенно в восточной Шотландии, Йоркшире и на таких открытых местностях, как Уилтшир, Глочестершир и Дербишир. В позднем бронзовом веке кремация, бывшая ранее альтернативным погребальным ритуалом, настолько вошла в моду, что этот период является пробелом в нашем знании британской расовой истории. Однако немногие кости, избежавшие полного уничтожения, дают основания полагать, что с этим новым ритуалом появился и альпийский расовый элемент из швейцарских нагорий. Однако этот элемент не мог быть многочисленным.

Кем бы ни было население бронзового века и на каком бы языке оно ни разговаривало, мы знаем, что завоеватели железного века были только кельтами – они прибывали разными волнами и в разное время, через разные точки высадки, но черепной тип завоевателей с неизбежностью был одним и тем же. Как гойделы Ирландии, так и кимры А и Б, завоеватели Англии, принадлежали к кельтской ветви нордической расы железного века – типу, характеризовавшемуся средним по размеру мезоцефальным черепом с низким сводом, покатым лбом, цилиндрическим боковым профилем свода, длинным, выступающим носом и относительно небольшим низким лицевым сегментом. Белгов, последних из кельтов или околокельтов железного века, несмотря на приписываемую им германскую примесь, нельзя отличить от остальных.

Эти кельтские завоевания снабдили Ирландию ее аристократией, но, очевидно, не основной массой ее населения: в Англии региональные погребения железного века демонстрируют сохранение типов бронзового века, хотя кельтское население железного века дало больший элемент населения, чем любая иная группа, появившаяся на островах до или после него. Это кимроговорящее население железного века заселило Британию на север до Клайда, но не проникло в центр и на север Шотландии, где население бронзового века – очевидно, пикты – оставалось непотревоженным до начала н.э. Круитны, ирландские двойники пиктов, были, видимо, ассимилированы своими соседями раньше.

В Ирландии завоеватели-гойделы были организованы в кланы под предводительством королей Тары; другие кланы, состоящие из подчиненного населения и, по-видимому, из аборигенов, были многочисленными и дали Ирландии ее имя. Мифическая история Ирландии постоянно ссылается на прибытие иммигрантов из Испании в разных волнах. «Сыны Миля», настоящие гойделы, считаются прибывшими из Испании, где они некоторое время путешествовали, а до этого – из некоторой отдаленной родины[658]. Черепа из могил железного века, по-видимому, принадлежат гойделам, а не потомкам более древних жителей, некоторые из которых, согласно ирландской легенде, исчезли под землей, найдя убежище в мегалитических памятниках.

Римляне при завоевании Британии, вероятно, не привнесли ничего значительного в расовом смысле. Сами римские офицеры почти полностью принадлежали к обычному италийскому типу, мало отличавшемуся от кельтского, за исключением роста; но они привнесли в Лондон и другие города городское население из различных частей империи, в котором наиболее заметной кажется альпийская раса[659].

Вторжение англов, саксов и ютов, давшее Англии ее нынешний язык и национальную идентичность, принесло в восточные области как Англии, так и Шотландии многочисленное население нордиков железного века из Дании и Германии. Англосаксы были высокими, длинноголовыми мезоцефалами с тяжелыми костями, что указывает на трённелагский расовый тип, уже изученный нами в Норвегии.

В то же самое время, когда саксы теснили пиктов на восточных шотландских берегах, ирландские гойделы завоевывали Шотландию с востока[660], и эти две группы, германцы и кельты, стиснули пиктов между двумя челюстями клещей. Пикты потеряли свой язык, каким бы он ни был, и свою этническую идентичность, а Шотландия приняла традиционное разделение на восток и запад, горы и равнины, гэльскую и саксонскую речь.

Западное проникновение англосаксов далее на юг изолировало сужающуюся область кимрской речи на три несвязанных между собой центра – Стретчклайд на севере, Уэльс в центре и Корнуолл на юге. Из этих трех первым потерял свою кельтскую речь Стретчклайд, Корнуолл держался до последнего столетия, а Уэльс все еще остается кельтским. Вскоре после того, как саксы обосновались в Англии и Шотландии, им помешали новые завоевания датчан и норвежцев из Скандинавии, захвативших самые густонаселенные саксонские части восточной Англии и Шотландии. Норманны плавали вокруг севера Шотландии, заселили Оркнейские острова, а также оставили колонии на Гебридах и других западных шотландских островах. Сам Дублин и его окрестности долгое время были датскими[661] территориями. На западногом побережье Ирландии во многих местах, где гэльская речь сохранялась дольше всего, как на Аранских островах, расовая картина населения может демонстрировать сильное отклонение в скандинавскую сторону. Норманнское завоевание принесло на Британские острова еще больше скандинавского элемента, несколько смешанного с континентальными соседями, а вместе с ним – искателей приключений из многих концов Европы. Однако эти норманны были недостаточно многочисленны и смогли повлиять только на самые верхние социальные слои нации.

Посленорманнская расовая история Англии может в определенной степени быть реконструирована по шести большим и обильно документированным сериям – трем XIV и XV вв. и трем сериям XVII в. Мы рассмотрим первые три – не в хронологическом порядке, потому что он точно неизвестен, – а скорее в географической последовательности, с северо-востока на юго-восток и на запад.

В Ротвелле, возле Кеттеринга в Нортгемптоншире, в самом сердце страны, наиболее плотно заселенном саксами и позднее датчанами, примерно двести лет назад в старой церкви был найден склеп, полный черепов и других костей. Хотя точный возраст и происхождение этих останков неизвестны, самое логичное объяснение состоит в том, что они представляют местное население XIV и XV вв.[662] Этот склеп содержит от пяти до шести тысяч черепов, из которых были измерены 100 мужских экземпляров. Из-за сырости в хранилище лицевые хрящи в своем большинстве разрушились, а немногие сохранившиеся лица не измерялись. Своды попадают очень близко к кельтскому типу железного века, хотя они и не тождественны им, отличаясь обладанием большей уплощенностью основания черепа и немного большей шириной лба. Однако они не напоминают черепа англосаксов, и значение этой серии состоит в том, что в сердце саксонской страны еще в XIV в. должно было существовать население, которое почти полностью вернулось к досаксонскому расовому типу. Средний рост мужчин 167 см – ниже, чем у саксов, и ближе к тому уровню, который мы предполагаем для кельтов железного века.

В сводчатом амбулатории церкви Св. Леонарда в Хайт в Кенте существует другое собрание черепов, по-видимому, XIV и XV вв., хотя они могут варьироваться по времени между 1100 и 1600 гг. [663]Эти черепа, из которых тщательно изучены 112 мужских образцов, представляют собой весьма однородную брахицефальную группу альпийского расового типа, по размерам головы от небольшой до умеренной. Их ни в коем случае нельзя рассматривать как потомков населения бронзового века, так как они в корне отличаются от любой известной формы бронзового века; однако они напоминают спитлфилдзские черепа из римского Лондона, которые представляют континентальное население, вероятно, по большей части италийское, перевезенное в Лондон римлянами.

Штоссингер и Морант полагают, что ко времени этой кентской серии римское население Лондона, которое должно было пережить уход римских властей на несколько столетий, было в большой степени уничтожено и заменено новой кровью. Однако в Кенте, который был одной из наиболее романизированных частей Британии[664], они постулируют расовое сохранение потомков привезенного римлянами обслуживающего персонала, моряков и торговцев, до XIV и XV вв. Вариации черепного указателя позволяют предположить, что первоначальная укладка, будучи хронологической, демонстрирует постепенное изменение типа. В любом случае, современное кентское население не принадлежит к этому типу, который кажется исчезнувшим из-за ассимиляции.

Третье, но небольшое собрание черепов того же периода происходит из средневекового кармелитского кладбища в Бристоле[665]. Считается, что в XIV в. 20% населения Бристоля были иммигрантами из южной Франции, но в последующих столетиях этот элемент, так как он не обновлялся, растворился в общем населении. В то же время появились иммигранты из Уэльса, Глочестершира и Сомерсетшира в связи с растущей военной значимостью Бристоля, и эти последние заменили французское влияние кимрской примесью.

В этой ранней бристольской серии, в которой французская кровь, без сомнения, играла значительную роль, правилом является мезоцефалия со значительным диапазоном формы головы. Обнаружены как черепа обычного кельтского типа железного века, так и умеренно большие альпийские брахицефалы с широкими лбами, которые должны представлять французский элемент. В этих трех сериях XIV и XV вв. мы встречаем тенденцию локальных анклавов Англии сохранять свое существование и формироваться: ротвельская серия представляет сохранившийся тип железного века, серия из Хайта – колониальный материал римских времен, а бристольское собрание – сочетание местных кельтов и континенталов.

Давайте обратимся к XVII в., во время которого в Лондоне происходили значительные катастрофы, главной из которых была великая чума 1666 г. Массовые смерти, случавшиеся в этом столетии, переполнили кладбища, и тела сваливали в чумные ямы. Так были сформированы две большие серии черепов в Уйатчэпел[666] и Мурфилдз[667], а третья серия Фаррингтон-Стрит[668] была получена при уничтожении кладбища для получения места для строительства.

Эти три серии очень похожи одна на другую, хотя и не идентичны; тем не менее, они представляют одну четко дифференцированную и вполне однородную популяцию. Между тремя сотнями мужских черепов, из которых состоят эти серии, и общей серией кельтских завоевателей железного века Англии можно найти лишь небольшое различие по всем размерам, указателям и углам. Это сходство является как морфологическим, так и метрическим; так как такие же низкие, цилиндрические своды, такие же преувеличенно покатые лбы, и такие же суженные лица и узкие носы типичны для городского населения Лондона XVII в. Континентальный римский горожанин, представленный в серии из Спитлфилдз, видимо, совершенно вымер в Лондоне времен Дефо. Как полагает Морант, в формирование этих серий мог внести вклад социальный отбор: аристократия могла хоронить своих мертвых в других местах. Тем не менее, лондонский тип XVII в., должно быть, был нордическим типом железного века кельтской разновидности, и он, в свою очередь, был предком современных кокни. Прибытие в Лондон и другие английские города нескольких тысяч французов-гугенотов и голландцев, бежавших от жестокого герцога Альбы, произошло по большей части хоть и в XVII в., но слишком поздно, чтобы они могли попасть в чумные ямы.

То, что кельтский тип железного века в Средние века и в современности не ограничен Лондоном, очевидно по большому количеству серий из кладбищ других регионов. Собрание из 524 мужских черепов из кладбища современного Глазго, представляющее центрально-западную часть Шотландии, демонстрирует преобладание этого расового типа со значительной точностью[669]. Эта серия взята из региона, в котором селились скотты королевства Дейра, когда они появились из Ирландии и начали свое завоевание и поглощение королевства пиктов. Можно заключить, что гойдельское завоевание западной Шотландии было значимым массовым перемещением людей.

Другая серия, включающая 54 мужских шотландских черепа из Лоуленда – южной части Шотландии[670] – была взята из округов, включавших бывшее королевство кимров Стретчклайд, а также часть королевства Берниция. В этой серии представлены как кельтские черепа железного века, так и саксонские черепа; первые встречаются с большей частотой. Нужно отметить, что тип черепа северных кимров несильно отличается от черепов ирландских по происхождению гэлов.

Третья серия, состоящая из 22 современных мужских черепов из северо-восточных районов Шотландии и больше всего из Файфшира, радикально отличается от двух описанных выше[671]. Десять из двадцати двух черепов брахицефальные, с самым большим указателем 87, а средний указатель группы составляет 80,2. Эти черепа большие, со средней длиной черепа 185,4 мм; они как широколицые, так и длиннолицые, с средним скуловым диаметром 135 мм и высотой ментон-назитон 123 мм; как морфологически, так и метрически они попадают в полноразмерную категорию бронзового века и представляют собой обычную смесь бронзового века, в которой наиболее заметны динарский элемент и элемент борребю. Значимость этой серии состоит в том, что в той части Шотландии, которая дольше всего оставалась пиктской, масса выбранных случайно черепов XIX в. должна демонстрировать сохранение расовых типов бронзового века в относительной чистоте.

2. Ирландия

В последующем изучении расового характера современного населения Британских островов я изменю обычный порядок «Великобритания и Ирландия» и сначала рассмотрю Эйре[672]. Для этого решения есть два сильных аргумента: во-первых, Ирландия, будучи самым западным из двух островов, более маргинальна как в этнологическом, так и в географическом смысле – она менее разнообразна и имеет более простую расовую историю; во-вторых, антропометрических данных по ирландцам хватает в избытке, и они точные и детальные, в то время как данные, служащие для описания англичан, валлийцев и шотландцев, гораздо менее удовлетворительны[673].

На протяжении истории мы видели, что Ирландия была заселена в следующие один за другим периоды потомками населения верхнего палеолита из Северной Европы через Шотландию, мегалитическими атланто-средиземноморцами, динарцами из Восточного Средиземноморья, появившимися из Испании, кельтами-нордиками железного века и различными группами скандинавов, норманнов и англичан. Из этих разных народов кельты дали острову его язык и характерный вкус исторической культуры. Скелетные останки железного века уже во время н.э. из различных частей Ирландии принадлежат преимущественно кельтскому типу железного типа и очень похожи на скелетные серии из Лондона XVI в., которые мы обозрели в предыдущем разделе[674].

Типичный ирландец, представляя средние величины десяти тысяч своих соотечественников, имеет возраст 35 лет, рост 172 см, вес 157 фунтов. Он хорошо сложен, мускулист, имеет большие кости, плечи 39 см шириной и длину тела в 53,3% от общего роста. Его руки длинные, а размах рук составляет 105,3% от его роста. Пока что соответствие его размерам и пропорциям тела можно найти среди западных норвежцев, исландцев, многих шведов, ливов и финнов Финляндии. Его голова большая, так как Ирландия имеет самый большой размер головы по сравнению с любой равной территорией в Европе. Три главных размера свода его головы – 196 мм × 154 мм × 125 мм дают ему мезоцефальный головной указатель 79 и умеренно гипсицефальный указатель длины головы 64. Его черепной свод, как и его тело, опять же имеет соответствия среди большеголовых народов Скандинавии и Балтики.

Как его лоб, так и его нижняя челюсть необычно широкие, с наименьшей шириной лба и бигониальным диаметром более 109 мм; эта большая ширина лица далее выражена скуловым диаметром 141 мм. Лицо с высотой ментон-назион в 127 мм и верхней высотой лица 73 мм является как широким, так и длинным. Лицевой указатель более 90 является лептопрозопным, а верхний лицевой указатель (меньше 52) является мезенным. Размеры носа 56 мм и 36 мм указывают на большой нос, с только умеренно лепторинным носовым указателем между 64 и 65.

Без дальнейших подробностей можно заявить в общем смысле, что именно должны значить метрические размеры и пропорции, подытоженные выше. По росту и сагиттальным размерам головы и лица составной ирландец может считаться нордическим в смысле железного века, гальштатской разновидности, представленной современным населением восточной Норвегии, или даже кельтского типа железного века, представленном обильными скелетными сериями из Англии. Но по диаметру тела и латеральному диаметру он превосходит любую нордическую форму и фактически не может считаться несмешанным потомком большой средиземноморской расовой семьи. В этих отношениях он сравним с западными норвежцами, ливами и некоторыми финнами. Чтобы объяснить его метрический характер, необходимо привлечь массовую ассимиляцию или мегалитическими атланто-средиземноморцами, или нордиками железного века, или ими обоими, более древнего верхнепалеолитического типа, появившегося в Ирландии в мезолитических культурных условиях. Современный типичный ирландец не является представителем чистого населения типа Кроманьон или Брюнн-Пжедмости, но не будет преувеличением сказать, что с метрической точки зрения по меньшей мере половина его генетического наследия должна происходить из такого источника. Так как количество населения мезолитической культуры, должно быть, было достаточно небольшим по отношению к более поздним завоевателям Ирландии, мы сталкиваемся с весьма типичной ситуацией, в которой более древний расовый элемент заново проявился из-за разных скоростей воспроизводства.

Установив сложный состав нашего ирландца, давайте посмотрим, какие отличия от этого стандарта имеются по религиозным группам и регионам. Католики, составляющие подавляющее большинство населения, попадают близко к вышеописанным средним величинам. Пресвитериане, сконцентрированные на севере, будучи частично потомками иммигрантов из Шотландии, на сантиметр выше и на три фута тяжелее католиков; их головы на миллиметр длиннее, на миллиметр у́же, и на миллиметр выше; их лбы немного уже, их верхние высоты лица больше, а другие размеры остаются практически теми же самыми. С другой стороны, члены англиканской церкви в Ирландии практически такие же, как и католики, по росту и весу, и по длине и высоте головы, но меньше по ширине головы, трех ширинах лица и размерам носа. Хотя оранжисты немного превосходят католиков по некоторым чертам, которые отличают ирландский тип, протестанты Ирландской церкви ближе к более обычной нордической метрической норме.

Региональные различия не являются большими за одним исключением – Аранскими островами. Крайне маргинальные, культурно консервативные гэлы этих островов, видимо, в изоляции и из-за скрещивания сформировали отчетливо отдельную расовую группу. Это самая высокая ирландская группа со средним ростом 174,5 см; у них длиннее ноги, они более стройные и легче по весу, чем большинство остальных; средняя длина головы у них достигает чрезмерного размера 198,3 мм, а их высота головы 120,3 мм крайне низкая. Таким образом, у них относительно низкий головной указатель 77,8 и ортоцефальный указатель длины-высоты 60,7. Невозможно, по крайней мере сейчас, обнаружить континентальный прототип расовым размерам Аранских островов. На данный момент мы должны считать их местным развитием расоформирующих пропорций.

Кроме Аранских островов, мы находим, что самое высокое население живет вдоль западного берега, от Голуэя до Кэрри; а самое низкое – на востоке, в графствах Уиклоу, Карлоу и Дублин. Самые тяжелые люди живут в западных графствах – с одним центром в Майо, Голуэе и Роскоммоне, с другим – в Кэрри. В этих графствах средний вес достигает 160–161 фунтов; на востоке, от Лаута до Карлоу, он падает до 153–154 фунтов. Существуют крайне малые региональные вариации в длине головы, но ширина варьируется от среднего значения более 155 мм в Корке, Кэрри, Лимерике, Клэре и Майо, до 152–153 мм во всех юго-восточных и восточных графствах, попадающих на линию, проведенную от Армаха до Лонгфорда, и на юг до Уотерфорда. Длина головы варьируется слабо, и то же самое относится к сагиттальным очертаниям лица. Те же самые региональные деления, наблюдаемые по ширине головы, сохраняются в трех ширинах головы: наименьшая ширина лба 100 мм и бигониальный диаметр 111 мм типичны для западных графств, а 107 и 108 мм – для восточных; западные средние скуловые диаметры достигают 141 и 142 мм, а восточные – 139 мм. В целом, бо́льшие размеры и бо́льшая латеральность сконцентрированы в западных графствах от Майо и Голвэя до Корка, с Кэрри как самым большим центром: в Кэрри головной указатель поднимается до 80; в восточных графствах он падает до 78. Вывод таков, что максимальная степень сохранения мезолитического населения, жившего собирательством, обнаруживается на западе и юго-западе Ирландии, в более труднопроходимой части страны, и в той самой части, которая бедна на археологические останки. С другой стороны, потомки более поздних завоевателей времени с неолита до железного века сильнее всего сконцентрированы на более плодородной земле вдоль Ирландского моря и на Великой равнине.

Давайте теперь изучим характер пигментации и морфологические черты ирландцев – как общей группы, так и по регионам. В первую очередь, ирландцы почти полностью имеют бледную кожу на незагорелых частях тела. Из 10 000 человек более 90% имеют кожу бледно-розового оттенка, № 3 по фон Лушану, и все они светлее, чем оттенок № 11 по Лушану. Хотя региональные различия невелики, они наводят на определенные мысли. В юго-западные прибрежных регионах, которые мы обозначили как метрическую единицу, темные оттенки достигают 4–7%, а на востоке, на центральной равнине и в графствах, близких к Дублину и южнее его, они достигают 10–18%.

Бледная ирландская кожа при солнечном загаре демонстрирует отчетливую тенденцию к приобретению веснушек. Сорок процентов всей группы до определенной степени веснушчатые; в Кэрри эта доля вырастает до 60%, в Уотерфорде и Уэксфорде, Карлоу и Уиклоу – юго-восточных графствах – она падает до 30%. Таким образом, различие в два раза по этой черте служит для дифференциации юго-запада от юго-востока даже более четко, чем метрические критерии.

Форма волос демонстрирует различие между протестантами и католиками: прямые волосы имеют 44% протестантов и только 28% католиков; однако наиболее многочисленная категория в двух группах – это слабо волнистые волосы. Волосы почти однообразно средние по структуре; грубые и тонкие волосы одинаково редки. Борода умеренно развита в общеевропейском смысле, очень густые и очень редкие бороды одинаково редки. В то же время волосы на теле, которые почти всегда присутствуют, умеренно развиты, и обнаружено очень мало волосатых мужчин. Островитяне с Аранских островов намного менее волосаты, у них намного реже бороды и в целом более прямые волосы, чем у остальных ирландцев. В других местах самые волнистые волосы, вместе с минимальным развитием волосяного покрова, найдены на Великой равнине.

Цвет волос у ирландцев преимущественно каштановый: черный цвет составляет менее 3% от общего, а пепельная серия (№№ 20–26 по Фишеру) составляет только полпроцента. 40% имеют темно-каштановые волосы (№№ 4–5 по Фишеру); 35% имеют средне-каштановые (№№ 7–9 по Фишеру); рыжевато-каштановые оттенки составляют более 5% (ближе всего к № 6 и № 9 по Фишеру), в то время как чисто рыжие (№№ 1–3 по Фишеру) имеют более 4%. Остальные, примерно 15%, попадают в категории от светло-каштановой до золотисто-светлой (№№ 11–19 по Фишеру). Таким образом, волосы ирландцев темнее, чем в большинстве районов Скандинавии, но не сильно темнее, чем в Исландии; они заметно отличаются от нордических волос, представленных восточными норвежцами и шведами, почти полным отсутствием пепельно-светлого цвета. Здесь рыжая пигментация достигает мирового максимума: не столько в собственно рыжих, сколько в преобладании золотистых тонов в светлых и каштановых оттенках. Самые светлые волосы найдены на Аранских островах, где самый частый оттенок, тем не менее, средне-каштановый; в юго-западных графствах больше золотистых и в то же время темно-каштановых, чем в целом по Ирландии, а Великая равнина является самой светлой. Рыжие волосы, с региональным максимумом в 8%, наиболее распространены в Ольстере, а наименее – в Уотерфорде и Уэксфорде.

По доле чисто светлых глаз Ирландия успешно соревнуется с самыми светлыми регионами Скандинавии. Более 46% из всей группы имеют чисто светлые глаза, и из них только 4% не являются голубыми. Очень светло-смешанные глаза (эквивалентные №№ 13–14 по Мартину) составляют еще 30%, в то время как менее чем полпроцента имеет чисто карие глаза. Возможно, в мире нет ни одной популяции такой же численности, которая имела бы больше светлых глаз и была бы голубоглазой, чем ирландская. Почти полное отсутствие серых глаз соответствует равной малочисленности пепельно-светлых глаз. По сравнению с восточной Норвегией, Швецией и финской и балтской группами, цвет глаз непропорционально светлый по сравнению с цветом волос. Региональные различия, хотя и небольшие, имеют некоторую значимость. Доля чисто голубых глаз падает до 33% в Кэрри и Клэре и поднимается до 50% в других регионах – Карлоу и Уиклоу на юго-востоке, и Армах, Монаган и восточный Кэвен на севере. В целом, восток более светлоглазый и светловолосый, чем запад. В то же самое время пресвитерианцы светлее католиков, которые в свою очередь светлее членов Ирландской церкви.

Внешние складки века случаются у 13%; срединные и внутренние складки, очевидно, редки или отсутствуют; брови демонстрируют некоторую степень сходимости в 98% группы, и самая большая сходимость обнаружена на севере и востоке, а наименьшая на юге и западе; региональные различия устойчивые, но небольшие. Так как сходящиеся брови не являются нордической чертой, а в Ирландии не может быть достаточно динарской крови бронзового века, чтобы распространить эту черту на все население, то можно предположить, что она происходит от более древнего мезолитического типа. Кустистые брови, не включенные в этот обзор, среди ирландцев наблюдаются часто, особенно с возрастом.

Умеренно развитые надбровные дуги наблюдаются у более чем половины ирландцев; выраженные – у 20%. Средиземноморская гладкость надглазничной области встречается редко. Наиболее сильно развитые надбровные дуги найдены на Аранских островах и в юго-западных графствах, особенно в Кэрри, Корке, Килкенни и Типперэри. Другой центр обнаружен в Ольстере, и в целом протестанты имеют более тяжелые дуги, чем католики.

По профилю носа выпуклые формы дают в общем 45%, а прямые – 48%, в то время как остальные в основном вогнуты. Особый центр носовой выпуклости существует на северо-западе, особенно в Донегале, Майо и Голуэе. Вогнутые профили, с другой стороны, наиболее распространены на юго-западе и достигают доли в 10% в Керри. У протестантов намного чаще выпуклые носы, чем у католиков, а вогнутость у них достигает минимума.

Кончик носа умеренной толщины у трех четвертых ирландцев и толстый у почти всех остальных; по-настоящему тонкий кончик у немногих. Такая региональная вариация показывает, что наименее толстые кончики встречаются на Аранских островах и в северо-западной Ирландии; наибольшее количество их наблюдается на востоке и на Великой равнине. Кончик носа ирландцев в целом слишком толстый, чтобы подходить под строго нордическую классификацию. В то же время менее 2% этих кончиков носа загнуты вниз, а почти все остальные вздернуты; в некоторых графствах выраженные курносые носы встречаются в 20% случаев. Вряд ли любой другой регион в Европе, кроме восточнобалтийских и восточнославянских стран, обладает такой высокой долей вздернутых кончиков носа, который во всем комплексе рас, который вошел в ирландцев, может быть связан только с палеолитическим элементом. Альпийцы, лопари, восточнобалтийцы и центральноазиатские монголоиды, будучи до определенной степени потомками населения палеолита, все типично курносые.

Крылья носа почти однообразно средние по ширине; сжатые и выпуклые формы почти равны по количеству и вместе оставляют только 10% от общего количества. Их распределение не играет никакой роли, за исключением того, что самые сжатые найдены на Аранских островах. Губы, как правило, умеренной толщины и умеренно вывернуты; очень тонкие, прямые или выпуклые губы встречаются нередко, особенно на юге; а очень толстые или сильно вывернутые губы не найдены нигде. Однако губы и вся область рта иногда выступают из-за присутствия лицевого прогнатизма; это происходит в 8% от общего количества, в то время как чисто альвеолярный прогнатизм найден только у 2%. Однако по обоим видам прогнатизма присутствует сильная региональная дифференциация: центр прогнатизма находится в восточных графствах, от Армага до Уотерфорда; лицевой прогнатизм достигает своего максимума в 24% в Уиклоу и Карлоу. Интересно отметить, что графства, демонстрирующие максимум по верхнепалеолитическим чертам, наименее прогнатные из всех, и что у протестантов прогнатизм встречается несколько чаще, чем у католиков.

Черта, из-за которой ирландское лицо знаменито по карикатурам, – это сильно выдающийся подбородок, наряду с веснушками, большой шириной скул, вздернутым носом и длинной, выпуклой верхней губой. Развитие подбородка меньше среднего, характерное для многих европейских расовых групп, найдено только среди 10% в целом в Ирландии, но оно возрастает до 15 и 17% в графствах Ольстера, где его больше всего; сильно выдающийся, квадратный подбородок, часто расщепленный, также достигает примерно 10% от целого и сконцентрирован в юго-западных графствах Корк, Кэрри, Лимерик, Килкенни и Типперэри, достигая максимума в 15% в Корке. Еще одна черта, менее заметная у живых людей, но еще более значимая для диагностики потомков верхнепалеолитического населения, – это ламбдоидное уплощение. Среди ирландских католиков оно найдено у 81%, среди пресвитериан-протестантов только у 27%, а среди прихожан Ирландской церкви им обладают 40%. Его региональное разнообразие больше, чем у всех изученных черт: оно варьируется от более 90% во всех западных графствах до только 54% в Уотерфорде и Уэксфорде. С другой стороны, некоторая степень затылочного уплощения, связываемая с динарским элементом бронзового века в ирландском населении, заметна у 18% населения и сконцентрирована особенно в Ольстере и в меньшей степени на востоке. Она особенно часто встречается у протестантов, особенно пресвитериан.

Мы провели в какой-то степени подробный обзор расовых черт современных ирландцев и готовы сделать некоторые пробные выводы. Они таковы: ирландцы представляют собой смесь двух главных расовых групп: а) потомков нередуцированного населения верхнего палеолита северо-западной Европы в мезоцефальной или суббрахицефальной форме и б) кельтов-нордиков железного века. Два других элемента – высокая, длинноголовая средиземноморская форма, принесенная мегалитическими завоевателями, и динарская форма, появившаяся здесь в бронзовом веке, – были подавлены более древними и более поздними волнами населения.

Верхнепалеолитическое население сконцентрировано в юго-западной Ирландии, особенно в Кэрри и Корке – именно в той части Ирландии, из которой происходит большинство американских ирландцев. Нордический элемент железного века сконцентрирован в восточных графствах и на плодородной Великой равнине центральной Ирландии; другие нордические элементы, принесенные датчанами и англичанами, также сконцентрированы в этом регионе. Мегалитический элемент наряду с элементом бронзового века, находящиеся в меньшинстве, также обнаружены на востоке, и последний особенно часто встречается среди протестантов-лендлордов.

Посредством этого исследования возможно с некоторой вероятностью реконструировать внешность верхнепалеолитического населения. Эти люди были высокими, широкоплечими, широкогрудыми; их головы были большими, надбровные дуги – тяжелыми и средними; лбы – широкими и высокими; лица были широкими и немного уплощенными, рот большим, с немного вывернутыми губами умеренной толщины; линии вокруг лица глубокие, вся нижняя челюсть широкая и глубокая, с выступающим подбородком. Размер носа был от умеренного до большого, форма – от прямого до выпуклого, с умеренно толстым, вздернутым кончиком. Волосы были каштановыми и волнистыми, часто рыжими, со средней густотой на бороде и теле; глаза – светло-смешанные голубые. Кожа была очень светлой и обычно предрасположенной к веснушкам.

В противоположность этому типу, кельты железного века были немного ниже и обычно стройными по телосложению; они были уже по диаметрам головы и лица, с более покатым лбом, с более выпуклым носом с более высокой переносицей и тонким, менее часто вывернутым кончиком. Их рот был меньше, а нижняя челюсть намного меньше и у́же, подбородок более умеренных размеров. Волосы были прямые или волнистые, каштановые или светло-каштановые по цвету, а глаза обычно голубые.

В настоящее время невозможно определить с равной ясностью два второстепенных элемента: атланто-средиземноморский элемент, если и имел карие глаза и черные волосы, то совершенно потерял свою первоначальную пигментацию из-за смешения. Тем не менее, в Ирландии можно выделить «средиземноморские» типы и возможно приписать им прогнатизм и некоторые случаи кудрявых волос. Если мы постулируем, что цвет глаз строителей мегалитов мог нести светлый пигмент и изменился из-за смешения и по другим причинам в смешанно-светлый, то потомков мегалитического населения можно легко распознать. Брахицефальный динарский элемент с плоским затылком и орлиным носом если и был когда-то темнопигментированным, то тоже должен был потерять свою первоначальную пигментацию: сегодня он часто рыжеволосый.

3. Великобритания: общий обзор

По сравнению с Ирландией больший по размеру и плотнее населенный остров Великобритания более разнообразен по топографии и климату и обладает гораздо большей региональной изменчивостью населения. Материалы, служащие для описания современных британцев, хотя и подходят нам только частично, тем не менее достаточны для демонстрации того, что между ними и ирландцами существует несколько важных расовых различий. В первую очередь, ни одна из регионально дифференцированных британских групп не демонстрирует настолько сильного проявления северной брюннской расы, как в Ирландии. В-вторых, темнопигментированный средиземноморец, которого трудно выделить в Ирландии, сохранился или вновь проявился в больших количествах в Уэльсе и промышленных районах Мидлэнда и Шотландии. В-третьих, численно доминирующим расовым элементом в британском населении является нордический, и кельтская разновидность железного века более значима, чем англосаксонская или германская форма. Брахицефалы бронзового века нередко встречаются как индивиды, но они не сконцентрированы в одной области.

При изучении современных британцев давайте в первую очередь обозрим весь остров в общем по нескольким чертам, а затем сконцентрируемся на некоторых более отчетливых локальных группах, которые кажутся обладающими собственной расовой индивидуальностью. Пигментация британцев была изучена посредством стандартных шкал, но в незначительных сериях. Что касается цвета кожи, со статистической точки зрения известно мало что, за исключением того, что она типично светлая[675] и, очевидно, такая же светлая, как и у ирландцев в большинстве случаев[676], хотя в определенных относительно темнопигментированных регионах – таких как Девоншир, Корнуолл, Уэльс и части западной Шотландии – без сомнения, существуют меньшинства с более темной кожей. Ирландская тенденция к наличию веснушек также часта в Великобритании, особенно среди шотландцев, которые, без сомнения, равны ирландцам в этом отношении[677]. Для британской кожи тенденция краснеть при постоянном нахождении на открытом воздухе даже типичнее веснушек. Эта крайняя васкулярность, хотя и, без сомнения, частично обусловленная климатом, должна быть до определенной степени расовой чертой, так как она сопровождается физиологической неспособностью загореть.

Если брать Великобританию в целом, то цвет волос ее жителей очень похож на цвет волос ирландцев, за исключением того, что у британцев больше светло-каштановых оттенков, а у ирландцев – темно-каштановых. В этом сравнении Англия, включая Уэльс, практически идентична Шотландии. Как и у англичан, так и у шотландцев столько же рыжих волос, как и у ирландцев, а у валлийцев их больше. Как шотландцы, так и ирландцы имеют несколько бо́льшую долю черных волос, чем Англия с Уэльсом; а если изучать Уэльс отдельно, то Англия получается самой светловолосой областью на Британских островах, а Уэльс – самой темной[678].

Региональное распределение цвета волос в Великобритании[679] хорошо следует распределению общей пигментации, показанной на карте 8. В Англии черные волосы варьируются от 0 до 10%, за исключением Девоншира и Корнуолла, где они достигают максимума в 20% в регионе Пензенс. Вдоль восточного берега они встречаются крайне редко, и среднее значение для всей страны, вероятно, находится между 4% и 5%. Темно-каштановые волосы имеют от 14 до 43% населения в различных частях Англии. В целом они составляют менее 30% в регионах интенсивного саксонского и датского заселения – т.е. в Линкольншире, Норфолке, Саффолке и Йоркшире, – в то время как на западе в целом эта цифра составляет около 30% и примерно 40% в Корнуолле. Каштановые волосы от светлых до средних оттенков варьируются от 24 до 57% и имеют распределение, противоположное распределению темно-каштановых волос, которые можно считать переходными к черным. В целом у англичан каштановый цвет встречается чаще, чем темно-каштановый, а светлый элемент намного более значим, чем темный. Светлые волосы, представляющие золотистые, пепельные и светло-каштановые оттенки, варьируются от 5 до 47%. Цифра больше 25% типична для побережья Северного моря, в то время как в Корнуолле она составляет от 10 до 15%. Среди английских блондинов золотистые волосы встречаются намного чаще, чем пепельная разновидность, но пепельные волосы ни в коем случае нельзя назвать отсутствующими или такими же редкими, как в Ирландии.

В Уэльсе 10% темных волос, и только 8% светлых в английском смысле. Темно-каштановый доминирует над средне-каштановым, а рыжий, в среднем составляющий 5%, достигает 9% в небольших населенных пунктах. Беддоу находит 86–89% черных и темно-каштановых волос в таких местах, как Ньюквэй и Денбигширское нагорье. В целом Уэльс, в соответствии с его горным характером и общим сохранением древних культурных черт, – это регион значительной местной изменчивости, особенно проявляющейся в пигментации.

В Шотландии систематическое изучение 7000 взрослых мужчин и полумиллиона школьников[680] делает наше знание регионального распределения цвета волос относительно полным. Черные волосы варьируются среди взрослых от 0 до 8% по графствам, но нигде не достигают цифр, наблюдаемых в Корнуолле, Девоншире и Уэльсе. Темно-каштановые волосы составляют 38%; оттенки от средне– до светло-каштанового – 42% – наиболее многочисленны; светлые волосы достигают 11%, а рыжие – 5%.

Тохер находит, что блестящие черные волосы более часто встречаются в западных нагорьях, чем в других местах, и статистически скоррелированы с самым лучшим сохранением гэльской речи. Но так как гэльский был принесен из Ирландии уже в н.э., а кельты-гойделы Ирландии не были заметно черноволосыми, это темное состояние должно иметь своей причиной более древний расовый элемент. Далее, то, что как черные волосы, так и кельтская речь сохранились в Уэльсе, не значит, что эти две черты были первоначально связаны между собой, так как на кимрском языке разговаривали в Уэльсе только за несколько сотен лет до пришествия саксов. Западные равнинные графства Шотландии, включающие древнее кимрское королевство Стретчклайд, не темнее остальной Шотландии по цвету волос. Восточный шотландский берег от Кейтнесса до Бервика демонстрирует только небольшой процент черных волос, и, в общем, области как пиктской, так и саксонской концентрации достаточно бедны ими. Это открытие должно развеять мысль о том, что пикты были заметно темным народом. Светлые волосы чаще всего встречаются на востоке, как в нагорьях, так и в низинах, и особенно доминируют в наиболее северо-восточной части, а также на Оркнейских и Шетландских островах, где много скандинавской крови.

В городах Шотландии были обнаружены некоторые важные факты, касающиеся цвета волос. В то время как Эдинбург и Абердин имеют относительно светлое население и отражают характер пигментации населения вокруг них, Глазго, который не только является самым большим городом в Шотландии, но также и самым большим на Британских островах, отмечен сильной концентрацией темно-каштановых волос, что кажется отличительной чертой не только самого города, но также и плотно заселенного промышленного района, окружающего его. Тохер, проведший исчерпывающее исследование города по его частям, находит, что хотя темные волосы наиболее часто встречаются в более бедных районах и в частях города, содержащих самую большую долю иностранного населения, их нельзя полностью приписать чужой крови, которая в меньшинстве встречается повсюду. В районе Глазго, как и в Мидлэнде, условия трущоб и существование фабрик привели к новому проявлению древнего средиземноморского элемента в населении, скрытого со времен неолита. Хотя опубликованных свидетельств из английского Мидлэнда, подтвердивших бы это, до сих пор недостает, не может быть сомнений в общей точности этого вывода. Изучение других критериев из Шотландии подтвердит его по отношению к району Глазго.

В то время как британцы в целом светлее ирландцев по цвету волос, они в то же время более темноглазы. Однако это различие невелико, и как в Англии, так и в Шотландии голубые и светло-смешанные глаза находятся в большинстве[681]. Так как существует пигментное деление на север и на юг, общие классы цвета глаз как Шотландии, так и Англии с Уэльсом почти идентичны, а региональные вариации следуют вариациям цвета волос.

Только в одной описанной британской серии была использована шкала цвета глаз Мартина – это серия фон Лушана из британских ученых (84 мужчины), возвращавшихся с научного конгресса в Австралии[682]. Из этой группы, включавшей Чарльза Дарвина-младшего, 29,8% имели чисто голубые глаза (№№ 15–16 по Мартину); 27,4% – светло-смешанные глаза (№№ 12–14 по Мартину); 2,4% – чисто темные глаза (№№ 1–4 по Мартину); в то время как оставшиеся 40,4% имели средне– или темно-смешанные радужные оболочки. В соответствии с большинством европейских стандартов общей цифрой светлых глаз считается 57%. Эта небольшая серия такая же светлоглазая, как и некоторые из норвежских групп побережья, но не такая светлая, как большинство Скандинавии или Ирландия.

В большом региональном исследовании цвета глаз британцев 62% англичан были названы светлоглазыми, а 34% – темноглазыми. На этой основе рыбаки английского Северного моря имеют 90% светлых глаз, а корнуолльцы – только 55%. Другие доли от 55 до 60% встречаются в городах, разбросанных по всей Англии, и кажутся типичными для городского населения. Корнуолльцы, наиболее темноглазые из всех англичан, – все еще преимущественно светло-смешанное по цвету глаз население, как и англичане в целом. Типично темноглазого населения в Англии найти нельзя.

Уэльс, однако, заметно темноглазее. Из серии Беддоу в 3000 человек 34% названы кареглазыми, 15% – смешанными, а 51% – светлыми. Хотя светлоглазый элемент все еще более многочисленный в этой области в целом, можно выделить типично темноглазые районы. Флейр обнаружил 60–70% темных глаз в Ландисуле, Ньюквэе и Денбигширском нагорье, а Беддоу обнаружил то же самое среди деревенского населения Абергавенни, среди горожан Брекона, а также в Мертире и Тафвэйле. Все это изолированные регионы, и древность темного цвета глаз в Уэльсе очевидна. В Шотландии 32% взрослых мужчин имеют чисто светлые глаза, 48% названы смешанными, а 20% – темными. Последняя категория, возможно, включает некоторое количество темно-смешанных образцов радужной оболочки. Голубые глаза чаще всего встречаются на севере и юге Шотландии, а серые глаза в значительных количествах появляются под скандинавским влиянием на Шетландских и Оркнейских островах. Смешанные глаза типичны для восточно-центральной Шотландии, а карие глаза достигают своей наивысшей доли в регионе Глазго, среди промышленного населения. Область гэльской речи, которую Тохер связывал с увеличением доли темных волос, также заметно голубоглазая.

Общий характер пигментации Великобритании, как показано на карте 8, преимущественно светло-смешанный. Светлая, васкулярная кожа, средне-каштановые волосы, большая степень рыжеволосости и веснушчатости, и голубые или светло-смешанные глаза типичны для британцев как целого. Такое сочетание, без сомнения, отражает пигментацию кельтов железного века, внесших наибольший вклад в нынешнее британское население. Светлая пигментация скандинавской интенсивности, отражая саксонское и датское влияние, характерна для всего восточного берега Англии и Шотландии, а сильный остаток темной пигментации в Корнуолле и Уэльсе указывает присутствие докельтского населения значительной интенсивности. Промышленная революция, воспитавшая плотное непривилегированное население в Мидлэнде и Клайде, из-за какого-то механизма отбора сильно увеличила темноволосые и темноглазые элементы в Британии. В общем, различия на социальном уровне и в занятиях отражают расовые различия, выражающиеся до определенной степени и в пигментации. Высшие социальные слои, будучи в целом светлее, следуют образцу пигментации саксов, датчан и норманнов. Эта дифференциация вполне могла быть еще сильнее в Средние века, когда социальные линии были более четко и явно проведены, чем сегодня. Англичанин, путешествующий за границу, которого видят иностранцы, и тот, чья фотография часто появляется в London Illustrated News, с большей вероятностью будут светлыми, чем средние представители его соотечественников, остающиеся дома, чьи лица публично изображаются только тогда, когда они совершают преступления.

Региональные вариации в росте в Великобритании можно наблюдать со значительной точностью на карте 5. Средний рост для всего острова составляет примерно 172 см[683], что сравнимо с Ирландией, а также Норвегией и Швецией. В целом шотландцы выше англичан, а англичане выше валлийцев. Светлая саксонско-датская полоса вдоль берега Северного моря, от Шотландии через Саффолк, – это самая высокая часть Англии, такая же высокая, как большая часть Шотландии. Графства, граничащие с эстуарием Темзы и Ла-Маншем, выше находящихся непосредственно внутри страны. В западной Англии и Уэльсе более низкий рост регионально не связан с самой темной пигментацией. Корнуолльцы самые высокие из британцев западнее Беркшира, а самый низкий рост в Британии по графствам обнаружен не в темнопигментированных районах центрального Уэльса, а в области южного Уэльса, поставляющей минеральные ресурсы, в графствах, граничащих с внутренней частью Бристольского канала, в Шропшире и Херефорде, и в графствах, непосредственно примыкающих к Лондону. Однако ни в одном графстве средний рост не падает ниже 168 см, хотя в отдельных деревнях Уэльса он составляет 165 см[684]. В Шотландии пояс относительно низкого роста от 169 до 171 см тянется через всю страну по диагонали от Клайда до Форта, включая промышленную область Глазго.

Средний рост Англии и Уэльса, видимо, вырос с примерно 170 см в 1865 г. до сегодняшнего уровня более чем 172 см[685]. В то же время рост шотландцев мог понизиться в определенных областях, хотя в Шотландии в целом он, вероятно, увеличился[686]. Общебританское увеличение роста можно проследить как в разных социальных классах, так и в населении регионов. У студентов Кембриджа в 1888 г. наблюдался средний рост 175 см, а у студентов Оксфорда в 1911 г. – 177 см. Во время первой четверти нынешнего века английские заключенные выросли с 166 до 168 см.

В Англии, как и в Швеции, социальные и профессиональные различия по росту больше региональных[687]. Уже в 1880 г. средний рост дворян, специалистов и крупной буржуазии составлял 174,4 см; между ними и следующей высокой группой – клерками и владельцами магазинов был разрыв до 172,6 см; дальше следовали фермеры и дорожные рабочие с ростом 171,5 см; фабричные рабочие, шахтеры, работники в общем и моряки все имели среднепрофессиональный рост менее 170 см, а заключенные в конце списка в среднем имели рост только 166 см. Среди английских заключенных, исследованных Горингом, происходящие из нуждающихся семейных условий имели средний рост 161 см, а из обеспеченных – 167,7 см, в то время как остальные находились между ними[688].

В целом англичане равны по весу ирландцам или немного легче их и демонстрируют такую же классовую дифференциацию по этой черте, как и по росту. Студенты Оксфорда и Кембриджа, возрастом по большей части младше 25 лет, имеют средний вес 155 фунтов, а обитатели тюрем варьируют от 132 до 154 фунтов в соответствии с различием обстановки. Большой вес часто встречается на восточном побережье, как в Фламборо, Йоркшире, где был отмечен средний вес 168 фунтов. В Лидсе и Кардиффе средний вес составляет 156 фунтов. Телесные пропорции англичан и шотландцев в целом показательны для конституции от линейной до соматической, или «атлетической». Относительный размах рук, как правило, находится около цифры 102 или 103, что сравнимо с нордическими средними величинами для восточной Норвегии и Швеции. Эти низкие цифры размаха рук имеют своей причиной не узкие плечи, а относительно короткие руки. Относительный рост сидя от 52 до 53 немного меньше, чем у ирландцев, и опять же похож на рост скандинавских нордиков. Бедра умеренные для европейцев, со средними биилиакальными диаметрами в 28–30 см, и узкие по отношению к ширине плеч.

С мезолита, и даже в бронзовом веке, британцы обладали головами необычной длины. Поэтому неудивительно, что современные англичане, валлийцы и шотландцы превосходят в этом отношении большинство европейских групп. Только в западной Норвегии, Исландии и Ирландии встречаются такие же величины. Средняя длина головы в каждой из трех британских групп составляет 195 мм[689]. В Англии большинство из известных различий скорее социальные, нежели географические: студенты университетов и ученые имеют средние значения от 196 до 199 мм, а у преступников они составляют 191 мм. В Уэльсе длина головы варьируется регионально от 192 мм в Монтгометришире до 198 и 199 мм в Кардиганшире и Кардиффе. Крайние длины, достигающие отметки в 200 мм, в основном присутствуют в изолированных сельских группах. В Шотландии самые большие длины встречаются на дальнем севере, а наименьшие – в промышленной впадине от Клайда до Форта.

По всем длинам английская голова не особенно узкая, так как общее среднее значение для страны приближается к 153–154 мм. В Уэльсе для всего герцогства обнаружено среднее значение 152 мм. Хотя в некоторых частях Уэльса головы такие же широкие, как и в Англии, в других – таких как Монтгометришир и Карматен, средние падают до 148–149 мм. В Шотландии общее среднее около 152 мм соответствует городскому населению[690], но существует разница в 4,4 мм между средними значениями для Абердина и Банффшира (153 мм), в одной крайней точке, и для Дамбартона (148 мм) в другой. В целом северные шотландские графства более широкоголовы, чем промышленные районы и низины.

Как заявил Рипли примерно сорок лет назад, головной указатель является одной из наименее изменчивых физических черт на Британских островах. Англия, Шотландия и Уэльс все являются в своей основе мезоцефальными, и ни одна из региональных средних величин не падает ниже 76 и не поднимается выше 80. В целом Великобритания более узкоголова, чем Ирландия, и британцы в этом отношении напоминают восточных ирландцев и ирландских протестантов. Как показано на карте 6, самые низкие головные указатели могут быть найдены в Уэльсе и в Мидлэнде, а также в низинах и промышленных районах Шотландии, а самые высокие встречаются на севере Шотландии, где предполагается небольшое сохранение брахицефалии бронзового века. Высокие указатели Оркнейских и Шетландских островов могут скорее указывать на поселения викингов из юго-западной Норвегии.

Измерения высоты головы и лицевых размеров британцев недостаточно многочисленны или недостаточно стандартизированы, чтобы быть удовлетворительными. Средняя наименьшая ширина лба варьируется от 105 до 110 мм; скуловой диаметр мал (136–137 мм) среди преступников, большой (144 мм) среди ученых; в Уэльсе найдены средние величины 139 и 140 мм, на севере Шотландии – 140–142 мм. Бигониальные диаметры следуют наименьшей ширине лба и варьируются от 105 до 109 мм. Эти размеры ширины попадают в норвежский и ирландский диапазон и кажутся по большей части нордическими в своей основе. Как лбы, так и челюсти слишком широкие для большинства средиземноморцев. Высоты лица от 122 до 126 мм подтверждают связь с нордической расой. Как правило, носы длиннее и уже, чем у ирландцев, а носовые указатели от 62 до 65 сравнимы со скандинавскими. Кажется, что в этом отношении нет заметных региональных вариаций, насколько можно сказать по доступным данным.

Результаты этого крайне неудовлетворительного обзора лицевых черт англичан, валлийцев и шотландцев состоят в том, что все три группы кажутся очень похожими: лицо типично умеренно широкое и более длинное, чем среднеевропейское. Диаметры лба и челюсти относительно большие и придают лицу плоскопараллельную внешность. Нос лепторинный и нормальных европейских размеров. Лицевые размеры в общем нордические и попадают в диапазон между ирландскими и восточнонорвежскими средними значениями.

Если метрические константы, кроме роста, длины и ширины головы скудны, то статистика по наблюдениям за британцами еще менее удовлетворительна[691]. Как и ирландцы, британцы кажутся обычными европейцами по волосам на теле и в степени развития бороды. По форме волос большинство обычно отмечено как имеющее прямые волосы, а остальные в основном как волнистые; в целом англичане, по меньшей мере, возможно, имеют более прямые волосы, чем ирландцы. Хотя силуры Уэльса, по мнению римлян, имели кудрявые волосы, в Уэльсе нет свидетельств, что такая форма волос встречается особенно часто. В целом британские волосы более тонкие по структуре, чем у многих европейцев.

Среди англичан, валлийцев и шотландцев внутренние и срединные складки века весьма нечасты, а вот внешние встречаются нередко. Толстые брови, характерные для ирландцев, также встречаются среди шотландцев, особенно в возрасте. Сходимость бровей обнаружена только у 30–40% британцев; в серии преступников Горинга эта черта связана с темным цветом волос. Среди британцев найдены надбровные дуги всех типичных европейских степеней развития, и в целом их развитие является средним, с большим меньшинством выступающих форм. Покатый лоб часто выдается, как это типично для кельтских черепов железного века, и как это можно видеть из составных силуэтов англичан и англичанок, показанных на рисунке.

Рис. 32. Составные силуэты английских мужчин и женщин. По Маклерну, Моранту и Пирсону, Biometrika, vol. 20b, 1928–1929, вклейки 2 и 3.

Углубление в области переносья обычно небольшое, а корень носа высокий и узкий. Переносица, как правило, также высокая, а ее ширина – от узкой до умеренной. Прямые профили носа обнаружены в от 50 до 80% случаев, а вторая по численности категория – это волнистый или вогнуто-выпуклый, который достигает 40% и в среднем составляет 25%. Этот тип профиля создается выступанием носовых костей, созданием небольшого угла между их краями и хрящом и поднятием долей кончика слегка над уровнем хрящей. С нордической точки зрения этот тип носа ближе к трённелагскому типу Норвегии, чем к классическому нордическому носу восточных равнин; он также связан в античных скульптурах с представлением кельтов. Например, у «Умирающего галла» нос такого же типа. Вогнутые носы встречаются гораздо реже, чем в Ирландии. Присутствует значительное меньшинство с выпуклыми носами: обычным типом является угловатая или горбатая разновидность, а гладкая выпуклая форма встречается нечасто.

Губы имеют вид от тонких до средних и немного вывернуты; подбородок кажется сильно развитым, но не до такой степени, которая найдена в западной Ирландии. Виски, скулы и углы нижней челюсти, как правило, сдавленные. В итоге, та скудная картина, которую нам дает наш материал, подкрепляет впечатления, вынесенные из жизни. Хотя британцы весьма изменчивы по форме лица, иностранец может их опознать по таким чертам, как длина и узость головы и лица, краснота и выступание узкого и длинного носа.

Можно определить некоторое количество корреляций внутри некоторых из многочисленных серий, на которых основывается наше знание британской физической антропологии[692]. Темные волосы и цвет глаз единообразно сопровождаются более низким головным указателем, чем светлая пигментация. Это отражает тот факт, что неолитическое население имело черепной указатель 72 и ниже, а оба нордических типа имеют среднее значение 75. Нет свидетельств присутствия темного круглоголового типа, за исключением одной серии из Чилтерн-Хиллз в Оксфордшире, где темный цвет лица положительно коррелирует с большой шириной головы. В Кайтнессе и Садерлэнде, в шотландских нагорьях, чисто светлый цвет лица связан с большой шириной головы, указывая на то, что широкоголовый фактор в этом случае, вероятно, является типом борребю по происхождению. В западной Ирландии четыре корреляции указывают на такую же связь, подтверждая предположение, что широкая голова привнесена палеолитическим элементом.

В Кардиганшире в западно-центральном Уэльсе выбранная группа в 520 мужчин с черными или темно-каштановыми волосами имела средний головной указатель 74,6 и рост 167 см. Этот указатель был бы 72 у черепов, что является средней величиной типа длинных курганов неолита, и, далее, рост тоже сравним. Таким же образом, в шотландской горной серии[693] темноволосые мужчины имеют средний головной указатель 77,7, а светловолосые – 78,1. Темноволосые имеют среднюю длину головы 96,7 мм, а светловолосые – 193,9 мм. Таким же образом абсолютные бо́льшие длины головы сопровождаются смешанным и темным цветом лица в Элгине и Нэрне.

Эти корреляции в целом показывают, что темнопигментированный расовый тип, характеризующийся крайне длинным сводом черепа и умеренно высоким ростом, сохранил свои черты на периферии Великобритании, особенно в Уэльсе и шотландском нагорье, а более многочисленные нордические элементы характеризуются более умеренной длиной головы и мезоцефалией. Они также показывают, что брахицефальные типы, вошедшие в британский расовый состав, должно быть, были по большей части светлыми, хотя в одном локальном случае есть свидетельство присутствия второстепенного темного брахицефального элемента.

Если особые данные для расового описания Великобритании скудны, то как автор, так и читатель могут во многом восполнить этот недостаток обычным наблюдением. Самый часто встречающийся тип – это нордический, как описано выше; но известно, что другие типы ни в коем случае не являются редкими. Коренастый, широколицый и большеносый тип, так часто встречающийся в карикатурах под личиной Джона Буля, должно быть, ведет происхождение от бо́льшего брахицефального элемента, привнесенного завоеваниями бронзового века – это британская форма континентальной расы борребю. В рыбацких долинах Йоркширского побережья, где говорят на местных диалектах, в которых еще остается так много скандинавского и где старые рыбаки до сих пор носят вокруг шеи Т-образные амулеты, напоминающие молот Тора, часто встречаются чисто норвежские и датские физические типы, и то же самое верно для Оркнейских и Шетландских островов.

Корнуолл, являющийся самым темным графством в Англии и древним кельтским языковым бастионом, содержит, как и Уэльс, сильные следы докельтского населения. То, что это не низкий средиземноморский тип, в целом демонстрируется тем фактом, что рост корнуолльцев относительно большой, а средний головной указатель герцогства не особенно низкий. Большетелый, мускулистый тип с часто брахицефальной головой здесь обычен, и его нужно связывать с завоеваниями бронзового века. Без статистических свидетельств заявляют[694], что среди рыбаков и моряков, живущих в морских портах Корнуолла, Девоншира, Сомерсета и южного Уэльса, и особенно Корнуолла, существует особый расовый тип. Кроме обладания средним или высоким ростом, им приписываются тяжеловесное, латеральное телосложение, толстые шеи с чертами в чем-то арменоидного типа, темные, кудрявые волосы, толстые брови и часто карие глаза.

Этот тип узнаваем в местной кельтской традиции, и, согласно одной легенде, он принесен из Трои. Его также можно связать с устойчивым местным верованием, что корнуолльцы происходят от финикийцев. Без метрических свидетельств невозможно доказать, что такой тип существует, но его могут узнать большинство лиц, знакомых с этой частью Англии. Его также можно найти в Массачусетсе среди семей полуострова Кейп-Код, чьи предки произошли из Корнуолла и Девона.

С имеющимися материалами труднее всего изучать длинноголовое темное население отдаленных районов Уэльса[695]. Однако очевидно, что в категорию темных долихоцефалов на самом деле входят несколько расовых типов разного происхождения, которые сохранились из-за пограничной географической природы этой страны, как и легче идентифицируемые типы культуры кубков более позднего появления.

В первую очередь работа Флера и Джеймса по населению плинлимонских болот Кардиганшира – отдельной группы, члены которой по большей части пастухи – демонстрирует, что этот регион является центром всего Уэльса по концентрации темной долихоцефалии. Их работа также показывает, что здесь сохранился первобытный человеческий тип с большими надбровными дугами, низким сводом, выступающим затылком, покатым лбом, широким лицом и прогнатизмом, и его можно найти в растворенном виде по всему Уэльсу. Кажется логичным, что этот тип сохранился с донеолитических времен. Длины голов, связанных с ним, превышают 200 мм, а во многих случаях они больше 210 мм, а рост обычно меньше 170 см. Умеренный рост, узкий свод и темная пигментация, так же как и общий морфологический характер, не дают возможности тесно связать этот тип с большеголовым северным палеолитическим субстратом в Ирландии; он скорее напоминает древний череп из Комб-Капель и в меньшей степени мезолитическое население Тевьека в Бретани.

Однако большинство из этих темнопигментированных долихоцефалов принадлежат к расе длинноголовых курганов мегалитических времен с берегов Восточного Средиземноморья. Выбранная группа в 46 человек из всех частей Уэльса, но во многих случаях из соседних с Плинлимоном районов, с головными указателями менее 73, имеет среднюю длину головы 201 мм, ширину 144,2 мм и рост 168 см. Если бы этот долихоцефальный элемент был преимущественно малым средиземноморским, можно было бы ожидать намного меньшие рост и длину головы. Многие другие серии из других частей Уэльса подтверждают общий характер формы головы этого доминирующего долихоцефального темнопигментированного элемента. Вероятно, он включил в себя более древний мезолитический или палеолитический тип, так как в английских черепах длинных курганов нет ничего, что бы указывало на привнесение такого первобытного типа как уже сформировавшегося.

Если считать, что тип длинных курганов в своем первоначальном виде был почти полностью кареглазым, то он должен играть менее важную роль в расовой структуре Уэльса, чем кельтский нордический тип железного века, так как только в немногих районах карие глаза находятся в большинстве. Однако возможно, что здесь, как и в Ирландии, среди населения длинных курганов присутствовало изначальное голубоглазое состояние, как и среди современных североафриканцев, принадлежащих к похожему типу, и что в северо-западной Европе это состояние усилилось из-за стимулов, похожих на те, что обусловили появление светлой пигментации у других рас[696].

Среди отдельных валлийцев можно найти индивидов малого средиземноморского типа, похожих на испанцев и португальцев и предполагающих сохранение с неолита населения, принадлежащего к культуре Виндмилл-Хилл, появившейся в южной Британии с континента. Этот тип также легко выделить в промышленных районах Мидлэнда, а также среди населения Глазго. Однако в Уэльсе трудно отделить его от типа длинных курганов, с которым его часто связывают. Серия фон Эйкштедта из 30 человек из Ллангинога в северном Монтгометришире и из Кэрри в южной части того же графства дает лучшее антропометрическое свидельство его присутствия. Для обоих регионов характерна темная пигментация; обе серии мезоцефальны. Средний рост группы из Кэрри – 166,5 см, группы из Ллангинога – 168,2 см. Первой средней величины уже достаточно для того, чтобы опознать сильный средиземноморский элемент. Однако размеры головы и лица у обеих групп очень схожи и слишком велики для серий малых средиземноморцев: средняя длина головы составляет 196 мм в обеих группах, ширина – 154; ментон-назионная высота лица – 124 мм в Кэрри, 125 мм в Ллангиноге; скуловой диаметр в Кэрри – 140 мм, в Ллангиноге – 125 мм. Носы у обеих групп имеют размер примерно 53 мм на 34 мм, носовые указатели – 61,8 для Кэрри, 62,8 для Ллангинога.

Ширина головы, высота и ширина лица немного велики для малого средиземноморского типа, но изучение кривой распределения двух серий устраняет эту трудность. Распределение роста четко выраженное бимодальное: меньшая мода составляет 163 см, бо́льшая – 169 см; длина головы имеет моды в точках 193 и 199 мм; ширина головы – 151 мм и 157 мм; лицевой указатель – 86 и 92; носовой указатель – 59 и 67. Если мы допустим у малого средиземноморского типа средний рост 163 см, длину головы 193 мм и меньше лицевой и больше носовой указатели, это даст метрический характер, который легко может быть продублирован в странах, в которых этот тип более многочисленный и легче идентифицируемый, например Аравия и Северная Африка.

Однако, исследуя этих потомков древних брюнетов в отдаленных районах Уэльса, мы не должны забывать о том, что масса свидетельств из этой страны как целого указывает на то, что нордический тип, к которому принадлежали носители кимрской речи, сегодня полностью или почти полностью столь же значим здесь, как и все более древние человеческие типы.

4. Британские острова: заключение

Расовая история Британских островов, которую мы обозрели в первой части настоящей главы, – это более сложный вопрос, чем можно было бы ожидать, учитывая пограничное расположение этих островов. Ее сложность служит для иллюстрации малоучитываемого факта того, что люди европейского расового типа начали серьезное мореплавание, все еще будучи ограниченными орудиями и ресурсами неолитической экономики; и что даже в это отдаленное время мореплавание было первичным средством, при помощи которого большие группы населения перемещались между отдаленными пунктами. Население Британских островов происходит из нескольких сильно отдаленных в пространстве региональных источников, и море служило не сколько барьером, сколько главным путем, при помощи которого эти разнообразные элементы соединились.

Эти элементы включают большинство известных ветвей белой расы: одну или несколько разновидностей нередуцированного или неизменившегося человека палеолита; две разновидности темнопигментированного средиземноморца, из которых принесенный морем атланто-средиземноморский является более значимым; два главных сохранившихся типа нордической группы железного века; брахицефалы динарского или арменоидного типа, как и составной тип культуры кубков, являющийся смесью динарского и древнего шнурового элементов, а также элемента борребю.

Для практических целей можно считать, что курносые неодунайцы и восточнобалтийцы, а также темнопигментированные ирано-афганцы с орлиным носом отсутствуют. Альпийская раса, важный носитель брахицефалии в Центральной Европе от Франции до Босфора и далее до нагорий Западной Азии, встречается довольно редко. Индивиды с очевидно альпийской внешностью в большинстве случаев являются потомками населения борребю. Именно практическое отсутствие альпийцев на Британских островах предохранило британцев от брахицефализации, сравнимой с той, что обнаружена в большей части Центральной Европы. Кажется, что в форме головы нет доминирующих тенденций, так как составные элементы в британском сплаве сохранили свои первоначальные уровни головных указателей.

Как в Великобритании, так и в Ирландии завоевание кельтами нордического типа железного века было событием, принесшим самый большой единый корпус населения, и британцы сегодняшнего дня, в общем и целом, обязаны больше в физическом смысле этим кельтам, чем любой другой группе завоевателей. Как в Великобритании, так и в Ирландии вторжения неолита и бронзового века, как и вторжения германоязычных народов, сыграли второстепенную роль по отношению к нынешнему населению.

В разных странах, составляющих Британские острова, эти различные меньшинства имеют разную ценность в локальных популяциях. Именно эти различия разделяют англичан, шотландцев, ирландцев и валлийцев, а противоположной силой, скрепляющей их, служит общность нордического элемента железного века.

В Англии наиболее различим германский элемент; в Уэльсе это атланто-средиземноморский; в Шотландии это сочетание элементов бронзового века и скандинавского элемента на северо-востоке и ирландского и атланто-средиземноморского на западе; в Ирландии фактом наибольшей значимости является проявление древнего северного палеолитического типа. Кельтский расовый тип железного века наименее значителен в северо-восточной Шотландии, куда никогда не проникала кельтская речь, и в Уэльсе, где она сохранила максимальные позиции. Глава одиннадцатая

Средиземноморский мир 1. Введение

В первых двух главах нашего исследования современных белых народов мы охватили северную треть европейского континента, а также обсудили физические характеристики современных представителей нордической расы и восточнобалтийского и неодунайского расового типов, представленных финно-угорскими и балтскими народами. Далее мы изучили сохранение и проявление в северо-западной Европе нередуцированных, неизменившихся типов верхнего палеолита, представленных особенно ирландцами, а также британцами и скандинавскими и восточнобалтийскими народами. Мы также обсудили лопарей, у которых монголоидность уже заметна, и монголоидные вторжения на европейскую землю вдоль ее северных границ.

Следующей полосой в географическом смысле был бы весь высокогорный пояс Центральной Европы, протягивающийся до Балкан, в Малую Азию и далее проходящий через Кавказ и Туркестан. Однако эта вторая зона обладает огромной расовой сложностью. В этой зоне, начиная с неолита, различные ветви большой средиземноморской семьи в различных пропорциях смешивались друг с другом и с автохтонной альпийской расой. Ключ к сложности этой зоны лежит в генетическом действии этой последней общности, которая, очевидно, представляет собой редуцированную, несколько эмбрионализированную или более эволюционно развитую ветвь древнего палеолитического типа, нежели изученные нами на севере. Однако, так как здесь важно показать воздействие этого элемента на средиземноморскую семью, эту зону будет легче изучить после обзора населения третьего пояса, который заселяют самые чистые живые представители средиземноморской расы.

Эта третья расовая зона протягивается от Испании через Гибралтарский пролив до Марокко, а оттуда через южносредиземноморское побережье до Аравии, Восточной Африки, Месопотамии и персидских нагорий; а также простирается через Афганистан в Индию. Эта зона является зоной относительной расовой простоты. В ней темнопигментированная средиземноморская раса живет сегодня в различных региональных формах в большинстве случаев без усложнений, вызванных сохранением палеолитического населения и проявления его черт, что так запутывало расовую картину на земле собственно Европы. Только в горах Марокко и Алжира и на Канарских островах это сохранение имеет какое-то значение. Тщательное изучение современного населения средиземноморской расы на его древней родине многое сделает для того, чтобы упростить лежащую перед нами задачу.

2. Средиземноморская раса в Аравии

Средиземноморская расовая зона без разрывов простирается от Испании через Гибралтарский пролив в Марокко, а оттуда на восток в Индию. Ее ветвь расширяется далеко на юг по обеим сторонам Красного моря в южную Аравию, эфиопские нагорья и Африканский Рог. Из трех главных средиземноморских подрас, которые содержит эта зона, самая распространенная, самая центральная, самая высокоразвитая, и самая типично средиземноморская – это центральная средиземноморская форма, лучше всего представленная скелетами додинастических египтян. Сегодня самая большая единая область, в которой в самой чистой форме обнаружен этот промежуточный средиземноморский расовый тип умеренных размеров, – это Аравийский полуостров.

Аравия, примерно пятнадцать сотен миль длиной и тысячу шириной, обладает большой массой земли, но малым населением. Из-за засушливости большой пустыни Руб-эль-Хали и большой части севера вся страна может поддерживать проживание не больше шести миллионов людей, из которых по меньшей мере половина живет в небольшой плодородной юго-западной части – королевстве Йемен.

Изучение предыстории Аравии только лишь началось. Однако известно, что во время плювиальных периодов плейстоцена Пустое Место (Empty Quarter) было плодородным плато, через которое большие потоки прорубили широкие и глубокие вади (высохшие русла рек); и что его населяли люди по меньшей мере с ашельского времени. Со времени послеледникового высушивания этой части мира Аравия могла служить vagina gentium, лоном народов, извергая в другие регионы массы населения, которое она не могла более прокормить. В легендарные и исторические времена эта роль продолжилась: древние скитания евреев, заселение эфиопских нагорий колонистами из Хадрамаута, великая экспансия арабов в ранние мусульманские времена – все это может служить примерами.

Современная Аравия делится на несколько королевств, каждое из которых занимает отдельную географическую область. Самое большое – Саудовская Аравия – включает в себя Нежд, Хазу, Хиджаз и Асир – другими словами, все регионы севернее и западнее Руб-эль-Хали. Нежд занят смешанным населением пастухов-кочевников и земледельцев, из которых первые более многочисленны. Жители Нежда составляют естественное единство с племенами Трансиордании и Сирийской пустыни. Северная граница Аравии в этническом смысле не совпадает с ее нынешней политической границей, а является линией, окаймляющей край так называемого плодородного полумесяца. В северную Аравию нужно включить такие племена, как рувалла, шаммар и ховейтат. Хиджаз, включающий священные города Мекку и Медину, содержит оседлое население, занимающееся земледелием и торговлей, а богатство, приносимое ежегодными толпами пилигримов из всего исламского мира, во многом помогает поддерживать население этой священной области. Асир – самая южная и самая последняя вошедшая в состав страны часть Саудовской Аравии – это горная область, занятая по большей части земледельцами, этнически родственными скорее Йемену, чем северу.

Королевство Йемен ограничено на севере примерно 17-й параллелью северной широты; на западе – Красным морем; на юге – британским протекторатом Аден; а на востоке – юго-западным краем Пустого Места. Оно состоит из двух главных частей – узкой береговой равнины и плато, плавно спускающегося на восток с эскарпа высотой 10 000 футов. Это плато весьма плодородное и содержит многочисленное земледельческое население. На северной и восточной границе оно постепенно переходит в пастушескую местность, а на юге сливается с этнической общностью Хадрамаута. Восточная часть этого плато когда-то была весьма заселенным регионом, так как здесь находился трон трех великих королевств Маан, Катабан и Саба. Эта страна частично держалась на земледелии, основанном на экстенсивных ирригационных проектах, а частично – на сборах с караванов с ладаном, проходивших через них на пути на север.

К западу от Йемена лежит Вади-Хадрамаут – узкая полоска плодородной долины, отделенной от Аденского залива массой почти свободных от растительности гор. На востоке от Хадрамаута лежит Дхофар, окруженный горами Квара; этот небольшой полукруг земли сохраняет буйную растительность, вызванную к жизни постоянными ливнями, приносимыми юго-восточными муссонами. Из всей южной Аравии только он сохраняет плейстоценовый климат, в прошлые времена сделавший этот регион плодородной землей. К северо-востоку от великой пустыни, действующей как гигантский барьер, отделяющий эти королевства, лежит Оман – горная страна, в которой практикуется земледелие, и которая отмечена морской активностью и экспортом фиников.

Население Аравии можно разделить на две общие группы: собственно арабы и аборигены Хадрамаута, территории Дхофара и острова Сокотра. Принадлежащие к первой категории почти без исключения представляют собой средиземноморскую расу, и именно эту группу мы рассматриваем в поисках чистой средиземноморской формы. С другой стороны, Хадрамаут содержит изменчивое население с по меньшей мере четырьмя социальными и этническими элементами[697]. Они включают бедуинов, живущих в меньших пограничных долинах и в долинах между собственно Хадрамаутом и Аденским заливом. Это стройные люди с небольшими головами, вьющимися волосами и чертами лица, которые частично роднят их с большой веддоидной группой человечества. В расовом отношении они находятся на границе белой расы.

Вторая группа состоит из племен, населяющих собственно долину Хадрамаут; они прослеживают свои корни до Йемена и других частей Аравии. Предки этих племен, видимо, пришли в Хадрамаут в доисламские времена. В дополнение к этим древним иммигрантам существует класс ремесленников, утверждающих о своем происхождении из различных частей арабского мира, и, как высший слой, группа саидов – потомков пророка, составляющих жреческую аристократию. С расовой точки зрения население Хадрамаута включает как веддоидные, так и средиземноморские элементы. В более поздние времена из Африки было ввезено большое количество рабов, что еще более увеличило эту расовую сложность.

В Махре, Дхофаре и на острове Сокотра сохранились доарабские семитские языки. Это мари, на котором говорят махра и сокотрийцы, и шахари, на котором говорят люди, живущие в холмах за Дхофаром[698]. Другие древние семитские диалекты кажутся родственными этим двум языковым группам. Махра и население, живущее непосредственно за Дхофаром, принадлежат по большей части к тому же общему расовому типу, что и бедуины Хадрамаута, и составляют его более ярко выраженное ядро.

Происхождение этого несредиземноморского, частично веддоидного населения южной Аравии неясно. В культурном плане они обладают многими первобытными чертами, которые позволяют связать их, с одной стороны, с хозяйством таких собирателей, как австралийцы и ведды и, с другой стороны, со скотоводческой культурой тода в Индии и хамитов и банту в Восточной Африке.

Давайте сначала рассмотрим расовые черты йеменцев, живущих на плато, которые, видимо, составляют самое чистое ядро средиземноморской расы в Аравии, изученное до сих пор[699]. Группа из 400 взрослых мужчин с центрального плато и прилегающего эскарпного региона за немногими исключениями принадлежит к однородному средиземноморскому типу. Эта серия взрослых мужчин со средним возрастом 33 года. Средний рост этой группы 164 см – умеренный; он типичен для малой средиземноморской расы, что определено в предыдущих главах.

Эти йеменцы худощавого телосложения; общие наблюдения за их типом конституции показывают, что йеменцы преимущественно лептосомны в 60% случаев и изредка коренасты. Относительная ширина плеч 21,5 меньше, чем у большинства европейских групп; относительный размах рук 102 напоминает чисто нордические группы восточной Норвегии, а относительный рост сидя 51,3 меньше, чем у большинства европейцев. Йеменцы, хотя и невысокие, относительно длинноногие. Их головы умеренных размеров, со средней длиной 188 мм и средней шириной 143 мм, что дает головной указатель 76, лежащий на верхней границе долихоцефалии. Нужно отметить, что хотя форма головы такая же, как и у нордической расы, длина и ширина головы значительно меньше. Лицевые диаметры соответственно узкие: средняя наименьшая ширина лба составляет 102 мм, скуловой диаметр – 132 мм, а бигониальный – 101 мм. Эти размеры у́же, чем встреченные нами в Европе. Высота лица 121 мм – умеренная, а верхнюю высоту лица 72 мм нужно считать большой. Она действительно больше, чем у многих европейских групп с бо́льшими черепным и лицевыми объемами. Высота носа 56 мм – такая же большая, как и у большинства нордических групп, а ширина носа 33,5 – небольшая. Лицевой указатель 92 только умеренно лептопрозопен, а верхний лицевой указатель крайне лептенный. Здесь можно видеть дисгармонию между общей высотой лица и бо́льшей верхней высотой лица, что указывает на крайнюю мелкость и хрупкость средиземноморской челюсти. Носовой указатель 61 является крайне лепторинным. Размеры, приведенные выше, могут служить метрическими спецификациями малого средиземноморского расового типа в его самой чистой форме. Далее мы рассмотрим внешние спецификации.

Цвет кожи горцев Йемена на открытых участках лица, рук и ног часто кажется бурым, и типичный диапазон цвета этих участков кожи лежит между № 12 и № 18 по шкале фон Лушана. В более 50% серии цвет этих участков кожи определен как № 15 и темнее. Действительно светлая кожа наблюдалась только в одном случае у человека, редко бывавшего на солнце. Когда наблюдатель проверяет кожу на груди или внутренней стороне рук в тех местах, куда солнце проникает редко, то сразу же видно, что эти люди намного светлее. Цвет этой закрытой кожи в 83% всей серии – смуглый, подходящий в шкале фон Лушана под № 10 и № 11. Более светлые оттенки – № 7 и № 8 – отмечены примерно у 5%, а остальная серия темнее. Ни один исследованный индивид с йеменского плато не был темнее, чем № 18 по Лушану. Васкулярность присутствует у всех, кроме одной пятой части субъектов, но в большинстве случаев она засвидетельствована слабо. Веснушки были найдены только у 1% из всей группы; для чистой средиземноморской расы они нетипичны.

Волосы на голове у йеменцев прямые только в 4% из всей серии, у большинства встречаются умеренные волны, а у 20% волосы можно классифицировать как кудрявые. Эта форма волос состоит из широких, открытых локонов, и она такая же, как у доминирующей формы среди веддоидных аборигенов Хадрамаута. Негроидные волосы в этой группе не встречаются. Эти волосы средней структуры в 80% серии и тонкие у остальных. Волосы на лице по большей части обильны, а облысение встречается редко. Только 14% из всей группы демонстрировали какие-либо признаки облысения, кроме патологической парши. Борода небольшая в более чем 50% серии и редко покрывает всю нижнюю часть лица. Обычно присутствуют безволосые промежутки между концами усов и бородой на подбородке. Волосы на теле, кроме лобка и подмышек, отсутствуют у трети группы, и в целом только умеренно развиты. У меньшинства в 10% наблюдается повышенное оволосение. В целом классический средиземноморский тип характеризуется количеством волос на теле от умеренного до несильного, но не следует заключать, что у отдельных средиземноморцев нельзя найти повышенную степень оволосения.

Цвет волос черный в 90% серии; за исключением одного примера светлых волос и одного рыжих, у остальной группы темно-каштановые волосы. Однако цвет бороды черный только у 75% группы, а остальная четвертая часть разделена на различные оттенки каштанового и рыжего. Рыжая борода видна в 6% йеменской серии, а рыжие волосы на голове найдены только в одном случае. У 12 человек из 400 бороды содержали видимые вкрапления золотисто-каштановых волос. Рыжевато-каштановые бороды встречаются с такой же частотой, как и рыжие. Так как нет никаких свидетельств присутствия пепельно-светлых волос ни на голове, ни в бороде, а золотистые и рыжие оттенки представляют все случаи существующей светлой пигментации, то очевидно, что волосы базового средиземноморского типа, представленного этими йеменцами, содержат значительное количество рыжей пигментации.

Двадцать пять процентов каштановых и светлых бород можно сопоставить с 25% светлых и смешанных оттенков глаз. Однако темно-карие глаза составляют почти половину всей серии, а черные и светло-карие глаза определенно составляют меньшинство. Из смешанных глаз чаще всего встречаются зелено-карие, а темно-смешанные превосходят светло-смешанные. В Йемене не было встречено ни одного случая чисто голубых или серых глаз: самые светлые глаза содержали немного пятнышек коричневого пигмента.

То, что процент бород, содержащих свидетельства светлой пигментации, таков же, как и процент смешанных радужных оболочек, а цвет волос на голове почти всегда черный, наводит на определенные мысли. Так как было бы трудно найти более чистый средиземноморский расовый тип, чем этот, то можно постулировать, что некоторая тенденция к посветлению наличествует примерно в четвертой части этой ветви средиземноморской расы, в других случаях темной, но эта тенденция редко выражается в форме крайне светлой пигментации. По историческим причинам цифра 25% в Йемене слишком велика, чтобы объяснить ее только смешением со сторонним населением.

Внутренние складки века совершенно отсутствуют. Средние складки найдены в примерно 10% серии, а внешние складки присутствуют у других 15%. Таким образом, состояние, обычно считающееся нордическим, существует среди средиземноморцев почти в равной степени. В 15% серии обнаружен легкий наклон глаз вверх, а отверстие между веками обычно умеренное по ширине. Густые брови встречаются в четвертой части серии, а у остальных они от умеренных до средних. Интересно отметить, что сходимость бровей присутствует в 85% группы. Она небольшая в большинстве случаев, но умеренно выражена в 40%. Следовательно, нужно отбросить мысль о том, что по крайней мере эти средиземноморцы не имеют сходящихся бровей. Умеренное количество этой сходимости – это очевидная средиземноморская черта. Надбровные дуги этих йеменцев небольшие у половины группы и умеренные в большинстве другой половины; только около 5% имеют выступающие надбровные дуги, сравнимые с теми, которые так часто можно найти в Северной Европе.

С точки зрения наблюдателя лоб имеет высоту от умеренной до большой; его покатость меньше, чем обычная для нордиков. Отсутствующая или очень легкая покатость обнаружена почти у половины группы, а покатость, сравнимая с покатостью нордиков, составляет другую половину.

Углубление в области переносья обычно небольшое; во многих случаях оно почти отсутствует. Корень носа почти всегда высокий и узкий, переносица выше средней в 60% серии, а типичная ширина от малой до средней. Профиль носа выпуклый в половине группы. Вогнутые профили ограничены 3%, а остальные прямые. Выпукло-вогнутый профиль, так часто встречающийся у некоторых нордических типов, здесь отсутствует. Кончик носа обычно от узкого до среднего. Он обычно горизонтальный или слегка вздернут вверх; наклон вниз обнаружен только у шестой части группы. Крылья носа попеременно средние или суженные, а расширяющиеся книзу только у 2% группы. Ноздри часто принимают форму тонкого овала по контуру и посажены под немного наклонными осями.

В целом форма носа йеменцев вполне постоянная и имеет малую изменчивость. Йеменский нос имеет высокий корень и высокую переносицу; он узкий, с профилем от выпуклого до прямого, и узким, немного приподнятым кончиком, крыльями от сжатых до умеренных, и узкими, немного скошенными носовыми отверстиями. Количество выпуклых носов среди средиземноморцев больше, чем среди нордиков, и средиземноморская группа, представленная этой серией, немного более лепторинна, чем все, кроме самых крайних, нордические группы.

Губы йеменцев умеренной высоты, а толщина губ обычно от узкой до средней. Губы, как правило, только немного вывернуты. Стык губ виден во всей группе. Прогнатизм редок: 9% демонстрируют от легкого до среднего развития его лицевого варианта, а альвеолярный тип ограничен 2%. Здесь нужно помнить, что небольшое количество лицевого прогнатизма – это типично европеоидная и особенно средиземноморская черта, а альвеолярный прогнатизм – это в большей степени негритянская черта. Она, как и другие негроидные черты, практически отсутствует в нагорьях Йемена.

Несмотря на небольшие размеры и узость йеменской нижней челюсти, подбородок выступает умеренно по-европейски в 70% серии. Отчетливо выступающие подбородки, которые можно найти в Северной Европе среди потомков верхнепалеолитического населения, отсутствуют. Эти подбородки средние в трех четвертых случаев, а остающаяся четвертая часть обладает формой, частой среди европейцев. Только один человек из пяти имеет прямой прикус, так часто встречающийся среди средневековых и древних европейских черепов, так как по расположению зубов и общему развитию челюсти йеменцы обладают чертами, уже отмеченными в шумерское время у черепов из Месопотамии.

По бо́льшим размерам лица йеменцы демонстрируют слабое фронтальное выступание скул или вообще его отсутствие, а умеренное поперечное выступание обычно из-за малого развития височной мышцы и общей тонкости мягких тканей лица. Углы нижней челюсти в большинстве случаев от средних до небольших. Затылочное выступание обычно значительно, а уплощение отсутствует или очень невелико у трех четвертых серии, а в остальной четверти так же выражено, как и у большинства нордиков.

Хотя йеменцев плато этого региона, сконцентрированного вокруг Санаа, можно рассматривать как меньшую разновидность средиземноморской расы в ее самой чистой форме, для других частей Йемена это неверно. В южной части горного района поблизости от городов Йерим, Ибб и Таиз видно смешение этого средиземноморского типа с веддоидным типом, типичным для Хадрамаута. Далее, вдоль йеменского берега сельские районы в основном заняты фермерами-негроидами, которых ввозили в качестве сельскохозяйственных рабов, так как климатические условия препятствуют серьезным физическим усилиям белых. Однако существует и меньшинство белых земледельцев, и они частично принадлежат к средиземноморскому типу, описанному выше. Тем не менее, значительное прибрежное население, расположенное в больших городах и приморских деревнях, принадлежит к совершенно иному физическому типу.

Йеменцы прибрежных районов ниже, чем средиземноморцы с плато, со средним ростом только в 160 см. У них меньший размер головы, с очень малой длиной от глабеллы до затылка в 177 мм, высотой черепа только 122 мм и средним головным указателем 84[700]. Их лица шире, чем у населения плато, и очень короткие со средней высотой лица 118 мм. Носовой указатель 64 менее лепторинный, а длина глазной щели намного больше. Это прибрежное население часто имеет грубые прямые волосы; их цвет кожи имеет тенденцию быть темнее, чем у населения плато, их лица более плотные, а их уши выступающие и скошенные.

Это брахицефальное прибрежное население по некоторым метрическим характеристикам сильно напоминает малайцев и индонезийцев, и считается, что в определенных семьях присутствует много малайской крови. С другой стороны, с точки зрения морфологии большинство из них выглядят арменоидами, так как среди них часто встречаются выпуклые носы с толстыми кончиками и покатые лбы. В любом случае, каково бы ни было их происхождение (а оно, без сомнения, смешанное), они представляют собой пришлое население, принесенное в южную Аравию морем, и не имеют связи с первоначальной средиземноморской группой, развивавшейся в нагорьях. Свидетельство их расового влияния можно видеть среди земледельческого населения берега и до определенной степени в южных городах, но пока что они, видимо, не оказали никакого влияния на само плато. Наверное, барьера эскарпа высотой 10 000 футов и сильной разницы в климате достаточно для того, чтобы держать прибрежное население вдалеке от плато, а население плато в то же время только в малой степени проникло в низины с их вредным климатом.

Тщательный наблюдатель может отметить присутствие некоторого количества подтипов в населении йеменского плато. В городах сконцентрировано специфическое, подчеркнуто средиземноморское население с более низким ростом, более узкими и низкими головами, более узкими лицами и носами и более светлым цветом кожи, чем у остальных йеменцев. Городской тип кажется во многом отобранным на профессиональной основе и представляет собой квинтэссенцию средиземноморской расы. Сельское население в целом немного больше, немного более широкоплечее и имеет немного более волнистую форму волос.

Среди племенных и деревенских шейхов и офицеров армии имама можно часто встретить примеры высокого, очень длинноголового и длиннолицего атланто-средиземноморского типа, который, видимо, составляет социально отобранный вариант этой группы. По-нордически выглядящие люди обычно связаны с социальным слоем, откуда набираются гражданские служащие и священники, и это больше чем просто совпадение, что признанные потомки пророка более светлокожи и демонстрируют большее свидетельство светлой пигментации, чем остальное население. Возможно, существовал нордический элемент, связанный со святыми семьями, появившимися в этом регионе из Хиджаза в ранние послеисламские времена.

У нас нет никаких данных из Асира, но вероятно, что обитатели этой горной провинции в большой степени напоминают обитателей йеменских нагорий. Почти нет материала и из Хиджаза[701], но на основе личных наблюдений можно сказать несколько слов. Сегодня горожане, извлекающие большие прибыли из торговли со странниками и населяющие в основном Джидду, Мекку, Таиф и Медину, являются такой же пестрой и разнородной группой, какую можно найти в Порт-Саиде или Гонолулу. Тысячи яванцев, китайских мусульман, бухарцев из Туркестана, а также индийских мусульман и африканских негров, привлеченные святыми местами, остались здесь. Постоянное население этих городов, вероятно, арабское меньше чем на половину. Пока что эти иностранные элементы несильно смешаны с местным населением, и древние семьи сохранили обособленность от этих чуждых типов, но значимость пришельцев в будущем невозможно преувеличить. В итоге Хиджаз станет местом сильно смешанного населения, состоящего из трех первичных расовых групп – европеоидов, негроидов и монголоидов.

Члены древних семей Хиджаза во многих случаях имеют четко дифференцированный тип, который в своей крайней форме можно описать без труда. Это люди ростом от среднего до высокого; они широкоплечие, длиннотелые, с большим весом, их конституционный тип обладает тенденцией к накоплению как мышц, так и жира. Их головы большие, от мезоцефальных до брахицефальных, их лица как широкие, так и длинные, у их носов часто большие и мясистые кончики. Подбородок выступающий, а нижняя челюсть сильная. Их волосы от темно-каштанового до черного, борода развита сильно, а цвет глаз типично карий, хотя светлые глаза достаточно часты.

Хотя о существовании этого выглядящего по-альпийски хиджазского типа пока что, наверное, рано утверждать на научной основе[702], его существование будет подтверждено читателями, знакомыми с населением этого региона. Кажется очень вероятным, что люди этого общего типа отправились в Северную Африку с древними мусульманскими завоеваниями, так как этот тип часто встречается среди аристократических семей североафриканских городов, особенно в Фесе, в противоположность остальному населению, которое почти полностью долихоцефально. Было бы глупо рассматривать вопрос о происхождении этого типа в отсутствие метрических данных, но можно быть уверенным, что он не чисто средиземноморского происхождения. Он, вероятно, связан в основном с горожанами и с более древними аборигенными семьями.

Таким же образом у нас нет информации по точному физическому характеру кочевого населения Нежда, но у нас есть корпус информации по некоторому количеству племен, которые пасут своих верблюдов в Трансиордании и в пустынных частях Сирии и Ирака. Среди них заметно племя рувалла, известное из-за сочинений Лоуренса, Мусиля, Расвана и других[703]. Серия из 270 взрослых мужчин из рувалла, измеренных Шенклином[704], ниже йеменцев, со средним ростом 162 см, но другие племена бедуинов, такие как шаммар[705], выше, и при движении в регионы на севере рост бедуинов достигает 170 см[706]. Однако в целом рост северных арабов нужно считать ростом от низкого до среднего. Относительный рост сидя 51 среди рувалла согласуется с йеменским и является типичной средиземноморской чертой.

Головы рувалла со средней длиной 192 мм немного длиннее, чем у йеменцев, а головной указатель 75 немного меньше. Лица рувалла со средним скуловым диаметром 130 мм очень узкие. Другие размеры напоминают уже знакомые нам по Йемену. Цвет кожи у рувалла, видимо, в целом несколько темнее, чем у йеменцев. Волосы обычно черные или темно-каштановые, и Шанклином не отмечено ни одного случая частично светлой пигментации, хотя отдельные люди, обладающие ей, были замечены другими наблюдателями. Однако очевидно, что 25% зачаточной светлой пигментации, отмеченные в Йемене, в этом племени отсутствуют, хотя Филд обнаружил еще большую долю среди шаммар[707].

Среди рувалла есть два легко различимых типа: больший тип, с более широким лицом и прямым носом, от среднего до широкого, определенно напоминающий аборигенное население Хадрамаута и Дхофара; и то, что может быть описано как более утонченный тип, к которому принадлежит большинство семей шейхов. Он более узколицый и узконосый, с часто вогнутым или крючковатым профилем носа. Этот ястребинолицый тип арабского аристократа известен лучше, чем другой тип, но, вероятно, он менее многочисленный. Он достигает крайней персонификации в старом воине шейхе Ауда Абу Тайи, чьи черты лица известны тысячам из-за сделанного углем портрета, опубликованного в книге Лоуренса «Семь столпов мудрости».

Самой чистой средиземноморской группой в северной Аравии является группа солуббиев, или слейбов. Это загадочные люди-изгнанники, скитающиеся небольшими семейными группами от лагеря к лагерю, занимающиеся охотой, работой с кожей и лужением для бедуинов[708]. Презираемое положение слейбов можно понять из их оборванной одежды, небольших шатров и того факта, что у них нет верблюдов и им нельзя ездить на лошадях. Однако они считаются истинными аборигенами пустыни и знают больше о ее топографии и могут выжить в ней при бо́льших трудностях, чем любой другой народ. Измерения, проведенные д-ром Генри Филдом на серии этих разбросанных людей[709], показывают, что они близки к стандарту йеменского плато и выглядят более светлокожими и менее по-дравидски, чем обычные бедуины.

Происхождение пасущих верблюдов бедуинов с их длинными генеалогиями и сложной социальной структурой долго было проблемой для этнологов. Хотя здесь нет места для длинного исследования этого предмета, автор полагает, что скотоводческий комплекс бедуинов не является отпрыском культуры скотоводства южной Аравии, в свою очередь тесно связанной с аналогичным комплексом Индии и Восточной Африки. Вероятно, что с наступающей засухой и коллапсом древних цивилизаций южной Аравии одно или больше племен и семей йеменского и веддоидного происхождения двинулись на север из Нежрана в Нежд и сирийскую пустыню, перенеся экономические аспекты своей культуры скотоводства на своих верблюдов, а социальные аспекты на своих кобыл. Согласно этой гипотезе, слейбы и социально низшие племена, не относящиеся к племенному союзу Анейза, разводящие как овец, так и верблюдов, представляют собой более древние элементы населения и являются более чистыми средиземноморцами, чем рувалла.

3. Ирак и прибрежные регионы Персидского залива

Физическая антропология арабского населения Месопотамии хорошо изучена[710]; и у нас есть достаточные серии, чтобы указать, что это население относительно однородное в среднем и нижнем течении Тигра и Евфрата. Рост этих современных месопотамцев выше, чем у арабов Аравии: средние величины варьируются от 168 см в области Киш к югу от Багдада до 171 см в регионе Киркука. Иракская армия как отобранная группа имеет средний рост 172,6 см. Однако, как и арабы, месопотамцы длинноногие, а их телосложение преимущественно линейное. Головной указатель различных серий приближается к 76, и только небольшое меньшинство является брахицефальным.

Размеры головы очень похожи на арабские, но средняя длина составляет примерно 190 мм, а средняя ширина – от 142 до 146 мм в различных сериях. Общая высота головы умеренная, за исключением северных районов, где она достигает средней величины 128 мм. Верхняя высота лица велика во всех регионах, а скуловые диаметры умеренные – их средние величины составляют от 130 до 133 мм в регионе Киш и среди иракских солдат, но достигают 138 мм в регионе Киркука. Как лицевые, так и верхние лицевые указатели иракцев демонстрируют лептопрозопные тенденции, но здесь присутствует акцент на верхней высоте лица, а не на общей.

Размеры носа несколько больше, чем в Аравии – носы длиннее и шире, с лепторинными носовыми указателями. Бигониальная ширина в 102 мм сравнима с таковой у большинства арабов. С точки зрения регионального распределения, самая большая антропометрическая дифференциация на иракской территории – это увеличение по длине и ширине лица, обнаруженное в верхней части долины. Более тяжелая и глубокая челюсть и более широкое лицо, типичное для населения северного Ирака, служит переходной формой к лицам горцев Армении и Азербайджана.

Форма волос месопотамцев обычно слабоволнистая и в целом более прямая, чем у арабов. Цвет волос преимущественно темно-каштановый или черный, с меньшинством в 5% со светлыми или рыжеватыми оттенками. Волосы на голове обычно густые, а борода очень сильно развита, и по крайней мере у половины группы она гораздо обильнее, чем в Аравии. Волосы на теле также развиты сильно, и у 50% описаны как чрезмерные. Как и в Аравии, цвет глаз преимущественно темно-карий, и можно найти 25% смешанно-светлых оттенков. Брови густые, сходящиеся в 12% серии и простираются за орбиты в боковом направлении.

По морфологии носа месопотамское население значительно отличается от аравийского. Профиль носа обычно прямой, но выпуклые формы более многочисленны, чем вогнутые. Кончик носа толстый в 75% группы и опущен в 70%. Крылья редко сжаты, обычно средние и у 25% расширяются книзу. Фотографии иракцев в монографии д-ра Генри Филда показывают, что их лица больше, носы гораздо более выступающие и с более толстым кончиком, бороды гораздо обильнее, а надбровные дуги сильнее выражены, чем как среди йеменских арабов, так и среди северных бедуинов. Здесь силен как ирано-афганский, так и атланто-средиземноморский элемент, а также многие переходные формы, а небольшие арабско-средиземноморские типы с тонкими чертами встречаются редко.

Иракское население, без сомнения, сегодня такое же, каким оно было в шумерские и вавилонские времена; послеисламское приобретение арабской крови очень незначительно изменило расовый состав этой страны, а проникновение арменоидов с севера также было незначительным. Однако в сердце Месопотамии остались некоторые неассимилированные племена североаравийских бедуинов, что станет ясно из изучения крайне долихоцефальных и узколицых бедуинов-баиджи, пасущих свои стада на так называемом «острове» между Тигром и Евфратом[711].

В верховьях Персидского залива, на западной стороне чуть ниже Басры существует небольшое независимое королевство Кувейт. Кувейтцы – заслуженные мореплаватели и водят свои большие лодки дхоу, полные фиников, вниз по Персидскому заливу мимо Омана и вокруг в Аден, и даже пересекают его в Дар-эс-Салам и Момбасу. Небольшая серия из 40 кувейтских моряков, измеренная в гавани Адена[712], демонстрирует тесное родство во многих отношениях с Месопотамией, нежели с Аравией. Однако рост в 165 см не является большим, а телосложение часто тяжелое и коренастое. Плечи особенно широкие, высота сидя большая. Средний относительный размах рук 106 намного превышает таковой у всех известных арабов, а относительный рост сидя 52,5 приближается к средним европейским пропорциям.

Между населением Кувейта и обычным средиземноморским арабским типом, представленным йеменцами, по антропометрии головы и лица есть два главных различия. В первую очередь, кувейтская голова примерно таких же размеров, как и у йеменцев, обычно короче и шире, со средним головным указателем 79,6. Во-вторых, лица и носы кувейтцев намного больше. Общая высота лица в 128,2 мм такая же, как и в Месопотамии, и верхняя высота лица 73,5 изменяется соответственно. Эта чрезмерная длина не относится к носу, имеющему среднюю длину 56 мм и среднюю ширину 36 мм. Лицевой указатель кувейтцев – 96,4, весьма лептопрозопный, и верхний лицевой указатель 56 весьма лептенный. Носовой указатель 64,7, хотя и лепторинный, выше, чем у большинства арабов.

Цвет открытых участков кожи кувейтских моряков обычно темнее, чем у йеменцев, достигая в половине серии бурого оттенка, представленного номерами от 21 до 25 по шкале Фишера. Кожа на закрытых участках также темная и варьируется в большинстве случаев между № 10 и № 18 по Фишеру. Таким образом, цвет кожи этих людей типично светло-бурый. В то же время, однако, он часто васкулярный.

Волосы прямые в половине серии, а в остальных случаях умеренно волнистые. Таким образом, они намного более прямые, чем у обычных арабов-средиземноморцев. Борода и волосы на голове обычно густые. Волосы на голове типично черные, а борода демонстрирует оттенки, варьирующиеся от каштанового до золотистого и рыжего у одной третьей части. В этой небольшой группе была найдена высокая доля рыжих бород (18%).

Здесь снова встречаются обычные 25% смешанных глаз, в то время как остальные в большинстве темно-карие. Брови во всех случаях густые и обычно сходящиеся; надбровные дуги – от средних до сильно выраженных. Морфология носа отличается от йеменской, так как углубление в области переносья часто большое, корень носа и переносица несколько шире, чем у большинства арабов, а профиль чаще прямой, чем выпуклый. Кончик носа от среднего до толстого и обычно горизонтальный или вздернутый. Крылья носа средние и редко сжатые. Ноздри шире, чем у йеменцев, а их ось более поката. Губы, как правило, толще и более вывернуты, а подбородок чаще сильно развит. Этот тип – более прямоволосый, темнокожий, большеносый и длиннолицый – кажется непохожим на типы остальной Аравии и имеет связь скорее с Месопотамией и регионами восточнее.

Нам мало известно о населении Омана, за исключением того, что оно среднего роста (средняя величина 164,8 см), а головы умеренного размера, с мезоцефальным указателем в 78[713]. Оманцы, лучшие моряки в Аравии, включают как брахицефалов, так и средиземноморцев и за века доминирования в Восточной Африке и монополии на работорговлю приобрели много африканской крови. Хотя все оманцы ни в коем случае не негроиды, в деревнях и финиковых рощах Омана имеется большое негритянское и негроидное население, как и на берегу Йемена.

На другой стороне Персидского залива в различных местах были созданы колонии арабских мореплавателей. Одна из наиболее важных колоний этого региона находится в Ленже. Небольшая серия моряков из этого порта была также измерена в Адене[714]. Эти люди из Ленжи ниже (161 см), чем оманцы, и сложены подобно кувейтцам: они по большей части суббрахицефальны, со средним головным указателем 81; по размерам лица они похожи на йеменцев и, кажется, несут тип того же самого брахицефального приморского элемента, обнаруженного вдоль берега Йемена, а также в Омане.

Они несколько более светлокожи, чем кувейтцы; они исключительно прямоволосы, имеют тенденцию к облысению и очень густым бородам, а также к черным волосам и рыжевато-коричневому цвету бороды. Глаза темно-карие в 75% серии, а оставшаяся четверть включает несколько чисто светлых. Это население Ленжи кажется имеющим более чем обычную одну четвертую часть частичной светлой пигментации, особенно по отношению к цвету бороды.

Любопытный факт, что из изученных экипажей трех кораблей, двух из Кувейта и одного из Ленжи, на каждом корабле офицеры, принадлежащие к семьям владельцев кораблей, были частично светлыми, экипажи по большей части темными, а кок – негром.

Моряки из Ленжи имеют почти без исключения очень густые сходящиеся брови и сильно выраженные надбровные дуги. Их носы характеризуются значительным углублением в области переносья, намного меньшей переносицей, нежели обычная среди арабов, и большей шириной переносицы. Профиль носа выпуклый в 43% группы и прямой в большинстве других случаев. Кончик носа умеренной толщины и обычно горизонтальный. Крылья носа часто расширяются книзу, высота губ больше, чем у большинства арабов, но сами губы тонкие и относительно слабо вывернуты. Общий тип лица такой же, как и большинства арабов – сжатые скулы и только умеренные углы нижней челюсти. Как обычно с прибрежным брахицефальным типом, уши часто крайне скошенные. Сильного выступания затылка не найдено, а затылочное уплощение случается в одной четвертой части серии. Телосложение же широкое и приземистое.

В целом, арабы-моряки, занимающие обе стороны Персидского залива, только отчасти соответствуют средиземноморскому арабскому прототипу. Месопотамское влияние особенно очевидно в Кувейте, и вероятно, что прибрежное брахицефальное население, обнаруженное в рыболовецких и моряцких деревнях Хадрамаута и Йемена, происходит из района Персидского залива. Нынешней информации пока что недостаточно, чтобы позволить тщательный анализ этого приморского населения Персидского залива, но крайне желательно тщательно изучить в будущем Бахрейнские острова и особенно Оман.

4. Ирано-афганская раса: Иран и Афганистан

В предыдущей части мы увидели, что собственно арабы почти без исключения принадлежат к самой типичной и наиболее развитой форме средиземноморской расы. Месопотамцы, с другой стороны, представляют собой смесь или переходную форму между более высокой атланто-средиземноморской и ирано-афганской расой, а арабоязычные народы на обеих сторонах Персидского залива содержат большую долю низкого, круглоголового, латерального приморского населения, сыгравшего значительную роль в истории арабского мореплавания. Ирано-афганская раса, заметная в Месопотамии с шумерских времен, – это главный элемент населения на всей территории нагорья от западной границы Ирана до северной Индии. В настоящей части мы будем иметь дело в первую очередь с народами этой горной области, говорящими на различных формах иранских языков и близкородственных им индоевропейских языках. Карта 12 показывает общее распределение этих ираноязычных народов и их соседей[715].

Языки иранского типа, на которых говорят в этой части мира, можно разделить на три подгруппы:

а) западоиранский, или персидский;

б) восточноиранский, включающий пушту и белуджи;

в) дардийский – плохо определенная группа сатемных диалектов, близкородственных иранским, но, возможно, не являющаяся ветвью общего иранского ствола. Ее отношение к иранским скорее параллельное, чем производное.

Нынешнее королевство Иран, ранее называвшееся Персией, по большей части занято населением, говорящим на персидском языке. На северо-западе самый частый посредник – это азербайджанская тюркская речь восточного Кавказа, и в этой части иранской территории также можно найти группы говорящих на индоевропейских языках курдов и армян. Южный берег Каспийского моря является в некотором роде языковой смесью, где присутствуют небольшие тюркоязычные группы, а вся северо-восточная граница иранского королевства, тянущаяся на восток от Каспия, занята туркменами, живущими также в северном Афганистане. Долина реки Оксус (Амударья) в северо-западном Афганистане фактически является афганским Туркестаном.

В восточной части Иранского королевства, в Хорасане, можно найти не только персов, но также и афганцев, говорящих на пушту. Вся юго-восточная часть Ирана занята белуджами, область проживания которых тянется на запад до морского порта Бандар-Аббас, лежащим непосредственно к востоку от арабоязычного города Ленжа. Эта юго-восточная часть, занятая белуджами, называется Персидским Макраном. Эти белуджи являются частью западной белуджской группы, которая также занимает большую часть территории Белуджистана. Они отделены от восточных белуджей группами индийцев и неиндоевропейцев брахуи.

Карта 12. Распространение иранских языков

Иранские языки – персидский, афганский пушту, патанский пушту, белуджи и таджикский, как и близкородственный дардийский, включая кафирский, были оставлены без обозначения пунктиром. Один иранский язык – осетинский, на котором говорят на Кавказе, здесь не показан. Производные от санскрита показаны большими точками, неиндоевропейские языки – пунктиром иного типа. Языковые границы неточны, так как эта учебная карта должна только внести ясность, а не представить техническую точность. Граница между персидским и пушту на самом деле неопределенная, так как эти два языка в большой степени перекрываются.

В северном Афганистане, непосредственно южнее тюркской области, лежит недоступная горная территория кафиров, необычайно примитивной группы населения, говорящей на дардийском языке, которые противостояли попыткам афганцев обратить их в ислам вплоть до начала нынешнего столетия. Эти кафиры разделены на четкие социальные классы, представляющие завоевателей и аборигенов. Группа завоевателей говорит на различных дардийских диалектах, и считается, что некоторые из аборигенов, принадлежащие к социально низшим кланам и деревням, говорят на неиндоевропейских языках. Точная природа этих языков, однако, до сих пор неопределенна. Восточнее Кафиристана в области Хунза, к северу от Гилгита, говорят на некотором количестве языков определенно кавказской принадлежности. Наиболее известен из них бурушаски[716]. Другие языки, на которых говорят в тибетских Гималаях, могут быть родственны той же языковой семье.

Патанская группа делится на две главных подгруппы. Одна из них – это группа западных патанов, или собственно афганцев, живущих на территории, тянущейся с иранской территории до Джелалабада и включающей область Кабула и равнины Кандагара. Восточные патаны занимают северо-восточную часть Белуджистана, включая Сулейманские горы, и южные две трети Северо-западной пограничной провинции Индии. Эти восточные патаны включают в себя собственно патанов, афридов, мохмандов и вазиров.

В Хазараджате центрального Афганистана к юго-западу от Кабула и юго-востоку от Герата живет изолированный тюркоязычный народ, исторически и расово монгольского происхождения, являющийся остатком великой монгольской экспансии XIV и XV вв. Эти хазарейцы имели тенденцию к эндогамии и практически не повлияли на физический тип ираноязычных народов.

Вне территории, которую мы обсудим этой главе, но которая включена в карту 12, находятся таджики – оседлый земледельческий народ, иранский по языку, живущий в горах северо-западного края Афганистана и примыкающих частях Русского Туркестана. Они происходят от древнего оседлого населения области туркестанских равнин, которое было вытеснено в горы вторжениями тюркоязычных народов, сейчас занимающих большую часть туркестанской равнины. В расовом отношении таджики преимущественно альпийцы, и поэтому мы обсудим их в следующей главе.

Давайте сначала рассмотрим расовые черты самих персов. По физической антропологии этого народа было опубликовано очень мало материала, но с помощью неопубликованного материала можно сделать некоторые обоснованные обобщения об их физическом типе[717].

В первую очередь, как группа они принадлежат к ирано-афганской ветви средиземноморской расы. Их рост варьируется в зависимости от региона от 164 до 169 см и, таким образом, находится в диапазоне от среднего до умеренно высокого. Относительный рост сидя в большинстве групп низкий, что указывает на то, что длинноногое, короткотуловищное состояние средиземноморцев, которое мы видели в Аравии, здесь также доминирует. Головной указатель обычно низкий, от 73 до 76 в разных группах, хотя одно горное племя – бахтиары – брахицефально[718]. Размеры головы немного больше, чем среди йеменцев, но типичных для средиземноморцев пропорций. Средняя длина головы находится около отметки в 190 мм, а ширина головы – около 141 или 142 мм. Лица похожи по ширине на арабские, но бигониальные диаметры больше, варьируясь от 105 до 110 мм; в то же время лица изменчивы по длине, но в целом длиннее, чем найденные в большинстве частей Аравии. Лицевые указатели лептопрозопные, верхние лицевые указатели лептенные, а носы заметно лепторинные и обычно выпуклые по профилю. Как показывают фотографии этих людей, их челюсть часто глубже и тяжелее, чем у арабов.

Хотя персы производят свой язык от нордиков, вторгшихся в Иранское плато со степей на севере, в населении заметно мало свидетельств нордической крови, за исключением того, что она изредка проявляется у отдельных людей. Пигментация преимущественно темная. Цвет волос обычно черный или темно-каштановый, у меньшинства рыжевато-каштановые и каштановые оттенки среди отдельных групп – таких, как луры в восточном Иране. Цвет глаз обычно темно-каштановый, но обычно существует меньшинство со смешанными глазами, что особенно выражено у луров.

В дополнение к бахтиарам, в Иране существуют небольшие анклавы брахицефального населения, особенно в городах, но в целом население длинноголовое. Персидская брахицефалия могла появиться из двух источников: от альпийцев и арменоидов с севера и от белуджей с юга. Бахтиары говорят, что их предки появились из Ливана в Сирии.

Опубликованная информация о физическом типе афганцев еще скуднее, чем из Персии, но опять же, к счастью, мы можем привлекать неопубликованную информацию[719]. Эти афганцы и патаны по всех отношениях похожи как на персов, так и друг на друга. Однако афганцы ниже патанов, так как у первых средний рост составляет 163 см, а у вторых – 170 см. Телосложение у обоих народов от стройного до промежуточного. Относительный рост сидя 52,6, найденный среди афганцев, близок к европейскому, но у большинства афганцев он на один пункт ниже. Головы этих людей варьируются по длине от 188 до 192 мм в зависимости от племени, а по ширине – от 141 до 145 мм. Головные указатели афганцев и патанов варьируются между средними племенными значениями в 72 и 75, за исключением племен хаттак и бангаш, живущих по соседству с белуджи и имеющих среднее значение 77. Высота свода всех из них довольно небольшая, средние значения составляют от 121 до 123 мм. Лица обычно длинные, достигая максимальной средней длины 129 мм у афридов, и в то же время только умеренно узкие, со средним скуловым расстоянием от 135 до 137 мм. Лбы и челюсти умеренных размеров: 104 мм – это обычное среднее для наименьшей ширины лба, а 103 мм – для бигониального диаметра.

По общей высоте лица и по ширине лица этих патанов нельзя отличить от нордиков. Однако средством различения служит верхняя высота лица, так как она очень большая; а носы в то же время достигают крайней длины в 61 мм. Их средний лицевой указатель 94 и верхний лицевой указатель 56 помещает этих людей в крайне длинно– и узколицую категорию, а носовой указатель 61 подтверждает их крайнюю лепторинию.

Если сравнить эти размеры, с одной стороны, с йеменскими, и, с другой стороны, с восточнонорвежскими, то можно видеть, что ираноязычные народы ближе к нордическим средним величинам, чем к обычным средиземноморским. Размеры головы афганцев и патанов немного меньше, чем у нордиков, а высота свода меньше[720], но размеры лица в своей основе подобные, за исключением того, что верхняя высота лица и высота носа больше у афганцев и патанов.

Афганцы и патаны, как и персы, обычно темноволосые, но в то же время присутствует и устойчивое светловолосое меньшинство, которое в этом случае отражает нордическую примесь. У них обильная борода, и они обладают сильным волосяным покровом на теле. Их черты лица демонстрируют максимум костяного рельефа, и в целом их лицевые хрящи кажутся гораздо тяжелее, и они выражены гораздо сильнее, чем у более хрупких арабов-средиземноморцев. Вместе с арабской средиземноморской группой они обладают определенной тонкостью в противоположность более грубым чертам среднего месопотамского лица.

Что касается дардийской группы, у нас есть определенное количество как опубликованной, так и неопубликованной информации, которая может быть полезной[721].

Кафиры из племени кати, живущие в самой восточной части Кафиристана, выше и обладают бо́льшими головами, чем патаны, но, однако, долихоцефальны и лепторинны[722]. Видимо, они также обладают большой долей светлой пигментации. Как и у патанов, здесь самый распространенный цвет кожи – это средне-смуглый, № 9 по Лушану, но по цвету волос и глаз они кажутся светлее пуштуязычных народов. Тридцать четыре процента имеют смешанные или светлые глаза, в противоположность 20% у пуштунов. Их цвет волос, согласно Стейну, является светлым или светло-каштановым в 28% группы[723].

Кажется, что высший класс у кафиров содержит гораздо большую долю индоевропейского нордического типа завоевателей, чем найдено среди персов и афганцев. Это неудивительно, так как Кафиристан в своей основе является областью-убежищем. Низшие классы кафирского населения кажутся ниже ростом, с несколько меньшими размерами голов, и, возможно, более широконосыми[724].

Другие дардийские народы, исследованные Уйфалви, имеют умеренный рост, средняя величина которого находится между 163 и 166 см; они долихо– и мезоцефалы, со средними головными указателями 76, и демонстрируют умеренную лепторинию со средним носовым указателем 64. Пигментация обычно темная, у меньшинства светлая, бороды обильные, а форма волос – волнистая. В целом, судя по нынешнему материалу, дардийцы кажутся в своей основе такими же, как и афганцы и патаны, с добавлением сильного нордического элемента среди некоторых кафиров и менее значимого средиземноморского фактора среди низших классов того же населения.

Неиндоевропейцев буришков из Хунзы, измеренных Диксоном, можно сравнить с дардийцами. Средний рост 92 буришков составляет 168 см, длина головы 190 мм, ее ширина 146 мм, а головной указатель 77. По чертам лица буришки напоминают дардийцев[725]; обе эти группы в своей основе имеют ирано-афганский тип. Этот тип, очевидно, является автохтонным элементом в южных склонах западных Гималаев, а также плато Ирана и Афганистана. Завоевание предков иранцев, принесших индоевропейскую речь на эти плато и горную область, видимо, имело недолговечный расовый эффект, за исключением Кафиристана.

Перед тем, как покинуть тему ираноязычных народов западноазиатских равнин, давайте вернемся к северо-западному краю этой территории и рассмотрим курдов, которые, как думается, являются потомками кардухов, встреченных Ксенофонтом и его десятитысячной армией на марше из Персии до Черного моря.

Нынешние курды – это кочевники или частичные кочевники, пасущие свои стада в трех странах – Ираке, Иране и Турции, и которых из-за их воинственных склонностей периодически изгоняют из каждой из этих стран. Это высокие люди, со средним ростом, обычно лежащим между 168 и 170 см, хотя он и варьируется в племенных группах[726]. Средний головной указатель курдов, измеренных в Курдистане и кавказском регионе – единообразно 77 или 78; курды сохранили свою долихоцефалию неповрежденной. Их пигментация по большей части темная, хотя существует и отдельное светлое меньшинство, которое, как и в случае с рифийцами, привело путешественников к описанию курдов как светловолосых. Их профили носа обычно выпуклые или прямые, а их общий метрический характер, насколько известно, указывает на то, что они являются смесью ирано-афганского расового типа, описанного выше в этой части, и древних иранских нордиков, с бо́льшим меньшинством последнего типа, чем обычно в Иране. Культурно и расово они сохранили тип предков с большей точностью, чем большинство из их языковых братьев. Особенно примечательно то, что, живя в близости с выраженными брахицефалами в Анатолии, Армении и на Кавказе, большинство из них сохранило свою наследственную долихоцефалию.

Однако не все группы курдов смогли полностью избежать этой брахицефализации. Биликанские курды, живущие среди армян возле Еревана, имеют средний головной указатель 84; другие, живущие в северо-восточном Ираке и совершенно оседлые, в меньшей степени изменились из-за примеси. Небольшая серия, измеренная в Киркуке, имеет средний головной указатель 82 и средний рост 170 см. Несмотря на изменение формы головы, размеры лица остались длинными и узкими; лицевой указатель 93 лептопрозопный, носовой указатель 60 находится на нижней границе лепторинии. Курдские черты лица более устойчивы, чем форма головы.

5. Тюрки как средиземноморцы

В большей части Евразийского континента темнопигментированный средиземноморский мир блокирован от прямого контакта с монголоидами вклинившимся населением, принадлежащим к другому типу белых людей, но из этого правила есть одно исключение. Туркмены, живущие восточнее Каспия, южнее Арала, западнее великих оазисов Русского Туркестана и севернее Иранского нагорья, составляют ответвление средиземноморской расы в Средней Азии, где их территория граничит с территорией частично или полностью монголоидных народов, с которыми они лингвистически связаны. Немногие из них таким же образом могут быть найдены в небольших колониях Северного Кавказа.

Более чистые племена туркменов, как правило, не являются оседлыми, а все еще сохраняют свое существование кочевников-пастухов. Примером почти полностью несмешанных туркменов можно считать йомудов, живущих в оазисе Хорезм в Русском Туркестане[727].

Несколько туркменских групп, изученных в Ираке и Туркестане, являются высокими, со средним ростом 169 и 170 см, но это неверно для всех из них. Например, у йомудов средний рост только 166 см, как и у их соседей чаудиров. Йомуды долихоцефальны, с головным указателем 75,2, и абсолютно длинноголовые, со средней длиной головы 194 мм. Их высота головы очень большая – 132 мм, и они отчетливо гипсицефальны. У других туркменских племен головные указатели варьируются от 75 до почти 80, но у всех из них высота головы 129 мм или выше.

Большую высоту свода сопровождает необычная высота лица: среднее ее значение у йомудов составляет 130 мм, и такая же большая длина лица найдена среди всех изученных групп туркменов. Средний скуловой диаметр 138 мм, уже среднего по абсолютным размерам, дает гиперлептопрозопный лицевой указатель 95. Лоб и челюсти со средней шириной в 105 мм и 108 мм соответственно, достаточно широкие. Однако более узкие челюсти обнаружены у туркменов в Ираке. Средняя высота носа йомудов 59 мм и ширина носа 36 мм, сочетаясь, дают туркменам весьма лепторинный носовой указатель 61. В некоторых туркменских группах гиперлепторинный указатель равен 59.

Все туркменские племена преимущественно темные по цвету волос на голове: большинство волос на голове черные, прямые или немного волнистые, тонкой структуры. Однако борода иногда светлее: среди туркменов в северной Месопотамии в небольшой серии не было заметно ни одной черной бороды, и в то время как у 50% цвет бороды был темно-каштановый, у остальных он был рыжевато-каштановый, рыжий и светлый. Частично эта светлая пигментация бороды может происходить от курдской примеси, но частично должна быть присуща самим туркменам.

Среди йомудов 65% глаз являются чисто карими, и самый частый цвет – это темно-карий. То же самое верно в отношении месопотамских туркменов, хотя у смешанных групп глаза темнее. Среди йомудов меньшинство в 35% имеет смешанные глаза, и большинство из них – темно-смешанные. Светлая пигментация радужной оболочки основательно смешанная, и она определенно существует в скрытом состоянии.

Среди йомудов развитие бороды обычно сильное, а брови умеренной толщины. Лоб, как правило, покатый в средней степени; надбровные дуги развиты от небольшой до средней степени. Большинство йомудов имеют овальную форму лица и глубокий горизонтальный лицевой профиль; корень носа почти всегда высокий и тонкий, профиль прямой в 65% случаев, и выпуклый в большинстве остальных. Кончик носа умеренной толщины, и обычно горизонтальный; он вздернут чаще, чем опущен. Ноздри овальные и часто параллельные, крылья часто от средних до сжатых. Туркменский нос с высокой, узкой спинкой и большой абсолютной длиной определенно ирано-афганский по размер и пропорциям. Губы обычно тонкие и немного вывернутые.

След монголоидной примеси проявляется через присутствие небольшой внутренней складки века у 7% йомудов; однако она никогда не выражена отчетливо. У месопотамских туркменов она появляется редко или не появляется вообще никогда.

Как демонстрируют вышеописанные выборки, туркмены с ростом от среднего до высокого, стройным телосложением, тонкими конечностями и длинными, тонкими лицами, носами, достигающими крайних значений среди европеоидов по высоте и тонкости, составляют свой собственный типичный расовый подтип. Они составляют разновидность ирано-афганской расы, но отличаются наиболее ярко от других ее ветвей по одной черте – обладанию очень высоким сводом головы. По этой черте, а также по некоторым другим, они напоминают шнуровиков, впервые появившихся в неолите.

Обычное объяснение, которое дается средиземноморскому расовому характеру этих тюркоязычных народов, – это то, что их языковые предки были монголоидами, расово изменившимися из-за растворения древнего кочевого населения среднеазиатских равнин. Однако это объяснение кажется недостаточным: во-первых, скифо-сарматские кочевники были нордиками, а у туркменов недостаточно светлой пигментации для допущения такого отклонения. Во-вторых, среднеазиатские нордики были широколицыми, и смешение широколицых европеоидов с еще более широколицыми монголоидами вряд ли могло произвести более узколицую форму.

Далее, они, вероятно, не являются и тюркизированными темными иранцами с Иранского нагорья, так как их высота свода слишком большая для таких своеобразных и недавних связей. Наиболее логическое объяснение было уже выдвинуто нами в главе VII – туркмены произошли от древних европеоидов, отправившихся на север в Монголию и несших с собой алтайскую речь, земледелие и позднее кочевой образ жизни, связанный с лошадью. Их частично монголоидные родственники включают киргизов и тюркоязычные народы как Китайского, так и Русского Туркестана. Следовало ожидать, что туркмены в своей чистейшей форме и не могли полностью избежать монголоидной примеси.

Другие туркменские народы демонстрируют более монголоидные черты, чем уже изученные нами или чем живущие собственно в Туркменистане. Смешанную группу туркмен можно найти на Северном Кавказе, этом убежище малых народов. Эта группа включает части племен чаудиров, чей главный дом находится в Хорезме, суюн-джаджей и игдиров. Эти туркмены ниже йомудов, со средним ростом 163,5 см, и более круглоголовы, но равны им по высоте лица и носа. Они более темноглазы, их борода реже, профиль лба более прямой, и они часто круглолицы. Их горизонтальный лицевой профиль часто плоский, а носы с более низким корнем. В смеси с монголоидным типом, заметной у большинства, но сильно проявляющейся у немногих, они частично приобрели латеральные размеры монголоидов, сохранив саггитальные размеры длины и высоты своих предков-средиземноморцев, за исключением высоты головы и роста; по чертам мягких тканей их положение промежуточное.

Близкие родственники туркмен, в меньшей степени подвергнувшиеся монголоидным влияниям, – это азербайджанцы, занимающие большие территории в северо-западном Иране на юго-восточных берегах Каспия, и чья территория также включает большую часть русского Закавказья. Здесь азербайджанцы имеют, за исключением провинции, которая заселена ими почти единолично, разбросанные пастбища и деревни дальше на запад и север, по соседству с курдами, грузинами и армянами.

Этих азербайджанцев можно разделить на расовой основе на две группы: до сих пор главным образом пастухи, в основе похожие на туркменов по всем физическим чертам и живущие в разбросанных общинах на армянской, грузинской и другой территории, и измененные местной примесью[728]. Самые длинноголовые группы имеют средний головной указатель от 76 до 78, а самые круглоголовые – 81. Брахицефализирующий агент в последнем случае является не монголоидным, как в случае с туркменами, живущими на северных склонах Кавказа, а альпийским, как в случае с армянами и грузинами. Среди большинства азербайджанцев головы и лица сохраняют многое из своей первоначальной высоты, а форма лица такая же, как и у туркмен. Однако большинство темно-каштановых, а не черных волос характерно для более измененных групп, как и доля смешанных и светлых глаз более 50%. Монголоидные черты, спорадически появляющиеся среди туркмен, здесь почти никогда не встречаются.

Азербайджанцы, как и туркмены, входят в ирано-афганскую семью средиземноморской расы. Их предки пришли в Иран с равнин восточнее Каспия в начале этого тысячелетия и приняли участие в движении на запад тюркских народов через северный Иран и Анатолию, где другие ветви той же этнической семьи, сельджуки и османы, основывали свои империи. Последним суждено было дойти до юго-восточной Европы. С расовой историей турок-османов в Анатолии и Европе мы будем иметь дело в следующей главе.

6. Веддоидная периферия: от Хадрамаута до Белуджистана

Хотя эта глава посвящена в первую очередь средиземноморской расе, перед тем как вернуться к восточному краю Средиземного моря и продолжить изучение оставшейся средиземноморской расовой территории, ради географической непрерывности необходимо обсудить определенные несредиземноморские расовые элементы юго-западной Азии. Эти расовые элементы можно собрать в одну категорию – веддоидную. Веддоиды впервые отмечаются при движении с запада на восток в области вокруг Адена и в качестве второстепенного элемента в населении южного Йемена. В районе Хадрамаута они становятся численно значимыми; а среди махра, кара и шахара – неарабских племен, живущих между Хадрамаутом и Оманом, они составляют главный расовый фактор.

В Хадрамауте существуют племена и кланы арабов, появившихся в долине с запада и севера в доисламские и послеисламские времена; также есть священные семьи саидов, связанные с духовной жизнью региона. Однако за исключением этих арабов и так называемых бедуинов, являющихся предметом этого раздела, нужно упомянуть и о других элементах населения, появившихся относительно недавно. Они состоят из двух групп – африканской и юго-восточной азиатской.

Со становлением Омана как морской державы в Средние века негров стали ввозить в Хадрамаут как сельскохозяйственных рабов. Вероятно, в небольших количествах они появились еще раньше. Эти негры и их потомки, свободные и несвободные, составляют большую общину, называемую общим термином ходжеры. Этот класс остается по меньшей мере таким же отдельным, как негры в Соединенных Штатах; несмотря на большое смешение, арабы и бедуины остаются совершенно свободными от негроидных черт, так как продукты смешения, как правило, остаются в рядах ходжеров.

Эти ходжеры многочисленны на прибрежной равнине Йемена; очень древний класс ходжеров существует в южном Йемене, возможно, со времен абиссинского доминирования за столетие до прихода ислама. Однако их нельзя найти в нагорной области Йемена, которую мы уже обозначили как родину чистейшего средиземноморского типа в Азии. В Хиджазе негры многочисленны, и в Нежде у каждой значительной семьи есть негритянские рабы, а зависимый класс кузнецов частично негроидный.

В самом Хадрамауте и в регионах Махра и Дхофар свободные веддоидные племена тщательно отграничиваются от негроидов, и, если неизвестна генеалогия, используют в качестве главной основы расовой диагностики скорее форму волос и черты лица, нежели цвет кожи. Кроме ходжеров рабского происхождения, вдоль берега Хадрамаута, а также в самой долине, существуют деревни сомалийцев. Они являются пригородами из соломенных хижин, построенными за пределами стен собственно каменных городов арабов. Пришествие сомалийцев – это такое позднее явление, что эти люди сохранили свой язык и обычаи и не демонстрируют склонности ни к физической, ни к культурной ассимиляции.

Хотя африканский элемент в южноарабском населении сохранился в чистоте, то же самое верно и в отношении иммигрантов из юго-восточной Азии и Индонезии. На протяжении веков обычным делом для членов арабских семей в городах долины, например Терим, Сайвун и Шибам, было в молодости отправляться в Сингапур, Батавию и Коломбо и основывать там магазины. Эта практика восходит ко времени, когда миссионеры-хадрамиты обратили малайцев в ислам, а возможно, к еще более древнему времени. Культурное влияние хадрамитов на малайские государства и Индонезию было значительным, и обратное тоже верно, хотя и в меньшей степени. Однако с расовой точки зрения несколько тысяч хадрамитов оставили небольшой след в миллионах малайцев, в то время как торговцы, привозившие домой своих жен из Сингапура и с Явы, внесли в долину значительный монголоидный фактор. Именно верхний слой хадрамаутского общества, за исключением группы саидов, был затронут монголоидным влиянием. Бедуины же остались генетически изолированы как от монголоидов, так и от негроидов.

Эти бедуины представляют собой разновидность смешения обычного южноаравийского средиземноморского типа и одного или больше чуждых типов – ни монголоидных, ни негроидных. Этих бедуинов без труда можно разделить на три типа, которые не являются продуктом сортировочной машины, а которые может заметить любой наблюдатель, искусный или необразованный в антропологии. Первый из них – это средиземноморский, приближающийся к йеменской форме. Второй, который мы назовем изящным (fine) типом, имеет орлиный нос и худощавое тело; третий, который мы назовем грубым (coarse) типом, имеет более широкий и низкий нос и плотнее сложен. Так как характер первого типа хорошо известен, мы опишем только второй и третий. В населении области от Адена на восток до Махры самым многочисленным является изящный тип, составляя более половины населения; средиземноморский встречается в два раза чаще, чем грубый тип. По мере продвижения на восток в области Махра и Кара среди неарабов, а также, очевидно, на Сокотре, средиземноморский тип опускается на дно. Согласно данным Бертрама Томаса, махра и кара принадлежат в основном к изящному типу, а подчиненные народы, включая шахара – в основном к грубому. Все данные о культуре указывают на приоритет грубого типа как местного первобытного населения.

По росту эти бедуины ниже, чем средиземноморцы, с ростом 163 см у изящного типа и 161 см у грубого. Руки обоих относительно длиннее, чем у средиземноморцев, ноги короче, рост сидя больше. По всем этим чертам туловища грубый тип превосходит изящный в отдалении от средиземноморской нормы. Головы меньше, чем у большинства несомненно белых групп, изученных до сих пор, а по длине и ширине эти два типа очень похожи. Средние длины находятся в диапазоне от 180 до 182 мм, а ширина – 148 мм. Итоговый средний головной указатель составляет 82 для изящного типа и 81 для грубого[729]. Своды умеренной высоты, а лица узкие. Изящный тип имеет необычно маленький средний бигониальный диаметр 98 мм, что придает лицу треугольную внешность.

По некоторому количеству метрических черт эти типы весьма сильно отклоняются от средиземноморского среднего значения; расстояние между внешними уголками глаз (биорбитальный диаметр) велико, особенно у грубого типа, в то время как у изящного типа расстояние между внутренними уголками (межорбитальный диаметр) крайне мало. Лица очень короткие в абсолютном измерении, особенно у грубого типа, со средним значением 115 мм; носы у изящного типа очень лепторинные (носовой указатель равен 60,2), у грубого типа – почти мезоринные (носовой указатель равен 68,1).

По цвету кожи хадрамиты определенно темнее, чем средиземноморские йеменцы. Оттенки на открытых участках кожи изящного типа – а с хадрамским костюмом большая часть кожи открыта – от светлого до средне-бурого, варьируясь в основном от № 15 до № 25 по Лушану, и в немногих случаях кожа темно-бурая. Среди индивидов грубого типа она обычно темнее – около 20% попадает в шоколадно-бурый класс от № 26 до № 29. Эти цвета определенно слишком темные для белых. Цвет кожи на участках под одеждой у изящного типа от смуглого до светло-бурого: самый темный индивид имеет цвет № 18 по фон Лушану, оттенка кофе с молоком. Грубый тип, опять же, обычно темнее, хотя и находится в том же диапазоне.

Форма волос – самая заметная диагностическая черта этих типов, частично из-за моды на длинные волосы – или распущенные, или скрученные в узел наверху головы. Нигде в сериях любого типа не было прямых волос; в первой 40% кудрявые, остальные волнистые; во второй – 57% кудрявые. В обоих типах нет завитых или негроидных волос. Эти кудри – это широкие завитки, как у многих европейских детей, и наподобие тех, что культивируются иудейскими ортодоксами и женскими парикмахерами. Большая доля волнистых волос могла бы тоже быть кудрявыми, если бы не была расчесана. Эти волосы средней структуры у первого типа и часто тонкие среди второго.

Корреляции и контингенции[730], составившие общую хадрамскую группу, демонстрируют, что сильно волнистая и кудрявая форма волос составляют коррелирующую единицу: они скоррелированы с тонкими волосами, головными указателями, достигающими 83, более высокими носовыми указателями и более низким ростом, чем другие формы волос. Посредством этих корреляций, используя форму головы как первичный диагностирующий фактор, по направленным влияниям можно отделить низкорослый, коротконогий, тонковолосый, умеренно брахицефальный, эурипрозопный мезоринный расовый тип.

Как у грубого, так и у изящного типов обильные волосы на голове, а облысение встречается редко. У изящного типа борода редкая, у грубого – от умеренной до обильной; таким же образом варьируются волосы и на теле. У грубого типа волосы на голове и борода единообразно черные; у изящного типа появляется немного каштановых волос и примерно 10% каштановых и рыжих волос. Также по цвету глаз проявляется то же самое различие: у грубого типа 22% черных глаз, а все остальные, за исключением 9%, темно-карие. Оставшиеся 9% представляют смешанное меньшинство с серыми или зелеными элементами в радужной оболочке. Среди индивидов изящного типа частичная светлая пигментация глаз возрастает до 15%, и между различными оттенками карего и черного существует значительное смешение. Это опять же указывает на смешанное состояние изящного типа и относительно стабильное состояние грубого.

Глаза обоих типов обычно без складок и не демонстрируют наклона. Надбровные дуги изящного типа тяжелее, чем у средиземноморцев, в то время как у грубого типа 35% надбровных дуг тяжелые. Самое большое различие между этими двумя типами состоит в носе. У носов изящного типа очень высокий корень и переносица, а сам нос очень узкий; углубление в области переносья легкое или отсутствует, а профиль в 72% случаев выпуклый. Эта выпуклость принимает форму сильно выраженной кривой, в отличие от угловатой выпуклости, наблюдаемой среди северных европейцев и многих ирано-афганцев. Кончик носа тонкий и горизонтальный, крылья носа близко сжаты, ноздри тонкие и параллельные.

Носы, чаще всего отмечаемые у грубого типа, с глубоким корнем под надпереносьем, умеренной высоты и ширины (breadth), часто большие (wide); они прямые в 78% случаев, с вывернутым кончиком носа средней толщины. Ноздри умеренно широкие, а крылья промежуточные между сжатыми и выпуклыми.

Среди членов изящного типа губы тонкие и слабо вывернуты; у грубого типа они толще и гораздо чаще вывернуты в значительной степени. У изящного типа есть небольшой прогнатизм, а меньшинство грубого типа демонстрирует как лицевые, так и альвеолярные разновидности прогнатизма.

Изящный тип с его тонким лицом имеет слабое выступание скул; грубый тип отличается несомненным выступанием скул вперед и значительной шириной. Однако это чисто морфологическая черта, так как, тем не менее, скуловой диаметр в абсолютном измерении мал.

Легко посчитать южноаравийских бедуинов грубым типом. Он, очевидно, связан с веддами Цейлона, и с наиболее значительным элементом в дравидоязычном населении южной Индии. Его форма волос, его черты лица, его пигментация и его общие размеры и пропорции подтверждают эту связь. Веддоидная раса, в свою очередь, имеет много восточных ответвлений, среди племени шомпен на острове Великий Никобар, племени тоала на Себеских островах, и как расовый субстрат на многих островах цепи, тянущейся от Суматры через Яву, Флорес, Сумбаву и Тимор почти до Новой Гвинеи.

Веддоиды обладают очевидным родством с аборигенами Австралии, и, возможно, менее явным – с негритосами. Расовая история южной Азии еще не была тщательно изучена, и слишком рано утверждать, каковы могли бы быть эти связи. В любом случае, как и все главные расовые подразделения, веддиодная группа, видимо, включает как долихоцефальную, так и брахицефальную подрасы. Однако среди современных обитателей южной Аравии можно легко найти веддоидный тип, а в немногих случаях отдельных индивидов, которые во всех отношениях австралоиды; но эти последние, как показано на вкладке (вклейка 19), встречаются редко.

Изящный тип с его тонким, как бумага, крючковатым носом, является промежуточным между средиземноморским и веддоидным положением по большинству метрических и морфологических черт. Только по его саггитальной среднелицевой и носовой сдавленности и, возможно, по несколько большей тенденции к брахицефалии он отличается от обоих. Здесь мы должны забежать вперед к нашему анализу динарской и арменоидной рас Европы и Малой Азии[731] и снова заявить, что в смешении между компонентами А и Б формула (А+Б)/2 неприменима ко всем чертам, и реже всего она применима к носу. В составе динарского и арменоидного расового типов примерно одна треть альпийского компонента в сочетании с некоторой средиземноморской формой производит весьма стабильный брахицефальный гибрид с клювоподобным носом[732]. Если мы заменим веддоида с тенденцией к брахицефалии на альпийца, по тому же принципу мы получим хадрамита с крючковатым носом и тонкими чертами лица. Возможно, что в эту смесь вовлечена низкорослая, с низким сводом, относительно широконосая брахицефальная раса мореплавателей Персидского залива и прибрежных городов Аденского залива и Красного моря, но это необязательно, и вряд ли возможно по метрическим, морфологическим, культурным и историческим основаниям.

Непосредственно на другом берегу Персидского залива с самого восточного края Аравии на персидском континенте лежит западная граница Персидского Макрана – территория, частично занятая западными белуджами. Они отделены вклинением индийцев, говорящих на производных санскрита, от восточных белуджей и брахуи, чей язык родственен дравидийским. Хотя белуджи говорят на индоевропейских языках иранской семьи, как и персы, афганцы и патаны, их расовое родство частично связано с другим местом[733]. Как и брахуи, они кажутся результатом смешения веддоидного типа, изолированного в Хадрамауте, и ирано-афганской расы, к которой принадлежат их языковые родственники. Различие между большинством белуджей и брахуи и изящным типом Хадрамаута – это просто различие между малым средиземноморским типом южной Аравии и ирано-афганским типом. В целом белуджи несколько выше, со средним ростом от 164 до 168 см. Однако их головы примерно такой же длины, от 178 до 182 мм, а головной указатель колеблется у отметки 82[734]. Размеры лица во многом такие же, за исключением чрезмерной длины носа, что, без сомнения, является ирано-афганским вкладом.

По пигментации и морфологии мы почти полностью ограничены фотографиями и общими описаниями. Однако очевидно, что многие из белуджей обладают тонкими лицами и крючковатыми носами; их волосы обильны и редко прямые, и их кожа темная, а волосы и глаза – обычно темнопигментрированные.

Этот обзор показал, что вдоль берегов Индийского океана, с устья Инда до Баб-эль-Мандеб, все еще существует ассимилированное население веддоидных народов, которые, в свою очередь, связаны с целой древней южноазиатской расовой группой, включающей австралоидов в качестве крайней и эволюционно консервативной ветви. Эта расовая группа в сочетании с пигмеями, без сомнения, в значительной степени связана с формированием папуасов и меланезийцев. В настоящее время невозможно сказать, насколько древний этот веддоидный субстрат в южной Аравии – настолько ли он древний, как средиземноморцы, или это относительно недавнее доисторическое проникновение с востока. Для дальнейшего его изучения нужно обратиться к Индии, но так как настоящая книга связана с расами Европы, мы полагаем, что мы уже достаточно углубились на восток, и мы оставим проблемы индийской физической антропологии компетентным рукам Гухи и Боулза.

7. Палестина: происхождение евреев и восточные евреи[735]

История широко распространившихся по всему свету евреев, чье культурное положение среди белой расы уникально, является составной частью расовой истории средиземноморских народов. С точки зрения физического антрополога еврейскую историю можно разделить на две части: а) формирование еврейского народа, б) его распространение и последующая расовая история. Так как евреи по расе преимущественно являются средиземноморцами, первый сегмент и часть второго, касающаяся средиземноморского мира, заслуживает рассмотрения в настоящей главе.

Дети Израиля, составившие базовый тип евреев сегодняшнего дня, жили непрерывно и исключительно в Палестине с примерно 1200 г. до н.э. до захвата Иерусалима вавилонянами в 586 г. до н.э. Эти века еврейской истории можно рассматривать как период формирования, а столетия, последовавшие после вавилонского завоевания – как период рассеяния, так как первое расселение было вызвано вавилонским пленом.

Этническое содержание Палестины во время второй половины II тысячелетия до н.э. было изменчивым. Кроме евреев, оно включало аморитов, чьи владения были сконцентрированы севернее и которые контролировали большую часть Палестины до распространения власти египтян на северо-восток около 1600 г. до н.э.; ханаанеян, населявших страну, носящую их имя до их поглощения евреями; и филистимлян, бывших ветвью западных народов моря, совершавших набеги на Египет и все Восточное Средиземноморье около 1200 г. до н.э., во время Троянской войны, и которые могли появиться из окрестностей Эгейского моря.

Египетские памятники дают нам прекрасные изображения филистимлян, аморитов и семитов. В группу семитов, должно быть, были включены ханаанеяне. Филистимляне (рис. 33) представлены выглядящими по-европейски средиземноморцами с прямыми носами, со светлой кожей; амориты (рис. 36) – желтоватокожими и длиннолицыми, с длинными выпуклыми носами и, в некоторых представлениях, сильно выраженными надбровными дугами. Рисунки семитов в общем (рис. 34) демонстрируют покатые лбы и подчеркнуто ближневосточные носы типов, легко узнаваемых сегодня. У египетских художников был талант точного расового представления, подчеркивавший типичные черты и убиравший несущественные. Библия – письменный документ, бедный на описания личностей, – тем не менее, указывает, что амориты в некоторых отношениях физически отличались от других палестинцев – их называют «высокими, как кедры» и «сильными, как дубы»[736].

Рис. 33. Филистимляне (Египет)

Рис. 34. «Семиты» (Египет)

Рис. 35. Евреи (Вавилон)

Рис. 36. Амориты (Египет).

Перерисовано с Gressmann, H., Altorientalische Bilder zum alter Testament, Berlin und Leipzig, 1927; Plates IV, V, VI, and LVI, Figs. 11, 17, 19, and 125.

Рис. 37. Древний еврей.

Перерисовано с Chantre, E., Récherches anthropologiques dans l’Afrique Orientale, Egypte; Fig. 15, p. 31. Представление палестинцев в египетском и вавилонском искусстве

Точное происхождение детей Израиля, появившихся в Палестине и сражавшихся с различными обнаруженными здесь независимыми царствами, а позднее с филистимлянами и основавшими еврейское царство, неизвестно. Однако как библейские записи, так и другие источники указывают, что они были, вероятно, семитоязычными кочевниками, двигавшимися на север и запад вдоль пахотных земель и пришедшими наконец в Палестину. Племена аммон, моаб и эдом, обосновавшиеся в странах, граничащих с Палестиной, до прибытия детей Израиля, как и амориты, были, вероятно, кочевниками из того же общего источника; в самой Палестине другие позднее пытались следовать им. Сами евреи не прибыли как единое целое, а появились в несколько приемов, разными маршрутами и под предводительством разных вождей. В Палестине они как расово, так и культурно постепенно ассимилировали другое население, так что эта составная группа в конце концов стала еврейской; дольше всего сопротивлялись этому процессу филистимляне из прибрежных поселений.

Расовый состав евреев во время Давида был, без сомнения, проще, чем можно было бы представить, исходя из сложности их этнического происхождения. Изначальные дети Израиля должны были быть темнопигментированными средиземноморцами, как большинство арабов и месопотамцев, и таковы же были по большей части народы, которых они ассимилировали в Палестине. Скелетный материал из древней Палестины указывает на доминирование каппадокийского средиземноморского типа с некоторой степенью динарской брахицефалии[737]. Как египетские (рис. 37), так и вавилонские (рис. 35) скульптуры дают нам графические представления древних палестинских евреев, и все они демонстрируют знакомые палестинские формы лица, согласующиеся с представлением аморитов и других семитов[738].

Хотя мы вполне можем быть уверены, что евреи Палестины во время Давида были по большей части темнопигментированными средиземноморцами нескольких типов, по меньшей мере один из которых характеризовался длинным лицом и выпуклым профилем носа, у нас нет достаточно данных, чтобы определить более точные детали. Сейчас наша задача состоит в том, чтобы последовать сложностям еврейской истории с 586 г. до наших дней и изучить расовые черты современных евреев[739].

Пленение евреев в Вавилоне можно считать первым еврейским рассеянием. В то время были основаны значительные еврейские колонии в Месопотамии, и во время Реставрации при Кире (538 г. до н.э.), когда некоторые евреи Месопотамии вернулись в Палестину, большинство из них остались в Ираке. Здесь еврейская колония продолжала существовать, и с начала III в. н.э. до середины XI в. под правлением персов и арабов-мусульман она процветала в качестве одного из наиболее значительных культурных еврейских центров. Ко времени Христа эта колония достигла количества населения в миллион человек, а в последующие века еще более выросла.

История евреев в Вавилоне, как и история остального населения, была прервана прибытием монголов, которые причинили Междуречью непоправимый ущерб и сократили его население до малой части бывшего количества. В это время количество евреев сократилось с более чем миллиона до нескольких тысяч. В настоящее время еврейское население Ирака составляет 87 000 – небольшое количество по сравнению с бывшей силой. Однако те, кто остался, имеют свое значение как представители этнического источника, из которого появились еврейские колонии многих других азиатских стран. Среди них нужно перечислить персидских евреев, первыми покинувших Ирак во время Кира, но чья главная эмиграция из этого же источника произошла в XII в. н.э. Бухарские евреи в Русском Туркестане происходят от этого персидского ядра.

Второе еврейское расселение было потоком миграции евреев, последовавшей за экспансией эллинизма: она началась с Александром Македонским и его преемниками и продолжилась при Византийской империи. Хотя евреи распространялись по всему эллинистическому и византийскому миру, существовало два главных центра (кроме Египта[740], Сирии и Малой Азии), в которых были сконцентрированы эллинистические евреи: это Балканы и Северное Причерноморье. Оба они были основаны задолго до н.э. В Северном Причерноморье наибольшей точкой концентрации евреев был Крым, куда евреи отправились вместе с греками после времен Александра. Эллинистические и византийские евреи той территории, что сейчас является южной Россией, пережили вторжения готов и гуннов без рассеивания: в VII в. н.э. они встретились с вторжением татар. Восход Хазарского царства – татарского государства – имел некоторое значение в еврейской истории, так как в 740 г. правящая семья и некоторое количество хазарской знати обратились в иудаизм.

У хазар было два центра – один на берегах Каспийского моря у устья Волги, а другой в Крыму. Каспийский центр были уничтожен между 966 и 969 гг. н.э., но крымский продержался до 1016 г. Силой, уничтожившей это царство, в основном было недавно основанное славянское Киевское государство. После уничтожения их царства некоторые из хазар, принявшие иудаизм, вместе с настоящими евреями, жившими среди них и перенявшими у них джагатайскую тюркскую речь, рассеялись по различным частям южной России. Киев и его соседи выбили евреев не только из распавшегося Хазарского царства, но и с Балкан, хотя византийские евреи могли быть в Киеве до 1016 г., т.к. этот славянский центр какое-то время испытывал сильное византийское влияние.

Третье и последнее расселение евреев было тем, что привело их в римский мир. Их распространение началось во время Маккавеев, с первыми контактами евреев и римлян, но оно особенно активизировалось со времени второго разрушения храма в 70 г. н.э. Евреи, двигавшиеся на запад с римлянами, были изгнаны из всех мест еврейского расселения – как из Палестины, так и из эллинского мира. Они последовали за римлянами в Италию, Испанию и Францию, а также в Германию до Рейна. Французские евреи исчезли в 1394 г., когда в результате массового изгнания они рассеялись среди евреев соседних стран. Итальянские евреи оставались в Италии, где у них была продолжительная история, и в различное время на них влияли последующие миграции евреев из других стран. Евреи, первоначально поселившиеся в Испании и в долине Рейна в Германии, распространялись в результате изгнаний и миграций в другие страны, и потомки этих двух видов обозначаются соответственно сефардами и ашкеназами. Эти названия взяты из двух библейских слов, которые в средневековой еврейской литературе относились к Испании и Германии.

Изгнание евреев из Испании вместе с маврами произошло в 1492 г. Эти испанские евреи в разное время отправились в Голландию, Англию, Италию и Северную Африку, но большая их часть искала спасения в недавно расширившейся Турецкой империи. Во многих местах, куда они шли, они становились господствующим элементом в еврейских общинах: в некоторых балканских городах еврейское население было преимущественно, если не исключительно сефардским. Их потомки все еще говорят на форме испанского, известном как ладино, и все еще сохраняют костюм и другие культурные черты, напоминающие об их иберийском пребывании.

Другая ветвь западных евреев, которой было суждено стать самым многочисленным элементом в еврейском мире, – это ашкенази, потомки первых еврейских поселенцев в Германии. Хотя немецкие евреи были первоначально привязаны к долине Рейна, после первого крестового похода в 1096 г. они в больших количествах отправились на восток, пока не достигли славянских стран, хотя небольшие группы могли опередить их в Богемии и Польше по меньшей мере на два столетия.

В Польше и южной России эти немецкие евреи встретили остатки византийских евреев, а также тех, над которыми господствовали хазары. Все они были вытеснены на север и запад политическими беспорядками. Эта встреча привела к смешению, в котором как численно, так и культурно доминировали евреи с запада. Немецкие евреи в своих миграциях в славянские земли несли с собой свою верхненемецкую речь, развившуюся в язык идиш, как испанские евреи несли свой испанский диалект. Однако обе группы сохранили иврит в качестве языка литературы, богослужения и образования.

В результате исторических событий, подытоженных на предыдущих страницах, евреев всего мира можно разделить на три главные группы:

а) ашкенази – евреи из Центральной и Восточной Европы, и их ветви в новых поселениях Северной и Южной Америки, Ближнего Востока, Южной Африки и других мест;

б) сефарды, наиболее многочисленные в балканских странах и на Ближнем Востоке, но также живущие в разбросанных колониях на обоих берегах Средиземного моря и эмигрировавшие в некоторых количествах в Северную и Южную Америку;

в) восточные евреи, не принадлежащие ни к одной из упомянутых категорий, а происходящие от различных изначальных миграций из Палестины или из вторичных еврейских источников.

Восточноеврейский мир включает колонии в Северной Африке, Палестине, Месопотамии, Кавказе, Персии, Русском Туркестане и даже Индии и Китае. Экзотические типы евреев включают фалашей северной Эфиопии, так называемых «черных евреев», которые несколько негроидны и которые говорят на агау, древнем кушитском языке; и даггатунов, черных евреев южной Сахары. В Северной Африке много колоний живущих в горах бербероязычных евреев, утверждающих, что их предки покинули Палестину до Вавилонского пленения.

Возможно, что евреи появились в Северной Африке с финикийцами, и бесспорно, что иудаизм непосредственно перед прибытием мусульман был силен среди многих берберских племен. Нынешние бербероязычные евреи четко отличаются от испаноязычных сефардов марокканских городов. Арабоязычные евреи, обнаруженные в меллахах (еврейских селениях) таких городов, как Касабланка, Марракеш, Могадор и Сефроу, происходят из более чем одного еврейского источника, но в основном из бербероязычного элемента.

Евреи были многочисленны в центральной и южной Аравии в непосредственно предшествующих исламу столетиях, хотя не совсем понятно, к какому времени они прибыли сюда и каким путем. Их колонии можно были найти в городах Хиджаз и Йемен. В последней стране большие количества сабейского населения были обращены в иудаизм, и один из сабейских царей – Юсуф Дху Нувас был иудеем по религии. Иммигранты из Хадрамаута, колонизировавшие эфиопские нагорья и основавшие Эфиопскую империю, по вере были первоначально иудеями, но быстро перешли в коптское христианство. При жизни Мухаммеда евреи были изгнаны из Хиджаза, и сегодня их можно встретить только в Йемене.

В настоящее время нет ни одной еврейской общины, которая с периода своего создания была бы генетически изолирована от смешения с евреями из других общин. Поэтому мы не можем полагать, что какая-либо группа восточных евреев в полной мере представляет палестинских евреев времен Христа. Однако если изучить евреев Средиземноморья как по отдельности, так и в целом, мы сможем найти общий расовый знаменатель или знаменатели, которые покажут нам физические характеристики их объединенных еврейских предков. Давайте начнем с нынешней Палестины, в которой, хотя и собраны представители всех еврейских типов, полная историческая непрерывность евреев существует со времен Христа.

Современные самаритяне, которые, как в общем считается, представляют аборигенный палестинский еврейский тип более точно, чем все остальные, высокие, со средним ростом 173 см[741] и мезоцефалы (головной указатель равен 78). Их головы по размерам похожи на йеменские и месопотамские. Их лица умеренно длинные (125 мм) и узкие (132 мм), а их тонкие лбы умеренной ширины (103 мм). Их носы лепторинные (носовой указатель равен 66) и умеренных размеров.

По пигментации самаритяне демонстрируют более чем обычные средиземноморские 25% частичной или зачаточной светлой пигментации; из 35 человек 17, или две трети, имеют черные или темно-каштановые волосы на голове, у одного человека волосы светлые, а у остальных – каштановые. Только 7 (22%) из 35 имеют черные или темно-каштановые бороды, остальные имеют каштановые, светлые и рыжие. По цвету глаз треть была светлой или смешанной; остальные были равно поделены между темно-карим и карим.

Однако общая масса восточных евреев ниже и темнее этих относительно специализированных и эндогамных самаритян. Вейссенберг в общей серии палестинских евреев[742] вообще не находит светлой пигментации, но находит низкий рост 159 см в сочетании со средним головным указателем 79,8, очень узкими лицами (128 мм) и носовым указателем 61. Выпуклые носы того типа, который он называет «семитским», найдены в 78% его серии.

Вейссенберг вслед за фон Лушаном полагает, что так называемое еврейское лицо и особенно еврейский нос были приобретены евреями из-за смешения с хеттами[743]. Однако необязательно говорить о точном источнике этих известных черт, так как они являются частью наследия всей средиземноморской расовой популяции Малой Азии, Сирии, Месопотамии и территорий восточнее. Некоторые из евреев, должно быть, еще со времени своего рассеяния имели выпуклый нос с высокой переносицей с тенденцией к сплющиванию кончика носа, так как он был распространен у аморитов и ханаанеян, и так как во всех современных группах евреев некоторые их члены обладают этими чертами.

Йеменских евреев, которые составляют единственную большую колонию этого народа в Аравии, на основе места проживания и занятий можно разделить на две группы. Самая большая и лучше всего известная – это община городских евреев, живущих в Каа-эль-Яхуде в Санаа и в других городах, таких как Саада, Рауда, Ибб и Таиз. Остальные – сельские евреи, живущие в небольших деревнях как фермеры. Городские евреи живут в основном торговлей и ручной работой – такой как обработка металлов, плотничное дело, каменная кладка и производство украшений.

Евреи города Санаа[744] по больше части низкие, стройные люди, светлокожие, но совершенно темные по цвету волос и глаз. Самый распространенный оттенок волос – это черный, а у глаз – темно-карий. Вайссенберг, однако, находит среди них четыре различных оттенка карих глаз. По росту и размерам черепа и лица они сильно напоминают палестинских евреев за исключением того, что брахицефальный элемент практически отсутствует; средний головной указатель йеменцев составляет 74. Их лица совершенно небольшие, общая длина лица меньше 120 мм, а скуловой диаметр – 130 мм. В серии Вейссенберга 60% имеют прямой профиль носа, а некоторые даже вогнутый.

Для любого, знакомого с этими евреями в их родной среде, ясно, что среди них встречается два легко различимых типа. Более многочисленный тип только умеренно стройный, часто с хорошо развитыми мышцами конечностей. Лицо короткое и умеренной ширины, подбородок хорошо развит, губы средней толщины или в некоторых случаях толстые, нос короткий и прямой, с кончиком средней толщины и обычно средними крыльями носа, изредка сжатыми или расширяющимися книзу. Углубление в области переносья среднее, а надбровные дуги обычно заметные, но не тяжелые. Брови толстые и сходящиеся, глаза глубоко посаженные, а отверстие между веками иногда узкое.

Второй и менее многочисленный тип легче по весу и стройнее, с небольшими руками и ногами, очень узкой головой, выступающим затылком и широкой кривой лба при взгляде в профиль. Лицо длинное и очень узкое, нижняя челюсть изящная, губы тонкие, нос крайне длинный со сжатыми крыльями, углубление в области переносья небольшое, кончик носа несколько сплющен, а ноздри высоко посажены по сторонам. Хотя профиль носа выпуклый, переносица нередко высокая.

Оба этих типа чисто или почти чисто темные по цвету волос и глаз; оба по цвету кожи смуглые. Из-за жизни в помещении городские евреи кажутся в целом более светлокожими, чем арабы. Первый тип иногда имеет обильные бороды, а у второго обычно на лице скудные волосы. Первый тип, самый распространенный, обнаружен среди обычных йеменских евреев; второй чаще всего можно видеть среди более богатых и более известных семей.

Иностранцу, привыкнувшему видеть ашкенази, покажется более еврейским аристократический тип, который не выглядит чуждым среди европейских сефардов; но для араба оба этих типа выглядят в равной степени еврейскими. Еврейская внешность грубого типа сконцентрирована в бровях, глазах и рту; тонкого типа – в носе. Хотя нет сомнений, что в еврейскую общину было впитано много местной крови из-за обращения в иудаизм в доисламские дни, в Санаа нетрудно отличить еврея от араба независимо от костюма.

Нельзя отрицать существование определенного еврейского вида. Как евреи, так и неевреи знают об этом, и любой наблюдатель, еврей или араб, видевший много евреев, может с определенной точностью опознать многих из них в Европе, Америке или на Ближнем Востоке. Однако не существует физического критерия или набора критериев, по которым это качество можно измерить. Это не может быть выпуклый нос, потому что он часто встречается у арабов, афганцев и многих европейцев, а среди арабских и североафриканских евреев, а также евреев-сефардов большинство носов прямые. Это не может быть сплющенный кончик носа, так как он также распространен среди других народов. Это не может быть внешняя складка века, так как арабские евреи иногда имеют глубоко посаженные глаза с узким разрезом, а среди европейских евреев часты выступающие, широко открытые глаза с большими веками. Две другие черты можно упомянуть как возможные, но ни одна из них никоим образом не является всеобщей у евреев. Одна из них – это высокое расположение крыльев носа, с большой поперечной видимостью перемычки; другая – это характерная скошенность уха как в лицевой, так и в боковой плоскости.

Кажется наиболее вероятным, что хотя все эти расовые критерии входят в это качество, решающим фактором может быть не столько физический, сколько социально-психологический[745]. Возможно, что черта, подтверждающая опытную идентификацию человека как еврея, кроме одежды, речи и других культурных явлений – это типичное выражение лица, сконцентрированное в глазах, носе и рте; оно кажется социально обусловленным элементом поведения. Конечно же не у всех евреев она есть; те, у кого ее нет, могут быть настолько «евреями» в расовом смысле, как и те, у кого она есть. Именно отсутствие этого выражения, как отсутствие другой чисто культурно-диагностической черты, во многих подобных случаях может быть причиной неверной идентификации. Еврейский вид можно иногда наблюдать среди членов других этнических групп; это один из стандартных шаблонов выражения лица, который человек имеет в своем распоряжении как примат.

Евреи не являются уникальными в обладании национальным или этническим выражением лица. Выпускник английской частной школы обычного типа, воспитанный в определенной общественной традиции – такой же определенной, как и еврейская, – имеет вид, который можно опознать почти везде, и является такой же легкой жертвой карикатуриста, как и еврей. При необходимости можно привести многие другие примеры; однако единственное, что здесь нужно сказать, – так это то, что евреи составляют этнос; что, как и все этносы, они имеют собственные расовые элементы, распределенные по своим собственным пропорциям; как все или большинство этносов, они имеют свой «вид», часть своего культурного наследия, которое как сохраняет, так и выражает их культурную солидарность. А так как этническая солидарность евреев отмечена силой и постоянством, то еврейский вид кажется одним из наиболее заметных и наиболее легко различаемых типичных выражений лица, обнаруживаемых внутри европеоидной расовой семьи.

Если не принимать во внимание их культурные черты, мы не находим ничего загадочного в физическом, расовом происхождении евреев. Те, с которыми мы имеем дело в этой части, – это группа средиземноморских семитов, в своей давней истории ассимилировавшие древнее население Палестины, которое было также во многом средиземноморским по крови. Типы, которые они ассимилировали, содержали сильный каппадокийский элемент, типичный как для Палестины, так и для Малой Азии. Из этого наследия при помощи последовательных межродственных браков и влияний социального и профессионального отбора – в их случае более сильного, чем у любого иного значительного белого народа – у них развился особый расовый подтип и особый шаблон выражения лица и тела, который легко узнать, но трудно определить.

Продолжая наше исследование восточной группы, месопотамские евреи[746] как группа не отличаются от своих единоверцев в Аравии, Египте, Марокко и Палестине: они умеренного роста (164 см), долихо– и мезоцефальны (головной указатель равен 78), лепторинны (носовой указатель равен 61), узколицые, с прямыми или выпуклыми носами и темнопигментированные. Следовало ожидать сохранение ими средиземноморского типа в средиземноморской стране, но то, что эти евреи не являются иудаизированными иракцами, очевидно из их абсолютно меньших голов и лиц по сравнению с таковыми у мусульман и из размеров и пропорций их носа.

Евреи в северной Месопотамии, особенно в Мосуле, где многие из арабоязычных мусульман сами круглоголовые, подверглись процессу брахицефализации[747]. То же самое верно по отношению к северной Персии: средний головной указатель евреев Урмии[748] составляет 82, и это возвышение над низким еврейским уровнем Месопотамии сопровождается уменьшением длины головы, увеличением ее ширины, а также увеличением ширины лица. Рост вырастает до 165 см, а форма носа и пигментация остаются постоянными. Очевидно, что динароподобная форма произведена альпийской примесью, возможно, из-за какого-то уже динаризированного посредника. Однако в южной Персии евреи сохраняют свою длинноголовую форму[749].

Снова обращаясь к западу, мы находим обильные статистические свидетельства того, что евреи Египта и Северной Африки, как и спаниолы, или изгнанные сефарды, живущие в Салониках и других частях бывшей Османской империи в Европе или же в Палестине, близко соответствуют уже определенным восточноеврейским типам и составляют вместе с ними антропологическое единство[750]. Североафриканские евреи в целом выше, чем палестинские и йеменские, со средним ростом почти однообразно между 164 и 166 см; их головной указатель составляет 74, и очень немногие являются брахицефалами. Какое-либо свидетельство светлой пигментации демонстрируют не более 5%. Те же два лицевых типа, отмеченных в Йемене, были найдены Коссовичем и Бену в Марокко[751] и подтверждены открытием бимодальности кривых лицевого и носового указателей. Региональная изменчивость евреев в Северной Африке крайне мала. Хотя смешение с арабами и берберами скорее сохранило бы изначальные еврейские указатели, абсолютные размеры черепа у евреев меньше, чем у большинства берберов, и согласуются со средними значениями палестинских и йеменских евреев.

Евреи-сефарды Салоников и европейской части Турции отличаются от североафриканских евреев только мезоцефальным головным указателем 78. Они преимущественно прямоносые и частично светлопигментированные в одной шестой части. Корреляции с марокканскими и турецкими сериями показывают, что светлый элемент антропометрически не отличается от темного, и это, вероятно, скорее тенденция меньшинства, наследственная у евреев, нежели добавление, приобретенное за время странствий. Евреи в Египте слабо отличаются от своих единоверцев в Северной Африке и Палестине.

В общем, евреи всего средиземноморского расового пояса от Персии до Марокко, включая тех, чьи предки когда-то жили в Испании, примечательно постоянны в своем расовом единстве. Это единство может частично иметь причиной тот факт, что эти евреи жили среди народов, мало отличающихся от них в расовом отношении, но его нельзя полностью или даже преимущественно объяснить на этой основе, так как, как было показано выше, эти евреи отличаются друг от друга независимо от географического расстояния меньше, чем они отличаются от народов-соседей. Эндогамия и необычная этническая солидарность должны быть самыми важными причинами.

Насколько позволяет утверждать нынешние исследования евреев, мы можем заключить, что евреи являются этнической общностью, хотя она слабо связана с пространством. Как и другие этнические общности, евреи имеют свой типичный расовый тип, в данном случае – стабильное сочетание нескольких темнопигментированных средиземноморских подрас. Насколько это еврейское расовое единство связано с евреями Центральной Европы и Средней Азии – это вопрос, который должен быть отложен до следующей главы.

8. Средиземноморская раса в Восточной Африке

В этой части мы рассмотрим то, что сегодня является второй южной периферией белого расового типа; в данном случае эта периферия граничит с миром негров Африки. Восточная Африка с ее высокими плато Эритреи, Эфиопии и Кении и безлесными лугами составляет природную зону, подходящую для высокогорного земледелия и пастушеского кочевничества. С древности она была связана скорее с севером и востоком, с Египтом и Аравией, нежели с экваториальными лесами на западе.

Согласно исследованиям экономистов-ботаников, нагорья Эфиопии, по-видимому, содержат некоторое количество автохтонных разновидностей культурных злаков и бобовых[752]. Возможно (хотя и ни в коем случае не установлено точно), что эти нагорья составили один из первичных центров земледелия Старого Света, из которых произошла неолитическая экономика. Также возможно, что часть земледельческого импульса, положившего начало высокой цивилизации древнего Египта, произошла из этого источника.

В Восточной Африке внедрение и распространение пастушеского кочевничества произошло позднее по сравнению с высокогорным земледелием. Скотоводческий комплекс с его тщательным набором социальных ограничений и социальной дифференциацией на основе количества скота был принесен из Индии через южную Аравию вместе с горбатой коровой зебу в не такой уж отдаленный период – возможно, в I тысячелетии до н.э. Он распространился на юго-восток в регион озер, где его восприняли племена банту, и уже в современности на юг до мыса Доброй Надежды, где более древняя версия того же комплекса уже появилась у готтентотов.

Однако в регионе Африканского Рога и в области севернее, ближе к Египту, горбатую корову заменил более приспособленный к жажде верблюд: во всех регионах, где земледелие нецелесообразно, обнаружены кочевники на верблюдах. Древность образа жизни кочевников с верблюдами неизвестна, но она не может быть такой же, как и в Аравии, так как верблюд – это азиатское животное[753]. Верблюды появились в Северной Африке восточнее Нила только после 300 г. н.э., но они должны были появиться здесь раньше, чем в Восточной Африке, будучи принесенными из Аравии через Суэц, Баб-эль-Мандеб или просто через Красное море в некоторый период.

Современные народы, которым посвящена эта часть, используют три упомянутых типа хозяйства – это высокогорное земледелие, кочевничество с рогатым скотом и кочевничество с верблюдами. Это европеоидные и околоевропеоидные народы, живущие восточнее экваториальных лесов, нилотских болот и глубокого эскарпа Голубого Нила. Это галла, сомалийцы, эфиопы и население Эритреи. Они говорят на языках двух семей – хамитской и семитской. Из них хамитские языки старше, так как семитская речь была принесена колонистами из Хадрамаута только за несколько столетий до н.э. Хамитская языковая семья делится на три языковые ветви: 1) ливийско-берберская, 2) древнеегипетская и производная от нее коптская, 3) кушитская. Эти семьи считаются насколько близкими к семитской, как и друг к другу[754], что говорят о семито-хамитской суперсемье, при этом семитские языки считаются четвертой ветвью. Согласно недавним исследованиям[755], древнеегипетский язык мог быть просто смесью трех остальных. Однако все восточноафриканские хамиты говорят на языках кушитской семьи, и слово «хамитский» по отношению к восточноафриканцам эквивалентно слову «кушитский».

Наши знания по расовой истории Восточной Африки ограничены южной границей современной хамитской языковой области. Раскопки в Кении и Танганьике обнаружили останки высокого, весьма длинноголового, средиземноморского расового типа донеолитического периода, с тенденцией к большому удлинению и узости лица. В мезолите, если не раньше, некоторые из этих средиземноморских скелетов демонстрируют негроидную примесь[756]. Область к востоку от озера Виктория можно считать южной границей территории, занимаемой этой расой, так как на юге все известные человеческие скелетные останки принадлежат предкам бушменов. Центр этой территории и ее северная граница неизвестны из-за недостаточной археологической работы в Эфиопии и восточном Судане. Современное распределение подобного и, без сомнения, производного расового типа совпадает с таковым хамитских языков, и поэтому в его отношении часто употребляется термин «хамитская раса».

Современных обитателей территории Абиссинии–Сомали–Эритреи можно разделить на следующие группы:

1) горные кушиты: потомки досемитского земледельческого населения североэфиопского плато, говорившего на древних кушитских диалектах. Наиболее многочисленная и наиболее известная подгруппа этой разбросанной группы – это агау, крестьяне и сельскохозяйственные рабочие в королевстве Годжам, в области озера Тсана;

2) сидамо: соответствующее досемитское земледельческое население современной области Галла, живущие в середине племенных территорий Галла и в небольших отдельных собственных царствах в юго-западной Эфиопии. Самое известное царство сидамо – это Каффа, по имени которого получил свое название кофе. По всей территории Галла многочисленный крестьянский класс состоит в основном из перешедших на другой язык сидамо;

3) амхара: это общее имя применяется к собственно эфиопам, подданным четырех царств Тигре, Амхары, Годжам и Шоа. Гураги, живущие к югу от Аддис-Абебы, говорят на амхарском, как и все вышеперечисленные, за исключением тигре, чей язык – это параллельный производный от языка геэз. Эти народы – потомки завоевателей-хадрамитов, появившихся незадолго до н.э., и они были господствующими народами Эфиопии до итальянского завоевания 1935–37 гг.;

4) галла: население большей части юго-западной Эфиопии, включая области, доходящие на севере и востоке до Аддис-Абебы. Это потомки воинственной конфедерации кочевых племен, завоевавших Эфиопию с юго-запада в XVI в. Первоначальные галла, появившиеся в больших количествах, были скотоводами с традиционным восточноафриканским неприятием земледелия или низкооплачиваемых профессий и поселились на своей настоящей территории в качестве аристократов. Сегодня общества галла делится на четыре класса: оромо, или собственно галла, – аристократы; тумту, или кузнецы, – подчиненный класс ремесленников, а также фермеров; факи – низшая каста кожевников; ватта – внекастовые охотники, живущие в отдельных деревнях. Оромо по большей части перешли к занятию земледелием, продолжая в то же время разведение скота;

5) сомалийцы: весь Африканский Рог, включая три сомалийские области и область Одаген Эфиопии, занят различными племенами сомалийцев – кочевыми хамитами, исповедующими ислам и утверждающими о своем происхождении от арабских миссионеров. Их происхождение не совсем ясно, но очевидно, что это должны быть какие-то галла, а также арабская примесь, привитая на местное хамитское население;

6) данакиль (также называемые афар): в юго-западной Эритрее и прилегающих частях пустыни северо-восточной Эфиопии, а также в части французского Сомали, живут данакиль, культурно родственные сомалийцам, которые также утверждают о своем арабском происхождении. Севернее данакиль в Эритрее живут другие племена того же общего типа. Сомалийцы, данакиль и их северные родственники составляют часть непрерывного пояса кочевых хамитов, простирающегося от Африканского Рога до Египта. Однако их северные представители от эритрейского Бежа до египетского Бишарина подвержены сильной примеси суданских негров;

7) негры на хамитской территории: в Эритрее племена бария и кунама в середине хамитской территории Тигре, вероятно, представляют, по крайней мере в языковом смысле, восточное ответвление суданских негров. В собственно Эфиопии многие шанкалла – негры, завезенные в качестве рабов из страны Голубого Нила, распространились и в качестве рабов, и при помощи смешения. В итальянском Сомали считается, что некоторые из племен рабов сомалийцев говорят на банту. Язык ватта может также быть ни хамитским, ни семитским.

Карта 13. Лингвистическая карта восточноафриканской хамитской области Кушитские языки Восточной Африки и англо-египетского Судана показаны параллельными линиями. Семитские языки этого региона, производные от языка геэз, обозначены перекрестными штрихами. Нужно заметить, что тигринья (тиграй) – это язык королевства Тигре; однако язык тигре – это родственный ему язык побережья. Суданские языки негров показаны большими точками, арабский – вертикальными полумесяцами. (По Meillet and Cohen, Les Langues du Monde.)Кушитские языки Восточной Африки и англо-египетского Судана показаны параллельными линиями. Семитские языки этого региона, производные от языка геэз, обозначены перекрестными штрихами. Нужно заметить, что тигринья (тиграй) – это язык королевства Тигре; однако язык тигре – это родственный ему язык побережья. Суданские языки негров показаны большими точками, арабский – вертикальными полумесяцами. (По Meillet and Cohen, Les Langues du Monde.)

Изучение физической антропологии этого этнологически и исторически сложного региона, можно сказать, только началось; тем не менее, оно продвинулось достаточно, чтобы служить основанием для достаточно точных утверждений относительно расовых черт более многочисленных и лучше изученных народов[757]. Перед тем как перейти далее, нелишним будет сказать, что все народы этой «хамитской» территории, хамиты или семиты по языку, представляют собой смесь средиземноморцев нескольких разновидностей в различных пропорциях, особенно высокой атланто-средиземноморской группы, а также негров. Другие элементы включают в себя конечно же веддоидов, привнесенных в эту смесь из южной Аравии; также в юго-западной Эфиопии и Сомали присутствует возможность наличия слабых следов пигмейской и бушменской крови, хотя оно и не доказано. Не нужно и говорить, что галла и амхара сильно смешались друг с другом в регионах, в которых они контактировали; как амхара, так и галла в больших количествах ассимилировали более древние кушитские земледельческие народы. Самым сильным влиянием было проникновение негров во весь регион эфиопского плато из-за работорговли. Это проникновение было таким обширным, что вряд ли хоть одна генетическая линия во всем Африканском Роге свободна от негроидной примеси; но среди амхара, галла и сомалийцев можно найти отдельных индивидов, демонстрирующих отсутствие видимых признаков негритянской крови. Такие люди встречаются крайне редко. В целом, негроидного элемента в хамитах не может быть намного больше одной четвертой части, но он проник во все этнические группы и на все социальные уровни. Когда именно это проникновение стало полным, мы не знаем, но можно подозревать, что оно уже случилось к VI в. н.э., когда эфиопы управляли Йеменом. Галла, несмотря на свою традицию происхождения от белых людей, были уже частично негроидными во время своего прибытия в Эфиопию.

Несмотря на это проникновение негроидов и смешение между ненегроидными элементами, четыре этнических союза амхара, галла, сидамо и сомалийцев статистически отличаются друг от друга[758]. Свидетельства об агау, имеющиеся в нашем распоряжении, дают нам возможность полагать, что этот народ составляет пятую антропологическую единицу. Как и можно было ожидать, что самые чистые хамитские народы, такие как агау, галла и сомалийцы, выше, чем амхара. У всех этих трех народов средний рост от 169 до 174 см, а центральным средним ростом для всех из них представляется 172 см. У семитоязычных народов средняя величина составляет от 164–167 см[759] для тигре, самой близкой к арабам из четырех главных групп, до 167–169 см для остальных трех. Серия разных эфиопов, в основном из Шоа, измеренная в Аддис-Абебе, поднимается до средней величины 169 см. Эта последняя цифра может отражать примесь галла (так как Аддис-Абеба – это территория галла) или влияние отбора. Сидамо, в противоположность агау, ощутимо невысокие (164 см).

По телосложению и пропорциям все группы очень похожи. Доминирующий тип лептосомный, с относительным ростом сидя от 50 до 51, относительным размахом рук 103 и относительной шириной плеч 21. Длинные ноги и относительно короткие руки, и еще более узкие бедра являются правилом. Немногие эфиопы всех категорий коренастые, а при иногда наблюдаемой тучности кожа свисает с тонких костей. Руки и ноги у всех, кроме ощутимо негроидных, небольшие и очень узкие, голени и запястья обычно длинные и тонкие и со слабыми мышцами. Это утончение периферийных сегментов конечностей достигает своего максимума у сомалийцев. Наиболее негроидные среди всех эфиопских народов сидамо имеют самые широкие плечи в пропорции к их высоте и самые узкие бедра.

Не может быть особых сомнений в том, что высокий рост галла, сомалийцев и агау – это древняя хамитская черта, так как и негроидные сидамо, и семиты-хадрамиты намного ниже. Высокий рост этого восточноафриканского средиземноморского типа является противоположностью умеренному росту арабов-средиземноморцев на другом берегу Красного моря и составляет характерную разницу между ними. Телосложение африканских хамитов по пропорциям рук, ног и туловища типично средиземноморское, но особое утончение конечностей среди сомалийцев – это выраженная местная черта[760], которая за пределами белой расовой группы находит ближайшие параллели в южной Индии и Австралии.

Разные группы, изученные в Эфиопии, разделяют тенденцию к долихоцефалии или мезоцефалии и к узкой форме лица. По размерам головы и лица все они в своей основе средиземноморские, а негроидные черты, проявляющиеся в мягких тканях, не проявляются в размерностях, за исключением ширины носа и биорбитальных и межорбитальных диаметров. Головы больше, чем у средиземноморцев Йемена: амхара (т.е. семитоязычные абиссинцы) имеют размеры свода 194 мм (длина) × 150 мм (ширина) × 127 мм (высота); эти цифры могут прилагаться как к абиссинцам, так и к нордикам. Средний головной указатель 77 или ниже[761] для амхара попадает в класс от долихоцефального до слабомезоцефального; меньшие диаметры и большие указатели современного населения Хадрамаута, видимо, уступили большей величине и долихоцефалии аборигенных хамитских земледельцев, поскольку это касается общей группы. Однако существует свидетельство того, что хотя население Тигре весьма долихоцефальное, брахицефалия может часто встречаться в царствах Годжам и Амхара[762].

В целом у галла головы меньше, чем у амхара, но они также мезоцефальны. Мезоцефалия также является доминирующей формой головы как у агау, так и у сидамо: среди последних средний головной указатель составляет 78, и присутствует определенное брахицефальное меньшинство. Пока что обитатели абиссинского нагорья, независимо от своего языка и этнического происхождения, долихоцефальны или мезоцефальны и сравнимы со средиземноморцами других областей, особенно, как мы увидим позже, с североафриканскими берберами, а также с североевропейскими нордиками. Однако среди сидамо свод ниже (124 мм), чем у амхара и галла. Сомалийцы, в противоположность нагорному блоку, меньше по размеру голов и чисто долихоцефальны, с размерами свода 192 мм (длина) × 143 мм (ширина) × 123 мм (высота) и средним головным указателем 74,5. В этом они близко напоминают более изящный средиземноморский тип в Йемене и некоторых северных бедуинов.

В лицевом отношении это разделение между жителями высокогорий и сомалийцами более выражено. У горцев средняя наименьшая ширина лба от 104 до 106 мм; у сомалийцев 102 мм. Скуловой диаметр первой группы составляет 134–136 мм, у сомалийцев 131 мм. Средний бигональный диаметр у горцев 101–102 мм, у сомалийцев – 96 мм. Все они узколицые, но сомалийцы приближаются к крайнему мировому значению. Лоб в обеих группах заметно шире, чем челюсть, достигающая в своей узости рекорда среди сомалийцев. Как по ширине лица, так и по размерам свода эфиопы нагорий с не такими крайними характеристиками могут быть как нордиками, так и негроидами.

Общая длина лица рассматриваемых четырех групп колеблется от 122 до 124 мм; верхняя высота лица – от 71 до 74 мм. Интересно отметить, что наиболее негроидные сидамо имеют наиболее широкие лбы, самые большие скуловые и бигониальные диаметры, а также самые длинные высоты ментон-назион из всей группы. Именно у сомалийцев высота верхнего лица является самой короткой. Все четыре группы лептопрозопны и лептенны, а сомалийцы – гиперлептопрозопны.

Носы сомалийцев, амхара и галла лепторинные, с носовыми указателями соответственно 66, 68 и 69. Эта регрессия с некоторой точностью указывает относительное количество негритянской крови. Сидамо с указателем 71 мезоринные и наиболее негроидные. В соответствии с принципом, что наиболее негроидные группы имеют самые длинные и широкие лица, сидамо имеют самые длинные и широкие носы (средняя высота 55 мм, ширина – 39 мм). У сомалийцев, чьи носы самые узкие, они также самые маленькие (52 мм × 43 мм).

По размерам внешней части глаз сомалийцы снова отличаются от горцев. Их средний межорбитальный диаметр 31 мм мал, а у горцев (34–34 мм) он приближается к негроидному. Что касается биорбитального диаметра – расстояния между внешними уголками глаз, то у сомалийцев он самый малый – 91 мм, а у сидамо самый большой – 96 мм.

Наше обозрение метрических черт населения хамитской расовой области пролило свет на некоторые факты: земледельческое население эфиопского нагорья – как местное, так и появившееся из Аравии – принадлежит к высокой долихоцефально-мезоцефальной лептопрозопной умеренно лепторинной расе, которая по метрическому положению является средиземноморской и которую на основе самых часто проводимых измерений нельзя отличить от светлых и темных средиземноморцев Европы и Северной Африки. Сомалийцы, с другой стороны, принадлежат к крайней расовой форме: крайне линейной по телосложению, крайне узкоголовой и узколицей, с особой узостью челюсти. На метрической основе устанавливаются связи сомалийцев с некоторыми народами Индии и со средиземноморцами. Лептосомная тенденция и узость лица напоминают о той же самой тенденции, обнаруженной у смешанной бедуинской группы Хадрамаута. Ее нельзя приписать смешению негров и белых, так как это явление, как засвидетельствовано у сидамо, производит увеличение черт, выражающееся в увеличении так сагиттального, так и поперечного диаметров лица, в некоторых случаях превосходящих размеры как хамитского белого, так и негроидного родителя. Это особенно затрагивает верхнюю высоту лица и высоту носа. Сомалийское лицо и нос не являются длинными, они только узкие. Крайне длинные лица и носы, обнаруженные у бахима, аристократического класса Баганды, предположительно галла по происхождению, приобрели социальную ценность и сильно превышают размеры таких у сомалийцев. Эта тенденция утончения лица напоминает олдувайского человека и некоторые из скелетов Эльментии. В Восточной Африке эта тенденция очень древняя.

Насколько бы темными ни были открытые и загорелые части кожи арабов, закрытый эпидермис всегда значительно светлее. В этой черте видно фундаментальное отличие между арабами и эфиопами, так как последние обычно имеют один цвет кожи по всему телу. Фактически лбы эфиопов в некоторых случаях светлее, чем их тела, прикрытые рубашками. Среди трех горных групп – амхара, галла и сидамо – самыми светлокожими являются амхара, у которых большинство оттенков сконцентрировано в средне-бурой категории, между № 21 и № 25 по Лушану. Отдельные индивиды достигают цвета № 13, темного, примерно как цвет кожи бывшего императора Хайле Селассие. На другом конце цвет кожи достигает № 34, почти цвета сажи, подобно цвету кожи императора Менелика II. Таким образом, у амхара можно найти почти весь диапазон человеческого цвета кожи, за исключением розового или розовато-белого, который, вероятно, у эфиопов отсутствует. Галла несколько темнее, с концентрацией в классе от средне-бурого до шоколадно-бурого, между № 22 и № 29. Их диапазон несколько меньше, чем у амхара, и редкий смуглый оттенок последних в некоторых случаях заменяется желтым бушменской интенсивности. Большинство сидамо темнее, чем № 30, и таким образом имеют действительно темно-бурый или черный цвет кожи.

Пока что прогрессия по цвету кожи следовала относительному количеству негритянской крови, покрывая значительный диапазон; наследование цвета кожи на эфиопских нагорьях не является четко мендельским в простом смысле, но это также и не случай обычного смешения. Если когда-то в ненегроидном элементе и присутствовал розово-белый оттенок, он уже давно исчез. Однако среди сомалийцев обнаруживается совершенно иная ситуация, так как большинство сконцентрировано вокруг № 29 по фон Лушану. Номера 27 и 30 встречаются чаще других; поэтому существует один типичный цвет кожи сомалийцев – богатый, блестящий, шоколадно-бурый, которым обладает семь восьмых сомалийцев. Очень немногие темнее, есть и светло-бурые индивиды, а в очень редких случаях встречаются сомалийцы, светлые, как арабы. Контраст между горными эфиопами и сомалийцами по цвету кожи так велик, что нужно утверждать, что изначальный ненегроидный узкотелый и узколицый тип, который представляют современные сомалийцы, не был белокожим в любом смысле этого слова, так как сомалийцы наименее негроидный народ во всей Восточной Африке.

Сами эфиопы очень хорошо осознают различия по цвету кожи и делятся на четыре группы: «желтые», «желто-красные», «красные» и «черные». Эти группы не вполне соответствуют шкале фон Лушана, а представляют собой продукт столетий местного опыта и, возможно, играют более важную роль с генетической точки зрения. Жюри из амхара и галла назвало 20% первых «желтыми», против 8% у последних, и только 2% у обоих были «черными». У обеих групп «красный» класс был наиболее многочисленным – 47% амхара и 70% галла. Большинство из немногих изученных сидамо равным образом распределены между «красными» и «черными». Эту систему нельзя применить к сомалийцам, чей характерный оттенок не поддается классификации.

По форме волос эфиопы также имеют свою собственную систему, которая с трудом согласуется с нашей. Она имеет три группы: lüchai, «прямые», gofari, «кудрявые», и еще один термин, обозначающий крайне негроидный тип. Фактически в серии автора не попадался ни один эфиоп с прямыми волосами, хотя был замечен один прямоволосый агау. Среди амхара в соответствии с местной терминологией 80% были названы «кудрявыми», а остальные «прямоволосыми»; среди галла были обнаружены те же 20% «прямых», в то время как среди сидамо это количество возросло до 30%. На самом деле класс gofari включает кудрявые волосы в хадрамаутском смысле и завитые волосы негроидного характера. Волосы, которые сами эфиопы считают негроидными, ограничивались несколькими индивидами, по всем признакам неграми, и, без сомнения, рабами.

По нашей классификации 40% амхара имеют ненегроидные волнистые или кудрявые волосы[763], а остальные – завитые. Ненегроидный класс среди галла составляет 30%, среди сомалийцев 86%. Некоторые из сомалийцев на самом деле имеют прямые волосы. Хотя наша серия сидамо слишком маленькая, чтобы на нее можно было положиться, она указывает, что эти люди не так часто негроидны по форме волос, как амхара.

Последние, однако, демонстрируют свой преимущественно ненегроидный характер в распределении волосяного покрова: у них больше всего случаев облысения, бороды часто густые, и присутствует значительное меньшинство с густыми волосами на теле. Галла и сидамо в меньшей степени бородаты и волосаты, а сомалийцы, у которых бороды сравнимы с бородами южных арабов, имеют почти безволосые тела. Конечно же для всех этих групп типичны черные волосы; среди всех из них иногда можно обнаружить индивида с темно-каштановыми или рыже-каштановыми волосами. Бороды по цвету не отличаются от волос на голове.

По цвету глаз очевидны смеси между несколькими темными типами. Амхара имеют 47% темно-карих и 11% светло-карих радужных оболочек и 39% смешанного типа, со светло-карим радужным фоном, перекрываемым лучами зон темно-карего. Среди галла обнаружены те же пропорции тех же типов. Среди сидамо начинают появляться черные глаза и преобладает темно-карий оттенок, в то время как у сомалийцев 32% глаз черные, а 56% – темно-карие. Во всех группах иногда встречаются смешанные светлые глаза, с зелено-карей или серо-карей смесью, но они составляют не более чем 2% от целого[764]. Они указывают скорее на сохранение тенденции меньшинства к светлым глазам, свойственной только средиземноморскому расовому типу, нежели какую-либо северную примесь.

Форма внешней части глаза варьируется между различными группами в пропорции к негроидной крови: амхара и сомалийцы имеют мало складок века, небольшой наклон, от средней до малой высоту глазного отверстия; среди галла и сидамо иногда замечена псевдомонголоидная[765] негроидная внутренняя складка века, и значительное меньшинство имеет наклонные и широкие глазные отверстия. Таким же образом среди амхара и сомалийцев отмечаются самые густые и самые сходящиеся брови.

В более чем половине сомалийской серии надбровные дуги умеренные или тяжелые в западноевропейском смысле; у амхара они от небольших до умеренных, у галла и сидамо небольшие или отсутствующие. У амхара лбы обычно высокие, а у галла и сидамо соответственно ниже. Наклон лба наиболее изменчив среди амхара, среди которых часты все формы; они наименее изменчивы у сомалийцев, среди которых наклон обычно небольшой. В целом более негроидные народы имеют самые покатые лбы.

По форме носа между различными народами отмечены значительные отличия: самые европеоидные формы обнаружены у сомалийцев и амхара, а носы сидамо по большей части негроидные по своей морфологии. Носы сомалийцев, хотя они изменяются от весьма лепторинных до в высшей степени негроидных, имеют нормальное распределение, будучи сгруппированными по отдельным критериям. Средняя величина – это умеренная высота корня, ширина корня от узкой до средней, умеренная высота переносицы, ширина переносицы от узкой до умеренной, прямой профиль, тонкий кончик, наклоненный немного вверх, средние крылья, со слегка скошенными ноздрями от тонких до средних. Хотя отдельные сомалийцы имеют крючковатые носы, впечатление от всей группы, и особенно от наименее негроидного элемента, таково: это прямой профиль и умеренная высота переносицы; иными словами, классическая средиземноморская форма носа.

Носы амхара, хотя и очень изменчивы, как правило, выше в корне и переносице, и в то же время шире; их кончик толще и часто наклонен вниз, с тенденцией к расширяющимся книзу крыльям носа, и весьма глубоко утопленные ноздри. Профиль носа амхара, опять же, обычно прямой. Носы галла похожи на носы амхара, с немного большей долей широких и расширяющихся книзу форм. Среди сидамо в большинстве находятся толстые кончики, расширяющиеся книзу крылья и низкие корни и переносицы, хотя выпуклые профили более часты, чем у менее негроидных групп. Нос сидамо как морфологически, так метрически является гибридным европеоидно-негроидным носом, который часто виден среди американских негров.

Во всех группах, включая сомалийцев, толстые губы более многочисленны, чем тонкие, как по высоте, так и по толщине; выворот губ также среди них обычно большой, как и выступающий стык губ. Действительно тонкие губы превышают 10% только у амхара. Все группы демонстрируют некоторую степень прогнатизма: лицевой прогнатизм составляет приблизительно 10% у всех, кроме сидамо, среди которых он выше. Альвеолярный прогнатизм присутствует у всех, кроме сомалийцев, среди которых он обычно падает. Фронтальное выступание скул во всех группах слабое: боковая проекция часто выступает среди галла и сидамо, редко у амхара и сомалийцев. Выступание углов нижней челюсти наиболее часто выражено у амхара и никогда у сомалийцев.

Иногда негроидные черты видны в чертах ушей – больше всего среди сидамо и меньше всего среди амхара. У негроидных ушей небольшая, сросшаяся мочка и большой валик у завитка ушной раковины. Они редко скошены, в то время как уши амхара и особенно сомалийцев обычно находятся под углом к вертикали.

Среди всех этих народов видны различия как по расовому типу, так и по типу телосложения, даже среди относительно однородных сомалийцев. Здесь общая масса населения тяготеет к двум крайним типам. Более многочисленный из них – это длинная, тонкая форма тела с очень узкими руками и ногами, с тонкими, грациозно сложенными телами, которые среди женщин достигают степени красоты, редко наблюдаемой в Европе, с высокой, конической грудью у женщин, совершенно непохожей на висячие негроидные груди, так распространенные у галла и амхара, и с типично узкими лицами и носами, типичными для сомалийцев. Другой крайний тип – это обычный прогнатный, толстоносый, широкоглазый негр. Около одной пятой части сомалийцев имеют большую долю негроидной крови; у остальных она по большей части невелика. Некоторые индивиды среди сомалийцев[766] более светлокожи, брахицефальны, с кудрявыми волосами, и почти во всех отношениях идентичны обычным хадрамитам южной Аравии. Они, без сомнения, представляют собой тип миссионеров, обративших сомалийцев в ислам и основавших нынешние племена и семейства. Не стоит и говорить, что они редки.

Среди амхара есть один очень впечатляющий тип с относительно светлой кожей, высоким, широким, покатым лбом, сильно завитыми волосами, носом с высокой переносицей, толстым, сплющенным кончиком и длинным, весьма костлявым лицом. Общее впечатление таково, что это исходный папуасский тип, и такое впечатление, что это указывает на смешение веддоидов и негроидов, в сочетании с различным количеством как арабских, так и эфиопских разновидностей средиземноморского типа. Связь этого типа завитых волос с этими ненормально большими чертами лица, кажется, демонстрирует интересную генетическую рекомбинацию. Этот тип редок среди хамитоязычных эфиопов, которые по большей части демонстрируют средиземноморские или негроидные типы лица различной степени смешения и в различных сочетаниях.

За исключением особого поведения завитой формы волос среди амхара, белые расовые черты в целом кажутся связанными друг с другом. Среди сомалийцев прямые или волнистые волосы обычно тонкие, склонные к выпадению на голове при облысении, бороды от умеренных до сильных и присутствуют на теле; завитые или густые и курчавые средней структуры и скудные на бороде и теле. Кудрявые волосы хадрамаутского типа часто жесткие, но по количеству и распределению промежуточные между европеоидными и негроидными. Как среди горных хамитов, так и среди сомалийцев более светлая кожа обычно соответствует более узким носам и более прямым волосам; темно-карие глаза сильно связаны с узкими носами, а черные глаза – с широкими носами.

На основе этих корреляций очевидно, что частично негроидная внешность эфиопов и сомалийцев обусловлена смешением белых и негров и что эфиопов нельзя рассматривать как представителей недифференцированной стадии в развитии как белых, так и черных, как хотелось бы думать некоторым антропологам. В целом белый тип гораздо более многочисленный и намного более значим метрически, а негроидное влияние можно ясно видеть по пигментации и форме волос. Это исследование эфиопов и сомалийцев помогло вывести тот принцип, что метрические сходства расового порядка слабо связаны с мягкими тканями, так как сомалийцы, галла, арабы, берберы, норвежцы и англичане тесно связаны по размерам, хотя по пигментации и форме волос они находятся на противоположных мировых полюсах. Внутри средиземноморской расовой семьи любая вариация этих внешних признаков находится между крайними позициями нордика с одной стороны и сомалийца с другой.

Северные родственники сомалийцев – афар или данакиль, похоже, сильно напоминают их как метрически, так и морфологически[767]. Если можно попытаться делать выводы из неполного материала, они еще реже негроидны, чем сомалийцы. Бария и кумана – суданоязычные племена Эритреи – умеренного роста и с небольшими головами; это негроидно-хамитская смесь, в которой силен древний суданский негроидный элемент[768].

С точки зрения истории хамитоязычных народов Северной Африки большую важность представляет племенное деление большого народа беджа, живущего восточнее Нила от Эритреи к северу до Верхнего Египта. Некоторые из них теперь говорят на языке тигре, другие на арабском, но их первоначальный язык – кушитский, и они, видимо, расово связаны по большей части с сомалийцами и данакиль. Некоторые из них, как хаддендоа, сильно смешаны с суданскими неграми; менее смешанные, такие как бени-амбер в северной Эритрее и бишари египетской пустыни, представляют собой очень однообразный тип, который Селигман сравнивает с додинастическими египтянами[769].

Этот тип в своей наименее негроидной форме умеренного роста: средний рост у племен варьируется от 164 до 169 см и сравним по размерам головы и ширине лица и носа с сомалийцами, хотя у некоторых племен головы меньше. Типично узкая челюсть сомалийцев здесь также обычна. Цвет кожи обычно где-то между бронзового красновато-бурого и светло-шоколадного, возможно, в светлой части достаточно узкого диапазона сомалийцев. Волосы, если не завитые, иногда прямые, но обычно кудрявые или волнистые; профиль носа, как и у сомалийцев, обычно прямой. Физический тип нынешних северных беджа египетской пустыни не обязательно соответствует типу народов, которые, как мы вскоре увидим, должно быть, принесли хамитскую речь и культуру в Северную Африку в древности, но он приближается к общему расовому положению этих носителей хамитской культуры. Присутствие беджа и их очевидная древность указывают на то, что пустыня к востоку от Нила и западу от Красного моря долгое время была коридором движения на север людей, приспособившихся к жизни в пустыне, как сама долина Нила, спускающаяся ниже Хартума, могла быть коридором для древних земледельцев.

9. Современные египтяне

Читатель уже знаком с физическими чертами древних египтян с додинастических до римских времен. Мы помним, что всю свою доисламскую историю египтяне единообразно сохраняли свою принадлежность к центральному средиземноморскому расовому типу умеренного размера головы и среднего роста. Тем не менее, в формирование египетского населения в целом могли внести свой вклад несколько средиземноморских элементов из различных источников. Мы помним, что правящий класс в Египте часто характеризовался хамитским лицевым типом, напоминающим аристократов Сомали и скотоводческие племена Уганды. Кушитский элемент в египетском языке имел своего расового двойника.

Египет никогда не был по-настоящему изолирован: он постоянно привлекал людей из других стран. В александрийский период многие греки и иудеи поселились в дельте, особенно в новом городе, которому Александр дал свое имя, и этот метрополис всегда был интернациональным городом. В VII в. арабы захватили весь Египет и навязали новый язык и новую религию, которой смогли сопротивляться только немногие из крестьян долины Нила, предки современных коптов. Хотя коптский язык перешел, как латынь, в ограниченный круг ритуальных языков, коптское христианство сохранилось до сегодняшнего дня. Арабы, должно быть, добавили свой расовый тип в оседлое египетское население, но в основном в городах; с другой стороны, племена бедуинов, пасущие свой скот в пустынях и оазисах на обеих сторонах долины, по крайней мере антропометрически, являются чистыми арабами[770].

После ассимиляции арабов турки как правящий класс поселились в Каире и других городах, а вместе с ними и албанцы, черкесы и другие иностранцы. С прорытием Суэцкого канала Порт-Саид стал интернациональным городом, с населением из всех государств. Тем временем тысячи негров и абиссинцев (эфиопов) были ввезены в Египет в качестве рабов, и немногие из них вернулись домой.

Все эти поселенцы в Египте со времен иудеев и греков до нынешних были горожанами, и рабы сильнее всего использовались в городской инфраструктуре. В Египте, как и повсюду, деревня снабжает город людьми, и можно ожидать найти расовую непрерывность между крестьянами древнего Египта и современными феллахами. Эта непрерывность должна быть и действительно так же велика, как непрерывность между древней Месопотамией и современным Ираком. Копты, живущие эндогамно с пришествия ислама, должны еще лучше представлять египетский тип, чем крестьяне-мусульмане.

В целом современное египетское население, вероятно, такое же высокое или немного выше, чем население династического времени[771]. Средний рост по районам от дельты до Асуана – от 165 до 168 см, среднее значение по стране находится в диапазоне между 166 и 167 см. Кажется, что особой разницы в распределении по регионам нет, за исключением того, что горожане, как правило, ниже земледельцев. По телосложению ни копты, ни феллахи не являются особенно худыми или линейными: относительный размах рук 104 демонстрирует длину рук и ширину плеч больше, чем у большинства средиземноморцев. Маленькие руки и тонкие конечности восточных африканцев здесь встречаются нечасто.

Форма головы такая же, как и в древнем Египте; средние головные указатели различных районов однообразно долихоцефальные – 74 и 75; только в городах Александрия и Каир и в Асуане на суданской границе он повышается до 76. Отдельные брахицефалы крайне редки. Размеры головы значительны, но не чрезмерны; размеры коптов 193 мм × 143 мм представляют группы в целом, за исключением дельты, где ширина достигает 145 мм. Высота свода, как и у древних египтян, является умеренной, с региональными средними, варьирующимися между 122 мм и 125 мм[772]. Современный египетский свод черепа немного больше, чем у большинства средиземноморских арабов, и как по размерам, так и по форме совпадает с черепами династического Египта.

В лицевом отношении это различие между египтянами и арабами становится очевидным: среди некоторых групп феллахов средние скуловые диаметры поднимаются до 137 мм, а средняя региональная ширина носа обычно составляет от 35 мм до 37 мм. В целом лица кажутся мезопрозопными, а носы мезоринными. Мезориния также обнаружена у современных египетских черепов. Глазная щель современных египтян особенно длинная, с большим биорбитальным диаметром 93 мм по сравнению с 88 мм среди йеменцев.

С точки зрения наблюдателя лица коптов и феллахов варьируются между двумя крайностями – узким лицом с узкой же челюстью, тонкими губами и узким, орлиным носом; и более широким и низким лицом с сильной челюстью, выступающим подбородком и носом формой от прямой до вогнутой с корнем и переносицей средней высоты и ширины, и умеренно толстым, горизонтальным кончиком. Губы этого второго типа обычно полные, но не чрезмерно толстые.

Цвет кожи египтян на открытых участках часто описывался и сведен в таблицы на основе субъективных наблюдений, а не измерялся посредством стандартной шкалы. Среди всех исследователей существует соглашение, что он сильно изменяется с широтой: начиная со смуглого дельты, часто имеющего желтоватый или медовый оттенок, он становится темнее по мере продвижения вверх по Нилу, так что типичным цветом самых южных районов является оттенок от красновато-бурого до средне-бурого. Однако во всех регионах он изменяется от «очень светлого», редко превышающего 2%, до «очень темного», который обычно шоколадного цвета. В целом, копты имеют более светлую кожу, чем мусульмане, но это в определенной степени должно отражать профессиональные различия, так как относительно малое количество коптов являются земледельцами.

Форма волос египтян изменяется от прямой, не превышающей 10%, до спиральной с локонами небольшого диаметра. Большинство имеют вьющиеся волосы в том или ином смысле, у немногих завитые или явно негроидные волосы. Волнистые волосы почти всегда черные или очень темно-каштановые, но борода часто светлее; цвет глаз находится в диапазоне от темно-карего до светло-карего, со многими смешанными или промежуточными образцами радужной оболочки. Появляющаяся светлая пигментация глаз кажется ограниченной 10% или меньшим числом и конечно же чаще всего встречается в дельте.

Пример в 130 милях к западу от Луксора, в ливийской пустыне, начинается глубокая геологическая впадина, содержащая некоторое количество оазисов. Самый восточный из них – это Харга[773], который как политически, так и исторически является частью Египта. Население этого оазиса изолировано от всего мира в общем смысле, хотя в столетия интенсивной работорговли его часто посещали. Неясно, были ли во время фараонов обитатели этого оазиса ливийцами или египтянами, но к римскому периоду они считались совершенными египтянами. С внедрением верблюдов Харга стала важной станцией на суданском пути работорговли: здесь оставляли больных рабов, а других рабов обменивали на животных и еду; как результат этого примерно треть населения демонстрирует негроидные черты. То, что эта негроидная кровь появилась только с римских времен, демонстрирует исследование многих мумий и скелетов с большого коптского кладбища в Харге. Ни один из них не демонстрирует негроидные черты ни по форме скелета, ни по форме волос.

Не являющиеся негроидами харганцы напоминают феллахов верхнего Египта по большинству метрических черт; однако они ниже – их средний рост 164 см. Их средний относительный рост сидя 51,3 соответствует обычным средиземноморским стандартам. Их головы несколько меньше, чем у большинства египтян, средние длина и ширина – 189 мм и 141 мм, и настолько же долихоцефальны (головной указатель 74,8). Лица короткие и умеренной ширины (132 мм), а лбы и челюсти со средними широтами 103 мм являются умеренными и типично средиземноморскими. Носы умеренно широкие (37 мм) и очевидно мезоринные[774].

Цвет кожи харганцев светлее, чем у феллахов верхнего Египта: на открытых участках он варьируется от темного или смугло-бурого до средне-бурого, с более светлыми цветами на закрытых участках. Цвет волос на голове почти всегда черный, но борода часто содержит более светлые отдельные волосинки; борода обычно развита несильно или умеренно. У индивидов, не указанных негроидами, волосы на голове имеют тенденцию быть прямыми или волнистыми, с меньшинством кудрявых форм. Если наши данные можно сравнивать, то они более прямые, чем у большинства египтян.

Надбровные дуги обычно слабые, глаза горизонтальные, а углубление в области переносья среднее. Самый часто встречающийся профиль носа – это прямой и немного выпуклый, а вогнутость редка. В целом, носы напоминают носы более грубого крайнего типа египетских феллахов. Одна из особенностей харганской группы – это более 20% случаев заметного прогнатизма. Грдличка находит, что, несмотря на близкое метрическое и морфологическое сходство между харганцами и верхними египтянами, отличить их нетрудно, и он приписывает это отсутствию семитского средиземноморского элемента в населении оазиса. Это подразумевает отсутствие азиатского средиземноморского типа в династические времена, особенно если древние харганцы были ливийцами; и отсутствие сколько-нибудь значительной арабской примеси со времен пришествия ислама.

10. Северная Африка: введение

Сегодня Северная Африка являются составной частью средиземноморского мира, но так было не всегда. Это скорее земля, захваченная средиземноморцами, нежели имеющая средиземноморскую основу. Поэтому она, как и Европа, имеет расовый состав, в который входят потомки верхнепалеолитических собирателей с неандертальским элементом. Эти потомки играют важную роль только в нескольких местах и среди небольших популяций, и в этом отношении Северная Африка сильно отличается от большей части Европы. Средиземноморские вторжения начались здесь раньше, чем в Европе, и так как Северная Африка была основным путем, через который проходили многие из мезолитических и неолитических вторжений в Европу, естественно, что она должна иметь более средиземноморское лицо.

С начала III тысячелетия Северная Африка имела в египетской и античной истории туманную репутацию периферийного по отношению к великим центрам культуры региона. С начала I тысячелетия до н.э. финикийская колония Карфаген распространяла восточносредиземноморскую цивилизацию в Тунис; после падения Карфагена римляне расширили приобщенную территорию, включив большую часть Алжира, а греки уже колонизировали берег Киренаики. Во время арабского вторжения Северная Африка быстро становилась задворками Европы. Пришествие ислама насильственно оборвало этот процесс, и он начался снова только после завоевания Алжира Наполеоном.

С самых древних упоминаний о североафриканцах на египетских памятниках аборигены Северной Африки говорили на тесно связанных хамитских языках ливийской семьи. Между ними очень мало диалектных различий, и, например, рифиец может общаться с алжирским кабилом. Таким же образом берберская речь аборигенов оазиса Сива на восточном краю берберского мира удивительно похожа на речь браберских племен средней части Атласских гор Марокко на расстоянии примерно в 3000 миль. В противоположность сложной кушитской семье хамитской речи берберская кажется очень однородной, и лингвистические принципы предупреждают нас о том, что ее распространение по обширной берберской области не могло быть очень давним. Возможно, что доберберские языки исчезли, а нынешние обязаны своим распределением относительно недавнему распространению.

Однако в различных частях Северной Африки существуют остатки дохамитской речи. Язык гуанчей, на котором говорят на Канарских островах, во время испанского завоевания в начале XV в. был берберским только частично и содержал большой процент слов неизвестной языковой принадлежности[775]. В местных наречиях современного рифийского и других диалектов марокканских берберов все еще сохраняется остаток нехамитских слов. Например, названия растений, заканчивающихся на -nt или -nth, можно видеть в слове iminty со значением «ячмень» и в слове shinti со значением «рожь». Эти слова также отмечены в индоевропейских языках северного Средиземноморья – таких как греческий и албанский, и они, как правило, приписываются так называемой кавказской или средиземноморской языковой группе – элементу Б в индоевропейском. Очень вероятно, что земледелие, включая использование этих двух злаков, было внедрено в Северной Африке дохамитскими народами.

Хотя не может быть сомнений, что на ливийско-берберском говорили в той части Северной Африки, с которой египтяне контактировали уже в 3000 г. до н.э. и ранее, тем более что в древнеегипетском есть ливийский элемент, мы не можем принять то же самое для всей Северной Африки. Возможно, что на дохамитских языках в Марокко и в изолированных горных областях в Алжире и Тунисе говорили до намного более позднего времени – возможно, еще в начале н.э., так как существуют устойчивые рифийские предания о людях, живущих в отдаленных долинах и не говорящих на языках, опознаваемых как tashilhait, или берберский.

Согласно арабским генеалогиям, все берберы происходят от двух людей: Берра ибн Бранеса и Берра ибн Ботра[776]. Эти два Берра, хотя и обладавшие одинаковыми именами, не были родственниками. От них происходят большие берберские семьи – такие как масмуда, сенхайя (сенхаджа) и зената. Из всех этих больших семей раньше других распространилась ветвь масмуда или гомара (гомера). Традиционно за ней идет сенхайя, которая сегодня включает такие разные народы, как сиванцы на границе с Египтом, туареги Сахары и браберы средних Атласских гор в Марокко. Третья большая экспансия была экспансией семьи зената, которая была известна в Киренаике в римские времена, но достигла Алжира и Марокко только в Средние века. В XIII в. эта семья зената наконец завоевала Испанию, победив арабов и более ранних берберов. Можно сравнить экспансию семей берберов с экспансией кельтов, германцев, славян и т.п. в Европе.

В отличие от поздних описаний средневековых арабов, египетские и античные заметки о берберах не приписывают им упорядоченное происхождение от нескольких патрилинейных предков по типично семитской схеме. Египтяне на протяжении своей художественной истории отличали ливийцев от других народов по резким физическим особенностям. Ливийцы показаны активными варварами, одетыми в шкуры животных и носящими в волосах страусиные перья; они определенно белые, с более светлой кожей, чем у самих египтян или семитов. Их лица обычно более резкие по профилю, чем у египтян; надбровные дуги часто выступающие, орлиные носы, острые подбородки, а бороды умеренно густые.

Во время Древнего Царства ливийцев изображают темноволосыми; но в представлениях Нового Царства мы видим изменение внешности некоторых из них. Одна ветвь – техенну, известная египтянам с древних времен, – по-прежнему состоит из смуглых людей, а другая группа – машауша с дальнего запада – определенно светлая[777]. Эти две группы, новая и старая, объединили свои силы и напали на Египет с запада. В одежде и других чертах машауша нет ничего такого, что бы указывало на то, что они не ливийцы.

Позднее в западную Ливию Геродот помещает мазитов; он утверждает, что по культуре они отличаются от чисто кочевых ливийцев на востоке. Имя машауаша через мазитов продолжается в племени рифийцев мазуза, а также в терминах «имазиген», как себя обозначают многие берберские группы, и «тамазигт», как они определяют свой язык.

Рис. 38. Древний ливиец. Перерисовано с Bates, O., The Eastern Libyans, Plate 3, p. 120.

У этих мазитов или машауша, описанных Геродотом, Саллюстием и другими, есть некоторые любопытные неафриканские черты. Они ездят на колесницах, запряженных рыжими лошадьми; их одежда покрыта золотом; они приносят в жертву быков путем удушения, по-среднеазиатски; детали их совещательной формы правления, известные по ее современному двойнику под названием «аит арбаин», странно напоминают алтайские.

Хотя было бы неразумно придавать этому аргументу слишком большое значение, вполне возможно, что одно или больше завоеваний народов из Западной и Средней Азии, достигших в бронзовом веке или во время самого древнего использования железа Палестины, пересекли дельту, проходя через страну, которая не могла предложить много пищи для их скота и лошадей, и углубились в Северную Африку, достигнув алжирских и марокканских лугов. Геродот определенно заявляет, что эти люди – потомки персов. В любом случае, лошадь и колесница появились в Северной Африке с востока: или некоторые ливийцы заимствовали их у египтян и распространили на запад, или их принес какой-то отдельный народ. Гипотеза азиатского завоевания светлых коневодов необязательна ни для объяснения случая с машауша, ни для современного процента североафриканской светлой пигментации, но, как мы увидим позднее, она замечательно согласуется с нынешним распределением рас на этой территории.

История Северной Африки за последние пять тысячелетий, как в общем подтверждается косвенными письменными и художественными свидетельствами в отсутствие достаточных археологических свидетельств, не является таким простым вопросом, как предполагали древние арабские историки, кодифицировавшие берберскую традицию по своему шаблону. Она, как предполагается, состояла из череды нашествий хамитоязычных народов, в основном кочевых, разноображенной различными чужаками и позднее арабами, на территорию земледельцев неолитической культуры, в своей основе обладавших европейским расовым типом. Завоевание горама-масмуда является самым древним, о котором можно узнать из берберской традиционной истории, и за ним последовало завоевание сенхайя, а потом – зената. Хотя главное направление этой экспансии, видимо, шло с востока на запад, с хамитского центра к периферии, это не является верным для всех из них. Сенхайя, по крайней мере часть своей истории, двигались на восток.

В отдаленных частях Берберии все еще можно найти кланы и семьи, которые не могут проследить своих предков до одной из этих аристократических хамитских линий или до арабов, но которые признают происхождение от непосредственных язычников или христиан. Эти семьи названы Мармолом «берберы без имени» и представляют собой последних потомков дохамитских партилинейных семейных линий в горных сообществах, за исключением случаев происхождения от различных романизированных христиан. Даже в кланах, названных по хамитским или арабским именам, кровь аборигенов может быть сильной из-за продолжительного вливания женщин и усыновления.

Масмуда и гомара, составившие самое древнее историческое завоевание, как и сенхайя, согласно одному преданию считаются происходящими из Рио-де-Оро. Однако как у Эль-Бекри, так и у Ибн-Халдуна есть рассказ, что Ифрикос, предок сенхайя, появился из Йемена незадолго до рождения Магомета. Эта любопытная легенда поддерживается неизвестными для арабских историков способами, так как культурные черты, распространенные некоторыми народами, говорящими на языке сенхайя, включают террасированное земледелие с ирригацией, высокие земляные тигремты или замки, архитектурно похожие на южноаравийские, текстильные техники и шаблоны, и гончарные формы и украшения, все из которых поразительно похожи на йеменские.

Зената, появившиеся в римской Африке в III столетии и завоевавшие северное Марокко и Испанию только в XII в.[778], принесли с собой верблюдов, которых они передали некоторым браберским племенам средних Атласских гор, которые, самостоятельно или в сочетании с ними, стали туарегами. Эти завоеватели были теми, кого Готье называл les grands nomads chamelliers – высокие, стройные люди пустыни, ездящие на верблюдах, одевающиеся в голубое и закрывающиеся покрывалами, передвигающиеся вдоль северного края пустыни и отвоевавшие у Рима удаленные части его Африканской империи.

Внедрение верблюдов серьезно изменило жизнь североафриканских равнин, хотя и не имело большого влияния на жизнь в горах. Колесо совершенно исчезло; варвары-ливийцы со своей бронзой и серебром исчезли из истории, а те из них, кто не был поглощен пришельцами и отказался принять новый тип хозяйства, подались в холмы и основали сельские семейные линии среди земледельцев гор. Верблюды пришельцев выдергивали траву с корнями, обглодали кору деревьев, до которых смогли дотянуться, ускорили процесс эрозии почвы и сделали равнины Северной Африки наконец истинно африканскими по внешности.

Однако с внедрением верблюдов Сахара стала снова подходящей для более чем околограничной жизни человека. В позднем плейстоцене или в периоде послеплювиального изменения климата негры и негроиды заняли оазисы и горы северной Сахары и южную часть области Атласских гор. Куфра был негритянским оазисом до того, как его захватили арабы, а русло Уэд-Драа – это родина харатинов, недостаточно изученной негритянской группы. С верблюдами белые люди продвинулись в Сахару в качестве быстро передвигающихся кочевников, порабощая разбросанные группы местных негров и приводя других из Судана в караванах рабов, что наложило негроидный отпечаток на расовую сложность Северной Африки, которая до того времени была в полной мере европеоидной областью. Однако большая часть торговли рабами совершалась в арабское время, и, в самом деле, арабы прибыли в Северную Африку через недолгое время после их самого полезного животного – верблюда.

Арабские завоевания Северной Африки можно разделить на две волны: первая пришла непосредственно из Аравии вскоре после смерти пророка и принесла семьи арабской аристократии из Хиджаза и Йемена. Эти завоеватели, пришедшие в основном без женщин, женились на берберках и основывали города и династии. Хотя они обратили многих крестьян в ислам, они не заставили берберов принять арабскую речь, связанную в то время с городами. В XI в. началось второе арабское завоевание – гораздо большее по объему и важности. Это было завоевание бени-хилаль и бени-солейм – племен бедуинов-отступников из сирийской пустыни, которые стали грабить караваны. Этот хилальский элемент принес первое численно значительное вливание арабской крови в Северной Африке. Бени-хилаль и их сопровождающие сначала поселились в Киренаике; оттуда некоторые из них двинулись на алжирское плато и в землю непосредственно южнее Атласа в Марокканской Сахаре, и далее к Рио-де-Оро. Другие группы прошли из Алжира через ворота Таза вниз по trik es-sultan, заняв марокканские равнины вдоль атлантического побережья от Сафи до Танжера и внутренние районы Фез и Веззан.

В настоящее время население Северной Африки почти в равной степени разделено между арабской и берберской речью: первая более обычна на востоке, а вторая на западе. Хотя сиванцы говорят на языке сенхайя, киренаики, во многом берберы по крови, по языку арабизированы. Кроме туарегов, которые также говорят на сенхайя, следующая самая восточная область берберской речи лежит в южном Тунисе и восточном Триполи. В Алжире на берберском говорят две важные берберские группы – кабилы прибрежных гор к востоку от Алжира и шавия с гор Аурес, расположенных южнее. Население оазисов, например мзабиты Гардайи, так же бербероязычны, как и население тунисского острова Джерба. В Марокко берберы занимают больше земли, чем арабы; вся северная полоса с востока Милиллы почти до Тетвана занята рифийцами и гомара; все средние Атласские горы – сенхайскими браберами, а Гран-Атлас к западу от Демната – шлух. В низинах к востоку от среднего Атласа, на границе Алжира и Марокко живут племена зената, достигая рифийской территории.

Повсюду в Северной Африке существуют племена и конфедерации арабизированных берберов, а также некоторые берберизированные арабы. Языковое и этническое происхождение не всегда совпадают, и Северную Африку нужно изучать как целое. Нынешние североафриканские народы, кроме евреев, негров и европейских колонистов, представляют собой смешение потомков древней расы Афалу, средиземноморцев мезолита и неолита, гипотетических среднеазиатских кочевников, которые могли принести лошадь и колесницу, хамитоязычных племен, чьи родственники живут к востоку от Нила и в Эфиопии, и двух волн арабов, в различных пропорциях. Региональные вариации этих элементов отражают в главном различные пропорции разных компонентов. Однако исключением является прибрежный регион Туниса, где был центр карфагенского государства и где мог сохраниться второстепенный пунический элемент, и исламизированные потомки гораздо более многочисленных греческих и италийских поселенцев римского периода.

11. Восточные арабо-берберы: Ливия и оазисы

Предметом этой части будет население восточной части итальянской территории Ливии и оазиса Сива, находящегося под египетским сюзеренитетом. Это население в основном арабоязычное, хотя сиванцы до сих пор сохраняют сенхайский диалект; киренаикские племена берберского происхождения перешли на арабский язык. На этой территории живут три класса людей: 1) берберы оазисов; 2) арабизированные берберы-земледельцы в Киренаике и Мармарике; 3) кочевые племена, в основном арабского происхождения.

Третья группа живет в основном в отдаленных районах Киренаики и по соседству с оазисами Ауджила и Магиабра.

Жители оазисов Сива и Ауджила так похожи, что их можно рассматривать вместе[779]. В обеих группах наблюдается значительная однородность типа, и этот тип мало отличается от описанного в Харге, за тем исключением, что он более крайний. У нас есть антропометрические данные по росту и частям тела только из Ауджилы. Эти жители оазисов низкие, со средним ростом 161 см; относительно длиннорукие, с относительным размахом рук 105. Плечи относительно широкие, а ноги несколько короткие. Сиванцы в целом кажутся такими же, судя по описаниям и фотографиям. Ни одна из этих популяций не кажется особенно упитанной.

Самая заметная особенность этих жителей оазисов – это их крайняя долихоцефалия. Среднее значение как для Сивы, так и для Ауджилы составляет 71,7, и ни в одной группе не попадалось ни одного брахицефала. Головы умеренного размера, длина 193 мм, ширина 138 мм. Высота свода, по крайней мере в Ауджиле, относительно небольшая, со средним значением 117 мм. В целом эти люди представляют собой гипердолихоцефальную и платицефальную группу, и по пропорциям свода находятся на краю диапазона средиземноморской расы. Их лица как короткие, так и узкие, со средней высотой ментон-назион 118 мм и скуловым диаметром 130 мм в случае Сивы и 133 мм в случае Ауджилы. Соответствующие лицевые указатели находятся в диапазоне от мезопропических до слегка лептопрозопных.

Форма волос в обеих группах обычно волнистая. В Сиве четверть серии имеет волосы от кудрявых до завитых, в то же время тот же тип, очевидно, редко встречается в Ауджиле. Волосы на бороде и теле весьма скудные, а цвет волос обычно черный, но очень немногие отдельные люди в Сиве могут быть классифицированы как имеющие темно-каштановые волосы. Цвет глаз у трех четвертых изученных сиванцев темно-карий, а степень светлой пигментации глаз в сиванской группе в общем составляет только 9%. В то же время в Ауджиле, где цвет глаз включает как темно-карий, так и светло-карий, нет вообще никаких свидетельств о наличии таковой. Таким образом, по цвету волос и глаз население оазисов необычно темное для североафриканцев. Таким же образом цвет кожи обоих популяций оазисов темнее среднего. В Сиве он попадает по большей части между № 12 и № 15 по фон Лушану, что является смуглым или светло-бурым, а у 10% группы кожа розовато-белая. В Ауджиле цвет находится в диапазоне от №16 до № 24 и часто средне-бурый.

В обеих этих группах чаще всего встречаются прямые носы, но носовая выпуклость очень часта, а вогнутые формы редки. Корни умеренной длины, но с тенденцией к ширине, а переносица умеренно высокая и умеренно широкая. Кончики носа средней толщины со средней или немного расширяющимися книзу крыльями, а кончик носа обычно немного приподнят. Одна из самых характерных черт носа сиванцев и ауджильцев – это значительное углубление в области переносья. Однако надбровные дуги обычно отсутствуют или небольшие, а лоб немного покатый или прямой, в некоторых случаях выпуклый.

Подбородки часто покатые, а челюсти узкие. Средний бигониальный диаметр 99 мм среди сиванцев указывает на крайнюю узость челюстей этих людей, которая, однако, не достигает сомалийской крайности.

В целом свидетельства из этих оазисов вместе со свидетельствами из Харги демонстрируют, что восточноливийские народы древности включали оазисную ветвь крайнего средиземноморского типа, характеризующегося невысоким ростом, крайней долихоцефалией, низким сводом черепа, коротким лицом и мезоринным носом. Этот тип, хотя и достаточно типичный сегодня, нельзя отождествить ни с какой изученной до сегодняшнего дня скелетной средиземноморской подрасой, хотя он кажется ближе всего к небольшому, мезоринному или хамеринному средиземноморскому, достигшему юго-западной Европы во время мезолита или в авангарде неолита и который лучше всего представлен серией черепов из Шамбланде[780].

Население оазиса Магиабра, соседа Ауджилы, частично принадлежит к этому же типу, но отличается тем, что имеет более высокий головной указатель (среднее значение 75,5), а также обладает более высоким ростом 164 см. Определенные марабутские племена явно арабского происхождения, живущие на окраинах этих оазисов, намного выше, со средним ростом 168 см, и долихоцефальные (головной указатель равен 74).

В земледельческих регионах Мармарики и Киренаики арабо-берберские племена представляют собой разнообразие физических типов. В целом это умеренно высокая группа со средним ростом от 166 до 171 см в зависимости от племени. Как и в случае с населением оазисов, их типичная форма волос является волнистой, а кудрявые формы относительно редки. Волосы в основном черные, но у определенных племен каштановый цвет поднимается до 20%, а усы часто еще светлее. Эта светловолосость особенно доминирует вдоль берега. Цвет кожи смуглый, обычно между № 12 и № 18 по Лушану, но диапазон значительный. Самая светлая кожа опять же обнаружена на берегу. Самый частый цвет глаз – это светло-карий, но 33% демонстрируют некоторое свидетельство светлой пигментации глаз. Все из этих людей долихоцефальны со средним головным указателем от 74 до 77. Все они длиннолицые и лепторинные. В их чертах лица обнаружены значительные различия, и чтобы описать их, лучше всего описать некоторые из главных типов, в которые попадает это население.

Относительно редок коренастый тип с большой головой, квадратным, низким лицом, покатым лбом, тяжелыми надбровными дугами, глубоким углублением в области переносья и довольно коротким и широким носом с прямым или вогнутым профилем. Этот тип не является негроидным, но напоминает тип Афалу, найденный в верхнепалеолитических останках в Алжире, и, видимо, является самым древним расовым элементом. Можно выделить и обычный средиземноморский тип с прямым или немного покатым лбом, умеренными надбровными дугами и прямым профилем носа. Этот средиземноморский тип часто демонстрирует примесь первого типа, и это влияние видно в прямоугольном контуре лица и значительной ширине и выступании углов нижней челюсти.

Третий тип, который, кажется, довольно значителен по своему количеству, является ближневосточным, или восточноафриканским, или сочетанием обоих: его диагностические черты – это покатый лоб, высокий свод, небольшие или отсутствующие надбровные дуги, минимальное углубление в области переносья и длинный выпуклый нос. Этот тип должен быть древним на Киренаике, так как он часто представлен в качестве стандартного ливийского типа на египетских памятниках. Время от времени встречаются индивиды с крайне длинными, узкими лицами, прямыми лбами и прямыми носами, которые выглядят как ненегроидный конечный тип сомалийцев. Люди, создающие впечатление в своей основе нордиков, встречаются нечасто, но иногда их можно видеть.

Очевидно, чистые североарабские бедуинские черты встречаются часто, но арабы в Северной Африке от Киренаики до Марокко высокие; так как они выше, чем большинство берберов, вряд ли этот высокий рост появился с их прибытием. В Киренаике есть немного брахицефалов, живущих в прибрежных деревнях, и они кажутся динарцами или арменоидами; однако ни один из этих расовых типов не играет важной роли ни здесь, ни в большинстве других частей Северной Африки. Киренаика с ее смесью средиземноморских и досредиземноморских форм служит подобающим порогом для изучения североафриканских рас.

12. Туареги

Самая специализированная и самая знаменитая после рифийцев и в то же время, возможно, наименее известная из всех североафриканских берберских групп – этот туареги, конгломерат кочевых племен, властвующих над караванными путями и немногими пригодными для обработки участками земли, лежащими между ливийской пустыней и Рио-де-Оро и между алжирскими оазисами и Нигером. Некоторые из них на самом деле живут на плато Аир на южном берегу Нигера. Несмотря на то что их территория обширна, туареги немногочисленны, так как их среда обитания позволяет выжить только минимуму населения. Они делятся на два свободных класса – ихаггарен, или благородные, и имрад, или платящие дань соплеменники, – и рабов. Знатные люди ездят на своих верблюдах, следя за порядком, охраняя своих имрад и грабя таковых из других племен, а также взимая дань с проходящих через их страну караванов, совершая набеги и перевозя рабов[781].

Социальная система туарегов[782] – это хорошо сбалансированный ответ на их нужды, и по своей высокой ценности опоры на собственные силы и независимости действий напоминает систему североаравийских бедуинов. Знать сохраняет свои позиции, защищая своих людей и желая сражаться; с этим отношением связана концепция расовой чистоты, которая делает физический тип туарегов результатом их социальной системы. Наследование положения среди туарегов происходит по матери, и многочисленные смешанные потомки туарегов и их рабынь не получают знатного положения. Несмотря на сильную связь туарегов и негров, которые предшествовали им в Сахаре и с которыми они находятся в тесном контакте в Нигерии, знать во многом сохранила свою свободу от негроидной примеси, хотя и существует много отдельных исключений из этого правила. Имрад в некоторых случаях полностью белые, и можно найти отдельного имрад, менее негроидного, чем отдельные представители знати, но правилом является противоположное. У туарегов есть определенные стандарты мужской красоты, четко узнаваемое благородное телосложение и лицо, которое, без сомнения, выкристаллизовалось через столетия отбора.

Физический тип ненегроидной туарегской знати и тех имрад, кто являются белыми, достаточно известен благодаря некоторому количеству антропометрических исследований[783], чтобы заслужить точного описания. Так как мужчин-туарегов никто не видит без их лицевых покрывал, точное знание их типичной физиогномии ограничено немногими учеными, которые в буквальном смысле смогли приподнять туарегскую завесу.

Знатные туареги – высокие люди со средним ростом, варьирующимся от 172 см до 178 см в зависимости от племени; общим средним ростом будет примерно 174 см. Они стройные, длиннорукие, длинноногие, с узкими плечами, узкими бедрами и грудью, узкой в переднезаднем направлении. Их руки и ноги длинные и очень узкие, а пальцы длинные и тонкие. Очень тонкие запястья и лодыжки, которые мы видели среди сомалийцев, тоже здесь присутствуют. Добавление негритянской крови к этому телесному типу туарегов делает плечи шире, ноги короче, а кисти и ступни шире и больше. Средний относительный рост сидя туарегов 49, указывающий, что высота сидя меньше, чем половина роста, служит для иллюстрации крайне линейного типа телесной конституции этих людей.

Головы туарегов долихоцефальные и большие: в племенах средние значения головного указателя колеблются между 72 и 75, но центральной точкой всех групп в общем является 73. Брахицефалы среди белой знати не найдены, хотя они иногда встречаются среди негроидов из других классов. Средняя длина головы из 75 знатных туарегов составляет 195 мм, ширина – 146 мм; свод, очевидно, тоже высокий. Лица как длинные, так и умеренно широкие, со средней высотой ментон-назион 126 мм[784] и скуловым диаметром 136 мм. Верхняя высота лица (72 мм) умеренно большая, а нижняя челюсть менее плоская, чем у большинства средиземноморцев; лбы и челюсти узкие. Среди избранных групп несмешанной знати средний носовой указатель составляет 62 и 63; среди знати в общем более частой цифрой является 67 или 68.

Цвет кожи туарегов трудно определить, так как они не моются и цвет индиго не сходит с их одежды. Но чистая кожа с закрытых от солнца участков ненегроидной знати и имрад кажется смуглой без бурых оттенков; однако полукровки, являющиеся преимущественно туарегами и только в небольшой степени негроидами, имеют постоянный и типичный темно-бурый цвет, известный в Северной Африке как амрани, и сравним с типичным оттенком сомалийцев. Полукровки ифора туарегов южной Сахары имеют красновато-бронзовый цвет, чуждый северным туарегским гибридам, по всей вероятности, из-за смешения с населением хауса на нигерийском плато Аир.

Глаза туарегов совершенно карие: квалифицированными наблюдателями не был отмечен ни один случай светлой или смешанной пигментации. Голубые глаза, которые приписывают туарегам путешественники, не были обнаружены антропометристами. Типичный цвет глаз туарегов на самом деле темно-карий, на краю черного. Волосы таким же образом являются черными, и неизвестно ни одно статистически значимое свидетельство светлых волос. Волосы прямые, волнистые или кудрявые с завитками; завитые волосы у туарегов считаются негроидной чертой.

Классический представитель туарегской знати – идеальный тип, к которому на самом деле многие из них принадлежат, имеет узкий, высокий и только немного покатый лоб; надбровных дуг нет или они очень легкие. Лицо принимает форму нечетко выраженного пятиугольника, с основанием наверху; эту форму производят выступающие скулы, узкая челюсть и острый подбородок. Чистые туареги ортогнатны, имеют губы от тонких до средних и небольшие зубы, которые у старых людей часто стерты до десен. Нос, наиболее типичная туарегская черта, с высокой переносицей, с узким корнем и часто выпуклый в верхней части, а нижняя или хрящевая часть прямая, с тонким кончиком и опущена на конце, с небольшими крыльями и наклонными, весьма глубоко посаженными ноздрями.

У смешанных форм, которые более многочисленны, чем чистый тип знати, рост имеет тенденцию быть ниже, плечи шире, свод головы шире и ниже, лоб и середина лица шире, кончик носа толще и с более широкими крыльями.

Туареги в своей чистой форме принадлежат к специализированному средиземноморскому подтипу, появление которого частично вызвано изоляцией и отбором под воздействием стимулов экстремальной окружающей среды. Они сильно напоминают восточноафриканских хамитов и особенно более белый элемент среди сомалийцев, но по своему большому росту и большому размеру головы они кажутся ближе к донеолитическим восточноафриканцам, чем все другие современные средиземноморцы.

История туарегов не поддерживает ту точку зрения, что они представляют собой сохранившийся в изоляции с древнего периода чистый восточноафриканский тип. Их собственные традиции прослеживают знать и имрад до двух женщин-предков – Тин Хинан[785] и Такамат из Тафилалета, которые были браберами или марокканскими сенхайя. Однако браберы не могут быть единственным элементом в генетическом составе туарегов; их использование верблюдов и их общий образ жизни нужно приписывать зената из Киренаики, которые, вероятно, внесли большой вклад в тип предков туарегов. Более чем вероятно, что некоторое количество берберских семей принимали участие в быстрой адаптации к жизни в пустыне, которую предки туарегов должны были претерпеть в начале н.э. [786]Нужно помнить, что главные контакты туарегов с заселенными землями были скорее контактами с Суданом, чем с севером, и что негроидные элементы в таких народах, как фула и хауса, должны быть хамитскими в восточноафриканском смысле. Туареги, вероятно, представляют в общем предковый физический тип хамитов в Северной Африке, но их принадлежность к этому типу должна быть вопросом рекомбинации и отбора. Они ни в коем случае не являются типичными берберами, но их можно считать конечным типом берберского расового комплекса.

13. Восточные берберы: Алжир и Тунис

Население Алжира и Туниса, за исключением многочисленных европейских колонистов, поселившихся здесь за последние несколько столетий, а также евреев, живущих в городах гораздо более долгий период, разнообразное и сложное как в культурном и языковом смысле, так и в расовом. В этой части невозможно будет охватить все племена или даже все группы племен, но мы отберем для особого рассмотрения репрезентативные народы.

Любое деление этого населения на части будет произвольным, но его нужно разбить так, чтобы его можно было обсудить просто. Имея это в виду, мы разделим его следующим образом:

1) горные берберы, занятые земледелием на уступах гор – возможно, самый древний и стабильный элемент населения;

2) бербероязычное население оазисов Гардайя, Тидикельт, Бискра и т.д. – особая по культуре группа, принадлежащая к раскольнической религиозной секте харежитов или Khawarij. К ним можно приплюсовать обитателей острова Джерба;

3) арабоязычные племена более засушливых равнин и плато – в основном это кочевники-скотоводы;

4) горожане – смешанное городское население различного происхождения, различающееся в каждой местности; это доарабское христианское население частично европейского происхождения проявляется в определенных элементах в Тунисе; в некоторых городах обращенные евреи основали значительные торговые семьи; рабы-негры, рабы-христиане, турки и путешественники всех видов внесли свой вклад в общую сложную мозаику. Расовое изучение горожан по социальным слоям, как и в Марокко, было бы интересным, но остается делом будущего.

Из этих вышеперечисленных элементов я предлагаю подробно обсудить только первый. Отсюда будет лучше рассмотреть сразу же второй и третий. Берберы оазисов, живущие в компактных деревнях и отмеченные эндогамией и традициями землячества, имеют хорошую репутацию в Северной Африке из-за точности в денежных делах, и это особенно верно в случае с племенем бени-мзаб из оазиса Гардайя[787]. Мзабиты составляют касту владельцев магазинов, держащих палатки на рынках большинства городов восточной Берберии, связанных только со своими соотечественникам и возвращающимися в свои оазисы на отдых и женящихся тогда, когда нажито состояние. В этом отношении они напоминают хадрамитов в Восточной Индии, греков, прибывших в Америку из окрестностей Спарты, и кантонцев.

Мзабиты – невысокие люди со средним ростом 162 см, относительно широкоплечие и длиннорукие, с необычно высоким относительным размахом рук 106. Они почти полностью темные: менее чем у 5% встречаются светлые оттенки как цвета глаз, так и цвета волос. Их волосы обычно черные или темно-каштановые, их глаза включают как темно-, так и светло-карие оттенки, и многие радужные оболочки попадают в категории между этими двумя крайностями. По размерам и пропорциям тела, а также по пигментации они напоминают население оазисов Ливии от Харги до Ауджилы. Однако они отличаются по форме головы, так как средний головной указатель мужчин-мзабитов – это 77,3, что принадлежит слабомезоцефальной категории. Обычный диапазон этого указателя составляет от 71 до 85; изначально могли присутствовать как долихоцефальные, так и брахицефальные элементы, но сегодняшний тип, является ли он результатом смешения или нет, определенно мезоцефальный. Лицо умеренно узкое (133 мм), а нос лепторинный и длинный по абсолютным размерам. Берберское население оазиса Бискра[788] сильно напоминает мзабитов по измерениям и пигментации. Форма волос этих последних, а также, вероятно, и мзабитов, обычно прямая или немного волнистая.

Сильнее к подлинной брахицефалии приближаются как бербероязычные, так и арабоязычные харежиты из Джербы, напоминающие более брахицефальный элемент среди мзабитов. Джербанцы отличаются средним ростом (165 см), и часто у них более крепкое телосложение, чем обычно для Северной Африки[789]. Их средний головной указатель 80,8 является суббрахицефальным, а у одного племени – бени-магуэль – он поднимается до 82. Эти джербанцы имеют более длинное и узкое лицо, чем большинство других североафриканцев (лицевой указатель 93,8), но в то же время не настолько узконосы (носовой указатель 70,6). Типичная для них форма головы – шарообразная, с выступающим лбом с выступами на нем и слегка уплощенным затылком. Они заметно темные – из серии в 148 человек выявлены только два частично светлопигментрированных экземпляра.

По чертам лица мзабиты и джербанцы демонстрируют гладкость черт и отсутствие выступания костей в сочетании с частой выпуклостью носа, что придает им характерную, легко узнаваемую внешность. Алжирские и тунисские харежиты, живущие в оазисах или на острове, кажутся родственными или похожими на население оазисов восточнее, с добавлением некоторого брахицефального или брахицефализирующего элемента, наиболее сильного среди приморского населения арабского берега. Каким бы ни было происхождение этого элемента, который кажется неаборигенным в Северной Африке[790], эндогамия и последствия специализированной наследственной торговли, должно быть, были важными факторами в стабилизации харежитского типа или типов.

Подразделение номер три из нашего списка, кочевые или полукочевые арабы равнин и плато[791], составлено из многочисленных племен частично или полностью арабского происхождения; однако некоторые из них должны быть нечем иным, как арабизированными группами зената и сенхайя. Они все или почти все являются высокими людьми (средний рост находится около отметки 170 см); они долихоцефальны или мезоцефальны, лепторинны, имеют тенденцию к сильной выпуклости носа и высоким покатым лбам. Среди них можно видеть членов различных средиземноморских подрас, включая в основном атланто-средиземноморскую и то, что кажется ирано-афганской. Меньшие средиземноморцы нередки, и иногда среди них можно видеть нордиков или околонордиков.

Горные земледельцы лучше всего представлены двумя группами племен – шавия и кабилами; первые живут в горах Аурес (Орес) южнее Константины, а последние – на побережье Джуржуры непосредственно восточнее города Алжир[792]. Обе эти берберские группы известны своими подобными европейским чертами и светлой кожей; часто в нестатистической литературе им приписывают светлую пигментацию высокого порядка. Обе эти группы содержат минимум арабской крови и принадлежат к темнопигментированному средиземноморскому типу или типам, которые, возможно, были связаны с привнесением хамитской речи в Северную Африку.

В отношении шавия примечательно то, что в метрическом смысле они тождественны нордикам северо-запада Европы. Можно заменить средние значения образца шавия Рэндалла-Макайвера и Уилкина на типичные для восточной норвежской провинции без серьезных расхождений[793]. Это верно для роста, относительного размаха рук и относительного роста сидя, так же как и главных размеров головы и лица. Единственное важное отличие состоит в том, что наименьшая ширина лба (106 мм) и бигониальный диаметр (105 мм) у шавия немного больше, чем у европейских нордиков – этим они отличаются от нордиков в несредиземноморском направлении, но в направлении населения западной Норвегии.

Хотя антропометрически шавия настолько нордические и обычно белокожие, их цвет глаз и волос по большей части темный. Только у 30% смешанные или светлые глаза, а у 96% черные волосы на голове. Профиль носа демонстрирует нордические тенденции: вогнуто-выпуклые формы, частые в Англии, встречаются с такой же частотой, как и прямые, и вместе составляют половину от целого; выпуклые профили более часты, чем вогнутые, которые обнаружены у шестой части группы. Против доминирующей темной пигментации шавия выступает предание, что их предки были ранее намного светлее и их нынешняя темная пигментация обусловлена смешением с берберскими и арабскими группами. Однако это заявление невозможно доказать. Так как доступные серии шавия не подвергались серьезному анализу, антропометрически нордические признаки этого населения не имеет смысла обсуждать здесь; в Северной Африке существуют лучше изученные подобные популяции, и вскоре мы ознакомимся с ними.

Кабилы Джуржурских гор живут на значительной территории и, вероятно, изменяются от региона к региону, на что указывают различия между разными сериями[794]. Некоторые очень похожи на шавия, но кабилы из окрестности Тизи-Узу[795] намного ниже, и у них намного меньше головы. Фактически у них такое антропометрическое сложение, что они могут служить отличным примером центрального средиземноморского расового типа с определенными изменениями.

Рост этой группы умеренный (164,6 см), телесные пропорции такие же, как и у шавия и большинства нордиков; в то же время они сравнимы с пропорциями йеменцев Аравии, живущих на плато. Небольшой средний вес 124 фунта (самый большой вес – только 190 фунтов) типично средиземноморский. Однако длина головы, варьирующаяся от 161 мм до 211 мм, имеет среднее значение 187 мм, в то время как ширина – 145 мм, а средний головной указатель – 77,6. Этот указатель варьируется от 68 до 91, указывая на большое разнообразие формы головы. Высота свода 127 мм дополняет параллель между средними значениям этой разнообразной группы и йеменцами. По размерам лица кабилы – вполне средиземноморцы, за исключением больших значений ширины лба и нижней челюсти, которые равняются таковым у шавия. В том, что у них средняя высота верхней части лица 73,7 мм по сравнению с общей высотой лица 122,4 мм, они типичные средиземноморцы в противоположность нордикам. За исключением ширины лба и челюсти, их антропометрическое положение в целом находится не только рядом с йеменцами, но и с додинастическими египтянами.

Их пигментация типично темная, но попадаются и определенно светлые случаи. Черные и темно-каштановые достигают 85%, в то время как рыжие составляют 4%. Цвет глаз светлый или светло-смешанный только у 16%, остальные равномерно распределены между темно-карим и светло-карим цветом. Цвет кожи, наблюдаемый только на открытых участках, определенно темный почти во всех случаях. В то время как кожа на закрытых участках, без сомнения, светлее, низкий процент (9%) веснушек является аргументом против слишком светлого цвета кожи. Несомненно, что существует численно второстепенный светлый элемент, растворенный в темной кабильской массе, что отражено в этой серии, но он относительно незначительный.

Волосы на голове обычно густые, борода относительно редкая, а процент облысения небольшой. В большинстве случаев волосы прямые или волнистые, в 23% встречаются завитки, а 12% может быть приписано негроидной форме волос. Структура волос обычно средняя. По этим чертам волос группа как целое согласуется с обычной средиземноморской классификацией, свидетельствуя о негроидной тенденции в меньшинстве случаев.

У кабилов в основном отсутствует как внутренняя, так и внешняя складки века, но одна пятая выборки демонстрирует средние складки, что указывает на низкие орбиты и может напоминать древнюю расу Афалу. Брови обычные и почти всегда средние по густоте, с отсутствием сходимости и относительно широкие. Таким образом, кустистость и сходимость бровей, частая среди азиатских средиземноморских типов, едва ли присутствует в данном случае.

Что касается лиц кабилов, то в отличие от метрической изменчивости свода здесь присутствует значительная однородность, и существует характерный тип, к которому принадлежит большинство кабилов. Надпереносье развито умеренно, а тяжелые надбровные дуги редки; лоб обычно прямой или слегка покатый. Согласно наблюдению за носами, почти все занесенные в таблицу черты демонстрируют промежуточное положение в белой расовой группе. Корень носа, посаженный на умеренной глубине под надпереносьем, имеет высоту и ширину немного больше средних; переносица имеет тенденцию быть слегка больше средних высоты и ширины. Профиль носа обычно прямой, но есть значительное меньшинство вогнутых и выпукло-вогнутых форм. Кончик носа умеренный по толщине; крылья носа средние по ширине и редко расширяющиеся. Перегородка обычно прямая, вздернутый почти в двух третьих случаев. В целом кабильский нос очень слабо демонстрирует или вообще не демонстрирует ближневосточные черты – высокий корень и клювоподобность, и еще в меньшей степени его можно назвать негроидным. В целом это обычный средиземноморский нос.

Губы по большей части близкие к тонким; прогнатизм любого рода почти совершенно отсутствует, выступание подбородка среднее европеоидное, а скулы и углы нижней челюсти, из-за которых лицо делается рельефным, развиты сильнее среднего. Квадратное лицо, так часто заметное среди берберов, присутствует у меньшинства этой группы. Ламбдоидное уплощение, которое вместе с большой шириной челюсти является диагностической чертой древней алжирской расы Афалу, присутствует у 50% группы; но нужно помнить, что оно присутствует и среди чистых средиземноморцев.

На основании как антропометрических, так и соматоскопических данных можно сделать вывод, что кабилы представляют собой сохранившийся конгломерат древних североафриканских расовых элементов. Главный из них – это центрально-средиземноморский с небольшой негроидной тенденцией или добавкой; этот средиземноморский элемент восходит к ранненеолитическим земледельцам Северной Африки. Также сохранились и черты населения Афалу, которые, как мы увидим, сохранились сильнее далее на западе, и некоторые из которых демонстрируют тенденцию к брахицефалии; а также нордические черты, когда бы и каким бы образом они не появились в Северной Африке.

14. Западные берберы: Марокко и Канарские острова

Марокко содержит самое большое количество берберов из всех североафриканских стран как в абсолютном, так и в относительном смысле: 60% населения страны бербероязычны по сравнению с 33% в Алжире. Марокканские берберы в основном живут в горах, а равнины заняты арабами. Дорога из Уджды на алжирской границе в Тазу и Фес делит берберов на две группы, которые отклоняются к западу со своими горными цепями. Берберы северного Марокко включают рифийцев, сенхайя-схир (группа племен, по происхождению сенхайя, живущих в самых высоких горах Рифской горной цепи), гомара и арабизированных в языковом отношении джебала и анджера. Южная группа включает в себя браберов на северо-востоке – группу племен сенхайя, разводящих овец и лошадей, частично земледельцев, живущих полгода в больших замках, а другую половину в палатках; и шлух из масмуда на юго-западе, совершенно оседлых и живущих на обоих склонах большого Атласа и в Уэд-Сус.

Рифийцы, наиболее известные из марокканских берберов, являются оседлыми земледельцами, за исключением двух племен – металса и бени-бу-яхи, живущие в пустыне Гарет, через которую протекает река Мулуйя. Это наиболее светлопигментированные и наиболее нордические из берберов, и за свои военные способности они заслужили немалую славу. Однако по этническому происхождению они неоднородны[796]. В некоторых племенах ведущие семьи утверждают о происхождении от сенхайя, другие – от зената, а семьи шерифов конечно же праведного арабского происхождения. Семьи в центральном Рифе, такие как бени-хаттаб, клан Сиди Мохаммеда-бен-Абд-эль-Крим, происходят от арабских миссионеров VIII в., основавших царство Некор в прибрежной части того, что сейчас является территорией племени бени-урриагель. Племена чистого рифского происхождения, признающие языческую родословную во многих семьях, – это бени-урриагель, бени-амарт и гзеннайя. Они составляют культурное ядро области Альхуцемасского залива.

Хотя эти племена в строгом смысле не являются единообразными метрически, все они умеренно высокие, долихоцефальные, высокоголовые и лепторинные. Средний рост рифийцев 168,6 см; в зависимости от племен он варьируется от 166 см до 172 см. По пропорциям их тела в целом стройные и худощавые, с относительным ростом сидя 50,9 и относительным размахом рук 104. Плечи умеренно широкие, а бедра узкие. Существует и рифский тип с латеральным телосложением, длинным туловищем и широкими плечами и бедрами, но он не является достаточно многочисленным ни в одном племени, чтобы повлиять на средние значения всей группы.

Абсолютные размеры головы у рифийцев достигают европейских пропорций: три главных размера головы составляют 195 мм × 146 мм × 129 мм. Средний головной указатель всей группы – 75 с племенными вариациями от 73,5 до 75,8. Очень немногие рифийцы по-настоящему брахицефальны. Головы, большие в одном измерении, обычно большие и в других; вариации у индивидов и племен больше в размерах, чем в форме. В племени бени-саид основная масса серии составлена из имгарен, или членов племенного совета, заседавшего в день измерения; головы этой аристократической группы имеют примечательные для Северной Африки размеры – 107 мм × 148 мм × 131 мм. Чтобы найти равные им диаметры, нужно отправиться в западную Норвегию, Ирландию или в Сенат Соединенных Штатов. У некоторых племен, однако, свод намного меньше: например, племя таргуист с размерами 192 мм × 144 мм × 127 мм имеют более типичные средиземноморские или нордические размеры.

Лица рифийцев, как правило, умеренных размеров: средняя общая высота лица составляет 124 мм, скуловой диаметр – 136 мм; наименьшая ширина лба и бигониальный диаметр обе 106 мм. По племенам высота варьируется от 121 мм до 131 мм; скуловой диаметр от 133 мм до 140 мм; наименьшая ширина лба от 104 мм до 109 мм, а бигониальный диаметр от 104 мм до 108 мм. Самые длинные лица обнаружены в восточном Рифе у племен, которые утверждают о происхождении от зената; самые короткие – у центральных племен чисто рифийской традиции. Лицевые указатели последних мезопрозопные, у других же лептопрозопные. Носы самые большие и наиболее лепторинные (61–62) на востоке, а самые маленькие и наименее лепторинные (64–65) на западе.

У рифийцев розовато-белая кожа, как у северных европейцев, в 65% от всей группы, и примерно в 80% в центральных племенах. Кожа на открытых участках во многих случаях кирпично-красная, неспособная загореть; в других случаях она смуглая или светло-бурая летом и снова бледнеет зимой. Веснушки найдены у 23% рифийцев; эта цифра приблизительная, так как некоторые из них были измерены летом, а некоторые зимой. Цвет волос черный в 44% и от темно– до среднекаштанового в 46%; остальные – рыжевато-каштановые или светло-каштановые; в немногих случаях золотисто-светлые. Однако эти последние составляют менее 1%. Борода обычно намного светлее, будучи черной только в 34%, темно– и средне-каштановой в 25%, рыжевато-каштановой в 14%, светло-каштановой в 19% и золотистой, пепельной или рыжей в 8%. Семнадцать процентов рифийцев демонстрируют некоторую рыжеватость в цвете бороды. Так как рифийцы носят тюрбаны и так как немногие взрослые, кто все еще носит косички, скрывают всё, кроме их концов, то именно цвет бороды, а не волос ответственен за современную идею о светлой пигментации рифийцев. Далее, дети, ходящие с непокрытой головой, обладают начальным доминированием светлой пигментации, как и у европейцев со смешанной пигментацией. Самые светлые волосы и бороды обнаружены в центральном Рифе, особенно в племени бени-амарт, где более 50% мужчин имеют светло-каштановые бороды или еще светлее.

У 57% рифийцев смешанные или светлые глаза; из оставшихся 43% самым распространенным цветом является темно-карий. Самая распространенная смешанная форма – зелено-карие глаза, затем идут серо-карие и, наконец, голубо-карие: чистые голубые глаза составляют только 2%, и только у одного человека наблюдались серые глаза. Обычны глаза разных цветов. В некоторых племенах чисто темные глаза у 20%, но ни в одном больше 55%. В целом, в Рифе светлая пигментация выражена сильно: более половины взрослых демонстрирует некоторые ее следы. Но Риф не является светлой страной в том же смысле, как и Норвегия, Швеция, Финляндия или даже Англия. Риф, однако, светлее, чем большая часть Испании или южная Италия.

Морфологические черты головы и лица изменяются в Рифе в зависимости от племени, а также индивидуально: типичного рифийца не существует. Однако форма волос во всех племенах от волнистой до вьющейся; она никогда не бывает завитой, за исключением формы волос у кузнецов и других иностранцев, являющихся негроидами и прибывающими в Риф в качестве торговцев, чтобы уехать, как только они заработают достаточно денег. Рифийцы имеют такие же густые бороды, как и северо-западные европейцы, и такие же густые волосы на теле в большинстве случаев; однако облысение встречается редко.

В отношении черт лица существуют несколько хорошо дифференцированных типов, которые можно описать отдельно. Один из них – это длиннолицый, темнопигментированный или смешанный тип с орлиным носом, обычный на востоке, особенно среди кочевников; эта внешность считается рифийцами зенатской или арабской по происхождению. Другой тип – классический средиземноморский, с немного покатым лбом, прямым профилем носа, немного поднятым кончиком носа, умеренными крыльями носа и овальным контуром лица; этот тип обычно темнопигментированный. Он обнаруживается везде, но особенно у центральных и западных племен. Третий тип является нордическим в строгом морфологическом смысле, обычно он имеет каштановые волосы и смешанные глаза, и нордика-рифийца можно принять за ирландца или англичанина, и в меньшей степени за скандинава.

Четвертый тип характеризуется большими телом и головой с тенденцией к мезоцефалии, с выступающим ламбдоидным уплощением, особенно видимым при выбритом скальпе. Лицо широкое, орбиты низкие, как можно легко разглядеть из-за узкого отверстия между веками и присутствия средних или внешних складок века; нос короткий, прямой или иногда курносый, рот большой, подбородок выступающий, а челюсть тяжелая. Пигментация обычно смешанная, с каштановыми или рыжеватыми волосами и светло-смешанными глазами. Без дальнейшего обсуждения ясно, что этот тип является несколько редуцированным современным потомком древних кроманьонцев типа Афалу. Он обнаружен главным образом среди самых древних рифийских семей, а также среди племенных чиновников (office-holders). Он нередок в Рифе, и его проявление в некотором смысле параллельно проявлению такого же или похожего типа в северо-западной Европе.

Меньший вариант этого типа считается самими рифийцами типичным для горцев племени бени-урриагель: низкий, широкий по сложению, с короткими, широкими руками, веснушчатой кожей, рыжеватой бородой, голубоватыми глазами, коротким, широким лицом с квадратной челюстью и курносым носом. Именно доминирование этого последнего типа, сконцентрированного в горном узле между бени-урриагель и гзеннайя, уменьшило рост и лицевые размеры этих двух племен как отдельных единиц. Культура этих людей наиболее архаична, и они являются самыми ожесточенными междоусобными бойцами во всем Рифе.

Двигаясь на запад вдоль северной берберской зоны Марокко, на средиземноморском склоне изогнутого горного хребта можно встретить племя гомара. Эти гомара, прослеживающие свое происхождение до древнего завоевания с юга, когда-то составляли неразрывное единство со своими традиционными родственниками шлух из Большого Атласа. Они такие же светлые, как и рифийцы, но ниже (165 см); они мезоцефальны (средний головной указатель 77,3) с брахицефальным меньшинством. Хотя здесь встречаются такие же типы, как и в Рифе, важно то, что более коротколицый тип Афалу меняется в альпийском направлении.

Южнее гомара и снова западнее Рифа находятся высокогорные племена сенхайя-схир, включая тахзут, известные из-за своих ремесленников по металлу и коже. Это население говорит на сенхайском диалекте, в общем непонятном для рифийцев, которые, с другой стороны, могут понимать гомарский. Однако как сенхайя-схир, так и гомара в последние годы переходят с берберской речи на арабскую, так как все или почти все являются билингвами. Как правило, сенхайя-схир темнее рифийцев. Некоторое их количество определенно негроидны, тогда как в Рифе негроидная кровь ограничивается пришельцами. Метрически сенхайя-схир похожи на рифийцев, но, как правило, их головы немного меньше, а челюсти у́же. Среди них есть нерифийский средиземноморский элемент, проявляющийся в выпуклом профиле носа и покатом лбе и напоминающий о восточных берберах и о землях далее на восток.

Западнее сенхайя-схир и гомара лежит область Джебала, покрывающая всю горную зону западной трети испанского Марокко, – родина многочисленных религиозных братств, населенная племенами, культурно сильно отличающимися от рифийцев. Джебальцы, среди которых никогда не проводилось достаточных измерений, как правило, низкие, часто коренастые люди, с мезоцефальными головами от небольших до средних, с орлиными носами и небольшими острыми подбородками. Они обычно темные по цвету волос, но часто со смешанными по цвету глазами и светлой кожей. В северной части области Джебала в регионе Анжера, приближающемся к Гибралтару, с некоторой частотой вновь появляется нордический тип Рифа.

Браберы среднего Атласа, одна из трех наиболее многочисленных групп марокканских берберов, никогда не измерялись как отдельная общность[797]. Можно только дать описание их вида со всеми недостатками этого метода: впечатление автора таково, что они являются одними из самых высоких людей в Марокко, что они обычно длиннолицые и крючконосые, с сильно развитой бородой и что они почти всегда темнопигментированные[798]. Не стоит и говорить, что это впечатление нуждается в будущей проверке.

Четвертая из больших групп марокканских берберов – шлух – отличается от северных марокканцев своей редкой светлой пигментацией. Светлые и смешанные глаза сведены к традиционным средиземноморским 25%; волосы светлее темно-каштановых – к 5%, а бороды той же самой категории – к 25%. Метрически они совершенные средиземноморцы со средним ростом 165 см, меньшими размерами свода и лица, чем рифийцы, и средним головным указателем 74,5. Общая высота лица 120 мм, а бигониальный диаметр 100 мм. По отдельности они в основном средиземноморцы прямоносого базового североафриканского типа, и главное отклонение от этой нормы находится в негроидном направлении.

Арабоязычное население марокканских равнин довольно однородное, за исключением определенных негроидных включений, и выглядит так же, как и арабское население повсюду в Северной Африке. Хотя эти «арабы» должны быть частично берберами по крови, тем не менее, они во многом сохранили свой арабский тип лица. Нельзя отрицать, что их предки, иммигрировавшие в Марокко во время завоеваний хилаль, появились в больших количествах. Обычные городские арабы немного отличаются от своих братьев – земледельцев и пастухов, но это неверно в отношении аристократических семей. Эти торговые князья иногда светлые и выглядят по-нордически; другие из них выглядят как мекканские аристократы в Аравии.

Прежде чем предлагать какие-либо выводы по расовой истории западной Берберии, желательно рассмотреть расовую историю намного более маргинальной культурной провинции – Канарских островов. Эти острова, состоящие из Лансароте и Фуэртавентура около берега Рио-де-Оро, Гран-Канарии, Тенерифе, Гомеры и, наконец, Пальма и Иерро на западном краю, были заняты неолитическим населением белого расового типа, когда в XV столетии их с большими трудностями завоевали испанцы. Примыкающий Африканский материк, совершенная пустыня, к тому времени уже долго был родиной первобытных арабов-бедуинов и негров[799].

Вряд ли гуанчи, как называют аборигенов Канарских островов, появились здесь к концу плейстоцена, так как никаких остатков донеолитической культуры не было найдено, а сами острова по происхождению вулканические и возникли недавно. Канарцы жили, разводя свиней, овец и коз, выращивая ячмень и, возможно, пшеницу, хотя использование последнего злака находится под вопросом. Они мололи зерно в ручных мельницах и использовали расщепленный камень для режущих приспособлений. Археологами открыты орудия-резцы из материалов, которых нет на островах, а также железные наконечники копий: очевидно, неолитические топоры были оставлены древними колонистами из-за нехватки материала, и металл более поздних пришельцев также был незаменим. Керамика не относится к неолитическому типу, а ткани отсутствовали. Арабские слова в речи большинства островов, а также алфавитные надписи на скалах и ручные мельницы указывают на то, что острова спорадически посещали люди с континента с неолитических времен до VII в. н.э., если не позже. Основная культура – это неолитическая свиноводческая культура (Schweinhirtenkultur) в том смысле, который вкладывает в этом слово Менгин, с различными утратами и включениями.

Ко времени испанского завоевания на островах находилось разнообразное население различных физических типов, распределенное по социальным классам. Определенно существовал высокий, светлый элемент, живший в основном скотоводством, и который, видимо, занимал высшее положение в обществе; а также более темный, более средиземноморский элемент, в большей степени земледельческий. Центрами светлой пигментации были Гран-Канария и Тенерифе; из двух удаленных островов Иерро был преимущественно темным, а Пальма – частично светлым. Прибрежные острова Лансароте и Фуэртавентура содержали почти полностью высокое темное население. Испанцы описывали гуанчей как людей часто гигантских размеров, и из трудностей испанцев очевидно, что они были отважными воинами.

Остеология гуанчей основательно изучена[800] и не совсем подтверждает испанское описание. Например, средний рост, судя по длинным костям из Тенерифе и Гран-Канарии, составляет только 166 см. Черепа в целом имеют умеренный размер; доминирующей формой головы кажется мезоцефальная, с черепным указателем 75–76 в Тенерифе, Гран-Канарии и Иерро, и 77,7 в Гомере. Так как это эквивалентно головным указателям 77 и 80, то очевидно, что гуанчи были менее долихоцефальны, чем большинство современных североафриканцев. Верхние части лица у большинства были не особенно длинными, и эуринные черепа так же многочисленны, как и мезинные; в Гомере эуринные черепа более многочисленны. Типичная форма носа на внешних островах (Лансароте и Фуэртавентура не изучены) мезоринная, самая узкая в Тенерифе (из островов Тенерифе, Гран-Канария, Гомера и Иерро) и наименее узкая в Иерро. Средний орбитный указатель на всех островах, особенно в Гомере, низкий. Большинство черепов со всех островов хамеконхные.

Черепа гуанчей в целом непохожи на современные европейские средиземноморские черепа и больше всего напоминают североевропейские серии, особенно те, в которых присутствует брахицефальный элемент, как в сериях бургундов и алеманов. Хутон разделил их на четко дифференцированные типы, которые включают средиземноморский, нордический, «гуанчский» и альпийский. «Гуанчский» тип составляет 50% от целого на четырех островах (Тенерифе, Гомера, Гран Канария и Иерро), нордический – 31%, средиземноморский – 13%, а альпийский – большую часть оставшихся. «Гуанчский» особенно доминирует на Тенерифе, альпийский на Гомере, а средиземноморский на Иерро.

«Гуанчский» тип Хутона, хотя и не такой большой по размерам, как черепа из Афалу-бу-Руммель, морфологически напоминает их по развитым надбровным дугам, сильным мышечным отметкам, низким орбитам и ламбдоидному уплощению[801]. Его нордические черепа отличаются от средиземноморской подгруппы во многом на основе размеров и грубости. Альпийские черепа имеют черту, которую Хутон считает немного монголоидной, так как она также найдена на древнеевропейских брахицефальных черепах мезолита и более древнего времени.

После того как испанцы завоевали гуанчей и обратили в христианство выживших, они стали смешиваться с этими новыми христианами, сохранившимися в больших количествах. По историческим причинам нет оснований сомневаться в том, что современные канарцы по меньшей мере настолько же гуанчи, насколько и испанцы по происхождению[802]. Фишер, изучавший современных канарцев[803], находит среди них следующие типы:

1) подлинный малый средиземноморский – возможно, частично испанский по происхождению;

2) «берберский» тип, с более тяжелым и более широким лицом, но в своей основе средиземноморский;

3) «восточный» тип с узким лицом, тонким, выпуклым носом, темными волосами и тонкими конечностями;

4) альпийский тип баварской внешности, встречающийся нечасто;

5) «кроманьонский» тип с низким, прямоугольным лицом, с особенно типичным выступанием челюстей, глубоко посаженными глазами под развитыми надбровными дугами, с низкими орбитами. Профиль носа прямой, но нос относительно широкий; губы узкие, а челюсть тяжелая. Этот тип имеет коренастое телосложение, с пропорциями корпуса, похожими на пропорции современных баварцев.

Современные канарцы имеют почти такой же средний рост, как и их предшественники-гуанчи – 165,3 см. Они также обладают сравнимой формой головы – средний головной указатель составляет 79. В большой мужской серии со всех островов определенно выделяются три моды указателя: 74, 79 и 83. Средний скуловой диаметр современных канарцев – 138 мм, а средний бигониальный – 111 мм. Профиль носа прямой у 73%, а выпуклый только у 11%.

Волосы варьируются от прямых через волнистые до завитых, как у большинства берберов. Цвет волос черный (№ 27 по Фишеру) в 24% серии, темно-каштановый (№ 4) в 47% и от золотисто-каштанового до рыжеватого у остальных. Самый светлый установленный оттенок – это № 9 по Фишеру. Все околосветлые оттенки – или рыжеватые, или золотистые; не наблюдалось ни одного случая пепельно-светлого. По цвету глаз у 84% имеются оттенки между № 1 и № 6 по Мартину, включая карие и очень темно-смешанные; остальные поровну смешанные и светло-смешанные. В целом современные канарцы кажутся темнее рифийцев. Несмотря на это статистическое свидетельство преимущественно темной пигментации современных канарцев, в кругах моряков известна красота светлых женщин Тенерифе, как светлая пигментация древних гуанчей поражала испанцев. Фишер не находит в нынешнем канарском населении нордического типа, но приписывает смешанную светлую пигментацию, присутствующую в нем, «кроманьонскому» элементу, который является современной версией «гуанчского» типа Хутона. Хутон охотно утверждает, что он не может связать какую-либо определенную пигментацию с любым черепным типом. Следовательно, вопрос о том, присутствовал ли на Канарских островах нордический тип в смысле пигментации, остается открытым.

Свидетельства с Канарских островов, взятые в целом, имеют большую ценность для реконструкции расовой истории Северной Африки. Очевидно, что во время неолитических земледельцев средиземноморские производители должны были быть связаны, по крайней мере в некоторых частях Северной Африки, с потомками древнего населения типа Афалу, которые сохранились на Канарских островах в качестве важного элемента в занесенном населении. Древний, похожий на альпийский тип, обнаруженный на Канарах, особенно в Гомере, можно связать с проявлением брахицефального элемента в населении Афалу в несколько редуцированной форме. Эта идентификация подтверждается крайней низостью орбиты и коротким лицом. Этот тип можно сравнить со второстепенным брахицефальным элементом, обнаруженным в других частях Северной Африки, как в Гомаре и среди кабилов, и, вероятно, его можно связать с брахицефалией Джербы. Гуанчи были менее долихоцефальны, чем большинство современных берберов, и получили минимальное вливание атланто-средиземноморского расового элемента, принесшего хамитскую речь.

Самая трудная часть всей североафриканской расовой проблемы состоит в необходимости объяснить происхождение местных нордиков, чье присутствие в качестве меньшинства в населении Туниса, Алжира и северного Марокко, если не на Канарских островах, нельзя отрицать. Далее следуют два возможных объяснения:

1) Североафриканские нордики больше напоминают смешанных нордиков с верхнепалеолитическим влиянием, обнаруженных в Ирландии и западной Норвегии, нежели пепельно-светлых нордиков восточных долин Норвегии и Швеции. Следовательно, так называемые нордики Северной Африки представляют собой смесь высоких темнопигментированных средиземноморцев со значительной длиной лица с потомками населения Афалу. Незначительная светлая пигментация этих «нордиков» происходит из линии Афалу.

2) Североафриканские нордики частично формировались так, как было указано, но в Рифе есть и пепельно-светлая пигментация; далее, рифские нордики светлее, чем население типа Афалу, как европейские нордики светлее современных представителей брюннской расы. Светлые волосы связаны с узкими носами, а нос типа Афалу умеренно широкий. Если невозможно объяснить этот феномен генетической рекомбинацией, мы должны признать нордическое завоевание Северной Африки из Европы или Азии уже во II тысячелетии до н.э. Из этих двух континентов более вероятным источником пока что является Азия.

Расовую историю Северной Африки лучше всего можно понять по аналогии с Западной Европой, так как параллельные вторжения происходили на обеих континентальных областях, и в обеих областях происходили параллельные процессы эволюции. Этот параллелизм начался в плейстоцене с последовательностью верхнепалеолитических типов. За ним последовало появление малых средиземноморцев в мезолитические и неолитические времена, но конечно же сначала в Северной Африке, откуда они отправились в Западную Европу. На обеих территориях появились высокие темные средиземноморцы – наземным путем в Северной Африке, морским путем в Западной Европе. Нордики пришли на обе территории с востока. В это время палеолитические типы утвердились как в редуцированной, так и в меньшей, более брахицефальной форме. Таким образом, в обоих присутствует население типа Афалу или борребю, а также альпийцы. В Европе мы можем добавить монголоидов и лопарей, а в Северной Африке – арабов и негров.

Отличие Северной Африки от Западной Европы в расовом смысле – это во многом отличие в относительном численном сохранении элементов, нежели в природе самих этих элементов.

15. Иберийский полуостров

Средиземноморский мир, изученный нами в Африке и Азии, обладает небольшой бесспорной территорией на европейской земле. Кроме западных островов, включающих Балеарские острова, Корсику и Сардинию, единственная подлинно средиземноморская территория в Европе – это Иберийский полуостров. Главные события в иберийской расовой истории, насколько нам они известны, можно суммировать следующим образом. В верхнепалеолитические времена Испания и Португалия были отсталыми регионами, периферийными по отношению как к Франции, так и к Северной Африке. Влияния с севера появились в раннем ориньяке, а также вновь во время максимального холода последнего оледенения, когда олени мигрировали на юг через Пиренеи. Степень, до которой эти влияния проходили через Гибралтар до мезолитических завоеваний, неизвестна, но они не могли быть сильными. В отсутствие достаточного скелетного материала не имеет смысла всерьез рассуждать о расовых чертах палеолитического населения Испании и Португалии. Если там и существовали высокие, большеголовые люди типа Кроманьон или Афалу, они давно уже исчезли. Более вероятно, что домезолитические иберийцы могли включать людей, напоминающих тевьекскую группу в Бретани.

Испания почувствовала эхо засухи в Сахаре быстрее любого другого региона Западной Европы. Мезолитические завоеватели малого, довольно примитивного средиземноморского типа принесли с собой микролитические культурные черты; их расовые характеристики представлены скелетными останками из Мугем. В III тысячелетии до н.э. в Испании появились производители из Северной Африки – со свиньями, овцами и козами, а также с ячменем, эммером (двузернянкой) и другими растениями. Физический тип этих завоевателей хорошо нам известен, и не только по скелетным останкам, но и путем изучения современного населения Северной Африки. Некоторые из этих завоевателей остались в Испании и Португалии, где они стали основным населением этих стран; другие проследовали на север через Пиренеи в восточную Францию и Швейцарию, в то время как третьи отправились на север в Германию и на Британские острова.

К началу II тысячелетия до н.э., если не раньше, к этим колонистам-земледельцам добавилось население гораздо более высокой культуры – строители мегалитов, высокие средиземноморцы, появившиеся из-за моря, многие из которых отправились из Испании на Британские острова и в Скандинавию. Их поселения в Испании были расположены в основном на восточном побережье и на североатлантическом берегу, особенно в регионе Бискайского залива. За ними последовали другие народы общего средиземноморского типа, но из Малой Азии, на что указывает их форма носа. Эти новые завоеватели принесли с востока знание металла и были первыми старателями на этом богатом металлами полуострове. За ними, в свою очередь, последовали их круглоголовые соотечественники с теми же особенностями носа, принесшие в Западную Европу динарский расовый тип. Эти динарские брахицефалы, поселившиеся в тех же регионах, что и их морские предшественники, вероятно, покинули Испанию в больших количествах после короткого совместного пребывания ради более северных стран.

С бронзового века до римского завоевания были только два движения, расово затронувшие Испанию. Одним из них было финикийское – продолжение доисторических завоеваний с Восточного Средиземноморья; другим было кельтское с севера, сформировавшее смешанную нацию кельтиберов, известных римлянам. Однако многие из кельтов также использовали Испанию только в качестве остановки в своих путешествиях. В послеримские времена германские завоеватели – готы и вандалы – принесли второе нордическое вливание на полуостров, но вандалы вскоре двинулись в Алжир, оттуда в Карфаген и, наконец, в Византию.

За вторжениями готов и вандалов вскоре последовало движение в противоположном направлении – движение мавров через Гибралтар. Эти мавры, прибывшие в значительных количествах, происходили из двух этнических источников – арабского и берберского, и последняя группа была, без сомнения, более многочисленной. За время восьми веков маврского правления в Испании на Иберийском полуострове появилось множество людей не арабского и не берберского происхождения: тысячи евреев-сефардов, некоторые славяне, немного гуннов и людей большинства национальностей, контактировавших с мусульманским миром. Персов завозили из Ирана, чтобы готовить вино шираз – наше нынешнее шерри; во время возвышения халифата Омейядов в Испании Андалузия стала центром мировой цивилизации и, как все подобные центры, притягивала многих людей из многих областей.

Изгнание мавров и евреев в 1492 г. освободило Испанию от сил, которые принесли в нее цивилизацию, но дало испанцам толчок к завоеванию Нового Света. Изменение населения от чисто христианского севера до бывшей территории мавров в сочетании с утечкой людей в Новый Свет, должно быть, привело к некоторым изменениям в расовом распределении на полуострове, особенно в сочетании с изгнанием тысяч мусульман и евреев. Многие из них, однако, предпочли крещение изгнанию, и вклад североафриканцев и азиатов в иберийский расовый корпус как в исторические, так и в доисторические времена, должно быть, значителен.

Несмотря на сложную политическую историю Испании, современное население в своей основе почти полностью средиземноморское. Как мы увидели в главе VIII, средний региональный рост изменяется от 161 см до 168 см; очевидно, здесь проявляется более чем один средиземноморский тип[804]. Форма головы почти везде мезоцефальная[805]; даже в Андалузии не доминирует маврская или арабская степень долихоцефалии. Провинциальные средние указатели, достигающие 80, встречаются в регионах северо-запада, в Луго и Овьедо; Галисия и Астурия, горная область, все еще населены людьми, некоторые из которых сохраняют форму головы старателей бронзового века[806].

Головной указатель повышается в Испании по мере увеличения роста[807], что указывает на то, что динарский элемент в известной степени связан с высоким береговым ростом, как и древний атланто-средиземноморский элемент. В северной Испании, в провинциях, которые никогда не занимали мавры, светлая пигментация встречается чаще, чем на юге, где большая часть населения такая же темная по цвету кожи и глаз, как и большинство берберов-нерифийцев[808]. Рыжеволосость редка в Испании везде, за исключением Астурии[809] и Галисии. Во время Рифской войны среди рифских солдат была распространена поговорка: «Обычные испанцы – ничто, но опасайся невысоких рыжих галлего. Это шайтаны, не ведающие страха».

Любой тщательный наблюдатель, знакомый с испанцами, различит некоторое количество отдельных расовых типов: медокожие андалузцы со средним ростом, гибким телом, плоскими висками и тонкими носами и подбородками; крючконосый каппадокийский тип, хорошо представленный генералом Франсиско Франко; большой тип, иногда по мягким тканям приближающийся к темному динарцу; довольно небольшая и хрупкая местная разновидность нордика, с преувеличенной узостью лица и носа, бледной кожей и скорее золотистой, нежели пепельно-светлой пигментацией; и грубый средиземноморский тип, обнаруженный среди крестьян в большей части Испании – низкого роста, относительно коренастый, с мезоцефальной формой головы, коротким, широким лицом и коротким, широким и часто вогнутым носом. Этот последний тип может во многом быть прослежен до мезолита с более древними добавками: это самый первобытный и наиболее скрытый элемент в испанском населении. Среди испанцев можно здесь и там найти альпийцев, но они редки; именно их практическое отсутствие делает Испанию средиземноморской, а не центральноевропейской страной как в расовом, так и в географическом смысле.

Две широко наблюдаемые расовые черты отличают испанцев от большинства современных обитателей Аравии и Северной Африки: цвет волос и профиль носа. В Испании в целом примерно у 29% мужского населения черные волосы, примерно у 68% темно-каштановые, а следы светлой пигментации видны у 17%[810]. В большей части Северной Африки и Аравии черные волосы более часты, чем темно-каштановые. Профили носа примерно у 120 000 испанцев выпуклые в 15% случаев, прямые в 72% и вогнутые в 13%. В Аравии и Северной Африке восточнее Марокко самая распространенная форма профиля обычно выпуклая, а вогнутые носы очень редки. Доминирование этих двух черт – темно-каштановых волос и прямого профиля носа – показывает, что основная масса испанского населения происходит от древних средиземноморских вторжений мезолита и неолита. Испанцы больше похожи на самые маргинальные и совершенно оседлые темные берберские группы в Северной Африке, чем на позднее поселившиеся кочевые группы или арабов.

Цвет глаз в общей испанской группе таков: голубые – 18%[811]; карие – 68%; черные – 14%. Темно-смешанные глаза, без сомнения, во многих случаях попадают в класс карих; тем не менее, сомнительно, что во многих местах южной Испании, Каталонии и Португалии может быть найдено гораздо больше, чем 23% зачаточно светлых глаз[812]. В Испании в целом 46% определенно темной кожи, попадающей в очень смуглую и светло-бурую категории, снова отделяет население этого полуострова от большей части Европы. Региональная изменчивость по этому признаку велика: самая темная кожа встречается на юге, в области мавританской оккупации.

Несколько относительно полных антропометрических серий дают нам средство сравнения испанцев с другими народами. Серия из 79 испанцев, измеренных в Мадриде,[813] имеет размеры головы, сравнимые с размерами йеменских арабов, восточных евреев и кабилов. Длина свода (191 мм) и ширина (150 мм) дает средний головной указатель 78, высота головы составляет 126 мм. В лицевом отношении средиземноморский характер этой группы ярко выражен: высота ментон-назион 120 мм и верхняя высота лица 73 мм демонстрирует типично средиземноморское увеличение высоты верхней части в сочетании с обычными небольшими размерами челюсти. Наименьшая ширина лба (105 мм), скуловой (133 мм) и бигониальный (102 мм) диаметры таким же образом вполне средиземноморские. Нос высокий (56 мм), узкий (33 мм) и весьма лепторинный – сильнее, чем у большинства испанских групп. Этот образец можно использовать в качестве мирового стандарта центральной средиземноморской расы, хотя он, без сомнения, состоит из сплава из нескольких средиземноморских типов[814].

Другая полезная серия – это серия из 420 взрослых мужчин из Андалузии, представляющая наиболее темнопигментированное население в Испании, предположительно содержащее больше всего арабской и берберской крови[815]. Эти андалузцы имеют средний рост 166,5 см – примерно такой же, как и у меньших марокканских берберов, кабилов и современных египтян. Их относительный рост сидя 50,6 связывает их больше с североафриканскими и азиатскими средиземноморцами, нежели с большинством европейцев. Остальные пропорции туловища следуют той же связи. По размерам черепа и лица они мало отличаются от мадридской серии, за исключением того, что обладают бо́льшим бигониальным диаметром (104,5 мм), что может быть североафриканским наследием[816].

Цвет кожи андалузцев светло-бурый, соответствующий №№ 15–18 по шкале фон Лушана в 80% случаев, и только один человек из шести имеет розовато-белую кожу типа, так частого среди рифийцев. У 60% темно-каштановые волосы, а у 30% – черные волосы. Оставшиеся 10% демонстрируют некоторое свидетельство светлой пигментации или рыжеволосости. Только один человек из 420 был по-настоящему светлым. Волосы прямые в половине серии, волнистые у трети и кудрявые у шестой части. Шесть человек из всей группы имеет негроидные завитые волосы; небольшая ассимиляция негритянской крови со времен мавров очевидна. Однако андалузцы в целом свободны от негроидных черт. Как среди большинства средиземноморцев, борода и волосы на теле не являются густыми.

У 60% андалузцев чисто карие глаза, из которых большинство темно-карие, хотя встречаются и светло-карие, и смешанно-карие. Смешанно-светлые глаза с доминированием зеленовато-карих оттенков составляют 30% серии, а 10% обладает голубовато-серыми глазами ближе скорее к серому, чем к голубому. Доля в 40% светлых или зачаточно светлых глаз выше, чем можно ожидать среди расово чистых средиземноморцев, и указывает на вливание нордической крови как из североевропейского, так и берберского источников. Возможно, если изучить оставшуюся часть Испании таким же образом насчет цвета глаз, более высокие доли света глаз появятся везде, так как большинство зелено-карих глаз в этой выборке преимущественно темные.

Складки века среди андалузцев практически отсутствуют. Глазное отверстие обычно умеренной высоты и горизонтального направления. Очень небольшое меньшинство демонстрирует косые глаза, напоминающие египетский идеал красоты. Брови умеренно густые, а их сходимость встречается в 70% серии; так как смыкающиеся брови редки среди нынешних североафриканских средиземноморцев, это предполагает древние влияния с Восточного Средиземноморья, а также, возможно, и более поздние из Аравии. Надбровные дуги типично от небольших до средних; лбы только умеренной высоты и ширины, а наклон лба, как правило, небольшой; он отсутствует или вертикальный примерно в 14% общей группы. В целом форма лба этих андалузцев типично средиземноморская и часто инфантильная.

Углубление в области переносья от небольшого до среднего; корень носа обычно довольно высокий и умеренной ширины; переносица умеренной высоты и ширины, а профиль носа обычно прямой. Как и в общеиспанской серии, 18% демонстрируют выпуклые профили, а вогнутость ограничена 15%. Кончик носа небольшой или средний по абсолютным размерам и обычно горизонтальный или немного приплюснут. Крылья носа обычно сжатые или средние. Из этих данных мы выводим картину носа с высоким корнем, умеренной высотой переносицы и прямым профилем, тонким кончиком и сжатыми крыльями.

У губ средняя высота и толщина; действительно толстые губы редки, а губной стык обычно трудно заметить. Альвеолярный прогнатизм почти всегда отсутствует. Подбородок выступает в степени от небольшой до средней. Скулы умеренно выступают вперед и обычно сжаты в боковой плоскости, а углы нижней челюсти демонстрируют обычно только слабое расширение или вообще не демонстрируют такового. Что касается внешней морфологии свода, то височная область часто уплощена, придавая черепу как бы слабо заполненный (ill-filled) вид. Затылочный выступ обычно умеренный, в то время как у 2% он не обнаружен вообще, что указывает на затылок арменоидной или динарской формы. Ламбдоидное уплощение встречается в 12% серии: этот низкий процент позволяет предположить, что в Андалузии присутствует только слабый элемент Афалу из Северной Африки (если он вообще присутствовал).

Расовый тип более богатых живших в городе мавров Андалузии перед временем их изгнания можно представить из изучения почти совершенно несмешанных потомков этих эмигрантов в Марокко. В городе Шешавен древние аристократические семейства происходят от бывших гранадских аристократов и живут с 1492 г. эндогамно. В них вошло немного рифской крови, но за этим исключением семейства Шешавена остаются островом андалузских мавров на марокканской земле.

Небольшая однородная выборка[817] этих людей демонстрирует намного более близкое родство с Испанией, чем с Марокко. Они немного более длинноголовы (194,5 мм), немного более долихоцефальны (головной указатель равен 76,5) и немного более длиннолицы (123 мм), чем андалузцы-христиане; бигониальный диаметр 103 мм, хоть и большой для Испании как целого, соответствует андалузским размерам. Шешавенские мавры имеют преимущественно темные волосы и темно-карие глаза со смуглым цветом кожи. По морфологии лица они совершенно тождественны андалузцам. Наш вывод таков, что мавры в Испании взяли больше у населения полуострова в расовом отношении, чем отдали. Этим неожиданным свидетельством поддержано наше раннее заключение, что андалузцы – это средиземноморцы во многом неолитического происхождения.

Португалия в целом полностью средиземноморская страна в расовом отношении, как и Испания, и, возможно, в некоторых отношениях даже более средиземноморская[818]. Главные различия между двумя странами таковы: 1) португальцы почти полностью единообразно темнопигментированные, 2) в Португалии нет регионов, в которых брахицефалия играла бы такую же важную роль, как в Астурии и Галисии. Фактически Португалия содержит самые низкие средние значения указателей на европейском континенте.

Исторически Португалия была долго разделена на две части – северную и южную, а границу между ними составляла река Тагус. В доримские времена в северной части страны жили лузитанцы, а юг населяли другие племена. Позднее кельтские вторжения, как и нашествия германцев, повлияли только на север. С другой стороны, арабы и берберы селились в основном на юге. Отношения между мусульманами и христианами в Португалии не содержали жестокости, присутствовавшей в Испании, и многие португальские мусульмане были крещены во время изгнания.

Как и в южной Испании, цвет кожи равно поделен между светло-бурым – 45% и смуглым – 45%, а розовато-белая кожа обнаружена только у одной десятой части населения[819]. Опять, как и в Испании, доминирующий цвет волос – это темно-каштановый, составляющий 68%; светлые и рыжие волосы ограничены 2%. Цвет глаз, с 7% «голубого», 15% «среднего» и 78% «темного», демонстрирует некоторые корреляции с географической широтой, что не так ясно, как в случае с цветом кожи и цветом волос. Голубые глаза достигают 13% на севере и падают до 1–2% на юге. Темные глаза, видимо, варьируются от 71% на севере до 87% на юге. Португалия содержит не больше традиционных 25% зачаточной светлой пигментации, общих для многих групп средиземноморцев.

Рост по регионам в Португалии изменяется от 162 до 165 см, а среднее значение для всей страны составляет 163,5 см. Самый низкий рост обнаружен в долине Тагус; самый высокий – на севере и на юге. Кривая роста для всей страны демонстрирует небольшую асимметрию с концентрацией на 158 до 160 см и 164 см. Второй пик намного больше. Вывод таков, что низкий средиземноморский тип был ассимилирован типом с умеренным ростом. Средний относительный размах рук португальцев 102, обычный для средиземноморской расы, но относительный рост сидя поднимается до 53,2, что много для средиземноморцев и более типично для европейцев за пределами Иберийского полуострова. Средний головной указатель всей нации составляет 76,4, с двумя выступающими пиками в кривой распределения – одним в 74 и вторым в 77. Региональная изменчивость небольшая, средние значения по провинциям колеблются от 75 до 78. Самые долихоцефальные местные группы живут в северо-западной части страны. Головы португальцев большие по отношению к их росту; средняя длина головы 194 мм, а ширина – 147 мм.

В большой серии современных португальских черепов[820], все из которых по морфологии типично средиземноморские, можно видеть ясное отличие между несколькими типами. В первую очередь, длина головы имеет две определенные моды в 179 мм и 186 мм, а ширина головы имеет моды в 132 мм и 141 мм. Головной указатель имеет моды в 70, 73 и 75. Из этого свидетельства, как и из свидетельства роста, мы приходим к выводу, что в португальском населении смешаны два или больше средиземноморских типа. Этот ввод подкрепляется тем фактом, что орбитный указатель португальских черепов бимодальный, с модами 85 и 88. В этом населении есть как низкоорбитный, так и умеренно высокоорбитный элемент[821].

Возвращаясь к живым людям, мы находим, что верхний лицевой указатель, среднее значение которого 54,3 для всей нации, демонстрирует региональные различия, будучи единообразно выше на севере и ниже на юге. Ясно дифференцированы два пика – 49 и 54, и первый из них выше. В большей части Португалии лептенная тенденция связана с относительно большой долихоцефалией, но в прибрежных регионах севера, в Энтре-Дору-и-Минью, лептенное лицо связано с брахицефалией и высоким ростом, указывая на то, что в этом регионе есть свидетельство скрытого динарского элемента, который, вероятно, может быть приписан вторжениям ранней эпохи металлов.

В различных частях Португалии было проведено тщательное изучение малых региональных популяций. Особенно интересная община – это община Сан-Педро-Магодору в горном оливковом округе Браганс в провинции Траз-уш-Монтиж[822]. Эти люди – самая долихоцефальная группа в Португалии, и они могут служить примером крайнего типа португальского населения. Рост от низкого до умеренного, со средней величиной 163 см, относительный рост сидя 51,9; относительный размах рук 102,5. Средняя длина головы составляет 193 мм, средняя ширина головы – 141 мм, средняя высота головы – 122 мм. Таким образом, головной указатель 73,3 был бы низким даже для Северной Африки; абсолютная длина обычная средиземноморская, а свод низкий. Лицо короткое (119 мм) и узкое (133 мм), а бигониальный диаметр относительно большой – 105 мм. Размеры носа 55 мм × 35 мм типично средиземноморские, а длина особенно большая по отношению к вертикальным размерам лица. Носовой указатель 67 умеренно лепторинный. Почти во всех случаях профиль носа прямой. Кожа темная, волосы темно-каштановые, а глаза средне-карих оттенков. Это население соответствует в большинстве отношений иберо-островному типу Деникера, и его можно считать относительно чистым примером более низкого и длинноголового типа среди португальцев. Несколько индивидов в этой группе демонстрируют нордическое влияние, проявляющееся в более высоком росте и смешанном или светлом цвете глаз.

Другие местные серии, представляющие скорее прибрежные регионы северной Португалии, нежели внутренние, относительно средиземноморские и метрически сравнимы с испанскими группами. Однако некоторые из рыболовецких деревень вдоль побережья содержат локально дифференцированное население, как и рыболовецкие деревни повсюду. Одна – Повоа-де-Варзин в провинции Минью[823] – отличается немного большей, чем обычно, степенью светлой пигментации, широкими лицами и широкими челюстями (скуловой диаметр 133 мм, бигониальный диаметр 108 мм). Откуда появился этот широколицый тип, неизвестно. Любопытно, что португальцы, как и андалузцы, имеют более широкие челюсти, чем большинство средиземноморцев, и сравнимы в этом отношении с некоторыми берберами.

Очевидная однородность португальцев в расовом смысле скрывает присутствие нескольких темнопигментированных средиземноморских типов, о чем хорошо знают португальские антропологи. Можно различить высоких атланто-средиземноморцев, особенно в южных провинциях, а также низкий, крайне длинноголовый тип, обнаруженный в Сан-Педро-Магодору. Также можно выделить более грубый мезоцефальный тип, который можно проследить до культуры Мугем.

Несредиземноморские элементы в португальском населении редки и не играют важной роли. Немногие нордики разбросаны здесь и там, но особенно сконцентрированы на севере. Также на северном берегу, как мы уже видели, можно найти следы динарской крови. Негроидная кровь, принесенная в Португалию через посредство освобожденных рабов, во многом была ассимилирована. Освобожденные негры селились в основном в городах, где негров из португальских колоний все еще можно видеть в некоторых количествах. Либеральность португальского общественного мнения к людям иной расы предотвратила консервацию второсортного негроидного класса, как в Аравии и Соединенных Штатах. В целом ассимиляция негров португальцами не оказала заметного влияния на расовое положение страны. Португалия остается, как это и было со времен питавшегося моллюсками населения культуры Мугем, классической средиземноморской территорией.

16. Западносредиземноморские острова

Изучение средиземноморской расовой территории в юго-западной Европе не было бы полным без рассмотрения Балеарских островов, Корсики и Сардинии. Балеарские острова содержат население выше, чем в большей части Испании, но в равной степени долихоцефальное; поселения строителей мегалитов – атланто-средиземноморцев на этих небольших островах в позднем неолите и в начале эпохи металлов оставило неизгладимый отпечаток на населении[824]. Здесь обычен высокий, длиннолицый испанский тип, так часто встречающийся среди жандармов. Корсика и Сардиния, хотя и в равной степени популярные у строителей мегалитов, являются большими по размеру островами и топографически сильно пересеченными, так что в современном населении смог сохраниться и проявиться более многочисленный домегалитический средиземноморский элемент.

Территория Корсики весьма гористая, и горы вырастают прямо из воды. Корсиканцы внутренней части острова сохранили культуру древнего средиземноморского происхождения без значительных изменений: их дома, их сельское хозяйство, их склонность к кровной мести и их настойчивое требование личной свободы связывают их с горными берберскими группами Северной Африки. В исторические времена Корсика принадлежала многим государствам, от финикийцев до французов, но до сегодняшнего дня ее зависимость была в большинстве случаев номинальной, и через смену господ островитяне пронесли свой собственный характер. Единственная отмеченная иммиграция со стороны в недавнее время – это иммиграция 730 греков с Пелопоннеса, поселившихся в городе Каргез на западном берегу острова в 1676 г. Потомки этих греков до сих пор сохраняют свою этническую идентичность и остаются неассимилированными.

Антропометрические исследования современных корсиканцев[825] помещают их примерно близко к португальцам. Средний рост островитян около 163 см, головной указатель – 76,6. Светлые или светло-смешанные глаза, составляют, вероятно, менее 20%, а самый часто встречающийся цвет радужной оболочки – темно-карий или черный. Цвет волос черный или темно-каштановый, чаще последний; оттенки от средне-каштанового до светлого включают 15%.

В общем, население прибрежных районов, особенно в северной и западной частях острова и городах, более высокое и менее длинноголовое, чем в более изолированных внутренних деревнях. Прибрежное население от Бастии до Аяччио имеет средний головной указатель 77; среднее значение южной части острова составляет 76, а внутренней – 75. Греки Каргеза имеют среднее значение 77,8. В Боконьяно, изолированной горной области, 38% призывников, призванных на военную службу, были отвергнуты по причине того, что их рост был меньше 154 см.

Однако из того правила, что ядро острова содержит самое низкое, длинноголовое и темнопигментированное население, есть единственное исключение. Это недоступное плато Ниоло в самом центре острова, где обнаружена высокая, длинноголовая и преимущественно светлопигментированная группа людей. Эта в большой степени близкородственная местная группа является очевидными нордиками, не отличающимися по внешности от рифийцев. Представляют ли они собой сохранившийся древний светлый расовый слой в средиземноморской области или же являются потомками каких-то древних беженцев в эту горную твердыню, без тщательного современного исследования Корсики определить нельзя. По нынешним свидетельствам кажется, что корсиканцы, как и африканцы, испанцы и португальцы, являются смесью разных средиземноморских типов; и что здесь, как и в более маргинальных берберских группах и в Португалии, древен и многочисленен малый, весьма длинноголовый средиземноморский тип, а также присутствуют более поздние и более высокие атланто-средиземноморские формы. Нордическая проблема – это местная загадка, ожидающая своего решения.

Культурно и исторически Сардиния сильно напоминает Корсику. Древнюю историю Сардинии отмечает та же самая сильная мегалитическая активность, за которой последовали карфагенские и греческие влияния, и позднее римское правление. В более поздние времена островом завладели сарацины, но были быстро выбиты оттуда. Испания правила Сардинией примерно с 1300 до 1700 г., и испанское культурное влияние можно видеть в большинстве городов. В Сассари до сих пор говорят на диалекте, включающем испанские элементы. В 1718 г., когда Сардинию отдали принцам Пьемонта в обмен на Сицилию, городское население Сассари считалось испанским, а деревенское – полностью сардинским. Язык сардинцев, как и Корсики – это форма итальянского, но на доиталийских языках говорили на острове еще во время Римской империи. Их можно проследить до того периода, когда появились шардана – один из западных народов моря, нападавших на Египет во времена Среднего царства.

Антропометрически сардинцы известны немного лучше корсиканцев[826]. В целом они немного ниже, чем обитатели более северного острова, со средним ростом 162 см, и в то же время почти идентичны по форме головы (76,5)[827]. Их цвет волос обозначен как черный в более половины измеренных сардинских группах, а доля светлых волос составляет только 1%. Смешанные или светлые глаза достигают цифры 15%. Как и на Корсике, многие радужные оболочки темно-карие или черные.

Размеры и указатели головы и лица связывают сардинцев с небольшими берберскими группами и португальцами[828], и это сходство подтверждается изучением современных сардинских черепов, которые демонстрируют, что сардинцы – это долихоцефалы и мезоцефалы с низким сводом, короткими лицами и мезоринными носами. Среди сардинских черепов есть некоторое количество таких, которые демонстрируют сочетание прогнатизма, примитивное состояние нижней границы носового отверстия и крайней долихоцефалии[829]. Региональные исследования внутри острова показывают, что нынешние жители более отдаленных горных деревень более низкорослы, длинноголовы и темнопигментированы, чем живущие ближе к берегу. Выявлена относительно большая древность самого примитивного малого средиземноморского типа, а нордическое ядро, найденное на Корсике, здесь, по-видимому, отсутствует.

В начале неолита Сардиния и Корсика были заселены расой низкорослых, долихоцефальных, темнопигментрированных средиземноморцев с низким сводом, вероятно, из нескольких стран, включая прилегающие европейские берега, Северную Африку и Восточное Средиземноморье. Последующие миграции других средиземноморских народов повлияли на расовый состав этих островов только в слабой степени.

17. Баски

Последний неразрывный форпост средиземноморского мира на севере и западе – это Страна Басков, которая, так как она перекидывается через Пиренеи, составляет зону перехода к брахицефализированному миру Центральной Европы. Баски – это народ, который, хотя и не имеет политической идентичности, тем не менее является нацией. Они насчитывают около 800 000 человек, из которых четыре пятых живут в Испании, а оставшиеся во Франции. Их страна четко ограничена языковой границей, и их этническая солидарность увековечена не только их языком, но также и обществом с архаичными культурными практиками, особыми политическими привилегиями испанской монархии, особыми головными уборами и признанием типичного физического типа[830].

Баскский язык, будучи агглютинативной неиндоевропейской формой речи, привлекал внимание теоретиков в больших и лингвистов в малых количествах. По своей грамматической структуре баскский попадает в тот же класс, что и многие языки американских индейцев, а также грузинский, черкесский и язык бурушаски обитателей Хунзы. До сих пор нет надежных лексических сравнений между баскским и любым другим языком. Так как индоевропейские языки, без сомнения, последними появились в юго-западной Европе, и так как хамитские языки, очевидно, не были аборигенными в северо-западной Африке, вполне возможно, что некий доиндоевропейский и дохамитский язык мог сохраниться где-то на одной из сторон Гибралтара. Вероятно, баскский язык – это современный потомок языка или языков, принесенных средиземноморцами-производителями в Испанию во время раннего неолита, или языка или языков, принесенных из Западной Азии мореходами дофиникийских времен, или же смесь языков из этих источников. Другие объяснения в свете современной науки кажутся фантастическими[831]. Баскский язык – определенно иберийский, если под иберийским понимать все доиндоевропейские языки Иберийского полуострова.

Исторические свидетельства указывают на то, что в римские времена баски жили в Испании гораздо южнее и восточнее, чем сегодня, и что позднее готы вытеснили их на север. Между 580 и 587 гг. н.э. некоторые из них пересекли Пиренеи, появившись во Франции, и с того времени они упорно и медленно продвигаются на север. По свидетельству французских властей, баски во Франции сохранили свою культуру лучше, чем в Испании, и по тем же признакам французские баски чище в расовом отношении.

Баски – это люди умеренного роста (средний рост 164 см в Испании и 166 см во Франции). Они легкого телосложения, в идеале с широкими плечами и узкими бедрами, и конической грудной клеткой. Эти обобщения, касающиеся телосложения, являются скорее результатом общих наблюдений, чем антропометрических измерений. Тем не менее, вероятно, что они во многом основаны на фактах. Идеальный баскский тип – не только художественный стандарт, а реальность – главным образом определяется по сочетанию черт лица. Лоб прямой или немного покатый, надбровные дуги слабые или отсутствующие, углубление в области переносья легкое или отсутствующее, нос тонкий, часто орлиный, губы тонкие, иногда сплющенные. Лоб широкий, средняя часть лица достаточно узкая, нижняя челюсть очень тонкая и узкая в бигониальной области, а подбородок узкий и острый. Испанские баски мезоцефальны (средний головной указатель 78), а французские баски суббрахицефальны (средний указатель около 82).

Французские баски ни в коем случае не являются темнопигментированными: Колиньон находит 22% голубых глаз, 44% «средних» и 34% темных. Черные волос обнаружены у 7% группы, каштановые у 77%, и от светло-каштановых до светлых – у 16%. Среди испанских басков светлая пигментация встречается несколько реже, но по сравнению с другими обитателями Испании баски являются светлыми. Профиль носа выпуклый примерно у 49% французских басков по сравнению с 43% испанских.

Точное метрическое положение басков может быть лучше всего определено изучением их черепов[832]. Морант, исследуя 76 мужских черепов из Гуипусоа, обнаружил, что баски не являются необычными по размерам и морфологии черепного свода. Длина 186 мм и ширина 143 мм умеренны по размерам, а черепной указатель 77 мезоцефальный. Высота базион-брегма 131 мм определенно низкая. Баскские черепа сильно напоминают черепа населения Британии железного века и лондонцев XVII в. Другими словами, метрически они соответствуют кельтскому типу железного века – смешению нордических и динарских элементов.

По чертам лица это сходство с британскими черепами еще больше, но баски обладают предельными размерами для европейцев или приближаются к ним. Средняя скуловая ширина лица, взятая между низшими точками скуло-челюстных швов, составляет 89,6 мм – это краниологический минимум, и ближе всего к нему подходит цифра 90,9 мм английских черепов из Уайтчепэл. Средняя ширина носового отверстия 22,9 мм также является крайней. Больше всего к ней приближаются шотландские серии из Лоуленда. Скуловой диаметр 129 мм не такой крайний, так как он выше, чем у португальских и сардинских черепов. Диаметр базион-альвеон 91,9 мм – это самая низкая известная средняя величина, и в сочетании с другими размерами указывает на крайне ортогнатную форму.

В целом, эти краниологические данные указывают на три вещи.

1) Баски в своей основе средиземноморцы (в широком смысле) по расе, с некоторым брахицефальной примесью.

2) Эта примесь по большей части динарская и только в небольшой степени непосредственно альпийская. Морфологически баскские черепа демонстрируют большое сходство с черепами сербохорватов и некоторых южных немцев. Сравнение Колиньоном французских басков и юго-западных французов делает разницу очевидной.

3) Баски при помощи эндогамии, этнической солидарности и обладании признанным национальным идеальным типом развили типичную внешность, базовые черты которой – это выступание носа и узость средней сагиттальной части лица и челюсти.

Колиньон полагал, и Монтадон соглашается с ним, что французские баски более свободны от современных примесей, чем испанские баски. Это может быть правдой, так как ни тенденцию к круглоголовости французских басков, ни их относительно высокую степень светлой пигментации нельзя полностью объяснить местными влияниями. Баски в целом представляют собой древнюю и позднее специализированную смесь средиземноморцев и атланто-средиземноморцев с частично светлыми динарцами, и возможно как изначальное отличие различных подгрупп басков по количеству динарской крови, так и изменение современных испанских басков из-за испанской примеси.

Упомянутые элементы – как атланто-средиземноморский, так и динарский – присутствовали в северо-центральной Испании уже в медном веке, где они частично отождествляются с культурой КК. Кельтский расовый тип Британии железного века, так сильно напоминающий современных испанских басков, первоначально появился в южной Германии из сочетания нордиков с носителями культуры КК или другими динарцами и был принесен в Англию, где уже присутствовали средиземноморский и атланто-средиземноморский элементы, а также некоторые динарские элементы бронзового века. Смешение подобных ингредиентов в разных местах произвело похожие результаты. В свете современной физической антропологии баски по-прежнему интересны и, возможно, романтичны, но более не загадочны.

18. Цыгане

В широкие границы средиземноморской расы нужно поместить один народ неиндоевропейского происхождения – цыган. Считается, что они потомки одного или нескольких племен изгоев из северо-западной Индии, которые по неизвестной причине начали скитаться до нынешнего тысячелетия или примерно на его рубеже, примерно в то же время, когда Лейф Эриксон открыл Америку[833].

Считается, что они путешествовали через Иран в Армению, а оттуда на азиатскую территорию Византийской империи, куда они прибыли в какое-то время между 1100 и 1200 гг. н.э.; их первое появление в Европе можно проследить только позднее 1300 г. Вторая волна прошла снова через Персию и Армянское нагорье, но повернула на юго-запад в Сирию, Египет и Северную Африку. Язык европейских цыган в своей основе индийский, производный от санскрита или пракрита, но также содержит слова, заимствованные во время перехода через Персию и Армению. Слова из других языков – греческого, румынского, венгерского – свидетельствуют о прохождении через европейские страны. В каждой стране цыганская речь адаптировалась к языку нецыганских обитателей; на дальней периферии, в Англии и Испании, она стала не более чем полуязыком с половиной местных слов, как заметит любой читатель Джорджа Борроу[834].

На Балканах и в Венгрии некоторых цыган сделали оседлыми крепостными под властью дворян и церковников, другим были выданы особые грамоты, дозволяющие им странствовать. Эти последние занимались лужением, резьбой по дереву, промывкой золота и пением, а их женщины использовали свой образ колдуний и гадалок. Хотя цыгане были кочевниками с самого начала, в Восточной Европе они редко занимались разведением лошадей и торговлей лошадьми. Эта особенность развилась только на Западе, где правила поддерживали их в движении.

Примерно после столетия, проведенного в Восточной Европе, некоторые из них двинулись на запад и прибыли в Германию в 1417 г., во Францию в 1427 г. и в Англию около 1500 г. Некоторые перешли через баскские провинции в Испанию, другие распространились в северном направлении, дойдя до Швеции и Финляндии. Все они говорили, что происходят из «малого Египта» и должны дойти до Рима, чтобы искупить грех своих предков. В то время они уже путешествовали в повозках, тогда как восточные цыгане жили в черных палатках. Возможно, что начать движение на запад их заставило распространение турок в юго-восточной Европе, но если это так, то цыгане испытали большие испытания и преследования, чем те, от которых они спасались. Примерно с 1600 г. отношение к ним в Западной Европе часто было жестоким.

Подсчет количества цыган был бы самой трудной из переписей, и никакие оценки их количества не могут быть точными. В мире их, вероятно, около миллиона, плюс-минус сто тысяч в качестве вероятной ошибки. Из них более полумиллиона живут в Румынии и Венгрии. В Испании их около 40 000, в Италии более 30 000, а в России – примерно 60 000. Вероятно, по меньшей мере 150 000 живут в Болгарии, Македонии и Югославии, в то время как во Франции их только 2000, столько же в Германии, а на Британских островах около 12 000. Общая цифра за пределами Европы, включая Азию, Африку, Америку и Австралию, вероятно, составляет около 200 000.

Восточноевропейские цыгане по большей части стали оседлыми, и многие из них утратили свой язык. В Венгрии менее 10 000 цыган все еще ведут кочевой образ жизни. При изучении расового характера европейских цыган будет необходимо проводить различие между кочевниками, которые в некоторых странах сохранили свой изначальный расовый тип с некоторой степенью чистоты, и оседлыми цыганами, которые в значительной степени смешались с нецыганским населением.

Самая заметная физическая черта цыган, отмечаемая везде с их первого появления до сегодняшнего дня, – это их темная пигментация. Цвет кожи часто настолько темный, что в популярном представлении исключает их из рядов белой расы. Из 52 венгерских цыган Вайсбах находит 38, или 73%, с бурой или буроватой кожей; у других она от светло-бурой до желтоватой. Глюк в группе из 66 человек из Боснии находит 30, или 45%, с темно-бурой кожей, 6, или 9%, с бурой, 27, или 41%, со светло-бурой; и только у трех кожа светлая в европейском смысле. Лебцельтер, наблюдая за цветом кожи 36 человек из Сербии, обнаруживает 6 случаев бурой кожи, 29 желтоватой или желтовато-белой и один случай оливковой или темной. Кочевые цыгане, замеченные автором в Албании, все или почти все были бурыми, ближе к темно-бурому, чем светло-бурому; оседлые цыгане Тираны также, как правило, имеют бурую кожу, хотя среди них встречаются и светлокожие индивиды.

Не может быть особых сомнений, что когда цыгане прибыли в Европу, они все или почти все были кареглазыми; сегодня примерно 90% венгерских и сербских цыган все еще имеют несмешанные темные радужные оболочки, большинство из которых по цвету варьируются от темно-карих до черных. Волосы на голове и борода среди чистых цыган также почти всегда черные, тонкие по структуре. Волосы на голове очень густые и однообразно прямые. Волнистые волосы, кажется, встречаются только среди цыганско-европейских гибридов. Во всех группах, изученных в Венгрии и юго-восточной Европе, только немногие индивиды имеют средне-каштановые, светло-каштановые или даже светлые волосы, но эти случаи без сомнений могут быть приписаны смешению.

Самые чистые кочевые цыганские группы все имеют низкий рост (среднее значение от 161 см до 164 см); венгерские цыгане выше, со средним ростом 166,5 см; «черные» боснийские цыгане, живя в стране высоких людей, имеют средний рост 168 см, а «белые» или явно смешанные боснийские цыгане со средним ростом 173 см почти такие же высокие, как и сами боснийцы. Во Франции они имеют рост 166 см, как и французы; в Англии они, по-видимому, такие же высокие, как и англичане, как и Стэнли и Куперы[835], живущие в Америке.

Более чистые группы цыган имеют среднюю длину головы от 188 до 190 мм, а ширину 145 мм или немного выше; их средний головной указатель варьируется от 76 среди черных боснийских цыган до 79 среди цыган Венгрии. Во Франции он также составляет 79, и это необычно мало для людей, живущих в такой брахицефальной стране. Головы цыган обычно с низким сводом, со средней высотой головы около 120 мм; их лица небольшие, со средней общей длиной лица 120 мм, скуловым диаметром 135 мм, наименьшей шириной лба и бигониальным диаметром 106 мм. Их лицевой указатель 88 лежит на границе мезопрозопии и лептопрозопии, а носовой указатель 63 является лепторинным. Их размеры носа 52 мм на 33 мм, маленькие в абсолютном отношении. Как правило, профиль носа прямой.

По всем чертам лица, а также по метрическому положению, несмешанные цыгане являются типичными представителями малого средиземноморского расового типа: они не могли приобрести этот постоянный расовый характер нигде между долиной Инда и Венгрией, так как средиземноморские формы, встречающиеся на этом пути, являются другими. Кочевые цыгане Венгрии, Румынии и Балкан все еще во многом принадлежат к этому типу; оседлые цыгане постепенно смешиваются с окружающим населением.

В Западной Европе цыгане являются гибридом, становясь все менее индийскими при движении на запад. Фактически английские цыгане, к чьему количеству добавились английские бродяги, во многих случаях едва ли отличаются от последних. Английские цыгане Америки, пересевшие с лошадей в автомобили и сейчас продающие корзины, изготовленные индейцами пассамакводди, в некоторых случаях выглядят только немного отличными от темных янки, хотя их английская кровь добавилась к ним скорее в Англии, чем в Америке. Однако в нашей стране есть многие семьи балканских цыган, сохранивших свой совершенно цыганский расовый тип и все еще носящих цветную одежду и украшения, хотя они спят скорее в трейлерах, чем в караванах.

19. Выводы

Главные выводы, которые нужно сделать из этого изучения средиземноморского мира в его протяжении на четверть земного шара, от Индии до Атлантики, можно выразить просто и коротко. В этой зоне господствующим человеческим генетическим элементом является средиземноморская раса. Она граничит с веддоидной группой на юго-востоке, негроидами на юго-западе и миром смешанных потомков верхнепалеолитических охотников на севере и западе.

Средиземноморская раса, за исключением частично депигментированных ветвей, рано ушедших на север средиземноморской родины и чьих потомков мы уже изучили, обычно темнопигментированная, но в различной степени, и несет небольшую мутационную тенденцию к светлой пигментации в отсутствие смешения с веддоидами или негроидами.

Раннее деление средиземноморской расы на подразделения, отмеченное на скелетном материале еще с IV тысячелетия до н.э., все еще сохраняет свою силу.

Эти подразделения можно разграничить по нескольким основаниям, а именно рост, степень долихоцефалии и тип лица, который легче всего выразить в терминах профиля носа.

Для средиземноморцев Азии в различной степени характерно выступание верхнего лицевого сегмента и выпуклость профиля носа; для африканцев и европейцев – более прямой лицевой план и прямой профиль носа. Азиатские средиземноморцы имеют тенденцию к сходимости бровей и густой бороде; а средиземноморцы Африки и Европы – к отделению бровей над надпереносьем и умеренному развитию бороды и волос на теле.

Низкие средиземноморцы, видимо, исторически опередили высоких в своих странствиях за пределами своей территории. С точки зрения известной древности высоких разновидностей это нужно интерпретировать скорее в терминах географического положения, нежели последовательности в развитии.

С точки зрения метрики средиземноморская раса примечательно однородна. Различные ветви средиземноморской расы, широко разделенные временем и пространством, могут быть идентичны или почти идентичны по всем измеряемым чертам, но могут серьезно отличаться по таким поверхностным (в буквальном смысле) расовым критериям, как цвет кожи, цвет волос, цвет глаз и форма волос. Пигментация в большой средиземноморской группе не имеет большой значимости в оценке долгосрочных расовых связей. Карта пигментации Европы поистине является картой обледенения, и расовые типы, найденные во внутренней зоне светлой пигментации, имеют между собой мало общего, кроме недостаточного количества меланина. Шнуровой элемент в нордиках в изолированном виде является голубоглазым и каштанововолосым; его азиатский двойник кареглаз и черноволос. Собственно нордический и меньший средиземноморский элемент в нем, который мы называем дунайским, является пепельно-светловолосым и сероглазым (или со смешанным цветом глаз); его средиземноморские двойники каштанововолосые и кареглазые. Таким же образом среди ирландцев и шотландцев атланто-средиземноморский тип является голубоглазым, хотя цвет волос остается во многих случаях темным; здесь депигментация радужной оболочки и кожи могли прогрессировать вперед нефункциональной пигментации волос. Никто сегодня не знает, что сделало эти расы светлыми. Но мы знаем, что некоторые из этих изменений произошли за последние пять тысяч лет, так как отделение некоторых светлых ветвей средиземноморской расы от своих темных двойников не могло произойти намного раньше.

Примесь небольшого количества негроидной крови к средиземноморскому типу создает вьющуюся форму волос, потемнение цвета кожи, который становится очень изменчивым, увеличение ширины носа, увеличение межорбитальных и биорбитальных расстояний, а также часто увеличение длины лица и носа и тенденцию к выпуклости профиля носа. Размеры свода и тела изменяются мало.

Примесь веддоидной крови создает уменьшение размеров головы, тенденцию к брахицефалии и увеличение ширины надбровных дуг и скуловой ширины, сужение нижней части лица, особенно нижней челюсти, сужение носовой и орбитной области, а также выступание носа. Особенно заметно приобретение густых кудрей как практически единственной формы волос.

Примесь северной палеолитической крови типа Афалу вызывает увеличение тела, утяжеление костей, увеличение относительных размеров туловища и размеров головы. Оно вызывает увеличение ширины головы и лица, и особенно увеличение размеров и выступание нижней челюсти. Оно вызывает тенденцию к голубым глазам, каштановым или рыжим волосам и веснушкам. Сравнимое действие было уже замечено на нордической ветви средиземноморской расы в Северной Европе и Ирландии.

В следующей главе мы изучим, что происходит со средиземноморской расой, когда она сочетается с центральноевропейским и среднеазиатским альпийским типом, а также с монголоидными типами равнин Центральной Азии. Глава двенадцатая

Центральная зона: исследование нового проявления 1. Введение

С настоящей главы мы отправляемся в последнее путешествие с запада на восток в наших попытках систематически описать расовую географию современных белых народов. В то же самое время мы приступаем к самому запутанному и с биологической точки зрения самому сложному аспекту проблемы белой расы. История Европы севернее Пиренеев и южнее арктической зоны – это во многом история проникновения производителей-средиземноморцев на территорию собирателей мезолитической традиции, отступления и ассимиляции собирателей и их последующего расового проявления. Мы уже были свидетелями того же процесса на севере и в Британии, особенно в Ирландии. Мы также наблюдали схожие процессы в Марокко и на Канарских островах.

В Северной Европе и в Ирландии это проявление было проявлением полноразмерного, неизменившегося населения типа брюнн и борребю; в Северной Африке – как редуцированного, так и нередуцированного населения типа Афалу. Изучая отдельных ирландцев, можно заподозрить, что присутствие отдельных индивидов альпийской внешности может иметь своей причиной второстепенную тенденцию к уменьшению размеров у брюннского типа, параллельную уменьшению, очевидному в некоторых рифийцах.

В Центральной Европе мы будем иметь дело с альпийской расой – редуцированным верхнепалеолитическим типом, который в своей чистой форме характеризуется ростом от среднего до низкого, латеральным телосложением, брахицефалией, коротким и широким лицом, коротким носом и относительно большими челюстями. Идеальный альпиец очень похож на германское понятие гнома (dwarf) – маленького человечка с вздернутым носом и длинной бородой, живущего в горах и лесах и воспитывающего таких бедных несчастных, как Белоснежка[836].

Тезис о том, что альпийская раса – это потомок верхнепалеолитического населения Франции, все еще остается недоказанным. Мезолит – это большая десятитысячелетняя пропасть в нашем знании расовой истории Европы, и возможно, что в это время альпийская раса появилась в Центральной Европе с востока или она была подкреплена миграциями из Северной Африки. Также возможно, и вообще-то более чем вероятно, что альпийская раса представляет собой проявление в проявлении: что с послеледниковыми климатическими изменениями более низкорослый, брахицефальный, коротколицый, низкоорбитный элемент в гетерогенных типах Кроманьона и Афалу генетически утвердил свое превосходство над более высокими, длинноголовыми и длиннолицыми элементами и что альпийская раса как таковая уже существовала в Европе к концу мезолита; позднее она была вытеснена и ассимилирована пришельцами-средиземноморцами, через смешение с которыми она позднее вновь проявилась. Трудная часть всей этой проблемы состоит в том, что альпийская раса в сочетании с определенными другими элементами создает некоторое количество особых смешанных форм, усложняющих расовую картину.

Дальнейшее усложнение проявляется в том, что географическая граница между областью альпийцев и областью проявления типа борребю четко не проведена: они встречаются и накладываются в Нидерландах и Германии. На востоке, свободном от конкуренции с борребю, альпийцы следуют горной цепи в Малую Азию и южный Туркестан; на равнинах России и Польши проявляется лопарский или ладожский элемент.

Средиземноморская раса – это чужестранец на европейской земле. Только в Испании и Португалии, а также на островах Западного Средиземноморья, где большие гибриды борребю и брюнн никогда не играли важной роли, только в Великобритании, где география не оставляет большого места уцелевшему древнему населению, и в восточной Норвегии и Швеции, где земля была относительно пустой перед их прибытием, средиземноморцы светлой или темной пигментации могли сохраниться как неизменное главное население на европейской почве. Европа обязана своей цивилизацией средиземноморцам, но своей кровью и костями в равной, если не в большой, степени она обязана населению, заселившему континент в последний межледниковый период.

2. Франция

Расовая история Франции в такой мере является частью расовой истории Западной Европы в целом, что подробно обозревать ее древние фазы не имеет смысла. Неолитические производители, первыми заселившие эту страну, происходили в основном с юга – из Испании и Италии; дунайские вторжения мало повлияли на Францию в непосредственно расовом смысле (если вообще повлияли). Мегалитические завоеватели обращали особое внимание на весь западный берег Франции и проникали в страну по долинам северных рек; их твердыней была Бретань. Однако они не были первыми прибывшими производителями, как в Ирландии, Шотландии и Дании, поэтому их влияние на последующее население было относительно слабым.

Во время бронзового века Франция была заводью культуры: земледельцы неолитической традиции возделывали долины и равнины, а как охотники и собиратели мезолитического происхождения все еще путешествовали по неплодородным возвышенностям. Только в северо-восточной части Франции, прилегающей к южной Германии, существовала мало-мальски значимая цивилизация бронзового века. Железный век принес с собой вторжения с севера значительной важности: сначала волны кельтских народов, а затем и германских, достигших высшей точки в основании франкской империи Карла Великого. Эти вторжения дали всему северу Франции кельтско-германский расовый образ, проникший во многие другие области страны. Нордическое вливание, произведенное таким образом, имело продолжительный эффект на расовый состав Франции. Другими важными движениями были проникновение басков на север, как указано в предыдущей главе; прибытие норманнов из Норвегии в область, ставшую под их властью Нормандией; более древнее продвижение саксов вдоль берега; и поселение корнуолльцев в Бретани. В более поздние времена расовым движением некоторой значимости является проникновение итальянцев в Ривьеру.

Римляне утвердились в Галлии сильнее и с бо́льшим успехом, нежели в большинстве других колоний; романизированные кельты оставили свой язык, перейдя на народную разновидность латыни, как и аквитанцы в юго-западной части страны и лигурийцы на юго-востоке. В Галлии в значительных количествах обосновались греки, армяне, евреи и другие подданные Римской империи. Парижский дух интернационализма восходит к римской оккупации. Сохранение романской речи через франкско-германский (а в Нормандии – скандинавский) слой обязано силе римского влияния.

На протяжении своей истории Франция ассимилировала больше, чем расширялась: за исключением французской Канады, она никогда не имела колоний, куда бы французы отправлялись на поселение в больших количествах. В этом же смысле территория Франции больше, чем ее языковые границы: в углах ее владений существуют пограничные провинции, в которых появились новые иностранные языки или в которых более древние языки долго сопротивлялись ассимиляции. На юго-востоке новым является итальянский; баскский и бретонский восходят к V в. нашей эры – из этих двух первый увеличивает свое влияние, а второй его медленно теряет; каталанский в Руссильоне, так близкородственный Лангедоку, очевидно, находится в статичном состоянии; на севере фламандский, простираясь на запад из Бельгии, постепенно угасает, как и немецкий в Эльзасе. Хотя на французском как на втором языке говорят тысячи образованных людей за пределами территории Франции, внутри самой Франции он не агрессивен. Общее количество людей с унаследованным французским гражданством внутри Франции, чей родной язык не является французским, составляет три с половиной из сорока двух миллионов. В то же время другие четыре миллиона из этих сорока двух – это натурализованные или ненатурализованные иностранцы. Эмиграцией французов можно пренебречь.

На рубеже XX в. Франция была, вероятно, лучше всего описанной в антропометрическом смысле страной из больших европейских стран. Однако с того времени практически никакой дальнейшей информации не собиралось: наши источники почти те же самые, что и источники, с которыми работали Деникер и Рипли. Этот материал почти полностью состоит из тщательных исследований распределения нескольких черт, а особенно роста, головного указателя и пигментации. Единственный новый вклад, который можно сделать, лежит в сфере интерпретации[837].

Если мы бегло рассмотрим географическое распределение роста, головного указателя и пигментации, мы покроем большую часть существующей точной информации. Средний рост французов составляет около 166 см[838], что не является ни высоким, ни низким, но средним по отношению к другим европейским народам. Франция делится на две главные зоны роста немного изогнутой линией, проходящей диагонально от Шербура до Марселя, со средним ростом от 166 до 168 см к северу-востоку, и между 161 и 165 см на юго-западе. Кроме этой общей схемы, жители долин рек выше населения холмов, за одним главным исключением – обитатели северных склонов Пиренеев, от басков и каталонцев Руссильона, выше людей, живущих непосредственно севернее их. На северо-востоке, в высоком регионе, моды роста составляют 164 и 168 см[839]. Центры относительно низкого роста во Франции таковы: это Приморские Альпы восточнее долины Рейна, составляющие вклинение нового населения между горными центрами на каждой стороне; Центральный массив, классическая альпийская область; и регион Перигор-Лимож, включая Дордонью – самый главный форпост долихоцефалов во Франции и Бретань.

Любопытно, что кельтоязычные бретонцы – одни из самых низких народов Франции; они на семь сантиметров ниже своих родственников-корнуолльцев, живущих на другой стороне Ла-Манша. Детальная карта роста Бретани по кантонам показывает, что переход из Корнуолла не такой резкий, как кажется[840]: около берега простирается тонкая лента приморских кантонов с ростом 164–155 см, которая быстро уступает место переходной ко внутреннему ядру зоне, в котором средний рост составляет 162 см. Это свидетельство, а также свидетельство головного указателя демонстрирует, что корнуолльская речь сохранилась в Бретани среди людей, для которых она была неродным языком, в то время как в юго-западной Англии, откуда она пришла, она вымерла.

В последнем веке во Франции, как и в других частях Западной Европы, рост до определенной степени увеличился: один из самых поразительных примеров этого изменения виден в горном регионе Савойи, особенно в кантоне горы Бланк[841]. За пять лет (1807–1812) средний рост примерно 120 000 человек был 158 см. В этот период рост, видимо, не изменялся. Между 1828 и 1837 гг. призывники из того же региона достигли среднего роста 162 см, а в 1872–79 гг. – 165 см. К сожалению, у нас нет более поздних данных, чтобы проследить дальнейшую историю этой региональной группы. В оставшейся части Франции изменения выражены намного меньше: случай Савойи, очевидно, является примером уменьшающей изоляции.

Одна из наиболее обсуждаемых тем французской антропологии – это так называемые taches noires, черные точки на карте роста Франции. Это регионы, в которых люди кажутся низкорослыми, и целые деревни и кантоны характеризуются средним ростом значительно ниже 160 см. Эти карликовые области кажутся определенно связанными с плохими условиями жизни и общим упадком. Брока, изучавший такую область в Басе-Бретани, приписал эту низкорослость дефициту минералов, так как она проявляется по большей степени в регионах с гранитной солью[842]. Колиньон[843], изучавший вторую такую точку в холмах Лимузин на границе четырех департаментов Крёз, Коррез, Шаранта и Дордонья, считал причиной общую бедность и нужду. Его доказательство того, что это уменьшение роста вызвано средовым фактором, видно в сравнении среднего роста между подвыборками 83 призывников из кантона Св. Петра Шиньяка. Из этих 83 человек 53 родились и всегда жили там, их средний рост был 159,5 см; 24 родились на лучшей территории, но выросли в кантоне Св. Петра – 159,9 см; 15 родились в кантоне Св. Петра и выросли в других местах – 163,7 см.

Телесные пропорции французов известны нам только по двум общим сериям Коллиньона[844]. Французы как группа не сильно отличаются от общеевропейских средних параметров: относительный размах рук 104 выше средиземноморского стандарта и напоминает западных норвежцев, восточнобалтийцев и ирландцев. Средний относительный рост сидя 52,4, как и абсолютные значения ширины плеч и бедер, не является чрезмерным. В целом они напоминают скорее сохранившееся северное население верхнего палеолита, чем средиземноморцев, что вполне ожидаемо. Данные по головному указателю французов, хотя и покрывают меньшие серии, чем серии роста, в количественном отношении достаточно полные и часто обсуждаются. Франция – одна из наиболее брахицефальных стран мира как по распространению брахицефалии, так и по ее степени. Средний национальный головной указатель согласно Коллиньону составляет 83,6, что составляло бы 81–82 на черепе – другими словами, он примерно такой же, какой был в неолите, судя по относительно обильному черепному материалу, который мы обозрели в главе IV. Так как большинство посленеолитических завоевателей Франции, появлявшихся в значительных количествах, были долихоцефалами или мезоцефалами, современное состояние является свидетельством удивительной ассимиляции и проявления древних черт.

Две большие зоны во Франции характеризуются гипербрахицефалией: указатели 86 и выше обнаружены в Оверни и Бургундии. Первый центр начинается в Верхней Гаскони и в департаменте Герс и простирается на восток и немного на север через Тарн-эн-Гаронь и Лот в Гуенне, к департаментам Аверон, Канталь, Лозер и Верхняя Луара. Это знаменитый Центральный массив – область гранита, убежище альпийцев в своей наименее смешанной форме. Однако эта область максимальной брахицефалии точно не соответствует центру низкого роста, лежащему далее на север и запад; также она не заслуживает названия «овернской» в полной мере, так как Овернь составляет только северо-западный край ее распространения. Более того, ее нельзя точно связать ни с каким геологическим или орографическим явлением. Вторая зона гипербрахицефалии лежит восточнее и севернее первой: она находится в Савойе, восточной Бургундии, Франш-Конте и Лоррейне. Однако население этих регионов сильно отличается от населения первой области: бургундцы и савойцы намного выше и часто светлопигментированные.

Длинноголовое население во Франции немногочисленно: настоящие долихоцефалы с указателем 77 и ниже многочисленны только в узком районе Периже в Дордони. Слабые мезоцефалы с указателями 78 или 79 покрывают более широкую зону вокруг Периже, между реками Везер и Дронна. В других местах в некотором количестве регионов обнаружена относительная длинноголовость с указателями от 78 до 81. Во-первых, это департаменты у Ла-Манша, где присутствует норманнская и саксонская кровь – здесь и там на берегу Бретани. Норвежские завоеватели со средним головным указателем около 77 понизили среднюю цифру в регионе до 80 и 81 в большей части Нормандии; однако в Бретани корнские завоеватели мало что дали обитателям, кроме языка. Во-вторых, это коридор, тянущийся от Орлеана до Бордо через Марше, Пуату и Берри – он с древних времен был дорогой для завоеваний с севера. В-третьих, это также каталаноязычный регион восточных Пиреней, и в-четвертых, это нижняя долина Роны от Лиона до Средиземного моря – другой часто посещавшийся коридор.

Остальная Франция, составляя около половины страны, представляет собой промежуточное положение по форме головы с обычной брахицефалией, средними указателями между 82 и 85. Помня о скелетной истории Франции и расовом типе тип современных французов, очевидно, что умеренная брахицефалия является не обычным расовым состоянием, а промежуточным или смешанным состоянием между крайними типами, генетически способными проявиться вновь.

Во Франции, как и в Норвегии, Дании и многих других странах, наблюдается тенденция к более длинноголовому городскому населению, чем в окружающих сельских районах; в восьми городах[845] средняя разница между ними составила 1,86. Так как уровень рождаемости в городах низкий и города высасывают человеческий избыток из окружающих сельских районов, то здесь, как и везде, должен действовать процесс отбора, который в долгой перспективе повышает головной указатель не только в сельских районах, но также и в городах. Этот процесс особенно значителен во Франции, где с начала неолита население внутренней части страны в значительной степени брахицефальное. В Бретани это изменение кажется особенно сильным, так как черепа железного века из этой области никоим образом не обещали сегодняшней круглоголовости[846].

Измерения головы и лица и других указателей, кроме головного, очень ограничены[847]. Однако, к счастью, они относятся по большей части к более брахицефальному элементу во французском населении, которое представляет особый интерес. В альпийском регионе par excellence, где средний головной указатель поднимается до 85 и выше, средняя длина головы составляет около 184 мм, а ширина головы – около 158 мм. Средняя высота свода около 126 мм. Эти головы с головным модулем 156 мм ((длина головы + ширина головы + высота головы) / 3) имеют умеренный для белых людей размер: они намного меньше, чем головы брахицефалов борребю в Скандинавии и северной Германии, и немного меньше, чем у брахицефалов равного положения по указателю в южной Германии. Они, однако, сравнимы по размеру с головами динарцев Балкан, а также арменоидов и таджиков Азии. Головы среди всех брахицефалов, не относящихся к борребю, от Франции до Туркестана, приблизительно эквивалентны по основным размерам свода, несмотря на различия в чертах.

Однако французское альпийское лицо не поддерживает этот уровень сходства. Лбы и челюсти умеренно широкие, со средней наименьшей шириной лба и бигониальным диаметром около 108 мм, как и средний скуловой диаметр 140 мм. Эти поперечные размеры превышают размеры изученной средиземноморской группы и приближаются к размерам борребю, но не идентичны им. Ширина французского альпийского лица равна ширине таджиков, но меньше, чем у динарцев на Балканах и у арменоидов.

Средняя общая высота лица, видимо, составляет 121–122 мм[848], средняя верхняя высота лица – около 73 мм. Эти цифры хорошо согласуются с цифрами таджиков Туркестана, которые также по большей части альпийцы; но лежат далеко от таковых у динарцев и арменоидов. У брахицефалов-борребю на севере нет лиц, которые были бы намного длиннее. Французские альпийцы характеризуются мезопрозопией и мезенией. Их средняя высота носа около 53 мм, а ширина – около 34 мм; носовой указатель примерно равен 64. Таким образом, носы абсолютно умеренных размеров и умеренно лепторинные. Они опять же близки к носам таджиков и намного короче, чем у динарцев или арменоидов.

Подытоживая этот материал, можно сказать следующее. Альпийцы Франции по размерам и пропорциям головы и лица кажутся уменьшенными копиями населения типа борребю Северной Европы. Они сильно напоминают оседлых ираноязычных таджиков Туркестана, которых мы рассмотрим несколько позже, и, таким образом, имеют возможные связи с подобными им народами далеко на востоке. Далее, по размерам и пропорциям лица они значительно отличаются от динарцев и арменоидов в Юго-Восточной Европе и Западной Азии. Они сильно отличаются от любой изученной группы средиземноморцев и демонстрируют явную принадлежность к верхнепалеолитической европейской группе.

Один регион полной долихоцефалии во Франции – область Дордонь – характеризуется необычно большими диаметрами головы. Средняя длина головы нескольких кантонов доходит до 196 и 197 мм, а ширина – 150 мм и больше[849]. Своды относительно низкие, около 3 мм меньше, чем у соседей-брахицефалов. Средний скуловой диаметр длинноголовых кантонов около 137 мм по сравнению с 140 мм брахицефальных кантонов. Эта необычная длина головы в сочетании с низким ростом, бесспорно, указывает на изолированный местный тип; но она слишком большая, чтобы относиться полностью к обычной малой средиземноморской, ранненеолитической расовой группе. Эти размеры напоминают мезолитическое население Тевьека, и Рипли, возможно, был близок к истине, видя в дордонских долихоцефалах сохранившееся с донеолитических времен население. Для антропологов мезолит все еще остается периодом неясности, но мы знаем, что это был, как и все остальные периоды до или после, сложный период. Дордонские долихоцефалы представляют собой проблему, похожую на более простую проблему темнопигментированных долихоцефалов Уэльса.

Пигментация современных французов, как и их рост и головной указатель, была подвергнута обширному изучению в прошлом веке, и современного шкалированного материала для использования его в определении абсолютных стандартов не существует. Самая последняя работа – Маколиффа и Мари по 6625 человек из Франции в целом[850] находит только 4% черных и около-черных волос, 23% темно-каштановых, 43% каштановых, 14% светло-каштановых, 12% разных степеней светлого и примерно 4% рыжевато-каштановых и рыжих. Примечательно практическое отсутствие по-настоящему черных волос, как и высокая степень рыжеволосости. Типичный французский цвет волос – от темно– до средне-каштанового, часто имеющий рыжеватый отблеск: этот цвет типичен для альпийской расы в ее французском проявлении.

Региональное распределение цвета волос во Франции хорошо следует распределению роста. Хотя положение французов по отношению к пигментации волос является промежуточным между светлым и черным, диагональная линия от Мон-сен-Мишель до Орлеана, Лиона и итальянской границы делит страну на северо-восточный квадрант, в котором волосы несколько светлее среднего, и юго-западный, в котором они несколько темнее. Высокая доля черных и очень темно-каштановых волос обнаружена не на типично альпийской территории, а вдоль склонов Пиреней, в каталаноязычной области и на средиземноморском побережье. Светлые волосы чаще всего встречаются вдоль Ла-Манша, в регионах, заселенных саксами и норманнами, в Бургундии и области, граничащей со Швейцарией и внизу по течению Роны. В северной Франции они, видимо, следуют вверх по рекам, впадающим в Ла-Манш. Цвет волос в департаментах, занятых фламандцами, и в других департаментах, расположенных непосредственно у Ла-Манша в Нормандии, кажется примерно таким же светлым, как в южных английских графствах; прибрежные кантоны Бретани светлее, чем внутренние, и приближаются к корнуоллскому состоянию. Таким же образом северо-восточные французские департаменты, вероятно, такие же светловолосые, как и некоторые провинции южной Германии. Истинно светлые волосы достаточно редки и так распределены географически, что во многом их можно приписать кельтским и германским миграциям. Но волосы докельтских обитателей Франции ни в коем случае не были совершенно или даже преимущественно черными: промежуточные каштановые оттенки альпийцев с тенденциями к рыжеволосости и зачаточной светловолосости должны быть древними во Франции; они сравнимы с немного более светлым диапазоном волос типа борребю с его тенденцией к рыжеволосости.

Наблюдения за цветом глаз французов равным образом обильны, и равным образом трудно составить соответствие стандартным оттенкам и степеням пигментации[851]. Чисто темные глаза, очевидно, обнаружены среди примерно 25% французов[852]; диапазон по департаментам составляет от 14% в Морбихане (Бретань) до 41 и 42% в Нижних Пиренеях и Герсе и до очень темноглазых департаментов Буш-дю-Рон (57%) и Приморские Альпы (59%). Из 87 департаментов 49 имеют от 20 до 30% «темных» глаз.

Распределение цвета глаз во Франции примерно соответствует распределению роста и цвета волос, но также менее регулярно. Светлые глаза особенно многочисленны на северо-востоке, в регионе кельтского и германского влияния, и в северо-западной Франции, вдоль Ла-Манша от Фландрии до Бретани. В этих северных и восточных департаментах Топинар обнаружил 25% голубых глаз. В пиренейских департаментах и вдоль Ривьеры эти голубые глаза, возможно, включающие светло-смешанные оттенки, падают ниже 15%, но никогда не опускаются ниже 10%. Даже в департаментах, где мало исторических или скелетных свидетельств нордического влияния, всегда присутствует сильный светлоглазый элемент. В целом распределение цвета глаз отличается от распределения цвета волос одной особенностью: светлые глаза относительно часты в западной Франции, особенно в Бретани, в регионах с темным цветом волос; а светлые волосы более распространены в восточной Франции, чем обеспечивала бы доля светлых глаз, если бы они были строго скоррелированы. Франция в меньшей степени повторяет расхождение между цветом глаз и волос в Северной Европе. Причина этому в обоих случаях одинаковая – светлые глаза частично имеют нордическое, а частично палеолитическое или мезолитическое происхождение, в то время как по-настоящему светлые волосы по большей части нордические.

Это краткое изложение регионального распределения телесных черт среди французов делает ясным, что Франция, являясь в большей степени альпийской страной, нежели любой иной, делится на некоторое количество расовых областей. В то же время очевидно, что во Франции как в едином целом среди индивидов легко можно выделить некоторое количество отчетливых расовых типов. Основываясь на региональном делении, мы наблюдаем, что северная часть Франции, включая департаменты Ла-Манша и департаменты, протянувшиеся на восток до Бургундии, содержат население, характеризующееся умеренно высоким ростом, изменчивой, но немного более светлой, чем промежуточная, степенью светлой пигментации, и изменчивой суббрахицефальной или брахицефальной формой головы. Это население, очевидно, содержит сильные признаки нордических вторжений кельтов и германцев, но совершенные нордики кельтского или германского типа редки. Однако они намного чаще встречаются во французской Фландрии и в Нормандии. Портретный материал указывает, что среди старой французской знати нордический элемент был особенно силен.

В северо-восточной и восточной Франции, в регионе с относительно высоким ростом, относительно светлыми волосами и глазами и сильной брахицефалией, эта частичная нордичность переходит в динарское или динароподобное состояние. Здесь головной указатель такой же высокий, как и в центральной альпийской области; далее, головы не больше, и нельзя привлекать элемент борребю для объяснения различий в росте и пигментации. Однако мы должны помнить, что в неолитический период рост крайних брахицефалов в этом регионе был умеренно высоким и что сопровождающие их средиземноморские черепа были связаны с намного меньшим ростом.

Кажется, что вливание нордической крови, произведенное кельтскими и германскими завоеваниями, помогло сохранить этот первоначальный уровень роста или усилить его, в то же время значительно увеличив степень местной светлой пигментации. Изучение савойцев на основе формы головы, размеров головы, роста и пигментации[853] демонстрирует, что в местной группе со средним ростом 170 см нет свидетельств размеров головы борребю и что почти всю выборку составляют два связанных элемента – динарский и норикский (последний – это светлый брахицефал общей динарской морфологии). Неизбежен вывод, что первоначальный альпийский тип впитал не только неолитические средиземноморские элементы, но также и нордиков железного века в таких пропорциях, что уровень альпийского головного указателя сохранился, но черты лица до определенной степени были заимствованы у нордиков. В других частях северной Франции, например в долинах Сены и Марны, альпийский элемент не был достаточно силен, чтобы устойчиво воспроизводить такое явление, хотя с отдельными индивидами он так сделал.

Если высокие, относительно светлопигментированные гипербрахицефалы северо-восточной Франции впитали какую-то нордическую кровь без изменения головного указателя, то возможно, что более низкое и темное население юга и центра Франции впитало различное количество средиземноморцев, так как средиземноморцы присутствовали в этом регионе с начала неолита, если не раньше. Среди французских альпийцев часты выпуклые носы и приближение к динарской лицевой внешности; интересно, является ли частичной причиной этого ассимиляция средиземноморской крови. Альпийские типы лица классической разновидности с прямым или вогнутым профилем носа в сочетании с альпийской обильной бородой и жесткими, но волнистыми, непослушными альпийскими волосами ни в коем случае не обнаруживаются у всех тех французов, которые метрически альпийцы.

Здесь и там можно видеть француза общего альпийского типа, чьи черты лица, во многом из-за особенностей формы носа и выступания скул, приближаются к лопарской или монголоидной форме. То же самое может происходить иногда в Северной Африке у берберов. Это нужно приписывать не монголоидным вторжениям, а связям лопарей и других зачаточных монголоидов с европейцами верхнего палеолита в плейстоцене. Альпийцы, похожие на айнов, встречаются чаще зачаточно монголоидных альпийцев.

Монтадон, тонкий наблюдатель французской расовой картины, предлагает следующие расовые пропорции для французской нации: нордики – 1%, субнордики – 30%, динароподобные – 15%, относительно чистые альпийцы – 30%, малые средиземноморцы (иберо-островная раса) – 10%, атланто-средиземноморцы (литоральная раса) – 10%, баскский тип – 1%, другие – 3%. Хотя альпийский элемент получает только 30%, нужно помнить, что в субнордическом, как и динароподобном, есть сильный альпийский элемент; более того, атланто-средиземноморцы Пиреней и Ривьеры сильно пропитаны альпийцами. Если диаметры голов Коллиньона верны, то малые средиземноморцы Дордони не являются чистыми потомками населения неолита, а ассимилировали многое из более древнего неальпийского расового типа.

Заключительные выводы из этого обзора таковы. Франция, несмотря на свой выдающийся вклад в цивилизацию и интернациональный характер, который она получила в качестве великого культурного центра, с конца мезолита до железного века была культурно отсталой, маргинальной областью. В то же время с конца плейстоцена она также оставалась маргинальной областью или убежищем с расовой точки зрения, так как завоевания темнопигментированных средиземноморцев и нордиков вместе сыграли меньшую роль, чем в большинстве европейских стран. Во Франции альпийская раса, меньшая по размерам и менее светлая копия северной расы борребю, вновь проявилась в качестве главного расового элемента, который можно видеть в относительно чистой форме. Франция в своей основе является альпийской страной.

3. Бельгия

Бельгия, занимающая 11 755 кв. миль, – небольшая страна, но она важна в европейской истории как место встречи германского севера и территорий, чьи культуры и языки были определены контактом с Римом. Плотность населения Бельгии, составляющая 686 человек на кв. милю, – это одна из самых больших плотностей в Европе; ее население составляет 8 092 004 человека (перепись 1930 г.): это намного больше, чем у многих независимых государств, много раз больше ее по территории.

Это население более чем удвоилось в последнем веке, так как в 1831 г. оно составляло 3 785 814 человек. Это увеличение произошло не из-за иммиграции, а только лишь из-за внутреннего воспроизводства. Бельгия конечно же одно из наиболее индустриализированных государств Европы – ее земля богата природными ресурсами, и тяжелая промышленность, зависимая от изобилия минеральных богатств, здесь особенно развита. Однако промышленность не внове для Бельгии, так как в Средние века и последующие столетия Фландрия была текстильным центром Европы.

Бельгия имеет только 42 мили прибрежной границы, состоящей из песчаных берегов и дюн с таким мелким побережьем, что природных гаваней нет – все старые порты, такие как Антверпен, Гент и Брюгге, расположены внутри страны на каналах. Позади этого песчаного берега лежит пояс равнинной территории, которая по большей части находится на уровне моря или только немного выше его; но без природного барьера дюн и искусственных укреплений большие части этой страны затапливались бы при каждом равноденственном приливе. Эта плоская территория является равниной Фландрии, известной веками как поле сражения всей Европы. Здесь римляне сражались с белгами и германцами; здесь испанцы и австрийцы боролись в свое время за обладание Нидерландами; здесь Наполеон встретил свое Ватерлоо (типичное фламандское название); и здесь во время Мировой войны Фландрия испытала свое самое позднее, но, вероятно, не последнее, завоевание.

В римское время фламандская равнина была болотом, непроходимым убежищем для тех, кто здесь жил или спасался; она никогда не могла содержать большое постоянное население. В Средние века систематическое осушение земли и строительство дамб в сочетании с естественными действиями ветра и волн, накатывающихся с Северного моря, сделали ее плодородной равниной, заселенной человеком. Следовательно, ее интенсивное заселение датируется в основном последними столетиями I тысячелетия н.э.

На границах с равниной Фландрии на более сухой земле в римские времена стоял густой лес, усиливавший барьер приливных болот и соленых топей. Это лес, называемый римлянами Sylva Carbonaria, был продолжением Арденнского леса северной Франции и служил барьером между теми немногими белгами, которые жили в сырости и свободе на болотах, и населяющими возвышенности белгами и галлами, перенявшими римскую речь и ставшими валлонами; это слово родственно немецкому Welsch и английскому Welsh – слову, которое древние германцы применяли ко всем чужестранцам, как греки использовали слово «варвары» (barbaroi). Валлония топографически отделена от фламандской равнины; хотя ее самая высокая возвышенность составляет 2200 футов. Она покрыта многими холмами и небольшими долинами и лесами, в то время как равнина практически безлесна.

Римляне впервые узнали об этой территории во время Цезаря, который столкнулся с кельтами во всех регионах к югу и западу от Рейна до Галлии, и эта кельтская территория, таким образом, включала всю Бельгию и большую часть современных Нидерландов. В 15 г. н.э. согласно императорскому указу эта область стала романизированной Бельгийской Галлией (Gallia Belgica).

Около 300 г. н.э. франки начали массами перебираться через Рейн на римскую территорию и постепенно пробрались на юг и запад. По мере своего прохождения они захватили всю страну, за исключением полоски побережья к северу от Шельды до Эмса, ставшей собственностью фризов. Фризы были союзниками саксов, которые вынудили франков мигрировать, выдавив их с прежней родины; отсюда фризы и франки были врагами.

Современный фламандский язык, остаточное наследие франкских завоеваний Бельгии, – это ветвь западногерманской языковой группы, включающей три главных элемента: 1) английский язык, 2) фризский язык, 3) современные немецкие диалекты. Третья категория включает в себя как современный нижненемецкий (Plattdeutsch), так и фламандский с нидерландским[854]. В VI в. в немецком языке произошли определенные звуковые сдвиги, зародившись в горах на юге и распространяясь на север. Диалекты, воспринявшие эти сдвиги, стали верхненемецкими, а нижненемецкие сохранили древнюю форму. Из-за своего консерватизма последние ближе к фризскому и английскому. Фламандский язык является модификацией нижнефранкского языка, принесенного в Бельгию франками, саксонскими и фризскими влияниями. Когда франки появились на равнине Фландрии, они обнаружили, что она очень слабо заселена, поэтому не вызывает удивления, что их речь здесь укоренилась. В более заселенной Валлонии латынь вскоре возобладала над франкским языком и сохранилась при посредстве архаичного диалекта лангедойл (Langue d’Ouil).

Когда появился сравнительный порядок Средних веков, Фландрия, осушенная и заселенная, самая значительная из всех Нижних Стран (Low Countries)[855], тогда включала часть сегодняшней северо-западной Франции, бельгийские провинции Восточную и Западную Фландрию и нидерландскую провинцию Зеландию.

Средневековая Фландрия имела большое значение из-за привилегированных городов с искусными ремесленниками, чья слава гремела по всей Европе. Самыми важными из этих городов были Гент, Брюгге и Ипр; города Антверпен, Брабант и Лимбург выросли позже и были нидерландскими городами. В XIII в. эти фламандские города имели промышленное население от 100 000 до 200 000 человек, большинство из которого занималось ткачеством. Существовали сильные торговые связи с Англией, откуда они получали шерсть. В 1400 г. Фландрия была самой богатой местностью в Европе и, вероятно, во всем мире, и неудивительно, что она возбуждала алчность иностранных князей, готовых пролить немало крови за обладание ее доходами.

Картина плодородной, процветающей и населенной Фландрии плохо согласуется с нашим предыдущим изображением болотистого убежища, каковым она была в римское время. Хотя Фландрия намного меньше подвержена наводнениям, чем собственно Нидерланды, тем не менее, во фламандской истории наводнения играли важную роль. Чтобы полностью заселить Фландрию, нужно было построить дамбы, и даже эти дамбы не могли обеспечить постоянной безопасности. Двенадцатое столетие было особенно жестоким периодом как в Голландии, так и во Фландрии: в обоих регионах были большие бедствия, и в 1111 г. многие фламандские семьи переселились в Англию, постоянно обосновавшись над уровнем моря. Именно в столетие, следующее после серии наводнений, Фландрия достигла пика процветания.

В XVI в. из Германии в Нижние Страны распространился протестантизм, став обычным в нынешних Нидерландах, хотя он не смог победить католичество в современной Бельгии. Попытки Карла V и Филиппа II Испанского подавить ересь служили только ее распространению; действия герцога Альбы и его палачей привели к смерти тысяч человек, но многие тысячи остались. Эти инквизиторские действия провели отчетливую линию между протестантским севером и католическим югом там, где нынешняя граница разделяет Голландию и Бельгию. Ни география, ни культурные или языковые различия, а религия, консолидировавшая при помощи преследований, вызвала отделение фламандской Бельгии от Нидерландов. Со времен Цезаря мы видели движение на юг политических и языковых границ: в 57 г. до н.э. они обе совпадали с Рейном. Миграции и большие смещения населения отодвинули романо-германскую языковую границу на юг к естественному барьеру, где она оставалась постоянной много веков.

Скелетная доистория Бельгии для всех практических целей начинается с неолита и почти полностью связана с Валлонией. Здесь во время неолита наблюдалась сильная концентрация брахицефалов, а также некоторых средиземноморских групп с низким сводом и низким ростом: в целом, концентрация брахицефалов была сильнее в Бельгии, чем в большей части Франции. Неолитические брахицефалы Валлонии были такими же большеголовыми, как население типа Офнет, и, таким образом, приближались по размерам свода к типу борребю, но их лица были меньше, чем у последних. Бельгийский бронзовый век и дофранкский железный век практически неизвестны в скелетном отношении, но франки представлены хорошо. Они почти полностью принадлежали к мезоцефальному нордическому типу с низким сводом, совпадающему с кельтским типом железного века.

Современная серия черепов, о которой не упоминалось в предыдущих главах, представляет собой особенный интерес. Это серия из Саафтингена 56 мужских и 38 женских черепов[856], взятых из фламандского кладбища на острове, который теперь покрывает вода при приливе. Это кладбище датируется примерно 1500 г. Черепа единообразно брахикранны с диапазоном черепного указателя от 79 до 92 для мужчин и от 77 до 92 для женщин. Средний черепной указатель мужчин составляет 85,7. По размерам и форме свода их вполне можно охарактеризовать как черепа чистого типа борребю. Эта идентификация распространяется и на размеры и указатели лица: орбиты низкие, нос мезоринный, лицо (136 мм) и челюсть (104 мм) широкие. Проблема расового типа немногих обитателей фламандских болот от неолита до франкских времен теперь, вероятно, решена: очевидно, болотистые берега были родиной юго-западной ветви датского населения борребю, граничащего с альпийцами в нагорьях, которые на своих болотах сохранили свою расовую идентичность в изолированных пунктах почти до современности.

Данные по современным бельгийцам ограничены по большей части общими исследованиями роста, формы головы и пигментации, как во Франции. Бельгийцы как нация – это люди среднего роста[857], и это верно как для фламандцев, так и для валлонов. Среди призывников 1880–82 гг. Хузе обнаружил средний рост 166,1 см у фламандцев и 164,8 см у валлонов. В те годы языковая граница была также границей роста, так как самая высокая валлонская провинция была ниже, чем самая низкая фламандская провинция. В 1902–1907 гг. это различие во многом исчезло, так как средний рост фламандцев был 166,2 см, а валлонов – 165,8 см. Бельгийские призывники, измеренные в 1920 г., имели средний рост 167,4 см у фламандцев и 167,3 см у валлонов. Таким образом, региональные различия в росте во многом стерлись за последние полвека.

Так как современный уровень роста примерно такой же, как у неолитических бельгийских брахицефалов, у белгов и у франков, то любое увеличение должно рассматриваться в свете возвращения более древнего уровня после вклинившегося периода понижения, как в Скандинавии. Фландрия на протяжении столетий была подходящей почвой для найма солдат. Далее, неблагоприятные промышленные условия действовали здесь дольше, чем в любой другой европейской стране. Оба этих фактора могли внести свой вклад в понижение роста во время Средних веков, – как из-за влияний окружающей среды, так и из-за отбора. В целом современные бельгийцы немного выше французов, ниже англичан и голландцев и примерно равны юго-западным немцам. Как фламандцы, так и валлоны имеют умеренно коренастое телосложение[858]; их плечи широкие, а их относительный рост сидя (53,5) большой. Их руки, однако, недлинные, а их относительный размах рук 103 – это среднеевропейская цифра.

Головной указатель, видимо, следует языковой границе в большей степени, чем рост[859]. Во Фландрии средний указатель Лимбурга, самой восточной провинции, составляет 78,9; он регулярно растет с востока на запад, достигая 80,5 в Западной Фландрии. В Валлонии самый низкий средний указатель составляет 80,7 в Намюре; в Льеже и Эно средние значения составляют 81,1 и 81,4, в валлонском Брабанте – 82,3. Провинция Люксембург на самом юго-востоке королевства имеет среднее значение 83,4. Во Фландрии самые низкие значения находятся возле Германии, а самые высокие – возле побережья, где было ассимилировано дофранкское брахицефальное население. Средний головной указатель всех фламандцев составляет 79,4, всех валлонов – 82[860]. Фламандцы в целом – мезоцефалы, а валлоны, за исключением люксембуржцев, – суббрахицефалы; последние же – единственные настоящие брахицефалы.

Головы всех этих народов, за исключением люксембуржцев, очень большие. Средняя длина головы фламандцев составляет 194 мм, а валлонов – 191,4 мм. Только в люксембургской группе среднее значение ниже 190 мм. Если отбирать индивидов из выборок различных провинций с головным указателем 82 и выше, чтобы исключить влияние долихоцефалов и мезоцефалов, и упорядочить их, то для всех провинций обнаруживается средняя длина 190–192 мм, за исключением Люксембурга, где среднее значение составит 186 мм. Средняя ширина этих выбранных голов составит 160 мм и выше, за исключением Люксембурга, где среднее значение 157 мм. Значение этого упражнения очевидно. Как среди фламандцев, так и среди валлонов главный брахицефальный элемент имеет размеры борребю, а в Люксембурге доминирует истинно альпийская брахицефалия во французском смысле. Средняя длина и ширина головы главной группы примерно такие же большие, как и на балтийском острове Фемарн, современной точке концентрации типа борребю, в то время как у люксембуржцев они похожи на размеры французских брахицефалов. Современные валлоны сохраняют в неизменной форме черты черепа своих брахицефальных неолитических предков. Сегодня, как и во время неолита, они составляют юго-западную периферию расовой области борребю, центр которой лежит на юге Дании.

Карта пигментации Бельгии[861] следует тому же общему шаблону распределения роста и головного указателя. Фламандцы светлее валлонов, но несильно. Беддоу находит, что 54% фламандцев имеют светлые глаза, в противоположность 50% у валлонов; темные глаза дают 33% среди первых и 37% у последних. У обоих народов промежуточный цвет светлее среднего. У фламандцев 52% каштановых волос и 18% более светлых оттенков, в противоположность 37% каштановых и 13% светлых среди валлонов. Различие невелико, но оно постоянное, и обе группы опять же промежуточной пигментации. Среди школьников, все еще демонстрирующих свое детское превалирование светлых волос, 50% или более в каждой провинции демонстрируют светлую пигментацию как глаз, так и волос: в валлонских провинциях эта доля падает ниже 55%, во фламандских она варьируется от 55 до 68%. Так как латентную светлую пигментацию легче обнаружить среди детей, чем среди взрослых, мы заключим, что бельгийцы обеих языковых групп содержат генетический фактор как светлой, так и темной пигментации; первый немного более значительнее второго в случае валлонов и гораздо более значительнее в случае фламандцев.

Фламандцы такие же светлые, как и большинство регионального английского населения; валлоны в целом светлее, чем большинство французов[862].

Отдельное исследование обитателей небольшой, изолированной фламандской деревни Мендонк в кантоне Лохристи в провинции Восточная Фландрия показывает нам, что местная концентрация низинного расового типа борребю, видимого в Саафтингене, еще не совсем растворилась. Средний рост 60 мужчин составляет 170,3 см, головной указатель – 81,2, длина головы – 192 мм, ширина головы – 156 мм. Скуловой диаметр составляет 139 мм. Таким образом, эти люди высокие, суббрахицефальные и широколицые; у 74% светлая кожа, не загорающая или не загоревшая, покрасневшая на открытых участках, как кожный покров у многих англичан. Глаза у 15% голубые, у 73% смешанные и у 12% карие; так как Хузе следовал методу Бертиллона, эти цифры можно считать точными. Волосы светлые у 63%, светло-каштановые у 6%, темно-каштановые у 31%. Другими словами, это население промежуточное по цвету глаз и волос, но ближе к светлой стороне. Распространено затылочное уплощение; профиль носа обычно прямой, а кончик носа часто вздернут.

Регрессионный анализ, проведенный Хузе, делает очевидным, что в этой мендонкской популяции присутствуют два четко выделяемых типа: франкский нордический с ростом около 167 см, лепторинный, и тип борребю с ростом 171 см и тенденцией к мезоринии. Высокие брахицефалы имеют тяжелое телосложение, широкое лицо, глубокую и тяжелую челюсть, короткий верхний лицевой сегмент и тяжелые надбровные дуги. Нордический тип приближается больше к выступанию и длине носа и верхней части лица, и менее к выступанию костей в общем. Это более хрупкий, менее массивный тип.

Из этого исследования нельзя сделать вывод, что фламандцы являются нордиками, а валлоны – альпийцами, как часто утверждают. Фламандцы действительно по большей части нордики, получившие свою нордическую кровь от своих языковых предков франков. Нордический подтип франков – это кельтский тип железного века. Они ассимилировали, особенно в Западной Фландрии, определенное количество крови борребю через браки с более древними обитателями фламандской равнины, жившими здесь в небольших количествах до того, как равнина была застроена дамбами и осушена. Валлоны – это потомки большеголовых горцев неолита, смешанных альпийцев и борребю. К этому добавилась нордическая добавка, и реальные метрические различия между фламандцами и валлонами, хотя и постоянные, невелики. Только население провинции Люксембург можно назвать альпийцами в строгом смысле, и их родство с Лоррейном и Бургундией очевидно.

4. Нидерланды и Фрисландия

В те дни, когда территория к югу от Рейна была кельтской, части нынешнего королевства Нидерландов, лежащие к северу от реки, были заняты вдоль берега и островов фризами, а к востоку от Южного моря – франкским племенем батавов. Далее на север и восток жили саксы, южнее которых находилась главная область расселения франков. Трения между саксами и франками заставили последних пересечь Рейн и вытеснить белгов; в то же время некоторые из саксов поселились в северных Нидерландах, в области Гронинген. Таким образом, северная часть Нидерландов была германской территорией с самых древних поселений германцев в местности между Рейном и Эльбой, что восходит к по меньшей мере 500 г. до н.э.[863], а южная половина делит свою германскую историю с Фландрией.

В языковом отношении Нидерланды делятся на две части – бо́льшую часть, в которой говорят на современном нидерландском (голландском) языке – франкском диалекте, близкородственном фламандскому, и меньшую часть, в которой говорят на фризском. Фризский – вымирающий язык, так как он не является официальным ни в одной стране. Однако когда-то на нем говорили повсюду вдоль побережья Северного моря от западной Фландрии до Дании. В настоящее время на нем говорят только на Фризских островах и в датской провинции Фрисландия, а также в небольшой части Шлезвиг-Гольштейна. Фризские острова принадлежат частично Нидерландам, а частично Германии. В настоящей части мы перешагнем политические границы и будем считать фризов единой этнической общностью.

География Нидерландов в исторические времена не была статичной: голландская история была бесконечной борьбой между нашествиями моря на постепенно опускающуюся на дно землю и человеческой изобретательностью[864]. До того как нидерландцы построили дамбы, их предки использовали менее эффективные инженерные сооружения – терпы, искусственные платформы для жилья. Земледельцы железного века строили эти плоские валы на землях, подвергавшихся затоплению; на терпах они возводили свои дома и в них хоронили своих мертвых. Во время двух полугодовых наводнений на равноденствие они помещали домашний скот и все уязвимое имущество на верх этих сооружений.

Хотя терпы выдерживают обычные наводнения, время от времени происходили потопы, захлестывавшие верхушки и уничтожавшие много жизней и имущества. Одно такое наводнение, датируемое историками 350 г. н.э., как считается, отделило западнофризские острова от континента и позволило морю проникнуть в некогда пресноводное озеро, которое с тех пор стало Южным морем (Zuyder Zee). Кимвры, первые германские завоеватели Италии, как предполагается, массами мигрировали из Нижних стран после этого большого наводнения, и их рассказы сильно впечатлили римлян. С тех пор бедствия этого рода продолжались до постройки подходящих дамб в Средние века. Из всех обитателей, включая фламандцев, саксов и фризов, фризы понесли самые большие потери, и большую часть их земли вымыло у них из-под ног.

Весь скелетный материал до железного века из Нидерландов невелик[865], но мы можем вывести из него в сочетании с общим знанием археологии, что в неолитический период южные провинции Лимбург и Северный Брабант были культурно и расово связаны с Бельгией, а в северных и прибрежных провинциях обнаружена датская и северогерманская культура. Позднее население культуры КК использовало устье Рейна как путь в южную Германию, а также как точку отправления в Британию. Возможно, что по меньшей мере некоторая часть крови борребю, которую население культуры КК впитало до своего отбытия в Англию, происходит из этого источника. С распространением германских народов в часть Нидерландов, лежащую к северу от Рейна, прибрежный край населения борребю раскололся на отдельные группы, и многие из этих древних обитателей были ассимилированы[866]. Прибытие германских поселенцев и воздвижение терпов, что датируется от 500 г. до н.э. до 800 г. н.э., обеспечило первое реальное значимое скелетное свидетельство[867].

Терпы строились в двух главных областях: вдоль берега Фрисландии и вдоль берега Гронингена. Эти две области не соприкасаются, будучи разделены заливом, известным как озеро Лауверс. Первая территория называется Фритерпией, а вторая Гротерпией. Черепа из обоих этих регионов типично нордические в древнегерманском смысле: фритерпийцы со средним черепным указателем 73,7 были немного более длинноголовее, чем гротерпийцы, чей средний указатель составляет 75,4. Обе эти скелетные группы имеют умеренно высокий свод со средней высотой черепа (расстоянием базион-брегма) 136 мм; по этим размерам, как и по размерам лица, они очень сильно напоминают черепа древних англосаксов, завоевавших Англию. Некоторые из фритерпийских черепов имеют очень низкий свод и демонстрируют свидетельство деформации; она все еще практикуется на острове Маркен в Южном море, где колоритный головной убор, которым так восхищаются туристы, считается эффективным средством этой деформации[868]. В обеих группах большинство отдельных черепов принадлежат к классическому германскому типу; однако некоторые являются мезоцефальными и морфологически склоняются к брюннской расе или расе борребю. Эти последние более часты в Гротерпии, нежели во Фритерпии. Часть этого палеолитического типа могла быть привнесена германскими предками, а часть ассимилирована на месте.

Во время Средних веков форма черепа обитателей Гротерпии и Фритерпии, которые к тому времени сошли со своих терпов, постепенно менялась. Западные фризы из Фритерпии становились менее долихоцефальными, пока их средний черепной указатель не вырос до 77; население Гронингена сохранило свое лидерство на один пункт с 78. Эти изменения затронули почти весь свод и мало повлияли на лицо.

Серия черепов с Южного Бевеланда, самого большого острова провинции Зеландия, происходит из той части острова, которая была затоплена наводнением в 1530 и 1532 гг.; они датируются периодом, непосредственно предшествующим бедствию. Эти черепа отчетливо брахицефальны[869] и поддерживают свидетельство из Саафтингена, что область Шельдт была островком сохранения круглоголового прибрежного населения на протяжении Средних веков.

Современные нидерландцы, как и следовало ожидать, принадлежат больше к нордическому типу, нежели к какому-либо иному, а большеголовые брахицефалы составляют значительное меньшинство. Рост голландских призывников увеличился с 164 см в 1863–67 гг. до 171 см в 1921–25 гг. [870]Сегодня рост голландцев демонстрирует выраженные региональные различия: Лимбург, тянущийся на юг между Бельгией и Германией как голландский придаток, имеет средний рост 168 см, сравнимый с ростом фламандцев. Средний рост Северного Брабанта составляет 169 см, а Зеландии – 170 см. Прибрежные провинции севернее Рейна выше, чем внутренние; Фрисландия со средним ростом 172 см самая высокая.

Средний головной указатель нидерландцев составляет 80,3. Региональная изменчивость небольшая, но географически значима: западнофризские острова имеют указатель 79, и в общем северный берег – это самая длинноголовая часть страны, а в южных и восточных провинциях средний указатель выше[871]. Общая картина голландцев как преимущественно нордического населения, впитавшего определенное количество верхнепалеолитической европейской крови, подтверждается тщательным изучением 70 нидерландцев, измеренных как дома, так и в Америке[872]. Эта группа со средним ростом 173 см и головным указателем 79 почти точно соответствует метрической категории британцев и американцев британского происхождения. Размеры лица и головы определенно нордические, но по некоторым размерам, а именно по среднему бигониальному диаметру 108 мм, указывают на ассимиляцию палеолитических типов.

Пигментация голландцев как группы преимущественно светлая; обитателей провинций к северу от Рейна можно включить в самую светлую зону Европы[873]. К югу от Рейна карие и темно-смешанные глаза, редкие на севере, достигают 30% и более, и особенно многочисленны в Зеландии и Лимбурге. Самый распространенный цвет волос среди голландцев – это каштановый, от светлого до среднего оттенка, но золотисто-светлые волосы обычны на севере, особенно в области фризов.

Фризы изучены более подробно, чем остальные нидерландцы: однако рассмотрение этой группы уводит нас за пределы голландской территории, так как фризы, как и баски, – это этническая общность, но не нация. Они отличаются от своих соседей не только языком, но также и некоторым количеством культурных черт, которыми они обладают. Существует три группы фризов: западные фризы, занимающие провинцию Фризия в Нидерландах и острова от Текселя до Роттумерога, тянущиеся между мысом Северной Голландии и устьем Эмса; восточные фризы, живущие на островах, лежащих между устьем Эмса и Весером, от Боркума до Вангерога; и северные фризы, живущие частично на континенте в Шлезвиг-Гольштейне, между Тёндером, сейчас находящимся в Дании, и Хусумом, и частично на островах Норстранд, Пеллворм и Халлиген. Островитяне с осторовов Сюлт, Фер и Амрум только частично являются фризами; их диалект содержит саксонские элементы, а сами островитяне считают себя больше саксонцами, нежели фризами.

Наиболее древняя известная родина фризов – это цепь островов нынешних Западной и Восточной Фризии и прилегающие части континента. Северные фризы мигрировали в свое текущее местоположение около 800 г. н.э., частично захватив покинутую местность, а частично ассимилировав более древнее население – амбронов, чье имя сохранилось в имени острова Амрум. Все фризские острова страдали от подтопления и эрозии; многие острова исчезли, а другие сократились до частей их более ранней территории.

Фризы играли важную роль в истории несколько столетий между англосаксонским завоеванием Англии и правлением Карла Великого, кому они подчинились в 785 г. н.э. Во время этого периода они совершали далекие морские путешествия и были вовлечены в торговлю со всеми странами, омывающимися Северным морем, и были особенно активны в работорговле. Развитие морской мощи викингов севернее началось только после исчезновения фризской гегемонии.

Все три фризские группы были подвергнуты тщательному антропометрическому анализу: в Северной Фризии – Видингхарде и Бёкингхарде[874], в Восточной Фризии – население острова Шпикерог[875], а в Западной Фризии – острова Тершеллинг[876] было тщательно изучено. Все они высокие, со средним ростом 170 см и выше; все группы являются длинноногими, со средним относительным ростом сидя 51, широкоплечими и с большим размахом рук, с относительным размахом рук 106 и 107.

Все они весьма большеголовые, со средней длиной головы от 194 до 198 мм, а шириной от 155 мм до 159 мм. Западные и восточные фризы мезоцефальны, средний головной указатель 79,5; северные фризы суббрахицефальны, средний головной указатель 81,5. Высота сводов составляет от 123 до 125 мм, умеренные, принимая во внимание большие размеры длины и ширины. Лица большие, со средней наименьшей шириной лба 108–112 мм, скуловым диаметром 140–143 мм и бигониальным диаметром 108–100 мм. Лица достаточно длинные (125–130 мм) в западных и восточных фризских выборках, и короче (120–124) в Северной Фризии. Носы большие и крайне лепторинные. Профиль носа прямой или волнообразный у почти половины индивидов; вогнутый у 15% и выпуклый у 35%. Волосы от светлого до средне-каштанового, особенно последние (по шкале Заллера-Фишера А-О) в более чем 60%, за исключением севернофризского округа Бёкингхарде, где они темнее. Рыжие волосы достигают 7% на Шпикероге. Глаза чисто-голубые или светло-смешанные в 70–80% случаев. Фризы – одни из самых светлых народов мира.

Метрически и морфологически фризы принадлежат в основном к отчетливому типу, который является нордическим в обычном смысле слова, но он несколько отличается от нордического в смысле, использованном в этой книге. Германский нордический элемент, без сомнения, является сильным, но очень большие размеры головы и лица и особенно ширина лица делают очевидным, что в большом количестве были ассимилированы древние палеолитические элементы – как брюнн, так и борребю. Принимая во внимание большую длину лица и резкость и угловатость профиля лица, типичного для фризов, и их худощавое телосложение, мы приходим к выводу также и об избытке шнурового элемента.

Западные и восточные фризы чаще всего соответствуют идеальной фризской форме – длинному, большекостному типу с большими руками и ногами, большими костлявыми головой и лицом, выступающей челюстью, тонкими губами, длинным прямым носом, тяжелыми надбровными дугами и высоким лбом. В поздние Средние века черты, четко определенные у молодежи, имеют тенденцию становиться грубее, а тело – тяжелым. В Северной Фризии, где фризское поселение моложе, чем в других местах, люди более низкого роста, с меньшим телом, горбоносые, с покатыми лбами и часто с более темным цветом глаз и волос составляют второй тип, явно динарский, который мог сохраниться с бронзового века. Во всех фризских областях, но особенно в Северной Фризии, обнаружен в качестве второстепенного элемента третий тип – знакомый нам борребю. Он состоит из высоких, тяжелых людей, чьи тела имеют склонность к полноте, с круглыми красными лицами и часто курносыми или выпуклыми носами. Этот тип часто очень светлый и светлее более обычного фризского типа. Его особенная частота в Северной Фризии приписывается ютской примеси с севера[877].

Изучение фризов подводит нас к заключению, что сохранение гигантских верхнепалеолитических типов в таком количестве не ограничивается Норвегией и Ирландией, а равным образом очевидно на голландском и немецком берегах Северного моря. Во всей так называемой нордической расовой области северо-западной Европы встречается относительно сложная расовая ситуация, в которой классический нордический элемент редко обнаруживается в настолько стабильной форме, как в восточной Норвегии и Швеции. Среди фризов, по меньшей мере, есть свидетельство, что элементы брюнн и борребю, а также шнуровой элемент, проявились вновь и составили местные рекомбинации. Изучение фризов будет служить введением в расовые проблемы северной Германии.

5. Германия

Расовая история Германии длинна и запутанна. Германия в ее настоящей географической форме (даже до аннексии Австрии и Судет) никогда не была единой в расовом смысле. В политическом смысле ее единство восходит только к Фридриху Великому и Бисмарку, а нынешняя социальная общность – только к Гитлеру. Ее расовая история в палеолите неотделима от истории остальной Европы, а ее история в мезолите ограничена открытием брахицефальных черепов в Офнете и Кауфертсберге и черепов типа борребю, извлеченных из балтийской глины и торфа. В неолите Германия испытывала света расовые и культурные влияния со многих сторон света: михельсбергская культура в области Рейна была северной периферией свиноводческой культуры (Schweinhirtenkultur), а в Саксонии и Тюрингии дунайские первопроходцы расчищали участки все западнее и западнее. Позднее Силезия и северо-восточная Германия стали значимым центром шнуровиков, и под совместной шнуро-мегалитической опекой во всей северной Германии возникла «нордическая» культура, чьи влияния распространились до Дуная. С появлением металла или до него шнуровики уже играли важную роль в Саксонии и Тюрингии, и вскоре после этого на Рейне появились носители культуры КК. Таким образом, перед началом бронзового века Германия уже содержала всех действующих лиц, некоторым из которых было суждено сойти со сцены, а другим – быть втянутым в действие до конца первого акта.

Эта труппа включала в себя членов следующих расовых типов: малый средиземноморский тип североафриканского происхождения с низким сводом, наиболее распространенный на верхнем Рейне, где он до сих пор спорадически появляется, обычные дунайские средиземноморцы, мегалитические атланто-средиземноморцы, шнуровики, борребю, возможно альпийцы, и динарцы культуры КК. Кроме того, в северо-западной части страны в качестве растворенного элемента сохранился значительный след брюннской расы. До наступления полного бронзового века шнуровые и дунайские элементы занимали центр сцены на равнинах, а брахицефалы – динарцы, борребю и альпийцы – занимали северные склоны Альп. В бронзовом веке шнуровики играли особенно важную роль в Саксонии и Тюрингии, унетицкие нордики были главным населением на востоке, а потомки населения культуры КК контролировали верхний Рейн. Восточная Германия вместе с большой частью Польши и частями Украины стала центром культур полей погребений, а также и нордическим центром, из которого в позднем бронзовом веке распространилась кремация.

В раннем железном веке гальштатские нордики распространились в южную Германию: в Вюрттемберге, Баварии и Баварском пфальцграфстве много нордических черепов вместе с брахицефальными черепами более древних обитателей. Однако на протяжении гальштатского железного века горная зона южной Германии, несмотря на нордические примеси, оставалась верной брахицефальному населению, хотя на равнинах севернее задавали тон длинные головы. В гальштатских захоронениях Швейцарии большинство черепов брахицефальны, в то время как в Австрии, ядре нордического гальштата, горные регионы сохраняли, даже на пике процветания гальштата, сильное базовое население динарцев-брахицефалов.

Кельты, появившиеся в юго-западной Германии и распространившиеся оттуда во время латенского железного века, могли первоначально происходить из области полей погребений бронзового века, но приобретение ими круглоголового элемента произошло в Германии. Гельвеции, главный кельтский народ Швейцарии, несли брахицефальную форму головы своих докельтских предков.

Следуя движению нордического населения на север в позднем бронзовом веке или гальштатской стадии культуры и под гальштатским воздействием, возникла германская расовая и культурная смесь с центром в Скандинавии и ее южной периферии, включающей низины, тянущиеся от устья Эльбы до южного берега Балтики. Германский нордический тип, занявший эту южную область, хорошо представленный англосаксами и фризами, был сочетанием обычных нордиков железного века с элементами брюнн и борребю, с большей долей шнурового элемента, чем требовала первоначальная нордическая формула. Это был более тяжелый и грубый тип, чем имевший корни в восточной Норвегии и центральной Швеции, но, возможно, в то же время не настолько тяжелый и грубый, как развившийся в западной Норвегии, который он больше всего напоминал. Мы уже изучили его самых близких современных представителей как в Англии, так и во Фрисландии.

Германские народы, принимавшие участие в переселении народов, на основе языка и хронологии делятся на две группы: восточные германцы, включая готов, вандалов, гепидов и бургундов, начали свое распространение в начале н.э. и двинулись далеко за пределы современных немецких границ, и, следовательно, здесь нас не интересуют. Западные германцы, включая англов, саксов, фризов и собственно германцев Германии, распространились позднее и прославились меньше, но имели более продолжительные результаты. Именно они заселили Германию – особенно франки, хатты (чьими потомками являются гессенцы), баювары или баварцы, алеманны и тюринги. Те франки, которые не отправились в Бельгию и Францию, заняли юго-западную Германию, хатты поселились в современном Гессене, алеманны отправились в Швейцарию и Австрию, баювары – в Баварию, а тюринги – в Тюрингию и Богемию. Германское заселение Австрии было сложным процессом, включавшим алеманнов, баюваров, лангобардов (западных германцев) и готов, а также некоторых готов и славян.

Хатты и тюринги на новых территориях некоторое время сохраняли первоначальную нордическую форму головы, но баювары ассимилировали некоторое количество аборигенов-брахицефалов, а алеманны как в Бадене, так и в Швейцарии быстро потеряли свою германскую расовую идентичность из-за физической ассимиляции местным кельтоязычным населением. Мы уже видели, что те франки, которые двинулись в Бельгию, сохранили многое из своего нордического наследия во Фландрии.

Славяне, которые несколько столетий после своей экспансии на запад занимали большую часть низменностей центральной и восточной Германии, в то время по большей части были долихоцефальны или мезоцефальны, напоминая по своему обычному физическому типу древних кельтов и попадая в ту же общую нордическую категорию. Поэтому последующую брахицефализацию большей части этой территории нельзя приписать им, по крайней мере полностью.

Движение саксов на юго-восток в настоящую Саксонию и далее в Судеты было более поздним явлением, чем переселение народов, но фактически его продолжением. То же самое верно и по отношению к экспансии немцев на восток за пределы границ Германии, начавшейся примерно в XII столетии. «Дранг нах остен» – это этническое движение древности, вызванное жизненными демографическими силами, а не современное политическое предприятие. Языковая карта Центральной и Восточной Европы усеяна пятнышками, обозначающими немецкие деревни и целые немецкие области в Чехословакии, Польше, Венгрии, Югославии, Румынии и на Украине и достигающие колонии волжских немцев на границе с Азией. Топонимы наподобие Лейпцига, Висрайса и Нового Данцига дают достаточное свидетельство того, что эти колонии происходят из различных областей Германии. Эти немецкие эмигранты остаются неассимилированными в своих новых странах, и их верность немецкой речи и немецкой культуре представляет собой сложную политическую проблему[878].

Не вызывает удивления, что современных немцев можно разделить территориально на расовой основе, если помнить об истории Германии. Так как единственная часть Рейха, являющаяся древней германской областью, – это крайний северо-запад, то можно ожидать обнаружения численно доминирующих древнегерманских расовых типов только в этом регионе, но их распространение на индивидуальном уровне нужно ожидать повсюду – и так и происходит. Ужасное избиение саксов франками, опустошительные войны, происходившие в Германии в Средние века, Тридцатилетняя война и Столетняя война, походы шведов и Наполеона, постоянная утечка немцев-наемников в далекие армии в совокупности составила очень сильный отбор. Во многих походах уничтожались целые деревни, а их население вырезалось. Германия, особенно немецкие равнины, много страдала от войн, и это дало древним элементам в населении, наименее затронутым войной, возможность проявиться вновь – возможность, которой они воспользовались. Временное доминирование северогерманских нордиков в большей части Германии в столетиях, последовавших за расселением западногерманских племен, не было долгим.

Проблема южногерманской брахицефалии – это часть общей расовой проблемы горного альпийского региона, и ее нельзя отделить от рассмотрения того же вопроса в Швейцарии и Австрии. Собрания черепов из Баварии, из Швейцарии и из Тироля демонстрируют одинаковые характеристики в различных пропорциях. Все они преимущественно, если не полностью, брахицефальны, со средним черепным указателем от 82 до 86; метрически все они попадают в умеренный альпийско-динарский класс, и все содержат черепа как с плоскими, так и с изогнутыми затылками[879]. Этот материал, покрывающий несколько тысяч хорошо документированных черепов, нельзя интерпретировать иначе, чем как черепа альпийцев и динарцев, этих двух различных брахицефальных расовых типов, которые составили доминирующее население альпийской горной цепи до германских миграций и пережили все вторжения. Серия южногерманских черепов различных дат показывает, что это проявление было постепенным и последовательным со времени обращения франков в христианство до современности.

Одно исключение из этого правила (что главные черепные типы – это альпийский и динарский) найдено в серии черепов XVI–XVIII вв. из различных кладбищ в Бадене[880]. Они брахицефальны со средним черепным указателем 83, но обладают большой длиной черепа – 189 мм. Другие размеры и указатели показывают, что эти черепа широколицые, с низкими орбитами и принадлежат по большей части к категории борребю. Можно вспомнить, что брахицефалия того же самого региона в бронзовом веке также частично принадлежала типу борребю в смеси с динарцами культуры КК. Баден лежит на северо-западной периферии альпийского мира.

Современные антропометрические исследования населения Германии приняли форму скорее интенсивного изучения небольших, часто изолированных деревень и районов, нежели больших исследований с широким охватом. Так как изученные деревни и районы были выбраны так, чтобы представлять самые изменчивые популяции Германии, обзора некоторых из наиболее отличающихся от других будет достаточным, чтобы продемонстрировать расовый тип главных частей страны[881].

Однако прежде чем начать этот обзор, целесообразно указать, что во всех частях Германии головной указатель составляет 80 или выше за двумя исключениями: среди восточных фризов, уже нами изученных, и среди гессенцев и населения восточного берега Рейна в Рейнской Пруссии – на север до Дюссельдорфа[882]. В обоих этих регионах среднее значение составляет 79. Вдоль южнобалтийского берега, от Мекленбурга до Восточной Пруссии, среднее значение составляет 82[883], так что нельзя говорить о том, что здешнее население является нордическим в строгом смысле. Самые низкие головные указатели в Германии по распределению являются скорее западными, чем северными, и соприкасаются с относительно длинноголовым населением Фландрии и Нидерландов.

Высокий рост характерен для большинства немцев; однако он сконцентрирован в северо-западной, западной и южной частях страны и менее выражен в центре и на востоке. Рост типов брюнн, борребю и динарского типа является высоким, а местная форма альпийцев, как и в северо-восточной Франции, также не является низкой. Умеренный рост происходит в основном из восточноевропейских источников. Немцы как нация имеют светлую или светло-смешанную пигментацию. По направлению с севера на юг степень светлой пигментации уменьшается, кульминируя в горах Баварии, где волосы обычно темные, а глаза смешанные. С точки зрения распределения самая выдающаяся вещь в Германии в расовом смысле – это большой размер головы, типичный для большей части страны, и особенно для севера и запада.

Выборки, изученные в северо-западной Германии, можно разделить на две группы: с острова Фемарн[884] и все остальные[885]. Остров Фемарн, лежащий на Балтике к югу от Датского архипелага, примерно в пятнадцати милях через Фемарнский пояс от датского острова Лоланд, отделяется от Шлезвиг-Гольштейна узким проливом. Население Фемарна происходит от древнего вендского элемента, датирующегося временем славянской экспансии, к которому добавились нижнесаксонцы и иммигранты из Дитмарса, юго-западного берега Шлезвиг-Гольштейна, находящегося непосредственно южнее Северной Фризии. Также, без сомнения, присутствует значительное сохранение генетических элементов довендского населения. В современности население Фемарна было относительно изолированным, что создало и сохранило отдельный локальный тип.

Этот тип является самым близким современным приближением к мезолитической расе борребю. Фемарнцы очень высокие (173,6 см), широкоплечие, с большим размахом рук, но в то же время длинноногие; их головы очень большие, со средней длиной 194 мм, шириной 162 мм, а высотой 129 мм. Несмотря на большую длину, превышающей таковую у длинноголовых нордиков, средний головной указатель составляет 83,6, т.е. совершенно брахицефальный. Лицо пропорционально такое же большое, как и свод: три главных ширины – наименьшая ширина лба, скуловой и бигониальный диаметры составляют соответственно 110 мм, 145 мм и 112 мм. Учитывая эти очень большие диаметры, общая высота лица 122 мм относительно низкая, а лицевой указатель эуринный. Нос умеренно большой (56,5 мм на 35,3 мм), а носовой указатель лепторинный (62,4). Можно с уверенностью сказать, что на европейском континенте нельзя найти ни одной региональной популяции любой численности, которая бы превосходила фемарнцев по размерам черепа и лица.

Пятьдесят процентов изученных фемарнцев-мужчин были коренастыми и тяжеловесными; здесь часто встречается латеральный или соматический конституционный тип. Четверть группы имеет прямой, по-видимому, уплощенный затылок, несмотря на большую длину свода; форма черепа с плоским затылком – это черта, встречающаяся у значительного меньшинства. Половина носов имеет прямые или волнообразные профили; у 30% они выпуклые, а 20% вогнутые. Фотографии показывают, что часты тяжелые надбровные дуги и исключительно покатые лбы.

Волосы, как правило, у взрослых каштановые; 54% могут считаться темно-каштановыми (№ 27, 4–7 по Фишеру), остальные делятся между золотистым и пепельным оттенками светло-каштанового и светлого. Волосы, как правило, с возрастом темнеют: с наступлением старости 80% всех отмеченных темных волос были темно-каштановыми, против 7% в возрасте 6 лет. Напротив, глаза очень светлые: менее 3% имеют карие или темно-смешанные оттенки (№№ 1–6 по Мартину), у 78% глаза чисто или почти полностью светлые (№№ 13–16 по Мартину). Это сочетание очень светлых глаз с каштановыми волосами более типично для палеолитического населения Северной Европы, чем для нордиков.

По отдельности фемарнцы весьма разнообразны, но их нельзя легко разделить на отчетливые подтипы, так как преобладающий тип борребю распространился по всей небольшой эндогамной популяции. Корреляции указывают на присутствие в небольших количествах более брахицефального элемента, который характеризуется более темными глазами и выпуклым профилем носа; это может быть уцелевший динарский тип культуры КК, но в таком случае он почти полностью ассимилировался. В этой большеголовой группе с грубыми чертами, кажется, почти нет признаков классического нордического типа; нордическая кровь, вошедшая в состав смесей, рекомбинировалась или вымылась.

Другие интенсивно изученные северо-западные немецкие группы включают фермеров Нижней Саксонии, живущих между устьями Везера и Эльбы, население южного Дитмарса, занимающее берег Северного моря между устьем Эльбы и северной Фрисландией, и население района Швансен и окрестностей Шлей – бухты, соединяющей город Шлезвиг с Балтикой. Эти четыре группы очень похожи: все они напоминают фризов, описанных в последней части; однако они менее долихоцефальны и попадают в целом в диапазон между фризами и островитянами с Фемарна. Они более светловолосы, чем последние, и несколько менее широколицы. По телосложению они приближаются к менее крайним типам сложения, будучи коренастыми реже, чем фемарнцы. Однако, как и среди фемарнцев, среди них есть тенденция к выделению более низкорослого, более круглоголового и меньшеголового, более темнопигментированного, чаще демонстрирующего вогнутый нос и более лепторинного элемента. Этот тип, являющийся динарским, мог частично быть привнесен общим движением населения в современности с юга на север Германии. В Шлезвиге фермеры имеют тенденцию быть более длинноногими и длинноголовыми, чем рыбаки на берегу Балтики, сильнее напоминающие фемарнцев.

Таким образом, северо-западная Германия от нидерландской границы до Дании и Балтики – это родина смеси расовых типов, среди которых наиболее заметными кажутся расы брюнн и борребю; они сконцентрированы на острове Фемарн и среди рыбаков балтийского берега Шлезвига. Нордическая раса когда-то играла здесь важную роль, как и ее шнуровой компонент, но они во многом были ассимилированы более древними типами, которые никогда сильно не отступали, даже во время древнегерманского процветания нордиков.

Перед обращением к южной Германии давайте изучим две сельские популяции из центральной Германии – одну из Фогельберга в Верхнем Гессене[886], а другую из группы деревень, населенных так называемыми койперфранками (Keuperfranken) в средней Саксонии[887], которые получили свое название от красной глины района, в котором они живут, непосредственно юго-западнее Нюрнберга.

Фогельбержцы – это высокие люди со средним ростом 169 см, и в то же время брахицефалы со средним головным указателем 82,8. Их район лежит за границей относительно длинноголовой части Гессена. По общему метрическому характеру они занимают промежуточное положение между уже изученными немцами северо-запада и населением южной горной области.

Их головы как длинные, так и широкие, а высота свода большая, и размеры лица такие же большие, как и у большинства северонемецких серий, за исключением фемарнской. По своей пигментации они также занимают промежуточное положение. Цвет волос по большей части от светло-каштанового до средне-каштанового; бороды очень часто рыжие. Глаза по большей части светло-смешанные, и 10% чисто карих. Кожа веснушчатая у 15% всех изученных взрослых и встречается среди 66% детей; сильная веснушчатость – это детская черта, регулярно ослабевающая с возрастом. Здесь веснушки связаны с рыжими волосами, и чаще со светлыми волосами, чем с каштановыми. Видимо, светлым или светло-смешанным цветом обладают 60% фогельбержцев, и только 9% можно называть совершенно темнопигментированными.

Эти фогельбержцы принадлежат к разным типам, частым и в других местах Германии. Некоторые из них, очевидно, типичные нордики, но чаще встречаются более тяжелые и грубые типы северной Германии, и присутствует значительное меньшинство динарцев, выглядящих по-южнонемецки. На присутствие этой группы ясно указывают 18% прямых затылков.

Члены второй центральнонемецкой группы – койперфранки средней Франконии – ниже ростом (средний рост 166 см). Их головы меньше, а головной указатель выше (средний головной указатель равен 84,8). Их лица короче и уже; в то время как средний скуловой диаметр фогельбержцев составляет 143 мм, что указывает на северную Германию, у койперфранков он 140 мм, ближе к альпийским и динарским размерам. Пигментация здесь темнее, чем в фольгебергском регионе – карих глаз примерно 20%, и значительное большинство обладает темно-каштановыми и каштановыми волосами на голове.

Средняя Франкония лежит определенно южнее расовой границы типов брюнн и борребю: ее население принадлежит по большей части к альпийской и динарской расам со многими промежуточными формами. Норикский тип – светлый брахицефал с зачаточно динарскими чертами лица, кажется, встречается здесь относительно часто, и, вероятно, это нордик, брахицефализированный альпийской и динарской примесью. Немногие отдельные индивиды, недостаточно многочисленные для того, чтобы статистически повлиять на среднее значение группы, сохранили совершенно нордическую внешность. Они более часто встречаются среди протестантов, чем католиков этого района; протестанты выше, более длинноголовы, более узконосы, чаще с выпуклым носом, более светлоглазы и светловолосы; они живут в этом регионе меньше католиков и еще не успели измениться или ассимилироваться.

Население альпийского пограничья южной Германии можно изучить, обратившись к трем специфическим примерам: фермеры с острова Рейхенау на озере Констанца и близлежащих деревень Волльматтиген и Деттинген[888], жители деревни Генкинген в Швабских Альпах[889] и баварцы из Мисбаха, примерно в двадцати милях от Мюнхена в Верхней Баварии[890].

Первые две из этих групп – это потомки алеманнов, сохраняющие свидетельство о своих предках в диалекте и культуре. Фермеры озера Констанца, представляя собой самую южную южнонемецкую горную группу, имеют средний рост 169 мм, что помещает их в ту же самую категорию роста, что и фогельбержцев, но они несколько ниже, чем большинство северных немцев. Их головы умеренно длинные, средняя длина составляет 189 мм, а головной указатель – 82, что для южной Германии является низким показателем, несмотря на брахицефалию. Эти люди по большей части имеют темно-каштановые или каштановые волосы, с очень небольшим меньшинством светлых волос. Их цвет глаз преимущественно смешанный, а чисто темные глаза обнаружены в 18% группы. Они длиннолицые, их средний лицевой указатель составляет 91, и очень лепторинны со средним носовым указателем 59. Они, видимо, по большей части динарцы с небольшим альпийским элементом и немногими крупными, коренастыми отдельными индивидами типа борребю. Последние могут быть остатком древнего населения времен, предшествующих бронзовому веку, или остатками завоевания с северной Германии, более постоянными, чем сопутствующий нордический элемент.

В то время как упомянутая группа живет в долине Рейна, на главном пути миграции, швабы Генкингена живут в изолированной горной среде. Они почти полностью динарцы или норикцы, особенно первые; немногие индивиды – типичные альпийцы, и только двое из 284 исследованных были долихоцефалами. У 70% выпуклые профили носа, у 48% крутые, уплощенные или неискривленные затылки. Так как индивиды с плоскими затылками составляют почти половину группы, динарский характер всей группы очевиден. Более типичные динарцы имеют выраженные носо-губные складки, тяжелые подбородки, высокие орбиты, как демонстрирует широкое отверстие между веками, и конечно же ожидаемый тип носа. Их рост выше среднего для группы, а их телосложение худощавое. Относительный размах рук всей группы составляет 107, относительный рост сидя 51,8. Более светлая подгруппа норикцев не такая высокая, как собственно динарцы, и не демонстрирует равного выделения носа и сопутствующих черт лица. Около 36% генкингенцев принадлежит к этой норикской категории, более круглоголовой (головной указатель 84,5), чем вся популяция (головной указатель 83). Типичные альпийцы промежуточной пигментации находятся в меньшинстве, как и во всех динарских популяциях – еще не было найдено ни одной динарской или арменоидной группы без их присутствия.

Генкинген был заселен алеманнами, но до этого он уже был заселен оседлым населением; алеманны дали ему свое имя и германский характер. Алеманны были нордиками-германцами, как подтверждают скелетные останки из местных могил. Если к средним значениям черепов добавить стандартные добавки для мягких тканей, то восстановленные алеманны оказываются на 7 мм длинноголовее, на 9 мм узкоголовее, на 5 мм уже по наименьшей ширине лба и на 5 мм узколицее, чем современное население Генкингена. Генкинген – это типичный алеманнский поселок, в котором все дома построены вдоль одной главной улицы; тип домов чисто алеманнский, диалект, обычаи и местные культурные особенности типично алеманнские. Алеманны обосновались здесь в V и VI вв. и никогда не уходили отсюда; никто другой более не прибывал сюда в смысле завоевания или миграции. Тем не менее, средние значения алеманнских голов и лиц едва ли попадают в границы современного населения.

Ответ на эту очевидную загадку кроется в трех фактах: алеманны не уничтожили более древнее население, бывшее преимущественно кельтского типа железного века; постепенно проникали из-за гор новые семьи; нордики из-за смешения превращались в норикцев. В настоящее время в деревне 24 фамилии: из них 3 впервые появились в XVI в., 8 – в XVII в., 5 – в XVIII в., 7 – в XIX в. и 1 – в XX в. Хотя некоторые из этих имен могли быть принесены из соседних деревень, считается, что большинство из них появились с юга. Так как только одна восьмая патрилинейных линий, присутствующих в Генкингене, присутствовала здесь до 1600 г. и так как новоприбывшие прибыли в основном из расового центра альпийцев и динарцев, проблема изменения формы головы в южной Германии не является сложной, особенно если вспомнить, что Генкинген – это одна из наиболее консервативных деревень в южной Германии. Нордический элемент частично вымылся, а частично ассимилировался, и при ассимиляции он принял норикскую форму, которая действительно играет важную роль в этой популяции.

Третья группа – мисбахцы верхней Баварии – происходит не от алеманнов, а от баюваров. Их история, по-видимому, похожа на историю других южнонемецких деревень. Современные жители высокие (средний рост 170 см), очень брахицефальные (средний головной указатель 85) и имеют средний размер головы. Их лица шире и меньше, чем у современных алеманнов, а их носы менее лепторинны. Доминируют темно-каштановые волосы, а у небольшого меньшинства светлые волосы. Цвет глаз карий у 30% группы, в то время как у более чем 50% цвет кожи смуглый. Эти люди составляют одну из наиболее темных популяций в Германии.

Эти баварцы преимущественно альпийцы и динарцы с небольшой нордической примесью; можно также наблюдать отдельных атланто-средиземноморских долихоцефалов или мезоцефалов. В целом же как метрически, так и морфологически в баварцах больше альпийского, чем у большинства населения восточных Альп: по чертам лица они сильнее напоминают некоторых французских альпийцев, чем швейцарцев или австрийцев. Южную Баварию нужно считать небольшим анклавом альпийской расы в Центральной Европе.

В Саксонии, Тюрингии и по всей восточной Германии расовое состояние несколько иное. В качестве примера относительно консервативной саксонской популяции можно изучить обитателей Квестенберга – деревни, расположенной в изолированной долине южных гор Грац в Саксонии[891]. У квестенбержцев средний головной указатель 82,4, что немного даже для восточной Германии, а размер головы промежуточный между южнонемецким и северо-западным. По сравнению с южными немцами эти саксонцы весьма светлокожи, светловолосы и светлоглазы: доминирующий цвет волос – среднекаштановый, а глаза по большей части чисто светлые или светло-смешанные; темные глаза ограничены примерно 5%. Носы квестенбержцев, как правило, высокие и узкие и часто выпуклые. Эти саксонцы как группа относятся к норикскому расовому типу: темные динарцы здесь редки, равно как и альпийцы. Кажется наиболее разумным считать этих людей потомками нордиков железного века, частично брахицефализированных альпийской и динарской примесью.

Обращаясь далее на восток к Силезии, мы встречаем относительно новое немецкое население. Силезия, завоеванная славянами, была заново заселена немецкими колонистами в XIII в., и эти колонисты происходили в основном из Тюрингии и верхней Саксонии, а также (немногие) из Верхнего Рейнланда[892]. Они происходят из региона, который сегодня в основном норикский, альпийский и динарский, но во время их исхода был все еще в значительной степени нордическим.

Выборку из Фридерсдоффа в Судетах немецкой Силезии можно рассмотреть как типичную для этого восточнонемецкого населения[893]. Рост умеренный (среднее значение 166 см); голова альпийских или динарских размеров и определенно меньше, чем у северных или западных немцев, а головной указатель 86,5 гипербрахицефальный. Лицевой и верхний лицевой указатели слишком низкие для динарцев и попадают в альпийскую категорию; носы, как и у баварцев, обычно прямые по профилю и только умеренно лепторинные (носовой указатель 67). Как и саксонцы, эти люди часто светлые. Самый распространенный цвет волос – средне-каштановый; 20% глаз карие, а большинство остальных светлые и светло-смешанные.

Расовый анализ этих людей показывает, что по своему типу они во многом альпийцы с некоторым количеством брахицефализированных нордиков, немногих динарцев и значительным меньшинством брахицефалов, выглядящих по-восточноевропейски. Присутствие этих последних указывает на то, что в Силезии мы уже вошли в восточноевропейскую расовую зону[894].

Северо-восточная Германия от Мекленбурга до Восточной Пруссии – это регион сильной светлой пигментации, в котором северо-западные немецкие типы постепенно смыкаются с расовыми формами, обнаруженными в Литве и Белоруссии. Фон Гинденбург, восточный пруссак par excellence, – это идеальный пример сочетания типа борребю и восточнобалтийского типа, типичного для его класса и области.

Подытоживая данные по физической антропологии Германии, кажется необходимым подчеркнуть относительное отсутствие типичных нордиков, сравнимых с найденными в восточной Норвегии, Швеции и Англии. Таких нордиков можно видеть почти повсюду в Германии как индивидов, но нигде в качестве значительного элемента населения. Северо-западные немцы представляют собой новое проявление типов брюнн и борребю, почти полностью ассимилировавших нордиков железного века, а также древнюю северонемецкую концентрацию шнурового типа. Юго-западные немцы от южного Бадена до восточной Баварии в своей основе являются альпийцами, с сильными, часто доминирующими динарскими тенденциями, и значительное чисто темнопигментированное меньшинство. Центральная Германия занимает промежуточное между северонемецким и южнонемецким положение. В юго-западной Германии от Саксонии до Силезии хотя форма головы крайне брахицефальная, пигментация обычно светлая, а размеры головы по сравнению с северной и западной частью страны небольшие. Здесь наиболее типичным расовым типом является норикский – светлая динарская форма, появившаяся в результате брахицефализации нордиков железного века из-за прямой или косвенной альпийской примеси. В Силезии к этим элементам можно добавить широколицый, курносый, брахицефальный тип, который мы уже видели среди финнов и балтов и который изучим с большей тщательностью в Польше и России. Северо-восточные немцы по большей части являются светлыми брахицефалами, варьируя по своему типу от борребю до восточнобалтийского, особенно последнего.

Германия в общем является страной, в которой разнообразие досредиземноморских расовых типов испытало свое максимальное проявление, а средиземноморские и нордические элементы испытали различные изменения в ответ на альпийскую примесь. В своей смешанной норикской форме нордический тип сохранился в бо́льших количествах, чем показывает низкий процент несмешанных форм.

6. Швейцария и Австрия

К югу от южнонемецкого этнического региона лежат Швейцария и Австрия: первая граничит с Баденом, а вторая – с Баварией. Северная и центральная Швейцария составляют ответвление области алеманнского заселения, уже изученного в Бадене и Швабских Альпах, а западная Швейцария является древней бургундской территорией. Юго-восточные кантоны лежат на периферии германского наступления и содержат языковые и культурные следы древних романизированных ретийцев.

В географическом смысле Швейцария почти полностью состоит из трех больших равнин, составляя истоки Рейна, его притока Аара и Роны. Каждая из этих рек включает большие озера на части своего пути: Рона – озеро Женева, Аар – озеро Невшатель, а Рейн – озера Констанца. Главная цепь Альп лежит на южной швейцарской границе; таким образом, большая часть страны открыта только на север и запад. Однако часть рек кантона Гризонс впадает в Дунай, а кантон Тичино лежит в стоке реки По. Воды Швейцарии, таким образом, впадают в Северное море, западное Средиземное море, Адриатику и Черное море; Швейцария поистине составляет ядро европейского континента.

В современной Швейцарии говорят на четырех языках, из которых три – французский, немецкий и итальянский – долго были официальными. Четвертый, провинциальный потомок латинского, на котором говорят потомки романизированных ретийцев, включает диалекты ладинского и ретороманского (романшского), и только недавно получил свой законный статус[895]. Другие группы, говорящие на этом языке, живут в Тироле и в северо-восточной Италии. Из четырех миллионов Швейцарцев 71% говорит на немецком, 21% – на французском, 6% – на итальянском и немного более 1% населения говорит на ладинском и романшском. Французский господствует на западе, в кантонах Вод, Невшатель, Женева, Фрибур и Валуа; итальянский – в Тичино, а немецкий – в остальных. На ладинском говорят в Энгадине, а на романшском – в Бюндер-Оберланд; обе области находятся в кантоне Гризонс.

Эта страна разделена как на религиозной, так и на языковой основе: 58% населения – протестанты, а остальные по большей части католики. Протестанты наиболее многочисленны на севере и западе, а католики – на юге и в центре. В общем, франкоговорящая территория преимущественно протестантская, италоговорящая – католическая, а немецкоговорящая делится между конфессиями примерно пополам. Четкой корреляции между языком и религией нет. Швейцарцы, разделенные языками и религиозными верованиями, сохраняют сильно дифференцированные местные культурные черты, сильно различающиеся от кантона к кантону. Несмотря на эти различия, Швейцария остается весьма цельной по географическим и историческим причинам. Как заметил Монтадон, ее разнообразие в этом отношении, без сомнения, внесло большой вклад в привитии швейцарцам их нейтрального и интернационального характера[896].

Современные швейцарцы также разделены в определенном степени и в расовом смысле. Живущие в северных и западных долинах напоминают население юго-западной Германии, где сочетание умеренно высокого роста, слабой брахицефалии и умеренно светлой пигментации указывает на сохранение нордических расовых элементов на альпийско-динарской расовой территории. Южные и восточные швейцарцы, с другой стороны, темнее и круглоголовее и демонстрируют меньше этой северного низинного влияния[897].

Средний рост 35 000 недавних швейцарских призывников составляет 168,6 см – эта цифра сравнима с южными и западными немцами. Она сильно увеличилась в последние годы, так как средний рост за период 1884–1891 гг. составлял 163,5 см. Высокий рост чаще всего встречается в трех областях: область вокруг Женевы и озера Невшатель, и западного Вале; самый север, от Базеля до озера Констанца; и в восточном Гризонсе. В других местах велика локальная изменчивость: самый низкий рост встречается в частях Берна и в Аппенцель-Иннерходене на северо-западе. В 1880-х гг. рост в двух Аппенцелях был около 160 см, к 1930 г. он вырос до 165 см в Аппенцель-Иннерходене и до 166 см в Аппенцель-Ауссерходене. Зоны понижения, taches noires во французском смысле, видимо, были сглажены; низкий рост в Швейцарии непосредственно обусловлен средой, а не расой.

В исследовании 1927–1932 гг. был обнаружен средний головной указатель 81,3 для всей Швейцарии. Эта низкая цифра удивила большинство антропологов, долгое время считавших Швейцарию центром и родиной альпийской расы в Европе. Однако альпийская раса сегодня гораздо сильнее сконцентрирована во Франции, северной Италии, Баварии и южной Албании, чем в Швейцарии. В кантонах средняя величина варьируется от 79,6 в городе Базель до 83,7 в Тичино; в общем, линия, проведенная от западного края озера Констанца до восточного края озера Женева, отделяет мезоцефалов и околомезоцефалов северо-запада от суббрахицефалов и брахицефалов юго-востока.

Одна из причин, по которым открытие того, что швейцарцы как нация только суббрахицефальны, так удивительно, – это то, что большинство из опубликованных черепных серий имеют средние черепные указатели от 82 до 87. Однако за немногими исключениями они происходят из южных и восточных кантонов, из небольших местных популяций в самой круглоголовой части Швейцарии. Тем не менее, у Питтара общее среднее значение нескольких сотен черепов из Вале – 84,5 в противоположность головному указателю 82,2 у живых людей. Это различие может быть частично техническим, а частично иметь своей причиной региональный отбор[898], но есть соблазн считать, что большое увеличение в росте в последнее время сопровождалось уменьшением головного указателя.

Средние черепные и лицевые диаметры у современных швейцарцев в значительной степени указывают на то, что неальпийские и нединарские элементы в населении являются нордическими и средиземноморскими (особенно первыми), а не элементами типа брюнн или борребю, как в северной и в большой части западной Германии. Средняя длина головы у швейцарских мужчин составляет 189 мм, а ширина – 154 мм; общая высота лица составляет 122 мм, скуловой диаметр – 137 мм. Средний лицевой указатель – 89, а средний носовой – 63[899]. У 58% прямой или волнообразный профиль носа, у 16% – вогнутый и только у 25% – выпуклый. Таким образом, альпийские и нордические формы носа перевешивают динарские.

В целом швейцарцы настолько же светлые, как и большинство западных и южных немцев, и темнее северных немцев. Около 50% имеют темно-каштановые волосы (№№ 4–5 по Фишеру), а остальные имеют по большей части оттенки от средне– до светло-каштанового. Карие и темно-смешанные глаза обнаружены у одной третьей части[900]. В целом, самыми светлыми являются центральные и северные швейцарцы, и в этих регионах некоторые местности могут быть очень светлыми: светлая пигментация географически связана с германской речью. Центры итальянского и романшского языков – самые темные, а франкоговорящие кантоны занимают промежуточную позицию. В северных кантонах распространены пепельно-светлые волосы (№№ 22–26 по Фишеру), и во многом они связаны с норикским и субнордическим типами[901].

Главные результаты этого обзора Швейцарии таковы: открытие того, что альпийско-динарский расовый комплекс имеет центр на юге и в обеих сторонах республики; определение того, что сильный нордический элемент сохранился здесь как элемент в смеси, только частично брахицефализированный альпийской и динарской примесью; дальнейшее определение того, что Швейцария полностью или почти полностью свободна от проникновения типов брюнн и борребю.

Австрия, лежащая восточнее Швейцарии и сейчас являющаяся частью Германии, почти полностью находится в стоке верхнего Дуная. Форарльберг, однако, составляет часть самого верхнего сегмента бассейна Рейна, а южный Тироль, сейчас находящийся под властью Италии, лежит над альпийским водоразделом в стоке реки Адиже. Австрия в политическом смысле совершенно германская по языку, за исключением немногих словен в Бюргенланде; в итальянском Тироле есть немецкие, итальянские и ладинские общины. Как и Швейцария, Австрия находится лицом на север, с альпийским водоразделом за спиной; эта открытость на север в основном и является причиной того, что Австрия сохраняет свой германский характер со времен переселения народов. В то время как лицо Швейцарии обращено более на северо-запад, Австрия ориентируется скорее на северо-восток; таким образом, в каком-то смысле эти две возвышенные области, с водоразделом Рейн–Дунай между ними, изолированы друг от друга. В то время как первая неолитическая цивилизация Швейцарии поднялась по Роне из западного Средиземноморья и Испании, австрийская цивилизация пришла с востока по Дунаю. Эти различия были скрыты некоторыми последующими событиями и усилены другими; тем не менее, исходное разделение остается.

Нынешняя Австрия состоит из семи провинций: Форарльберг, Тироль, Зальцбург, Каринтия, Штирия, Верхняя Австрия и Нижняя Австрия; для наших целей мы добавим к ним Трентино, или итальянский Тироль. Все эти регионы изучались антропологами, и расовая ситуация в Австрии может быть описана однозначно.

Нижняя и Верхняя Австрия, находящиеся непосредственно в долине Дуная, включают в себя южные предгорья за дождевой равниной, находятся на главном пути миграции и занимают одну из наиболее плодородных и манящих областей Европы. Они лежат внутри вероятной территории развития по меньшей мере одной из ветвей нордической расы. Дунайцы, шнуровики, население культуры КК – все они внесли свой вклад в расовую смесь бронзового и железного веков; германские и славянские завоевания нашей эры предоставили дополнительные влияния. Славянское влияние сильнее в Нижней, нежели в Верхней Австрии, но в обеих частях является второстепенным по сравнению с германским.

Население этих двух Австрий принадлежит вместе с населением Швейцарии к альпийско-динарско-нордической категории[902]. Средние головные указатели в различных районах варьируются от 80,8 в Херналсе западнее Вены до 84,8 в Вайдхофене, также в Нижней Австрии. В общем, районы, лежащие севернее Дуная в обеих провинциях, имеют более высокие средние показатели, чем лежащие на южном берегу; они приближаются к более ярко выраженной брахицефалии Баварии и Богемии. Нижняя и Верхняя Австрия составляют относительно длинноголовый промежуток между вышеупомянутым ядром брахицефалии и таким же ядром в Тироле.

Рост в этих двух провинциях – Нижней и Верхней Австрии – варьируется около среднего 167–168 см, с небольшими региональными отклонениями. Каштановые волосы наблюдаются у более чем 40%, и треть может быть классифицирована как светловолосые. Глаза по большей части голубые или светлые с сопутствующими примесями, а карие составляют примерно 24% от общего. Светлые или светло-смешанные типы более распространены, чем темные. Сочетание пепельно-светлых волос с серыми или смешанными глазами встречается часто и связано не только с немногими фенотипически чистыми нордиками, но также с гораздо более распространенной норикской формой. При сортировке динарский тип проявляется как самый высокий, но не самый брахицефальный элемент. Из четырех наиболее легко определяемых типов в этих провинциях – норикского, альпийского, динарского и нордического – самым распространенным, вероятно, является первый. Таким образом, измененные и неизмененные нордики должны составлять более половины населения. Нордический элемент, должно быть, происходит как из местного гальштатского, так и из германского источника.

В трех провинциях – Зальцбурге, Каринтии и Штирии – расовая ситуация во многом напоминает таковую в Нижней и Верхней Австрии[903]. В Зальцбурге меньше карих глаз (20%) и особенно значительным кажется норикский элемент; неизмененные нордики распространены только в Нижней Австрии. В Южной Штирии и в Каринтии рост достигает уровня 170 см, степень светлой пигментации немного снижается, а динарский тип встречается чаще.

На основании своей репутации динарского расового центра Тироль был предметом многих специальных исследований[904]. Тироль в географическом и этническом смысле включает верхнюю долину Инн, исторически служившую главным путем германских завоеваний по ту сторону Альп, и меньших горных долин на обеих сторонах альпийской цепи. Приток Инн – река Випп ведет прямо к перевалу Бреннер и вниз в Италию. Тироль был заселен только в эпоху металлов: первые его обитатели, появившиеся в каких-либо значительных количествах, были атланто-средиземноморцами из северной Италии и динарцами как из южной Германии, так и из Италии. Однако в гальштатские времена население увеличилось в размерах, и ретийцы, позднее романизированные, развились как этническая общность под опекой гальштатской культуры. Говорящее на ладинском население боковых долин итальянского Тироля сегодня по большинству черт хорошо отражает доримских ретийцев, а другое германизированное и итализированное население только частично являются таковыми. Динарский расовый тип в Тироле имеет непрерывную историю с бронзового века до сегодняшнего дня.

Современные тирольцы умеренно, но не сильно высокие; средние значения для долин варьируются от 167 до 172 см. Тирольцы – брахицефалы со средним значением головного указателя от 82 до 87. В целом италоговорящие наименее, а ладиноговорящие и некоторые немецкоговорящие наиболее брахицефальны; самая сильная степень брахицефалии лежит на итальянской стороне. Тирольцы обычно промежуточные по пигментации: наиболее распространены каштановые волосы, хотя на немецкой стороне есть большое светлое меньшинство; среди италоговорящих черные волосы поднимаются до более чем 20%. Среди немецкоговорящих карие глаза достигают примерно 20–30%, среди италоговорящих эта цифра приближается к 40%. Ладинцы, одни из наиболее круглоголовых, определенно являются самими темнопигментированными: у них более 45% темных глаз и более 75% черных и каштановых волос. Во всем Тироле большое меньшинство с темным или смуглым цветом кожи, которое возрастает до 50% среди ладинцев.

Размеры черепа и лица тирольцев[905] напоминают таковые у швейцарцев за тем исключением, что длина свода меньше, а ширина лица больше. Средняя длина головы у брахицефалов со средним головным указателем 85,8 составляет 185 мм, а ширина 159 мм. Наименьшая ширина лба, скуловой и бигониальный диаметры составляют 109, 142 и 109 мм; высота лица составляет 126 мм, а размеры носа – 58 мм на 36 мм. Лицевой указатель составляет 87, а носовой – 63. Единственным настоящим отличием тирольцев от остальных австрийцев является меньшая средняя длина головы и более широкая челюсть.

Тольдт[906] в исследовании 710 современных тирольских черепов, из которых 83% брахицефальны, находит 47,5%, или более половины брахицефальных образцов, имеют плоские затылки; их доля для разных долин, населяемых немецкоязычным и италоязычными, варьируется от 23 до 54%, но возрастает до 70% в черепах из ладиноязычных районов.

Тирольские черепа с плоскими затылками отличаются от своих соседей с изогнутыми затылками только по немногим параметрам, хотя морфологические отличия сильнее. В черепах с плоскими затылками расстояние от глабеллы до иниона почти такое же, как и максимальная длина; в черепах с изогнутыми затылками различие между этими двумя диаметрами значительно. У черепов с плоскими затылками средняя постиаурикулярная длина составляет 75,9 мм; для черепов с изогнутыми затылками она составляет 82,4 мм. Указатель отношения между расстоянием назион-базион и постбазионной базовой длиной черепа составляет примерно 60–70 у черепов с плоскими затылками и 88–100 у черепов с изогнутыми затылками. Таким образом, различие между альпийскими и динарскими черепами лежит не столько в общих диаметрах черепа или в размерах лица, сколько в размерах, демонстрирующих, что ушное отверстие и большое отверстие (foramen magnum) в черепах с плоскими затылками лежат дальше назад (to the rear) и что из-за крутизны затылочной кости точка ламбда находится относительно впереди. Метрические динарские особенности легче определяются на черепах, чем на живущих людях.

Перед тем как покинуть Австрию, мы можем упомянуть о расовом положении населения Валсерталя в Форальберге, высокой долине со стоком в Рейн[907]. Валсерталь – это место германского проникновения непосредственно с севера той же природы, что и повлиявшие на Швейцарию: современные вальсерцы светлее, чем тирольцы, и метрически сравнимы с уже изученными популяциями Бадена и Швабских Альп, нежели с альпийско-динарской группой в более чистом виде.

7. Италия

Италия, одна и наиболее разграниченных географических стран в Европе, является страной значительной расовой изменчивости. Хотя в ней хорошо представлена средиземноморская раса, Италия только частично принадлежит к средиземноморскому миру, так как гораздо большая ее территория принадлежит альпийской расе. К сожалению, древнейшую историю страны проследить невозможно, так как нашего знания о палеолитическом и мезолитическом периодах все еще недостаточно. Однако первичный расовый импульс раннего неолита нам известен. Это была иммиграция малых средиземноморцев в больших количествах, пришедших по большей части, если не полностью, по морю; за этими первыми производителями последовали более искусные мореплаватели – атланто-средиземноморцы, селившиеся преимущественно на севере и на островах, а также динарцы из Восточного Средиземноморья, странствующие в поисках металла. Некоторые из динарцев проникли в альпйиские долины, а другие поселились в долине реки По и в центральной Италии. Движение высококультурных народов с востока в Италию продолжалось и в исторические времена и включало в себя поселение этрусков в Тоскане, а также греков на Сицилии и на южном конце полуострова.

Однако уже в бронзовом веке были и движения с севера, включая завоевания ранних италиков, предков осков и умбров, латинов и фалисков, а также прибытие иллирийских племен в северную и восточную Италию. В то время как проникновения по морю приносили средиземноморцев разного рода – невысоких и высоких, прямоносых и крючконосых в ближневосточной манере, а также динарцев, вторжения с севера принесли нордиков двух разновидностей: классического гальштатского типа и кельтского типа железного века, который позднее составил основной расовый элемент среди римских патрициев. Дальнейшие завоевания с севера – кельтов и германцев – имели только локальное влияние.

Возможно, более значительным, чем многие из этих завоеваний, был эффект римской производственной системы, полагавшейся на принудительный труд. Она неизбежно влекла за собой использование тысяч рабов всех рас и стран. Хотя некоторые из этих рабов не размножались из-за плохих условий и из-за сегрегации, без сомнения, большинство из них все же оставляли потомство, и с их освобождением в христианское время они легко смешались с местным населением. Другие иностранцы, не бывшие рабами, перемещались в Италию в больших количествах как торговцы, ремесленники, солдаты и посетители, привлеченные центром цивилизации. Таким образом, из-за своей роли повелителя мира Рим собрал и ассимилировал гетерогенное население.

То, что это население ни в коем случае не было чисто или даже преимущественно средиземноморским, показывает изучение черепов помпейцев[908] – жертв извержения, превратившего их город из метрополии в музей. Эти черепа со средним черепным указателем 80 представляют собой население, приобретшее свой расовый характер вопреки своему смешанному происхождению, в котором самым значительным был альпийский элемент. Их своды умеренной величины, как и лица: средняя высота назион-ментон 119 мм слишком мала, чтобы можно было говорить о сильном динарском элементе, который также воспрещает типичная для этой группы мезориния. Серия из 100 современных черепов из Болоньи[909] со средним черепным указателем 83,5 почти чисто альпийско-динарская, с выступанием последнего элемента. Динарская раса распространена в северной, но не в южной Италии, и это разделение существует с бронзового века.

Наше знание физической антропологии современных итальянцев основано в основном на работе Ливи[910], который измерил примерно 300 000 призывников в 1859–1863 гг. Используя этот материал, нужно помнить, что ему более полувека и что техника измерения головы у Ливи не соответствовала современным стандартам. Таким образом, итальянцы, без сомнения, сегодня выше, чем в дни Ливи, и на один или два пункта менее брахицефальны. Несмотря на эти корреляции, работа Ливи обладает большой ценностью. Она вывела из тени главные факты по региональному распределению в Италии. Рост увеличивается по мере продвижения на север с Сицилии и юга Италии; головной указатель увеличивается таким же образом, как и светлая пигментация. В северной Италии самые низкие люди наиболее длинноголовы. Светлая пигментация везде коррелирует с относительно высоким головным указателем.

В других словах, южные итальянцы представляют собой по большей части смешение альпийцев и малых средиземноморцев, а у северных итальянцев самый значимый долихоцефальный тип – атланто-средиземноморский. Связь относительно сильной светлой пигментации с брахицефалией указывает просто на то, что как альпийцы, так и динарцы по пигментации типично смешанные или промежуточные. Немногие неизменившиеся нордики, все еще обнаруживаемые в северной Италии и в аристократических семьях по всей стране, очень малочисленны по сравнению с атланто-средиземноморцами.

Средний рост призывников 1859–1863 гг. был 164,5 см, а в призывах 1907–1909 гг. он составлял 165,5 см[911]. Более точной цифрой на сегодняшний день будет, вероятно, 166 см. Современный провинциальный диапазон, вероятно, составляет от 164 см на юге до 168 см в Пьемонте и Венеции, а также в Трентино. Средний головной указатель у призывников Ливи был 82,7; в призывах 1907–1909 гг. он составлял 80,8. Это сокращение на два пункта во многом техническое, но может частично отражать увеличение роста. Несмотря на эту разницу, северные итальянцы, особенно пьемонтцы, весьма брахицефальны, – сильнее, чем швейцарцы или австрийцы, и Пьемонт составляет продолжение юго-западной французской зоны альпийской расовой концентрации.

В Америке были проведены специальные исследования южных итальянцев и сицилийцев – там живут несколько миллионов этих людей[912]. Хотя мог иметь место некоторый отбор в определении того, кто останется дома, а кто отправится в Америку, они, вероятно, попадают достаточно близко к общей средней для настоящих целей. Эта группа не является низкорослой, но немного ниже среднего: ее средний рост около 165 см. Относительный размах рук 102 и относительный рост сидя 53,3 четко указывают на коротконогий, короткорукий и длиннотелый тип, а средний вес 150 фунтов слишком большой для такого роста. Хотя среди этих людей встречаются стройные, тонко сложенные средиземноморцы, большинство из них коренастые, короткошеие, с короткими пальцами, широкими руками и тяжелым туловищем. Они склонны к полноте в среднем возрасте, и немногие из женщин остаются стройными после беременности.

Средний головной указатель этой группы – 79; однако диапазон большой, и многие – типичные брахицефалы. Размеры головы соответствуют телосложению: средняя длина головы 191 мм и ширина 151 мм указывают на больший свод, чем обычный среди средиземноморцев этого же роста. Ширина лица опять же превосходит средиземноморские цифры: средняя наименьшая ширина лба 106 мм, скуловой диаметр 140 мм, а бигониальный – 108 мм. Эти размеры попадают, очевидно, в альпийскую категорию, в то же самое время напоминая размеры прибрежных групп Португалии. Средняя общая высота лица составляет 121 мм, а верхняя высота лица – 70 мм. Лицевой и верхний лицевой указатели указывают на мезопрозопию и мезению. Размеры носа (54 мм × 36 мм) умеренно длинные и широкие, средний носовой указатель 67 лепторинный, но скорее в средиземноморском и альпийском смысле, чем в нордическом или динарском.

Цвет кожи, как правило, темный: около 50% оттенков на закрытой коже определенно светло-бурые или оливковые, а открытая кожа часто загорает до отчетливо рыжевато-бурого. У 10% наблюдаются веснушки. У около 30% черные волосы, а у 48% темно-каштановые; рыжевато-каштановые оттенки, или от темно– до средне-каштанового с рыжеватым оттенком, составляют примерно 16%, в то время как остающиеся 6% имеют светло-каштановые или светловатые цвета. Чисто темные глаза обнаружены у 44% изученных; смешанные глаза – у 50%, а чисто светлые – у 6%. Высокая доля рыжеватых оттенков волос и смешанных глаз отражает сильный альпийский тип в этой популяции, как и значительное меньшинство светлой кожи и присутствие веснушек. Из смешанных глаз большинство темно-смешанные, а сочетание зелено-карих глаз встречается в три раза чаще, чем голубо-карие и серо-карие вместе.

Южные итальянцы отличаются от средиземноморского стандарта по развитию волосяного покрова: более 80% имеют бороды от средних до густых бород, а волосы на теле обильнее, чем среди всех иных изученных европейских групп[913]. Волосы редко тонкие, обычно от жестких до средних по структуре, и кудрявые у 10% группы, в то время как волнистые формы обычны. Лоб средней высоты и, как правило, покатый, а надбровные дуги средние; их обычное развитие скорее альпийское, нежели средиземноморское. Брови обычно густые, в 57% сходящиеся. Углубление в области переносья от среднего до глубокого, корень носа средней высоты и часто широкий. Переносица обычно довольно высокая и шире, чем среди большинства других европейцев. Профиль носа разнообразный: присутствует большая доля как выпуклых, так и вогнутых носов; в этом отношении присутствуют несколько типов. Кончик носа, как правило, толще, чем европейский стандарт, а крылья носа часто как сжаты, так и расширяются книзу. В 35% кончик приплюснут. Губы значительно разнообразны по толщине, но больше попадают в категорию толстых, нежели в большинстве европейских групп; более третьей части демонстрирует заметную степень лицевого или альвеолярного прогнатизма. Подбородок часто выступающий, а углы нижней челюсти часто расширяются книзу; выступающие скулы намного более распространены, чем сжатые.

Как показывает это исследование, южные итальянцы не попадают ни в одну из признанных расовых категорий. Кроме обычных средиземноморцев и альпийцев есть еще два особых типа, которые особенно распространены и знакомы каждому, живущему в итальянских частях Соединенных Штатов, а также всякому, кто посещал южную Италию. Это 1) грубый средиземноморский тип – низкорослый, с толстыми конечностями, мезоцефальный, обладающий узким лбом, широкими скулами, сильно выраженными надбровными дугами, коротким, широким, прямым или слегка вогнутым носом с вздернутым кончиком, сильной челюстью и некоторым прогнатизмом; и 2) местное приближение к арменоиду – низкорослый, особенно коренастый и короткошеий, с уплощенным затылком, куполообразным профилем свода, сильными надбровными дугами, приплюснутым носом с высоким корнем, высокой переносицей, толстым кончиком и особо выступающей челюстью.

Грубый средиземноморский мезоцефал находит своих двойников в Испании и Португалии, а также в Северной Африке, и восходит по меньшей мере к временам погребений ракушечных куч Мугем. Однако кажется, что он особенно преобладает среди южных итальянцев. Местный арменоид может частично происходить от населения Ближнего Востока, привнесенного в центральную и южную Италию во время Римской империи, но более вероятно, что он в большей степени является местным сочетанием альпийцев с различными средиземноморскими элементами из-за механизма дифференциальной наследственности.

Наблюдения за населением окрестностей Болоньи[914] позволяют, в противоположность предшествующим, исследовать с некоторой тщательностью североитальянское население со средним ростом около 168 см и средним головным указателем около 83 или 84. Цвет кожи лица примерно поровну распределен между светло-бурым и розовато-белым; волосы черные в 25%, темно-каштановые в 60% и от светло-каштановых до светлых в остальных случаях. Пигментация светлее, чем в южной Италии, но, тем не менее, преимущественно темная. Есть небольшая корреляция между самыми светлыми волосами и глазами и долихоцефалией, указывающая на то, что нордический тип сохранил свою идентичность в качестве второстепенного элемента.

Развитие волосяного покрова менее отмечено, чем на юге; волосы на теле и борода нормальной европейской густоты; далее, только у 14% сходящиеся брови. Они на самом деле сопутствуют больше долихоцефалам, нежели брахицефалам. Носы выпуклые в 32%, прямые в 58% и вогнутые у 8% группы; выпуклые носы немного более распространены среди длинноголовых. Толщина кончика носа обычно средняя, а губы часто тонкие. Сочетание тонкого носа и тонких губ, принимающее форму положительной корреляции, опять же связано с долихоцефалией.

В населении болонцев значительно превалируют альпийские и динарские типы, особенно первый, но примерно треть населения длинноголовая или почти длинноголовая. Среди этой трети довольно распространены нордики, но самый значительный элемент – это высокий, стройный, темный, длиннолицый тип, с тонким, прямым или выпуклым носом и тонкими губами. Это вариант атланто-средиземноморца с некоторыми каппадокийскими чертами лица, принесенными из Западной Азии древними мореплавателями, включая этрусков. С этим типом связаны частый наклон очень длинных глазных щелей, сильно изогнутые брови и сильно развитые скулы. Красота болонских женщин вошла в поговорку, и в определенной степени за эту репутацию отвечает вышеописанный тип. Он распространен и в других местах северной Италии, и часто его рисовали художники эпохи Возрождения. Этот тип также обнаружен как второстепенный элемент в Тироле, где он, видимо, составляет часть динарского расового комплекса.

Ни одна из стран Европы, в которой доминирует один язык и одна культурная традиция, не демонстрирует большее разнообразие по расе между южным и северным краем, чем Италия. Распространенным во всех частях страны связующим элементом является альпийский неясного происхождения, заново появившийся через надстройку, составленную из динарского, нордического и различных видов средиземноморских добавлений. Италия стоит на границе альпийского и средиземноморского миров.

8. Славяне: чехи и венды

Из-за географического распределения современных славяноязычных народов кажется целесообразным разделить их на четыре группы, чтобы рассмотреть каждую отдельно и, насколько это возможно, последовательно. Это центральные и западные славяне, включая чехов, словаков и вендов; северные и восточные славяне от поляков через Россию до Сибири; южные славяне, почти полностью живущие в Югославии, и болгары, которых мы рассмотрим вместе с другими балканскими народами. Мы вспомним, что славяне, последними из великих индоевропейских народов начавшие свою экспансию, были, как и все их предшественники, преимущественно нордиками по расе. Как и всем остальным, им было суждено в различной степени потерять эту первоначальную расовую идентификацию.

Республика Чехословакия с ее послемюнхенским населением примерно в 15 000 000 человек до событий октября 1938 года была одной из наиболее этнически разнообразных послевоенных стран Центральной и Восточной Европы. Только 50% ее населения было чешским, а другая половина состояла из немцев (23%), словаков (16%), венгров (5%), рутенов (4%), а также евреев и прочих[915]. Сами чехи ограничены в основном территорией Богемии и Моравии. Они являются потомками древних славянских иммигрантов, вытеснивших или ассимилировавших более древних кельтских и германских поселенцев и на своей ограниченной горами равнине сопротивлявшихся начавшемуся в XII в. германскому натиску на восток, который с тех пор почти окружил их. Из-за этого контакта с германцами и своей изоляции от остального славянского мира чехи по культуре являются западными европейцами, по крайней мере во внешнем отношении, и превратились в сильно индустриализированную современную страну.

Дохристианский славянский материал из Богемии почти полностью долихоцефальный. Хотя главный представленный расовый тип – нордический, древние богемцы, как и остальные славяне, включали в себя меньшинство широконосых индивидов с низкими орбитами. Далее, некоторые из их черепов были необычно большими и тяжелыми[916]. Однако прошло совсем немного столетий, и расовый характер христианизированных богемцев начал претерпевать радикальное изменение[917]. Только в VI н.э. закончилось славянское заселение Богемии; к IX в. черепной указатель чехов вырос с 75 или 76 до 77; к XI или XII в. он вырос до 83,5, а в XVIII в. – до 85. Это совершенное изменение формы головы в Богемии является одним из наиболее отчетливых и зафиксированных явлений своего рода в расовой истории мира. Большая его часть произошла в современности, перед глазами писателей и историков, но осталось практически незамеченным, пока центральноевропейские краниологи за последние 50 лет не вывели его на свет. Как и в южной Германии, это изменение затронуло не только свод черепа, но и размеры лица и носа. Не может быть особых сомнений в том, что в обоих регионах действовали те же самые причины и механизмы.

Современные чехи в метрическом смысле типичные альпийцы, и, судя по наблюдениям, альпийская раса кажется самым распространенным среди них типом[918]. Они мало отличаются от баварцев по телосложению и по размерам головы и лица. Средний рост чехов примерно 167 см, средний головной указатель около 84. Самый распространенный цвет волос – средне-каштановый (47%); только у 17% темно-каштановые волосы, а черные волосы исключительны. Из светло-каштановых и светлых оттенков золотистый встречается чаще, чем пепельный. Примерно 38% глаз отмечены как карие, но светло-карие встречаются чаще, чем темно-карие; чисто голубые глаза найдены у 18%, а остальные по большей части светло-смешанные. Чехи такие же светлые, как и большинство южных немцев. В то время как альпийцы и норикцы наиболее распространены в Богемии, в Моравии находится сильная концентрация динарцев, особенно среди шахтеров, которые, видимо, составляют особую группу как с расовыми, так и профессиональными особенностями.

Карта 14. Языки Восточной и Центральной Европы и Балкан

Эта карта в общем виде иллюстрирует распределение языковых групп в самом сложном в лингвистическом смысле районе Европы. Распределение немцев, поляков, румын или влахов, турок и т.д. за пределами их национальных границ в каждом случае схематично; из-за того, что поселения раскиданы, а семьи внутри деревень разбросаны, невозможно составить даже приблизительно точную карту без выделения цветом. Дополнительная трудность состоит в том, что источники, по которым была составлена карта, сильно различаются, и по многим областям получить надежную информацию невозможно. Что касается Добруджи – района Румынии, где языковая и расовая смесь более запутана, чем в других местах, – мы даже не пытались отразить ее пунктиром. Так называемый татарский район севернее также сильно разнообразен и был оставлен белым.

Среди чехов иногда встречается курносый, широколицый, светлый тип, часто связываемый со славянами, но он немногочисленен. Он, видимо, более распространен среди словаков, хотя словакоязычное население моравской Валахии, будучи составлено из славянизированных потомков румынских колонистов-влахов, частично динарское[919]. Насколько можно быть уверенным, словаки в общем кажутся ниже чехов, и головы у них меньше, хотя и брахицефальны в такой же степени. Они скорее родственны восточнославянскому миру, чем Богемии.

Перед тем как обратиться к Польше, давайте быстро изучим славянский островок вендов, которые живут в Шпреевальдском районе Мекленбурга[920]. В период между VIII и XII вв. во время максимальной славянской экспансии на запад и до германского обратного натиска на восток венды занимали большую часть сегодняшнего Мекленбурга. Они были длинноголовым народом, со средним черепным указателем 76,6, по большей части нордиками, но довольно коротколицыми и мезоринными. Они напоминали современных славян Богемии, западной Пруссии и Померании и в последующих столетиях претерпели параллельную брахицефализацию. Современные венды, населяя только часть своей прежней территории, имеют сейчас средний головной указатель 84 и рост 167 см. Они несильно отличаются от окружающего немецкоязычного населения. Влияния, затронувшие их, затронули все их окружение: вендская проблема не отличается от проблемы остальной восточной Германии.

9. Славяне: Польша и Россия

Изучение современных славяноязычных народов Польши и России на данном этапе должно быть относительно простым делом, так как мы уже провели обзор древнеславянской истории (гл. VI, раздел 7) и изучили физическую антропологию финно-угорских народов, которые были в большой степени ассимилированы славянами при их экспансии на восток, как и близкие родственники славян – балты. Хотя находящиеся между ними Польша и Россия занимают примерно половину территории суши Европейского континента, рассматривать их славяноязычное население как две отдельные группы трудно, так как между ними нет естественных границ – ни географических, ни языковых, ни расовых.

Польша[921], хотя и по большей части славянское государство, не имеет этнического или языкового единства. Сами поляки – самая многочисленная группа, занимающая большую часть западной половины страны, – пересыпаны сотнями небольших немецких островков; восточная часть поделена между украинцами в южной четверти и белорусами в северной, а тысячи литовцев живут в области Вильны. В украинской части сами поляки разбросаны по небольшим общинам в качестве меньшинства (см. карту 14). Польша и особенно Галиция является родиной самого большого корпуса евреев в Европе: эти евреи будут отдельно рассмотрены позже.

С географической точки зрения Польша напоминает Германию. Основная часть страны – это обширная, низменная равнина, по большей части исключительно плодородная, отделенная от Балтики Восточной Пруссией и Литвой повсюду, за исключением Польского коридора. К югу поверхность постепенно поднимается, пока гребень Карпат не составит естественную границу, сравнимую с Альпами на западе. Таким образом, как и Германия, Польша отделена от юга, но открыта на север и в обе стороны. С Западной Пруссии до Польши и до России существует естественная прогрессия, в которой виден такой же постепенный расовый переход, как и географический. Но с севера на юг в Польше изменения более быстрые и более значительные, так как, хотя равнина – это родина типичных поляков в расовом смысле, Карпаты содержат альпийско-динарское население, сравнимое с населением южной Германии. Это последнее должно происходить по крайней мере частично от населения культуры КК, путешествовавшего по горам в поисках минералов далеко на север и на юг от большинства своих товарищей.

Равнина Польши была значительным центром шнуровиков, которые препятствовали экспансии более древних земледельцев и чей физический тип был доминирующим здесь до принятия кремации. Когда похороны снова вошли в моду, Польша была во многом нордической страной, каковой она осталась и после расцвета и распространения славян, когда древний дунайский крестьянский тип пробился сквозь шнуровой и нордический слой и проявился заново[922]. Однако на протяжении своей истории Польша содержала небольшой процент плосколицего брахицефального расового типа – ладожского, чья родина лежит в лесах и болотах на севере и который был изначально связан с культурой гребенчатой керамики рыбаков и охотников. В современном населении Польши этот тип приобрел положение значительной, хоть и второстепенной, важности.

Ни в одной стране Европы не было более активной деятельности в изучении физической антропологии населения, чем в Польше: тщательные исследования многих тысяч человек дают точные данные по каждой провинции, включая каждую деревню республики. Как и в частях Германии и России, избыток информации, которую невозможно оценить, может сбить с толку. Нашим методом будет обзор общих исследований, а затем мы изучим некоторые из региональных популяций, включая белорусов, украинцев и карпатских горцев, которые частично живут в польских границах.

Средний рост в Польше составляет около 165–166 см[923] – средний для европейцев и близкий к росту литовцев и карельских финнов. Он самый большой (166–167 см) на западе, в провинциях Познань и Поморье, в области максимального немецкого расселения, включая знаменитый Польский коридор. Однако этот относительно высокий рост нельзя приписать только немецкому воздействию, так как польские племена, поселившиеся здесь, были такими же высокими с самого начала. Самый низкий рост (164–165 см) находится на юго-востоке, на украинской территории – фактически рядом с предполагаемой славянской прародиной, и в Лодзи в центральной Польше.

Средний вес польских призывников около 140 фунтов; он умеренно большой для их возраста и роста. Самые тяжелые из них живут в восточной части страны, в белорусских и украинских регионах. Телесные пропорции обитателей Польши похожи на пропорции литовцев: относительный размах рук 105 или больше и относительный рост сидя 53 указывают на длинные руки и длинное тело по отношению к длине ног. Как плечи, так и бедра, как правило, широкие. Западные поляки демонстрируют меньше этих латеральных черт, чем другие[924]. Таким же образом наиболее плоская грудь у северо-западных поляков, а наименее – у украинцев[925].

Однако социальные различия в этих чертах больше, чем региональные различия: среди высших слоев рост понимается до более чем 170 см, а относительный размах рук падает до нордического уровня 102–103. Отбор, отвечающий за эту дифференциацию, сыграл также большую роль в миграции поляков в Америку: польские иммигранты в Соединенных Штатах имеют средний рост 170 см и относительный размах рук 103[926]. Так как социальные и экономические стимулы могут так легко разделять различные элементы в польском населении по размеру и форме тела, неудивительно, что ассимилированные расовые типы в течение столетий проявились вновь.

Средний головной указатель снижается до 80 и 81 в различных частях северной и западной Польши и поднимается до 85 в Галиции и Рутении. Общий уровень для страны находится между 82 и 83. Подъем на 5 пунктов произошел с момента славянского расселения, как мы также наблюдали в Богемии; но агенты брахицефализации в этих двух странах не полностью совпадают[927].

Средняя длина головы поляков составляет около 186 мм, не достигая и не превышая 190 мм в регионах, за исключением отобранных серий высших слоев[928]; обитатели северных и западных районов Польши безусловно более длинноголовы, чем обитатели южных и восточных районов. Средняя ширина варьируется от 154 до 157 мм, средняя ширина для страны составляет 155,5 мм. Самые широкие головы встречаются на юге, особенно в Галиции. Размеры головы поляков, как и украинцев и белорусов, слишком маленькие, чтобы в какой-то значительной степени их можно было вывести из нередуцированных типов брюнн или борребю; они также слишком невелики для современного нордического населения и примерно равны размерам дунайских земледельцев, а также альпийцев и динарцев. В то же время они сравнимы с размерами небалтийских финнов и большинства литовцев.

Наименьшая ширина лба, скуловой и бигониальный диаметры составляют примерно 108 мм, 143 мм и 110 мм. Они слишком широкие для нордиков или чистых потомков дунайского населения и неизбежно указывают на альпийское, динарское или ладожское влияние или все из них. Длина ментон-назион со средним значением 118–120 мм в центральной и восточной Польше поднимается до полной динарской высоты в 127 мм в Галиции и Рутении. За исключением этих горных южных регионов, лицевой указатель единообразно от эури– до мезопрозопного. Носы в большей части Польши лепторинные, но достигают мезоринии на юге и востоке: видна прогрессия от среднего значения 63 в Польском коридоре и Познани до 68–70 на противоположном конце страны.

Существуют обильные доказательства того, что все части Польши, кроме южной, вдоль карпатских предгорий, попадают в самую светлую пигментную территорию Европы[929]. Кожа почти единообразно светлая, за исключением юга: самый распространенный цвет волос – от средне– до темно-каштанового и темный пепельно-светлый. Процент по-настоящему светлых волос здесь настолько же велик, как и в Скандинавии, а глаза преимущественно светло-смешанные, с распространенными серыми оттенками. Карие глаза редко превышают 10%, за исключением самых южных горных частей. С тем же исключением Польша является слишком светлой страной для того, чтобы в ней в сколько-нибудь заметных количествах присутствовали альпийцы и динарцы. Пигментация населения в общем нордическая по оттенкам и интенсивности; практическое отсутствие рыжеволосости свидетельствует против присутствия многих потомков палеолитического населения типов, найденных в Западной Европе.

Хотя полные наборы наблюдений за морфологией поляков нечасты, данные по форме носа обильны. Профиль носа чаще всего прямой, присутствует значительное меньшинство с вогнутым профилем, крылья носа средние или немного расширяющиеся книзу, кончик носа или горизонтальный, или вздернутый и в значительном меньшинстве случаев курносый, примерно как у лопарей или восточных финнов. Рост бороды и волос на теле часто ниже европейской нормы, что свидетельствует против сильной альпийской примеси.

Как правило, черты лица, типичные для польского крестьянства, весьма отличаются от черт, обнаруженных среди дворян и высших слоев в общем. У знати меньше светлых и по-настоящему темных волос; меньше темных глаз и меньше случаев темной кожи, чем у крестьян; их носы, однако, представляют из себя их главную отличительную черту – они не только длиннее и уже, но также часто выпуклые по профилю, а вогнутые формы сведены к минимуму. В этом необычном классе древние шнуровые и нордические тенденции разделяются, по крайней мере по росту, телосложению, пигментации и чертах лица, как и дунайские и ладожские тенденции среди крестьян.

Современные польские антропологи изучили население своей страны, разделив его на типы и расписав пропорции этих типов по регионам[930]. Эти типы включают такие, которые по нашей настоящей терминологии будут нордическим, неодунайским, лопарским, ладожским, альпийским и динарским, а также арменоидным и как высоким, так и низким средиземноморским. Однако последние три типа, по общему мнению, находятся в подавляющем меньшинстве, если вообще присутствуют. Нордический элемент наиболее силен в Польском коридоре, где также присутствует восточнобалтийский элемент[931], необычный в Польше в нашем определении этого термина[932]. Нордический элемент также наиболее силен на немецкой границе, а в других местах он сконцентрирован вдоль главных водных путей – главных путей миграций в дославянские готские времена, а также и позже. Однако его идентичность с социальным и экономическим высшим уровнем, вероятно, сильнее, чем его географическая дифференциация. Неодунайский элемент, который, вероятно, прибавил в росте из-за нордической добавки, в целом такой же светлый, как и нордический, и этот факт ведет к заключению, что дошнуровые обитатели Восточной Европы, как и долины Дуная, уже были частично светлыми. Сочетание пепельно-светлых волос с серо-смешаными глазами, видимо, является неодунайской специализацией.

Древние лесные типы со своими зачаточно монголоидными чертами лица проникли повсюду севернее Карпат, но больше на востоке, нежели на западе. Это население, вероятно, было частично светлым с самого начала, но не таким светлым, как дунайцы, с которыми оно сильно перемешалось. Динарцы, сильнее всего распространенные в Карпатах, обнаруживаются в смешении по всей Польше, и то же самое верно в отношении альпийцев. Редкие темные средиземноморцы, отмечаемые польскими авторами, вероятно, связаны с более распространенным темным длинноголовым типом южной России, Болгарии и Кавказа, который мы рассмотрим позже.

Территория, занимаемая белорусами, разделена между северо-западной Польшей и СССР, и больше половины ее лежит на русской стороне. Здесь она включает не только Белорусскую ССР, но также и прилегающие районы на Украине, в Смоленске и севернее. Соседями белорусов являются великорусы, украинцы, литовцы, латыши и поляки; хотя они славяне по языку и обычаям, физически они почти идентичны литовцам[933]. У них немного меньше голова, немного больше расстояние между глазами, и они немного менее лепторинные; их носы немного чаще вогнутые по профилю и вздернуты; их глазные отверстия чаще узкие, их губы немного толще, а их волосы на теле и борода значительно менее обильны. Их кожа немного темнее, их волосы и глаза не так часто светлые. По цвету волос самые частые номера по шкале Фишера – это №№ 4, 5, 8 и 26, что указывает на доминирование оттенков от темно– до средне-каштанового и темного пепельно-светлого. У белорусов меньше 20% чисто светлых глаз и не более 10% чисто карих. Большинство имеют светло-смешанные глаза, как и большая часть славян и балтов.

Идентичность или близкая идентичность белорусов и литовцев делает очень возможным то, что первые некогда были балтами, поддавшимися славянскому влиянию, как восточные пруссы – это германизированные балты. Но фактом является то, что все эти народы – балты, подвергнувшиеся минимальным местным влияниям на берегу Балтики, и славяне, которые не были ни германизированы, ни динаризированы, ни подвергнуты финскому влиянию, – так похожи, что постулировать какие-то особые связи опасно. Белорусы со средним ростом 166 см, головным указателем 82, носовым указателем 69 и размерами головы от умеренного до небольшого – это просто потомки неолитических земледельцев, изначально средиземноморско-ладожская смесь, которая заново проявилась через шнуровой и нордический верхний слой таким образом, что получился неодунайский остаток. Среди отдельных белорусов можно найти и нордиков, и выглядящих наполовину монголоидными ладожцев, но большинство сильнее всего следует неодунайскому образцу.

Территория, занимаемая украинцами, много больше, чем территория белорусов: она включает, кроме всей юго-западной четверти Польши и восточного края Чехословакии (рутены и гурали в языковом отношении являются украинцами), просторную Украинскую ССР, покрывающую большую часть южной России до северо-восточного берега Азовского моря, и большие территории за пределами республики в юго-восточной России и в предгорьях Кавказа. Украинцы – самый многочисленный и самый значительный народ в Советском Союзе после великорусов.

Расовая история славянских народов во многом может быть интерпретирована на основе предыдущих обитателей стран, на которые они расширились. Белорусы связаны с балтами, а великорусы – со скандинавами и финнами, особенно с последними; украинцы в их восточной части на равнинах южной России, должно быть, ассимилировали потомков иранских скифов и сарматов, черноморских готов, греческих колонистов Эвксинского берега, а также, возможно, загадочных доскифских киммерийцев. Далее, именно украинцы из всех славян вошли в самые тесные взаимоотношения с тюрками и татарами южной России в Средние века. В Крыму и восточнее украинские и татарские территории до сих пор граничат между собой. Однако смешение между русскими и татарами не было частым или значительным в древние дни татарской гегемонии, когда славяне по большей части придерживались своей собственной земледельческой среды, а азиатские кочевники – своих пастбищ; оно произошло в бо́льших масштабах за последние несколько столетий как следствие более недавней славянской экспансии на восток на татарские территории в Сибири и Туркестане.

Как и следует ожидать от многочисленного народа, покрывающего большую территорию, украинцы обладают региональной изменчивостью в расовом смысле. Украиноязычные горцы южной Польши и восточной Чехословакии более брахицефальны, чем другие, и мы вскоре их рассмотрим. Юго-восточные украинцы в Северном Причерноморье высокие – средний рост по региону доходит до 170 см; украинцы Волыни – региона, лежащего между польским Львовом и русским Киевом, намного ниже – их средний рост составляет 165 см. Так как эти волыняне занимают основные славянские территории и так как они подверглись тщательным измерениям и анализу[934], мы рассмотрим их здесь несколько подробнее.

Волыняне в общем сильно напоминают белорусов и отличаются от них в том же направлении, в каком белорусы отличаются от литовцев. По мере движения на юго-восток от Балтики до Черного моря видно прогрессирующее изменение от наиболее нордической до наиболее дунайской крайности внутри относительно небольшого антропометрического диапазона. Средний рост волынян 164,6 см; относительный размах рук 106 указывает на обычные пропорции рук и тела. Телосложение от коренастого до среднего, а полнота, особенно среди женщин, довольно распространена. Средний головной указатель составляет 82,2, длина головы – 184 мм, ширина – 151 мм, а высота свода – 125 мм[935]. Скуловой диаметр 139 мм не особенно большой, бигониальный диаметр 108 мм относительно широкий. Общая высота лица составляет 120 мм, лицевой указатель – 86,6, т.е. мезопрозопный, а верхний лицевой указатель – 51,1, мезенный. Носовые диаметры 52,2 на 35,5 мм дают средний указатель 66,5. Умеренные поперечные диаметры головы и лица указывают на то, что ладожский элемент, так распространенный в других восточнославянских группах, здесь минимален. Неодунайская основа волынян метрически более дунайская, чем где бы то ни было.

У большинства из них, как и ожидалось, белая кожа, варьирующаяся на внутренней стороне руки в пределах №№ 7–12 по фон Лушану; примерно одна восьмая темнее, с темно-белыми или светло-коричневыми оттенками (№№ 13–16 по фон Лушану). Васкуляризация настолько распространена, как и среди большинства нордиков, а женщины, работающие на воздухе, часто имеют красные щеки. Цвет волос обычно меняется с возрастом, как и во всех преимущественно светлых популяциях; в возрасте между 21 и 30 лет наиболее часты средне-каштановые (№№ 5 и 8 по Фишеру), а также пепельно-светлые (№ 26) оттенки; позднее они темнеют во многих случаях. По-настоящему черных волос очень мало или вообще нет, а рыжеволосость почти отсутствует. Бороды, как правило, светлее, чем волосы на голове, и у более чем половины взрослых мужчин волосы на лице светлые (№№ 12–20 по Фишеру). У около 15% чисто светлые глаза (№№ 15–16 по Мартину), а у 6% – чисто карие. Однако самые распространенные оттенки – светло-смешанные. Как обычно в популяциях со светло-смешанным цветом глаз, глаза часто теряют свою карюю пигментацию с возрастом. В целом, волыняне – это светло-смешанная по пигментации группа с преобладанием пепельно-светлых волос и серо-смешанных оттенков глаз. По сравнению с другими украинцами они светлее и ниже ростом.

По морфологии лица волыняне по большей части являются типичными неодунайцами. Срединные складки века, указывающие на низкую орбиту и большой запас жира в верхнем веке, обнаружены среди 38%, нос вогнутый в 25% и вздернутый в 20%. Большие отложения жира на скулах встречаются часто, особенно среди женщин; у этого типа они, видимо, приобрели вторичный половой характер. Типичны круглые лица и пухлые щеки. Однако присутствует и меньшинство, демонстрирующее динарские или арменоидные черты: на это указывает выпуклый профиль носа, присутствующий в 17% группы, как и черты лица и носа. Этот второстепенный динарский тип географически связан с населением Карпат непосредственно юго-западнее Волыни.

Украинцы, живущие дальше на востоке, вдоль северного берега Черного моря, не только выше волынян, но также и темнее по цвету волос и глаз. У них более длинные лица, но они не отличаются по цвету головы, за тем исключением, что в киевском регионе они более брахицефальны со средними указателями 83 и 84. В центральной и восточной Украине присутствует сильный динарский элемент, который часто в сочетании с нордическим и неодунайским принимает норикскую или примерно такую же форму. Высокие, умеренно светлые, брахицефальные и тонколицые люди встречаются здесь довольно часто. В южной России присутствует высокая индивидуальная изменчивость: легко выделить, кроме уже описанных западноукраинских форм и упомянутого составного типа, нордиков, динарцев и откровенно монголоидные татарские гибриды. Эта изменчивость повышается при движении на восток на фактически татарскую территорию.

Перед тем как обратиться к великорусскому населению, мы можем рассмотреть славяноязычных горцев Карпат, чья территория простирается от Галиции до Румынии. Эти люди, живут ли они в Польше, Чехословакии или румынской Буковине, известны как рутены и говорят на диалектах украинского языка. В южной Галиции они известны как гурали, или «горцы»; в юго-восточной части Польши – как гуцулы. Эти люди – потомки славянских первопроходцев, двигавшихся в горы с равнин севера и северо-востока в восьмом веке; из-за изоляции и сохранения относительно примитивного образа жизни они создали особую культуру. Многие из них пастухи, а другие – небольшие землевладельцы[936].

В западной части своей территории эти горцы несильно отличаются по большинству метрических характеристик от галичан: у них средний рост 164–165 см, а головной указатель 83–84; они, однако, демонстрируют лептопрозопию со средним лицевым указателем 90 и высотой лица 126 и 127 мм. Они также значительно темнее, чем свои равным образом брахицефальные северные соседи: у них каштановые или темно-каштановые волосы и преимущественно смешанные глаза – зачастую темно-смешанные по типу радужной оболочки. У 40% или у большего числа, видимо, темные глаза, а чисто светлые глаза являются исключением. У более чем половины кожа определенно смуглая.

Гуцулы отличаются от других высоким ростом (170 см) и более высоким головным указателем (85). Они также отмечены худощавым телосложением с длинными конечностями и удлиненным, высоконосым динарским характером их черт лица. Рутены в целом принадлежат альпийско-динарской расовой группе, а у гуцулов превалирует динарский тип: славянизация этих горцев была более языковым, нежели расовым явлением. С другой стороны, взаимные влияния между древними динарскими обитателями Карпат и славянами вызвали к жизни противоположную тенденцию: сильный динарский элемент в низинном украинском населении может иметь причиной проникновение населения с гор севера.

Великорусы являются самой многочисленной среди славян этнической группой. Они также являются самыми восточными славянами, и они позже всех начала экспансию из своей нынешней родины. Именно они продолжали двигаться вверх по рекам центральной и восточной России, оттесняя и поглощая финские племена, пока не достигли Белого моря. Именно они вместе с украинцами служили бастионом против завоеваний монгол и татар, а позднее продвигались восточнее на монгольские и татарские территории в Азии. История Средней Азии любопытна в аспекте взаимоотношений белых и монголоидных народов: туркестанцы, когда-то совершенно европеоидные, были частично монголизированы тюркским и монгольским движением с дней гуннов до Кублай-хана. Однако южная Сибирь, когда-то заселенная редкими монголоидами, получила толчок с запада – впервые от угорских остяков и вогулов, а затем от великорусов XVI в., которые постоянно двигались по пахотной земле, пока не достигли Тихого океана. Таким образом, в Средней Азии существовало течение на запад на южном уровне и на восток на северном. Дальше на севере, тем не менее, западное продвижение самоедов добавило еще один противоположный поток.

В то время как первичным расовым влиянием, действовавшим на белорусов, было балтское, а на украинцев – иранское, на великорусов более всего повлияли финны на севере и иранцы на юге. Однако не следует предполагать, что современные северные русские – это всего лишь славянизированные поволжские финны: значительные свидетельства указывают на то, что славянские колонисты продвигались в больших количествах и размножались с немалой скоростью. Великорусы были способны как на быструю генетическую экспансию, так и на ассимиляцию. Их отклонение от древнего славянского типа обусловлено как отбором внутри них самих, так и финской примесью.

Сегодня средний рост великорусов составляет около 166 см[937], примерно такой же, как у поляков, белорусов и некоторых украинцев. В зависимости от регионов он варьируется от 169 см на Кубани и казачьем Дону до около 165 см на финской территории между Волгой и Уралом[938]. Силы отбора сильно влияют на уровень роста – об этом свидетельствует тот факт, что русские, эмигрировавшие в Сибирь, достигли среднего роста 168 см, а измеренные на острове Эллис на своем пути в Америку как иммигранты достигали 170 см[939].

Между XII в. и 1880 г. или около того рост великорусов на примере населения Московской губернии изменился незначительно, оставаясь на уровне 165,5 см[940]. Однако этого нельзя сказать о черепном указателе. Средний указатель 73,5 был свойственен черепам из славянских курганов XI и XII вв.; кремлевские черепа XV и XVI вв. достигли 79,6; от этой точки происходило постоянное увеличение до среднего значения 81 для самого позднего черепного материала. Это изменение формы черепа параллельно, но не идентично тому, что мы уже наблюдали у славян в Богемии. Брахицефализирующий агент не был тем же самым: в Москве он появился только в XV в., когда среди экземпляров древнего типа появились совершенно брахицефальные черепа; первые были намного более низколицыми и широколицыми и с более широким носом. Эта гетерогенность постепенно уменьшалась с возрастанием среднего черепного указателя. Несомненно, что этот брахицефализирующий агент был в целом не альпийским в западноевропейском смысле, а отдельно развившимся и зачаточно или частично монголоидным производным населения верхнего палеолита, был ли он передан через финского или татарского посредника или же через обоих.

Современные великорусы отличаются по форме головы от среднего головного указателя 78–79 на древней скифской территории южной и центральной России до 83–84 севернее и восточнее. Мезоцефальные и слабобрахицефальные уровни указателя представляют обычное проявление дунайского типа с ассимиляцией древних лесных типов: на западе – из чисто славянского, а на востоке – из частично финского источника. Размеры головы среди этих великорусов от средних до небольших и сравнимы с обнаруженными у волынян, белорусов и финнов. Лица этих людей таким же образом похожи на лица других упомянутых славян; хотя они часто кажутся широкими, средний скуловой диаметр у мужчин редко превышает 140 мм. Носовые указатели обычно приближаются к мезоринным или достигают их[941]. По форме профиля носа существует большое разнообразие, и в большей части страны встречается по меньшей мере 25% вогнутости. По пигментации великорусы, как и все прежде изученные славяне, преимущественно светло-смешанные, с тенденцией к каштановым и пепельно-светлым волосам и светло-смешанным глазам. Самая светлая пигментация обнаружена в западной части великорусской территории; при движении на юг и восток пигментация постепенно темнеет. Однако крестьяне, мигрировавшие в Сибирь, унесли с собой более светлую пигментацию по сравнению с обычной для большей части России: индивиды, измеренные в различных районах Сибири, характеризуются более 70% цвета волос светлее, чем темно-каштановый, и менее 30% карих глаз[942].

Великорусы особой области, лежащей в Тамбовской, Пензенской и Саратовской губерниях, составляющие мезоцефальное ядро на территории между Москвой и устьем Волги, подверглись тщательному изучению[943], показавшему, что они в своей основе являются нордиками. Средний рост 169 см, головной указатель чуть ниже 79 и длина головы 192 мм указывают на изначальное сходство с нордиками или темнопигментированными средиземноморцами. Однако средняя высота головы около 130 мм больше, чем у скандинавских нордиков, как и скуловой диаметр 140 мм и бигониальный диаметр 109 мм, а наименьшая ширина лба 105 мм более нордическая, чем другие поперечные размеры. Высота лица 125 мм дает лицевой указатель на границе мезопрозопии и лептопрозопии; из средней длины носа 55 мм и ширины примерно 36 мм получается носовой указатель около 65.

У половины из этих великорусов волнистые волосы, у другой половины – прямые; волосы на голове темно-каштановые (№№ 4–5 по Фишеру) в 30% изученной серии и почти никогда не бывают черными; они средне-каштановые в примерно 50% случаев и по большей части светло-каштановые у остальных. Рыжеволосость встречается редко, но в то же самое время большая часть светлой пигментации является золотистой. У около 8% карие глаза, примерно у 30% светлые, а у остальных смешанные. Таким образом, эти высокие, мезоцефальные великорусы имеют волосы от каштанового до темно-каштанового цвета, а глаза в своей основе от смешанных до светлых. Их черты лица соответствуют в большинстве случаев нордическому стандарту; профиль носа прямой или волнообразный в более чем 65% группы, выпуклый в 25% и вогнутый в оставшихся 10%.

Как на индивидуальном, так и на коллективном уровне большинство из этих людей выглядят нордиками как в полном, так и в частичном смысле; другие, в меньшинстве, с вогнутыми, вздернутыми носами и широкими лицами приближаются к лесному типу с зачаточной тенденцией к монголоидности. Размеры лица, подчеркивающие тяжесть нижней челюсти, отличаются от западноевропейского нордического стандарта, но соответствуют восточнонордическому типу, в виде скелетов обнаруженному среди скифов и в минусинских курганах; они также соответствуют темнопигментированному средиземноморскому типу, который мы увидим в других регионах, граничащих с Черным морем. Высокий свод и доминирование каштановых волос в сочетании со светлыми глазами предполагают значительное сохранение шнурового элемента, отсутствующего в большей части Восточной Европы. Так как славяне в других местах во многом лишились этого элемента, то кажется, что рассматриваемое население является потомками в такой же степени древних иранцев, как и славянских иммигрантов.

Севернее лугов, на древней лесной территории, великорусы продолжают свой ожидаемый расовый тип и свое сходство с белорусами, западными украинцами и поляками. Различие между восточными великорусами, живущими на финской территории, и местными финнами можно увидеть путем сравнения черемисов и мордвы, с одной стороны, и их русских соседей[944]. Русские выше черемисов, но ниже мордвы; отсюда нельзя увидеть различий на основе роста. Относительный рост сидя одинаковый, как и длина, ширина и высота головы и общая высота лица. Однако скуловой диаметр составляет 138 мм по сравнению с 140 мм у черемисов и 141 мм у мордвы; носовой указатель русских составляет 64, мордвы – 65, а черемисов – 71. Таким образом, единственные отличия, выявляемые антропометрически, – это отличия, касающиеся ширины лица и носа, и только в небольшой степени.

Однако действительное отличие проявляется в чертах, доступных наблюдению: только у 34% русских слабо растет борода по сравнению с 64% у мордвы и 77% у черемисов; у 22% русских есть срединная складка века, обнаруживаемая у 34% мордвы и у 46% черемисов. Только у 12% русских вогнутый профиль носа, по сравнению с 18% мордвы и 39% черемисов. Далее, только 36% русских являются полностью темнопигментированными, в то время как таковыми являются 50% мордвы и 69% черемисов. Заключение таково, что великорусы, живущие на финской территории в восточной России, хотя и ассимилировали много финской крови, не потеряли полностью свой славянский тип и приобрели меньше монголоидных или зачаточно монголоидных черт мягких тканей, чем финны.

Путешественника, находящегося в Москве или любом другом важном городе России, поражает разнообразие расовых типов, встречающихся не только на улицах, но также и в других местах и при других обстоятельствах. Широколицый, курносый русский крестьянин с волосами до плеч и бородой со времен революции много потерял из своего косматого украшения; лишенный своих отличительных черт, он прекратил выглядеть таким же странным или таким же отличным от других, как раньше. Его волосатость, знаменитая по карикатурам, большей частью обусловлена обычаем, чем оволосением, так как рост бороды среди великорусов не более обилен, чем среди большей части других европейцев.

Кроме курносого крестьянского типа, на улицах Москвы можно видеть нордиков, которые чувствовали бы себя как дома в Швеции или Англии, а также норикцев и все разновидности ближних и дальних монголоидов. Также иногда встречаются высокие большеголовые и большелицые люди восточнобалтийского типа в нашем смысле и некоторые редкие средиземноморцы-неевреи. Хотя многие из этих индивидов различного типа происходят из дальних уголков Российской империи, существует значительная мобильность и соприкосновение различных типов в одном месте. С точки зрения миграций и поселений Россия – новая страна по сравнению с остальной Европой: она напоминает по феномену своего населения скорее Соединенные Штаты или Канаду. Внутри ее европейских границ, не говоря уже об азиатских, все еще много неассимилированных или только частично ассимилированных народов.

10. Тюрки, татары и монголы европейской России

При оценке влияния тюрок, татар и монгол на финнов и славян Европейской России привычно полагать, что все эти народы в своей основе монголоидны или по крайней мере были таковыми. Таким образом, будет полезно изучить документы, касающиеся современных представителей этих азиатских народов. Мы уже изучили скелетные останки их предков (глава VII) и поэтому знаем, что древние кочевники среднеазиатских равнин по своему физическому типу были европеоидами и что многих из них можно было классифицировать при помощи термина «нордический» с сильным шнуровым элементом.

С уничтожением монгольской империи хунну китайцами гунны начали свою миграцию на запад, в итоге появившись в Европе. Эти гунны, как мы видели, были по большей части монголоидами, принадлежавшими к тунгусскому типу, но следовавшие за ними авары в большей степени принадлежали к бурятско-монгольскому типу. За гуннскими и аварскими вождями следовали многочисленные представители древней среднеазиатской нордической расы, а также их смешанные вассалы псевдоарменоидной или динарской формы, вызванной, без особого сомнения, монголоидно-нордической или иной монголоидно-европеоидной гибридизацией. Эта смесь народов, известная как тюрки или татары, скачкообразно завоевала восточную Россию в первые 1500 лет н.э. После этого обстановка изменилась, и славяне начали последний этап своей экспансии на восток. Кроме тюрко-татарских завоеваний, происходили и завоевания полноценных монголоидов, включая калмыков, чьи потомки все еще пасут свои стада на западном берегу Волги непосредственно севернее Кавказа. Для удобства рассмотрения я разделил алтайскоговорящие народы Европейской России на четыре группы: а) тюркизированных финнов и угров, включая чувашей, башкир и мещеряков, б) татар в общем, включая все тюркоязычные, по большей части мусульманские, народы восточной России, от Пермской губернии до Кавказа, в) крымских татар и г) калмыков.

Чуваши, живущие в разных частях бывших Казанской, Симбирской, Самарской, Саратовской, Оренбургской и Пермской губерний, насчитывают примерно полмиллиона человек[945], из которых примерно 116 000 человек живут на территории, сейчас составляющей их собственный административный район[946]. Они являются близкими соседями мордвы и, как и башкиры, являющиеся историческими наследниками средневекового Болгарского царства, вероятно, представляют собой результат древнего тюрко-финского смешения.

Чуваши в метрическом отношении похожи на мордву, но отличаются от них так, как мордва отличается от русских, только в противоположном направлении. Другими словами, по большинству метрических и морфологических характеристик существует прогрессия от русских к мордве и далее к чувашам. Их средний рост около 164 см, головной указатель – 85, а носовой указатель – 71. Таким образом, они ниже, длинноголовее, широколицее и имеют более широкий нос, нежели мордва, и пропорционально больше, чем русские. Только у 2% черные волосы, у 50% темно-каштановые (№№ 4–5 по Фишеру), а у остальных практически полностью средне-каштановые (№№ 7–9 по Фишеру). Чисто карие глаза ограничены 19%, и большинство из них светло-карие; а чисто светлые радужные оболочки – 3%, хотя преимущественно светлые дают в общем 14%. Таким образом, они почти полностью являются группой со смешанной пигментацией, хотя и темнее мордвы.

Чуваши – это не просто финны, отатаренные по языку. По форме лица и носа и по малой степени настоящей светлой пигментации они демонстрируют, что тюркское влияние принесло с собой некоторые монголоидные черты. Интересно отметить, однако, что в результате головной указатель не повысился. По отдельности чуваши очень разнообразны, как показывают их портреты (см. вклейку № 3): совершенные нордики со шнуровой тенденцией и несомненные монголоиды представляют собой крайние типы, оба из которых могли быть привнесены тюрками.

В регионе между Волгой и Уральскими горами и частично по другую их сторону живут также два других народа, попадающие в тот же самый тюркско-финский класс: это башкиры и мещеряки. Башкиры – мусульмане, некоторые из них оседлые, а некоторые – кочевники-скотоводы; остальные же – охотники и добытчики пушнины в горах и лесах. Считается, что в XIII в. они все еще говорили на том же языке, что и венгры[947] – должно быть, какой-то форме угорского. В то время оба народа были врагами и соперниками булгар и печенегов. Мещеряки, ранее населявшие бассейн Оки, были, вероятно, финнами; они разделились на две части, одна из которых отправилась на запад и русифицировалась, а другая отправилась на восток и была тюркизирована. Следы западной части могут быть найдены среди русскоязычного населения Пензенской и Тамбовской областей. Восточная часть переняла речь, религию и обычаи башкир, с которым они живут и тесно связаны. Для наших целей мы изучим только их восточную ветвь, т.к. западная ветвь представляет собой часть великорусского этноса.

Эти два народа – башкиры и мещеряки – физически очень похожи и несильно отличаются от чувашей[948]. Башкиры выше (средний рост 166 см), а рост мещеряков – 164–165 см. Оба народа, как правило, имеют длинные тела с относительной высотой сидя более 53, мускулистые и крепкие, с широкими плечами. Башкиры – брахицефалы со средним указателем 83,5, в то время как у мещеряков он между одним и двумя пунктами ниже. У башкир головы умеренного размера свода, и в этом смысле они сравнимы скорее с поволжскими финнами, нежели с большеголовыми тюрками и монголами Азии. Однако их лица больше, чем у большинства восточных финнов: наименьшая ширина лба составляет 109 мм, скуловой диаметр – 143 мм, а бигониальный диаметр – 112 мм, приближаясь к тюрко-монгольскому стандарту, особенно из-за того, что ширина челюсти больше ширины лба. Общая высота лица 122 мм лежит ближе к финской и монгольской, нежели к тюркской средним величинам. Разные группы башкир имеют средний носовой указатель от 67 до 73; очевидно, обычна низкая мезориния. Среднее межорбитальное расстояние 33,5 мм больше, чем у большинства европейцев. По всем этим метрическим характеристикам головы и лица мещеряки слегка отличаются от башкир, в каждом случае в финском направлении. Таким образом, они в меньшей степени расово тюркизированы по сравнению с башкирами.

У более чем 50% башкир черные волосы, и у более чем 75% темные глаза, значительное меньшинство из которых черные. Светлая пигментация у башкир кажется представленной серыми глазами и пепельно-светлыми волосами. У 15% выпуклые профили носа, что в этом случае выражает тюркское влияние; около 20% имеют вздернутый кончик носа, типичный для финнов, но не для монголов. Мещеряки кажутся светлее башкир и единообразно более финскими во всех отношениях. Обычно различают оседлых и лесных башкир, которые выше, длиннолицее и чаще имеют орлиный нос, и башкир-пастухов, которые ниже ростом, широколицее и выглядят более монголоидно. Подобное региональное разнообразие вполне может существовать.

Перед тем как далее рассмотреть тюрко-татарские народы в восточной и южной России, может иметь смысл изучить их среднеазиатские прототипы, представленные киргиз-кайсаками, чья родина находится в Алтайских горах[949], но которые также пасут свой скот и на Арало-Каспийской равнине. Киргизы – это кочевой пастушеский народ par excellence тюркского происхождения, но с сильной монгольской примесью; в этом отношении их можно считать напоминающими тюркоязычных завоевателей Восточной Европы в более древние времена. Они разные по росту, но обычно низкие: средний рост в группах варьируется от 160 см до 165 см. У них исключительно длинные туловища и короткие ноги, с относительным ростом сидя 54,7 – больше, чем у всех изученных нами европейских народов.

Они совершенно брахицефальны: у большинства групп средний головной указатель составляет 85, а их головы значительного размера. Средняя длина 188 мм, ширина 161 мм, и высота головы 128 мм указывает на больший свод, чем у восточных финнов и татаризованных финнов, но меньший, чем у потомков борребю в северо-западной Европе. Лица большие в абсолютном измерении, со средней высотой 125 мм, что сравнимо с цифрами нордических групп, а скуловой диаметр от 148 до 153. Последняя ширина типична для чистых монголоидов Средней Азии, которые, однако, имеют меньшую абсолютную высоту лица (120 мм), чем киргизы. Таким образом, представляется, что лица киргизов являются гибридом по своим размерам, получив свою ширину от монголоидных предков, а высоту – от белых. Однако так как средняя общая высота лица в 133 мм обнаружена у современных тунгусов, тюркская высота лица может также частично быть получена из другого монголоидного источника. Это возможно, но, судя по отсутствию других тунгусских черт, маловероятно. Киргизы обладают длинным носом; средняя высота носа составляет более 55 мм, а носовой указатель – 67. В этом отношении они отличаются от более коротконосых, мезоринных монголов и от некоторых зачаточно монголоидных поволжских финнов.

У немногих киргизов розовато-белая, североевропейская кожа; ее доля составляет меньше 5%. Смуглая и светло-бурая кожа составляет 33%, в то время как остальные – более 60% – имеют желтоватый оттенок разной интенсивности, связанный с разными степенями пигментации. Однако кожа киргизов не темнее светло-бурого цвета: № 15 по фон Лушану кажется самым темным оттенком в их диапазоне.

Цвет волос черный у 50% киргизов; только у 4% он светлее, чем темно-каштановый, а совершенно светлый цвет волос крайне редок. Около 55% имеют чисто темные глаза, в основном темно-карие, черных же около 10%; около 7% или меньше светло-смешанные или светлые, в то время как остальные темно-смешанные. В сериях, изученных без шкал, чисто темные глаза перечислены в 93%; отсюда большинство смешанной группы должно быть на самом деле темно-смешанными. Киргизы преимущественно темные: они демонстрируют не больше светлой пигментации, чем многие темные средиземноморские народы Африки и Азии, но здесь светлая пигментация, определенно, подразумевает нордическую или иную светлопигментированную расовую примесь, так как несветлая пигментация у меньшинства не встречается среди несмешанных монголоидов. Присутствие ассимилированного светлого типа среди киргизов ясно показано присутствием 14% бород оттенков светлее темно-каштанового – эта доля на 10% больше, чем для цвета волос на голове. Европеоидные типы, вошедшие в киргизскую смесь, были, вероятно, по преимуществу светлопигментированными.

Преимущественно монголоидный характер киргизов в их анатомии внешних или мягких тканей ясно виден из изучения отсутствия волос и их распределения. Волосы отсутствуют на груди и животе у 93% взрослых мужчин; у остальных они редкие. Волосы на руках и ногах отсутствуют у 14%, присутствуют в небольшой степени на голени только у 78%; у оставшихся 8% есть определенное количество волос на руках и бедрах. Борода (не рассматривая усы) отсутствует среди 10% взрослых мужчин, редкая у 56% и густая у только 9%. Она расположена только на подбородке только 26%, также на нижней челюсти под линией челюсти у 40%, и также и на нижней части щеки у оставшихся 34%. Ни в одном изученном случае она не покрывает щеку обильно. Усы отсутствуют у 3%, редкие у 55%. Волосы на голове часто жесткие, почти всегда прямые; волосы бороды волнистые в 23% случаев. Немногочисленность волос на теле и редкость бороды не так выражены у большинства киргизов, как у полных монголоидов, но они ближе к монголоидной, нежели к европеоидной крайности.

Однако по форме внешней части глаз киргизы не являются заметными монголоидами: только у 15% присутствует эпикантус, по сравнению с 83% у бурято-монгол. Однако наклон глаз обнаружен у 38%, а разрез глаз обычно узкий. Прямые или вертикальные лбы, распространенные среди бурят и монгол, редки среди киргизов: покатость такая же большая, как среди нордиков и других европейцев. Надбровные дуги, обычно только слегка развитые среди монголоидов, у киргизов часто имеют развитие от среднего до сильного. Однако по форме скул киргизы отклоняются в монголоидном направлении, так как у более 80% они выступают вперед. Губы обычно тонкие или средние.

Самое большое морфологическое различие между киргизами и монголами лежит в устройстве носа: в то время как корень носа только умеренной высоты и часто широкий, переносица часто довольно высокая, а профиль носа выпуклый в 50% случаев; остальные почти полностью прямые. Таким образом, слегка вогнутый монголоидный профиль заметно редок, за исключением женщин и детей. Кончик носа часто толстый и наклонен вниз примерно в 30% случаев; крылья носа от умеренных до расширяющихся книзу, ноздри часто глубоко посажены и обычно расположены под косым углом к оси перегородки.

Псевдоарменоидный или арменоидноподобный нос, типичный для киргизов, если не вообще характерный для всех из них, отличается от истинно динарского или арменоидного носа тем фактом, что его корень обычно низкий, а переносица часто большая только по сравнению. Очевидно, что это гибридный нос, как и размеры киргизского лица, предполагают гибридное происхождение. Псевдоарменоидные черепа средневековых аварских и тюркских кладбищ в Восточной Европе и Венгрии, таким образом, объясняются следствием смешения бурятско-монгольского монголоидного типа с европеоидами преимущественно нордического типа на среднеазиатских лугах. Эта киргизская тюркская гибридная форма представляет из себя явление, параллельное формированию норикцев в Центральной Европе, а также и самих динарцев и арменоидов повсюду.

Давайте вернемся от уже изученных нами татаро-финских и татаро-угорских смесей к татарам восточной и южной России. Они включают в себя многочисленные разбросанные народы от башкирской территории до холмов Кавказа и живут в своих южных ответвлениях на западном берегу Волги. За исключением касимовских татар в Рязанской губернии, которые считаются отатаренными финнами, как чуваши и башкиры[950], и которые их сильно напоминают, большая часть этих татарских групп хорошо соответствуют татарскому стандарту, представленному киргизами. Однако в целом они реже имеют желтую кожу, их глаза чисто карие только в 53% изученной составной группы, волосы черные или темно-каштановые только в половине случаев, а средне-каштановые оттенки составляют большую часть остальных. Отклонения от киргизского стандарта являются результатом ассимиляции не финнов, а остатков иранских племен и другого древнего населения южной степной территории. Это станет ясно, когда мы перейдем к изучению туркмен и других тюркоязычных кочевников бывшей иранской территории, которая сейчас является русской Средней Азией.

Крымский полуостров, лежащий непосредственно южнее украинской территории[951], представляет собой самый отдаленный аванпост татар в юго-западном направлении, за исключением их колоний в Румынии и Болгарии. История Крыма представляет собой череду многих радикальных изменений его принадлежности: киммерийцев оттеснили в горы скифы в VII в. до н.э.; затем полуостров колонизировали греки в больших количествах, и он оставался во многом греческим до пришествия готов в 250 г. н.э. Мы уже видели (гл. VI, стр. 224), что эти готы в точности сохраняли свой германский скелетный тип, пока они сохраняли свою этническую идентичность. За готами последовали гунны и хазары, а позднее византийцы, кипчаки, монголы и итальянские купцы – все они внесли свою лепту в обладание и использование Крыма. Татары начали селиться здесь в XIII в. и стали главными обитателями полуострова, особенно процветая под властью Османской Турции. Когда в 1783 г. Крым стал русской территорией, многие татары эмигрировали в Турцию.

В Крыму до сих пор живут греки, а также болгары, немцы, албанцы, евреи-караимы и конечно же русские. Однако татары все еще составляют основную массу населения. Они делятся на прибрежных татар, во многом смешанных с другими народами, горных татар и татар степных регионов, отдаленных от юго-восточных нагорий.

В некоторых отношениях между этими группами существуют значительные различия: степные татары самые низкорослые (средний рост около 164 см) и брахицефальные (указатель равен 85); они сильно напоминают своих ближайших родственников ногайских татар, многие из которых живут рядом с калмыками в территории севернее Кавказа[952] (см. карту 16). Прибрежная и горная группы выше (средний региональный рост доходит до 170 см), но общий уровень находится на отметке 167–168 см. Однако все из них брахицефальны (средний головной указатель составляет 84 и 85); размеры лица умеренны и скорее европеоидные, чем монголоидные. Они преимущественно темнопигментированные: среди них более 50% темных глаз и 65 или более процентов черных и темно-каштановых волос. Эта темная пигментация, однако, могла произойти из нескольких источников, как и брахицефалия. Они являются сильно смешанной группой и демонстрируют мало морфологических свидетельств своего частично монголоидного происхождения.

Калмыки, пасущие свой скот в астраханской степи к западу от устья Волги, являются относительно чистым монголоидным народом, мигрировавшим из Средней Азии, сохранившим свою первоначальную речь и образ жизни на новой родине. Они сохранили умеренно низкий рост – 164 см – природных монголоидов, но менее брахицефальны, так как их головной указатель составляет 83, в то время как у монголов на родине он около 85[953]. По размерам лица, включая средний скуловой диаметр около 150 мм, они совершенно монголоидны, как и по цвету кожи, форме, структуре и цвету волос. Их носы – вогнутые, прямые или выпуклые по профилю, обычно имеют низкую переносицу; их скулы выступают, а глаза часто ограничены складкой эпикантуса. Хотя неизбежно происходило некоторое смешение с русскими и татарами, оно никогда не было сильным и не смогло лишить их сущностно монголоидного расового характера.

Это исследование тюрко– и монголоязычных народов на европейской земле с путешествием в Азию для сравнительного анализа послужило для определения расовых элементов, которые эти народы принесли с собой в европейский расовый корпус. За исключением первых гуннских и аварских нашествий и поздних завоеваний самих монголов, чистые монголоиды редко были вовлечены в эти движения: главным расовым элементом был смешанный монголоидно-европеоидный тип, уже частично сформировавшийся в Средней Азии.

11. Венгры

В Европе примерно одиннадцать миллионов венгров, из которых около восьми миллионов живут в границах собственного королевства, а три миллиона оказались за его пределами в итоге Версальских соглашений. Эти три миллиона населяют (или населяли) прилегающие страны – Чехословакию, Югославию и Румынию, в основном последнюю, где большое количество венгров – шекелеры – живет в Трансильвании возле Карпат. Другие группы широко разбросаны между Карпатами и границей современной Венгрии.

История Венгрии, рассмотренная в главе VII, является крайне сложной. Уже в нашу эру венгерские равнины видели завоевание и заселение многочисленных славян, германцев, гуннов, авар и угров-мадьяр, а ввоз древневенгерскими королями иностранцев всех видов в попытках создать высокоцивилизованное государство добавил беспорядка. Из этой смеси народов со своими многими языками и культурами выжил только один язык – частично тюркизированный угорский, и возникла одна господствующая культура. Она кажется частично славянской, частично среднеазиатской и романизированной посредством католицизма.

Этническая структура Венгрии крайне сложна и до сих пор полностью не изучена. Многие небольшие подгруппы, расположенные в различных частях Венгрии и в других местах, заявляют о своем особом происхождении не от Арпада и его последователей, а от авар, куманов и других тюркских завоевателей. Шекелеры, которые считаются самыми чистыми венграми в том смысле, что они наиболее точно сохранили древние типы, являются потомками колонистов, посланных в Карпаты для отражения нашествий куманов. Эти разнообразные традиции и отдельные истории указывают на то, что формирование венгерского народа было сложным процессом.

Почти каждая раса или подраса Европы и многие Азии внесла свой вклад в венгерский физический сплав, и полное антропометрическое изучение венгров было бы грандиозной задачей. До сих пор такое изучение не было осуществлено, или по крайней мере его результаты не были опубликованы. Современные венгерские антропологи сконцентрировались скорее на сложнейшей задаче распутывания скелетной истории своей страны и достигли в этом значительных успехов, как мы видели в главе VII. Принимая это во внимание, анализ современного материала, который они собирали и собирают, вполне возможен[954].

Рост современных венгров в границах нынешнего венгерского королевства только слегка различается по регионам: средний рост составляет от 167 до 168 см. То же самое верно по отношению к большинству венгерских районов Румынии, за исключением Трансильвании, где средний рост местных венгров составляет 169 см, и шекелеров, средний рост которых составляет 170 см. Таким образом, венгры выше как угров, так и тюрок восточной России, и рост имеет тенденцию повышаться с запада на восток.

Средний головной указатель сохраняет брахицефальный уровень от 84 до 87. Самые высокие цифры на юго-востоке, в окрестностях Шегеда и Арада; в целом, сильная брахицефалия является южновенгерским феноменом. Высокие шекелеры у изгиба Карпат имеют низкий для венгров средний указатель 81,5. Размер головы у венгров нормальный центральноевропейский; более брахицефальные группы имеют большие головы: средняя длина в окрестностях 185 мм, а ширина примерно 158 мм. Таким образом, в этом отношении они эквивалентны большинству динарцев и альпийцев. Наименее брахицефальные группы на севере имеют длину примерно 181–182 мм, а ширину 152–153 мм. Это цифры, типичные для неодунайских размеров. Шекелеры, наоборот, имеют большие головы: средняя длина примерно 191 мм, а ширина – 156 мм. Если в них больше азиатской крови, чем в других венграх, она должна быть тюркской в смысле туркмен и азербайджанцев.

Небольшие серии венгров, взятые как единое целое, демонстрируют совершенно европейские размеры черепа и лица. Общая высота лица менее 120 мм напоминает как угров, так и современных славян, и слишком мала как для среднеазиатских тюрок, так и для динарцев. Далее, средний скуловой диаметр 140 мм указывает на отсутствие значительного монгольского или тюркского влияния. Умеренная лепториния со средним носовым указателем 68 слишком высока для динарцев, но подходит для неодунайцев, тюрок или альпийцев. В целом метрические характеристики венгров, как показывают небольшие и, возможно, слабо репрезентативные выборки, указывают на неодунайский и альпийский расовые элементы как на преобладающие, и особенно на первый из них.

Характер пигментации, судя по тому, что было опубликовано, темнее среднего: более 50% глаз являются темными или преимущественно темными, а черные и темно-каштановые оттенки волос достигают примерно такой же цифры. У большинства венгров прямой профиль носа, однако у значительного меньшинства в 25% вогнутый нос, и немногие из них уплощенные таким образом, который предполагает финское или монголоидное происхождение. Выпуклость носа редка, по крайней мере, в доступных сериях.

Согласно анализу Бартуца, только около 15% населения Венгрии является альпийским в расовом смысле, и этот элемент наиболее распространен на немецких территориях в южной части королевства. Наиболее многочисленным является неодунайский расовый тип[955]: он составляет около 35% от общего и наиболее распространен на северо-востоке, рядом со Словакией, и в этой части страны он достигает 60% от всего населения. Динарцы составляют 20% от целого и сконцентрированы на юге и особенно на юго-западе, в контакте с динарскими по сути регионами в Югославии.

Бартуц находит, что около 20% венгров демонстрируют свидетельство наличия азиатской тюркской крови в относительно немонголоидном смысле, а около 5% демонстрируют явно монголоидные черты. Эти азиатские элементы не распределены равномерно, а сконцентрированы в более чистом венгерском пастушеском населении, а тюркский элемент особенно различим в аристократии. Те 5%, которые остаются после анализа Бартуца, должны включать нордиков и норикцев, и последние также составляют часть динарской доли, а также немногих темнопигментированных средиземноморцев.

Анализ Бартуца, основанный на долгих наблюдениях, а также на неопубликованном материале, более обоснован, чем выводы, основанные на небольших сериях тщательных измерений, имеющихся в нашем распоряжении. Венгрия входит в расовые границы окружающих ее стран без резких переходов: в то же время она обеспечивает убежище сохранившегося среднеазиатского меньшинства в Центральной Европе. Сказать, что довенгерское население полностью или почти полностью ассимилировало тех завоевателей, чей язык стал государственным, было бы неточным, потому что угорские последователи Арпада, пришедшие на эти равнины тысячами, должно быть, по большей части были неодунайцами, как и многие их сегодняшние потомки.

12. Славяне: сербы, хорваты и словенцы

Если Версальское соглашение было горьким для венгров, оно было более чем щедрым для южных славян – сербов, хорватов и словенцев, которых венгры столетия назад отрезали от их северных языковых родственников. Нынешнее королевство Югославия включает почти полностью всех представителей упомянутых славянских народов, но также и сотни тысяч венгров, болгар и албанцев, если упомянуть только самые многочисленные меньшинства. Географически Югославия по большей части горная страна; в культурном отношении она покрывает целый диапазон от утонченных цивилизаций Центральной Европы до остатков раннего железного века балканских нагорий.

Среди югославов существует разделение как по религии, так и по языку: хорваты и словенцы являются католиками, а сербы по большей части православные. Однако под термином «сербы» мы понимаем такие разные народы, как собственно сербы, черногорцы, боснийцы и далматийцы. Боснийцы включают в себя большие меньшинства мусульман и католиков, и последние особенно многочисленны в Далмации. Кроме собственно сербов, только черногорцы, чья религия служила столетиями символом сопротивления туркам, почти полностью являются православными.

Однако ни язык, ни религия, ни общий тип цивилизации не имеет большого значения в расовом вопросе в Югославии, так как в этом королевстве лежит зона концентрации всей динарской расовой территории, имеющей свой западный край в Австрии, Швейцарии, северной Италии и южной Германии, а восточный – в Албании. Эта динарская территория вплотную следует горной цепи, граничащей с Адриатикой, и имеет своим центром Черногорию. Главной целью этой части книги и последующей части про Албанию будет проанализировать это динарское ядро и пролить свет на динарский вопрос. Мы рассмотрим по очереди следующие сегменты южнославянского государства: словенцев, хорватов, сербов, боснийцев, далматийцев и черногорцев.

Словенцы[956], самые западные из южных славян, в языковом отношении ближе всего к хорватам, с которыми они граничат на юге и востоке. Они прибыли на свою нынешнюю территорию в VII в. н.э. и ассимилировали остатки кельтских и иллирийских народов, сохранившихся в той или иной форме через завоевания и беспорядки предыдущих столетий. Их главная территория – бывшая австрийская провинция Карниола, где они составляют 94% населения; за ее пределами они простираются в Штирию и Каринтию, а на юге занимают часть Истрийского полуострова.

По росту, форме головы и пигментации их нельзя отличить от австрийцев, с чьей территорией они граничат: их средний рост составляет 168 см, головной указатель – 83,4, и почти у половины волосы от средне-каштановых до светлых, а светлые и светло-смешанные глаза в целом дают 70%. Однако длина и ширина головы попадает на самый край альпийского и динарского диапазона – средние значения 183 мм и 154 мм. Далее, их размеры лица довольно маленькие: общая высота лица не больше 120 мм, а скуловой диаметр 140 мм. Носовой указатель 68 сопровождается встречаемостью вогнутых профилей носа у 25%. Эти метрические характеристики указывают на то, что хотя эти славяне по росту и форме головы приближаются к общей динарской форме, здесь также можно встретить и неодунайский тип, так полно проявившийся на северной и восточной славянской территории. Словенцы обеспечивают частичный перерыв в динарской расовой протяженности, сравнимый с таковым, обеспеченным германским элементом в Австрии.

Однако эта протяженность частично восстанавливается хорватами[957], которые со средним ростом 170 см и средним головным указателем 85 во многих отношениях занимают промежуточную позицию между словенцами и сербами. Пигментация хорватов эквивалентна словенской. Однако их головы длиннее и шире, их носы длиннее, а вогнутость носа сокращается до 15%.

Сербы, живущие по большей части севернее и восточнее главной динарской альпийской цепи и восточнее боснийцев и черногорцев, основали королевство, после своего завоевания с севера в VII в., в области, орошаемой истоками реки Лим и Белой Дрины. Эта территория сейчас является областью Ипек восточной Черногории и областью Митровица[958]. Предыдущее население состояло из романизированных, говорящих на латыни потомков иллирийцев и фракийцев, а также колонистов из других частей Римской империи, посылаемых сюда императорами. В XII в. сербы расширили свою территорию на юг на равнину Косово, откуда они совершали дальнейшие походы. Старая Сербия, возникшая как значимое королевство в XIII–XIV вв., имела своими центрами Скопье и Призрень, которые последние пять столетий населены в основном турками и албанцами.

Во время периода своего процветания сербы распространились в Албанию, Македонию и Фессалию; однако прибытие турок-османов в конце XIV в. закончило этот период экспансии, и многие из сербов бежали на север, а другие были туркизированы и албанизированы. Албанцы, многие из которых обратились в ислам, скорее сотрудничали с турками, нежели противодействовали им, и после того как сербы бежали с равнины Косово, этот регион вскоре был колонизирован албанцами, многие из которых все еще остаются там. Когда-то значительное сербское присутствие в Албании оставило только немного следов, кроме славянских топонимов и присутствия немногих островков сербов-мусульман в горах, как в районе Гора в Луме.

В изучении расовой истории Балкан нужно помнить, что здесь языковые и этнические границы постоянно изменяются сильнее, чем где-либо в Европе: происходили массовые эмиграции и иммиграции; целые области меняли не только владельцев, но также и крестьян в массовых изгнаниях и массовых колонизациях. Балканские народы меняли свои языки и этническую идентичность с трудом и только после жестоких притеснений: их проще переселить, чем изменить; однако же, будучи обращены, они становятся такими же пылкими приверженцами новой идентичности, как и старой. Сербы подвергались этим опасностям так же, как и другие. Их положение доминирующего в Югославии народа было выиграно за столетия утрат и борьбы; их нынешняя попытка силой славянизировать меньшинства, живущие в пределах их границ, является привычным для балканской истории делом.

Современные сербы, как и остальные югославы, попадают более в динарскую расовую категорию, нежели в какую-либо иную[959]. Не такие высокие, как сами обитатели горной цепи, они сохраняют средний рост 168 см, который несколько варьируется по регионам, достигая цифры 170 см и более по мере приближения к Боснии и Черногории. Телосложение сербов, как и большинства остальных южнославянских народов, как правило, не является ни коренастым, ни стройным, а имеет умеренные европейские пропорции. Средний относительный рост сидя 52,8 и относительный размах рук 102 подчеркивают относительную длину ног и короткие руки. Такие пропорции можно найти скорее в южной Германии, нежели в северных славянских странах.

У сербов относительно небольшие для их роста головы, даже по сравнению со словенцами. Средняя длина только 182 мм, ширина 184,5 мм, а средняя высота головы только 123 мм. Это меньше, чем головы большинства альпийцев и большинства западнодинарских групп. Средний головной указатель 85 совершенно динарский. Лица также небольшие, но длиннее, чем у словенцев и хорватов; средняя высота ментон-назион составляет 122 мм. Скуловая ширина таким же образом ограничена; средняя 140 мм или менее не больше, чем у нордиков и неодунайцев. Носы умеренно лепторинные (носовой указатель равен 63) и небольшие (53 мм на 33 мм). Профиль носа обычно прямой, с выпуклым меньшинством в 25%, и вогнутым около 12%. Корень носа почти всегда прямой, а кончик носа наклонен горизонтально в большинстве случаев, но вниз чаще, чем вверх.

Сербы темнее по пигментации, чем словенцы и хорваты: 45% глаз чисто карие (№№ 2–4 по Мартину), а 20% чисто или почти чисто светлые. Более 55% имеют черные или темно-каштановые волосы, а светло-каштановые и светлые составляют менее 10%. Конечно же бороды часто светлее, чем волосы на голове. Кожа смуглая или светло-бурая у по меньшей мере трети. Маловероятно, что это доминирование темной пигментации среди сербов произошло из славянского источника, и, как мы увидим далее, высокий процент темных глаз вряд ли может быть назван динарским. При помощи исключения мы должны предположить, что сербы в своих путешествиях в северной Македонии приобрели сильную тенденцию к темной пигментации.

Босния состоит из шести провинций: Бихач, Баня-Лука, Тузла, Травник, Сараево и Мостар. Она лежит между западной Хорватией, Далмацией, Черногорией и словенской равниной. Самая южная провинция – Мостар включает территорию, известную как Герцеговина; она лежит ближе всего к Черногории. Боснийцы в расовом отношении являются подступом к ядру динарского гигантизма в Черногории[960]. Тузла на северо-востоке имеет средний рост 171 см; Бихач и Баня-Лука на северо-западе – 172 см, в Травнике и частях Мостара он повышается до 173 см, в Сараево до 174 см, и в Герцеговине до 175–176 см, приближаясь к уровню Черногории. Средний головной указатель боснийцев составляет более 85; он различается по конфессии: католики наиболее брахицефальны (указатель 86), а мусульмане наименее (указатель 84). Таким же образом католики самые высокие и светлокожие; будучи самым древним населением в этом регионе с точки зрения момента обращения и наименее затронутым влияниями извне, католический элемент сохраняет как дославянскую[961], так и дотурецкую расовую конфигурацию более полно, чем приверженцы православия или ислама.

По цвету волос и глаз боснийцы занимают промежуточное положение между хорватами и сербами: они наиболее темные на северо-востоке, а наиболее светлые в регионах, расположенных ближе всего к Черногории. Так как они составляют только ответвление черногорского ядра, здесь достаточно будет указать только то, что они почти идентичны обитателям этого королевства, и детально описать только последних.

На крутом и узком берегу динарских Альп зона динарской расовой концентрации неожиданно сокращается. Средний рост прибрежного населения от Истрии вдоль хорватского побережья и через протяжение Далмации почти до границы с Албанией регулярно возрастает с примерно 166 см до 171 см при движении на юго-восток[962]. Хотя форма головы со средним головным указателем 83–84 остается брахицефальной, крайняя короткоголовость внутренних гор отсутствует. Пигментация меняется постепенно, но сильно – с преимущественно светлой в Истрии до доминирования темно-смешанных и темных глаз, и черных и темно-каштановых волос в юго-восточной Далмации. Можно приписать меньшую динарскость далматинцев итальянской или влахской крови, или им обеим[963], но это не может служить единственным объяснением. Далмация является родиной значительного (но находящегося в растворе) атланто-средиземноморского элемента, сравнимого с обнаруженным в северной Италии, который можно проследить до значительной древности.

Черногорцы – самые высокие люди в Европе – живут на бесплодном известняковом плоскогорье, где им веками удавалось сохранять свое христианство и свободу в турецком окружении. Они, как и северные албанцы, сохраняют свою экзогамную клановую организацию, верность клану и клановую вражду. В языковом отношении они сербы, но несомненно, что во многом они являются сербизированными албанцами; культурная связь между этими двумя народами поразительна, и единственные реальные различия состоят в языке и религии. Хотя черногорцы географически разделены на несколько частей, расовые различия между ними невелики, и для наших целей мы рассмотрим черногорцев как единое целое. Там, где существуют региональные различия, мы будем рассматривать жителей Старой Черногории[964], где наблюдаются самое сильное развитие типично черногорских черт.

Средний рост взрослых черногорцев-мужчин достигает цифры 177 см, в некоторых районах доходя до 178 см. Средний вес большой серии со средним возрастом 40 лет составляет 160 фунтов; следовательно, они, вероятно, как самые высокие, так и самые тяжелые люди в Европе, даже тяжелее ирландцев. Хотя их ноги очень длинные, их туловища соответственно высокие, и средний относительный рост сидя 52 по меньшей мере на 4 пункта выше, чем у длинноногих туарегов, которые являются единственными из белых чисто средиземноморского происхождения, приближающимся к ним по росту. Средняя ширина плеч у черногорцев 39 см, а грудь соответственно большая. Относительный размах рук 101 очень низкий, указывая на то, что их руки короткие по отношению как к ногам, так и к туловищу. Кисти и ступни, как и следует ожидать, обычно большой величины. Эти большие горцы, как правило, не являются стройными, лептосомными людьми; они часто коренастые и большие по всем размерам тела.

Как и следует ожидать от людей с таким ростом и массой, у черногорцев большие головы, но они не такие большие, как у несколько более низких ирландцев, исландцев или фемарнцев. Средняя длина головы составляет 188 мм, ширина – 160 мм, высота головы – около 128 мм. Средний головной указатель составляет 85 – примерно такой же, как и у хорват, боснийцев и сербов. Однако высота головы по меньшей мере на 7 мм больше, чем у других югославов, за исключением боснийцев, занимающих промежуточную позицию; ширина головы около 6 мм больше. Лица соответственно большие, средняя наименьшая ширина лба составляет 112 мм, скуловой диаметр – 147 мм, а бигониальный диаметр – 112 мм. Общая высота лица 127 мм в Старой Черногории доходит до средней более 130 мм в Биде и у племен на северной границе; высота носа достигает примечательной высоты 61 мм, в то время как ширина составляет 36 мм.

Лицевой указатель, учитывая большую величину обоих составляющих диаметров, находится около 89 в Старой Черногории, на границе между мезопрозопией и лептопрозопией; он поднимается до 91 в Брде и у племен северной границы. Средний верхний лицевой указатель, составляющий 53 у Старой Черногории, поднимается до 55 на севере. Самые широкие и самые короткие лица, самые низкие верхние лицевые указатели, а также самые широкие лбы и челюсти сконцентрированы на юго-западе – в Старой Черногории. Они превышают не только типично динарские размеры; они заставляют предположить только одно возможное родство – с нередуцированными расами верхнего палеолита.

Черногорцы по цвету волос на голове преимущественно темно-каштановые; в Старой Черногории примерно 45% взрослых мужчин принадлежат к этому классу, в то время как 20% средне-каштановые, 26% золотисто-каштановые или каштановые с заметным рыжеватым оттенком. Племена Брды и северной границы несколько темнее и демонстрируют меньше рыжей пигментации. Бороды значительно светлее, чем волосы на голове: среди населения Старой Черногории у 43% они рыжевато-каштановые и у 8% содержат чистый рыжий элемент; только у 17% они темно-каштановые. В Брде золотисто-каштановые бороды очень распространены, доходя до 39%; у племен северной границы они составляют 24%. Рыжеволосость черногорцев и их тенденция к золотисто-светлому цвету волос не только является исключительной, но особенно необычна для этой части Европы. Можно вспомнить, что сербы, близкие родственники черногорцев, имеют намного более темные волосы и что славяне в общем в том случае, когда у них светлая пигментация, предпочитают пепельно-светлую сторону шкалы, будучи практически полностью лишены рыжеволосости.

У 25% населения Старой Черногории чисто темные глаза, а у 10% – светлые. Чисто темные глаза почти полностью являются смесями между темно-карими и светло-карими оттенками, а чисто светлые глаза – серовато-голубые. Смешанный класс – насколько известно, самый большой – состоит из 37% зелено-карих, 20% голубо-карих и 6% серо-карих. Племена северной границы и в Брде более светлоглазы, чем население Старой Черногории; у них только 20% чисто темных глаз. В целом у черногорцев глаза светлее, чем у сербов, и такие же светлые, как у словенцев и хорватов. У более чем 80% на закрытых участках кожи розовато-белая кожа в диапазоне от № 3 до №№ 7, 8 и 9 по фон Лушану; у небольшого меньшинства кожа светло-бурая. Около 25% демонстрирует веснушчатость, как и следует ожидать в связи с рыжеволосостью.

Волосы на голове прямые или почти прямые среди половины населения Старой Черногории и волнистые у остальных; в других племенах доля прямых волос выше. Как правило, бороды и волосы на теле от умеренных до обильных; безволосие восточных славян здесь проявляется редко. Облысение – или частичное, или включающее всю макушку – достаточно распространено. Брови, как правило, густые и сходящиеся в 80%. Исключительно тяжелые надбровные дуги, редкие среди других славян, обнаружены примерно в 20%. Глаза часто глубоко посажены, с узким отверстием между веками, у трех из четырех внешние складки век. Низкие орбиты – весьма нединарская черта – кажутся частыми.

Нос, опять же, во многих случаях отличается от динарского стандарта: распространены глубокие углубления в области переносья, а корень носа часто только умеренной высоты и ширины. Переносица часто, но далеко не всегда, высокая и средней ширины. Среди населения Старой Черногории нединарские расовые черты более часты, чем среди других племенных групп. Однако 52% выпуклых профилей носа сохраняют старочерногорцев как целое в динарском классе; в других местах эта доля выше. Пятнадцать процентов носов вогнутые, а 4% определенно вздернутые. Кончик носа в большинстве случаев средней толщины и наклонен вниз чаще, чем вверх. Нужно помнить, что в этом случае мы имеем дело с серией мужчин со средним возрастом в 40 лет и что среди динарских народов приплюснутость кончика носа появляется с возрастом. В целом черногорцы демонстрируют разнообразие форм носа: наиболее распространен большой ястребиный нос, из-за которого они стали знамениты, но вместе с ним присутствует и нос с большим кончиком и низкой переносицей, который встречается реже, но он даже более типичен.

Губы обычно умеренной высоты и малой толщины; вывернутость обычно небольшая, и эту последнюю черту можно связать с 25% встречаемости примитивного прямого прикуса. Хотя скулы редко выступают на передний план, скуловые дуги часто широко выступают по сторонам; углы нижней челюсти сильно выдаются у примерно половины группы. На задней стороне головы выступание затылка обычно от небольшого до отсутствующего; уплощение затылка присутствует у 43% старочерногорцев и даже чаще встречается в других группах. Ламбдоидное уплощение встречается еще чаще; только немногие головы демонстрируют отсутствие уплощения в ламбдоидной области или ниже ее.

После тщательного исследования черногорцы кажутся далеко отстоящими от типичных динарцев по многим параметрам: у них слишком большие тела и головы и слишком широкие лица; их носы слишком часто широкие и с толстым кончиком. Они также слишком рыжеволосы для обычного динарского типа. Рассматривая черногорцев по отдельности, можно найти многих соответствующих динарским стандартам, но все они выше, чем большинство динарцев повсюду; также присутствуют и некоторые низкие, коренастые альпийцы, и меньшинство высоких темноволосых долихоцефалов или почти долихоцефалов, которых мы также найдем дальше на юге в Албании. Но черногорцы отдельного типа, сконцентрированного в Старой Черногории, – это очень высокие, крупные люди, с большими, полносводчатыми (full-vaulted) головами, укороченными сзади. Их лица очень широкие, челюсти тяжелые, брови нависающие, а нос большой и с толстым кончиком. Именно этот тип обладает рыжеволосостью, веснушками и тенденцией к светло-смешанному цвету глаз. Большинство черногорцев занимают промежуточное положение между этим типом и более традиционным динарским.

Старочерногорский тип, сконцентрированный в юго-западном горном конце Черногории, чуть севернее озера Скутари, в самой культурно консервативной части королевства и этническом центре черногорской нации – это ни больше ни меньше местный нередуцированный брахицефализированный верхнепалеолитический тип или его проявление, сравнимое с обнаруженными в Северной Европе и Северной Африке. Его рост крайних размеров – это местная особенность, в котором мог сыграть свою роль отбор, а также и пищевые факторы, связанные с жизнью в известняковых горах. Смешение с этим борребюподобным типом и ответ на те же самые влияния отбора и окружающей среды повысили рост также и сопутствующего динарского типа. Таким образом, Черногория не является просто динарским ядром; это борребюподобная или Афалуподобная область внутри динарского ядра. Нам ничего или почти ничего неизвестно о доисторической археологии Черногории. Пока что у нас нет свидетельств, чтобы доказать или опровергнуть наличие верхнепалеолитического европейского расового типа в этом регионе. Как этот тип попал в Черногорию, вдали от других центров, где он сохранился, – это проблема, которую нельзя решить без дальнейших фактов.

13. Албания и динарская раса

Королевство Албания, лежащее непосредственно южнее Черногории, содержит население примерно в миллион человек; еще по меньшей мере миллион албанцев живет за пределами своей страны – в основном в Югославии, хотя существуют также большие колонии в Греции и Румынии, а также в США. Они делятся на две отчетливые этнические группы – каждая со своей разновидностью и диалектами албанского языка, своим собственным костюмом и особой культурой. На юге живут тоски, а на севере и на равнине Косово – геги (или гегерийцы). У гегов все еще сохраняется система экзогамных патрилинейных кланов, сравнимая с таковой у черногорцев: они делятся на десять племен, из которых по меньшей мере часть живет в самой Албании и три или, возможно, больше – за ее пределами. Десять племен в Албании включают племена мальсия-е-мадье, дукагин, мальсия-яковес и хас – все они живут к северу от Дрины и перечислены с запада на восток. Как хас, так и мальсия-яковес живут и в Старой Сербии севернее Призрени; у мальсия-е-мадье есть кланы в Старой Черногории. Совершенно за пределами Албании, в Черногории и Косово, живут племена пейя, подрима и некоторое количество кланов в окрестностях Митровицы. Южнее Дрины находятся задрима, чуть юго-восточнее Шкодры; пука, мирдита и лума, часть которых говорит на сербском; южнее этой группы находятся мати, племя короля Зога[965], и дибра, занимающее склоны обоих сторон Черной Дрины.

Семьдесят процентов албанцев в Албании и почти все албанцы Югославии – мусульмане. Оставшиеся 30 процентов равномерно распределены между католиками и православными. Все католики – геги, а все православные – тоски. Из гегов все мирдита, дукагин и часть задрима – католики. Католики наиболее консервативны в культурном отношении и, как правило, живут в самых отдаленных уголках. Ни католичество, ни ислам не воспрепятствовали функционированию необычной социальной системы гегов. Каждое племя разделено по географическим и политическим единицам, известным как байраки, но от них независимо другое понятие, называющееся фис. Фис – это эндогамная патрилинейная родственная группа без географической привязки; несколько байраков могут принадлежать к одному фису, и, таким образом, в их пределах брак не допускается. С другой стороны, в одной маленькой деревне могут быть ветви нескольких фисов – как больших и распространенных по всему государству, так и маленьких и локальных.

Фис – это группа потомков по мужской линии обычно мифического предка. В разных племенах действуют разные правила в определении той далекой степени родства, когда запрет на браки отменяется; у некоторых – после ста поколений; у других – только когда точное родство неизвестно. Эта экзогамия имеет сильное влияние на региональную физическую антропологию гегов, так как она перешагивает племенные границы и вызывает торговлю женами на больших расстояниях. Созданная для предотвращения инцеста, в реальности она производит близкородственные браки, так как во многих случаях они происходят между двоюродными братьями и сестрами.

Самый важный фис – этот тот, к которому принадлежат люди известных байраков шоши и шала среди дукагин, и также три из пяти байраков мирдита. Ограничения на браки между шоши и шала были сняты, как и на союзы между социальными классами в этих байраках, но в племени мирдита все молодые люди трех байраков спач, орош и кушнейн должны брать жен из других двух байраков – дибри и фан. Первоначальные предки этого сверх-фиса были братьями, пришедшими с равнины Косово в горы, ища убежища, по крайней мере, 100 поколений назад, в соответствии с народным преданием. То, что такие движения, должно быть, происходили в прошлом – это очевидно: северная Албания является областью-убежищем чистейшей воды. Албанский язык – гибрид иллирийских, фракийских, латинских, славянских, турецких и других элементов – отражает этнически сложное происхождение албанцев.

Рост гегов крайне разнообразен географически: племена, касающиеся Черногории, имеют средний рост 173 и 174 см; самые северные байраки мальсия-е-мадье и дукагин, живущие ближе всего к Старой Черногории, выше, чем южные байраки в их же племенах[966]. На южном берегу Дрины средние значения падают до 169 см и продолжаются на уровне 167 см у мати и мирдита. Уровень роста черногорцев уменьшается намного быстрее на юге его центра, чем на севере. Уменьшение уровня роста наиболее быстрое на западной стороне гор; на восточной стороне от хас до дибра разница составляет только 2 см. Рост албанцев хронологически постоянный; внутренних свидетельств его недавнего увеличения нет.

Относительный размах рук гегов составляет 104 – выше, чем у черногорцев, и более соответствующий динарским стандартам. Относительный рост сидя 52,8 во многом такой же и демонстрирует отсутствие региональных отличий какой-либо значимости. Как и в Черногории, телосложение не управляется ростом: самые коренастые индивиды часто являются самыми высокими. Отношение ширины плеч к росту в действительности наивысшее у племен, примыкающих к Черногории.

Средний головной указатель гегов составляет 85, как и у большинства динарцев. Однако географически самые высокие указатели обнаружены на западе у мальсия-яковес, задрима и мати – трех племен, живущих на прибрежном склоне горной цепи; здесь средние значения лежат между 86,5 и 87. Зона относительной длинноголовости обнаружена на востоке, у мальсия-яковес и лума, где средние значения составляют 83. Таким образом, наблюдается прогрессия с запада на восток, а не с севера на юг, как в случае с ростом.

Карта 15. Племенное деление в северной Албании

Как и можно было ожидать, размеры головы изменяются с ростом: средняя длина головы на севере варьируется от 186 мм до 190 мм; на юге от 183 мм до 185 мм. Ширина головы варьируется от 162 мм у мальсия-е-мадье до 165 мм в Луме. Самые широкие головы, таким образом, обнаружены поблизости от Старой Черногории. Своды гегов умеренно высокие, варьируясь от 129 мм на севере до 126 мм на юге. Лицевые диаметры демонстрируют прогрессию как север-юг, так и запад-восток: средняя наименьшая ширина лба, например, составляет 112 мм у мальсия-е-мадье и 110 мм в других племенах севернее Дрины; в других местах она падает до 107 мм и 108 мм. Скуловой диаметр 144 мм у племен северо-запада регулярно падает до 140–141 мм на юге и востоке. Бигониальный диаметр следует похожей прогрессии от 109 мм до 107 мм. Как и в росте, по этим лицевым диаметрам самые северо-западные геги составляют продолжение расовой области Старой Черногории; в других местах существует быстрое уменьшение до нормального динарского состояния. Нужно заметить, что среди этих динарцев – очевидно, потомков догерманских и дославянских горных народов лоб шире нижней челюсти и лицо принимает типичную форму обратного треугольника.

За пределами черногорской области лицо теряет свою чрезмерную высоту: средний диаметр ментон-назион гегов составляет 124 мм, что сравнимо с высотой лица в южной Германии и Швейцарии. Самые большие высоты, достигающие среднего значения 126 мм у хас, обнаружены на востоке, вдоль границ равнины Косово; самые короткие, достигающие 121 мм к мирдита, сосредоточены в центральном горном ядре, от дукагин до мати. Этот региональный образец ясно демонстрируется лицевым указателем, который изменяется от 86 в центре и на западе до 89 на востоке. Однако все племена, кроме хас, являются мезопрозопными. Средний верхний лицевой указатель даже более разнообразен: 49 у мирдита, 54 у хас; этот диапазон почти такой же большой, как для всей Европы. Носы гегов высотой 54 мм и шириной 34 мм являются одними из наиболее лепторинных в мире, со средним носовым указателем 58.

Метрически племена гегов представляют собой сложную ситуацию: быстрая прогрессия с севера на юг по росту и ширине головы и лица демонстрирует, что борребюподобное ядро Старой Черногории не простирается в Албанию далеко на юг. Высокие северные племена имеют наиболее массивное телосложение, а более низкие южные – самые худощавые; традиционное динарское сложение сопровождается низким ростом. В восточных племенах присутствует сильное свидетельство умеренно высокого, длиннолицего, долихоцефального элемента; а коротколицый элемент, метрически напоминающий альпийский, сконцентрирован в очень отдаленных горных долинах у мирдита.

Почти все геги светлокожие: чаще всего представлены оттенки № 3 и № 7 по фон Лушану. Веснушки, распространенные в Черногории, здесь редки; а то, что есть, почти полностью ограничено племенами, граничащими со Старой Черногорией, и здесь их степень достигает только 5%. Волосы на голове обычно темные; черные или почти черные достигают 40%, а от темно– до средне-каштановых – 45%. Светло-каштановые или светлые волосы, которые почти всегда золотистые или слегка рыжие, составляют остальные 15%. Только двое мужчин из 1100 имели пепельно-светлые волосы. Как и в Черногории, бороды намного светлее, чем волосы на голове: доля черного сокращена до 6%, в то время как у 36% рыжевато-каштановые и золотисто-каштановые, у 3% рыжие, а у 30% золотисто-светлые и светло-каштановые с золотым оттенком. Тенденция к рыжеволосости, хотя и не так выражена, как в частях Черногории, существует до практического исключения пепельно-светлого цвета. В регионах самые темные волосы обнаружены у мирдита и на восточной границе; самые светлые – на западе и юге.

У 17% гегов чисто карие глаза, а у 7% – светлые. У половины группы сочетание зеленого и карего, а у 20% – голубого и карего цветов. Из смешанных глаз 30% темно-смешанные, 48% – преимущественно светлые, а остальные распределены примерно пополам. Таким образом, по цвету глаз геги смешанные или почти полностью промежуточные, при этом светлый элемент или элементы немного более значительны, чем темный. Самые темные глаза обнаружены у дукагин и у мальсия-яковес, на границе со Старой Сербией: здесь 25% глаз являются карими. В других местах региональная дифференциация небольшая.

Волосы на голове у гегов обычно волнистые и по структуре от средних до тонких; они более обильны, чем средние у европейцев, на губах, щеках, челюсти и на теле. В то же время здесь сильна и соответствующая тенденция к облысению. Брови обычно густые и сходящиеся у 70%. Как и в Черногории, лбы редко сильно покатые; надбровные дуги обычно выражены сильнее среднего. Внешние складки век, обнаруженные у 35% группы, наиболее распространены в племенах, живущих в продолжении западной горной зоны южнее Старой Черногории; в других местах высокие динарские орбиты в большинстве случаев предотвращают их развитие.

Морфология носа у гегов обычно более динарская, чем у черногорцев: корень и переносица выше, а кончик носа, как правило, тоньше. Более чем у 50% профиль носа выпуклый; только у 6% вогнутый нос. Меньше половины кончиков наклонены вниз; только у мальсия-е-мадье, ближайшего к Черногории племени, приплюснутые кончики носа составляют большинство. Тонкому кончику носа сопутствует высокая доля сжатых крыльев носа; нос гегов истинно лепторинный как морфологически, так и метрически.

У лиц гегов обычно отсутствует сильный костный рельеф, так заметный среди черногорцев; боковой выступ скуловых дуг обычно ограничен, и углы нижней челюсти обычно выступают только в средней степени. Щеки обычно четко очерченные и тонкие, и в то время как это состояние может частично быть обусловлено питанием, оно имеет свои расовые последствия. На противоположном конце европейского диапазона находятся полные, пухлые щеки украинских крестьян.

Морфология затылочной области у гегов, учитывая их общий динарский тип, представляет особый интерес. Выступание затылка, как правило, от небольшого до среднего; оно наименьшее у западных племен и наибольшее у восточных. Настоящее затылочное уплощение обнаружено только у 30% группы; настоящее уплощение затылка варьируется от 50% у мальсия-е-мадье до 30% у дукагин, мальсия-яковес и пук. В целом, распределение определенно с запада на восток. Ламбдоидное уплощение обнаружено среди 44% гегов; таким образом, оно более распространено, чем его затылочная форма. Его распределение по племенам противоположно распределению затылочного уплощения: эти два явления обычно дополняют друг друга, и только у меньшинства нет обоих.

По теме затылочного уплощения как в Албании, так и в Малой Азии было много дискуссий. Существуют две школы – одна полагает, что это естественное и расово определенное явление; вторая считает, что это форма искусственной деформации, вызванная колыбелью. Моя личная позиция находится между этими двумя крайностями[967]: затылочное уплощение – это, без сомнения, явление, связанное с механической ориентацией черепа у динарской расы, и особенно с положением большого отверстия (foramen magnum) дальше назад, чем обычно у большинства из рас. В таком качестве оно однозначно имеет наследственный характер.

В то же самое время использование албанской колыбели, в которой плечи связаны, а голова нет, может в некоторых случаях привести к интенсификации этого уплощения, так как головы некоторых современных албанцев, без сомнения, деформированы. Однако, так как подобная практика одинакова во всех областях Албании, географическое распределение этой черты является в полной степени расовым.

Здесь возникает вопрос о происхождении динарцев, к которому можно подойти на основе статистического анализа материала гегов. Попытки скоррелировать метрические и морфологические черты между собой и с пигментацией открывают наличие следующих типов в области гегов, каждый из которых демонстрирует тенденцию черт, из которых он составлен, быть связанными в единое целое.

1) Высокий, большеголовый, брахицефальный, широколицый тип, с промежуточной пигментацией и особой тенденцией к рыжеволосости. Это борребюподобный тип, господствующий в Черногории; в Албании он почти полностью ограничен племенем мальсия-е-мадье, и в этом племени он сконцентрирован в байраке Груда.

2) Брахицефальный, коротколицый тип среднего роста, со смешанной пигментацией, в своей основе альпийский. Он обнаружен во всех племенах, но наиболее распространен в области племени мирдита.

3) Высокий, долихоцефальный или мезоцефальный тип с темными волосами и темно-карими глазами, прямым профилем носа и тенденцией к меньшей лепторинии, чем общая группа. Это атланто-средиземноморский расовый тип, также господствующий в других балканских странах. Его можно также выделить из доступных статистических серий греков; он распространен в Болгарии и легко различим среди сербов. Он или похожий на него тип также есть среди динарцев в северной Италии и Тироле. В северной Албании он наиболее распространен у мальсия-яковес и у дукагин.

4) Очень сильно дифференцированный тип, характеризующийся средним ростом, исключительной брахицефалией, большой узостью и выпуклостью носа, высокой частотой уплощения затылка и тенденцией к светло-карим глазам в сочетании с темно-каштановыми волосами. Этот тип можно называть динарским в полном или специфическом смысле; большинство из других гегов – динарцы в частичном или общем смысле. Этот ультрадинарский тип наиболее распространен в племени дибра.

5) Светлый, брахицефальный, норикский тип обычной формы с выпуклым носом. Он наиболее обычен у задрима.

6) Немного светло-каштановых по пигментации нордиков, сконцентрированных в племени лума.

В результате вышеупомянутого разделения материала гегов на естественные субрасовые области становится очевидным, что динарская раса в смысле высокого, длиннолицего населения с выпуклым носом, населяющая горную зону, тянущуюся от Швейцарии до Албании – это сложный конгломерат расовых типов. Особая природа динарского населения любого данного сегмента этой зоны зависит от вовлеченных местных элементов; таким образом, существуют региональные динарские подтипы. Существует один превалирующий набор черт, общий для динарской группы: сильная брахицефалия, выпуклый нос, уплощение затылка и тенденция к утончению конечностей. Помимо этих черт, изначальные компоненты динарской смеси имеют тенденцию сохранять свои старые связи.

Особые лицевые и черепные черты динарцев, видимо, являются результатом дифференцированного наследования при гибридизации: первичное смешение, вызвавшее их к жизни, – это, очевидно, альпийско-средиземноморский гибрид (термин «средиземноморский» используется здесь в самом широком смысле слова). Азиатские динарцы, появившиеся в ранней эпохе металлов, очевидно, были альпийско-каппадокийскими гибридами; многие из них отправились в Европу и поселились в весьма отдаленных местах, включая части динарских Альп. Ненормально гигантский динарский тип Албании с тенденцией к светло-карему цвету глаз, по-видимому, можно вывести из этого источника. Его также можно найти в значительных количествах в Тироле.

Однако всех европейских динарцев нельзя возвести к этому ближневосточному источнику: большинство из них должно быть результатом первичного смешения на европейской земле. Здесь два главных компонента смешения – это высокий атланто-средиземноморец с темно-карими глазами, который кажется древним и основным в юго-восточной Европе, и обычный альпиец. Нордические примеси производят норикский тип, борребю-подобные – тип старочерногорцев. Неодунайские славянские примеси производят малолицый тип, распространенный в Словении, Хорватии и Сербии.

Динарская смесь никогда не является абсолютной в химическом смысле: в любой динарской популяции присутствуют обычные альпийцы и немного атланто-средиземноморцев вместе со своими смешанными братьями. Когда пропорции компонентов иные, доминирующий тип можно найти в некоторых количествах и в его первоначальной форме. Поэтому во Франции и Швейцарии так много альпийцев, а среди мальсия-яковес так много атланто-средиземноморцев.

Динарство – это не качество одной расы, а состояние. Это состояние распространено в Европе; оно также распространено в западной Азии. Далее, оно не ограничено белой расой; принцип гибридного наследования, произведший динарцев в Европе, также произвел папуасов в Новой Гвинее, аристократов, называющихся «арии», в Полинезии и многих американских индейцев.

Южная часть Албании, родина тосков, лежит за пределами динарской расовой области в строгом смысле. Тоски живут в компактных поселениях, носят складчатые юбки, как греки, и часто эмигрируют в другие страны. Как мзабиты Алжира и хадрамиты южной Аравии, многие мужчины в нескольких южных албанских городах, особенно в Корче, мигрируют в далекие страны в юности, работают на фабриках или открывают магазины, и возвращаются, собрав достаточно денег. Именно эта система первоначально привела к албанской иммиграции в Америку – система, которую тоски делят с греками.

Единственные адекватные антропометрические данные, имеющиеся по тоскам – это серия из юго-западной Албании из города Гирокастра (Gjinokaster) и его окрестностей[968]. Эти горожане отличаются ростом ниже среднего, со средним 164 см; они имеют длинное туловище со средним относительным ростом сидя 53,7 и средний размах рук (относительный размах рук – 103,4). Они, как правило, имеют телосложение от среднего до латерального. Их средний головной указатель – 90,8 пока что самый высокий из отмеченных в Европе. Длина головы 177 мм очень маленькая, а ширина 161 мм – большая. Высота головы 122 мм от умеренной до низкой. Лоб достаточно широкий (наименьшая ширина лба 109 мм), нижняя челюсть менее широкая (бигональный диаметр 107 мм), а ширина лица 141 мм, как и другие размеры лица, попадает в альпийский диапазон. Высота лица 119 мм умеренно низкая; лицевой указатель 84,4 едва лишь мезопрозопен. Однако нос с длиной 56,3 мм и шириной 34,4 мм очень лепторинный в типично албанской манере с носовым указателем 61.

У тосков, измеренных в Румынии, средний головной указатель 87; у членов колонии тосков в южной Италии, бежавших через Адриатическое море от турок в XVI в., – 80. Кажется вероятным, что крайнее среднее значение указателя жителей Гирокастры выше, чем у области тосков в целом; тем не менее, отдельные тоски, измеренные в Массачусетсе, достигали цифры 90. Итальянские тоски могут быть обязаны своей относительной долихоцефалией: а) смешению с итальянцами, б) отбору в источнике миграции или в) возможностью того, что высокая брахицефалия области тосков может быть недавним явлением, как в южной Германии, Богемии и многих других центральноевропейских стран. Весьма вероятно, что сильная брахицефалия тосков на родине может быть частично вызвана использованием колыбелей; в албанской колонии Массачусетса обычное явление, что новое поколение, родившееся в Стокбридже и Брокстоне, во многих случаях не имеет крайнего затылочного уплощения своих родителей.

Дальнейшее описание физической антропологии тосков должно принять форму субъективных наблюдений и замечаний, допустимых только в отсутствие адекватных данных. В первую очередь, основной тип тосков – альпийский. Форма головы, с затылочным уплощением или без, обычно глобулярная, лоб высокий и часто выпуклый, а лицо часто округлое. Нос во многих случаях не имеет динарского характера с высокой переносицей, как у гегов, а также общего опущения кончика. Этот альпийский тип хорошо представлен фотографиями на вклейке № 14. Кроме альпийцев, в южной Албании много динарцев, но они, вероятно, составляют меньшинство, и в любом случае крайне разнообразны. В Албании очень легко опознать гега: у них есть расовый признак, которую трудно определить, но легко распознать. Тоски же намного менее гомогенны, и в Америке они по большей части незаметны в общей расовой смеси. Большинство бостонцев, которые, возможно, видят от пятидесяти до ста тосков в неделю, и не подозревают об их присутствии, хотя у них есть определенное представление, составленное на основе первого впечатления, кто такие итальянец, армянин или еврей.

По моему мнению, как по пигментации, так и по чертам лица и тела тоски сильно напоминают южных и центральных французов; они и французы составляют два крыла альпийской расовой области в Европе, центр которой во многом занят динарской смесью.

14. Греки

Этот раздел озаглавлен «Греки», а не «Греция», потому что с мифических времен аргонавтов и до сегодняшних дней ни Балканский полуостров, ни Иония и Эгейские острова не были достаточно большими, чтобы удержать далеко путешествующих эллинов. Существует греческий язык и греческая цивилизация; греки – это народ; это потомки всех народов, принявших и сохранивших этот язык и эту цивилизацию с античности до современности. Некоторые из этих обращенных были обитателями Малой Азии, другие – Фракии и Византии, остальные – из стран, граничащих с Черным морем, особенно из Крыма.

Собственно на Балканском полуострове поселились во время максимальной южнославянской экспансии многие тысячи славян; турки принесли своих колонистов, включая многих албанцев, и целые районы Беотии и Аттики и других частей Греции теперь албаноязычные. Романоязычные пастухи – влахи – также сделали склоны Пинда своими сезонными пастбищами. Со времени Мировой войны многие из греков, живших во Фракии и Малой Азии, были высланы обратно на греческую землю, а турки и прочие мусульмане были в свою очередь репатриированы. Несмотря на эти попытки установления этнического порядка, большая часть греческой территории, особенно Македония, остается этнически гетерогенной. Более того, количество греков, живущих за границей, будь то Египет, Восточная Африка или Новый Свет, так велико, что греки до сих пор почти что интернациональный народ. Многие греки покидают свой дом, чтобы добиться успеха на менее каменистой земле, но многие из них и возвращаются.

Неверно было бы сказать, что современные греки физически отличаются от античных греков: подобное заявление основано на незнании греческого этнического типа. В античности греки включали в себя многие типы людей, живущих в разных местах, как и сегодня. Если говорить об обитателях Аттики VI в. или Спарты Леонида, то изменения в этих районах, вероятно, даже не приближаются к тем, которые существуют между германцами Тацита и современными южными немцами, если привести только один пример.

Внутри самого Балканского полуострова, несмотря на подвижность греков, покидавших свою страну и возвращавшихся в нее, внутренняя мобильность была недостаточна, чтобы уничтожить сильные местные различия по форме головы. Жители Эпира, как и их соседи тоски, имеют очень высокий средний головной указатель 88, и, видимо, существует сильно брахицефальная зона, тянущаяся вниз по западным склонам горного ядра от Албании до Коринфского залива и, возможно, дальше[969]. Это продолжение той же самой зоны, которая простирается от альпийского расового центра во Франции, а точнее – населения, изученного в районе города Гирокастра в южной Албании. Опять же, греки Македонии, живущие в поселениях, разбросанных между поселениями болгар и турок, обладают обычной западнобалканской брахицефалией, со средними головными указателями 86 у христиан и 84,6 для мусульман. У греков с северного берега Малой Азии средний указатель 87, а греки черноморского побережья Румынии и члены крымской колонии являются слабыми брахицефалами со средним указателем 82.

В самой Греции большая часть Пелопоннеса, Аттики, Эвбеи и Ионийских островов характеризуются средним головным указателем от 81 до 82; это также верно по отношению к грекам за границей, как в Америке. Кроме местных групп в регионах, которые в античности не были подлинной Грецией, современные греки по большей части слабые брахицефалы. В Фессалии средний указатель равен 77, а греки побережья Мраморного моря имеют средний указатель 79. Таким образом, существуют местные группы греков, которые в значительной степени длинноголовы.

Средний рост греков в целом составляет около 167 см, и кажется, что региональной изменчивости почти нет; греки в Малой Азии и Крыму на миллиметр ниже, а измеренные в Бостоне на миллиметр выше. Греки такие же высокие, как большинство южных немцев или северных французов: их рост слишком высокий для превалирования в частичной брахицефализации значительного количества населения малого средиземноморского типа. Около половины из них имеют смуглую или светло-бурую кожу, остальные – обычную розовато-белую, как жители Центральной и Северной Европы. У более чем 80% темно-каштановые волосы, остальные равно поделены между черным и светлыми оттенками каштанового. Выраженная светлая пигментация, хотя и редкая, вполне известна. Борода редко светлее, чем волосы на голове, в противоположность гегам и черногорцам; отсюда следует, что темно-каштановые волосы большинства греков – это чисто темное состояние. У более 65% греков чисто карие глаза, и большинство из них темно-карие: чисто светлые встречаются спорадически, но светло-смешанные формы встречаются у 15%.

Доли пигментации, приведенные выше, относятся к грекам в целом; однако есть свидетельства значительного регионального разнообразия. Македонские греки, особенно мусульмане, намного светлее, а греки Ионических островов темнее, как, по всей вероятности, и все жители Пелопоннеса.

Для более тщательного изучения греков мы можем исследовать серию, измеренную в Бостоне, которая, хотя и, без сомнения, подвергнутая отбору, не кажется сильно отличающейся для наших целей от исходного греческого образца. Измеренные люди происходят из всех частей Греции и из Малой Азии. Их средний рост 168 см умеренно высокий; их телесные пропорции по большей части промежуточные; плечи широкие, длина туловища умеренная, как показано относительным ростом сидя 52,9; относительный размах рук 104.

Их головы со средним головным указателем 82 длинные для брахицефалов (189 мм) и умеренной ширины (154 мм); высота головы 127 мм является умеренно большой. Затылок в большей части группы выступает слабо; у 40% встречается ламбдоидное уплощение, а некоторая его степень видна у более чем 50%. Однако оно выражено только у примерно 20%. Их лицевые ширины таковы: наименьшая ширина лба 107 мм, скуловой диаметр 142 мм и бигониальный диаметр 111 мм; большая ширина челюсти по сравнению с шириной лба – это греческая особенность, и она сильно контрастирует с формой лица обратного треугольника албанских динарцев. Высота лица составляет 124,4 мм, верхняя высота лица – 75,6 мм; лицевой указатель 87 указывает на мезопрозопию, а верхний лицевой указатель немного высокий по сравнению с вышеописанными. Носы как длинные (58,8 мм), так и умеренно широкие (37 мм); носовой указатель 63,2 лепторинный.

Размеры, приведенные выше, по большей части весьма изменчивы; в них включено некоторое количество отчетливых типов, но метрический характер группы как целого указывает на смешение динарцев и альпийцев с атланто-средиземноморцами, что подтверждается следующими данными наблюдений.

Волосы на голове прямые у немногим больше половины группы, по большей части волнистые у остальных, но кудрявые волосы довольно обычны. Он обычно от средних до тонких по структуре. По меньшей мере у половины из взрослых мужчин они тонкие на голове, и примерно каждый пятый из любой взрослой группы лыс. В старости облысение касается большинства. Развитие бороды, как правило, сильнее, чем у большинства европейских групп, и волосы на теле часто обильные. Брови часто густые и сходящиеся у 75% группы; надбровные дуги обычно умеренно развиты. Лбы в большинстве случаев дают впечатление большой ширины и редко более чем немного покаты. Носовые черты греков разнообразны, но есть определенные тенденции, распространенные во всей группе. Корень носа, как правило, умеренно высокий и от среднего до широкого; узкие корни, обычные среди большинства северных европейцев и среди динарцев, редки. Переносица от средней до большой и почти никогда не бывает низкой; ширина, как правило, от средней до большой. Профиль носа прямой у около 45% группы, выпуклый у около 30% и вогнутый только у 10%, а остальные волнообразные или выпукло-вогнутые. Кончик, как правило, толстый и, как правило, чаще поднят, нежели опущен. Крылья носа, как правило, средние, и чаще расширяющиеся книзу, нежели сжатые. В целом, только немногие греческие носы можно квалифицировать как динарские в строгом смысле; больше носов типично альпийские, а прямая широкая форма самая распространенная.

В губах и области рта у греков нет ничего примечательного: как толщина, так и высота губ обычных европейских размеров, а вывернутость, как правило, от небольшой до средней. Однако губной стык обычно видим и иногда заметно приподнят. У почти половины группы обнаружена небольшая степень лицевого прогнатизма, а альвеолярный прогнатизм редок. Типично греческими чертами являются полные, изогнутые виски, полные щеки, поперечно выступающая область скул и вывернутые углы нижней челюсти. По этим чертам лица более 50% демонстрируют чрезмерное для европейцев развитие.

Внутри этой греческой группы густые бороды, сильно выраженные надбровные дуги и сходящиеся брови имеют тенденцию быть связанными с альпийским типом; также есть связь между высоким ростом в районе 170 см, головными указателями около 80, прямыми носами, темно-каштановыми волосами и темно-карими глазами. Последнее множество взаимосвязей ясно отмечает присутствие сильного атланто-средиземноморского элемента. Также присутствуют сильные связи между черными волосами, уплощением затылка и узкими чертами лица, что означает динарцев или арменоидов. То, что небольшое количество светлой пигментации среди греков по большей части нордическое по происхождению, демонстрируется ее связью с внешними складками век, относительно редкой бородой и отсутствием сходимости бровей.

В общем, греки являются смесью расовых типов, из которых наиболее значимы атланто-средиземноморский и альпийский. Динарский тип присутствует, но он не распространен: настоящие альпийцы более распространены, чем совершенные динарцы. Нордический элемент слаб, каким он и был, вероятно, с дней Гомера. Сегодня наиболее значимым является расовый тип, к которому принадлежал Сократ, а атланто-средиземноморский, заметный в Греции с бронзового века, по-прежнему играет важную роль. Мое личное впечатление таково, что преемственность нынешних греков со своими предками из античного мира скорее поразительна, чем наоборот.

Современные жители Крита значительно отличаются от греков с континента[970]. Они выше (средний рост 169 см) и мезоцефальны, со средним головным указателем 79. А некоторых районах, как в Педиаде, средний указатель находится на верхней границе с долихоцефалией (77). Головы мезоцефальных критян такие же большие, как и у нордиков или атланто-средиземноморцев; средняя длина 193 мм и ширина 149 мм характеризует группу со средним указателем 77.

По размерам лица и носа критяне напоминают греков. Они, однако, несколько светлее: только у 35% чисто карие глаза, около 7% имеют светлые или преимущественно светлые глаза; остальные смешанные, при этом подавляющее большинство темно-смешанные. Примерно у 25% черные волосы, а у примерно 50% темно-каштановые; у 10% светло-каштановые и светлые, у остальных – средне-каштановые. Как и среди албанцев, но в отличие от большинства континентальных греков, бороды намного светлее: у 40% светлые или светло-каштановые усы, с равным количеством черных или темно-каштановых. У примерно шестой части цвет кожи от светло-коричневого до очень темно-белого цвета.

Одна особая группа, сфакиоты, живущая возле западной оконечности южной части острова, отличается от других критян по нескольким чертам: они очень высокие (средний рост 175 см) и мезо– и суббрахицефалы (средний головной указатель 81,6). У них особенно большие головы, со средней длиной 191 мм и шириной 155 мм; их лица длиннее, чем у остальных, и в равной степени широкие или еще шире. Среди них распространены морфологически динарские типы; их можно сравнить с черногорцами и самыми северными гегами. Согласно общему утверждению авторитетов по Криту, сфакиоты – это частичные потомки дорийцев, завоевавших остров в конце минойского периода. Весьма возможно, что некоторые из них напоминают традиционный спартанский тип. Их можно вывести только с севера, из региона, в котором сформировалась большая ветвь динарской расы.

Современные критяне по большей части атланто-средиземноморцы, а последорийских миграций на остров, которые могли бы принести этот тип в большом количестве, не было. Единственное логическое объяснение его присутствия на Крите, составленное на основе доступных данных, – это то, что этот элемент присутствовал на Крите в минойское время – возможно, по большей части в среднем и позднем минойском периоде; что миграции с греческого континента во время минойского упадка могли принести его в еще большем количестве.

В отличие от случая с греками, тот факт, что большое количество критян светлые, требует обширных данных и некоторого анализа. Возможно, можно приписать большую долю этой светлой пигментации вторжению, принесшему сфакиотов, а часть ее у атланто-средиземноморской расы должна быть наследственной. Но прибытие древних греков могло принести светлую пигментацию иного рода, нежели имевшаяся у брахицефалов. Крит – это остров; принципом островной антропологии, хорошо доказанным на примере Британских островов, является то, что когда многочисленная группа завоевывает остров, у нее есть бо́льшая возможность сохраниться, чем в континентальной области, где по соседству есть горы или покрытый лесом район в глубине, в которую более древние типы могут отступить и откуда они могут вновь проявиться.

Однако важное открытие насчет Крита состоит в том, что его население по большей части атланто-средиземноморское; эта раса кажется почти в равной степени значительной в большей части Греции. Она также появилась в динарской области и в Сербии; мы увидим ее более сильное присутствие на восточных Балканах.

15. Болгария

В древности восточнее иллирийцев и севернее македонцев жили фракийцы. Их территория простиралась за Дунай на север до страны скифов, а на восток – до Черного моря. В период их наибольшего могущества между 450 и 300 гг. до н.э. они были многочисленным и значительным народом; Геродот называл их самыми многочисленным народом из живущих западнее Индии. Южные фракийцы были более или менее культурно эллинизированы, а северные позднее были романизированы; также на них повлияло поселение среди них готов. Однако тому, что оставалось от их этнической идентичности, положили конец вторжения южных славян.

Мы затронули здесь фракийцев, потому что в главе VI не обсудили их вместе с другими индоевропейскими народами железного века. Причиной этого является то, что до сих пор не было достойных описаний скелетного материала, который можно было бы связать с ними. Единственный череп, который, вероятно, принадлежал фракийцу, является долихоцефальным и лепторинным[971]. Классические описания фракийцев изображают их высокими, сильными и, очевидно, светлопигментированными. В таком виде они подходят в общую схему индоевропейских народов железного века.

Болгария была когда-то фракийской страной; через несколько веков романизации она была затоплена славянским завоеванием – авангардом движения, приведшего славянскую речь в Сербию. За этим славянским вторжением, закончившимся постоянным заселением страны, последовало дальнейшее вторжение все еще языческих угорских племен под предводительством тюрок, похожим на то движение, что привело в Венгрию предков венгров. Булгары, покинувшие свою восточную родину перед возвышением Болгарского царства, сохранили свое угорское имя, но оставили свой язык во имя речи своих славянских предшественников. В то время как венгры стали католиками, болгары приняли православие. Следующими завоевателями Болгарии были турки-османы, захватившие плодородные дунайские земли и поселившиеся на них большими колониями азиатских турок. Татары, иногда вторгавшиеся из южной России, смешались с турками. Во время русского завоевания Кавказа многие черкесы-мусульмане бежали в Болгарию и избежали повиновения христианам.

Со времен войны Болгарию покинули многие турецкие крестьяне, а также многие черкесы. По всей стране все еще остались островки этих людей, особенно в восточных низинах, а также небольшие колонии греков, татар и румын. На западе болгары занимают большую часть югославской Македонии и в этой области граничат с албанцами. На юге они простираются до берега Эгейского моря, где их поселения разбросаны вперемешку с поселениями турок и греков. Большинство болгар по-прежнему православные христиане, но значительное меньшинство, особенно в Македонии, – мусульмане.

Рост болгар изменяется по регионам от 166 см до 168 см[972]: самые высокие живут в Македонии, а также в северо-восточной части Болгарии. Существует сильное социальное расслоение на основе роста: слушатели Софийской военной академии в 1906 г. имели средний рост 171,5 см[973]. В других выборках, отобранных по социальному признаку, рост поднимается до 170 см. Болгарские колонисты, живущие в Крыму, имеют средний рост 169 см, а в румынской Добрудже – 167 см. Средний головной указатель более чем 5000 болгарских солдат составляет 79,6; в пределах Болгарии он варьируется от 80,8 на севере до 79,9 на юго-западе и 78,2 на юге. Болгары-христиане Македонии имеют среднее значение 83,3, в области Монастыр оно поднимается до 85; болгары-мусульмане менее брахицефальны со средним значением 80,5; в окрестностях Салоников небольшие местные выборки болгар на самом деле долихоцефальны со средним значением 76,4, а в окрестностях Адрианополя в турецкой Фракии средние составляют только 78,3. У болгар-эмигрантов в Крыму среднее значение составляет 78,7.

Таким образом, у болгарского населения присутствует сильная тенденция к долихоцефалии: достаточно сильная, чтобы вызвать впечатление мезоцефалии всей нации в целом. Самое сильное выражение этой тенденции найдено в южной части королевства и за пределами собственно болгарской территории. Подлинные брахицефалы найдены только среди болгар Македонии, живущих в тесном контакте с албанцами.

Болгары королевства имеют головы умеренного размера, со средней длиной примерно 189 мм и шириной 150 мм; они сравнимы в этом отношении с более длинноголовыми греками. Однако их лица у́же, чем у большинства балканских народов: средняя наименьшая ширина лба 105 мм, скуловой диаметр 139 мм, а бигониальный диаметр 108 мм. Как и в случае с греками, челюсть шире лба, но обе ширины намного у́же, чем у последних. Высота лица 121 умеренная, лицевой указатель 83 мезопрозопный. С другой стороны, верхнелицевой указатель 55 относительно высокий. Отношение двух лицевых указателей предполагает средиземноморское положение. Носовые диаметры 55 мм на 36 мм дают умеренно лепторинный указатель 65.

Пока что метрическое положение главной группы болгар – это положение средиземноморской группы умеренного роста, с примесью некоторого брахицефализирующего агента во второстепенном численном положении. Пигментация болгар, хотя и светлее, чем у греков, преимущественно темная. Примерно у 25% чисто темные глаза, примерно у 15% – светлые или в равной степени смешанные. Волосы на голове темно-каштановые или очень темные рыжевато-каштановые почти у всей группы; даже среди детей определенно светлые сочетания цвета волос, глаз и кожи не превышают 10% от общего. Среди взрослых светлые волосы редки. Однако борода демонстрирует ту же самую тенденцию к непропорционально светлой пигментации, обнаруженную среди албанцев, черногорцев и критян, но не среди греков: темные цвета, обнаруженные у примерно 90% волос на голове, занимают только 50% бород. Средние и светло-каштановые бороды составляют большую часть оставшихся. Примечательно отсутствие в этой группе пепельно-светлой пигментации.

У большинства болгар прямые профили носа; вогнутые формы найдены главным образом на северо-западе, примыкающем к сербской территории, где они составляют до 12%. Выпуклость носа редка среди всех болгар, но наименее редка в Македонии. Вздернутый кончик носа, типичный для северных и восточных славян, вполне известен среди них, но все же находится в меньшинстве.

Болгары – составной народ со следующими легко различимыми расовыми элементами: а) атланто-средиземноморский с ростом от среднего до высокого, б) частично светлый неодунайский, в) нордический, г) динарский с обычной альпийской примесью, д) брахицефальная среднеазиатская турецкая или татарская форма. Основным элементом является атланто-средиземноморский, возможно, восходящий к неолиту; неодунайский, вероятно, как славянского, так и угорского происхождения, хотя некоторая его часть может быть старше; нордический может иметь несколько происхождений, включая фракийское; динарский – это просто результат болгарского смешения с местными элементами Македонии; турецкий обнаруживается в основном в восточной Болгарии, и там в основном скорее среди горожан и пастухов, нежели среди крестьян. Из этих разнообразных элементов первые два являются самыми значительными, и первый более значителен, чем второй. Присутствие устойчивого атланто-средиземноморского населения неолита по всем низинным Балканам южнее и восточнее Железных Ворот становится все более очевидным. В Болгарии он географически наиболее сконцентрирован вдоль южной этнической периферии и среди болгарских колоний за рубежом, как в Крыму.

16. Румыния и влахи

Современное королевство Румыния состоит из провинций Молдавия[974], Валахия, Добруджа, Бессарабия, Трансильвания, часть Баната и Буковина[975]. Последние четыре стали румынской территорией только после Мировой войны, хотя большинство их населения составляют румыны. Молдавия ограничена с запада гребнями Карпат, с востока – рекой Прут; Валахия ограничена на севере Трансильванскими Альпами, а на юге – Дунаем. Добруджа – это равнина, лежащая между северной дугой Дуная и Черным морем; она включает важный морской порт Констанцу.

В Молдавии и Валахии большинство населения составляют румыны; это же верно во многом и для Бессарабии, но в Трансильвании живут большие группы немцев и венгров, которых мы обсудили в предыдущих разделах. В Банате, опять же, много венгров и некоторое количество сербов, а в Добрудже живет одно из наиболее смешанных населений в Европе. Здесь можно найти болгар, турок, татар, гагаузов (утверждающих, что они потомки куманов), армян, курдов, представителей кавказских народов и немногих представителей почти всех других народов Восточной Европы и Западной Азии. Добруджа так разнообразна, как и этнологический музей, и, как и музей, каждая группа крепко держится за все, что считает своим[976].

Конечно же население Добруджи включает в себя как цыган, так и евреев, и Румыния является одним из наибольших территорий концентрации обоих этих народов в Европе. Евреи составляют 5% населения в довоенной части королевства, и особенно многочисленны в северной Молдавии и Буковине, где их зона концентрации составляет расширение такой зоны в польской Галиции. Молдавские евреи, главным образом польского или русского происхождения, говорят на своем языке, носят свои костюмы и смешиваются лишь незначительно, если вообще смешиваются, с румынским населением.

В античные времена Трансильвания, Валахия и Молдавия составляли то, что известно как Дакия, а даки считались ветвью фракийцев. Даки включали высший класс, отделенный практикой ношения войлочных шляп без полей в скифском стиле, и крестьянство, среди которых мужчины ходили без головных уборов с длинными волосами, как делают старые и более консервативные из сегодняшних румынских крестьян. Между 105 и 107 гг. н.э. император Траян завоевал Дакию и сделал ее римской провинцией: ее воинственные обитатели, долго сопротивлявшиеся римлянам, в больших количествах бежали, а их деревни были разграблены; считается, что позднее многие вернулись. Римляне поселили в Дакии много колонистов, а для их защиты основали здесь постоянный штаб тринадцатого легиона. В 256 г. прибыли готы, и римляне начали спешно отступать; вероятно, что многие из обитателей покинули страну вместе с ними.

За время полутора веков римского правления языком Дакии стала латынь, и современный румынский, без сомнения, является потомком этой колониальной речи. Во время максимального расширения империи на латыни и ее производных говорили в широкой периферийной зоне, включающей Иберийский полуостров, Галлию, Швейцарию, Тироль и большую частью территории, лежащей между Адриатическим и Черным морем. Албанский язык с его сильным латинским влиянием должен считаться частичным продуктом этого расширения; в других местах ладинский, романшский и румынский должны считаться такими остатками перед лицом варварских нашествий, обративших большую часть юго-восточной Европы в германскую, славянскую, угорскую, уральскую и алтайскую речь.

Иностранцы обозначали румын и румынскую речь термином «влах» (Vlach): влахи – это румыноязычное население, которое можно найти по всей Юго-Восточной Европе, живет ли оно в Румынии, Болгарии, Греции, Албании, Югославии или других местах. Слово «влах», произведенное из готского посредством славянского, означает «иностранец»; оно родственно нашему слова «валлиец» (Welsh), используемого англосаксами для обозначения бретонцев, говорящих на кимрском языке, и слову «валлон» (Walloon). Современный влашский язык, хотя и латинский в своей основе, разделяет с албанским определенные структурные особенности, которые он, должно быть, заимствовал из фракийского или иллирийского, и в то же время содержит большое количество славянских корней.

Использование романского языка в сегодняшней Румынии – это не просто случай романизированных остатков даков; история Румынии слишком сложна, чтобы позволить только такое объяснение. После ухода римлян Дакию завоевывали готы, славяне, булгары, многие виды татар и турки-османы. Очень вероятно, что сохранение влахов на этих землях было только частичным до позднего Средневековья, когда к крестьянам, сопротивлявшимся нашествиям захватчиков, присоединились их родственники, вернувшиеся из Болгарии и Македонии, а также из-за Карпат. С тех пор экспансия влахов в современной Румынии была постоянной и к востоку от Карпат почти завершилась.

Влахи всегда были путешественниками на большие расстояния: многие из них – пастухи, и пастушеская жизнь играла важную роль в их жизни до нынешних времен, как и земледелие. В Македонии и северной Греции и в южной Албании колонисты-влахи являются кочевниками, живущими в черных шатрах, как у арабов, и которые, возможно, до них использовали скифы. В Далмации они играли важную роль в Средние века. Дубровник (Рагуса) был изначально влашским городом. На полуострове Истрия, сейчас населяемом в основном словенцами и итальянцами, небольшая группа влахоязычных – чичи – сопротивляется ассимиляции до сих пор. Эти истрийские влахи, древние завоеватели иллирийской территории, – это остаток бывшего звена Римский империи между Атлантикой и Черным морем.

Принимая во внимание сложную этническую историю Румынии, можно ожидать, что современные румыны демонстрируют свидетельства множественного расового происхождения. К исходным дакским элементам, которые должны включать смешение аборигенных народов неолита с нордиками, говорившими на языке группы сатем, добавилось население, принесенное римлянами, а также большое число древних славян, которых влахи ассимилировали. Другие элементы – угорские, татарские и готские – вероятно, играли менее важную роль.

Румыны в целом в начале нынешнего столетия имели средний рост примерно 167 см, что, вероятно, представляет их и сегодня[977]. Региональное разнообразие невелико: оно показывает, что горцы северных румынских Карпат могут быть выше остальных, так как селяне Фундул Молдови, изученные Рейнером, имеют средний рост около 170 см; живущие на бессарабской равнине среди украинцев считаются самыми низкими, со средним ростом 165 см. Большее разнообразие обнаружено в распределении головного указателя: на равнинах Молдавии и Валахии и в Добрудже румыны, как правило, мехоцефалы или суббрахицефалы, со средними значениями 80 или 81; они почти такие же длинноголовые, как болгары. Однако горцы совершенные динарцы или альпийцы по своей брахицефалии – 85,4 в Фундул Молдови в буковинских нагорьях и 86 в Буковине в общем, где они сравнялись с гуцулами в брахицефалии. Внутри кривой Карпат они также совершенно брахицефальны; средние значения у румын в Трансильвании и в Банате лежат между 84 и 85, хотя в деревне Драгус, древнем и совершенно румынском поселении, лежащем прямо внутри изгиба горной гряды, где Трансильванские Альпы становятся восточными Карпатами, и недалеко от саксонского города Кронштадт, средний указатель составляет 86,6.

Таким образом, мы имеем дело с двумя типами румын: мезоцефалами восточных равнин и брахицефалами Карпат и земель западнее. Карпатчане составляют четкую границу, делящую восточную и северо-восточную экспансию альпийской брахицефалии в Европе. Эта граница демонстрирует слабую связь с языком или этническими обычаями.

Румыны равнин демонстрируют общее метрическое сходство с неодунайцами славянских стран севернее, и в то же время родство с более длинноголовыми болгарами. Деревня Нережул Маре примерно в восьмидесяти милях севернее Будапешта на юго-восточном склоне Карпат послужит примером населения равнин, хотя средний головной указатель ее обитателей 81,5 – выше, чем в некоторых районах. Средний рост составляет 166,8 см, относительный рост сидя 52,7. Восемьдесят восемь процентов мужчин имеет черные волосы или волосы от темно-каштановых до каштановых, а остальные – светло-каштановые или светлые. Чисто темные глаза обнаружены среди 54%, светлые глаза – среди 11%, а остальные смешанные, в основном темно-смешанные. Таким образом, население преимущественно темнопигментированное, а также умеренно высокое, промежуточное по телосложению и суббрахицефальное.

Средняя длина головы 186 мм и ширина 151 мм демонстрируют умеренно небольшие размеры головы; высота головы 125 мм относительно высокая. Лицо умеренного размера, с высотой 121 мм и наименьшей шириной лба 102 мм, скуловым диаметром 140 мм и бигониальным диаметром 106 мм. Нос небольшой, с высотой 53,2 мм и шириной 34,2 мм. Лицо мезопрозопное, с лицевым указателем 86, и лепторинное, с носовым указателем 65. В то время как головной и лицевой указатели определенно помещают обитателей Нережул Маре в тот же самый класс, что и крестьянство большей части России, интенсивность пигментации глаз и волос и узость лба и носа в противоположность ширине челюсти позволяют выдвинуть предположение о наличии темнопигментированного длинноголового элемента в Болгарии и Греции. Рейнер находит среди своих крестьян этих умеренно высоких средиземноморцев, а также индивидов неодунайского, по-славянски выглядящего типа; альпийцы и динарцы частично ответственны за повышение головного указателя, а норикцы представлены как нордический побочный продукт. Однако в Молдавии в целом неодунайская и средиземноморская (черноморской разновидности) формы являются двумя наиболее значительными элементами, и то же самое верно в отношении Валахии.

Горцы Фундул Молдови в Буковине выше, чем только что изученные селяне, со средним ростом 169,5 см; их средний головной указатель составляет 85,4, а носовой указатель достигает низкого среднего значения 60. Они несколько более светлоглазы, чем жители равнин, и более темноволосы. Их головы скорее шире (средняя ширина 157 мм), чем короче, и, следовательно, больше. Их лица длиннее (124 мм) и шире (144 мм), а лбы и челюсти также превышают таковые у молдавских селян по ширине, а их длины носа (56,4 мм) значительно больше. У 15% уплощенные затылки. Хотя только у 20% выпуклые профили носа, у большинства нос с прямым или волнообразным профилем сильно выступает вперед.

Население Фундул Молдови по большей части динарцы; некоторые кажутся альпийцами, а немногие остальные – норикцами. В общем и целом, если обитателей этой деревни перевести в северную Албанию и дать возможность изменить костюм, то немногие антропологи смогли бы сказать о различиях между новоприбывшими и аборигенами. Обитатели Драгуса, южнее на трансильванской стороне, но не дальше от Бухареста, чем Нережул Маре, такие же динарцы метрически, как и буковинские селяне: их головы реально короче, со средней длиной 182 мм, как и их лица; они до определенной степени напоминают динарскую форму, распространенную среди сербов.

Покидая политические границы Румынии, мы находим две группы влахов, которые были предметом особого изучения: группа из Македонии[978] и из Истрии[979]. Влахи Македонии – самые высокие из разнообразных этнических групп, составляющих этот регион; их средний рост составляет 168 см, и у них самая большая длина головы (188 мм). Это слабые брахицефалы со средним головным указателем 83, преимущественно темноволосые и темноглазые, с прямыми носами. Они демонстрируют некоторое динарское влияние, как и все народы Македонии; однако в целом они ближе всего к темнопигментированным мезоцефалам и долихоцефалам восточных Балкан. Тем не менее, среди них есть немногие светлопигментированные индивиды, и таковые обычно являются нордиками.

С другой стороны, истрийские влахи являются совершенными динарцами со средним ростом 169 см, головным указателем 86 и размерами головы и лица, которые нельзя отличить от размеров большинства динарцев. По своей сильной брахицефалии, однако, они намного ближе к тирольцам, и особенно к говорящим на ладинском языке, чем к словенцам, среди которых они живут. Они также очень похожи на своих дальних языковых родственников в Карпатах.

Влахи, распространенный и многочисленный народ юго-восточной Европы, – это потомки романизированных аборигенов, а также других народов, которых они ассимилировали. Они расово неоднородны и отличаются по регионам в соответствии с расами, долго находившимися в этих регионах, где они живут. На северо-востоке, где молдавская равнина составляет продолжение черноземного региона южной России, преобладает неодунайский тип Черноземья; на юго-востоке, где сконцентрирован местный атланто-средиземноморский тип, влахи имеют тенденцию принимать эту форму; западнее Карпат и рядом с горной грядой они первоклассные динарцы, сравнимые с другой группой горцев, говорящих на потомке латыни, – ладинцев.

При изучении расового состава южной России обнаружена умеренно высокая, длинноголовая, темнопигментированная средиземноморская форма, сконцентрированная вдоль северного побережья Черного моря, но которая также иногда проявляется по всему русскому населению. Западным европейцам и американцам она известна лучше, чем гарантирует ее частота, так как она представлена несколькими знаменитыми на весь мир балеринами и оперными певцами. Это средиземноморский расовый тип, который русские антропологи называют понтийским[980] и который поляки считают весьма незначимым элементом в своем населении. Без особых сомнений, он восходит к неолиту в южной России, Румынии, Болгарии и в области Геллеспонта, а также, возможно, в Греции и на Эгейских островах. В большей части Фракии он кажется более значительным, нежели дунайцы, или по меньшей степени более распространенным. Без дополнительных данных нельзя определить, каково его отношение к внедрению неолитического хозяйства в Европе сухопутным или морским путем.

17. Турки-османы

Наиболее известные и самые многочисленные из современных тюркских народов – турки-османы – сегодня составляют главный элемент в населении Малой Азии, а их колонии, оставленные отступлением турецкой державы из юго-восточной Европы, можно найти здесь и там в Югославии, Албании, Греции, Болгарии и Румынии. Только на современной турецкой территории к западу от Босфора они составляют большинство в европейской области, являющееся и политической единицей. Отдельные турки все еще занимают важные позиции в некоторых бывших турецких провинциях за пределами Европы, как в Йемене; в других странах турецкие семьи составляют ядро аристократии, как в Египте.

Первыми турками, связанными с Малой Азией, были сельджуки, народ турков или туркменов, в то время называвшихся гузы (огузы), которые были обращены в ислам на территории, сейчас являющейся Русским Туркестаном, около 1000 г. н.э. После завоевания Персии в 1048 г. они появились в Армении и в течение оставшейся части XI в. постепенно овладели Малой Азией, хотя их больше привлекали центры мусульманской цивилизации в Сирии и Ираке. Начиная примерно с 1070 г. племя за племенем тюркских кочевников из Средней Азии и Туркестана появлялись в Малой Азии из северной Персии в поисках свежих пастбищ. Многие из крестьян-христиан полуострова оставили свои наделы, подались в города или сами стали кочевниками: это движение было позже стимулировано большим уничтожением собственности, реализованным монголами.

Турки-османы, пришедшие позднее других, прибыли в Малую Азию после 1227 г. и насчитывали только несколько тысяч человек. Около 1300 г. под предводительством вождя Османа они захватили контроль над сельджукской империей, и началось их правление. Они обратили в ислам многих аборигенов-христиан, оставленных в покое сельджуками, и именем этого народа стало имя основателя османской династии.

Нельзя отрицать, что современные турки Малой Азии ассимилировали большое количество дотурецкого населения, но равным образом правда и то, что их предки прибыли из Средней Азии в больших количествах. Турецкое завоевание было не простым связным событием, а долгой последовательностью иммиграций разных видов тюрок на протяжении долгого периода времени. Разнородность этих движений видна в сохранении в современном турецком населении Анатолии древних различий; например, юрюки, все еще пасущие свои стада на холмах Каппадокии и Киликии, сохраняли свой среднеазиатский образ жизни с небольшими изменениями до возникновения Турецкой республики, и кизилбаши в восточной Анатолии, являющиеся турками-шиитами из Персии, признаются отдельной группой.

Оставшееся неассимилированным христианское население Турции до последних лет было многочисленным: оно состоит в основном из греков, многие тысячи которых были высланы обратно на греческую землю, и армян, большая доля которых эмигрировала в течение нашего столетия во все части мира, и в особенно больших количествах в Америку. Как иудеи, так и христиане пережили столетия турецкого правления; за всю средневековую и современную историю мусульмане вели себя по отношению к иудеям более последовательно и менее насильственно, нежели христиане.

Как будет ясно из следующего изложения, современные турки Анатолии мало отличаются по своим метрическим характеристикам от народов, с которыми мы уже встречались в Центральной и Юго-Восточной Европе[981]. Средний рост в Анатолии составляет 167 см, он варьируется от 169 см в районе Смирны и 168 см в регионе Дарданелл-Мраморного моря и Кастамуни на Черноморском побережье, до 166 см в восточных провинциях, на фланге Армении. Телосложение часто коренастое или латеральное; это показано относительным ростом сидя 54. Относительный размах рук 104 умеренный и варьируется от 103 на западе до примерно 105 на востоке. То же самое является верным по отношению к телесным пропорциям в общем; латеральная форма намного более типична для восточных провинций, чем для побережья Эгейского и Черного моря.

Форма головы турок в целом лишь умеренно брахицефальная; средний указатель в Анатолии составляет 84,2, и он варьируется от 81,8 в Бруссе, между Смирной и Геллеспонтом, до 85,4 в восточных провинциях, и 86,6 в Кастамуни, на южном берегу Черного моря. Западные и южные турки слабобрахицефальны, а восточные и северные – значительно брахицефальны. Следовательно, в областях Брусса, Смирна и Кония существует значительное длинноголовое меньшинство. По большей части головы турок небольшие: средняя длина в Анатолии составляет 181,6 мм, ширина – 152,6 мм, в то время как средняя высота головы 126,1. Этим размерам легко можно найти соответствие среди югославов или македонцев. В Смирне, самой длинноголовой провинции, средняя длина головы повышается до около 184 мм, в Касталуни она падает до 180 мм. Таким же образом ширина варьируется между 150 мм и 156 мм; даже самый круглоголовый регион имеет относительно небольшую ширину головы. Интересно заметить, что греки северного побережья Малой Азии имеют такую же форму головы, что и турки, но она несколько больше: средняя длина 180,7 мм, ширина 157,6 мм и головной указатель 87,2.

Лица турок-османов Анатолии, как и их своды, имеют размеры, напоминающие южноевропейские. Средняя общая высота лица составляет 122 мм, и она мало меняется по регионам. Средний скуловой диаметр 140 мм также относительно постоянен, но наименьший в районе Смирны. Наименьшая ширина лба 105 мм не является чрезмерной, как и бигониальный диаметр 108 мм. По этим размерам турки напоминают балканских средиземноморцев и альпийцев: их лица недостаточно длинные для ненормально больших динарцев. Как и греки и народы западнее Черного моря, они сохраняют отношение лба и челюсти, подчеркивающее ширину нижней челюсти. Нос со средней высотой 57 мм и шириной 35,3 мм, однако, совершенно динарский. Он наибольший (59 мм × 36 мм) в восточных провинциях, наименьший (56 мм × 35 мм) в Смирне. Носовой указатель 64,2 лепторинный, но не настолько, как у албанцев.

Кожа на закрытых участках тела турок в основном смуглая или темная (№№ 11–16 по фон Лушану), а волосы на голове в 90% случаев темно-каштановые. Однако черные волосы обнаруживаются в менее чем 5%, а светлая пигментация редка. Доля темно-каштановых волос постоянна, за исключением восточных провинций, где она составляет почти 100%. Борода часто светлее волос; только 70% бород черные или темно-каштановые, а рыжеватые оттенки обнаружены у около 10%. Рыжеватые и светловатые бороды более распространены в западных и северных провинциях, нежели в других частях, и в этих местах найдены у трети из наблюдаемой группы.

Чисто темные глаза обнаружены примерно у 40% от общей группы, а другие 40% обладают темно-смешанными глазами, многие из которых кажутся темными при бессистемном наблюдении. Оставшиеся 20% почти полностью составляют люди, обладающие поровну смешанными или светло-смешанными радужными оболочками; чисто светлых оболочек менее 2%. В целом анатолийские турки преимущественно темнопигментированные, но темнопигментированные так, что их кожа смуглая, волосы темно-каштановые, а глаза – карие или темно-смешанные. В цвете глаз можно выделить несколько оттенков карего цвета, и очевидно присутствие нескольких темнопигментированных типов. Однако практическое отсутствие черных волос, присутствие рыжеволосости и высокая доля смешанных глаз в сочетании с метрическими данными указывают на то, что главный темнопигментированный тип – это какая-то альпийская форма.

У 54% турок есть некоторое затылочное уплощение, и эта доля повышается до 80% в провинции Кастамуни. На западе она падает до 42%. Соответствующая динарская черта – выпуклый профиль носа – найдена среди 58%; эта доля немного выше на севере и на востоке, чем на западе. Крылья носа обычно от сжатых до средних; расширяющиеся книзу формы, связанные с монголоидами, очень редки, как и вогнутые профили носа. Чрезмерное развитие скул редко, но чаще встречается на востоке, чем на западе. Эпикантус, типичный для монголов, почти неизвестен в Турции. Борода часто густая, а волосы на теле гуще среднего.

На основе метрических и морфологических данных, набросанных выше, мы можем развенчать теорию, что анатолийские турки являются в каком-либо смысле монголоидами. Можно отыскать индивидов с некоторыми отчетливыми монголоидными чертами, но они встречаются не чаще, чем в большинстве стран Европы. Анатолийские турки – это по большей части каппадокийские средиземноморцы с примесью альпийцев в количестве, достаточном для динарской трансформации. Только в Кастамуни на берегу Черного моря и в провинциях, содержащих большое население армян и других нетурок, брахицефалия османов достигает динарских пропорций. На западе и юге достаточно неассимилированных долихоцефальных индивидов, составляющих значительное меньшинство.

Если турки – это по большей части каппадокийцы, динаризированные из-за смешения с альпийцами, это просто означает то, что зона редуцированного верхнепалеолитического населения простирается и в Анатолию: скелетные типы, обнаруженные среди скудных останков в Алишар-Гуюке, смешались с результатом, параллельным таковому по всей расовой зоне Европы. Этот вывод значил бы, что турки – это совсем не турки, за исключением языка и обычаев, за исключением одной вещи: остатки дотурецкого населения более брахицефальны и в большей степени являются типичными ближневосточными динарцами, чем сами турки. Мы уже видели, что греки Малой Азии даже более круглоголовы, чем турки Кастамуни: они также на 2 см ниже ростом. Как мы сейчас увидим, сами армяне таким же образом превышают турок по своему динарскому или арменоидному характеру. Более того, тахтадши и бекташи, члены еретических сект в Малой Азии, которые предположительно почти не имеют турецкой крови, более круглоголовы и более короткоголовы, и ближе к альпийцам и арменоидам по всем параметрам, чем турки в общем[982]. Следовательно, турки, хотя и во многом происходят от дотурецкого населения, заметно отличаются от его наиболее полно сохранившихся представителей.

С этим направляющим указанием мы можем перейти к изучению наиболее тюркского народа в Турции – юрюков, кочевых пастухов Каппадокии и Киликии, которые, как предполагается, мало смешались с нетюрками с момента их прибытия. Небольшая, но, очевидно, репрезентативная серия[983] показывает, что это высокие, со средним ростом 169 см, мезоцефалы со средним головным указателем 79, и в основном темнопигментированные. Их лица умеренно длинные (124,6 мм) и умеренно широкие (144 мм). По чертам лица они вовсе не монголоидны. Если древние турецкие завоеватели Малой Азии принадлежали в основном к этому типу, то расовое положение современных турок-османов по отношению к таковому предыдущих анатолийцев легко объяснимо.

Что касается древней истории турецких завоеваний, то существовал вопрос, считать ли предков сельджуков и османов тюрками в смысле киргизов и узбеков или же туркменами (в общем смысле тюркоподобных людей). В виду настоящих свидетельств вероятно, что они на самом деле были туркменами, или в любом случае тюрками, похожими на современных туркмен и азербайджанцев (см. гл. XI, раздел 5), и, таким образом, были немонголоидными европеоидами высокого, длиннолицего, высокоголового, темнопигментированного средиземноморского подтипа. С другой стороны, завоевавшие восточную Россию тюрки принадлежали скорее к киргизскому типу, который является монголо-туркмено-нордической смесью, и поэтому татары Восточной Европы и Кавказа преимущественно брахицефальны и частично монголоидны.

Определение физического типа турок-османов и сельджуков при помощи направляющих указаний и изучения юрюков дает разумное объяснение расового типа современных анатолийских турок. Если оценить вклад тюркских предков в Анатолии в примерно 25%, а вклад предыдущего населения в примерно 75%, расовая ситуация на полуострове принимает положение, согласующееся с историей. Коренные 75% состоят из каппадокийско-альпийской смеси, в которой последний элемент, должно быть, заново проявился так же, как и в Центральной Европе.

Данные по турецкому населению нынешних южноевропейских государств весьма противоречивы. Серия в 200 образцов из Македонии[984] гипер-анатолийская, со средним головным указателем 87 и пигментацией, сравнимой с пигментацией турок в Малой Азии; другая серия, предположительно, из другой области Македонии[985], долихоцефальная, со средним указателем 77,7. Турки в Румелии[986], т.е. южной Болгарии, и в Добрудже[987] имеют головные указатели 82–83 и метрические и морфологические черты, связывающие их с основным корпусом турок. Из-за того факта, что турки-османы на Балканах предпочитали скорее эмиграцию, нежели ассимиляцию после исчезновения их европейской империи, вряд ли они сильно повлияли в расовом смысле на христианское население или на нетурецких мусульман.

18. Ближневосточные брахицефалы: Сирия, Армения и Кавказ

Предметом данного раздела является рассмотрение общей группы брахицефальных народов, живущих в регионах между Сирией и Кавказом включительно, кроме турок-османов. Эти народы включают в себя разнообразные группы сирийцев, друзов, армян, ассирийцев и собственно кавказских народов.

Сирия – арабская страна – ограничена северной Аравийской пустыней на востоке, Палестиной на юге и турецкой территорией на севере. Она делится на прибрежные горные части Ливана на юге, Алавию на севере и внутренние области, управляемые соответственно из Дамаска и Алеппо. На самом юге, примерно в 50 милях к востоку от озера Тибериас, находится Джебель-Друз. Большинство обитателей ливанского региона христиане – как марониты, так и православные; друзы практикуют собственную тайную религию, выросшую в XI в. из фатимидской ереси в Египте; алавиты, или нусайриты также исламские еретики, наиболее еретические из шиитов[988].

Для антропометрических целей сирийцев можно разделить на:

1) сирийских бедуинов, включая руала, акейдат и мауалов;

2) пустынные пограничные группы, включая города Хомс, Хама и Алеппо и районы Мхарда, Хафар и Хиджана;

3) горные группы, включая друзов, ливанцев, митвали (ливанских мусульман) и алавитов (алауитов).

Сирийские бедуины – это долихоцефальные арабы чистой средиземноморской расы; пустынные пограничные группы занимают промежуточное положение между последними и горцами, со средними головными указателями 77–79 у селян и 81–82 у горожан. Здесь заслуживает особого внимания именно третья группа, будучи совершенно брахицефальной. Как у ливанцев, так и у друзов средние головные указатели составляют 86, а у митвали 87, в то время как средний указатель алавитов – 83[989].

Горцы, ливанцы, алавиты, митвали и друзы – все они расово очень похожи, какую бы религию они ни исповедовали, и изучения одной группы хватит для всего целого. Примером нам послужат ливанцы. Их рост немного больше умеренного европейского, со средним значением 167 см; их телесные пропорции с метрической точки зрения средние. Как правило, они более коренастые, нежели бедуины, и сложены чаще как анатолийские турки; некоторые оседлые ливанцы склонны к полноте.

По размерам головы и лица они практически идентичны более брахицефальным группам анатолийских турок, изученным в последнем разделе. Они таким же образом попадают очень близко к общим средним для гегов северной Албании по всем изученным чертам, кроме размеров носа: у ливанцев носы короче и немного шире. Размеры носа ливанцев составляют 55 мм × 35 мм, носовой указатель – 63.

У большинства ливанцев на закрытых участках смуглая кожа, хотя примерно у 20% кожа розовато-белая – такая же светлая, как и у большинства северных европейцев. Около 50% имеют черные волосы – это более высокий процент, чем среди турок, а большинство из остальных имеют темно-каштановые волосы. У 83% чисто карие глаза, большинство из которых темно-карие; главный смешанный цвет – это зелено-карий. Примерно у 5% глаза или чисто голубые, или почти чисто голубые. Волосы обычно волнистые и часто тонкие по структуре; они часто густые на бороде и теле, а брови часто густые и в 77% сходящиеся.

Носы ливанцев выпуклые у 53% группы, обычно имеют углубление в области переносья от небольшого до среднего, высокий, от среднего до широкого корень и высокую, широкую переносицу; кончик носа в большинстве случаев умеренной толщины и обычно приподнят; крылья носа редко сжаты. Их лбы обычно только немного покаты, надбровные дуги развиты умеренно; уплощение затылка некоторой степени присутствует у почти всех, родившихся в Сирии.

Ливанцы – это средиземноморцы того же типа, который обнаружен в Палестине и северной Аравии, брахицефализированные посредством влияния альпийской расы. Они отличаются от брахицефалов Анатолии, по происхождению предшествовавшим туркам-османам, только немногими чертами: одна из них – это обладание черными волосами в противоположность темно-каштановым у половины группы; другая – это бо́льшая частота чисто карих глаз. Различие между ними существует в основном из-за того, что арабский тип средиземноморца по природе более темный, чем главный элемент в Анатолии. Среди ливанцев темноглазые и черноволосые индивиды имеют тенденцию быть ниже, длинноголовее и узколицее, чем вся группа в общем, и, таким образом, отклоняются в средиземноморском направлении; светлые или почти светлые индивиды выше, длиннолицее и узконосее. Таким образом, они приняли норикскую форму, типичную для нордического типа в этом виде смешения. Ливанцы в целом – это динаризированные средиземноморцы, но они заслуживают термина «арменоиды» не более, чем турки-османы.

Мы не можем точно датировать брахицефализацию сирийцев, но мы знаем, что брахицефалы начали путешествовать из этой части мира примерно в 2200 г. до н.э. Кипр, древний центр морской активности бронзового века, сегодня населяет греко-фракийское население, в котором преобладающим элементом являются греки как по языку, так и по религии[990]. Современные киприоты, как и их динарские предки, умеренно высокие, со средним ростом 169 см; они умеренно брахицефальны, со средним головным указателем 82,5, и их антропометрический характер в общем совершенно динарский. Немного более половины киприотов имеют карие глаза, а из остальных большинство имеет зеленовато-карие. У 35% черные волосы, а у большинства прочих – темно-каштановые. На основе доступной информации можно признать как греческое, так и турецкое влияние в физическом смысле, хотя главным наследием должно быть наследие киприотов бронзового века.

Физические антропологи долго считали, что квинтэссенцию ближневосточной брахицефалии можно найти у армян: расовый термин «арменоид» назван по ним. Армяне давно обосновались на территории, которая принадлежит им только частично: до прибытия турок у них было мощное царство, покрывавшее бо́льшую часть территории между заливом Александретта (Искандерун) и Кавказом. Их царство уходило корнями в древний железный век, и, возможно, хотя бы частично в Хеттское царство. Эндогамия армян в современности хорошо известна, и есть все основания предположить, что они сохранили дотурецкий расовый комплекс с некоторой точностью. Однако эндогамия лучше всего действует при бедствиях, и можно полагать, что во время своей максимальной власти армяне ассимилировали другие ближневосточные народы в свой языковой и культурный комплекс. Далее, существовало сильное социальное разделение между воинами-аристократами и крестьянством.

Современные армяне сильно разбросаны, и их исход из родной страны был таким большим, что серии, измеренные повсюду, должны демонстрировать невысокое влияние отбора. Серия из 1100 мужчин, измеренных в Америке, но уже взрослых во время иммиграции, дает богатый материал для изучения этого народа[991]. Как хорошо известно, они принадлежат к брахицефальному подразделению белой расы с плоским затылком – подразделению, которое, как мы видели, обладает только таким единством, которое исходит из общего принципа наследственности.

Это люди среднего роста, со средним значением 166 см; он в значительной степени варьируется в соответствии с географией: восточные армяне из Вана, Еревана, Битлиса и Эрзерума значительно выше, чем западные, которые происходят из Сиваса, Кайсарии и Мараша, а происходящие из промежуточных мест – Харпута и Диарбекра также занимают промежуточное положение по росту. Крайностями являются люди из Ван со средним ростом 169 см и люди из Кайсарии и Мараша со средним ростом 164 см. Это очень тяжелые люди со средним весом 160 фунтов; во всех региональных группах, за исключением ванской, доминирует латеральное телосложение. Члены западной группы в целом более латеральны, нежели население востока. Относительный размах рук 104 и относительный рост сидя 53,2 попадает в общую альпийскую категорию.

Средний головной указатель армян составляет 85,4; он варьируется от 84 в Ване и в Ереване до 86 в Сивасе и 87 в Эрзеруме. Средняя длина головы – 185 мм в общем – достигает 188 мм на востоке и 183 мм на западе. Средняя ширина 158 мм относительно постоянная. Высота головы со средним значением 126 мм также подвержена дифференциации по оси восток-запад: местные средние значения 129 мм на востоке и 124 мм на западе. Поперечные размеры лица – наименьшая ширина лба 108 мм, скуловой диаметр 144 мм и бигониальный диаметр 110 мм не демонстрируют географической изменчивости: они сравнимы с размерами, обнаруженными среди динарцев умеренных размеров в Европе, хотя ширина челюсти больше напоминает Малую Азию и Грецию. Обратное отношение челюсти и лба противоположно таковому у албанских динарцев.

Вертикальные диаметры лица опять же разделены географически: средняя общая длина лица составляет 128 мм, варьируясь от 130 мм на востоке до 125 мм на западе; верхняя высота лица таким же образом варьируется от 78 мм до 75 мм, со средним значением 77 мм; лицевой и верхнелицевой указатели варьируются соответственно. Группа в целом находится на верхней границе мезопрозопии и является мезенной. Только жители Вана лептопрозопны и лептенны.

Армянский нос очень длинный, со средней высотой 60 мм, и достаточно широкий, со средней шириной 38 мм. Носовой указатель 64 лепторинный, но ни в коем случае не такой лепторинный, как носы европейских динарцев. Различие между албанскими динарскими и армянскими носовыми указателями лежит исключительно в ширине. Как и все вертикальные размеры, высота носа среди армян подвержена географической вариации, но она меньше, чем у большинства других черт, так как длинный нос является сущностно арменоидной чертой. Ширина также варьируется от 37,4 мм в Ване до 38,4 мм в Кайсарии.

Если мы возьмем эти измерения в целом, мы увидим сильное деление по оси восток-запад; это деление особенно отчетливо в весе, росте, высоте головы, длине головы, головном указателе, высоте головы, высотам лица, и в меньшей степени в размерах носа. Линейные черты головы и лица, как и тела, больше на востоке, в то время как поперечные размеры очень похожи повсюду.

Армяне метрически очень похожи на северных албанцев по большинству черт: главные различия – это бо́льшая длина лица и бо́льшая ширина носа у армян. Хотя различия между армянами и албанцами не больше, чем различия между европейскими группами, коллективно обозначаемыми как динарские, армяне все же находятся на одном конце арменоидно-динарской комбинации, а турки-османы и сирийские брахицефалы попадают намного ближе к другому концу – европейскому.

Цвет кожи у армян обозначен как розовато-белый, темный, смуглый и светло-бурый. Две средние категории почти поровну делят 85% от общего. Розовая кожа у 8% намного более распространена в Ване, а светло-бурая – в Кайсарии. Деление на восток и запад сохраняется и по цвету кожи, как и с другими чертами. Цвет волос преимущественно темно-каштановый: к этой категории принадлежит 58%, а черный и средне-каштановый цвета насчитывают по 18% каждый. Оставшиеся 6% почти полностью рыжевато-каштановые. Люди с черными и темно-каштановыми волосами, как правило, имеют бороды того же цвета, но люди с каштановыми волосами в большинстве случаев имеют каштановые или рыжие бороды. Таким образом, по меньшей мере 75% от группы можно считать совершенно темнопигментированными по цвету волос. Каштановые и рыжеватые оттенки цвета волос наиболее распространены в Ване, а черные – на юге и западе, рядом с Сирией.

С долей чисто темных волос согласуется цифра 73% карих глаз; они поделены почти поровну между темно-карими, светло-карими и смешанно-карими – последний подразумевает форму радужной оболочки, в которой присутствует более чем один карий оттенок. Высокая доля этого класса – одна четвертая от общей серии и одна треть от чисто темных глаз – скорее обусловлена точностью наблюдателя, нежели чем-то необычным. Это означает, что среди армян присутствует более чем один темный тип – этот факт подтверждают и другие свидетельства. Темно-карие глаза наиболее многочисленны на западе, где они составляют 36% от целого, и редки в Ване, где они составляют 13%. Смешанные и светлые глаза, в основном зелено-карие, но включающие 2% чисто голубых, составляют в общем 34% в Ване и только 11% в Кайсарии.

Форма волос армян преимущественно слабоволнистая: их оволосение обильно. Бороды обычно очень густые, а также волосы на теле; волосатость является выдающейся армянской чертой. Как и большинство волосатых народов, многие армяне с течением времени лысеют. Брови необычно густые, и в 73% случаев сходящиеся. Лбы армян, в противоположность лбам сирийцев и турок, а также многих европейских динарцев, как правило, довольно покатые, – сильнее, чем у большинства европеоидных групп. Надбровные дуги, однако, редко сильно выступают; самые выступающие дуги обнаружены на востоке.

Черты носа у армян исключительные и единообразные: углубления в области переносья обычно небольшое, но почти всегда присутствует. Как корень, так и переносица очень высокие и достаточно широкие. Именно эта ширина носа от корня до кончика отличает их носы от носов европейских динарцев. Профиль выпуклый в 62%, и очень немногие носы вогнутые. Кончик носа толстый в более чем 50%, сплющенный примерно в 70%. Крылья носа обычно средние или расширяющиеся книзу, сжатые только в 20%. Более тонкие корни и переносицы и более сжатые крылья типичны для армян из Вана, а более толстые и менее сжатые – для армян с юга и запада.

Армянские орбиты, расположенные высоко на черепе, препятствуют большой частоте складок века: они обычно внешние или срединные, и обнаружены в основном на востоке. Главное отверстие обычно большое, и почти у половины группы есть некоторый наклон оси, хотя он обычно небольшой. У армян, как правило, тонкие губы, подбородок выступает от средней до большой степени, ощутимая двусторонняя расщелина на подбородке и расширяющиеся книзу углы нижней челюсти. Среднелицевой прогнатизм обнаружен примерно у четвертой части группы, но он редко большой; альвеолярный прогнатизм очень редок.

Затылочная область выступает редко, но в большей степени среди восточных, нежели среди западных армян; затылочное уплощение обнаружено среди примерно 75%, и его отсутствие более распространено на востоке, чем на западе. Не может быть больших сомнений, что своей интенсивностью оно частично обязано непреднамеренной деформацией в колыбели, особенно так как колыбель была более распространена на западе, чем на востоке в то время, когда изучаемые люди были детьми. Как и в Албании, часта выраженная черепная асимметрия, сопровождающая затылочное уплощение.

По типу носа, форме черепа, особенно затылочной области, оволосению и доминированию темной пигментации армяне из всех регионов составляют определенное целое. Тем не менее, разнообразие черт связано между собой таким образом, что при анализе можно выделить компоненты этой смеси и узнать состав арменоидного расового типа. Частично светлый элемент, лучше всего отмеченный цветом глаз, весьма отличен от группы в целом; люди со смешанными или светлыми глазами намного более линейны по сложению, выше, с более длинной и высокой головой, с более длинным и узким лицом и носом. С другой стороны, темная кожа связана с целым сочетанием черт, особенно с шириной тела, черепа и лица. Если говорить о сходстве, то первый тип является нордическим, а второй – альпийским. Самая темная группа на основе цвета кожи имеет бимодальное распределение: она включает длиннолицый, длинноносый ирано-афганский тип с обильной бородой и меньший средиземноморский тип, который также является одним из элементов в составе сирийских брахицефалов.

Арменоидный тип – это стабильный гибрид между двумя главными элементами – альпийской расой и ирано-афганским подразделением средиземноморской расы, смешанными в отношении 2:1. Это сочетание произвело бо́льшую латеральность, чем у обеих родительских рас, чрезмерную брахицефалию и чрезмерные длины лица и носа. В северной и восточной Армении сильная нордическая примесь изменила эту смесь в линейном направлении и создала меньшинство с частичной светлой пигментацией. В южной и западной Армении параллельная примесь средиземноморских элементов, сравнимая с найденными в Сирии и Аравии, уменьшила рост и другие линейные размеры, усилив темный характер пигментации.

Таким образом, арменоидная раса – это продукт того же принципа гибридизации, который произвел динарцев в Европе[992]; главное отличие между ними состоит в том, что среди армян средиземноморским элементом служил ирано-афганский, а в странах восточнее это одна из нескольких разновидностей, более знакомых европейцам. В прослеживании связей между динарцами и арменоидами как между группами динарцев тщетно искать исторические связи, так как родство здесь скорее параллельное, нежели по происхождению. Расовый анализ показал то, что археология только начала узнавать: Анатолия, сирийские плоскогорья и Армянское нагорье не в коем случае не являются базовой средиземноморской территорией; это древняя родина населения, похожего на жившее в Европе во время позднеледниковых времен. Здесь альпийская раса, как и в Центральной Европе от Франции до Албании, проявилась вновь и смешалась со средиземноморскими формами типичным для этих мест образом. Другим выводом, который можно сделать из этого исследования, является то, что Анатолия никогда до времени Османской империи не являлась важным путем расовых передвижений; она главным образом служила убежищем, и то же самое верно для гор Сирии и Армении.

Отдельная группа брахицефального ближневосточного населения, живущая до недавнего времени рядом с восточными армянами, – это айсоры, или ассирийцы. Это христиане, которые все еще говорят на древнем сирийском языке, сейчас используемом в Сирии только в ритуальных целях, но когда-то распространенном также и в Месопотамии. Этим ассирийцам, христианам в Месопотамии со времени своего обращения в 70-м г. н.э., во время арабского завоевания их страны был дан фирман (разрешение) самим пророком, позволяющий им беспрепятственно исповедовать свою религию. При такой поддержке они процветали, посылая миссионеров в Китай, и основали колонию в Индии, существующую до сих пор[993]. Во время монгольского завоевания между 1230 и 1400 гг. их область была опустошена, а уцелевшие в этой катастрофе бежали на север в Турцию, поселившись в горном районе Хаккиари, на курдской территории южнее озера Ван и западнее озера Урмия. В 1914 г. 80 000 из них все еще были здесь, в то время как другие 35 000 жили в Иране, рядом с озером Урмия, а еще 10 000 вернулись в низины Ирака около Мосула. Во время Мировой войны и после нее два десятилетия ассирийцы перенесли дальнейшие политические бедствия, оставившие их без родины и сильно сократившие их количество.

Эти ассирийцы, чьи предки, по-видимому, были жителями равнин из Ирака и могли не отличаться физически от других обитателей этой долины, сегодня, после шестисот лет жизни в горах, более брахицефальны, чем армяне[994]. Их средний рост составляет около 167 см, средний головной указатель – около 87, серии различных авторов варьируются от 85 до 90. Они почти полностью темнопигментированные, и для них характерен орлиный профиль. Однако их общая схожесть с армянами невелика: лица ассирийцев как короче, так и уже лиц армян, а их носы также меньше. Возможно, что смешение с армянами произвело изначальный стимул к гипербрахицефалии, но каким бы ни было его непосредственное происхождение, размеры лица показывают, что вовлеченный в смешение базовый средиземноморский тип – это не ирано-афганский, а западный.

Будучи даже в большей степени регионом-убежищем, чем Малая Азия, Кавказский хребет и долины по обеим сторонам обеспечивают укрытие крайне разнообразному конгломерату народов. Кроме армян, ассирийцев, курдов, татов (иранцев, живущих возле Баку), азербайджанцев и некоторых татар и монголов, Кавказ содержит собственно кавказцев, говорящих на кавказских языках, и осетин, чей язык является иранским и которые считаются потомками алан – последних этнических наследников сарматов, отмеченных в истории[995].

Кавказоязычные народы делятся на четыре главные ветви, каждая из которых имеет много подразделений: лезгины, чеченцы, черкесы, или чиркасы, и грузины. Распределение этих народов показано на карте 16. Различные группы этих народов, живущие в отдельных долинах, следуют различным формам христианства и ислама, а присутствие иудейских поселений усложняет религиозную схему. Однако грузины в основном христиане, а черкесы – мусульмане; с русским завоеванием северных склонов Кавказа многие из последних эмигрировали в территорию Османской империи, включая Сирию и Балканы. Большинство лезгин также мусульмане, в то время как чеченцы по большей части христиане, как и большинство осетин, чей язык является индоевропейским. Таты – мусульмане.

Как часто бывает в регионах большой этнической сложности, расовая ситуация здесь проще, чем языковая или культурная. Таты являются высокими мезоцефалами и напоминают персов Ирана, которым они родственны[996]. Осетины[997], живущие в центре Кавказа, в основном на южной стороне водораздела, – это высокие люди со средним ростом 169 см, суббрахицефальные, со средним головным указателем 82 и средним размером головы, длиной головы 189 мм и шириной 155 мм; они только умеренно лепторинны со средним носовым указателем 65 и несколько широколицые со средним скуловым диаметром 145 мм. Примерно у половины кожа розовато-белая, а у другой половины – смуглая; таким же образом у более чем половины черные или темно-каштановые волосы на голове, а у остальных – каштановые, светло-каштановые или светлые. Примерно 54% считаются кареглазыми, а остальные имеют смешанные или светлые глаза. Более 60% считаются определенно темнопигментированными, а примерно 10% – определенно светлыми. Конечно же именно последнее меньшинство дало осетинам репутацию светлого по сравнению с другими кавказцами народа.

Карта 16. Народы Кавказа

Кавказоязычные народы показаны непрерывными линиями и крестообразными штрихами; индоевропейские и алтайские народы – другими символами. Русские, осетины, армяне, таты и курды – индоевропейцы; калмыки говорят на языке монгольской группы, а киргизы, ногайцы и кумыки все тюркоязычны. Небольшие поселения русских, немцев и евреев в этом регионе не представлены во избежание путаницы (по Jochelson, W., Peoples of Asiatic Russia, Map 6, с изменениями и добавлениями).

Насколько можно сказать по нынешнему материалу, осетины все-таки обладают нордическим типом, который, однако, частично изменен местной примесью в норикский; другие элементы – это одна или больше форм средиземноморского, не все из которых были высокоголовыми или длинноголовыми, а также альпийский. В целом результат можно назвать исходным динарским. На основании физических данных весьма возможно, что осетины – это результат смешения скифо-сарматских беженцев с равнин севера с аборигенными народами.

Кавказоязычные народы[998] отличаются от своих соседей-осетин в некоторых отношениях, одно из которых состоит в том, что они почти все ниже ростом. Средний рост грузин составляет 165 см, и большинство черкесских групп находятся на том же уровне, хотя кабардинцы имеют средний рост на 2 см выше. Лезгины различаются по племенным группам от 164 см до 168 см, а средний чеченский рост – 168 см.

Почти все они брахицефалы или суббрахицефалы: средний указатель грузин последовательно 84, как и у чеченцев, в то время как лезгины более брахицефальны, со средним указателем 86 и 87, а черкесы менее, со средним указателем 81 и 82 на северной стороне Кавказа, и 83 и 84 на южной. Как правило, лица кавказоязычных народов умеренной высоты, чуть больше 120 или около 125, и около 145 по ширине; лицевые указатели также все мезоцефальные; носы тоже не имеют больших армянских размеров или длины курдских или азербайджанских носов. Носовые указатели только умеренно лепторинные, примерно 65.

Кавказские народы в целом темно-смешанные по пигментации. В большинстве племенных серий темные волосы и темные глаза в общем дают более 50%, а присутствие трети светло-смешанных индивидов в каждой группе достаточно для создания поощряемого турками впечатления, что они светлые. Светлая кожа более распространена, чем светлые волосы или глаза, и именно черкесские красавицы знамениты больше из-за своей светлой кожи, нежели светлой пигментации глаз и волос.

Кроме осетин, грузины являются самыми светлыми, а также и самыми низкими среди народов Кавказа. С другой стороны, черкесы являются самыми темными, также самыми высокими и наименее брахицефальными. Учитывая их географическое положение на северо-восточном побережье Черного моря, они, видимо, содержат большую долю темного средиземноморского или атланто-средиземноморского расового типа, который мы уже изучили в Болгарии, Румынии и на Украине и который русские антропологи называют черкесским или понтийским типом, когда он обнаруживается в других местах России.

Кавказоязычные народы как целое с антропометрической точки зрения представляют собой смешение местного альпийского расового ядра и нескольких средиземноморских типов. Грузины и лезгины наиболее альпийские, а черкесы наименее. Размеры лица в большинстве групп не позволяют говорить о присутствии длиннолицего ирано-афганского элемента в каких-либо количествах. За исключением черкесов, размеры головы, со средними длинами чуть больше 180, ограничивает возможный средиземноморский элемент более малоголовыми разновидностями. Это, очевидно, дунайский и каппадокийский элементы: истинной лицевой динарскости слишком много, чтобы дунайский тип был единственным элементом, а светлой пигментации и вогнутости носа слишком много для кападокийского.

Грузины с высокой частотой вогнутых носов, как и самой большой степенью светлой пигментацией, ближе всего к дунайцам; за исключением черкесов, большинство других народов более динарские. В целом, динарский характер Кавказа только частичный: там слишком много неизмененных средиземноморцев и альпийско-дунайских смесей, которые, как и в Хорватии и Словении, не могут создать динарскую форму лица, чтобы сделать Кавказ такой же динарской областью, как Тироль или Албания.

Сирия, Анатолия, Армения и Кавказ составляют зону альпийского проявления на границе средиземноморской расовой территории. Во всех этих четырех регионах происходило значительное смешение со средиземноморцами, а различия в расовом характере регионов зависят от относительной степени альпийского проявления и типа и относительного количества вовлеченных средиземноморцев. Языковая сложность, включающая семитские, уральские, алтайские, индоевропейские и кавказские языки, просто отражает расовую сложность внутри средиземноморского компонента этой в первую очередь области-убежища.

19. Туркестан и таджики

За степями и пустынями непосредственно восточнее Каспийского моря, где темнопигментированная средиземноморская раса через посредство туркмен входит в контакт с монголоидами, лежит когда-то плотно заселенный оазис Русского Туркестана, скудно омываемый Амударьей, которая берет свое начало в Памире и течет мимо Бухары и Хивы в Аральское море, и меньшей Сырдарьей, которая из источника в горах Тянь-Шань обеспечивает орошение Ферганы, Самарканда и Ташкента.

Русский Туркестан был когда-то местом ираноязычной цивилизации[999], но с VI в. н.э. его постоянно завоевывали народы из разных частей света. Сначала тюрки покорили иранских земледельцев, затем китайцы разбили тюрок и правили страной столетие; затем арабы, появившись в Туркестане из Персии, победили китайцев в 751 г. и оставались у власти до XIII в., после которого Туркестаном правили различные виды тюрок и монгол до русского завоевания.

Нынешние народы Русского Туркестана многочисленны и разнообразны, но их можно разделить на две главные группы – таджиков и тюркоязычных. У таджиков, которых в русском Туркестане более миллиона, в Афганистане живут от одного до двух миллионов братьев. В первой стране они населяют оазисы Фергана, Самарканд и Бухара, где они являются земледельцами, удивительно искусными в орошении; в языковом отношении это потомки дотюркских землепашцев. Их западной географической границей является Бухара; в Хиве таджиков нет. На равнинах собственно таджики образуют только небольшую долю населения, так как многие другие ассимилированы тюркским этническим миром. Кроме этих жителей равнин, много больше их живет в горах на земледельческих поселениях как единое население, достигая Афганистана через Памир. Эти горцы, по-видимому, были менее подвержены тюркскому влиянию, чем равнинные жители.

Вторая главная этническая и языковая группа – тюркоязычная – делится на два главных и множество второстепенных подразделений: значительными являются узбеки и сарты. Узбеки – это пастухи-кочевники, в языковом отношении родственные киргизам, поселившиеся здесь в значительных количествах в прошлом веке. Они потомки смеси тюрок, монгол и иранцев, чьи главные предки были набраны из тюркских племен северного Туркестана и обращены в ислам в XIV в. Они являются аристократией в стране, и правители некоторых из городских ханств отбираются из их рядов.

Сарты – это ассимилированные таджики с добавлением значительной тюркской крови; это земледельцы, горожане и торговцы, живущие во всех оазисах западнее Хивы. Другие тюркоязычные – это туркмены, особенно многочисленные в Хиве и на равнинах западнее, кипчаки, каракалпаки, татары из России и тюркоязычные мусульмане из китайского Туркестана. В Русском Туркестане также в небольшом количестве присутствуют монголоидные калмыки – мусульмане, хотя их родственники в других местах являются буддистами. Несколько тысяч арабов, оставшихся после мусульманского завоевания, все еще присутствуют здесь, хотя большинство из них было ассимилировано узбеками. Остальное нерусское население составляют персы, индусы, цыгане и древняя колония евреев, сконцентрированная в Бухаре.

Узбеки, которые, как европеоиды только отчасти, имеют для нас только второстепенный интерес, едва ли достаточно едины по расе, чтобы рассматривать их как единое целое[1000]. Многие из них чистые или практически чистые европеоиды, другие – очевидно чистые монголоиды, а большинство занимает промежуточное положение. Почти все они брахицефальны, так как ими были ассимилированы немногие длинноголовые элементы; многие из них принадлежат к этому гибридному типу, названному фон Эйкштедтом туранидом[1001] и характеризующемуся брахицефалией, сходящимися теменными стенками, почти прямой бородой средней обильности, длинным и широким лицом, длинным и часто выпуклым носом с высоким корнем, глазами с высокими орбитами и сильно развитыми веками (heavy-lidded). Изменчивой группой являются и сарты, но они в целом намного менее монголоидны, чем узбеки, и во многих случаях идентичны таджикам.

Так как таджики составляют основу населения Русского Туркестана, а также гор южнее, и так как все другие элементы в населении известны и уже описаны, здесь наш интерес касается только выяснения расового положения таджиков. Это относительно несложная задача[1002]. Таджики умеренного роста; средний рост составляет 166 см как в оазисе Самарканда, так и в Фергане, в холмистой области Ура-Туба и Педжерент и в горах, лежащих между истоками Сырдарьи и Амударьи в Афганистане. Длина их рук и пропорции сегментов рук показывают, что они сильно напоминают южных немцев и французов, другими словами – альпийцев; в то же время в этом отношении они значительно отличаются от монголоидов. По ширине плеч и особенно большой ширине таза они опять демонстрируют тенденцию к латеральному сложению и свое альпийское телосложение.

Размеры и пропорции голов и лиц таджиков в целом настолько альпийские, насколько можно найти в любой серии неотсортированного населения: они могли быть с равной вероятностью получены из выборок наиболее чистых альпийских районов Франции или Баварии. Средняя длина головы составляет 180 мм, ширина головы – 155 мм, головной указатель – 86. Высота головы 127 мм, а серии гипсицефальные. Наменьшая ширина лба – 107 мм, скуловой диаметр – 141 мм, бигониальный диаметр – 108 мм; высота лица – 124 мм, высота носа – 55 мм, а ширина носа – 34 мм. Лицевой указатель составляет 88, на границе между мезопрозопией и лептопрозопией; носовой указатель – 65.

В целом горцы и население Ура-Тубы и Педжерента одинаковы, но жители оазиса Самарканда более узкоголовы, узколицы и узконосы. В то же время расстояние между глазами у них шире, головной указатель 84, а носовой указатель 62. Другое различие между серией из Самарканда и серией горцев лежит в биорбитальном диаметре, измеренным между внешними уголками глаз: 94 мм в Самарканде и 92 мм у других. В то же время, межорбитальное расстояние между внутренними уголками на самом деле уже в самаркандской группе (30,7 мм) по сравнению с горной (34,5 мм). Поэтому самаркандцы не могут отклоняться от горцев в монголоидном направлении. Серия из оазиса Фергана отличается от горной в том же направлении, но не в той же степени, как серия самаркандских таджиков. Это направление в метрическом смысле указывает на ирано-афганский средиземноморский тип, доминирующий среди туркмен, а также, как мы увидим позднее, на тип бухарских евреев.

Цвет кожи таджиков – от смуглого до светло-бурого, от № 10 до № 16 по фон Лушану; он светлее на равнинах, чем в горах. У примерно 55% темные глаза с большинством светло-карих; остальные в основном темно-смешанные как светло-карих, так и зелено-карих оттенков. В равнинном населении Самарканда и Ферганы темные глаза достигают 85%, и большая их часть – темно-карие. Цвет волос на голове черный у 35% горной группы, и более 60% – в оазисах; остальные темно-карие в обеих группах, за исключением очень малой степени частично светлой пигментации. Цвет бороды тот же, что и у волос на голове, как правило, хотя есть небольшая тенденция к рыже-каштановому.

Форма волос обычно прямая как на бороде, так и на голове; брови обычно густые и сходящиеся. Развитие бороды достигает максимума среди европеоидов, с сильным ростом на щеках и челюсти, как и в области усов и на подбородке. Волосы на груди, животе, руках и ногах также обычны; 12% имеет их даже на спине. По этой максимальной волосатости эти горцы выдающиеся: таджики Самарканда и Ферганы, хотя и очень волосаты, все же волосаты менее горцев.

У большинства таджиков пятиугольные или овальные лица, и последняя форма особенно отмечается в низинах; однако горизонтальный профиль лица уплощен у более чем половины группы, в противоположность узости и крючковатости носа туркмен и персов. То, что это состояние скорее альпийское, нежели монголоидное, демонстрируется отсутствием выступания скул вперед.

У горных таджиков определенно альпийские носы в большинстве случаев: корень обычно средней глубины, под умеренными надбровными дугами; переносица от среднего до высокого, с косыми стенками, кончик носа умеренной толщины, часто слегка вилкообразный и обычно горизонтальный; крылья носа средние по ширине. Прямые или волнообразные профили обнаружены у 60%, выпуклые у 25%, вогнутые у остальных. Носы населения оазисов, с другой стороны, имеют тенденцию к высоким корням, отсутствию углубления в области переносья, выпуклым профилям и сжатым крыльям.

У немногих таджиков круглые ноздри, а у других – горизонтальная ось ноздрей; они демонстрируют определенно монголоидные тенденции, как и примерно 4% с небольшим эпикантусом. Арменоидные или динарские тенденции доминируют сильнее: в общей группе обнаружено примерно 17% затылочного уплощения, но оно чаще встречается в низинах, чем в горах, где оно достигает только 8%. Ламбдоидное уплощение встречается чаще. У подавляющего большинства черепные своды с изогнутыми затылками, с высокими и широкими лбами, которые редко более чем слегка покаты.

Горные таджики как метрически, так и морфологически такие же чистые альпийцы, которых можно найти сегодня везде на европеоидной расовой территории; но, как и другие альпийцы, они демонстрируют слабую тенденцию к динарской или арменоидной форме из-за присутствия среди них средиземноморских типов. Нордический расовый элемент, который носители иранской речи могли принести в это население, почти полностью ассимилировался, хотя можно видеть немногих светлопигментированных индивидов, напоминающих осетин на Кавказе. Монголодная примесь присутствует в небольшом количестве: большинство из монголоидных расовых черт настолько противоположны таджикским, что в случае присутствия монголоидная крови ее легко опознать.

На равнинах в оазисах Фергана и Самарканд присутствует сильная примесь узкоголовых, узколицых, тонконосых и высоконосых темнопигментированных средиземноморцев общего ирано-афганского типа. Это отличие от горного таджикского типа противоречит той теории, что монголоиды смешались с населением оазисов. Приобретение этого средиземноморского типа можно объяснить любым или любыми из следующих положений: а) примесью туркмен в начале тюркской экспансии, б) ассимиляцией персидских рабов, в) ассимиляцией евреев, г) сохранением древнего тюркского типа в оазисе с дней начального производства пищи или с начала конного кочевничества. Исторически любая из первых трех причин может быть возможной; четвертая считается возможной только при принятии теории о тюркском происхождении, представленной раньше в этой книге.

Как далеко на восток зона альпийского проявления заходит дальше Русского Туркестана, на основе доступных опубликованных данных сказать нельзя. Если она простирается далее Тянь-Шаня, она так изменилась из-за смешения с монголоидами, что ее идентификация будет затруднена. Таджики составляют последний полный форпост в широкой зоне сохранения или проявления альпийцев, простирающийся на восток с небольшими перерывами от Франции на протяжении почти 5000 миль. Как и их французские двойники, они в большей степени альпийцы и в меньшей степени изменены средиземноморской примесью, чем большинство из живущих посередине.

20. Брахицефализированные евреи: Азия и Центральная Европа[1003]

Наше исследование альпийских народов и их смешанных потомков непосредственно ведет к изучению европейских и среднеазиатских евреев, так как их расовая история тесно связана с проблемой центральноевропейской брахицефалии и в этой связи заслуживает рассмотрения. В то же время евреев нельзя рассматривать как географическое целое: они распространены везде на определенных экономических и культурных уровнях. Их распределение определенно ограниченно, но эти пределы в своей основе не пространственные. Поэтому их расовый тип больше обусловлен социальными и экономическими условиями, нежели широтой и долготой.

В главе XI, разделе 7, мы уже обозрели расовое положение евреев-сефардов, т.е. потомков евреев, изгнанных из Испании и Португалии в 1492 г., а также восточных евреев, живущих на территории, простирающейся от Марокко до Ирана. Посредством этого исследования мы установили определенное и очень постоянное еврейское расовое единство, разнообразное внутри, но равным образом разное во всех географических группах. Это еврейское расовое единство имеет почти чисто средиземноморский характер и является результатом сочетания нескольких средиземноморских типов в Палестине и других местах за время еврейской истории. Установив то, что кажется основным еврейским расовым единством, наш следующий шаг состоит в том, чтобы узнать, какие изменения это единство претерпело в течение сложной истории евреев-ашкенази в Европе и восточных евреев, живущих в других частях Азии, по сравнению с уже изученными.

Давайте сначала изучим евреев Туркестана – потомков древней персидской колонии, изолированных от остального еврейского мира на несколько столетий до русского завоевания среднеазиатских ханств. Эти евреи стали предметом особенно тщательного изучения и заслуживают обстоятельного внимания[1004].

В первую очередь, евреи Бухары и Самарканда одинаковы и кажутся, в свою очередь, идентичными евреям, живущим в Герате в Афганистане. Таким образом, это северо-восточные и восточные еврейские группы, говорящие на персидском диалекте, составляют расовое единство. Они умеренного роста – 166 см, почти такого же, как и таджики, среди которых они (бухарские евреи) живут уже почти тысячелетие. Они более узкоплечие, чем таджики, с более широким туловищем и длинноногие; их телесные пропорции сохраняют в большей степени средиземноморские черты. Их головы совершенно короткие, со средней длиной 180 мм; у́же, чем у таджиков, со средней шириной 153 мм, но совершенно брахицефальные, со средним головным указателем 85. Несмотря на эту брахицефализацию, они сохраняют отличительные черты в диаметрах лица: средняя наименьшая ширина лба – 104 мм, скуловой диаметр – 139 мм, бигониальный диаметр – 104 мм. Таким образом, они определенно уже по всем трем параметрам, чем их нееврейские соседи, и ненамного шире по основным лицевым диаметрам, чем длинноголовые евреи. Их межорбитальные (31,3 мм) и биорбитальные (90,9 мм) диаметры меньше, чем у среднеазиатских народов; таким образом, они также сохранили изначальную еврейскую узость между глазами. Их лица со средней длиной 124,5 мм на 2 мм длиннее, чем у их соседей; их носы со средней длиной 57 мм также на 2 мм длиннее. Их лицевой указатель 90,5 является лептопрозопным, их носовой указатель 62,3 на 4 пункта ниже, чем у самых узких носов других народов Туркестана, с которыми они контактируют.

Следовательно, метрически было бы неверно делать вывод, исходя только из головного указателя, что бухарские евреи – это просто иудаизированные таджики или сарты, или иудаизированные народы Туркестана в общем; они на самом деле являются брахицефализированными евреями, которые сохранили свои средиземноморские расовые черты почти нетронутыми.

По цвету кожи они почти все смуглые, в целом светлее таджиков; по цвету глаз 57% чисто темные, и большинство светло-карие, в то время как из смешанных глаз большинство темно-смешанные. У половины черные волосы на голове; у 40% – темно-каштановые; а у остальных 10% – от каштановых до светлых. По общему характеру пигментации они приблизительно такие же, как и горные таджики, но несколько светлее, чем таджики оазисов. Однако у них такие же развитые бороды, как и у таджиков, и такие же обильные волосы на теле.

Они имеют по большей части эллипсоидные лица, и у них намного слабее выступают скулы, чем у таджиков; на самом деле их скулы обычно сжаты в противоположность частично монголоидным сартам и узбекам. В их форме носа полностью выражен их немонголоидный и неальпийский характер: у 44% выпуклые профили, у 40% – прямые, а у 9% – волнообразные, в то время как только у 7% вогнутые. Кончик носа приплюснут в 37% случаев. Соответствует носовой выпуклости и приплюснотости носа и доля случаев затылочного уплощения в 17%, и высокий процент небольших, скошенных (slanting) ушей.

Материал наблюдений дополняет метрические данные: евреи Русского Туркестана – это подлинные палестинские средиземноморцы, брахицефализированные только процессом динаризации; агент брахицефализации здесь альпийский и, без сомнения, такой же, как и у таджиков. Тюркское и монгольское завоевание Туркестана, принесшее много монголоидной крови в общее население, оставило евреев практически незатронутыми. Исключение составляет единственный случай эпикантуса, отмеченный Вишневским.

Если эндогамия бухарских евреев была достаточной, чтобы исключить монголоидные влияния почти полностью, она также сохранила еврейский расовый тип с домонгольских времен. Количество альпийской примеси, необходимого для запуска механизма брахицефализации этих людей, должно быть, было небольшим. Какая-то его часть в реальности могла быть приобретена при переходе через северную Персию. Урок, преподанный этим особым исследованием, состоит в том, что брахицефалия среди евреев сама по себе не говорит об отсутствии базового палестинского расового характера.

Давайте продолжим наше изучение брахицефализированных евреев Востока, живущих в различных географических областях, взятое из различных еврейских источников. Евреи Малой Азии – это потомки византийских евреев, усиленные многими сефардами. В Курдистане присутствует очень древнее поселение евреев, говорящих на арамейском, у которых нет раввинов, но которые поклоняются могилам пророков и которые живут в симбиозе с курдами как торговцы и создатели украшений для курдских женщин. На Кавказе есть еврейские поселения, датирующиеся согласно местным преданиям ассирийскими временами, но в письменной истории эти поселения впервые упомянуты в V в. н.э., и евреи, создавшие их, считались пришедшими из Персии. Главная еврейская часть Кавказа – это Дагестан, в лезгинской области; евреи здесь, многочисленные во времена хазар, сейчас разбросаны по немногим горным деревням и говорят на том же персидском диалекте, как и таты. Другая группа евреев, известная как грузинские евреи, живет в Грузии, особенно в Тбилиси.

В Крыму все еще есть поселения евреев-караимов, говорящих на тюркском диалекте джагатайских хазар, как и крымчаки, но у последних есть раввины, а у первых нет, и крымчаки ассимилировали евреев из Италии. Некоторых из караимов все еще можно найти в небольших колониях в Польше и Литве, как и в Крыму.

Евреи Кавказа[1005], включая горных евреев Дагестана, грузинских евреев и шемахинских евреев, живущих в Азербайджане, весьма брахицефальны. Метрически образцы всех этих групп очень схожи, со средним ростом от 163 до 166 см и головными указателями от 85 до 86. Они все преимущественно темнопигментированные, с прямыми или выпуклыми профилями носа. Их лица средней длины (125 мм) и шире, чем у бухарских евреев (примерно 141 мм). Однако они всё еще сильно лепторинны, с носовыми указателями от 59 до 63. Их общий расовый характер динарский, так как с первоначальными средиземноморскими еврейскими типами было смешано больше альпийского, чем в Туркестане. Называть их арменоидами ошибочно, так как их лица и носы не приближаются к армянским по длине или ширине. Любой армянин может легко отличить собрата-армянина от еврея, и это различие подтверждается метрически.

Только небольшое различие можно найти между евреями-караимами Крыма[1006], чьи родственники внесли свой небольшой, но известный элемент в состав европейских ашкенази и евреев Кавказа. Средний рост караимов составляет 164,5 см, их средний головной указатель 85, носовой указатель 60. Семьдесят пять процентов из них темнопигментированы, но 5% светлые или преимущественно светлые. Их размеры лица такие же, как у кавказских евреев, и вывод по поводу последних относится и к караимам.

Однако караимы, живущие за пределами Крыма, не смогли сохранить свое обычное метрическое положение. Поселившиеся в египетской дельте[1007] имеют средний головной указатель 74,6 и слабо отличаются от других египетских евреев, а караимы Литвы[1008] имеют средний головной указатель 81, рост 162 см, и 55% светлого цвета кожи и равное количество смешанных оттенков. Более 40% также имеют каштановый или светло-каштановый цвет волос. Вогнутые носы – противоположность еврейского стандарта – обнаружены у 50%, а выпуклость носа почти отсутствует. Литовские караимы, очевидно, сильно перемешались с неодунайскими народами или на месте, или в процессе перехода; их рост очень низкий, но это можно объяснить факторами среды. На основе доступных данных мало что связывает литовских караимов с крымскими, за исключением сохранения ими темной пигментации у около половины группы. Однако чтобы сделать это заключение уверенным, необходимы дополнительные данные.

Обозрев расовые черты остальных евреев в Европе, Северной Африке и Азии, насколько позволяют имеющиеся данные, мы сейчас сталкиваемся с задачей изучения евреев-ашкенази. Эти современные центральноевропейские евреи, сконцентрированные на Украине, в Белоруссии, северной Румынии, Галиции и Польше в общем, Литве, Германии, Богемии и Австрии, подверглись тщательному изучению, особенно живущие в Польше и Литве и странах восточнее[1009].

Эти исследования, особенно исследования Фишберга, ясно показывают некоторые важные вещи. Одна из них – это то, что евреи в целом, независимо от политического деления, составляют этническую общность с такой же этнической гомогенностью, как и большинство этнических групп, которые мы рассматривали как единые. Хотя они разные по расовому происхождению и отличаются друг от друга на индивидуальном уровне, по измеренным расовым характеристикам обычный тип распределения – это приближение к колоколообразной кривой. Ашкенази Восточной Европы по меньшей мере составляют биологическое единство. Этого и следовало ожидать, учитывая пространственную мобильность евреев в истории и, наоборот, их эндогамию в пределах религиозного сообщества.

Другая вещь – это, что рост среди ашкенази во многом обусловлен окружающей средой и социальным положением и намного меньше изменяется географически. Средний рост региональных групп варьируется от 162 см до 167 см, с общим средним ростом около цифры 164 см. Грубо говоря, уровень роста соответствует уровню местных неевреев, но на один или два сантиметра ниже в каждом регионе. В Англии, где евреи испытывали относительно благополучные условия для жизни, и в Америке среди евреев, родившихся в стране, рост поднимается до высокого уровня. В Европе комнатные работники, такие как портные и сапожники, имеют самый низкий рост, а специалисты (professional men) – самый высокий; рост колеблется от 160 см до более чем 170 см. Так как средний рост палестинских евреев составлял до рассеяния по меньшей мере 166 см и так как чисто еврейский элемент в современном еврейском корпусе должен быть почти везде потенциально таким же высоким, как и у неевреев, среди которых они живут, если не выше, то низкий рост восточноевропейских евреев в целом – это целиком и полностью отражение профессиональных и средовых факторов. Их быстрое увеличение в росте на американской почве в ответ на лучшие условия жизни можно частично истолковать как осуществление генетических возможностей, и нельзя утверждать, что это что-то совершенно новое. В том же смысле меньшие диаметры грудной клетки у восточноевропейских евреев, когда-то считавшийся расовой чертой, в Америке возрастают до нееврейского стандарта.

Форма головы ашкенази относительно постоянна в регионах максимальной концентрации евреев: в Германии средний головной указатель евреев около 81, и он поднимается до 83,5 в Бадене; в Галиции он достигает уровня Бадена, а в Буковине достигает 84, но в других местах от Австрии до Украины и Литвы он сосредоточен около средней величины 82. У уровня головного указателя присутствует небольшая тенденция варьироваться регионально, как и у соответствующих неевреев, но эта тенденция не является ни сильной, ни полностью стойкой. Она главным образом проявляется в относительно высоких указателях в Галиции и Буковине. Повсюду в Центральной и Восточной Европе, за исключением сравнительно длинноголовых регионов типа Молдавии, евреи менее брахицефальны, чем неевреи. Центральноевропейские евреи только частично брахицефализированы – меньше, чем христиане, и, принимая во внимание их широкое географическое распространение, они сохранили примечательную расовую целостность по форме головы.

Третья концентрация – пигментации – в принципе согласуется с ростом и формой головы: евреи преимущественно темнопигментированы, примерно 55% имеют сочетание темных волос и глаз, и менее чем 10% можно считать светлыми. В странах, где неевреи преимущественно светлые, или более светлые, чем темные, евреи относительно темные; в странах, таких как Румыния, где неевреи преимущественно темнопигментированные, евреи светлее неевреев. Следовательно, евреи сохранили свой пигментный баланс, который такой же постоянный, как их баланс по форме головы.

Евреи также развили определенную устойчивость по размерам головы и лица, действующую независимо от географии. Длина головы всегда, за исключением групп с социальным отбором, меньше 190 мм, и часто меньше 185 мм. Скуловой диаметр меньше 140 мм с такими же исключениями, и обычно остается на уровне 135 мм или 136 мм, а средняя ширина носа обычно колеблется между 34 и 36 мм. Вертикальные диаметры лица и носа в существующем материале редко надежны, но есть основания полагать, что верхняя высота лица относительно большая по отношению к общей высоте лица, что является средиземноморской расовой чертой. Выпуклость носа, популярная отличительная черта евреев, обычно обнаруживается в менее чем 50%; прямые носы во всех региональных еврейских группах – это самая распространенная из форм профиля, а в южной России вогнутые формы более распространены, чем выпуклые.

Физический состав центральноевропейского еврейского корпуса определить нетрудно. Ашкенази – относительно однообразные люди в статистическом смысле; более того, многие из их метрических характеристик, насколько нам известно, заметно не отличаются от характеристик их средиземноморских еврейских предков. Например, лицевые диаметры тесно связывают их со средиземноморским прототипом, сильно контрастируя с более широкими лицами альпийцев и неодунайцев, среди которых живут большинство из них. С другой стороны, форма головы демонстрирует частичную брахицефализацию, которая, должно быть, имеет своей причиной поглощение нееврейской крови. В то же время присутствие значительного меньшинства со смешанной или светлой пигментацией делает такое поглощение необходимым. Евреи не являются просто иудаизированными центральноевропейцами; это центральноевропеизированные евреи.

Некоторыми антропологами было замечено, что евреи выглядят «по-арменоидному» и что эта арменоидная внешность должна иметь своей причиной или хеттскую примесь, или путешествие по Малой Азии до их прибытия в Европу. Это замечание предполагает непонимание как еврейской истории, так и природы арменоидной расы. Верно, что многие евреи-ашкенази обладают сочетанием брахицефальной головы с узким лицом и выпуклым носом, но в еврейском корпусе недостаточно альпийского, чтобы сделать эту динаризацию доминирующей или обычной. Она обнаруживается как среди светлых, так и среди темных евреев, и это скорее индивидуальное, чем групповое явление.

Отдельные центральноевропейские евреи сильно отличаются по форме лица и головы. Среди них можно без проблем выделить, очевидно, чисто палестинские типы; выпуклоносый, длиннолицый подтип, часто обнаруживаемый среди сефардов и особенно известный миру по лицам Дизраэли и лорда Ридинга, в Англии в целом редок среди ашкенази. Намного более распространена прямоносая, более типично средиземноморская форма, представленная такими актерами, как Эл Джонсон и Эдди Кантор. Лев Троцкий представляет собой брахицефальный, динаризированный еврейский тип, а Альберт Эйнштейн – хороший пример другого типа.

Среди русских евреев нетрудно отобрать индивидов с большими скулами, широкими, курносыми носами и высокими альвеолярными сегментами верхней части лица, которые так же близки к монголоидам, как и многие поволжские финны. Среди немецких евреев можно найти индивидов, которые во всех отношениях нордики, а также принадлежащих к расе борребю – самому многочисленному типу среди неевреев Германии. Евреи-альпийцы более распространены, чем мог бы дать основания процент альпийцев в Центральной и Восточной Европе, и часть их альпийского характера, должно быть, приобретена во Франции и Рейнланде до их путешествия на восток через Центральную Европу.

По историческим причинам вполне возможно, что предки ашкенази больше смешивались с неевреями в Западной Европе до времен первого крестового похода, чем их более недавние предки в славянских странах. Обильный рост бороды, обилие волос на теле и волнистая форма волос многих брахицефальных евреев указывает скорее на французскую или немецкую примесь, нежели на иную расовую добавку, которую они могли ассимилировать в славянских странах. Расовый вклад западных евреев в ашкенази, видимо, был намного большим, чем их византийских и крымских коллег.

Хотя в еврейском корпусе можно найти все вышеперечисленные расовые типы, и вообще все расовые типы, известные в Европе, большинство евреев представляют собой смесь нескольких из них в той или иной форме, и большинство из них, по той или иной причине, выглядят по-еврейски[1010]. Не может быть сомнений, что самый важный компонент – это первоначальная средиземноморская смесь Палестины. Если отважиться на догадку, то можно предположить, что он составляет больше половины от целого; что он наиболее силен в Польше, а наименее в Германии. Как и в случае с бухарскими евреями, его самые устойчивые метрические черты можно найти в размерах лица. Тщательное изучение мягких тканей носа может открыть и дальнейшие устойчивые черты, но, очевидно, в скелете лица нет соответствующих особенностей[1011].

Центральноевропейские евреи жили в Центральной Европе с начала того периода, как немцы и славяне начали брахицефализироваться. Их недавняя расовая история, следовательно, происходила параллельно по времени с их нееврейскими соседями, по сравнению с которыми они, должно быть, оставались относительно неизменными. Расовый характер южных немцев, поляков и русских за последнее тысячелетие изменился намного сильнее, чем у евреев. Изменения, которым последние подверглись за одно поколение в Америке, в некоторых отношениях настолько же велики, как те, которым подверглись их предки за двадцать поколений[1012].

21. Выводы

Выводы по этой главе были частично предвосхищены во введении, так что детальное заключение не является необходимым. Однако этим только что завершенным исследованием был пролит свет на некоторые вещи, о которых еще не было сказано в полной мере.

В первую очередь, необычной является географическая протяженность альпийского расового типа: он простирается от Франции до Китая. На всем протяжении он сохраняет почти постоянную форму по росту, размерам головы и лица, волосатости и общим морфологическим чертам. Его широкая среда предполагает, что Европа – это просто расширение его изначального диапазона, так как он не мог уйти в Туркестан из Европы. Если, как мы предположили в этой книге, он изначально был частью верхнепалеолитических охотников Европы и Северной Африки позднего плейстоцена, то бывшее пространство культур этих охотников должно простираться далеко в Азию.

Далее, те же самые силы, что произвели альпийскую форму из большетелой и менее инфантильной верхнепалеолитической группы как целого, должно быть, действовали во всей зоне, сегодня занятой альпийцами. Устойчивость альпийцев в этой зоне ясна; что труднее объяснить, так это то, что северо-западные европейские родственники альпийцев не претерпели схожей редукции. Разница в пигментации между различными альпийскими группами, а также между альпийцами и нередуцированными потомками населения палеолита не играет важной роли: мы видели, что европеоидная расовая семья крайне изменчива в том, что касается пигментации.

Второе явление, продемонстрированное нашим исследованием, – это тот факт, что когда средиземноморские расовые типы смешаны в пропорции два к одному с альпийцами, в результате получается нечто совершенно отличное от обеих, и этот продукт вовсе не является промежуточным по всем чертам. Ширины лица являются средиземноморскими, нос и лицо часто вытянуты, длина черепа редуцирована до альпийских размеров, а ширина похожим образом увеличивается; в то же время большое отверстие (foramen magnum) и ушной проход сохраняют свое метрическое положение по отношению к передним ориентирам черепного и лицевого скелета, обнаруженным у средиземноморского предка. Затылочная область претерпевает определенное уплощение, а переносица, в соответствии с этой мотивацией сзади, начинает выступать. Описанный выше процесс – это процесс динаризации, а гибридные типы, произведенные этим принципом – это динарцы и арменоиды.

По историческим причинам в мире больше динарцев и арменоидов, чем альпийцев. Когда производители появились на территории, ранее занятой верхнепалеолитическими охотниками, первые были гораздо более многочисленными, чем последние, которые или удалились в области, неблагоприятные для производителей, или были ассимилированы в этнический корпус последних. Приспособление элемента более древнего населения к новым условиям и их новое проявление через средиземноморскую группу составило сочетание двух базовых расовых элементов, неизбежную в генетическом смысле. Таким образом, большинство европейцев – это на самом деле неизбежно смешанные, вторичные гибриды между древними и новыми типами; чисто средиземноморские популяции и индивиды, чисто средиземноморские как с генетической, так и с антропометрической точки зрения, можно найти только за пределами Европы, за исключением Иберийского полуострова и западносредиземноморских островов. В то же время и в том же строгом смысле потомков верхнепалеолитического населения, самих изначально гибридов, вероятно, вообще нельзя найти в Европе, хотя можно видеть многих индивидов, которые могут повторять верхнепалеолитических людей разных видов со значительной точностью.

Это исследование современных европейцев, которое мы только что закончили, сильно упрощает весь расовый вопрос: оно сводит белую расу к двум наименьшим общим знаменателям: средиземноморцам и верхнепалеолитической группе, что в свою очередь означает чистых средиземноморцев и неандертало-средиземноморцев в самом широком смысле. Это упрощение нельзя принимать без осторожности; гипотеза о неандертальском гибриде кажется наиболее разумной в свете современных свидетельств, но эти свидетельства, хотя и ясные, невелики количеством. Далее, это упрощение, которое при его экспериментальном принятии, не нужно переоценивать. Два основных типа, постулируемые им, весьма разнообразны, и белые расы и подрасы, появившиеся в результате их союза, также многочисленны. Без соломонова решения нельзя просто взять и поделить белых на две группы, или, в соответствии с классификацией Рипли, на три группы. Глава тринадцатая

Заключение 1. Комментарии и размышления

Так как классификация подразделений белой расы уже была дана в главе VIII, кажется необязательным вновь приводить ее здесь; итог второй части книги был подведен ранее. Эта работа в целом является попыткой работать с материалами физической антропологии на основе археологии и истории, признавая тот факт, что человек – это единица социальной группы и его нельзя эффективно изучать вне его биологического и социального окружения. Далее, изучая его в простом двумерном плане настоящего, можно получить только посредственные результаты; необходимо обращаться и к прошлому, а что касается будущего, то могут быть вполне оправданы и мысли по его поводу.

Дома, при внимательном прочтении корпуса антропометрической литературы, касающейся современной белой расы, я осознал, что одно хорошее, безошибочно проведенное изучение нескольких сотен человек, включающее все из важных измерений, допускаемых Монакским соглашением и подробно описанных Рудольфом Мартином, а также большое количество точных морфологических наблюдений лучше, чем общий обзор лишь немногих черт миллиона человек. Исследования такого типа пока что были сделаны главным образом американцами, норвежцами, немцами, австрийцами и русскими. Мое мнение таково, что мы, антропометристы всего мира, должны снять шляпу перед нашими коллегами из Москвы, отдавая дань объему и точности их данных по наблюдениям. Их деятельность как в европейской, так и в азиатской частях их страны была очень эффективной и пролила много света на определение монголоидной расы и на расовую историю урало– и алтайскоязычных народов. В систематическом исследовании собственного народа пальму первенства делят Норвегия и Германия; в последнем случае это касается особенно редакторов и авторов журнала Deutsche Rassenkunde.

Многие годы физические антропологи находили более приятным путешествовать в дальние страны и измерять небольшие остатки малоизвестных или романтических народов, нежели заниматься рутинной работой по систематическому изучению соотечественников. Поэтому разделы настоящей книги, посвященные лопарям, арабам, берберам, таджикам и гегам, могут показаться более полными и более ясными, чем посвященные французам, венграм, чехам или англичанам. В этом отношении больше всего необходимо именно обстоятельное изучение обитателей главных и наиболее могущественных государств Европы.

Однако намного более необходимы, чем данные по современности, публикации по скелетным материалам всех культурных периодов европейской доистории и истории. В европейских музеях и частных коллекциях в большом количестве имеются черепа и длинные кости, описание только небольшой доли которых пока что доступно в литературных источниках. Большинство из них относятся к неолиту или более поздним периодам; когда обнаруживается череп предполагаемого или реального ледникового периода, его, как правило, вскоре описывают.

В реконструкции расовой истории европеоидов в предыдущих главах читатель может без труда обнаружить присутствие многих слабых мест и пробелов, связанных с использованием пока что слишком малого количества данных. Это было сделано намеренно, чтобы можно было представить всю картину в целом и создать логическую схему, пусть даже гипотетическую. Неизбежно, что между написанием и печатью этой схемы некоторые из этих пробелов будут заполнены открытием или сбором новых данных и что какие-то реконструкции будут опровергнуты, в то время как другие, как мы надеемся, могут быть и подтверждены. Предлагающий схему, объясняющую полноту чего угодно, должен быть смел, или же его схема будет бесполезной; прежде всего он не должен бояться критики. Теоретики одного поколения даруют радость искателям фактов следующего поколения, давая им материал для опровержения и отваживаясь ошибаться.

До того как будет написано второе издание этой книги или составлена другая книга, чтобы опровергнуть или заменить ее, мое искреннее желание состоит в том, чтобы братством копателей и измерителей было пролито больше света на по меньшей мере следующие проблемы: а) скелетная история средиземноморской расы в допроизводительное время; б) разгадка великой европейской тайны – мезолита; в) происхождение и история альпийцев, шнуровиков и носителей мегалитической культуры в западном Средиземноморье и северо-западной Европе.

В нашем материале есть много других слабых мест, но эти мне кажутся наиболее слабыми.

2. Белая раса и Новый Свет

С отступлением последнего ледника главным движением белой расы было движение на север и запад, пока центр населения и цивилизации не сместился из Африки и Азии в Южную Европу, а из Южной Европы на северо-запад. Примерно с 3000 г. до н.э. до 1492 г. н.э. различные ветви средиземноморской расы, следовавшие за поясом дождей в Европу, развивались в тех странах, в которых они поселились, и ассимилировали отдельные остатки более древнего охотничьего населения, которое они до этого впитали.

По крайней мере на протяжении пяти столетий до 1492 г. расовая история многих частей Европы состояла из внутреннего генетического регулирования, в процессе которого средиземноморские типы, гораздо более многочисленные в Европе во время своего заселения, чем все аборигены, были в определенной степени вымыты и замещены проявлением старых типов, и в большей степени генетически рекомбинировались со старыми типами в этом новом проявлении, произведя что-то новое. Даже внутри средиземноморской расы различные типы в одной популяции продемонстрировали разную выживаемость, и часто один проявлялся за счет других.

В 1492 г. максимальное сохранение средиземноморцев (в самом широком смысле) в Европе перед лицом этих проявлений можно было найти в периферийных странах: Испании, Португалии, Англии, Нидерландах, Швеции и частях Норвегии. Именно эти страны, особенно Испания, Португалия, Англия и Нидерланды, дали материал для первоначального заселения европейцами Нового Света, и к Новому Свету в смысле двух Америк скоро добавились Южная Африка, Австралия и Новая Зеландия.

Средиземноморцы, заселившие Новый Свет, принадлежали к двум главным типам: нордическому и малому, или иберо-островному (в деникеровском смысле) средиземноморскому. Нордики отправились в Северную Америку, Южную Африку, Австралию и Новую Зеландию; собственно средиземноморцы – в Центральную и Южную Америку. Куда бы ни шли нордики, они находили, что земли заняты разбросанными племенами охотников и собирателей или прибрежных земледельцев, которые были слишком малочисленны, чтобы оказать им успешное сопротивление. Войны с индейцами племен черноногих и сиу были долгими и кровопролитными, но эти племена потеряли обладание своими землями так же, как и арунта. Выселение и постепенное вымирание стало судьбой тех, кто противостоял англичанам и нидерландцам, были ли их противники бушменами, тасманийцами или беотуками.

Испанцы, с другой стороны, отправлялись по большей части в страны, где густое местное население жило близко к земле и где уже возникли могучие империи; их колонизация была в основном завоеванием и подчинением, и во всех американских странах испанского заселения, за исключением Аргентины и Чили, вновь проявился индейский крестьянин, а испанцы составили только верхний слой. Португальцы, упорным трудом создавая в Бразилии империю рек и лесов, нашли только немногие земли подходящими для обитания белых, и в них они привезли черных из Африки, чьи потомки сейчас являются главными землевладельцами.

Экспансия средиземноморцев (в широком смысле) в Новый Свет была продолжением их более древней экспансии в Европу. К XIX в. Северная Америка стала самым большим в мире резервуаром нордической расы. Но столетие, видевшее возникновение этого резервуара, также стало свидетелем начала изменения его характера: поток иммиграции принес с собой представителей всех европейских рас. Люди, прибывшие в Америку со времен отцов-основателей до внедрения законов, ограничивающих иммиграцию, были результатом отбора; никто из них не представлял в полной мере тех стран, откуда они прибыли. В Америке они подверглись влиянию сил окружающей среды новой стимулирующей природы, так что различия в росте, которые их предки не чувствовали веками, произвели странных и долговязых детей. В Америке у нас перед глазами быстрое действие созидающих расу (race-building) сил. Если мы хотим понять принципы, являвшиеся факторами расовой истории в Старом Свете, нам стоит уделить тщательное внимание Новому. Приложения Средние величины основных черепных серий, использованных в главах II–VII

Глоссарий

Австралоидная (Australoid) раса – одно из главных расовых подразделений человечества; типичные представители – аборигены Австралии.

Адриатический (Adriatic) тип – название, данное Деникером динарской расе.

Азильская культура – мезолитическая культура Западной Европы.

Алтайские языки – языковая семья, господствующая в Азии и в меньшей степени в Европе, включающая тюркские, монгольские, тунгусские и, вероятно, корейский языки. См. стр. 253–257.

Альбинос – человек, совершенно лишенный пигментации.

Альвеолярный – относящийся к зубной части челюстных костей.

Альвеолярный прогнатизм (alveolar prognathism) – выступание челюстей, особенно в области между носом и зубами.

Альвеон (также простион) – самая передняя точка на альвеолярной границе верхней челюсти, на средней линии между двумя верхними срединными резцами.

Альпийская (Alpine) раса – название, предложенное Рипли и используемое в данной работе в первоначальном смысле. Главная группа редуцированных потомков верхнепалеолитического населения в Европе и Западной и Средней Азии.

Ананьинская культура – культура железного века восточной и центральной России, связываемая предположительно с финноязычными народами.

Англосаксонский (Anglo-Saxon) тип – нордический подтип, содержащий нередуцированную верхнепалеолитическую примесь.

Андроновская культура – культура позднего бронзового века в юго-западной Сибири.

Антропометрия – измерение телесных черт людей.

Анциловое озеро (Ancylus) – название Балтийского озера в бореальные времена.

Аренсбургская культура (Ahrensburg) – культура черешковых наконечников раннего мезолита северо-западной Европы.

Арктическая культура – древняя послеледниковая культура каменного века северо-западной Европы, с явным сохранением населения верхнего палеолита.

Арменоид (Armenoid) – динаризированный ирано-афганский тип.

Ассироид (Assyroid) – название, данное Деникером арменоидному расовому типу.

Астурийская культура – мезолитическая культура северо-западной Испании.

Атерийская культура – специализированная производная мустьерской культуры, долго существовавшая вдоль атлантического побережья Марокко предположительно в послеледниковые времена.

Атлант – верхний шейный позвонок, несущий нижнюю пару мыщелков, на которых находится череп.

Атлантический (Atlantic) – название третьего периода балтийской мезолитической хронологии, 5600– 2500 гг. до н.э.

Атланто-средиземноморская раса (Atlanto-Mediterranean) – высокая темнопигментированная средиземноморская подраса, современный эквивалент скелетной мегалитической расы. Название дано Деникером. См. стр. 291, также стр. 301 для определения в нынешней классификации.

Атлетический тип – второй из трех типов, предложенный исследователями человеческого телосложения; соматический – с сильной мускулатурой, тяжелыми костями, квадратный.

Афалу тип (Afalou) – грубый расовый тип с большим размерами, обнаруженный в Афалу-бу-Руммель в Алжире.

Афганский тип – название, предлагаемое в данной работе для скелетного двойника ирано-афганской расы.

Бадарийская культура – додинастическая культура Верхнего Египта.

Базион – анатомическая точка посередине задней границы большого отверстия (foramen magnum).

Бигониальный диаметр – наибольшее расстояние между внешними углами нижней челюсти, измеряемое как на самой челюсти, так и на живом человеке.

Биилиакальный диаметр (bi-iliac diameter) – расстояние между гребнями подвздошных костей таза; наибольшая ширина бедра.

Бимаксиллярная ширина (bimaxillary breadth) – расстояние между нижними границами скуло-челюстных швов лицевого скелета.

Бимодальное распределение – распределение, при котором два метрически различных элемента присутствуют в численно адекватной частотной кривой, из-за чего у кривой имеется два отчетливых пика.

Биометрический – относящийся к точному измерению живых существ.

Биорбитальное расстояние (biorbital diameter) – расстояние между внешними уголками двух костных орбит.

Боевых топоров население (Battle Axe) – другое название населения культуры шнуровой керамики, которое обычно хоронило своих умерших с обоюдоострыми каменными боевыми топорами.

Большая берцовая кость – внутренняя и более толстая из двух костей голени.

Большое отверстие (foramen magnum) – главное отверстие в основании черепа, через которое мозг соединяется с главными нервами тела.

Бореальный период (Boreal) – период II балтийского мезолита, с 6800 до 5600 г. до н.э.

Борребю (Borreby) – нередуцированный брахицефальный потомок верхнепалеолитического населения.

Брахикранный – обладающий черепным указателем 80 и больше; с круглым или коротким черепом.

Брахицеребральный – термин, обозначающий круглую или относительно короткую форму черепа.

Брахицефализация – процесс, производящий брахицефалию в популяции.

Брахицефальный – обладающий головным указателем от 81 до 85,4; кругло– или короткоголовый.

Брох (broch) – тип ступенчатых башен Шотландии бронзового века.

Брюнн (Brünn) – название города (нем. Брюнн, чеш. Брно) в Чехословакии и некоторого количества найденных неподалеку верхнепалеолитических черепов. В настоящей работе также обозначает расовый тип живых людей, повторяющий тип долихоцефальных ориньякцев Центральной Европы.

Бурятско-монгольская раса – брахицефальная монголоидная раса с крайне монголоидными чертами.

Бушмен – абориген Южной Африки. Бушмены и готтентоты вместе составляют одно из первичных расовых подразделений человечества.

Валик (torus) – один из нескольких костных гребней, которые могут находиться на черепе.

Васкулярность – краснота кожи, особенно подверженной воздействию солнца и воздуха.

Веддоиды – расовая группа, к которой принадлежат ведды Цейлона, тоала о-ва Целебес, шомпены Никобарских островов и т.д.; видимо, одно из главных расовых подразделений человечества.

Великое переселение народов (нем. Völkerwanderung) – главный период германских миграций.

Вертекс – макушка, самая высокая точка черепа при положении его в глазо-ушной плоскости.

Верхний лицевой указатель (upper facial index) – верхняя высота лица × 100 / скуловой диаметр. Используется как для измерений черепа, так и для измерений на живых людях.

Верхняя высота лица (upper face height) – расстояние на черепе от назиона до альвеона; на живых людях расстояние от назиона до самой нижней точки на деснах между двумя верхними срединными резцами, максимально соответствующее измерению на черепе.

Вилланова (Villanova) – культура северной Италии железного века.

Виндмилл-Хилл, Уиндмилл-Хилл (Windmill Hill) – культура неолитической керамики Англии, предположительно североафриканского происхождения.

Височная кость – одна из парных костей стенки черепа, содержащая слуховой аппарат и включающая сосцевидный отросток и задний сегмент скуловой дуги.

Височная мышца – мышца, проходящая через венечный отросток нижней челюсти под скуловой дугой до области ее прикрепления к лобной, височной и теменной костям.

Вистульский (Vistulan) тип – название, данное Деникером предполагаемой разновидности восточной или неодунайской расовой группы.

Восточнобалтийская (East Baltic) раса – раса, обнаруженная в восточнобалтийских странах, составного происхождения.

Восточноевропейский (Osteuropid) тип – название, данное фон Эйкштедтом неодунайскому и восточнобалтийскому расовым типам.

Восточный (Oriental) тип – название, данное Деникером восточноевропейскому расовому типу, обозначенному в этой работе как неодунайский.

Восходящая ветвь (ascending ramus) – парная часть челюстной кости, поднимающаяся из области нижней челюсти с задней части зубной части челюсти к мыщелоку и венечному отростку нижней челюсти.

Выборка (sample, sampling) – в статистике: случайный отбор части популяции для представления целого.

Высота базион-брегма (basion-bregma height) – высота черепного свода от базиона до брегмы.

Высота головы (auricular head height) – высота черепного свода, измеренная с верха ушного отверстия, или от трагиона, до вертекса (макушки). Это измерение осуществляется как на черепе, так и на живом человеке; на живом человеке обычно измеряют только высоту головы.

Высота губ (integumental lips) – вся внешняя часть лица, покрытая кожей, простирающаяся от подбородка до носа, которую можно обозначить как верхнюю и нижнюю губу.

Высота назион-ментон (nasion-menton height) – общая или морфологическая высота лица. См. Морфологическая высота лица.

Высота носа – расстояние: на черепе – от назиона до нижних границ грушевидного отверстия; на живых людях – от назиона до низшей точки на задней границе носовой перегородки, где она соединяется с верхней губой.

Вюрм (Würm) – последний из четырех плейстоценовых наступлений ледника, делящийся на вюрм-I и вюрм-II, между которыми располагается лауфенский межледниковый период.

Гальштат (Hallstatt) – первый из двух главных подразделений железного века Центральной Европы.

Гамбургская культура – локальная культура верхнего палеолита северной Германии, частично одновременная с французской мадленской культурой.

Геронтоморфный – противоположность эмбрионализированному, педоморфному и инфантильному. Слово введено Мареттом для обозначения сильно выраженного взрослого фенотипического состояния.

Гиббоноидный – напоминающий гиббона – самую малую, обитающую на деревьях, из четырех человекообразных обезьян.

Гипербрахицефальный – обладающий черепным указателем 85,6 и выше; крайне кругло– или короткоголовый.

Гипердолихоцефальный – обладающий крайне низким черепным указателем; крайне длинно– или узкоголовый.

Гиперлептопрозопный (hyperleptoprosopic) – обладающий (о живых людях) лицевым указателем 93 или больше, крайне длинно– и/или узколицый.

Гипермаскулинный – обладающий в чрезвычайной степени чертами, которые можно рассматривать как мужские вторичные половые признаки.

Гиперуэриенный (hypereuryene) – обладающий верхним лицевым указателем 44,9 и ниже на черепе, имеющий крайне длинную и/или узкую верхнюю часть лица.

Гипсиконхный (hypsiconch) – обладающий орбитным указателем 89 и выше; высокоорбитный.

Гипсицефальный (hypsicephalic) – обладающий указателем длины-высоты 62,6 и больше (у живых людей); высокоголовый.

Глабелло-затылочная длина (glabello-occipital length) – наибольшая длина черепа, измеряемая с глабеллы.

Глазо-ушная плоскость (eye-ear plane) – условный или стандартный уровень, в который помещается череп для краниометрического изучения: нижняя граница левой орбиты находится на той же горизонтальной плоскости, что и верхние границы двух ушных отверстий.

Головной ключ (head-spanner) – специальный антропометрический инструмент для облегчения измерения высоты головы на живых людях.

Головной модуль (cephalic module) – (длина головы + ширина головы + высота головы) / 3. Среднее трех главных диаметров черепного свода на живых людях; таким образом, мера абсолютных размеров головы.

Головной указатель (cephalic index) – ширина головы × 100 / длина головы. Отношение ширины головы к длине головы; наиболее часто используемый указатель человеческого тела в расовых исследованиях.

Гребенчатая керамика (Combed pottery) – тип неолитической керамики, обнаруженный в разных местах в лесном поясе, тянущемся через три континента от Балтики до Новой Англии.

Гребни сосцевидных отростков (mastoid crests) – см. Надсосцевидные гребни.

Гримальдийский тип – локальная ориньякская форма, обнаруженная в Италии, существовавшая без перерыва до неолита.

Гробница с ходом (passage grave) – см. Коридорная могила.

Грушевидное отверстие – отверстие носовых проходов в лицевом скелете.

Гуанчи (Guanche) – название доиспанских обитателей Канарских островов.

Гуанчский тип – название, данное Хутоном афалуподобному канарскому типу черепа.

Губной стык (lip seam) – тонкая зона соединительной ткани, отделяющая кайму губ от кожи.

Дало-нордический (Dalo-Nordic) тип – название, данное Паудлером долихоцефальным нередуцированным потомкам верхнепалеолитического населения. Гюнтером этот тип назван фальским (Fälish).

Дардские языки – подразделение сатемной индоевропейской речи, близкородственное иранской.

Двухмыщелковый диаметр – наибольшее внешнее расстояние между нижнечелюстными мыщелоками.

Дефицит минералов – дефицит определенных минералов в человеческой диете на протяжении долгого времени. Маретт рассматривал его как одну из основных причин человеческой расовой дифференциации.

Динаризация – особый процесс гибридизации; см. гл. XII, разделы 11, 12, 17; также текст на вклейке 35.

Динарский (Dinaric) тип – расовый тип, сконцентрированный в горной зоне от Швейцарии до Эпира.

Длина горизонтальной окружности (horizontal circumference) – наибольшая длина окружности черепного свода, измеренная над надбровными дугами.

Длинные курганы (Long Barrow) – мегалитические захоронения, обнаруженные главным образом на Британских островах. Тип длинных курганов – крайне длинноголовый средиземноморский расовый тип, связанный с этими захоронениями.

Долихокранный – обладающий черепным указателем 74,9 и ниже; имеющий длинный и/или узкий череп.

Долихоцефальный – обладающий головным указателем 75,9 и меньше; длинно– или узкоголовый.

Дольмен – мегалитическая камерная скальная могила, изначально покрытая землей.

Доминатность – в терминологии Менделя способность данной генетической черты или признака проявляться за счет так называемой «рецессивной» черты или признака.

Дославянский тип – название, данное Чекановским типу, названному в этой работе неодунайским.

Дравидские языки – языковая семья южной Индии и Белуджистана. Также дравидский расовый тип был обозначен Деникером.

Древний каменный век (Old Stone Age) – см. Палеолит.

Дуга брегма-ламбда (bregma-lambda arc) – сагиттальная длина теменных костей, измеренная на внешней поверхности черепного свода.

Дуга назион-брегма (nasio-bregmatic arc) – расстояние на внешней поверхности черепа по сагиттальной линии между назионом и брегмой; сагиттальная дуга лобной кости.

Дуга старческая (arcus senilis) – отложение жира в роговице глаза, выглядящее серой или голубой дугой и часто создающее ложное впечатление частичной светлой пигментации глаз.

Дунайский (Danubian) тип – малый мезоринный или хамеринный средиземноморский расовый тип, внедривший неолитическое производство в Центральной Европе.

Евроазиатский (Eurasiatic) тип – термин, введенный Серджи для обозначения брахицефальных европеоидов.

Евроафриканский (Eurafrican) тип – название, данней Серджи белой группе с тенденцией к долихоцефалии, в противоположность евроазиатской. Среди месопотамских археологов это слово приобрело особое значение.

Жевательный аппарат – нижняя и верхняя челюсть, суставная ямка, зубы и жевательные мышцы.

Затылочное уплощение (occipital flattening) – вертикальное уплощение затылочной кости ниже ламбды; в некоторых случаях наследственное, а в других – вызванное искусственно.

Затылочный – относящийся к затылочной кости, тянущейся от большого отверстия (foramen magnum) до ламбды и составляющей нижнюю заднюю часть черепной коробки.

Затылочный валик (occipital torus) – выраженный гребень верхней выйной линии затылка.

Зачаточно монголоидный – расовый тип, частично развившийся в монголоидном направлении и, возможно, имеющий другие, немонголоидные особые черты.

Зачаточно светлая пигментация (incipient blondism) – слабая степень смешанного цвета глаз и/или рыжеватых или каштановых волос, чаще всего в бороде. Предполагается, что такие случаи частичной светлой пигментации в населении, удаленном от нордических центров, может быть эндемической мутационной тенденцией, а не результатом смешения с нордиками или членами других полностью светлопигментированных рас.

Зрачок – круговое отверстие изменчивого диаметра в центре радужной оболочки. Диаметр зависит от яркости света, падающего на глаз.

Иберо-островная раса (Ibero-Insular) – название, данное Деникером низкой, относительно небольшой средиземноморской подрасе, названной в этой книге собственно средиземноморской или малой средиземноморской.

Индоарии – название, данное индоевропейским завоевателям Персии, Афганистана и Индии.

Индо-афганский тип – название, данное Деникером расовому типу, обозначенному в этой книге как ирано-афганский.

Индоевропейская семья – языковая семья, к которой принадлежит большинство европейских языков; есть мнение, что изначально это гибрид между финно-угорскими и кавказскими языками с древним алтайским влиянием.

Инион – выступ в центре наивысшей выйной линии затылочной кости. Инион может отсутствовать в случаях затылочного выступа.

Инфантилизм – присутствие во взрослом фенотипе определенных черт, кажущихся детскими; термин частично синонимичен эмбрионализации и педоморфизму.

Ирано-афганский тип – современный двойник скелетной афганской расы.

Кавказские языки – языки, на которых говорят на Кавказе, включая грузинский, черкесский, чеченский и лезгинский. Эти языки, родственные или нет, составляют ядро «яфетической семьи» Марра (см. Яфетическая семья).

Каппадокийский тип – см. стр. 102.

Капсийская культура – см. стр. 53.

Кельтский тип железного века (Keltic Iron Age type) – нордический подтип, связанный с кельтоязычными народами железного века.

Кентум (Centum) – одно из двух главных подразделений индоевропейской языковой семьи, основанное на сохранении согласной K.

Клиновидный топор (shoe-last celt) – каменный топор/мотыга, использовавшийся дунайцами неолита.

Клыковая (собачья) ямка (canine fossa) – углубление в челюстной кости непосредственно под подглазничным отверстием черепа.

Ключично-плечевой указатель (clavico-humeral index) – наибольшая длина ключицы / наибольшая длина плечевой кости.

Койсанская семья – бушмено-готтентотская языковая семья; койсанами называют бушмено-готтентотское население.

Колоколовидные кубки (Bell Beaker) – тип керамики раннего бронзового века, типичный для культуры, которая, как считается, зародилась в Испании и имела широкие ответвления в Западной и Центральной Европе.

Колоколообразная кривая (bell-shaped curve) – статистическое явление; кривая распределения, получающаяся при условиях случайной выборки, когда частоты последовательных метрических категорий рисуются на графике в значительной биометрической выборке.

Конституционный тип – см. Пикнический тип, Соматический тип, Лептосомный тип. Разделение человечества на особые типы на основе общей формы тела, пересекающее условные расовые границы.

Коридорная могила (corridor tomb) – позднемегалитическое погребальное помещение в форме длинного коридора.

Короткий склеп (short cist) – склеп бронзового века в Ирландии и Шотландии.

Корреляция – установленное соотношение между двумя или более переменными.

Краниология – изучение черепа.

Крашеная керамика (Painted pottery) – распространенный тип неолитической керамики, широко распространенный в Азии и пришедший в Европу во втором дунайском периоде.

Крезвельская культура – послеледниковая культура Великобритании, мезолитическая с сильным ориньякским влиянием.

Кривая нормального распределения (normal probability curve) – см. Колоколообразная кривая.

Круглый курган (Round Barrow) – могильный холм, воздвигнутый над отдельной могилой. Типичный тип погребений в бронзовом веке Британии.

Курган – тип могильного холма, встречающийся в Восточной Европе, особенно в южной России, с неолита до железного века включительно.

Кухонные кучи (kitchen-midden) – археологические залежи раковин, обычно встречающиеся на побережье и часто датирующиеся мезолитом.

Кушитские языки – хамитские языки Восточной Африки.

Ладино (Ladino) – архаичный испанский язык евреев-сефардов; не путать с ретороманским ладинским языком Гризонса и Тироля.

Ладинский (Ladin) – ретороманский язык Энгадина в кантоне Гризонс, Швейцария, а также в итальянском Тироле.

Ладожский (Ladogan) тип – восточноевропейский расовый тип верхнепалеолитического происхождения.

Ладьевидный топор (Boat-Axe) – другое название просверленного, обоюдоострого каменного боевого топора, используемого населением культуры шнуровой керамики.

Ламбдоидное уплощение (lambdoid flattening) – наследуемое, неприобретаемое уплощение или углубление части сагиттального шва черепа непосредственно над ламбдой.

Ламбдоидный – относящийся к области ламбды у места соединения теменных и затылочных костей.

Лаппоноидный тип – название, данное Чекановским альпийской расе.

Латен (La Tène) – второй или кельтский железный век в Центральной Европе и других местах.

Латеральный – термин, описывающий приземистый, коренастый, широкотелый конституционный тип или типы, что указывает на соматическое и/или пикническое телосложение.

Лауфен – название межледникового периода вюрм-I – вюрм-II позднего плейстоцена.

Леваллуа-мустье – среднепалеолитическая культура с элементами леваллуа и мустье.

Ленточная (Banded) керамика – тип неолитической керамики, впервые обнаруженный в дунайском горизонте-I, украшенный лентами из насечек.

Лепотосомный тип – третий компонент, выделяемый исследователями конституционных типов: высокий, стройный, узкий, утонченный.

Лептенный (leptene) тип – обладающий верхним лицевым указателем 55 и выше на черепе; с длинной и/или узкой верхней частью лица.

Лептопрозопный (leptoprosopic) тип – обладающий (о живых людях) лицевым указателем от 88 до 92,9; длинно– и/или узколицый.

Лепторинный (leptorrhine) тип – обладающий носовым указателем 46,9 и менее на черепе или 69,9 и менее у живых людей; относительно узконосый.

Лингби, люнгбю (Lyngby) – культура топоров из оленьего рога раннего мезолита северо-западной Европы.

Линейный (linear) – стройный, гибкий, тонкотелый конституционный тип, указывающий на лептосомный и/или соматический тип.

Литоринское море (Litorina) – название соленого Балтийского моря в атлантическое время с 5000 по 2400 г. до н.э.

Лицевой указатель (facial index) – общая высота лица × 100 / скуловой диаметр. Используется для измерений как на черепе, так и на живых людях.

Лобные выступы (frontal bosses) – парные бугры или возвышенности на лбу.

Локтевая кость – невращающаяся длинная кость предплечья.

Лопарский (Lappish) – расовый тип, связанный с лопарями в их несмешанной форме.

Лужицкая (Lausitz) культура – центральноевропейская культура погребальных полей (урн) позднего бронзового века.

Лучевая кость – вращающаяся длинная кость нижнего сегмента руки.

Мадленская (магдаленская, Magdalenian) культура – последняя культура верхнего палеолита в большей части Европы в максимуме вюрма-II.

Маглемозе – мезолитическая лесная культура Северной Европы бореальных времен (6800–5600 гг. до н.э.).

Малоберцовая кость – внешняя и более тонкая из двух длинных костей голени.

Мегалитический – название, данное в этой работе скелетному прототипу атланто-средиземноморской расы.

Медный век (Copper Age) – переходный период между неолитом и бронзовым веком, также называемый энеолит.

Межглазной диаметр (interocular diameter) – расстояние между внутренними уголками глаза.

Межледниковый период (интергляциал) – геологический период относительного потепления между двумя большими наступлениями ледника.

Межорбитальное расстояние (interorbital distance) – расстояние между внутренними границами костных глазниц.

Межплювиальный период – геологический период низкого уровня осадков между плювиальными максимумами.

Мезенный (mesene) – обладающий верхним лицевым указателем от 50 до 54,9 на черепе; умеренной или промежуточной формы верхней части лица.

Мезоконхный (mesoconch) – обладающий орбитным указателем от 83 до 88,9; имеющий умеренную или промежуточную форму орбит.

Мезокранный (mesocranial) – обладающий черепным указателем от 75 до 79,9; имеющий умеренную или промежуточную форму черепа.

Мезолит – определение см. на стр. 71.

Мезопрозопный (mesoprosopic) – обладающий (о живых людях) лицевым указателем от 84 до 87,9; умеренный по форме лица.

Мезоринный (mesorrhine) – обладающий носовым указателем от 47 до 50,9 на черепе, или от 70 до 84,9 на живых людях; умеренных носовых пропорций.

Мезоцефальный (mesocephalic) – обладающий головным указателем от 76 до 80,9; промежуточный по форме головы.

Ментон (menton) – самая нижняя центральная точка симфиза нижней челюсти, под костями подбородка.

Меримдийская культура – ранненеолитическая культура египетской дельты.

Метрические черты – диаметры, длины окружностей и дуг, указатели; анатомические черты, выражаемые численно.

Микролиты (microliths) – небольшие каменные лезвия, типичные для мезолита Европы и происходящие из Северной Африки и/или Западной Азии.

Микроцефальный – патологически малоголовый, с указанием на умственную отсталость.

Михельбергская культура – культура неолитической керамики юго-западной Германии, предположительно североафриканского происхождения.

Мода – значение или значения с наибольшей частотой в статистической кривой распределения.

Монголоидная раса – одно из главных расовых подразделений человечества, сконцентрированная главным образом в Азии. «Желтая раса» Блюменбаха.

Монголоидная складка – внутренняя складка-эпикантус, распространенная среди монголоидов и создающая узкоглазую внешность.

Морфологическая верхняя высота лица (morphological upper face height) – высота лица от назиона до альвеона или простиона; на живых людях – до нижней границы десен между двумя верхними средними резцами. Также называется просто верхней высотой лица.

Морфологическая высота лица (morphological face height) – высота лица от назиона до ментона. Также называемая общей высотой лица и высотой назион-ментон.

Морфологические черты – неметрические, наблюдаемые черты тела человека.

Мустьерская культура – среднепалеолитическая культура, в Западной Европе, связанная с неандертальцами.

Мутация – внезапное эволюционное изменение типа, постулированное Де Вриесом.

Мыщелки – парные сочленяющиеся поверхности кости у подвижного сочленения; затылочные мыщелки – поверхности основания черепа, соединяющиеся с осевым (вторым) позвонком; нижнечелюстные мыщелки – это суставы челюсти.

Навета – тип длинных курганов, обнаруженный на Балеарских островах.

Надбровная дуга (browridge) – выступание области лба непосредственно над орбитами и корнем носа, а на живых людях – под бровями.

Надглазничная область – область лобной кости непосредственно над орбитами.

Надглазничный валик (supraorbital torus) – увеличенная форма надбровных дуг, при которой это выступание постоянно.

Надпереносье, глабелла – область лобной кости, обычно выступающая, лежащая непосредственно над корнем носа и составляющая центральную часть области бровей.

Надсосцевидные гребни (supramastoid ridges) – костяные гребни над сосцевидными отростками, обычно только на височной кости, но в некоторых случаях тянущиеся до теменных костей.

Назион – центр носо-лобного шва; корень носа.

Наибольшая ширина лба (maximum frontal diameter) – расстояние между нижними передними краями лобовой кости у лобно-скулового соединения.

Наибольший бипариетальный диаметр (maximum biparietal breadth) – наибольшая ширина черепа, измеренная над надсосцевидными гребнями.

Наили (хеттский) язык – форма индоевропейской речи, распространенная в Малой Азии в бронзовом веке.

Наименьшая ширина лба (minimum frontal diameter) – наименьшее расстояние между височными гребнями лобной кости.

Накада – место раскопок додинастического времени в Верхнем Египте, в котором были выкопаны большие черепные серии.

Натуфская культура – мезолитическая культура Палестины.

Нёбный валик (palatal torus) – уплотняющийся и спускающийся выступ на центральной сагиттальной линии, отмечающий соединение двух сторон нёба.

Небольшие поверхности сустава (facets) – дополнительные подвижные поверхности костей ног, происхождение которых, как считается, вызвано привычкой сидеть на корточках.

Негроидная раса – одно из главных подразделений человечества, сконцентрированное в Африке.

Неолит – см. стр. 94, первый параграф.

Новое проявление (reemergence) – новое появление более древней расовой общности в смешении популяций при помощи механизма дифференцированного отбора.

Нордицизм – использование расовой терминологии в политических целях, основанное на недоказанном утверждении, что по умственным и моральным качествам нордики превосходят членов других рас.

Нордический тип (Nordic) – светлая ветвь большой средиземноморской расы, созданная смешением шнурового и дунайского элементов и делящаяся на несколько подтипов.

Норикский тип (Noric) – светлый, динаризированный нордик.

Носовой указатель (nasal index) – ширина носа × 100 / высота носа.

Носо-губные складки (naso-labial folds) – складки от крыльев носа до уголков рта и разграничивающие область кожи верхней губы.

Нураги (Nuraghe) – ступенчатые каменные башни бронзового века в Сардинии.

Общая высота лица (total face height) – см. Морфологическая высота лица.

Озерных поселений культура (Lake Dwelling) – озерная неолитическая культура западной Швейцарии, примечательная из-за сохранения деревянных объектов, тканей и овощных продуктов в иле под озерными поселениями. Фактически это остаток мезолита с добавлением неолитической экономики.

Ологенез – эволюционная теория, выдвинутая Роза и разработанная Монтадоном. См. стр. 297.

Опистион – центр задней границы большого отверстия (foramen magnum).

Оранская культура – археологическая культура западного Алжира и Марокко позднего плейстоцена и раннего послеплейстоценового времени.

Орбита – костная глазница.

Ориньякская культура (Aurignacian) – первая из трех культур верхнего палеолита Западной Европы, начавшаяся в теплом межледниковом лауфенском периоде и закончившаяся во время наступления ледника в вюрме-II. Позднее обнаружена в некоторых частях Азии и Африки.

Ортогнатный – с прямыми челюстями, в противоположность прогнатному.

Ортоцефальный – обладающий указателем длины-высоты на черепе 74,9 или меньше; у живых людей 62,9 или меньше; относительно низкоголовый.

Остеология – научное изучение костей.

Остердальский тип – классический нордик железного века, сегодня обнаруживаемый в восточных долинах Норвегии.

Относительная ширина плеч (relative shoulder breadth) – поперечный размер плеч × 100 / рост.

Относительный размах рук (relative span) – размах рук × 100 / рост. Отношение размаха рук к росту.

Относительный рост сидя (relative sitting height) – рост сидя × 100 / рост. Отношение роста сидя к росту.

Офирон – произвольная точка на средней сагиттальной линии лобной кости, непосредственно над глабеллой, и обычно позади ее.

Палеоазиатский – языковой термин, обозначающий неалтайские языки Восточной Сибири. Также слово прилагается к носителям этих языков.

Палеолит – эпоха расщепляемого камня; хронологически совпадает с плейстоценом в большей части Старого Света, если не во всем.

Папуасский – относящийся к Новой Гвинее; в расовом смысле – обладающий выступающим носом, с завитыми волосами, чернокожий океанический негроид, вероятно, составного происхождения.

Педоморфный – детский по форме тела, частичный синоним терминов «эмбрионализированный» и «инфантильный».

Пепельно-светлый (ash-blond, также cendré) – вид светлой пигментации волос, в котором совершенно отсутствует рыжий цвет; пепельно-светлые волосы имеют сероватый или «платиновый» вид.

Пермские языки – ветвь финно-угорских языков.

Пигмеи – группа негритосов, распространенная от Конго до Новой Гвинеи; вероятно, одно из главных расовых подразделений человечества.

Пикнический тип – первый тип, выделяемый исследователями конституционных типов: округлый, широкий, обладающий скромным видом по отношению к общей массе тела.

Плейстоцен – см. стр. 15, сноску 1; также стр. 32, сноску 26.

Плювиальный период – долгий период исключительного количества осадков в областях, удаленных от центров обледенения; некоторые геологи считают, что он совпал с максимальным наступлением ледника.

Погребальных полей или урн культуры (Urnfields) – группа культур позднего бронзового века Центральной Европы, характеризующихся кремацией.

Полосатые кубки (Zoned Beaker) – поздняя форма кубковой керамики, демонстрирующая шнуровое влияние.

Понтийский тип – разновидность средиземноморской или атланто-средиземноморской расы, названная так Бунаком. Сконцентрирован в Болгарии и в румынских низинах; обнаружен на Кавказе и на Украине, а также спорадически далее на западе в Германии, Польше и Литве.

Поперечная длина черепа (transverse circumference) – длина окружности черепа вокруг двух ушных отверстий и брегмы.

Поперечный размер плеч (biacrominal diameter) – ширина плеч, расстояние между плечевыми отростками лопаток у живых людей.

Приматы – тип млекопитающих, к которому принадлежат лемуры, долгопяты, обезьяны и люди.

Приморская или литоральная раса (Littoral) – название, использованное Деникером для обозначения атланто-средиземноморской расы.

Прогнатизм – выступание челюстей вперед.

Простион – см. Альвеон.

Протогеометрическая керамика – название типа керамики, применяющееся к архаичному периоду железного века в Греции.

Псевдомонголоидная складка – термин, введенный Селигманом для обозначения типа внутренней складки, обнаруженной среди суданских негров.

Пушту – подразделение иранской ветви сатемной индоевропейской речи, на котором говорят в основном в восточном Иране, Афганистане и северо-западной Индии.

Радужная оболочка – светлая диафрагма глаза.

Размах рук (span) – расстояние между двумя кончиками средних пальцев, когда руки вытянуты в противоположных направлениях; максимальное растяжение рук.

Раса – см. стр. 17 и далее.

Редуцированный тип – расовый тип, ставший меньше по сравнению с предковым типом и вследствие этого изменившийся в определенных пропорциях как результат этой редукции размеров.

Рекомбинация – генетическое объединение черт, первоначально связанных с различными родительскими типами.

Роговица – внешний слой глазной ткани непосредственно над радужной оболочкой.

Романшский (Romansch) – ретороманский язык Бюндер-Оберланда в кантоне Гризонс, Швейцария.

Рост сидя (sitting height) – высота человеческого тела от стула до макушки, измеряемая, когда человек сидит прямо.

Рядные (рядовые) могилы (нем. Reihengräber) – древнегерманские кладбища дохристианских времен. Также этот термин применяется к германской форме нордических черепов, связанных с ними.

Сатем – одно из двух главных подразделений индоевропейской языковой семьи, основанное на сдвиге согласных от K к S.

Свайных построек тип (Pile-Dwelling) – название, данное Чекановским гипотетическому гибриду средиземноморской и альпийской расы.

Свиноводы (Swineherds) – термин, используемый Менгином для обозначения неолитических завоевателей, предположительно появившихся в Западной Европе из Северной Африки через Испанию.

Свод черепа – весь череп, за исключением нижней челюсти.

Себильская культура – мезолитическая культура Верхнего Египта.

Северо-западный тип – название, данное Деникером голубоглазому темноволосому расовому элементу в Ирландии, который он считал частью атланто-средиземноморской расы.

Семитская языковая семья – языковая семья, включающая среди других иврит, вавилонский, арабский, эфиопский языки.

Серповидная пластинка (tympanic plate) – часть височной кости, составляющая переднюю границу слухового отверстия, или костное ушное отверстие.

Сетчатка – задняя поверхность главной камеры глаза, чувствительная к образам, наводящимся на нее хрусталиком.

Сигмоидная выемка (sigmoid notch) – изогнутая верхняя поверхность восходящей ветви нижней челюсти между венечным отростком и мыщелком.

Симфизная высота (symphysial height) – глубина нижней челюсти от точки между двумя нижними срединными резцами до ментона.

Скуловая дуга (zygomatic arch) – костная дуга, созданная частями скуловых и височных костей, окружающая височные мышцы, и к которой сверху крепятся жевательные мышцы.

Скуловой диаметр (bizygomatic diameter) – наибольшее расстояние между двумя скуловыми арками; ширина лица.

Солютрейский период – второй из трех культурных периодов верхнего палеолита в Западной и Центральной Европе.

Соматический тип – второй компонент, «атлетический» или коренастый, с сильными мышцами, квадратный. Если слово «соматический» используется в другом значении, то оно просто означает «относящийся к телу».

Средиземноморский (Mediterranean) – название, в этой работе обозначающее всю семью ненеандертальских долихо– или мезоцефальных европеоидов, включающих как темно-, так и светлопигментированные разновидности. В узком смысле это название обозначает малую средиземноморскую (small Mediterranean), собственно средиземноморскую (Mediterranean Proper), или иберо-островную расу.

Субатлантический – самый поздний из послеледниковых климатических периодов северо-западной Европы, начавшийся около 500 г. до н.э. Мы всё еще в нем живем.

Суббореальный – теплый, влажный климатический период в северо-западной Европе, длившийся приблизительно с 2500 г. до н.э. до 500 г. н.э.

Суббрахицефальный – обладающий головным указателем от 80 до 82; умеренно круглоголовый.

Субнордический тип – название, данное Деникером расовой группе, попадающей частично в восточнобалтийскую и частично в неодунайскую категорию данной книги.

Сфинктеры – концентрические «сморщенные» мышцы, как в радужке и вокруг анального отверстия.

Тавродонтизм – состояние зубов, характеризующееся увеличением пульпарных полостей зубов.

Таксономия – зоологическая классификация на виды, роды и т.п.

Талайоты – тип ступенчатых каменных башен бронзового века, обнаруженных на Балеарских островах.

Тарденуазская культура – микролитическая культура европейского мезолита, североафриканского или азиатского происхождения или произошедшая из обоих источников.

Тасийская культура – ранненеолитическая культура Верхнего Египта.

Тевто-нордический (Teuto-Nordic) – название, данное Паудлером германскому нордическому типу.

Тевтонская раса – название, данное Рипли нордической расе.

Теменные кости – кости, лежащие на обеих сторонах сагиттального шва черепа, составляя верхнюю центральную часть черепного свода.

Терп – искусственный холм, построенный на сезонно затопляемой земле Нидерландов до воздвижения дамб.

Террамаре – тип обнесенных рвом поселений северо-восточной Италии позднего бронзового века.

Толщина губ (membranous lips) – часть губ, открытая, когда рот закрыт, и покрытая каймой.

Тохарский Б – мертвый индоевропейский язык группы кентум, на котором говорили в начале н.э. в Китайском Туркестане.

Трагион – точка на верхнем краю мясистого выступа, называемого козелок (tragus), лежащая непосредственно перед ушным отверстием. Эта точка используется как межевая точка в определении высоты головы у живых людей.

Трённелагский тип (Trøndelagen, Trønder) – разновидность нордического типа с сильным шнуровым элементом и верхнепалеолитической примесью.

Тунгусский тип – мезоцефальный монголоидный расовый тип, распространенный среди современных тунгусов и исторических гуннов.

Туранид – название, данной фон Эйкштедтом гибридному монголоидно-европеоидному расовому типу, часто обнаруживаемому среди определенных тюркоязычных народов Центральной Азии.

Углубление в области переносья (nasion depression) – углубление в профиле лица ниже надпереносья (глабеллы), в области назиона; или корень носа.

Углы нижней челюсти (gonial angles) – внешние задние углы нижней челюсти у основания восходящих ветвей.

Уилтон А – мезолитическая культура Восточной Африки, связанная с предками бушменов.

Указатель длины-высоты (length-height index) – высота головы × 100 / длина головы. На живых людях берется высота головы; на черепе обычно используется высота базион-брегма.

Указатель ширины-высоты (breadth-height index) – высота головы × 100 / ширина головы. На живых людях обычно используется высота головы; на черепе – высота базион-брегма.

Унетицкая культура (Aunjetitz, Unetice[1013]) – культура раннего бронзового века дунайского региона.

Урало-алтайский – термин, обозначающий две языковые семьи: уральскую и алтайскую.

Уральская семья – языковая семья, включающая самоедские и финно-угорские языки.

Фаланги – кости пальцев.

Фальский тип (Fälish) – см. Дало-нордический.

Фатьяновская культура – неолитическая культура южной России и Кавказа.

Фенно-нордический – название, данное фон Эйкштедтом гипотетической восточной ветви нордической расы.

Финно-угорская семья – большое ответвление уральской языковой семьи и возможный элемент в формировании индоевропейского праязыка.

Фригийцы – индоевропейцы, завоевавшие Малую Азию с Балкан в начале I тысячелетия до н.э.

Фуд-вессел (Food Vessel) – тип керамики бронзового века, использовавшийся в Ирландии и западной части Великобритании.

Халколит – медный век. См. Медный век, Энеолит.

Хамеконхный (chamaeconch) – обладающий орбитным указателем 82,9 и меньше; низкоорбитный.

Хамеринный (chamaerrhine) – обладающий носовым указателем 51 и выше на черепе; относительно широконосый.

Хамитские языки – языковая семья, ограниченная Африканским континентом. Также слово «хамиты» используется в расовом смысле для обозначения слегка негроидного, высокого подразделения средиземноморцев, связанного в восточной Африке с хамитскими языками.

Ценозой – геологический период с конца мезозоя до нынешнего времени.

Черепной указатель (cranial index) – ширина черепа × 100 / длина черепа.

Черешковые наконечники (tanged point) – каменные наконечники, обработанные для прикрепления ручки; обнаружены в атерийской культуре северной Африки и в некоторых культурах эпипалеолита северо-западной Европы.

Шательперрон, шательперон – подразделение ориньяка Западной Европы, выделяемое на основе особой техники расщепления камня и ранее известное как нижний ориньяк.

Шероховатая линия бедра – продольный костяной гребень на задней поверхности бедренной кости.

Шнуровая керамика (Corded) – тип украшенной керамики, получаемый путем приложения шнуров к поверхности еще влажного сосуда; шнуровики – население, обычно использовавшее эти сосуды; шнуровым называется скелетный расовый тип этого населения.

Элладский период – культурный период бронзового века в Греции.

Эльментейтская культура – микролитическая культура, обнаруженная Лики в Восточной Африке и считающаяся мезолитической. Ее точный возраст под сомнением.

Эмбрионализация (foetalization) – см. стр. 300, сноска 533.

Эндокранный – относящийся к внутренней поверхности черепного свода, принадлежащий железам внутренней секреции.

Энеолит – медный век, переходный период между неолитом и бронзовым веком.

Эпикантус – см. Монголоидная складка.

Эпипалеолит – название ранних культур мезолита, в основном палеолитического происхождения.

Эртебелле, эртебёлле (Ertebølle) – мезолитическая культура Балтийского региона в атлантические времена (период III).

Этническая общность (ethnic unit) – понятие, имеющее как социологический, так и биологический смысл: сообщество в широком смысле слова; смешивающаяся группа людей, объединенная в культурном смысле и составляющая этнос, но необязательно объединенная географически.

Эуриенный (euryene) – обладающий верхним лицевым указателем 49,9 и ниже при измерении черепа; коротко– или широколицый.

Эурипрозопный (euryprosopic) – обладающий (о живых людях) лицевым указателем 83,9 и ниже; коротко– или широколицый.

Яфетическая семья – гипотетическая языковая семья, введенная проф. Марром. См. стр. 193.

Burgwall – название, данное славянским поселениям, обнесенным рвом, начала н.э.

P-кельтский – кимрская ветвь кельтской языковой семьи, включающая уэльский, корнский, бретонский и все известные континентальные формы, на которых говорили в древности.

Q-кельтский – гойдельская ветвь кельтской языковой группы, включающая ирландский, шотландский и мэнский.

Список периодических изданий и их аббревиатур

Аббревиатура – Название периодического издания

AA – American Anthropologist, Menasha, Wis., etc.

AAM – Anthropologischer Ausstellung, Moskau.

AAnz – Anthropologischer Anzeiger, Stuttgart.

AAPP – Annaes scientificos de Academia Polytechnica do Porto, Oporto.

AASF – Annales Academiae Scientiarum Fennicae (Toimituksia Suomen tiedeakatemia), Helsingfors.

AAW – Anzeiger der Akademie der Wissenschaften, Vienna. Philosophisch-historische Klasse.

ACAP – Acts of the 15th International Congress of Anthropology and Prehistoric Archaeology, Coimbre, Porto and Lisbon, 1930 (опубликовано в Париже, 1931).

ACIA – Actes du congrès de l’Institut International d’Anthropologie. IIme Session, Prague, 1924. IIIme Session, Amsterdam, 1927 (опубликовано в Париже).

AE – Annals of Eugenics, London.

AEPC – Asociacion Española para el progreso de las ciencias.

AF – Antropológiai füzetek, Budapest.

AFA – Archiv für Anthropologie, Brunswick.

AFSA – Anzeiger für schweizerische Altertumskunde, Zurich.

AG – Annales de Géographie, Paris.

AH – Archaeologic Hungarica, Budapest.

AIPH – Archives de l’Institut de Paléontology Humaine, Paris.

AJA – American Journal of Archaeology, Concord, N. H.

AJKS – Archiv der Julius Klaus-Stiftung für Vererbungsforschung, Sozialanthropologie, und Rassenhygiene, Zurich.

AJPA – American Journal of Physical Anthropology, Philadelphia, Pa.

AJSL – American Journal of Semitic Languages and Literatures, Chicago, Ill.

AMFM – Anthropological Memoirs of the Field Museum of Natural History, Chicago, Ill.

AMSE – Actas y Memorias de la Sociedad Española de Antropologia, Etnografia, y Prehistoria, Madrid.

AMSL – Archives des Missions Scientifiques et Litteraires, Paris.

ANAW – Archiwum Nauk Antropologicznych. Towarzystwo naukowe warszawskie, Warsaw.

ANOH – Aarbøger for Nordisk Oldkyndighed og Historie, Copenhagen.

Anth – L’Anthropologie, Paris. (1890-; ранее Revue d’Ethnographie, Revue d’Anthropologie RDAP; and Materiaux pour l’histoire de l’Homme.)

AnthPr – Anthropologic, Prague.

Anthropos – Anthropos, Vienna.

Antiquity – Antiquity, Southampton, England.

AntrK – Antropologiia, Kiev.

AntrM – Antropolozhiia, Moscow.

ANYA – Annals of the New York Academy of Sciences, N. Y.

APA – Archivio per l’antropologia a la etnologia, Florence.

APAM – Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, N. Y.

APAW – Abhandlungen der Preussische Akademie der Wissenschaften, Berlin. Philosophisch-historische Klasse.

APL – Archivo de Prehistoria Levantina, Valencia.

APSL – Académie Polonaise des Sciences et des Lettres, Krakow (бюллетень этого общества обозначен как BAPS).

AR – Anthropological Review, London.

ARAL – Atti Regia Accademia dei Lincei, Rome.

ARBS – Annual Report of the British School at Athens, London.

Archaeologia – Archaeologia, Copenhagen.

ARGB – Archiv für Rassen– and Gesellschaftsbiologie, einschliesslich Rassen– und Gesellschafts-hygiene, Berlin and Munich.

ARSI – Annual Reports of the Smithsonian Institution, Washington, D. C. (разнообразные сборники этого института обозначены как MCSI).

ASAG – Archives suisses d’anthropologie générale, Geneva.

ASE – Actas de la Sociedad Española de Historia Natural, Madrid.

ASRA – Atti della societa Romana di antropologia, Rome.

ATNL – Archiwum Towarzystwa Naukowego we Lwowie, Lemberg.

ATS – Antiqvarisk Tidskrift for Sverige, Stockholm.

AZM – Antropologicheskii Zhurnal, Moscow.

BAC – Bulleti de l’Associació catalana d’antropologia, etnologia i prehistoria, Barcelona.

BAPS – Bulletin de l’Académie Polonaise des Sciences et des Lettres, Krakow.

BASP – Bulletin of the American School of Prehistoric Research, Old Lyme, Conn.

BAUB – Beiträge zur Anthropologic and Urgeschichte Bayerns, Munich.

BBMF – Bulletin of the Boston Museum of Fine Arts, Boston.

BGSC – Bulletin of the Geological Society of China, Peiping.

BIKB – Bericht des Internationalen Kongresses für Bevölkerungs-wissenschaft Berlin, 1935 (опубликовано в Мюнхене, 1936).

Biometrika – Biometrika, London.

BIPH – Bulletin et Archives de l’Institut de Paléontologie Humaine, Paris.

BJ – Biochemical Journal, Liverpool and Cambridge.

BMSA – Bulletin et mémories de la Société d’anthropologie de Paris, Paris.

BNAV – Bijblad der Nederlandsche anthropologidsche Vereeniging, Leiden.

BRAH – Boletin de la Real Academia de la Historia, Madrid.

BRGK – Bericht der römisch-germanish Kommission, Leipzig and Berlin.

BRSG – Boletin de la Real Sociedad Geografica de Madrid, Madrid.

BSAB – Bulletin de la Société d’anthropologie de Bruxelles, Brussels.

BSAL – Bulletin de la Société d’Anthropologie de Lyon, Lyons.

BSAP – Bulletin de la Société d’Anthropologie de Paris, Paris.

BSGA – Bulletin der Schweizerischen Gesellschaft für Anthropologie and Ethnologie, Bern.

BSPF – Bulletin de la Société préhistorique Francaise, Paris.

BSRB – Bulletin de la Société royale beige de géographie, Brussels.

BSRS – Buletinul, Societatea romAna de sciinte din BucurescR, Bucharest.

BSSM – Bulletin de la Société Scientifique et Médicate de l’Ouest, Rennes.

BTTK – Belleten Türk Tarih Kurumu, Ankara.

BUMP – Bulletin of the University Museum, University of Pennsylvania, Philadelphia, Pa.

BZB – Biochemische Zeitschrift, Berlin

BZL – Biologisches Zentralblatt, Leipzig.

CEAP – Contribuïções para o Estudo da Antropologia Portuguesa, Universidad de Coimbra, Coimbra.

CIPP – Comitato Italiano per to studio dei problemi delta popolazione, Rome.

CL – Český Lid, Prague.

COIC – Communications of the Oriental Institute of Chicago University, Chicago, Ill. (сообщения этого института обозначены как POIC).

CRAS – Comptes-rendus des Séances de I’Académie des Sciences, Paris.

CRCA – Compte-rendu, Session du Congrès International d’Anthropologie et d’Archéologie Préhistorique, 8me session, Budapest, 1876; 11me session, Moscow, 1892; 14me session, Geneva, 1912.

CRIC – Compte-rendu, International Congress of Anthropological and Ethnological Sciences, London, 1934.

CRSB – Comptes-rendus des Séances de la Société de Biologie, Paris.

DESM – Dictionnaire Encyclopédique des sciences medicates, Paris.

DGT – Dansk Geografisk Tidsskrift, Copenhagen.

Dolgozatok – Dolgozatok, Szeged. Tudományegyetem. Archaeologiai intézetébol, Budapest.

DRK – Deutsche Rassenkunde, Jena.

EA – Eesti Arst, Tartu.

ESA – Eurasia Septentrionalis Antiqua, Helsingfors.

Ethnographie – L’Ethnographie, Paris.

Ethnolog – Ethnolog, Ljubljana.

Fennia – Fennia, Helsingfors.

FKVA – Fornvännen, Kungliga Vitterhets historie oche antiqvitets akademien, Stockholm.

FUL – Förhandlingar, Uppsala Läkareförening, Uppsala.

FVO – Forhandlinger, Videnskabsselskab i Oslo, Mat.-Nat. Klasse, Oslo.

Globus – Globus, Brunswick.

GM – The Geographical Magazine, London.

GR – The Geographical Review, New York.

GT – Geografisk Tidsskrift, Copenhagen.

HAS – Harvard African Studies, Cambridge, Mass.

HB – Human Biology, Baltimore.

Hesperis – Hespéris, Paris.

HKSV – Handlingar Kungliga Svenska Vetenskapsakademiens, Stockholm.

Homme – L’homme, Journal Illustré des Sciences Anthropologiques, Paris.

HTR – Henderson Trust Reports, Edinburgh.

IILE – Izvestiia Imperatorskago Obshchestvo liuvitelei estestvoznaniia, antropologii, i etnografii, Moscow.

INJ – Irish Naturalists’ Journal, Belfast.

ITL – Izdania Tashkentskago Obshchestvo dlia izucheniia Tadzhikistana i iranskikh narodnostei za ego predelami, Tashkent.

JA – Journal of Anatomy, London.

JAOS – Journal of the American Oriental Society, New Haven.

JAPL – Journal of Anatomy and Physiology, London.

JGAS – Journal of the Galway Archaeological and Historical Society, Galway.

JNVH – Jahrbuch des nordfriesisches Verein für Heimatkunde and Heimatliebe, Husum.

JRAI – Journal of the Royal Anthropological Institute of London, London.

JSAI – Journal of the Royal Society of Antiquaries of Ireland, Dublin.

JVST – Jahresschrift für die Vorgeschichte der Sschsisch-Thüringischen Länder, Halle.

KAWA – Koninklijk Akademic van Wetenschappen, Amsterdam. Afdeeling naturkunde.

KDGA – Korrespondenzblatt der Deutsche Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie, und Urgeschichte, Brunswick.

KMV – Kazanskii Muzeinii Vestnik, Kazan.

Kosmos – Kosmos, Rozprawy Polskiego Towarzystwa Przyrodnikow imienia Kopernika, Lwow.

Language – Language, Journal of the Linguistic Society of America, Baltimore.

LMB – Logan Museum Bulletin. Beloit College, Beloit, Wisconsin.

LUA – Lunds Universitets Årsskrift, Lund.

LUR – Latvijas Universitates Raksti, Riga.

MAAA – Memoirs of the American Anthropological Association, Menasha, Wis., etc.

MAAE – Materyały antropologiczno-archeologiczne i etnograficzne, Komisya antropologiczna, Akademja umiejętnosci, Krakow.

MAGW – Mitteilungen der Anthropologischen Gesellschaft in Wien, Vienna.

MAGZ – Mitteilungen des Antiquarischen Gesellschaft in Zurich, Zurich.

Man – Man (публикуется Королевским антропологическим институтом), London.

MannusB – Mannus-Bibliothek, Wurzburg.

MannusZ – Mannus, Zeitschrift für Vorgeschichte, Wurzburg.

MASB – Memorie dell’ Accademia Belle scienze dell’ Istituto di Bologna, Bologna.

MASI – Memoirs of the Archaeological Survey of India, Calcutta.

MASL – Memoirs read before the Anthropological Society, London.

MBM – Memoirs of the Bernice Pauahi Bishop Museum, Honolulu.

MCSI – Miscellaneous Collections of the Smithsonian Institution, Washington, D. C.

MDSS – Memoires et documents de la Société Savoisienne d’histoire et d’archeologie, Chambéry.

MEM – Mensch en Maatschappij, Groningen.

MKEI – Materialy Komissia ekspeditsionnykh issledovanii, Akademiia Nauk SSSR, Leningrad.

MKIS – Materialy Osobogo Komissia po Issledovaniiu Soiuznikh i Autonomiikh Respublik, Akademiia Nauk, SSSR, Leningrad.

MMSC – Mitteilungen des K. and K. Militär-Sanitäts-Comités, Vienna.

MODA – Meddelelser om Danmarks Antropologi, Copenhagen.

MOG – Meddelelser om Grønland, Copenhagen.

MOKI – Materially Osobyi komitet po issledovaniiu soiuznikh i avtonomnykh respublik, Akademiia nauk SSSR, Leningrad.

MSAE – Memorias de la Sociedad Espaсola d’Antropologia, Etnografia, y Prehistoria, Madrid.

MSAP – Mémoires de la Société d’Anthropologie de Paris, Paris.

MSGP – Mémoires de la Société de Geographic, Paris.

MSSR – Memoriile Secţiuni Sţiinţifice, Academia RomânA, Bucuresti.

NDSN – Neue denkschriften der schweizerischen naturforschende Gesellschaft, Zurich.

NMN – Nyt Magazin for Naturvidenskaberne, Oslo.

NMNM – Néprajzi osztalyának értésitöje, Magyar nemzeti muzeum, Budapest.

OFVS – Oversigt af förhandlingar, Finska Vetenskaps-Societeten, Helsinki.

OMM – Opisanie Minusinskogo Muzeia, Minussinsk, 1900.

PAAS – Proceedings of the Anatomical and Anthropological Society of Aberdeen University, Edinburgh.

PAn – Przegląd Antropologiczny, Posen.

PAr – Przegląd Archaeologiczny, Posen.

PAUB – Publications of the American University of Beirut. Social Science Series, Beirut.

PBSS – Proceedings of the Bristol Spelaeological Society, Bristol.

PCAS – Proceedings of the Cambridge Antiquarian Society, Cambridge.

PCZA – Proceedings of the 4th Congress of Zoologists, Anatomists, and Histologists of the USSR, Kiev, 1930.

PGA – Proceedings of the Geologists’ Association, London.

PICA – Proceedings of the 23rd International Congress of Americanists, New York, 1928 (опубликован в Нью-Йорке, 1930).

PICP – Proceedings of the 1st International Congress of Prehistoric and Protohistoric Sciences, London, 1932 (опубликован в Лондоне, 1934).

PIIA – Publications de l’Institut Internationale d’Anthropologie, Paris.

PMP – Peabody Museum Papers, Harvard University, Cambridge, Mass.

POIC – Publications of the Oriental Institute of Chicago University, Chicago, Ill.

Portugalia – Portugalia, Oporto.

PPS – Proceedings of the Prehistoric Society, Cambridge.

PPSC – Proceedings of the 5th Pacific Science Congress, Toronto, 1933.

PRAO – Protokoly, Russkoe antropologicheskoe obshchestvo, St. Petersburg.

PRIA – Proceedings of the Royal Irish Academy, Dublin.

PSAS – Proceedings of the Society of Antiquaries of Scotland, Edinburgh.

PZ – Praehistorische Zeitschrift, Berlin.

QRB – Quarterly Review of Biology, Baltimore, MD.

QRMS – Quarterly Journal of the Royal Meteorological Society, London.

RA – Revue Anthropologique, Paris. (1912-, ранее Revue de l’École d’Anthropologie de Paris, REAP)

RAJ – Russkii antropologicheskii zhurnal, Moscow.

RBAA – Report of the British Association for the Advancement of Science, London.

RCA – Rozpravy Česká Akademie Frantiska Josefa, Prague.

RDAP – Revue d’Anthropologie, Paris. (1872–89; далее L’Anthropologie, Anth.)

RDAR – Rivista di Antropologia, Rome.

Real – Reallexikon der Vorgeschichte, edited by Max Ebert, 15 vols., Berlin, 1924–32.

REAP – Revue de l’École d’anthropologie de Paris (1891–1911, далее Revue Anthropologique, RA).

REHF – Revue des Études Hongroises et Finno-ougriennes, Paris.

RP – Revue Préhistorique, Paris.

RPN – Rudolf Pöchs Nachlass, Serie A. Physische Anthropologie, Vienna.

RSBH – Reports of St. Bartholomew’s Hospital, London.

SAM – Severnaia Aziia, Moscow. (Title changed to Sovietskaia Aziia.)

SAWV – Sitzungsberichte der Akademie der Wissenschaften, Vienna. Philosophisch-historische Klasse.

Science – Science, Lancaster, Pa.

SISK – Skrifter, Institutet for Sarnmenlignende Kulturforskning, Oslo. Serie B: Skrifter.

SKNV – Skrifter of det Kongelige Norske Videnskabers Selskabs, Trondheim.

Skythika – Skythika, Prague.

SM – Scientific Monthly, Lancaster, Pa.

SNVO – Skrifter utgitt av det Norske videnskaps-akademi i Oslo, I, Mat. Naturv. Klasse, Oslo.

SPFM – Spisy Přírodovědecká Fakulta Masarykova, Brno Universita, Brünn.

STNW – SprawozdaniaTowarzystwa Naukowego Warszawskiego, Warsaw (Société des Sciences et des Lettres de Varsovie).

Swiatowit – Światowit, Warsaw.

TAM – Türk Antropologi Mecmuasi, Istanbul.

TBFC – Transactions of the Buchan Field Club, Peterhead, Scotland.

TESE – Trudy Iugozapadnyi otdiel, Etnograficheskii-statisticheskii ekspeditsii v zapadno-russkii krai. Gosudarstvennoe russkoe geograficheskoe obshchestvo, Leningrad.

TESL – Transactions of the Ethnological Society of London, London.

TIAE – Travaux de l’Institut d’anatomie et d’embryologie, Faculté de médecine de Bucarest, Bucharest.

TKIP – Trudy Komissiia po izucheniiu plemennogo sostava naseleniia Rossii, Academiia nauk SSSR, Leningrad.

TKU – Trudy, Kazan. Universitet Obshchestvo estestvoispytalelei, Kazan.

TPNW – Towarzystwo Przyjacioł Nauk w Wilnie, Vilna.

TRSE – Transactions of the Royal Society of Edinburgh, Edinburgh.

TSPA – Trabalhos da Sociedade Portuguêsa de antropologia a etnologia, Oporto.

TVMA – Trudy antropologicheskoe obshchestvo, Voenno-meditsinskaia akademiia, St. Petersburg.

TYNU – Transactions of the Yorkshire Naturalists’ Union, Hull, England.

VGPA – Verhandlungen der Gesellschaft far Physische Anthropologic, Stuttgart.

VMZ – Voenno-Meditsinskii Zhurnal, St. Petersburg.

VNGZ – Vierteljahrsschrift der Naturforschende Gesellschaft, Zurich.

VUR – Volk und Rasse, Munich.

WAnt – Wiadomości Antropologiczne, Warsaw.

WArc – Wiadomości Archaeologiczne, Warsaw.

WBKL – Wiener Beiträge zur Kulturgeschichte and Linguistik, Vienna.

WMBH – Wissenschaftliche hiitteilungen aus Bosnien and der Herzegowina, Vienna.

WPZ – Wiener Prahistorische Zeitschrift, Vienna.

Ymer – Ymer, Stockholm.

ZBFA – Zentralblatt für Anthropologie, Brunswick.

ZDSJ – Zeitschrift für Demographie und Statistik der Jüden, Berlin.

ZFAE – Zeitschrift für Anatomie and Entwickelungsgeschichte, Leipzig.

ZFE – Zeitschrift für Ethnologie, Berlin.

ZFKL – Zeitschrift für Konstitutionslehre. Munich, Berlin, etc.

ZFMA – Zeitschrift für Morphologic and Anthropologic, Stuttgart.

ZFRK – Zeitschrift für Rassenkunde, Berlin and Leipzig.

ZFRP – Zeitschrift für Rassenphysiologie, Munich.

ZGTK – Zhurnal geologo-geografichno tsiklu, Kiev.

ZIGO – Zapiski Imperatorskago russkoe Geograficheskoe Obshchestvo, po otdieleniu statistiki, St. Petersburg.

ZRGO – Zapiski Otdielenie statistiki, Etnograficheskii-statistcheskii ekspeditsii v zapadno-russkii krai. Gosudarstvennoe russkoe geograficheskoe obshchestvo, Leningrad.

ZVAK – Zapiski Vseukraïns’kii arkheologichnii Komitet, Vsekruains’ka akademiia nauk, Kiev.

ZWAK – Zbior wiadomości do antropologii krakowéj, Komisya antropologiczna, Akademija umiejetności, Krakow.

Список литературы

AICHEL, Otto, Der deutsche Mensch, Jena, 1933.

AMAT, C., Le Mzab et les Mzabites, Paris, 1886.

AMMON, O., Anthropologische Untersuchungen der Wehrpflichtigen in Baden, Hamburg, 1890.

ANONYMOUS, Anthropometric Data from Baluchistan, Ethnographic Survey of India, Calcutta, 1908.

ARANZADI, T. DE, El Pueblo Euskalduna, San Sebastian, 1889.

–, and BOSCH GIMPERA, P., Excavacio de Sepulcres Megalitics, Barcelona, 1920.

BARONOV, S. F., BUKEIKHAN, A. N., and RUDENKO, S. I., Kazaki. Anthropologicheskie ocherki. MKIS, Vip. 3, Leningrad, 1927.

BARONS, S. W., A Social and Religious History of the Jewish People, New York, 1937.

BATES, O., The Eastern Libyans, London, 1914.

BAUR, E., FISCHER, E., and LENZ, F., Human Heredity, New York, 1931.

BAXTER, J. H., Statistics, Medical and Anthropological, U. S. Army, Washington, D. C., 1875. 2 vols.

BEDDOE, J., The Races of Britain, London, 1885.

–, The Physical Anthropology of the Isle of Man, Bristol, 1887.

–, On the North Settlements of West Saxons, London, 1895.

BELLOWS, H. A., Poetic Edda. American Scandinavian Foundation, New York, 1936. (Translation.)

BENHAZERA, M., Six Mois chez les Touareg du Ahaggar, Alger, 1908.

BENT, T. J., The Sacred City of the Ethiopians, London, 1893.

BERTHOLON, L., and CHANTRE, E., Récherches Anthropologiques dans la Bérberie Orientale, Lyons, 1913.

BOAS, F., Materials for the Study of Inheritance in Man, New York, 1928.

BOË, J., and NUMMEDAL, A., Le Finnmarkien, SISK, Serie B, Oslo, 1936.

BOULE, M., VALLOIS, H., and VERNEAU, R., with ARAMBOURG, C., Les Grottes Paléolithiques des Beni Seghoual. AIPH, Mémoire 13, Paris, 1934. Deuxieme Partie, Anthropologie.

BOWLES, GORDON T., New Types of Old Americans at Harvard, Cambridge, Mass., 1932.

–, Data on Afghanistan and India (unpublished).

BRAY, SIR DENIS, Ethnographic Survey of Baluchistan, Bombay, 1913. 2 vols.

BREIG, A., Eine anthropologische Untersuchung einer schwäbische Alb, DRK, vol. 13, Jena, 1935.

BRENNSOHN, I., Zur Anthropologie der Litauer, Dorpat, 1883.

BRION, M., Attila, the Scourge of God, London, 1929.

BRYN, H., Der nordische Mensch, Munich, 1929.

–, Homo Caesius. SKNV, #2, Trondhjem, 1931.

–, and SCHREINER, K. E., Somatologie der Norweger. SNVO, #1, Oslo, 1929.

BUNAK V. V., Crania Armenica, Moscow, 1927.

BUXTON, L. H. D., Appendix on the Human Remains Excavated at Kish, in Langdon, S., Excavations at Kish, I, Paris, 1924, Pp. 115–125.

CAMERON, JOHN, The Skeleton of British Neolithic Man, London, 1934.

CASTRO, L. de, Nella Terra dei Negus, Milan, 1915.

CHANTRE, E., Récherches Anthropologiques dans l’Asie Occidentale, Lyons, 1895.

–, Récherches Anthropologiques dans l’Afrique Orientale, Egypte, Lyons, 1904.

CHILDE, V. GORDON, The Dawn of European Civilization, London, 1925.

–, The Danube in Prehistory, Oxford, 1929.

–, The Most Ancient East, New York, 1929.

–, The Bronze Age, Cambridge, 1930.

–, New Light on the Most Ancient East, London, 1935.

–, The Prehistory of Scotland, London, 1935.

–, Man Makes Himself, London, 1936.

CLARKE, J.G.D., The Mesolithic Age in Britain, Cambridge, 1932.

COMAS, JUAN, Aportaciones al Estudio de la Prehistoria de Menorca, Madrid, 1936.

COON, C. S., Tribes of the Rif. HAS, vol. 9, Cambridge, Mass., 1931.

–, Contribution to the Study of the Physical Anthropology of the Ethiopians and Somalis, MS.

–, The Physical Anthropology of Northern Albania, MS.

DAVENPORT, C. B., and LOVE, A. B., Army Anthropometry, Washington, 1921.

DAVIS, J. B., and THURMAN, J., Crania Britannica, London, 1865.

DECHELETTE, J., Manuel de l’Archaeologie Prehistorique. vol. 3, Celtique et Gallo-Romaine, Paris, 1910.

DE GEER, S., The Kernel Area of the Nordic Race within Northern Europe, in Lundborg, L., and Linders, F., Racial Character of the Swedish Nation, Uppsala, 1926.

DENIKER, J., The Races of Man, New York, 1912.

DIEBOLD, V., Em Beitrag zur Anthropologie der Kleinrussen, Dorpat, 1886.

DUBNOW, S., Die neueste Geschichte des jüdischen Volkes, 1789–1914, Berlin, 1920–1923.

–, History of the Jews in Russia and Poland, Philadelphia, 1916.

DUVEYRIER, H., Les Touareg du Nord, Paris, 1864.

ECKER, A., Crania Germaniae meridionalis occidentalis, Freiburg, 1863.

EHRICH, R. W., Appendix in Starr, Richard F. S., Nuzi, vol. 1, Cambridge, Mass. (in preparation).

–, Measurements on Bohemians and Moravians (unpublished).

–, Measurements on Montenegrins (unpublished).

EICKSTEDT, E. VON, Rassenkunde und Rassengeschichte der Menschheit, Stuttgart 1934.

ELLIOT-SMITH, SIR G., Appendix B, in Leakey, L. S. B., The Stone Age Races of Kenya, London, 1935.

ENGBERG, R. M., and SHIPTON, G. M., Notes on the Chalcolithic and Early Bronze Age Pottery of Megiddo. Oriental Institute, Studies in Ancient Oriental Civilization, #10, Chicago, 1934.

EVANS, SIR A., Palace of Minos at Knossus, London, 1921, vol. 1.

FIELD, HENRY, Arabs of Central Iraq, AMFM, vol. 4, Chicago, 1936.

FISCHER, E., Die Rehobother Bastards, Jena, 1913.

FLEURE, H. J., The Races of England and Wales, London, 1923.

FOURNEL, H., Les Berbers, Paris, 1875.

FRANKOWSKA, M. z R., Czazki z Lwowskiej Katedry Łacinskiej z XVII i XVIII w i Lwow, Lemberg, 1925.

FRASETTO, F., Note Antropologiche sulla Popolazione del Bolognese, Bologna, 1932.

FÜRST, CARL M., Zur Kranologie der Schwedischen Steinzeit. HKSV, #1, vol. 49, Stockholm, 1912.

GALLOWAY, A., The Skeletal Remains of Mapungubwe, in Fouché, L., Mapungubwe, Cambridge, 1937, pp. 127–174.

GARSON, J. G., Appendix in Bent, J. T., The Sacred City of the Ethiopians, New York, 1893.

GAUTIER, E. F., Les Siècles Obscurs dans l’Histoire du Magbreb, Paris, 1927.

–, Sahara, The Great Desert. New York, 1935.

GJESSING, R., Die Kautokeinolappen. SISK, #25, Oslo, 1934.

GLODT, H. R., Melanogenesis, 1936. Thesis in Peabody Museum Library, Harvard University.

GOBINEAU, A. DE, Essai sur l’inégalité des races humaines, Paris, 1853–55.

GÖLLNER, H., Volks– und Rassenkunde der Bevölkerung von Friedersdorf, DRK, vol. 9, Jena, 1932.

GORING, C., The English Convict, London, 1913.

GOROSHCHENKO, K., Kurgannie Cherepa Minusinskago Okruga. OMM, Minussinsk, 1900.

GOULD, B. A., Investigations in the Military and Anthropological Statistics of American Soldiers. Cambridge, Mass., 1869.

GRAY, J., and TOCHER,J. F., The Ethnology of Buchan, Peterhead, Scotland, 1895.

GRAU, R., Die Questenberger, DRK, vol. 11, Jena, 1934.

GREENLEE, R. F., The Association and Interrelation of the Microlithic Cultures of Europe and Africa. Privately printed, 1935.

GRUBE, O., Anthropologische Untersuchungen an Esten, Dorpat, 1878.

GSELL, S., Histoire Ancienne de l’Afrique du Nord, Paris, 1913.

GUHA, B. S., The Racial Affinities of the Peoples of India. Census of India, vol. 1, part III, Simla, 1931.

GÜNTHER, H., Rassenkunde des deutschen Volkes, Munich, 1923.

–, Rassenkunde des judischen Volkes, Munich, 1930.

HADDON, A. C. and BROWNE, C. R., The Ethnography of the Aran Islands, Dublin, 1893.

HAECKEL, E. H., Natürliche Schöpfungsgeschichte. 7th ed., 1879.

HALL, H. R. H., and WOOLLEY, C. L., Al-’Ubaid, Ur Excavations. Vol. 1, Oxford, 1927.

HANNESSON, G., Körpermasse und Korperproportionen der Isländer, Reykjavik, 1925.

HATT, G., Notes on Reindeer Nomadism. MAAA, vol. 6, #2, 1919.

HAWES, C. H., and H. B., Crete, the Forerunner of Greece. London and New York, 1909.

HELLICH, B., Praehistorické lebky v Čechách ze Sbírky Musea Království Českého, Praha, 1899.

HERMANN, A., Die deutschen Bauern des Burgenlandes, DRK, vol. 15/16, Jena, 1937.

HESCH, M., Letten, Litauer, Weissrussen. RPN, vol. 3, Vienna, 1933.

HOOTON, E. A., The Ancient Inhabitants of the Canary Islands. HAS, vol. 7, Cambridge, Mass., 1925.

–, Indians of Pecos Pueblo, New Haven, 1930.

–, Up from the Ape, New York, 1931.

–, The American Criminal, Cambridge, Mass., vol. 1, 1938.

HOUZÉ, E., Les indices céphaliques des Flamands et des Wallons, Bruxelles, 1882.

HRDLIČKA, A., The Natives of Kharga Oasis, Egypt. MCSI, vol. 59, #1, Washington, 1912.

–, The Old Americans, Baltimore, 1925.

–, The Skeletal Remains of Early Man. MCSI, vol. 83, Washington, 1930.

HUBERT, H., The Rise of the Celts, London, 1934.

HUGHES, BYRON O., The Physical Anthropology of Native Born Armenians, 1938. Thesis in Widener Library, Harvard University.

HULSE, F. P., The Comparative Physical Anthropology of Andalusians and Cubans, 1934. Thesis in Widener Library, Harvard University.

JANKO, J., Magyar Typuszok, Elsö Sorozat: A Balaton Mellékéröl. Budapest, 1900.

JOCHELSON, W., Peoples of Asiatic Russia, New York, 1928.

KAJAVA, Y., Beiträge zur Kenntnis der Rasseneigenschaften der Lappen Finlands. AASF, ser. A, vol. 25, #1, Helsingfors, 1925.

KAPPERS, C. U. A., The Anthropology of the Near East, PAUB, no. 2, 1932.

–, and PARR, L. W., An Introduction to the Anthropology of the Near East, Amsterdam, 1934.

KASTEIN, J., History and Destiny of the Jews, New York, 1933.

KEITER, F., Schwanzen und die Schlei, DRK, vol. 8, Jena, 1931.

–, Russlanddeutsche Bauern. DRK, vol. 12, Jena, 1934.

KEITH, SIR A., The Antiquity of Man, London, 1916.

–, A Report on the Galilee Skull, in Turville-Petre, F., Researches in Prehistoric Galilee, London, 1927.

–, Report on the Human Remains, Ur Excavations, vol. 1, in Hall, H. R. H., and Woolley, C. L., Al-’Ubaid, Ur Excavations, Oxford, 1927.

–, New Discoveries Relating to the antiquity of Man, New York, 1930.

–, and KROGMAN, W. M., Appendix I, in Thomas, B., Arabia Felix, New York, 1932.

KENDRICK, T. O., and HAWKES, C. F. C., Archaeology in England and Wales, 1914–1931. London, 1932.

KHANIKOFF, N., Mémoire sur l’Ethnographie de Ia Perse. MSGP, Paris 1866.

KLENKE, W., and SCHEIDT, W., Niedersachsische Bauern. DRK, vol. 1, Jena, 1929.

KLENKE, W., Die Deutsche und ihre Nachbarvölker, Munich, 1929.

KOSSINNA, G., Die Indogermanen. MannusB, #26, Wurzburg, 1926.

–, Ursprung und Verbreitung der Germanen. MannusB, #6a, Wurzburg, 1928

KROGMAN, W. M., Cranial Types from Alishar Hüyük, in Osten, H. H. von der The Alishar Hüyük. POIC, part IV, #30, Chicago, 1937, Pp. 213–293

LAMMENS, H., Islam, Beliefs and Institutions, New York, 1926.

LANSEL, P., The Raeto-Romans, Chur, 1937.

LARSEN, C. F., Om Jaedertypen. SNVO, #4, Oslo, 1900.

LAWRENCE, COL. T. E., The Seven Pillars of Wisdom, New York, 1935.

LAUFER, B., The Reindeer and its Domestication. MAAA, vol. 4, #2, 1917.

LEAKEY, L. S. B., The Fossil Races of Kenya, Oxford, 1935.

–, The Stone Age Races of Kenya, London, 1935.

–, Stone Age Africa, Oxford, 1936. —

LE PONTOIS, BERNARD, Le Finistкre préhistorique, ACIA, IIIme Session, Amsterdam, 1927, pp. 9–311.

LIVI, R., Antropometria Militare, Rome, 1896. 2 vols.

LORIMER, D. L., The Burushaski Language. SISK, Oslo, 1935.

LUNDBORG, H., and LINDERS, F. J., The Racial Character of the Swedish Nation, Uppsala and Stockholm, 1926.

LUSCHAN, F. VON, and PETERSEN, E., Reisen in Lykien, Milyas, und Kibyratis. Vienna, 1889.

LUSCHAN, F. VON, Über eine Schädelsammlung von den Canarischen Insein, in Meyer, H., Die Insel Teneriffe, Leipzig, 1896.

MACCURDY, G. G., Human Origins, New York, 1924. 2 vols.

MALEŠ, B., Antropoloska Ispitivanja, Belgrad, 1932.

MARGOLIS, M., and MARX, A., History of the Jewish People, Philadelphia, 1927.

MARETT, J. R. DE LA H., Race, Sex, and Environment, London, 1936.

MARMOL CARAVAIAL, Luvs DEL, Descripcion de Aifrica, Granada, 1573.

MARTIN, C. P., Prehistoric Man in Ireland, London, 1935.

MARTIN, R., Lehrbuch der Anthropologie, 2nd ed., Jena, 1928. 3 vols.

MASPERO, G., The Struggle of the Nations, London, 1896.

MATIEGKA, J., Crania Bohemica, Prague, 1891.

MCGOVERN, WM. M., The Early Empires of Central Asia, Chapel Hill, North Carolina, 1939.

MEILLET, A., and COHEN, M., Les Langues du Monde, Paris, 1924.

MENDES-CORREA, A. A., Os Povos Primitivos da Lusitania, Oporto, 1924.

MENGHIN, O., Weltgeschichte der Steinzeit, Vienna, 1931.

MERKENSCHLAGER, F., Zur Voiks– und Rassenkunde des Spreewaldes, Cottbus, 1933.

MEYER, H., Die Insel Teneriffe, Leipzig, 1896.

–, Uber die Urbewohner der Canarischen Inseln, in Adolf Bastians Festschrift.

MINNS, E. H., Scythians and Greeks, London, 1913.

MOLLISON, T., Some Human Remains Found in the North Kurgan at Anau, in Pumpelly, R., Explorations in Turkestan, vol. 2. (см. Pumpelly)

MONTANDON, G., La Race, Les Races. Paris, 1933.

–, L’Ethnie Française, Paris, 1935.

MOSCHEN, L., Crani Romani della Primera Epoca Cristiana, Torino, 1894.

MULLER, F., Ailgemeine Ethnographic, 2nd ed., Vienna, 1879.

MUSIL, A., The Manners and Customs of the Ruwalla Bedawin. Oriental Explorations and Studies of the American Geographical Society, #6, New York, 1928.

MYRES, J. L., Who Were the Greeks? Berkeley, 1936.

NIEDERLE, L., Slovanské Starožitnosti, Prague, 1925.

NIKOLSKI, D. P., Bashkiri, St. Petersburg, 1899.

NORDENSTRENG, R., Origin, Growth, and Racial Components of the Swedish Nation, in Lundborg, H., and Linders, J. F. (см. Lundborg).

–, Europas Männeskoraser, och Folkslag, 3rd ed., Stockholm, 1926.

NYESSEN, D. J. H., The Passing of the Frisians, The Hague, 1927.

OBERMAIER, H., Fossil Man in Spain, New Haven, 1924.

OESTERLEY, W. O. E., and ROBINSON, T. H., A History of Israel, Oxford, 1932.

OLORIZ Y AQUILERA, F., La Talla Humana en España, Madrid, 1896.

OUVAROV, A. S., Archaeologie de la Russie, Moscow, 1881.

PALLAS, PROFESSEUR, Voyages du Professeur Pallas, etc., Paris, 1772.

PAUDLER, F., Die hellfarbigen Rassen, etc., Heidelberg, 1924.

PENNIMAN, T. K., A Note on the Inhabitants of Kish Before the Great Flood, in Watelin, L. C., Excavations at Kish, Paris, 1934.

PITTARD, E., Les Peuples des Balkans, Geneva, 1920.

–, and REVERDIN, L., Etude de diverses series de cranes anciens de la vallée du Rhône (Valais), Neuchatel, 1899.

POLLERA, A., I Baria e I Cunama, Roma, 1913.

PRINCE, J. DYNELEY, Materials for a Sumerian lexicon, Leipzig, 1908.

PUCCIONI, N., Antropologia e Etnografia delle Genti della Somalia, Bologna, 1931. 2 vols.

–, Antropometria delle Gente della Cyrenaica, Florence, 1934.

PUMPELLY, R., Explorations in Turkestan, Washington, 1908.

RAINER, F. I., Enquêtes Anthropologiques dans trois Villages Roumains des Carpathes. TIAE, #1, Bucharest, 1937.

RANDALL-MACIVER D., and WILKIN, A., Libyan Notes.

RASWAN, C., Black Tents of Arabia, Boston, 1935.

RECK, H., Oldoway, die Schlucht des Urmenschen, Leipzig, 1933.

RETZIUS, G., Crania Suecica Antiqua, Stockholm, 1900.

–, Finska Kranier, Stockholm, 1878.

–, and FÜRST, C. M., Anthropologia Suecica, Beiträge zur Anthropologie der Schweden, Stockholm, 1902.

RICHTER, B., Burkhards und Kaustoss. DRK, vol. 14, Jena, 1936.

RIED, H., Miesbacher Bevölkerung. DRK, vol. 3, Jena, 1930.

RIPLEY, W. Z., The Races of Europe, New York, 1899.

ROBERTS, C., Manual of Anthropometry, London, 1878.

ROCCA, P., Les Corses devant l’Anthropologie, Paris, 1913.

ROTH, C., A Short History of the Jewish People, London, 1936.

RUPPIN, A., The Jew in the Modern World, London, 1934.

RUTIMEYER, L., and HIS, W., Crania Helvetica, Basel and Geneva, 1864.

SALLER, K., Die Keuperfranken. DRK, vol. 2, Jena, 1930.

–, Die Fehmaraner. DRK, vol. 4, Jena, 1930.

–, Süderdithmarsische Geestbevolkerung. DRK, vol. 7, Jena, 1931.

SÁNCHEZ FERNANDEZ, L., El Hombre Español. AEPC, Congreso de Granada, June 20, 1911.

SCHACHERMEYER, FRITZ, Etruskische Frühgeschichte, Berlin, 1929.

SCHEIDT, WALTER, Die eiszeitlichen Schдdelfunde aus der Grossen Ofnet-höhle und vom Kaufertsberg bei Nordlingen, Munich, 1923.

–, Die Rassen der jüngeren Steinzeit in N. W. Europa, Munich, 1924.

–, Alemanische Bauern. DRK, vol. 6, Jena, 1931.

–, and WRIEDE, H., Die Elbinsel Finkenwärder, Munich, 1927.

SCHLAGINHAUFEN, O., Die menschlichen Skeletrester aus der Steinzeit des Wauwilersees, Jena, 1925.

SCHLIEMANN, H., Ilios, City and Country of the Trojans. London, 1880; Leipzig, 1885.

SCHREINER, A., Die Nord Norweger. SNVO, no. 2, Oslo, 1929.

–, Anthropologische Lokaluntersuchungen in Norge; Valle, Hеlandsdal, und Eidfjord. SNVO, #3, Oslo, 1929.

–, Anthropologische Lokaluntersuchungen in Norge; Hellemo (Tysfjordlappen). SNVO, #1, Oslo, 1932.

SCHREINER, K. E., Zur Osteologie der Lappen. SISK, Oslo, 1935.

SCHWERZ, Franz, Die Volkerschaften der Schweiz, Stuttgart, 1915.

SELIGMAN, C. O., and B. Z., Pagan Tribes of the Nilotic Sudan, London, 1932.

SELTZER, C. C., The Physical Anthropology of the Mediaeval Icelanders. MS. in Peabody Museum, Cambridge, Mass. (Unpublished.)

–, The Racial Characteristics of Syrians and Armenians: PMP, vol. 13, #3, 1936.

SERGI, G., Crani Preistorici della Sicilia, vol. 6, 1889.

–, Specie e varieta umane, Torino, 1900.

–, Crani Antichi della Sardegna, Rome, 1906.

–, Description of some skulls from the North Kurgan, Anau; in R. Pumpelly, Explorations in Turkestan, vol. 1, 1908.

–, Europa (L’origine del popoli europei), Torino, 1908.

–, L’Uomo, Torino, 1911.

–, Crania Habessinica, Rome, 1912.

–, Le Origini Umane, Torino, 1913.

–, The Mediterranean Race, London, 1914.

SEWELL, R., and GUHA, B., Report on the Bones excavated at Nal. MASI, vol. 35, Calcutta, 1929, Appendix 5, p. 56.

SHAPIRO, H. L., The Heritage of the Bounty, New York, 1936.

–, Migration and Environment, New York, 1939.

SHETELIG, H., FALK, H., and GORDON, E., Scandinavian Archaeology, Oxford, 1937.

SIRELIUS, U. T., The Genealogy of the Finns, Helsinki, 1925.

SONNABEND, H., L’Espansione degli Slavi. CIPP, ser. 1, vol. 1, Rome, 1931.

SPEISER, E., Mesopotamian Origins, London, 1930.

STEIN, SIR AUREL, Serindia, Oxford, 1921.

STORRS, SIR RONALD, The Memoirs of Sir Ronald Storrs, New York, 1937.

STURLASON, SNORRE, Heimskringla, edited by E. Mousen, Cambridge, 1932.

SUK, V., Anthropological Notes on the Peoples of Carpathian Ruthenia, Brünn, 1932.

TALKO-HRYNCEWICZ, J., Przyczynek do Poznania. Swiata Kurhanowego Ukrainy, Krakow, 1899.

TAMAGNINI, E., Os Antiquos Habitantes das Canarias, CEAP, vol. 12, 1933.

TAPPEINER, F., Studien zur Anthropologie Tirols, Innsbruck, 1883.

THOMAS, BERTRAM, Arabia Felix, New York, 1932.

TWARJANOWITSCH, J. K., Materialien zur Anthropologie der Armenier (in Russian), St. Petersburg, 1897.

UJFALVY, K. E. VON, Aus dem westlichen Himalaja, Leipzig, 1884.

–, Les Aryens au Nord et au Sud de l’Hindou Kouch, Paris, 1896.

VALLOIS, H., Les Ossements Bretons de Kerné, Toul-Bras, et Port Bara. Vannes, 1935.

–, Notes sur les Têtes Osseuses, in Conteneau, G., and Ghirshman, A., Fouilles de Tépé Giyan. Musée du Louvre, Department des Antiquités Orientales, Serie Archéologique, vol. 3, Paris, 1935.

VAN DEN BERG, L. W. C., Le Hadhramout et les Colonies Arabes dans l’Archipel Indien, Batavia, 1886.

VAVILOV, N., Studies on the Origin of Cultivated Plants, Leningrad, 1926.

VERNEAU, R., Cinq Années de Séjour aux îles Canaries, Paris, 1891.

–, Appendix in Duchesne-Fournet, Mission en Ethiopie, Paris, 1909.

VISHNEVSKY, B. N., Antropologicheskija Dannija o Naselenil Permskaga Uezda, Perm, 1916.

WAEBER, O., Beiträge zur Anthropologie der Letten, Dorpat, 1879.

WALDHAUER, F., Zur Anthropologie der Liven, Dorpat, 1879.

WARNER, LANGDON, Report on Skeletons Excavated at Anau, in Pumpelly R., Explorations in Turkestan, vol. 2. (см. Pumpelly)

WEISSGERBER, H., Les Blancs d’Afrique, Paris, 1910.

WENIGER, J., Rassenkundliche Untersuchungen an Albanern. RPN, serie A, vol 4 Vienna, 1934.

WETTSTEIN, E., Zur Anthropologie und Ethnographie des Kreises Dissentis Zurich, 1902.

WHATMOUGH, J., The Foundations of Roman Italy, London, 1937.

WILLIAMS, G. D., Maya Spanish Crosses in Yucatan. PMP, vol. 13, #1, Cambridge, Mass., 1931.

WISCHNITZER, M., Die Juden in der Welt, Berlin, 1935.

WILMER, W. H., Atlas Fundus Oculi, New York, 1934.

WILSKMAN, I., Tilastollisia tietoja Suomen kansan ruumiilisesta “kehityksesta,” III. Miesten kasvutilastoa. Helsinki, 1922.

WITT, H., Die Schädelform der Esten, Dorpat, 1879.

ZOLOTAREV, D. A., EtnicheskiR Sostav Naselenija Sev.-Zap. Oblasti i Karel’skoR ASSR,

TKIP, Vyp. 12, Leningrad, 1927.

–, Kol’skie Lopari, MKEI, Vyp. 9, Leningrad, 1928.

–, Kareli SSSR, MKEI, Vyp. 24, Leningrad, 1930.

Таблицы, сопровождающие фотоприложение

Эти таблицы дают описание главных антропологических черт большинства примеров, показанных в вышеописанных вклейках. В немногих случаях, особенно когда фотографии взяты из внешних источников, подобные данные недоступны. Рост измерен в сантиметрах, вес в фунтах, размеры головы и лица в миллиметрах. Что касается цвета глаз, использование знаков «плюс» (++, +++) над одним из элементов в смешанной радужной оболочке указывает на относительную значимость рассматриваемых элементов глаза. Например, голубо+++-карий указывает на радужную оболочку, почти полностью голубую; зелено-карий++ – на оболочку, кажущуюся более карей, чем зеленой.

* Знак №, используемый по отношению к цвету кожи, относится к величинам стандартной таблицы фон Лушана; при использовании с цветом волос – к стандартной таблице цветов Фишера.

Фотоматериалы, иллюстрирующие процесс формирования различных рас и народов Европы на протяжении истории с антропометрическими описаниями примеров Введение

Следующее фотоприложение организовано так, чтобы оно могло служить как для иллюстрации текста глав с VIII по XII, так и суммировать материал книги в целом. Базовые тезисы книги, которые иллюстрируют эти изображения, таковы:

1) Первоначальная дифференциация нынешних представителей белой расы, занимающих Европу и прилегающие к ней части Азии и Африки, произошла из-за их двойственного происхождения.

2) Некоторые из них происходят в первую очередь от охотников и собирателей, занимавших бесплодные, оледеневшие земли времен последнего вюрмского оледенения. Эти охотники и собиратели, в свою очередь, являются потомками гибридов Homo sapiens и неандертальцев.

3) Другие происходят от средиземноморских групп чистокровных представителей вида Homo sapiens, которые в ледниковый период не селились в холодных регионах, а в послеледниковый период создали земледелие и животноводство, сделав их основой своего существования. Средиземноморские группы начали колонизировать Европу с востока и юга около 3000 г. до н.э.

4) Еще одна группа, самая многочисленная в Европе, представляет различные гибридные формы, указывающие на их происхождение от двух типов, описанных выше. Эти гибридные формы следуют отчетливым метрическим и морфологическим расовым образцам в соответствии с определенными биологическими принципами (см. вклейку 35 и далее).

5) Хотя смешение не обязательно производит эти расовые формы, большинство (если не все) палеолитических фенотипов (или фенотипов группы А) с генетической точки зрения должны представлять собой новое проявление старых признаков.

6) Расовая карта Европы не является постоянной: всегда существуют изменения, обусловленные а) условиями окружающей среды, б) миграциями, в) социально и экономически обусловленным расовым отбором как в мигрирующих, так и в географически оседлых популяциях.

На следующих страницах информация будет размещена таким образом: сначала будут описаны потомки населения позднего плейстоцена, принадлежащие к белой расе, затем представители средиземноморской расы в ее разнообразных формах и, наконец, представители смешанных типов, сочетающих в себе черты типов А и Б.

Антропометрические описания примеров будут размещены в таблицах, следующих за самими примерами.

Изображения, представленные ниже, были собраны из различных источников. Все изображения, авторство которых не обозначено, были отобраны автором в США и за рубежом. Автор хотел бы выразить свою благодарность людям, которые позволили ему сфотографировать и измерить их, а также опубликовать их фотографии в этой книге; автор подтверждает, что все замечания, связанные с их физическими чертами, будут касаться исключительно расовых и исторических аспектов; в любом случае, не последует никаких выводов об интеллектуальном, моральном, биологическом или ином превосходстве или неполноценности. Фотографии преступников, а также лиц с запятнанной репутацией не были опубликованы. Единственной целью автора при составлении данного приложения было стремление как можно более ясно отразить степени расовых различий внутри белой расы.

Следующие индивиды (кроме двух жителей Новой Англии, так и обозначенных, рожденного в США английского цыгана и евреев, место рождения которых в США указано) родились в Новом Свете от родителей, происходящих из тех мест, о которых говорится в примерах: вклейка 5, рис. 5; 9–4; 9–7; 22–3; 22–4; 23–1; 23–3; 26–4; 27–1; 27–3; 30–4; 32–3; 33–4; 37–2.

Вклейка 1

Лопари и самоеды

Во время позднего плейстоцена, в период послеледниковых культур мезолита, потомки верхнепалеолитических охотников жили в Северной Африке, в большей части Европы и в Западной Сибири, где часть из них стала прародителями монголоидной расы. Еще во время существования культур верхнего палеолита в Западной Европе некоторые из племен охотников демонстрировали зачаточно монголоидные тенденции развития. Среди ныне живущих потомков этих охотников такие тенденции более распространены в восточных регионах, нежели в западных.

Наряду с айнами лопари представляют наиболее восточную группу сохранившихся белых охотников и единственную группу, которая до нашего времени не знает земледелия. Их современное место проживания в Скандинавии и на Кольском полуострове, видимо, является недавним, и предполагается, что первоначально они жили в окрестностях Урала.

Рис. 1 (Lundborg and Linders, The Racial Characteristics of the Swedish Nation, вклейка 28). Шведский лопарь-оленевод из Емтланда, в котором не заметно нордической или других нелопарских примесей; его можно считать образцом, наиболее близким к первоначальному типу лопарей. Как лопари в целом, это низкорослый брахицефал с маленьким телом и головой. Бросается в глаза его морфологическая схожесть с альпийцами; он менее монголоиден, чем другие лопари.

Рис. 2 (фото Мартина Лютера). Несмешанный лопарь с побережья Норвегии, который так же похож на альпийца, как и индивид на первом снимке.

Рис. 3 (фото Мартина Лютера). Еще один несмешанный лопарь с побережья Норвегии, в котором больше зачаточно монголоидных черт, чем у двух предыдущих. Как и других, кожа у него смуглая, волосы и глаза темные.

Рис. 4 (фото Мартина Лютера). Зачаточно монголоидные черты, обнаруживаемые у лопарей, обычно более ярко выражены у женщин, чем у мужчин. Эта обладающая такими чертами женщина из норвежских лопарей, кажется, воспроизводит распространенный в Центральной и Восточной Европе тип лица, известный как «славянский» или «восточнобалтийский». На самом деле в этих чертах нет ничего по-настоящему монголоидного; схожесть лишь отдаленная и относительная.

Рис. 5 (фото Мартина Лютера). Этот 18-летний лопарь из Норвегии обладает большинством характерных лицевых черт лопарей: маленькая нижняя челюсть; слабый, вдавленный подбородок; боковое выступание скул; лицевой прогнатизм; вздернутый кончик носа; низкая переносица.

Рис. 6 (фото Мартина Лютера). Норвежский лопарь со светлой кожей, светлыми глазами и каштановыми волосами. Несмотря на то что он чистокровный лопарь, этот человек обладает многими нордическими чертами. Его вид более типичен для лопарей, чем вид индивидов на рис. 1, 2 и 3, которые были выбраны для этой работы, чтобы представить скорее лопарский прототип, нежели лопарей как группу.

Рис. 7 (Антропологическая лаборатория, Институт народов Севера, Ленинград). 20-летний самоед из северной России. Это молодой самоед по всем показателям гораздо более монголоиден, чем прочие несмешанные лопари: его толстые, черные, прямые волосы, темная кожа, темно-карие глаза и черты лица указывают на то, что он частично ведет свой род от полностью монголоидных предков. Самоеды очень различны по своей монголоидности; этот человек, похоже, является примером ее крайней степени. Самоеды пришли в Северную Европу позже лопарей; их первоначальной родиной была Восточная Азия.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Рис. 7 Вклейка 2

Угроязычные представители ладожского расового типа

Уральская языковая семья, на языках которой говорят лопари, финны, венгры, азиатские угры и самоеды, делится на финно-угорскую и самоедскую ветви. На языках угорской ветви сегодня говорят два весьма различных народа – мадьяры Венгрии и Трансильвании и остяки и вогулы бассейна Оки. Предполагается, что древние угры, как и финны, принадлежали к дунайскоподобному или нордическому типу и ассимилировали более древние охотничьи популяции лесов Восточной Европы. Позже во времена экспансии гуннов, тюрок и монголов угры стали объектом монголоидного влияния. Индивиды, показанные на вклейке 2, были выбраны, чтобы проиллюстрировать разные степени и формы древнего ладожского типа.

Рис. 1. Мадьяр из Будапешта: относительно высокорослый, гипербрахицефал, с относительно большим размером головы; с большим лицом, низкими орбитами, большим межорбитальным расстоянием, средней складкой века. Эти черты в сочетании с выступающими по бокам скулами, широкой, тяжелой нижней челюстью позволяют назвать этого индивида представителем ладожского прототипа. Он представляет собой новое проявление лицевых черт жителей восточноевропейских лесов послеледникового периода; этот тип входит в группу верхнепалеолитических типов, и он сильно редуцирован. Как и в случае с верхнепалеолитическими типами Северо-Западной Европы, его тенденция к светлой пигментации, похоже, является локальной и не означает нордической примеси. Как и в случае с лопарями, этот тип обладает зачаточной монголоидностью; но он значительно отличается от лопарей своей пигментацией, общими размерами, размером и структурой нижней челюсти. Этот индивид, видимо, обладает многими чертами первоначального ладожского типа, распространенного среди угроязычных предков мадьяр, пришедших в Венгрию из своей родины в Поволжье. Хотя этот элемент является типичным в своей стране, этот индивид нетипичен для венгров как популяции в целом.

Рис. 2 (Институт народов Севера). Остяцкая женщина из Сибири. Ладожские черты лица чаще проявляются у женщин, чем у мужчин. Остяцкая женщина, показанная ниже, является таким же прекрасным примером ладожского прототипа, как и венгр в предыдущем примере. Обратите внимание на светлые волосы, светлые глаза, большое межорбитальное расстояние, широкий нос с низкой переносицей и вздернутым кончиком, широкие скулы.

Рис. 3 (Институт народов Севера). Остяк с самоедской примесью; волосы каштановые, глаза смешанные, лицо в веснушках. Кроме ладожского элемента, описанного выше, этот индивид, похоже, обладает и монголоидной примесью.

Рис. 4 (Институт народов Севера). Вогул: в нем больше монголоидной примеси, чем в предыдущих примерах. Стоит подчеркнуть, что все монголоидные расовые черты, прослеживаемые у угров в Сибири, были приобретены ими уже после миграции из европейской части России в Азию.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 3

Монголоидное влияние в Восточной Европе и Туркестане

Вторжения монголоидных народов из Средней Азии на протяжении тысячи лет с 400 по 1400 г. н.э. привели к появлению поселений чистых монголоидов (калмыков) у устья Волги, а также к появлению частично монголизированных племен финской группы, перешедших на тюркские языки. В Русском Туркестане европеоидные популяции были в различной степени монголизированы.

Рис. 1 (фото Б.Н. Вишневского). Этот весьма темнопигментированный чуваш из племени тюркизированных финнов, живущих в Чувашской республике в восточной России, представляет, судя по лицевым чертам, или древний ладожский прототип, или монгольскую примесь, а возможно и то, и другое.

Рис. 2 (фото Б.Н. Вишневского). Более светлокожий, менее монголоидный чуваш. Среднее развитие складки века и вздернутый кончик носа с расставленными ноздрями – это скорее черты ладожского типа, а не монголоидного.

Рис. 3 (фото J. Wastl, Archiv für Rassenbilder, Bildaufsatz 2, Archivkarte 11, 1926. Herausgeber E. von Eickstedt, J. F. Lehmans Verlag, München). Башкир – представитель другого тюркизированного финского народа, проживающего в Казанской области и на южном Урале. Этот индивид совершенно монголоиден на среднеазиатский манер.

Рис. 4 (фото Гордона Т. Боулза). Узбек из Русского Туркестана. Узбеки – тюркоязычные обитатели среднеазиатских ханств смешанного происхождения. Этот индивид представляет набор частично монголоидных черт, характерный для этого народа.

Рис. 5 (фото Б.Н. Вишневского). Таджик из Русского Туркестана. Таджики – ираноязычные земледельцы, населяющие оазисы в ханствах, а также Памирские горы на юге. Хотя в целом таджики принадлежат к европеоидной расе, некоторые из них имеют монголоидную примесь.

Рис. 6 (фото Б.Н. Вишневского). Арабоязычный туземец из Русского Туркестана. Потомки арабских захватчиков, вторгшихся в Туркестан в Средние века, были ассимилированы узбеками, а те, кто сохранил свой семитообразный вид, по большей части смешались и изменились. Этот старик представляет собой очень распространенный тип в Туркестане независимо от этнической или языковой принадлежности: смесь монголоидного и локального длиннолицего средиземноморского типов, создающая псевдоарменоидную внешность. Обратите внимание на длинную, жесткую, прямую бороду – явление, распространенное среди индивидов этого типа, которых фон Эйкштедт называет туранидами.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6 Вклейка 4

Потомки типа брюнн в Скандинавии

Все верхнепалеолитические типы можно разделить на две группы:

а) подвергнувшиеся редукции размеров головы и тела и частично эмбрионализированные в результате этих процессов;

б) сохранившие размеры головы, тела и маскулинность черт, характерные для охотников плейстоцена.

Большинство представителей последней группы сконцентрировано в Северо-Западной Европе. Долихоцефальные индивиды, метрически и морфологически повторяющие кроманьонский и брюнн-пржедмостный ориньякский типы, чаще всего встречаются в Скандинавии и Ирландии. В Скандинавии они сконцентрированы вдоль южного побережья Швеции в окрестностях Гётеборга, а также в горах юго-западной Норвегии.

Рис. 1. Швед из Тролльхаттона, южная Швеция. Этот человек очень высок и коренаст, плотного сложения. Его голова значительной длины, его лицо почти такое же широкое, как свод черепа; все размеры лица большие, особенно ширина нижней челюсти; расстояние между глазами, тяжесть надбровных дуг также бросаются в глаза. Этот индивид обобщает, возможно, как и любой другой ныне живущий человек, физический тип охотников, заселявших Западную и Центральную Европу в лауфенский межледниковый период, а также во времена последнего оледенения. Обратите внимание, что в этом случае, как и у большинства индивидов этого типа, пигментация является светлой лишь частично.

Рис. 2. Еще один швед, в этом случае из Гётеборга, менее экстремальный пример того же типа. Шведы этого типа обычно занимаются морской профессией или любым делом, связанным с морем. Оба этих индивида, а также индивид на рис. 4 были измерены и сфотографированы в бостонских доках.

Рис. 3 (из Alette Schreiner, Anthropologische Lokaluntersuchungen in Norge; Valle, Halansdal, und Eidfjord. Oslo, 1930. № 113). Этот норвежец из изолированного горного поселения Валле в юго-западной Норвегии принадлежит к тому же базовому типу, что и два предыдущих индивида; однако его лицо и нижняя челюсть у́же; его волосы пепельно-светлые; заметна нордическая примесь.

Рис. 4. То же можно сказать и об этом крайне длиннолицем и золотоволосом шведе из Хельсингборга. Он, однако, обладает намного большими размерами головы и лица, намного более крепким строением и более тяжелым лицевым скелетом, чем любой нордик. В нем преобладает верхнепалеолитический тип.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 5

Потомки населения борребю на севере

В тех же районах южной Швеции, где встречаются представители типа брюнн, а также на другом берегу пролива Скагеррак в Ютландии можно обнаружить брахицефальный верхнепалеолитический тип с редуцированными размерами головы и тела такого же латерального (если даже не более латерального) телосложения. Предки этих людей прибыли на западное побережье Балтийского моря в мезолите. Другие их колонии расположены в прибрежных областях юго-западной Норвегии, а также они составляют главенствующий элемент в населении Германии. В целом зона их современного распространения гораздо шире, чем зона распространения их долихоцефальных собратьев.

Рис. 1. Датчанин из Ютландии, очень высокий, тяжелый, латорального сложения, с огромной головой и большой шириной лица. Этот индивид является крайним примером типа борребю, так же как индивид № 1 из предыдущей вкладки является крайним примером типа брюнн.

Рис. 2. Швед из Гётеборга, представляющий расу борребю в более общем смысле, в том виде, в каком она чаще встречается в наше время. Оба этих индивида (№ 1 и № 2) с золотисто-светлыми волосами; похоже, тип борребю более светловолос, чем брюнн.

Рис. 3 (Bryn and Schreiner, Die Somatologie der Norweger, таблица 44, рис. 121). Этот индивид, хотя и менее брахицефальный, чем многие его земляки (особенно из Йерена), обладает ясно выраженной тенденцией к типу борребю. Заметная плоскость лица и форма кончика носа и верхней губы придают ему «ирландский» вид; эти верхнепалеолитические черты характерны как для скандинавов, так и для британцев верхнепалеолитического типа.

Рис. 4 (Гудмунд Камбан, автор книги I See a Wondrous Land, G.P. Putnam & Sons, New York). Выдающийся исландский писатель, обладающий теми же чертами лица и принадлежащий к типу борребю. Исландия была заселена по большей части жителями береговой полосы Норвегии, среди которых преобладает раса борребю; значительная ирландская примесь также могла добавить сходные расовые элементы.

Рис. 5. Финский пример расы борребю. Этот финн более брахицефален, чем большинство борребю; тем не менее, его латеральное телосложение, большая ширина лица и нижней челюсти говорят о его принадлежности к трансбалтийскому подтипу этой расы.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Вклейка 6

Борребю в Германии и прочих территориях

Раса борребю появилась в Скандинавии в относительно позднем мезолите; первоначально это население присутствовало в центральной Германии, с ответвлениями на востоке и на западе. Сегодня этот тип, похоже, является значимым расовым элементом в центральной и северной Германии, с ответвлениями на других территориях. Однако его немецкая форма никогда не бывает такой резко выраженной, как на севере. В этом смысле этот тип является переходным к альпийской расе с одной стороны и к ладожскому типу – с другой.

Рис. 1 (Saller, K., «Die Fehmaraner», Deutsche Rassenkunde, vol. 4, 1930, Tafel 41, #H-11, #2193). Концентрация специализированного и ярко выраженного типа/типов приходится на остров Фемарн между Датским архипелагом и Германией. Индивид, показанный ниже, обладает крайне тяжелыми надбровными дугами и глубоким углублением в области переносья. Другие представители этого типа часто более круглолицы и обладают менее выступающим лицевым профилем. Надбровные дуги у этого индивида напоминают верхнепалеолитический прототип.

Рис. 2 (C.W. Dupertuis, Century of Progress). Немецкий тип борребю с шириной головы 175 мм, что является одной из крупнейших величин для всех недеформированных голов, которые когда-либо были измерены. Эта ширина даже больше, чем длина некоторых голов на фотографиях в этом разделе.

Рис. 3. Типичный западногерманский тип борребю из Штутгарта. Южногерманские борребю смешаны с типами, принесенными сюда захватчиками времен неолита и позднее. Именно с локальным типом борребю смешалось население культуры колоколовидных кубков перед их вторжением в Британию в раннем бронзовом веке.

Рис. 4. Метрически типичный борребю, белорус из окрестностей Вильнюса. Присутствие этого типа к юго-востоку от Балтики обеспечивает его непрерывность на территории от Германии до Финляндии.

Рис. 5. Северный итальянец из Ломбардии, который, хоть и брюнет, метрически и морфологически подходит к стандартному типу борребю. Он происходит из типично альпийско-динарской территории.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5 Вклейка 7

Восточнобалтийцы

Термин «восточнобалтиец» правильно применять к составному расовому типу, распространенному главным образом в северо-восточной Германии, Польше, Прибалтике, Финляндии, хотя в виде частных случаев он встречается в Швеции и прочих регионах. Это частично редуцированный потомок типа борребю с примесью ладожского и нордического типов.

Рис. 1 (фото – Wide World). Фельдмаршал фон Гинденбург, родом из Восточной Пруссии, классический образец восточнобалтийского расового типа, к которому принадлежит большинство прусских юнкеров-землевладельцев.

Рис. 2 (фото – Pix Publications, Inc.). Фельдмаршал Вернер фон Бломберг, происходящий из той же этнической среды, что и фон Гинденбург, и относящийся к тому же расовому типу.

Рис. 3. Поляк из Гродно. Этот индивид близок к типу борребю по размерам черепа.

Рис. 4. Литовец из окрестностей Вильнюса; в нем ясно видна ладожская составляющая этого типа.

Рис. 5. Финн из Тампере, Тавастехус. У этого индивида более заметно нордическое влияние, чем у других. Как показывает этот пример, восточнобалтийский тип является не полностью стабильным или базовым расовым типом, а лишь варьирующейся смесью.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5 Вклейка 8

Карпатские и балканские борребюподобные типы

Доказательства существования крайне высокого, брахицефализированного верхнепалеолитического типа в меньшей степени могут быть обнаружены в Карпатах, а в большей степени – в динарско-альпийском регионе от Боснии до северной Албании, с центром в Черногории. Хотя присутствие этих расовых анклавов не до конца ясно, похоже, эти типы представляют собой локальное сохранение или новое проявление черт относительно нередуцированного верхнепалеолитического типа. Черногорцы – самый высокий народ в Европе; их высокий рост не влечет за собой худобу и узкое телосложение; их тела зачастую коренастые и латеральные по конституционному типу.

Рис. 1. Русин из польских Карпат. Его высокий рост, тяжелые кости, большое лицо и т.п. указывают на его родство с нередуцированными верхнепалеолитическими типами северо-запада.

Рис. 2. Черногорец аристократического происхождения; по большей части большой верхнепалеолитический тип, но пигментация темная, как у большинства сербов, которым черногорцы родственны и которые, как правило, не обладают такими крупными чертами, как их горные собратья.

Рис. 3 (фото Р.В. Эриха). Светлый черногорец с большой шириной черепа и нижней челюсти.

Рис. 4. Албанец из племени мальсия-е-мадье, близ границы с Черногорией.

Рис. 5. Албанец из клана шоши изолированного горного племени дукагин. Этот индивид – светловолосый гигант, с широким телом с тяжелыми костями; его лицо короче, чем ширина нижней челюсти. В нем ярко выражен нередуцированный локальный верхнепалеолитический тип.

Рис. 6. Высокий, полный мужчина из племени мальсия-е-мадье; его черты указывают на близость к более редуцированной, менее грубой альпийской расе, господствующей в Албании.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Вклейка 9

Верхнепалеолитический тип в Ирландии

Ирландия впервые была заселена в послеледниковом мезолите населением верхнепалеолитического типа из Шотландии. Мезолитический культурный период в Ирландии был продолжительным и насыщенным, и последующие завоеватели этого наиболее западного уголка Европы не смогли генетически заместить тип, принесенный сюда самыми древними поселенцами. Этот тип в Ирландии прошел свой собственный путь эволюции, как показывает присутствие бок о бок индивидов с различной степенью и типом таких изменений.

Рис. 1. Графство Корк. Человек среднего роста, но больших размеров тела, с массивной костной структурой и тяжелой мускулатурой; большая голова, тяжелые надбровные дуги, глубокая, широкая нижняя челюсть, выступающий подбородок. Этот индивид является ирландской разновидностью, наиболее близкой к расе брюнн в Скандинавии. Его золотистые волосы кудрявы; кудрявые волосы являются характерной локальной чертой ирландских верхнепалеолитических типов. Эта же черта, однако, периодически встречается у лопарей и финнов.

Рис. 2 (фото К.У. Дюпертью). Графство Клэр. Корк, Керри и Клэр – три графства Ирландии, в которых нередуцированные верхнепалеолитические типы составляют господствующий элемент в населении. Этот крупный индивид обладает размерами головы, сходными с типами брюнн и борребю; этого индивида можно назвать промежуточным по форме между двумя этими типами. Для ирландской группы верхнепалеолитических типов характерна мезоцефалия или суббрахицефалия; в этом отношении все ирландские верхнепалеолитические типы составляют единую общность. Изображенный ниже индивид обладает крайне широкой челюстью, сравнимой по ширине с наиболее широкими челюстями скандинавских типов. Обратите внимание, что его волосы рыжие, а лицо румяное; рыжеволосость весьма типична для верхнепалеолитических типов Ирландии.

Рис. 3 (фото К.У. Дюпертью). Еще один клэрец того же типа, но с меньшими размерами. Этот тип ирландцев распространен в США.

Рис. 4 (фото К.У. Дюпертью). Ирландец из Лейтрима с типично ирландскими чертами лица и с приближением к нордической расе по некоторым размерам. В формирование этого типа могла быть вовлечена нордическая примесь, приведшая к простой редукции больших размеров. В любом случае, черты лица этого индивида чисто верхнепалеолитические.

Рис. 5 Финн из Васа (Южная Остроботния), антропометрически и морфологически очень близкий ирландцу из Лейтрима. Те же кудрявые волосы, та же форма лба, губ и носа производят впечатление почти полной схожести. Этот и другие примеры показывают, что черты финнов, которые обычно считали монголоидными, на самом деле являются чертами верхнепалеолитических типов Европы.

Рис. 6 (фото К.У. Дюпертью). Короткоголовый по абсолютным размерам, курносый юноша с небольшой головой из графства Лонгфорд. Этот индивид служит прекрасным примером крайней редукции и частичной эмбрионализации, которые происходят у некоторых представителей ирландского верхнепалеолитического типа; процессы эти схожи и параллельны процессу развития альпийской расы на континенте.

Рис. 7. Графство Корк. Пример заметного лицевого и альвеолярного прогнатизма у темноволосого, светлоглазого ирландца. Эта черта гораздо чаще встречается у ирландцев высокого средиземноморского типа, чем у собственно верхнепалеолитических типов.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Рис. 7 Вклейка 10

Верхнепалеолитические типы в Марокко

В позднем плейстоцене Северную Африку заселяла раса Афалу – высокое, крупноголовое население с тяжелыми костями, крайне грубыми чертами лица и черепа, которые можно сравнить с кроманьонскими/брюнноидными типами в Европе. Эта раса несла в себе тенденцию к брахицефалии. В послеледниковый период Северная Африка была главным путем в Европу завоевателей из Восточного Средиземноморья, и представителей расы Афалу сейчас можно обнаружить только в Рифских горах Марокко и на Канарских островах. Здесь будет описана только рифийская группа. В Рифе, кроме более многочисленных средиземноморцев, нордиков и прочих смешанных форм, тип Афалу сохранился или заново проявился в узнаваемой форме и, видимо, прошел путь эволюции, параллельный пути европейских верхнепалеолитических типов в Ирландии и на европейском континенте. Как и в Европе, представители этого типа часто являются светлыми; как и в Ирландии, они часто рыжие.

Рис. 1. Шейх племени таргист. Блондин, метрически сравним с нордиками, как и в случае с ирландцем с рис. 4 из предыдущей вклейки, но в то же время ненордичен по чертам лица; возможно, у него есть нордическая примесь.

Рис. 2. Более крупноголовый, мезоцефальный пример того же типа, который можно сравнить с северо-западными европейцами типа борребю; как и первый пример и в отличие от средиземноморского и нордического типов в Рифе, этот индивид ширококостен, крепок по сложению, с развитыми мускулами. Этот человек – фких(учитель и глава исламской общины) в рифийском племени бени-улишк.

Рис. 3. Каид, т.е. вождь, племени таргист. По неизвестной причине рифийцы, занимающие руководящие должности, обычно принадлежат к этому типу. Этот каид рыжий и, как и многие рифийцы, мог бы сойти за ирландца, если бы был одет и подстрижен по-европейски.

Рис. 4. Очень светловолосый юноша из сенхайского племени ктама – наиболее изолированного племени в северном Марокко. Чертами лица он напоминает южного шведа; близкородственные индивиды могут быть также обнаружены на Канарских островах. Размеры его головы небольшие; возможно, он родственен мезоцефальному типу с редуцированным черепом, схожему с типом ирландцев из вклейки 9 на рис. 6.

Рис. 5. Рифийский горец из племени бени-урриагель; низкорослый, приземистый, рыжий; курносый, с коротким лицом; редуцированный мезоцефальный тип Афалу.

Рис. 6. Каид тагзута, небольшого племени сенхайских ремесленников, проживающего в горном лесистом регионе на запад от Рифа. Рыжий, обладает ярко выраженными «ирландскими» чертами лица.

Рис. 7. Старый рифийский воин, представитель клана Улад-абд-эль-Мумен из долины Ихеррушен, племя гзеннайя. Хотя метрически почти неотличимый от многих высоких средиземноморцев, этот индивид обладает морфологическими чертами глаз, носа, рта и челюсти, которые ясно указывают на влияние типа Афалу и придают ему «ирландский» вид.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Рис. 7

Вклейка 11

Альпийская раса в Германии

Альпийцы – это редуцированные представители верхнепалеолитического типа; они, как правило, среднего роста, с округлыми формами; их головы среднего размера, округлы, лица обычно круглые, а черты лица слегка инфантильные. Пигментация альпийцев варьирует от очень светлой до темной, но, как правило, промежуточная. Альпийцы представляют собой новое проявление брахицефализированных и частично эмбрионализированных верхнепалеолитических типов, распространенных в высокогорьях и лесах Европы и Азии от Пиренейских гор до Памира. Альпийцы стоят у истоков всех или почти всех брахицефальных расовых типов, заселяющих эти территории. Территориальное распространение альпийцев является не результатом вторжений или экспансии, а результатом параллельной эволюции. Территория с наиболее сильной концентрацией альпийцев в Европе – это южная Германия. Самое лучшее место в мире для поиска альпийцев – это баварский бар. Именно там были сфотографированы и измерены все 4 индивида, описанные ниже.

Рис. 1. Метрически и морфологически идеальный альпиец из Бранденбурга.

Рис. 2. Высокий, кудрявый, полный альпиец из Хиршенберга, близ Мисбаха, Верхняя Бавария; этого индивида можно назвать квинтэссенцией баварцев.

Рис. 3. Альпиец из Шварцвальда, Баден.

Рис. 4. Альпиец из Шпреевальда немецкого, а не вендского происхождения. Слабобрахицефальный головной указатель и относительная тонкость черт указывают на нордическую тенденцию.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 12

Альпийская раса в Западной и Центральной Европе

Рис. 1. Баск из Вискайи, Испания. Этот баск-блондин в детстве был рыжим и с веснушками; его кудрявые волосы и черты лица придают ему ирландский вид. Тем не менее, его можно отнести к альпийской расе. Этот тип нехарактерен для басков, так как большинство из них – атланто-средиземноморцы и динарцы.

Рис. 2. Прекрасный пример французского альпийца. Этот индивид парижанин, но его мать происходит из Пиренеев.

Рис. 3. Ладинскоговорящий швейцарец из кантона Тичино (Тессин). Совершенно темнопигментированный альпиец, типичный для юго-восточной Швейцарии и северной Италии.

Рис. 4. Чех из Богемии, альпиец морфологически, но не такой брахицефальный, как альпийцы в целом.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 13

Необычные альпийские формы Западной и Центральной Европы

Рис. 1. Шотландец из Абердина, с голубыми глазами и темно-каштановыми волосами. Этот брахицефал-абердинец, судя по чертам лица и форме головы, относится к альпийской расе; однако длина лица и носа необычны для альпийцев и указывают на неальпийское влияние. Господствующий альпийский элемент, заметный в этом индивиде, видимо, принесен с континента во время бронзового века населением культуры коротких склепов. Другие брахицефальные шотландцы, как правило, имеют черты типа борребю.

Рис. 2. Француз из области Лимузен, отец из Дордони, мать из Лиможа. Наклонный лоб и выступающий носовой профиль, а также длинное лицо и широкая челюсть говорят о неальпийском влиянии; вероятнее всего, он несет в себе черты крупноголового древнего средиземноморского типа времен верхнего палеолита, господствующего в этой части Франции, что впервые было подмечено Рипли.

Рис. 3. Француз из Дуба в Бургундии. Этот крупноголовый и относительно высокий северо-восточный француз представляет собой локальный брахицефальный тип, значительно отличающийся от южнофранцузских альпийцев своей пигментацией и ростом.

Рис. 4. Валлон, рожденный во Франции, родители из Гента. Крупноголовый, крайне брахицефальный индивид, типичный для валлоноязычной популяции холмистых районов юго-восточной Бельгии.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 14

Альпийская раса в Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европе

К востоку от Баварии и Швейцарии типичные альпийцы довольно редки вплоть до Албании и Греции; северо-восточной границей их распространения являются Карпаты, а между Карпатами и Адриатическим морем они встречаются в гибридной (динаризированной) форме.

Рис. 1. Мадьяр из Пекаса, Венгрия. Этот высокий венгерский альпиец, несмотря на свой рост, является великолепным примером альпийской расы; его можно сравнить с альпийцами из вклейки 11 из Германии. Венгры – этнически составной народ, и в семье этого индивида существуют как французские, так и немецкие корни.

Рис. 2. Украинец из г. Новоград-Волынский на Волыни. Как и другие волыняне, этот индивид по большей части альпиец, хотя некоторые его черты указывают на атланто-средиземноморскую или нордическую примеси, а возможно, на обе. Волыняне составляют анклав альпийской расы к северо-востоку от Карпат.

Рис. 3 (фото – Марион Ламберт). Тоск из Катунди, южная Албания. Этот индивид является классическим примером альпийца, как и вышеописанный венгр, француз из вклейки 12, рис. 2, или немцы из вклейки 11. Южная Албания является территорией преобладания альпийской расы, и ее можно сравнить с юго-центральной Францией или Баварией.

Рис. 4. Еще один тоск-альпиец из Гирокастры, крайний юго-запад Албании, на границе с Эпиром.

Рис. 5. Грек из Спарты. Альпийское влияние из южной Албании распространяется через западную Грецию на Пелопоннес. В Греции альпийцы часто смешаны с локальным высокорослым средиземноморским типом.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Вклейка 15

Азиатские альпийцы

Альпийская раса имеет такое же значительное влияние в горных районах от Сирии до Памира, как и в соответствующих частях Европы. Антропометрически и морфологически азиатские и европейские альпийцы идентичны. Кроме того, если они не сильно смешаны с другими типами, азиатские альпийцы обладают средней пигментацией, сравнимой с пигментацией европейских альпийцев.

Рис. 1. Сирийский альпиец из Дамаска. Этот индивид – типичный альпиец, исключая разве что его немного длинное лицо.

Рис. 2. Друз из Шуфа, южная Сирия. Этот человек по всем показателям классический альпиец. Друзы, последователи тайного религиозного учения, основанного на еретических догмах халифа Хакима из средневековой династии Фатимидов, происходят от иммигрантов из Йемена, прибывших в Сирию в VI в. н.э. Хотя эта легенда может быть правдивой, большинство современных друзов брахицефальны и обладают набором альпийских черт, имеющих местное происхождение.

Рис. 3. Армянин из Киликии, Малая Азия. Армяне, по большей части динаризированные, включают в себя также меньшинство индивидов, представляющих, как и этот человек, альпийский прототип малоазиатских брахицефалов.

Рис. 4 (фото Б.Н. Вишневского). Ираноязычный житель Русского Туркестана; хороший пример азиатского альпийца.

Рис. 5 (фото Б.Н. Вишневского). Горный таджик из Памира. Таджики – по большей части альпийцы и антропометрически очень близки южным французам. По данным, имеющимся на сегодняшний день, они составляют последний главный форпост альпийской расы на востоке.

Рис. 6 (из рисунков темперой художника Яковлева, альбом Peintures d’Asie, Париж, 1935, с разрешения г-жи Яковлевой). Выглядящий по-альпийски хунза из долины Хунза над Гилгитом, в Гималаях. Западные Гималаи от Кафиристана до Тибета являются регионом-убежищем множества народов со специфичными расовыми и культурными чертами. В малодоступных долинах этого региона в почти первозданном виде сохранились нордики, различные подтипы средиземноморцев и альпийцы.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6 Вклейка 16

Средиземноморская раса в Аравии

Средиземноморская раса в широком смысле является одним из двух основных типов белой расы. Хотя и значительно различающиеся по росту, средиземноморцы никогда не обладают таким весом, размерами головы и тела, как нередуцированные типы верхнепалеолитической группы; высокие средиземноморцы, независимо от того, депигментированы они или нет (частично депигментированные средиземноморцы – это нордики), обычно стройные. Средиземноморцы малого или среднего роста, как правило, обладают менее латеральным сложением, чем редуцированные верхнепалеолитические типы.

Родиной средиземноморской расы, видимо, являются земли между Восточной Африкой и Средиземным морем, между Индийским океаном и Каспием, между дельтой Нила и Индией. Аравия лежит как раз в центре этой зоны, а части Аравии, расположенные к северу и западу от пустыни Руба-эль-Хали, похоже, являются изначально средиземноморскими территориями.

Рис. 1. Молодой йеменец из пустынного племени хада. Его лицо является прекрасным примером усредненного средиземноморского типа; его голова немного коротка, а рост немного высок для нормы. Цвет его незагоревшей кожи смуглый, волосы каштановые, а глаза карие; он более узколиц, чем любой представитель верхнепалеолитических типов, редуцированных или нередуцированных, которые мы рассматривали в предыдущих примерах. Его лоб и нижняя челюсть также довольно узкие. Для всей средиземноморской расы, как и для этого индивида в целом, характерны большая верхняя высота лица и большая высота носа, независимо от того, насколько малы другие размеры. Представьте себе этого индивида с розовой кожей, голубыми глазами и белокурыми волосами – и вы получите облик, близкий к нордическому. Кроме пигментации, между этими двумя расами нет значительных различий. Однако между ними обеими и верхнепалеолитической группой лежит широкая расовая пропасть.

Рис. 2. Еще один йеменский горец из племени бени-мадхар. Этот человек ниже ростом и гораздо более длинноголов. У него смешанный цвет глаз; примерно 25% всех темнопигментированных средиземноморских популяций обладают зачаточной светлой пигментацией. Черты лица и черепа этого индивида напоминают черты более крупного атланто-средиземноморского типа, распространенного в Западной Европе и Северной Африке. В Аравии эти два типа не поддаются точному разграничению.

Рис. 3. Йеменский воин из племени хаулан. Метрически прекрасный пример центрального средиземноморского типа; этот индивид обладает тонким орлиным носом, распространенным у арабов (но не только у них).

Рис. 4 (фото Генри Филда, представлено Музеем естественной истории Генри Филда, Чикаго). Бедуин-рувалла, представитель аристократического племени, занимающегося разведением верблюдов и заселяющего Сирийскую пустыню. Рувалла, более темнопигментированные, чем йеменцы, схожи с ними по многим показателям.

Рис. 5 (фото Генри Филда, представлено Музеем естественной истории Генри Филда, Чикаго). Слейб (солуббий) – представитель небольшой группы пустынных странников и изгнанников, заселяющей североаравийскую пустыню; представители этой группы кочуют небольшими семейными группками и служат охотниками и лудильщиками у бедуинов. Они являются наиболее чистокровными средиземноморцами в Северной Аравии и, похоже, являются наиболее древним элементом североарабских популяций. Этого солуббия можно считать классическим средиземноморцем.

Рис. 6 (фото Генри Филда, из Field, Henry, Arabs of Central Iraq, Anth. Mem. of the Field Museum of Natural History, vol. 4, 1935, Plate LXXX). Высокий средиземноморец из Ирака. Иракцы, непосредственные и несмешанные потомки древних жителей Месопотамии, являются средиземноморцами. Однако они в целом более высокие, темнокожие, длиннолицые и прямоволосые, чем арабы.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Вклейка 17

Длиннолицые средиземноморцы западноазиатских высокогорий

В горных районах Западной Азии, кроме уже изученных альпийских влияний, наиболее значимый расовый тип представлен умеренно высокими или высокими, стройными, темными средиземноморскими типами, характеризующимися большой длиной лица и носа. В Сирии и Анатолии, как и в Армении и на Кавказе, этот тип спорадически проявляется среди альпийского и альпийско-средиземноморского населения; в Иране и Афганистане преобладает долихоцефальная разновидность этого типа.

Рис. 1. Турок из Харпута, восточная Турция. Этот относительно высокий, темнопигментированный турок-средиземноморец примечателен благодаря длине своей головы, и особенно из-за значительной верхней высоты лица и длине носа. Древние сельджуки и османы, вторгшиеся в Малую Азию и создавшие Османскую империю, вероятно, принадлежали к этому генерализованному физическому типу. Как и финны, турки никогда не были монголоидами.

Рис. 2. Сириец из Кфар-Акал; хотя форма головы, преобладающая в Сирии, слегка брахицефализирована, в целом сохранились существенные черты этого средиземноморского локального типа: длинное лицо и длинный нос.

Рис. 3. Долихоцефальный армянин из Харпута. Долихоцефальные армяне крайне редки; этот индивид является прекрасным образцом высокого, длинноголового и длиннолицего средиземноморского прототипа, который в сочетании с альпийцами стал основой армянского населения.

Рис. 4 (фото В.М. Шанклина). Черкес с северо-западного Кавказа. Кавказские народы включают в свой расовый набор темнопигментированный средиземноморский тип, описанный выше; особенно он преобладает среди черкесов, прекрасным примером которых является этот индивид. Однако из-за его шапки нельзя быть уверенным, является ли он частично брахицефализированным или нет.

Рис. 5 (рисунок темперой Яковлева). Эта живописная работа Яковлева показывает крайний пример длиннолицего средиземноморского типа тюрок, которые заселяют, кроме равнин Туркестана, некоторые горные районы Ирана и Афганистана.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5 Вклейка 18

Длиннолицые средиземноморцы западноазиатских высокогорий: ирано-афганская раса

Индивиды, показанные в предыдущем примере, в целом могут быть классифицированы как представители ирано-афганской ветви средиземноморской расы, главными диагностическими чертами которой являются крайняя длина черепа, высота лица, высота носа. Во многих случаях присутствует крайняя выпуклость носа и его выступание, а у других чрезвычайно высок череп – таковы их дополнительные черты.

Рис. 1 (фото Генри Филда, предоставлено Музеем естественной истории Генри Филда, Чикаго). Лур из Луристана, Пакистан. Этот перс обладает крайне выступающим носовым профилем, что часто встречается среди средиземноморцев и всегда – среди жителей Ближнего Востока. Здесь не только нос выпуклый и выступает, но и скошен лоб, а подбородок неразвит, хотя нижняя челюсть глубокая.

Рис. 2 (рисунок темперой Яковлева). Тот же расовый тип, характерный для курдов, в менее яркой форме проявляющийся в багдадских курдах.

Рис. 3 (рисунок темперой Яковлева). Хотя нельзя быть уверенным в форме черепа этого перса из Тегерана, черты его лица типично ирано-афганские.

Рис. 4 (фото Гордона Т. Боулза). Индивид из племени мохманд, восточный Афганистан. Африды и мохманды Хайберского прохода, кочевники Северо-западной пограничной провинции, принадлежат в основном к тому же расовому типу, что персы и афганцы. Этот индивид может сойти за родного брата лура с противоположной части ирано-афганского плато (рис. 1).

Рис. 5 (рисунок темперой Яковлева). Афганец, «сын вождя кочевников». У этого юноши высокий, узкий свод черепа, распространенный у некоторых разновидностей ирано-афганской расы.

Рис. 6 (фото В.М. Шанклина). Житель пустынных пограничных областей северной Сирии; этот седобородый человек обладает высоким сводом черепа, о чем говорилось выше.

Рис. 7 (фото Гордона Т. Боулза). Крайне схож с сирийцем из северных пограничных областей Сирии (рис. 6) этот африди из восточного Афганистана. Его высокий, узкий череп в сочетании с большой высотой лица и носа и общие черты его черепа делают его почти идентичным шнуровому типу, носители которого вторглись в Европу с востока в III тысячелетии до н.э.

Рис. 8 (рисунок темперой Яковлева). Перс из Тегерана, который, похоже, принадлежит к той же ветви ирано-афганской расы, что и два предыдущих индивида. Огромная длина его носа – это как результат старения, так и характерная расовая черта.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Рис. 7

Рис. 8 Вклейка 19

Цыгане, темнокожие средиземноморцы и южноаравийские веддоиды

Цыгане, которые, видимо, покинули свою родину в нижнем течении Инда примерно в начале II тысячелетия н.э. и прибыли в Европу около 400 лет назад, принадлежат в несмешанной форме к темнокожим, малорослым средиземноморцам, распространенным в Индии.

Рис. 1 (фото В. Лебцельтера, из Anthropologishe Untersuchungen an serbischen Ziguenern, MAGW, vol. 52, 1922). Кочевой сербский цыган, относительно чистокровный, обладающий характерной для цыган комбинацией прямых черных волос, темных глаз и темной кожи в сочетании со средиземноморскими чертами лица.

Рис. 2. Английский цыган из рода Куперов, чьи предки появились в Новой Англии 100 лет назад. Хотя некоторые Куперы и Стэнли голубоглазы и в них заметна нецыганская примесь, этот индивид обладает бледно-коричневатой кожей, прямыми, жесткими, блестящими черными волосами, темно-карими глазами. Этот индивид представляет собой несмешанный цыганский прототип.

Рис. 3. Более древний, чем в Индии, темнокожий, черноглазый, прямоволосый средиземноморский тип, довольно часто встречающийся в южном Ираке вдоль берегов Персидского залива. Этот молодой моряк из Кувейта может послужить примером такого типа. Происхождение и родственные связи этого типа до сих пор неясны.

Рис. 4. В южной Аравии, к югу от пустыни Руба-эль-Хали, население состоит из средиземноморского суперстрата, наложенного на неевропеоидное основание – расовую группу, предки которой родственны веддоидам Цейлона и курчавоволосым аборигенам южной Индии; в более отдаленной степени этот тип родственен типу аборигенов Австралии. Индивид, показанный здесь, является крайним примером этого веддоидного прототипа. Обратите внимание на большую степень прогнатизма, завитые волосы, огромное углубление в области переносья, общую форму носа и губ. Несмотря на его белую незагоревшую кожу, этот индивид, чья кожа при загаре становится бурой, может легко сойти за австралийского аборигена.

Рис. 5. Коренастый тип Хадрамаута, представляющий собой смесь веддоидного элемента, описанного выше, и средиземноморской расы; также его можно назвать менее выраженным примером типа, описанного у предыдущего индивида.

Рис. 6 (фото В.М. Шанклина). Крепко сложенный, темнокожий тип бедуинов рувалла. Среди северо-арабских бедуинов, кроме уже описанных более грациозно сложенных средиземноморских типов, встречаются индивиды, которые, похоже, имеют родство с веддоидными элементами по другую сторону Аравийской пустыни, а также, возможно, с темнокожим элементом южного Ирака, показанным на рис. 3. Племена и популяции, обладающие этим расовым элементом, не обладают нормальными 25% зачаточной светлой пигментации, характерными для большинства средиземноморцев.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Вклейка 20

Негроидная периферия средиземноморской расы

В пустынях и высокогорьях Эфиопии, Эритреи и Сомали находится центр концентрации нескольких родственных средиземноморских типов, в различной степени смешанных с негроидами. На западе территория распространения этих частично европеоидных типов ограничена суданскими неграми, на юго-западе – частично хамитскими племенами Кении и Уганды. На севере бежа-бешаринская группа хамитоязычных кочевников объединяет восточноафриканские хамитоязычные народы с их совершенно европеоидными родственниками – египтянами и берберами Северной Африки.

Рис. 1. Сомалиец из племени махмуд-граде, Британское Сомали. Этот сомалиец представляет тип, наиболее близкий к европеоиду в этом регионе. Крайняя узость лица и головы, прямой носовой профиль, выступание подбородка делают этого индивида намного менее негроидным, чем многие его собратья. В то же время его кожа почти черная, волосы вьющиеся, но не кудрявые. Тип, к которому принадлежит этот сомалиец, является одним из древнейших восточноафриканских типов, как показывают данные раскопок Лики в Кении. Это специализированная локальная средиземноморская форма.

Рис. 2. Более близким к стандартному средиземноморскому типу Аравии и Северной Африки является этот старик-агау, представитель почти вымершей группы хамитоязычных аборигенов королевства Годжам в северной Эфиопии. Хотя его кожа темна, его волосы почти прямые. Его размеры, а также черты черепа и лица говорят о принадлежности к чистой или почти чистой средиземноморской расе. В нем нет заметных негроидных примесей, хотя при более полном генетическом анализе таковые могут быть выявлены.

Рис. 3. Этот индивид – высокий, стройный семитоязычный эфиоп из королевства Шоа. За исключением формы его волос, его можно отнести к средиземноморцам. Его кожа песочно-желтая – оттенка, весьма распространенного среди гибридов белых и негров в Америке.

Рис. 4. Хамитоязычный воллега-галла, курчавоволосый, но в других отношениях не являющийся типичным негроидом. В Эфиопии существует ненегроидный брахицефальный тип с тяжелыми надбровными дугами и жесткой структурой костей лица. Этот индивид обладает некоторыми чертами, присущими этому элементу.

Рис. 5 (@ Karakashian Bros. Tropical Photo Stores, Khartoum). Средиземноморские черты, распространенные среди частично негроидных бежа и бешаринов, более ярко проявляются у женщин. Строение их тела и форма груди, а также черты лица и структура волос указывают на эту тенденцию. Эта женщина-баггара из англо-египетского Судана менее негроидна, чем большинство в этой группе.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5 Вклейка 21

Средиземноморцы Северной Африки

Рис. 1 (фото Алеша Грдлички. Из Hrdlička, A., Anthropometric Survey of the Natives of Kharga Oasis, Egypt; MCSI, vol. 59, #1, Washington, D.C., 1912, #14). Житель оазиса Харга. Это крайне долихоцефальный, с низким черепом и низким носом средиземноморский подтип, типичный для жителей оазисов Ливийской пустыни, Сивы и Авилы, где говорят на берберском, а также для арабоязычного оазиса Харга.

Рис. 2 (фото Н. Пуччиони. Puccioni, N. Anthropometria delle Genti della Cirenaica, Firenze, 1936, таблица XVI, #277). Высокий, стройный североафриканский араб из племени эль-хаса в Киренаике. Узкий, выступающий нос, скошенный лоб и выступающий затылок являются типичными чертами кочевых арабов Северной Африки от Киренаики до побережья Атлантики.

Рис. 3 (из Zeltner F. de, «A Propos des Touareg du Sud», RA, vol. 25, 1915, p. 172; рис. 3 оригинального примера). Молодой бурзейнатский туарег из окрестностей Тимбукту; этот южный туарег дает ясное представление о средиземноморских чертах этого берберского народа Сахары. Изображения не закрытых покрывалами мужчин-туарегов крайне редки.

Рис. 4 (фото Х.Х. Киддера). Умеренно высокий, длиннолицый алжирский кабил.

Рис. 5. Малый средиземноморец, которого можно рассматривать как пример этой расы в ее североафриканской форме. Этот индивид – бербер-шлух из Соус, на юге Марокко.

Рис. 6. Стандартная средиземноморская форма рифийского прибрежного племени бени-иттефт, север Марокко. Два этих индивида (рис. 5 и рис. 6) представляют тип средиземноморских завоевателей, в неолите вторгшихся в Западную Европу через Гибралтар.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6 Вклейка 22

Малые средиземноморцы Южной Европы

Первые неолитические поселенцы южных частей Европы были темнопигментированными средиземноморцами среднего или маленького роста, с головой среднего размера. Неизмененных представителей этого типа или группы типов сегодня можно найти от Крита до Португалии.

Рис. 1. Коренной критянин, прекрасный представитель расы малых средиземноморцев, метрически схожий с йеменским арабом, показанным на вклейке 16, и идентичный, насколько это может быть определено, главному типу критян минойской эпохи.

Рис. 2. В равной степени типичный пример того же расового типа, из окрестностей Неаполя, Италия. Единственная необычная черта этого индивида – голубые глаза.

Рис. 3. Средиземноморский испанец; его отец галисиец, а мать – кубинка чисто испанского происхождения.

Рис. 4. Очень темнокожий, крупноголовый мезоцефальный средиземноморец из Бейра-Альта, Португалия, с сильным ростом волос на лице и теле. Многие португальцы принадлежат к этому более грубому подтипу средиземноморцев, который также распространен в южной Италии и, возможно, был одним из первых средиземноморских расовых элементов, появившихся в юго-западной Европе.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 23

Атланто-средиземноморцы Юго-Западной Европы

В неолите земли Западного Средиземноморья были завоеваны мореплавателями высокой, длинноголовой средиземноморской разновидности; некоторые из этих мореплавателей прошли через Гибралтарский пролив и таким образом поселились на Британских островах и в Скандинавии. Нижеследующие фотографии демонстрируют современных потомков этого принесенного морем типа.

Рис. 1. Северный итальянец из Вилла Романьо, Пьемонт, близ Генуи.

Рис. 2. Француз из Миди, родившийся в Тулузе. Атланто-средиземноморская раса является важным расовым элементом на юге Франции, однако чаще она частично или полностью брахицефализирована альпийским элементом; в этом индивиде не заметно альпийского влияния.

Рис. 3. Метрически и морфологически прекрасный пример поздней неолитической мегалитической расы или расы длинных курганов, современной атланто-средиземноморской расы из Асера, Португалия.

Рис. 4. Долихоцефальный испанский баск из Страны Басков. Как и у многих других басков, у него лепторинный нос, узкая челюсть и голубые глаза.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 24

Голубоглазые атланто-средиземноморцы

Как было видно в случае с баском из вклейки 23, среди высоких, крайне длинноголовых атланто-средиземноморцев существует тенденция к сочетанию темно-каштановых волос и голубых глаз. Четыре мужчины, показанные на этой вклейке, обладают одинаковой степенью пигментации, все ростом 170 см или выше, обладают длиной головы более 200 мм и образуют некую общность в общеантропометрическом и морфологическом смысле. Все происходят из прибрежных областей, в них чувствуется влияние мегалитических мореплавателей.

Рис. 1. Сицилиец из Мессины. Немного необычна большая ширина его челюсти, но все остальное типично.

Рис. 2. Испанец из Виго, северо-западная Испания.

Рис. 3. Темноволосый ирландец из графства Донегал. Неолитические завоеватели Ирландии полностью или почти полностью принадлежали к этому высокому привнесенному по морю средиземноморскому подтипу. У этого индивида необычная ширина головы, но все остальное типично.

Рис. 4. Шотландец из Айршира. Прекрасный пример британского типа длинных курганов, чистый неолитический тип.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 25

Средиземноморское проявление в Британии

Атланто-средиземноморцы не были единственным средиземноморским типом, вторгшимся в Британию: в Уэльсе, а также на бывшей кимрской территории от Мидленда до Глазго больше всего распространены малые средиземноморцы. С началом промышленной революции население в этих двух регионах значительно возросло, и они стали двумя наиболее индустриализированными провинциями Британии; в связи с этим влияние средиземноморского элемента в британском населении за последние полтора века возросло.

Рис. 1. Ланкастерец из Блекберна – стройный, хрупко сложенный средиземноморец с крайне узкими носом и нижней челюстью. Он представляет собой характерный мидлендский тип.

Рис. 2. Метрически похожий житель Новой Англии из прибрежного города в Массачусетсе, происходящий от колонистов-янки. Он представляет собой новое проявление или сохранение британского средиземноморского типа среди жителей Новой Англии.

Рис. 3. Валлиец из окрестностей Кардиффа. Большая абсолютная длина головы, более тяжелые черты лица, менее лепторинный нос указывают на несколько другой подвид средиземноморца, чем у двух предыдущих индивидов.

Рис. 4. Средиземноморский шотландец из Пейсли: тип, характерный для рабочего населения Глазго и окрестностей.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 26

Понтийские средиземноморцы

Вдоль северного и западного побережья Черного моря распространен, среди прочих, генерализированный средиземноморский темнопигментированный тип, который русские антропологи называют понтийским. Понтийцы обычно среднего или высокого роста, с одной стороны родственны атланто-средиземноморцам, с другой – длиннолицым средиземноморским прототипам Малой Азии и Кавказа. Вне побережья Черного моря этот тип спорадически встречается в России, Польше и странах по верхнему течению Дуная. Похоже, понтийский тип также составлял древний уровень населения в Сербии и Албании. Точная археологическая история распространения понтийского типа до сих пор не изучена, и его связь с вторжением дунайских племен в Центральную Европу в начале неолита неясна. Тем не менее, понтийцы тесно не связаны с физическим типом древних дунайцев, который известен нам по небольшой серии скелетных останков. Необходимо провести много исследований в Юго-Восточной Европе, прежде чем историческое и эволюционное положение понтийского типа станет ясным.

Рис. 1. Болгарин из Чепеларе. Прекрасный пример понтийского средиземноморского типа, за исключением необычайно маленького свода черепа. В Болгарии этот тип в настоящее время преобладает.

Рис. 2 (Фото – Rainer, F. I. Récherches Anthropologiques dans Trois Villages Carpathiennes,Bucharest, 1937, Plate II, #3). Молдавский крестьянин. Этот тип наряду с Болгарией распространен в Молдавии и Валахии, но в карпатских областях в большой степени замещен локальными брахицефальными типами.

Рис. 3. Это индивид, являющийся прекрасным примером типа в целом, происходит из Вильнюса, его отец литовец, а мать полячка. По его словам, он наследует черты матери и ее семьи. Польские антропологи считают этот тип частью населения Польши, называя его средиземноморским типом.

Рис. 4. Чех понтийско-средиземноморской разновидности, необычный среди населения, которое по большей части брахицефально. Богемия, похоже, является последним форпостом этого типа на западе, однако иногда его примеры можно найти и в Баварии.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 27

Нордическая раса: примеры преобладания типа культуры шнуровой керамики

Нордическая раса представляет собой частично депигментированную ветвь большой средиземноморской расы. Вероятно, она представляет собой смесь двух средиземноморских типов, депигментированных по отдельности или при смешении вследствие процесса эволюции. Как показано на вклейках 9 и 10, вывести нордиков из долихоцефальных верхнепалеолитических представителей типов брюнн и кроманьон, как полагают некоторые европейские антропологи, невозможно. Редукция этих двух расовых типов приводит к результату, который довольно ненордичен как по своей морфологии, так и по строению тела. Мы полагаем, что нордическая раса в Европе образовалась при смешении дунайского средиземноморского элемента с более поздним типом культуры шнуровой керамики. В настоящее время можно выделить как дунайский тип, так и шнуровой, однако некоторые нордики представляют собой смешанную форму. Нордики в Восточной Европе, Азии и Северной Африке, вероятно, сформировались при рекомбинации или простой депигментации средиземноморских типов или при вторжении в этот регион из европейского или западно-азиатского центров депигментации.

Рис. 1. Финн с преобладанием шнурового типа: отметим пепельно-светлые волосы, серые глаза, большую длину черепа и чрезвычайно низкий лицевой указатель. Пропорции головы и лица указывают на ирано-афганский подтип с преобладанием шнурового типа, если не принимать в рассмотрение депигментированность. Метрически и морфологически этот индивид в полной степени средиземноморец без каких-либо следов верхнепалеолитических примесей.

Рис. 2. Швед из Сондерхамна, представляющий тот же тип, весьма схожий по многим размерам. Большинство шведов – преимущественно нордики; представители верхнепалеолитического типа многочисленны лишь вдоль юго-западного побережья.

Рис. 3. Нордический датчанин ютландского происхождения, который также является примером преобладания шнурового типа. Его лицо чрезвычайно длинное – черта, обычная для древних черепов шнурового типа. Этот индивид – сын классического представителя типа борребю, указанного на вклейке 5, рис. 1; это графическое доказательство того, что древние расовые типы могут полностью повторяться в индивидах со смешанным расовым происхождением. Только посредством подобного отбора возможно представить эту коллекцию фотографий основных европейских расовых типов.

Рис. 4. Житель Новой Англии колониального британского происхождения. Этот высокий, стройного телосложения, пепельно-белокурый нордик – яркий представитель шнурового типа, который появился в Британии в бронзовом веке и позже во время железного века в качестве нордического элемента в составе захватчиков. Его присутствие в Новой Англии может быть расценено только как новое проявление.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 28

Нордическая раса: пример преобладания дунайского типа

В противоположность предыдущей вклейке, эта представляет собой серию нордиков, в которых элемент типа культуры шнуровой керамики проявлен слабо или отсутствует, и, таким образом, сохраняется близость к более древнему, мелкоголовому, мезоцефальному дунайскому типу. Причиной относительности такого определения является то, что было найдено недостаточно черепов дунайского типа, и это не позволяет нам сделать более точные выводы.

Рис. 1. Норвежец из Дроммена, близ Осло. Абсолютный размер головы средний, сравнимый с малыми темными разновидностями средиземноморцев; рост и вес тела небольшие.

Рис. 2. Мезоцефальный англичанин из Саутгемптона; его маленькое лицо, вогнутый профиль, округлый нос, отсутствие угловатости в чертах лица и черепа, в сочетании с высоким сводом черепа позволяют говорить о его близости к известным скелетным останкам дунайского типа.

Рис. 3. Галичанин смешанного украинско-польского происхождения: прекрасный пример дунайского типа, распространенного здесь с неолита и расселившегося по всей богатой сельскохозяйственной равнине от южной Польши в Россию, в то время как собственно нордики селились в других регионах.

Рис. 4. Литовец, хотя и брахицефальный, но в основе принадлежащий к тому же дунайскому типу.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 29

Нордическая раса: гальштатский и кельтский типы

Рис. 1 (Bryn and Schreiner, Die Somatologie der Norweger, таблица 27, рис. 81). Норвежец из Дрангедаля, стандартного типа восточных долин, описанного в главе 9, раздел 4. Этот тип связывается с гальштатскими останками железного века, найденными в Центральной Европе – и этот тип распространился по Скандинавии, пожалуй, только после середины I тысячелетия до н.э. С того времени гальштатский тип был замещен другими типами в Европе, но сохранился в Швеции и восточных долинах южной Норвегии.

Рис. 2. Англичанин из окрестностей Лондона, принадлежащий к тому же расовому типу. В Англии этот тип по большей части англосаксонского и датского происхождения.

Рис. 3. Восточный англичанин из Ипсвича, Саффолк. Большинство англичан принадлежат к этому древнему локальному кельтскому типу железного века (нордический тип железного века), который был принесен из юго-западной Германии кельтами и отличается более низким сводом черепа, более наклонным лбом и бо́льшим выступанием носа. Цвет волос чаще каштановый, чем белокурый.

Рис. 4 (фото К.У. Дюпертью). Нордический тип железного века особенно распространен в Ирландии, которая никогда не переживала крупных нашествий германоязычных гальштатских нордиков. Этот индивид из графства Клэр со своим наклонным лбом, орлиным носом и каштановыми волосами является прекрасным примером этого типа.

Рис. 5 (фото К.У. Дюпертью). Специфическая популяция, продукт изоляции, развившаяся на Аранских островах. Здесь возник локальный нордический тип с огромной длиной головы, крайне низким сводом черепа, большой длиной носа и лица, преобладанием голубых глаз и золотистых и рыжих волос. Молодой человек на этой фотографии является прекрасным примером этого типа.

Рис. 6 (фото К.У. Дюпертью). Аранский островитянин на этой фотографии довольно темноволос для своей группы и обладает крайне низкой высотой головы 110 мм. Он иллюстрирует тот факт, что наиболее низкоголовые индивиды в аранской популяции не блондины. Обратите внимание на сходящиеся височные грани и цилиндрический профиль свода черепа при виде спереди. Эта черта в менее выраженной форме присуща всему кельтскому нордическому типу железного века в целом.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Вклейка 30

Экзотические нордики

Здесь будут показаны нордики, проживающие в местах, весьма удаленных от современного центра концентрации нордиков в Северо-Западной Европе.

Рис. 1. Русский из высшего класса, Харьковская губерния, южная Россия. Его родина является вторичным центром концентрации нордиков, и, видимо, она была им еще со времен скифов. Нордики весьма часто встречаются среди представителей высшего слоя России; это может быть объяснено сохранением у них неизмененного славянского расового типа, а частично – вливанием скандинавской крови во времена формирования русского государства. Другие нордические влияния также могли быть восприняты от иранцев и финнов.

Рис. 2 (фото Б.Н. Вишневского). Чуваш из Чувашской республики, восточная Россия. Чуваши – татаризированные финны – включают как частично монголоидные формы (см. вклейку 3), так и нордические и нордико-ладожские типы. Чуваш на этой фотографии является нордиком, длиннолицым и узконосым типом; эти нордические черты могли быть привнесены древними финнами или же они происходят от ирано– и тюркоязычных нордиков из Средней Азии, пришедших сюда в составе скифо-сарматских и даже тюркских завоевателей.

Рис. 3. Албанский нордик из гегского племени лума. Нордики, редкие в Албании, чаще встречаются среди племени лума, в северо-восточных пограничных областях Албании, где были поселения германцев времен Великого переселения народов и где сохраняется значительное расовое влияние древних славян.

Рис. 4. Португалец из Траз-уш-Монтиж, в котором видна сильная нордическая тенденция. Нордики периодически встречаются на севере Португалии и Испании; со времен кельтских миграций в этих областях Пиренейского полуострова были поселения нордиков.

Рис. 5. Рифиец из прибрежной деревни Айдир, племя бени-урриагель. По пигментации, размерам и морфологии этот индивид является прекрасным примером нордика, причем североевропейского. Нордики появились в Северной Африке еще во время Среднего царства в Египте, а возможно, и раньше. Сегодня они сохранились по большей части в Рифских горах, однако иногда они встречаются на Канарских островах, а также в горах Джурджура и Аурес в Алжире.

Рис. 6. Кабил из Северного Алжира, малоголовый североафриканский нордик.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6 Вклейка 31

Неодунайцы

Термин «неодунайцы» используется в этой работе для описания общего класса центрально– и восточноевропейских светлых или частично светлых брахицефалов, которые, видимо, происходят от нешнурового нордического (т.е. дунайского) прототипа, брахицефализированного ладожским субстратом. Этот тип преобладает среди современных славян Польши и России, а также часто встречается в Восточной Германии и среди австрийцев.

Рис. 1. Белорус из Минской губернии.

Рис. 2. Украинец из Волыни, где тип этот особенно распространен. Форма кончика носа и верхней губы унаследованы от ладожского типа. Как правило, эти черты сильнее выражены у женщин, чем у мужчин.

Рис. 3. Немец из Саксонии, где наибольшее количество неодунайцев из всех земель Германии. Обратите внимание на крайне малое межорбитальное расстояние в сочетании с низкими корнем носа и переносицей и чрезвычайной брахицефалией. Тип, представленный этим индивидом, не является переходным дунайско-ладожским, а представляет собой рекомбинацию.

Рис. 4. Брахицефальный австриец из окрестностей Линца, Верхняя Австрия. Хотя у него значительно менее ладожский вид, чем у предыдущих образцов, этот австриец, после тщательно осмотра, демонстрирует те же общие неодунайские черты: круглая голова, низкий носовой скелет, широкий, вздернутый кончик носа, длинная, вывернутая верхняя губа, сильно развитые скулы, светлая пигментация. Как показывает и этот индивид, и прочие в этой вклейке, неодунайский тип – это весьма разнообразная смесь дунайского элемента в нордической комбинации с верхнепалеолитическими типами Восточной Европы.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 32

Нордики, изменившиеся из-за смешения с верхнепалеолитическими типами северо-запада Европы, ч. I

По всей северо-западной части Европы, от Британских островов до государств Балтики, на юг до южной Бельгии, юго-центральной Германии и Карпат, нордическая раса смешана и сочетается с различными нередуцированными верхнепалеолитическими типами. Примеры такого смешения вы увидите в этой и двух последующих вклейках.

Рис. 1. Норвежец из Бергена: метрически по большей части нордик, но в сильной степени мезоцефален, свод черепа высокий, а также в структуре носа и рта заметно влияние борребю– или брюнноподобного типа. Норвежские антропологи называют этот тип трённелагским, поскольку наибольшей концентрации он достигает в северном и южном Трённелаге на побережье центральной Норвегии. «Ирландский» вид – довольно распространенная черта этого типа, указывающая на его родство с верхнепалеолитическим элементом в Ирландии.

Рис. 2. Капитан морского корабля из Бергена, того же общего типа, брахицефал из-за тенденции к увеличению ширины головы в сочетании с уменьшением длины. Трённелагский тип обычно более высокоголов и длиннолиц, менее долихоцефален и более коренаст по телосложению и чертам лица, чем нордические типы восточных долин или гальштатского железного века.

Рис. 3. Трённелагоподобные типы не ограничиваются Норвегией. Этот индивид – латыш из Курляндии, нордик, но с более широкой головой и с менее тонкими чертами лица, чем классический нордический тип железного века. Нордики этого общего типа часто встречаются в балтийских республиках.

Рис. 4. Шотландский горец из Морейшира: высокий, крупноголовый, каштанововолосый, с крайне длинным лицом и высоким сводом черепа, он представляет локальную трённелагскую разновидность на Британских островах, возникшую через ассимиляцию местных верхнепалеолитических типов, принесенную из Ирландии гэльскими вторжениями или из Скандинавии.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 33

Нордики, изменившиеся из-за смешения с верхнепалеолитическими типами северо-запада Европы, ч. II

Рис. 1. Голландец из Гельдерланда, северные Нидерланды. Гельдерланд и Фрисландия – родина высокорослых нордиков с длинными лицами и высокими головами; здесь проявляются как шнуровые, так и брюнно– или борребюподобные тенденции. Этот индивид абсолютно длинноголов при мезоцефальном указателе, с клювоподобным носом, в сочетании с локальным вышеописанным типом. Тем не менее, это относительно слабо изменившийся нордик.

Рис. 2. Житель Шлезвиг-Голштинии из Эльмсхорна, на границе с Данией. Это очень светлый, золотоволосый нордик с относительно большим размером тела, с поперечными размерами головы и лица, увеличенными примесью борребю; морфологические черты головы и лица, тем не менее, остались в значительной степени нордическими.

Рис. 3. В такой же степени белокурый представитель того же типа из Ганновера, гораздо более брахицефальный из-за редукции длины головы. Нордики, брахицефализированные и более крупные и широкие по пропорциям тела из-за смеси с борребю, составляют главенствующий популяционный элемент в населении северной и центральной Германии.

Рис. 4. Коренастый поляк из Галиции, светло-рыжеволосый брахицефал. Славянский вариант северогерманского типа, описанного выше. В основном он схож с горцем из Рутении (вклейка 8, рис. 1), однако демонстрирует больше нордичности.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 34

Нордики, изменившиеся из-за смешения с юго-западными борребюподобными и альпийскими элементами

В южных Нидерландах и Бельгии, а также в северной Франции существует крупноголовый, брахицефальный элемент, промежуточный между борребю и альпийцами (см. вклейку 13, рис. 4). В сочетании с нордиками этот элемент дает крупноголовый мезоцефальный или суббрахицефальный тип среднего роста и умеренно светлой пигментации.

Рис. 1. Южный голландец из северного Брабанта. Прекрасный пример этого измененного нордического типа.

Рис. 2. Фламандец из западной Фландрии, Бельгия; светловолосый представитель того же типа. Фламандцы склоняются к нордическому элементу на востоке Фландрии и к брахицефальному на западе.

Рис. 3. Немецкий швейцарец из Берна: как и прочие швейцарцы Рейнского бассейна, он по большей степени нордик, слегка брахицефализированный примесью борребю или альпийца, а возможно, и двумя сразу. Этот швейцарец в целом более нордичен, чем южные немцы.

Рис. 4. Северный француз, отец из Восгских гор, мать из департамента Индр. Блондин, сильно брахицефальный, нордик по чертам лица; этот человек представляет главенствующий популяционный элемент северной Франции. Этот тип некоторые французские авторы называют «галатским». Исторически этот нордический элемент имеет главным образом кельтское происхождение.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 35

Принцип динаризации

От Франции до Македонии и от Стамбула до Самарканда существуют популяции, большинство представителей которых характеризуются следующей типичной морфологией головы и лица: брахицефальным черепом, часто приплюснутым затылком, скошенным лбом, продолговатым лицом, выступающим и часто выпуклым носом. Людей, обладающих этим набором черт, мы причисляли к одной или более расам: динарской – в Европе, арменоидной – в Азии, а также к норикской (это касалось светлопигментированных разновидностей). Однако невозможно биологически объяснить и доказать историческое единство индивидов этих так называемых рас, поскольку они являются результатом не исторического развития, а биологического принципа. Этот принцип заключается в следующем: смесь средиземноморского типа с 33% (приблизительно) альпийского типа может привести к появлению различных наследственных черт у большинства потомков; от альпийцев наследуется брахицефалия, иногда даже бо́льшая, чем у предков-альпийцев; размеры преаурикулярной области головы наследуются от длинноголовых предков (отсюда расположение ушей сзади); ширина средней части лица наследуется от более узколицых предков, часто даже в большей степени, и это можно сказать прежде всего о ширине верхней части носа и о межорбитальном расстоянии; лицо обычно становится длиннее, чем у предков, и вследствие сокращения длины всей головы нос начинает выступать. Этот процесс происходит в разной степени у индивидов и у локальных расовых общностей различного происхождения. Если в смеси преобладают альпийцы или средиземноморцы, фенотипически чистые представители преобладающего типа появляются в значительных количествах. Если же смесь «правильная», такие чистые индивиды тоже встречаются, но намного реже. Этот принцип, описанный в данной работе в случае с европеоидами, относится также к гибридам и другим расам.

Ясно видно, что у динарцев, арменоидов и норикцев нет этнического или исторического единства, а они по большей части являются только параллельным результатом одного и того же процесса, повторяющегося на одинаковом материале, но на разных территориях. Эти типы родственны друг другу настолько, насколько родственны друг другу их прародительские типы. Есть лишь одно исключение из этого правила. Во время бронзового века средиземноморцы вместе со знанием о металле распространились из восточного Средиземноморья в западное, а также в Центральную Европу и на Британские острова. В этом случае динарцы с Ближнего Востока действительно вторглись в Европу, и их потомков сегодня можно увидеть, к примеру, в Англии, где из-за отсутствия альпийского субстрата процесс динаризации произойти не мог.

В этой и следующих вклейках мы попытаемся проиллюстрировать различные степени и типы динаризации по всем регионам Старого Света.

Рис. 1. Динаризованный немец из Гейдельберга; хотя его лицо и является ярким примером динарских черт, большой размер его черепного свода не характерен для динарцев и говорит о присутствии нередуцированного верхнепалеолитического типа. Этого индивида можно назвать норикцем, поскольку средиземноморский элемент в нем – это, без сомнения, нордический тип, причем, вероятно, шнуровой разновидности.

Рис. 2. Норик из Берлина; неглубокое углубление в области переносья, большая высота и выступание носа здесь особенно заметны. Норикцы весьма распространены в восточной Германии.

Рис. 3. Поляк-норик из Галиции. Этот тип характерен для многих южных и западных поляков.

Рис. 4. Коми, или зырянин, представитель наиболее северного из восточнороссийских финноязычных народов. Этот индивид иллюстрирует нордический в своей основе тип финнов, брахицефализированный неизвестным влиянием.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 36

Европейские динарцы, ч. I

Рис. 1. Англичанин из Йоркшира; прекрасный пример типа динарских мореплавателей, вторгшихся в Британию в раннем бронзовом веке. Этого человека можно назвать образцом брахицефального типа культуры колоколовидных кубков.

Рис. 2. Менее динаризованный голландец из северного Брабанта.

Рис. 3. Француз из Лиона: типичный продукт локального смешения средиземноморцев и альпийцев во Франции, особенно в ее северо-восточной части.

Рис. 4. Словак из Тршока, Чехословакия. Хотя чехи в большинстве своем альпийцы, мораване и словаки часто принадлежат к динарской расе. Этот человек легко может сойти за француза.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 37

Европейские динарцы, ч. II

Рис. 1. Словак-динарец, в данном случае крайне длиннолицый, с более выраженным динарским видом.

Рис. 2. Итальянец из провинции Анкона, северная Италия: динаризированная средиземноморско-альпийская комбинация, характерная для большинства жителей северной и многих жителей центральной Италии.

Рис. 3. Схожий пример из провинции Проциони, центральная Италия. Эти динаризированные итальянцы обычно коренастые и полные.

Рис. 4. Венгр из Оши, Венгрия. Этот динаризированный альпийский тип более характерен для большинства венгров, чем ладожский прототип, указанный на вклейке 2, или альпийский тип из вклейки 14.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 38

Европейские динарцы, ч. III

Рис. 1. Русский дворянин польско-русского происхождения. Хотя и крайне динаризованный, этот индивид обладает исключительно широкой нижней челюстью.

Рис. 2. (фото Ф.И. Райне, из Rainer, F.I., Enquêtes Anthropologiques dans Trois Villages Roumains des Carpathes, Plate V-3, Fundul Moldavii #65). Румын из горной карпатской деревни Фундул Молдави на Буковине. Классический пример европейского динарца.

Рис. 3. Хорват из Истрии. Наряду с Карпатами крупнейшая концентрация динарцев в Европе находится в горных регионах от Тироля до Албании. Этот по большей степени светловолосый хорват является прекрасным примером динарского населения северо-запада Югославии.

Рис. 4. Черногорский динарец. Многие черногорцы обладают очень большими головами и являют собой смесь с нередуцированным верхнепалеолитическим типом (см. вклейку 8). Этот индивид представляет часть более динарского элемента в Черногории; брюнет, как большинство сербов; более коротколиц, чем другие динарцы, например албанские.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 39

Европейские динарцы, ч. IV

Рис. 1. Серб-мусульманин из Дибры, Старая Сербия. Этот серб, как и большинство сельских жителей, высокий, темнопигментированный, малоголовый и брахицефальный. Похоже, здесь произошла брахицефализация понтийского средиземноморского типа (см. вклейку 26).

Рис. 2. Албанский жандарм из Пуки, в центре гегской области. Этот индивид, будучи одет и пострижен как западноевропеец, может легко сойти за француза.

Рис. 3. Крайне высокий, стройный, длиннолицый динарец из Клементи, наиболее северного байрака племени мальсия-е-мадье. Северная Албания, вероятно, самая динаризованная область в Европе.

Рис. 4. Светлый гег из племени задрима; классический норик.

Рис. 5. Крайне динаризованный гег из племени задрима; этого индивида можно считать примером окончательной динаризации.

Рис. 6. Грек-динарец, происходящий от эпирцев из Гинокастера в современной Албании. Многие греки, особенно эпирские, – динарцы.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6 Вклейка 40

Динарцы в Западной Азии, ч. I

В Малой Азии, Сирии, Армении, Кавказе и Туркестане новое проявление базового альпийского населения динаризировало местные средиземноморские темнопигментированные типы, показанные на вклейках 17 и 18. Этих азиатских динарцев обычно называют арменоидами, хотя границы здесь весьма условны, и в более узком смысле только сами армяне и другие, живущие на востоке, заслуживают этого имени.

Рис. 1. Турок из Стамбула. Малоголовый и гипербрахицефальный, этот индивид представляет собой образец динаризированного анатолийского турка. Турки – средиземноморцы локального каппадокийского типа, а также потомки захватчиков ирано-афганской расы, динаризированных местными альпийскими популяциями. Западные турки имеют цвет кожи от светлого до смуглого, и чем дальше на восток, тем они становятся темнее, по мере приближения к районам расселения курдов и армян.

Рис. 2. Также брахицефальный турок из Хозата, Анатолия, со светлыми глазами.

Рис. 3. Темнокожий турок из Харпута, восточная Анатолия. Харпут также является родиной большого числа армян.

Рис. 4. Ассириец из горных регионов к югу от Армении; ассирийцы – это христиане, ушедшие в горы из Ирака около 600 лет назад; теперь они так же брахицефальны, как армяне. Их истинное этническое происхождение трудно определить.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 41

Динарцы в Западной Азии, ч. 2

Рис. 1. Сириец из Дамаска; прекрасный пример сирийского динарца. Сирийцы, в большинстве своем сильно динаризованные, сохраняют средиземноморский элемент арабского происхождения, как и длиннолицые типы, показанные на вклейках 17 и 18.

Рис. 2. Ливанец из Баальбека, Ливан. Ливанцы, как правило, более динаризованы, чем дамаскцы; этот индивид более длинноголов, чем другие, а его черты лица указывают на тенденцию к альпийскому прототипу.

Рис. 3. Сириец из области Бекаа, с головным указателем около 100. Крайняя краткость его черепного свода частично является результатом жесткого прикрепления к колыбели – практики, весьма распространенной среди сирийцев, армян и некоторых албанцев. Жесткое крепление к колыбели, тем не менее, является не причиной динаризации, а лишь усиливающим ее фактором.

Рис. 4. Друз из региона Шуф; лицевые черты этого индивида напоминают йеменцев, от которых произошли друзы. Его крайняя брахицефалия может быть частично объяснена жестким креплением к колыбели.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 42

Арменоидные армяне

Рис. 1. Армянин из Стамбула, лицо классического арменоидного типа. Как и многие армяне, он темнокож.

Рис. 2. Армянин из Харпута. Обратите внимание на большую длину лица – черту, которая отличает армян как группу от более коротколицых турок.

Рис. 3. Высокий, стройный армянин из Вана; тип, характерный для восточных армян, которые более светлокожи, выше, и больше по всем вертикальным измерениям тела, головы и лица, чем западные армяне.

Рис. 4. Ванский армянин с розовато-белой кожей, голубыми глазами, средне-каштановыми волосами; хотя и гипербрахицефал, этот индивид демонстрирует присутствие нордического элемента, давшего армянам их индоевропейский язык.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 43

Динаризированные формы Аравии и Средней Азии

Рис. 1. Крайне динаризированный араб из Джидды, порта пилигримов в Мекку. Тип, характерный для арабских мореплавателей из приморских деревень по всему побережью Аравии.

Рис. 2. Пример того же типа, обнаруженного на Йеменском побережье.

Рис. 3. Динаризированный хадрамаутец; частично светлопигментированный. Средиземноморский элемент в Хадрамауте часто динаризируется в результате смешения с грубым типом с веддоидной примесью (см. вклейку 19).

Рис. 4. Крайний пример брахицефального арабского морехода из Ленжи, напротив Муската, на персидской стороне Персидского залива. Вероятно, подобные типы формировались по всему побережью Персидского залива, но это ни в коем случае нельзя считать установленным.

Рис. 5. Ираноязычный туземец из Русского Туркестана: пример динаризированной формы обычного ирано-афганского типа, распространенного по всей иранской территории.

Рис. 6 (возможно, хотя и маловероятно, что эти две фотографии представляют разных индивидов). Низинный таджик из Самарканда, в расовом отношении принадлежащий к динаризированному ирано-афганскому типу. Древнее оазисное население здесь было, вероятно, средиземноморским, а в качестве брахицефализирующего элемента выступили альпийцы Памира.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6 Вклейка 44

Евреи, ч. 1

Евреев мы оставили напоследок, поскольку их нельзя отнести к какой-либо единой расовой категории, описанной выше. Исторически евреи библейского периода были семитоязычным народом, составленным из различных средиземноморских типов, к моменту формирования еврейской нации смешавшихся воедино. Эти средиземноморские типы включали в себя малых средиземноморцев, сравнимых с современными арабами Йемена; более высокий и длиннолицый тип с тенденцией к выпуклости носа, как у ирано-афганцев; а также прямоносый, предположительно атланто-средиземноморский тип, привнесенный филистимлянами.

Евреи начали свою экспансию еще во времена вавилонского пленения: в это время они в значительном количестве заселили Месопотамию, и оттуда началась их экспансия в Среднюю Азию, где до сегодняшнего дня сохранились еврейские колонии. В эллинский период они мигрировали в Малую Азию и область Черного моря, а также в Египет; такие мигранты стали эллинистическими евреями. При Римской империи они поселились в Италии, Испании, Франции, с наибольшей концентрацией в Испании и в городах Рейнланда. В 1492 году евреи были изгнаны из Испании, положив начало евреям-сефардам, потомки которых живут сегодня в различных странах Средиземноморья, среди прочих в Марокко, регионе Салоник в современной Греции и в Турции. Рейнские евреи, преследуемые во времена первого крестового похода, переселились в Польшу, на Украину и в прочие центральноевропейские страны, встретившись здесь с группами эллинистических евреев, которые двигались в обратном направлении – на запад; среди этих групп были также потомки хазар и крымских евреев. Эти две группы смешались, а германский язык идиш большей по численности группы, идущей с запада, стал их общим языком. Современные евреи-ашкенази, говорящие на идиш, являются потомками этой группы. В расовом отношении они в значительной степени сохраняют свои средиземноморские черты, частично смешанные с альпийскими, что во многих случаях приводит к динаризации. Эта альпийская (а также нордическая) примесь была, вероятно, приобретена еще во Франции и Германии до движения евреев на восток. Наиболее устойчивая палестинская средиземноморская черта, которую сохранили евреи, – это узость лица. Еврейское выражение лица, по которому можно отличить большинство евреев, является культурной, а не генетической чертой.

Рис. 1 (фото – В.Е. Форбс). Группа йеменских евреев, сфотографированная в Сане, столице Йемена. Эти евреи происходят из более чем одного еврейского источника, но бо́льшая часть их предков перешла из Палестины в Аравию в глубокой древности. Их чисто средиземноморские и типично еврейские черты лица и черепа позволяют сразу отличить их. Вероятно, эта группа ближе всего к древнееврейскому прототипу, чем все остальные ныне живущие группы евреев.

Рис. 2. Шейх еврейской деревни Зеректен, племя глава, Атласские горы, Марокко. Эти бербероязычные евреи жили в Марокко не только в доисламские, но, вероятно, еще и в дохристианские времена; тем не менее, их очень легко отличить от берберов, с которыми они живут рядом. Шейх, представленный здесь, необычно брахицефален.

Рис. 3. Гораздо более типичный горный еврей из той же колонии.

Рис. 4. Группа бербероязычных евреев. У мужчины слева вогнутый носовой профиль; он принадлежит к более грубому средиземноморскому типу, чем человек на рис. 3 или высокий йеменский еврей на рис. 1.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Вклейка 45

Евреи, ч. 2

Рис. 1. Еврей-сефард из Александретты (Искандерун), Малая Азия. По лицевым показателям этот испаноговорящий еврей является прекрасным примером сефардского средиземноморского типа; его головной указатель, тем не менее, очень высок из-за низкого черепного свода. Межорбитальное расстояние очень мало, как и все ширины лица.

Рис. 2. Американский еврей-ашкенази (Массачусетс), родители из Украины. Каштанововолосый, голубоглазый, немного брахицефальный, он, тем не менее, сохраняет черты палестинского средиземноморского расового типа, относящегося еще ко временам амореев.

Рис. 3. Рожденный в США (Массачусетс) сын раввина из Мемеля (Клайпеды), мать из Риги. Этот индивид, несмотря на головной указатель 81, является прекрасным примером прямоносого средиземноморского типа, такого же многочисленного среди несмешанных евреев, как и тип с выпуклым носом.

Рис. 4. Американский еврей (Нью-Йорк), предки которого жили в Рейнланде в течение нескольких столетий и, вероятно, были первыми еврейскими поселенцами в этой области еще во времена Римской империи. В расовом отношении этот индивид – нордик, он демонстрирует очень мало физических свидетельств своего еврейского происхождения или вообще не демонстрирует таковых.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4 Вклейка 46

Евреи, ч. 3

Рис. 1 (фото К.У. Дюпертью). Высокий, светловолосый, долихоцефальный еврей из Иллинойса, родители из России. Метрически нордик, и лишь морфология кончика носа говорит о ненордических предках. Как и многие американские евреи, этот молодой мужчина не имеет типично «еврейских» черт лица, более распространенных у поколения, родившегося в Европе.

Рис. 2 (фото К.У. Дюпертью). Очень высокий, крупноголовый еврей из Иллинойса; его отец из Польши, мать родилась в Америке. Брюнет, брахицефал, морфологически относящийся к евреям, этот индивид не выглядит евреем в общем смысле этого слова по той же причине, что и еврей-нордик, описанный выше.

Рис. 3 Еврей из Нью-Джерси, родители из Литвы и России; метрически и морфологически близок к эталонному ашкенази; центральный еврейский тип.

Рис. 4. Еврей из Иллинойса, родители из России. Хотя метрически мезоцефальный, этот индивид морфологически близок к прототипу альпийского элемента, который евреи впитали в Западной Европе до того, как двинуться на восток.

Рис. 5. Еврей литовского происхождения из штата Массачусетс. В расовом отношении – альпиец.

Рис. 6. Среднеазиатский еврей из Бухары; представитель древней и изолированной еврейской колонии. Этот индивид обладает легко различимыми альпийскими чертами, привнесенными, вне всякого сомнения, таджиками. Очень немногие бухарские евреи монголоидны (если такие вообще есть).

Рис. 7. Другой бухарский еврей, явно динаризированный. Древнееврейский средиземноморский элемент в Средней Азии изменился при смешении с альпийской расой. Таким образом, бухарские евреи, если одеть их по-европейски, легко могут сойти за центральноевропейских евреев, что указывает не только необычное расовое единство евреев на различных территориях, но и их тенденцию к смешению с одинаковыми расовыми типами в различных землях. Все или почти все типы белой расы могут быть прослежены у евреев; однако большинство все же сохраняет некоторые наследственные черты первоначального палестинского типа.

Рис. 1

Рис. 2

Рис. 3

Рис. 4

Рис. 5

Рис. 6

Рис. 7

Примечания

1

Термин «плейстоцен» используется здесь для указания промежутка времени, который в Европе начался с первого четвертичного оледенения и закончился с отступлением вюрма-II.

Вернуться

2

См. гл. II, раздел 5.

Вернуться

3

Hooton, E. A., HAS, vol. X, part II, 1932, pp. 42–107.

Вернуться

4

Неопубликованные данные в распоряжении автора.

Вернуться

5

Shapiro, H. L., The Heritage of the Bounty, pp. 229–233.

Вернуться

6

Baur, Fischer, and Lenz, Human Heredity, p. 176.

Вернуться

7

Marett, J. R. de la H., Race, Sex, and Environment.

Вернуться

8

Гл. IV.

Вернуться

9

Rosinski, B., PAn, vol. 8, 1934, pp. 42–44.

Вернуться

10

Shapiro, H. L., SM, vol. 45, 1937, pp. 109–118; также Migration and Environment.

Вернуться

11

Примером может служить Bryn and Schreiner, Somatologie der Norweger, pp. 342–344.

Вернуться

12

Ashley-Montagu, M. F., QRB, vol. 10, 1935, pp. 32–59.

Вернуться

13

Bowles, Gordon T., New Types of Old Americans at Harvard.

Вернуться

14

Seltzer, C. C., неопубликованная рукопись в Музее Пибоди. С разрешения автора

Вернуться

15

Brooks, C. E. P., QRMS, vol. 47, 1921, pp. 173–190.

Вернуться

16

Hansen, Fr. C. C., MOG, vol. 67, 1924, pp. 291–547.

Вернуться

17

Ripley, W. Z., Races of Europe, pp. 168–171, по изданию: Collignon, R., MSAP, scr. 3, vol. 1, 1894, pp. 3–79. Collignon, R., AG, vol. 5, 1896, pp. 156–166.

Вернуться

18

Scheidt, W., ZFMA, vol. 27, pp. 94–116.

Вернуться

19

Я признателен д-ру Джорджу Вудбери за это понятие.

Вернуться

20

Keiter, F., ZFRK, vol. 3, 1936, pp. 40–46.

Вернуться

21

См. всестороннее исследование предмета в стандартном изложении физической антропологии Lehrbuch der Anthropologie Рудольфа Мартина, в 3-х томах, 2-е издание. Настоящий раздел предназначен только для краткого изложения некоторых базовых случаев применения остеометрических техник, а также источников и количества материалов, использованных в данном исследовании.

Вернуться

22

Более подробное обсуждение использования статистики в расовых измерениях см. в гл. VIII, разделе 2.

Вернуться

23

См. Martin, Lehrbuch der Anthropologie, second edition, vol. 2, pp. 1020–1021.

Вернуться

24

Немногочисленные смешанные остатки живут на островах между Австралией и Тасманией и в резервациях на австралийском материке.

Вернуться

25

В смысле максимального использования земли; здесь не имеется в виду качественное сравнение.

Вернуться

26

Разделение между плейстоценом и современной геологической эпохой сохраняется здесь только для доходчивости. Используя эту терминологию, нельзя полностью отрицать возможность того, что сегодня мы живем в плейстоценовом межледниковом периоде.

Вернуться

27

Hopwood, A. T., PGA, vol. 46, 1935, pp. 1, 46–60.

Вернуться

28

Swanscombe Committee of the RAI, JRAI, vol. 68, 1938, pp. 17–98. См. особенно Morant, G. M., ibid., pp. 67–96.

Вернуться

29

Пилтдаунский человек признан подделкой. – Прим. перев.

Вернуться

30

Становится все менее вероятным, что челюсть пилтдаунского человека принадлежит тому же образцу, что и фрагменты черепа.

Вернуться

31

Скелет из Клиши может быть более полным, но он неудовлетворительно описан в публикациях.

Вернуться

32

Keith, Sir A., The Antiquity of Man, pp. 178–193.

Вернуться

33

Leakey, L. S. B., The Fossil Races of Kenya.

Вернуться

34

Adloff, P., ZFRK, vol. 3, 1936, pp. 10–26.

Вернуться

35

Elliot-Smith, Sir G., The Stone Age Races of Kenya, Appendix B.

Вернуться

36

Обильную литературу по этим группам ископаемых останков не стоит здесь цитировать. За исключением неандертальца, они не имеют большого отношения к теме этой книги.

Вернуться

37

Также известен как явантроп. – Прим. перев.

Вернуться

38

Обстоятельство, известное как тавродонтизм, не настолько необычно, как предполагалось, и оно не может считаться препятствием для обоснования родственной связи неандертальца с другими видами человека. Обсуждение вопроса тавродонтизма и библиографию см. в Galloway, A., The Skeletal Remains of Mapungubwe, pp. 127–174, в Fouché, L., Mapungubwe.

Вернуться

39

Теперешнее мнение в Германии склоняется к помещению гейдельбергского человека в первый межледниковый период.

Вернуться

40

Keith, Sir A., ‘A Report on the Galilee Skull’, в Turville-Petre, F., Researches in Prehistoric Galilee; Keith, Sir A., and McCown, T. W., BASP, #13, 1937, pp. 5–15; также ‘Mount Carmel Man’, etc., Early Man, Phila., 1937, pp. 41–52 (два вышеупомянутых заменяют другие сообщения).

Вернуться

41

Keith, Sir A., and McCown, T. W., BASP, #13, 1937, pp. 5–15.

Вернуться

42

Aichel, O., Der deutsche Mensch, p. 30.

Вернуться

43

Цифры для последнего получены из Morant, G. M., AE, vol. 2, 1927, pp. 376–377.

Вернуться

44

Hrdlička, A., The Skeletal Remains of Early Man, MCSI, vol. 83, 1930. Aichel, O., Der deutsche Mensch.

Вернуться

45

Hooton, E. A., AJPA, vol. 1, 1918, pp. 53–76.

Вернуться

46

Morant, G. M., AE, vol. 4, 1930–31, pp. 109–214.

Вернуться

47

Bonin, G., von, HB, vol. 7, 1935, pp. 196–221

Вернуться

48

Под словом «популяция» мы не обязательно понимаем массу людей одного расового происхождения. Мы имеем в виду группу людей, объединенную генетическим смешением (interbreeding) и составляющую географическое и социальное единство. Такая популяция конечно же может иметь происхождение из более чем одного источника.

Вернуться

49

Bonin, G., von, op. cit.

Вернуться

50

Исключение составляют т.н. «негроиды Гримальди».

Вернуться

51

Длина горизонтальной окружности, длина от глабеллы до затылочной точки, сагиттальная дуга от глабеллы до опистиона, дуга назион-брегма, внутреннее биорбитальное расстояние, скуловой диаметр и длина большого отверстия (foramen magnum).

Вернуться

52

Поперечная длина окружности черепа, дуга брегма-ламбда, астерионная ширина, бимаксиллярная ширина, ширина орбиты. Эти пять черт, по Моранту, попадают в диапазон 1 мм от самых больших средних послеплейстоценовых величин. Он обнаруживает, что высота орбиты на 0,7 мм меньше, чем самая маленькая сравнимая средняя величина.

Вернуться

53

Морант в своей группе «Фуэжцы, объединенные» смешал черепа индейцев о́на с черепами более низких и весьма отличающихся яганцев. Если выделить черепа индейцев о́на из первоначальных таблиц Лебцельтера, мы обнаружим, что европейские средние величины верхнего палеолита Моранта в своей основе повторяются.

Вернуться

54

Friedenthal, A., ZFE, vol. 63, 1931, pp. 1–39.

Вернуться

55

Schreiner, K. E., SNVO, II, #11, 1927, pp. 1–32.

Вернуться

56

Garrod, Miss D. A. E., RBAA, Pres. Ad., Sect. H., 1936, pp. 155–172.

Вернуться

57

Hopwood, A. T., op. cit.

Вернуться

58

Verneau, R., «Anthropologie», в Les Grottes de Grimaldi, vol. 2, fasc. 1. Кис (Antiquity of Man, p. 67) и Морант (AE, vol. 4, 1930, pp. 116–119) совершенно отрицают этот негроидный характер; Морант – на основе неверной реконструкции, преувеличившей прогнатизм молодого человека.

Вернуться

59

Bonin, G., von, op. cit. p. 205.

Вернуться

60

Ibid., p. 215.

Вернуться

61

В противоположность неандертальцу.

Вернуться

62

Montandon, G., RA, vols. 4–6, 1936, pp. 105–139.

Вернуться

63

Его можно было связать даже с культурой Солютре.

Вернуться

64

Размеры из таблиц Моранта в AE, vol. 2, 1927, pp. 376–377.

Вернуться

65

Ориньякская культура, видимо, не смешивалась с местной мустьерской культурой в Западной Европе, за исключением немногих сомнительных случаев. См. Leakey, L. S. B., Stone Age Africa, pp. 185–186. В целом теория о том, что европейские неандертальцы вымерли или ушли до прибытия ориньякцев, не отрицается открытием неандерталоидных черт у средне– и позднеориньякского человека.

Вернуться

66

Shapiro, El. L., MBM, vol. 11, 1929, pp. 1–106; The Heritage of the Bounty, pp. 217–233.

Вернуться

67

Menghin, O., Weltgeschichte der Steinzeit, pp. 34–35; Obermaier, H., AAnz, vol. 7, 1931, pp. 259–265; Leakey, L. S. B., Stone Age Africa, pp. 105–111.

Вернуться

68

Garrod, Miss D. A. E., RBAA, Pres. Ad., Sect. H.; Vaufrey, R., Anth, vol. 43, 1933, pp. 457–483.

Вернуться

69

Но два удовлетворительных сообщения все же были опубликованы: Boule, Vallois, and Verneau, Les Grottes Palaeolithiques de Beni Séghoual, часть II; Cole, Fay-Cooper, LMB #1, 1928, раздел, посвященный скелетному материалу.

Вернуться

70

Эта черта весьма распространена среди современных племен Северной Африки, а также среди черепов с Канарских островов. См. Coon, C. S., Tribes of the Rif, p. 312.; Hooton, E. A., The Ancient Inhabitants of the Canary Islands, p. 134.

Вернуться

71

Среднее для 21 мужчины – 53,1; высота носа – 52,7 мм, ширина носа – 28,4 мм.

Вернуться

72

Hooton, E. A., Canary Islands, pp. 204–207.

Вернуться

73

Коэффициент среднеквадратической сопряженности между черепным указателем и верхнелицевым указателем, вычисленный по девяти матрицам, равняется 0,53.

Вернуться

74

С = 0,47. В этой таблице сопряженности из 6 матриц присутствующая прогрессия постоянная и, несомненно, важная.

Вернуться

75

Когда-то думали, что присутствие кариеса в небольшом количестве у образцов из Афалу делает их более поздними по времени, чем европейцы. Однако два солютрейских или магдаленских черепа из Ле-Рок (департамент Шаранта) также имели кариес. См. Boule, M., and Vallois, H., BIPH, # 18, 1937.

Вернуться

76

См. гл. III, стр. 83, сноску 121 (Офнет).

Вернуться

77

Leakey, L. S. B., Stone Age Africa, pp. 38–74.

Вернуться

78

Garrod, Miss D. A. E., RBAA, Pres. Ad., Sect. H.

Вернуться

79

Leakey, L. S. B., The Stone Age Races of Kenya, pp. 47–56; Stone Age Africa, p. 172.

Вернуться

80

Reck, H., Oldoway, die Schlucht des Urmenschen, Leipzig, 1933; Mollison, T., and Gieseler, W., VGPA, vol. 3, 1929, pp. 50–59, 60–67; Boule, M., and Vallois, H., L’Homme fossile d’Asselar, AIPH, Mem. 9, pp. 60–64.

Вернуться

81

Я не могу найти никаких точных ссылок на этот феномен, но общие наблюдения удостоверяют его существование.

Вернуться

82

А не нижнепалеолитического уровня, к которому он сначала был приписан, см. Boule M., and Vallois, H., AIPH, Mem. 13, 1934, pp. 60–64; Mollison, T., and Gieseler, W., VGPA, vol. 3, 1929, pp. 60–67; Leakey, L. S. B., Stone Age Africa, pp. 172–173.

Вернуться

83

Обсуждение веддоидов южной Аравии см. в гл. XI, раздел 6.

Вернуться

84

Отдельное изучение расы в солютрейский период пропущено, так как нет черепов, которые все авторитеты признают определенно принадлежащими к этой короткой и нераспространенной культурной фазе. Черепа из Пржедмости, включая № 3, вполне могут быть ориньякскими; черепа из Ле-Рок лучше подходят к магдаленской категории с краниологической точки зрения.

Вернуться

85

Современной тенденцией является отрицать африканское влияние на испанский верхний палеолит. Вофри (Anth, vol. 43, 1933, pp. 457–483) демонстрирует, что капсийцы не вторгались ни в Испанию, ни в центральный Алжир. Оранскую культуру ранее называли иберо-марузской, пока не выяснилось, что ее также не было в Испании. Тем не менее, в верхнем палеолите на Испанию повлияло какое-то микролитическое производство, должно быть, появившееся с юга и востока. Оно было такого же общего типа, как и появившиеся в Кении уилтонская, в Египте – себильская, в Палестине – натуфийская, а в Северной Африке – капсийская и оранская культуры.

Вернуться

86

Два черепа из села Ундоры могут быть мадленскими, а не ориньякскими. Talko-Hryncewicz PAn, vol. 1, 1926, p. 208; Field, H., AA, vol. 38, 1936, p. 277; Pavlow, A., AnthPr, vol. 3, 1925.

Вернуться

87

Испанский материал особенно неудовлетворителен. Д-р Обермайер в 1924 г. отверг все изученные находки, кроме двух изуродованных черепных сводов, служивших шарами, одного бедра и нескольких зубов (Obermaier, H., Fossil Man in Spain, pp. 288–290). Две большие серии из Сеговии, описанные д-ром де ла Баррасом де Арагон (AMsE, vol. 12, 1933, pp. 90–123) как мадленские или мезолитические, включают один трепанированный череп. Наш самый древний случай трепанации в Европе датируется поздним неолитом. Далее, одна из стоянок содержала гончарные изделия.

Вернуться

88

Самое последнее и самое обстоятельное выражение этого взгляда см. в Morant, G. M., AE, vol. 1, 1926, pp. 257–276.

Вернуться

89

За это открытие нужно поблагодарить сэра Артура Киса. Старая и редкая фотография, воспроизведенная на стр. 395 New Discoveries, определенно обосновывает эту точку зрения.

Вернуться

90

Birket-Smith, K., PICA, 1930, pp. 470–475.

Вернуться

91

Shapiro, H. L., PSC, 1934, pp. 2723–2732; APAM, vol. 31, 1931, pp. 345–384; Seltzer, C. C., HB, vol. 5, 1935, pp. 313–370.

Вернуться

92

Bonin, G., von, op. cit.

Вернуться

93

Черепа из Ивлинз-Хоул, пещеры Кент и пещеры Гоф (Gough) были описаны Кисом, который датировал их мезолитом (Antiquity of Man, p. 407; New Discoveries, pp. 406–421). Но Кларк, выдающийся специалист по мезолиту в северо-западной Европе, определяет их как мадленские (Clark, J. G. D., The Mesolithic Age in Britain, p. 107).

Вернуться

94

Первым подобным открытием было открытие сапиентного зуба из отложений в Жара-оссо-гол в Монголии. Black, D., BGSC, vol. 5, 1927, p. 285. Также см. Keith, Sir A., New Discoveries, pp. 250–251.

Вернуться

95

Я признателен за эту информацию д-ру Францу Вейденрейху, который разрешил мне опубликовать эту предварительную заметку. Эти сопоставления являются пробными, и читатель должен подождать определенной публикации д-ра Вейденрейха для более подробной и более точной информации.

Вернуться

96

Айхель, Маретт, а в последнее время и Крогман занимают позиции, в своей основе похожие на следующие. Aichel, O., Der deutsche Mensch, pp. 12–36; Marett, J. R. de la H., Race, Sex, and Environment. Krogman, W. M., Cranial types from Alishar Hüyük, в H. H. von der Osten, The Alishar Hüyük, Oriental Institute Publication #30, part IV, pp. 213–293.

Вернуться

97

Кларк упоминает второй путь как возможный. Clarke, J. G. D., The Mesolithic Settlement of Northern Europe, pp. XIV–XV.

Вернуться

98

Leakey, L. S. B., Stone Age Races of Kenya, Chapter 6.

Вернуться

99

Морфологическая высота лица (назион-ментон) у мужчин составляет 126 и 132 мм; высота назион-альвеон – 80 и 81 мм, высота носа от 58 до 59 мм.

Вернуться

100

Женский череп #F 1 – самый негроидный из всех, и в этом случае определенный негроидный элемент кажется очень вероятным.

Вернуться

101

Более 50 черепов было извлечено с этой стоянки последовательными экспедициями, но только пять было тщательно изучено. См. Cole, Fay Cooper, LMB, vol. 1928, pp. 167–189. Четыре других, из которых только два из стоянки Мехта, мы рассмотрели в томе, посвященном Афалу, так тщательно, как позволяют данные.

Вернуться

102

Вофри отрицает существование среднекапской культуры и говорит, что эти черепа относятся к позднекапской культуре, которую он считает мезолитической.

Вернуться

103

Boule, M., and Vallois, H. V., AIPH, Mem. 9, 1932. Также см. Bailly, René, RA, vol. 43, 1933, pp. 172–181.

Вернуться

104

Garrod, Miss D. A. E., BASP, No. 6, 1930, pp. 843.

Вернуться

105

Г-н Т.Д. Маккаун во время написания был занят работой над большим собранием этих скелетов под руководством сэра Артура Киса и намеревается вскоре опубликовать результаты.

Вернуться

106

Vallois, Henri, V., Anth, vol. 46, 1936, pp. 529–543.

Вернуться

107

Некоторые из черепов Мугарет-эль-Вад, принадлежащих более раннему слою, кажутся похожими на черепа верхнего плейстоцена. Это сравнение представляет, однако, предварительное впечатление и нуждается в оговорках. Из личного общения с Т.Д. Маккауном.

Вернуться

108

Keith, Sir A., New Discoveries, pp. 202–214; PICP, 1932, pp. 46–47.

Вернуться

109

Это впечатление также подтверждается французской школой. См. Boule, Vallois, and Verneau, Les Grottes Palaeolithiques de Beni Séghoual, pp. 212–214.

Вернуться

110

Obermaier, H., Fossil Man in Spain, p. 325.

Вернуться

111

Обермайер (там же, стр. 325) говорит: «Фауна этих залежей не включает никаких домашних животных – кроме, возможно, собаки – и состоит из дикого рогатого скота, оленей, овец или козлов, лошади, свиньи, собаки или волка, животных из семейства кошачьих, барсука, виверры и зайца» (курсив мой). Неизвестно, чтобы в рассматриваемый период Пиренейский полуостров населяли дикие овцы или дикие козлы. Единственное животное, которое, возможно, было принято за другое, – это маленький каменный козел, кости которого намного меньше, чем у овцы или козла. Если рассматриваемые кости не являются костями каменного козла, то население культуры кухонных куч Мугем, должно быть, уже встретило первые волны неолитического хозяйства из Северной Африки. Земледелие и домашние животные не обязательно вторгались на Пиренейский полуостров, сметая все вокруг; вероятно, в качестве авангарда могли блуждать рассеянные семьи пастухов.

Вернуться

112

Vallois, Henri V., Anth, vol. 40, 1930, pp. 337–389.

Вернуться

113

Vallois, op. cit.

Вернуться

114

Péquart, Marthe, and St. Juste; также Boule, M., and Vallois, H., AIPH, Mem. 18, 1937.

Вернуться

115

Sawtelle, R. O. (Mrs. Wallis), PMP, vol. 11, #4, 1931.

Вернуться

116

Piette, E., BSAP, ser. 4, vol. 6, 1895, pp. 485–486.

Вернуться

117

Scheidt, W., Die eiszeitlichen Schädelfunde aus der grossen Ofnet-höhle, etc.

Вернуться

118

Mollison, T., AAnz, vol. 13, 1936, pp. 79–88.

Вернуться

119

Clark, J. G. O., The Mesolithic Settlement of Northern Europe, p. 218.

Вернуться

120

Моллисон, учитывая поперечное сечение инструмента, которым они были убиты, предполагает, что его можно датировать поздним мадленом, так как такие инструменты не появляются заново до позднего неолита. Mollison, T., op. cit.

Вернуться

121

Boule, M., and Vallois, H., AIPH, Mem. 18, pp. 170–177.

Вернуться

122

Включая K1800, черепной указатель которого составляет 79,85.

Вернуться

123

Фотографии по крайней мере трех из восьми черепов Офнета, напечатанные Шейдтом, демонстрируют очевидные признаки выбитых зубов. Это K1809, верхний правый боковой резец; K1813, более низкий правый срединный резец; Кауфертсберг, более низкий левый боковой резец. Так как выбитые резцы были найдены в некоторых из натуфийских черепов, как и в одном описанном позднекапском черепе, это могло бы указать на связь с юго-востоком или с юго-западом (сведения о натуфийцах взяты из личного общения с Т.Д. Маккауном. Позднекапский череп – это Айн-Млила, описанный Буле, Валлуа и Верно в монографии по Афалу).

Вернуться

124

Field, Henry, AA, vol. 39, 1937, p. 468.

Вернуться

125

Fewkes, V. J, BASP, #9, 1933, pp. 17–32.

Вернуться

126

Италию как возможный путь следует отвергнуть, так как культура этого полуострова во время всего верхнего палеолита – это культура Гримальди, местная форма ориньяка, существовавшая без солютрейского или мадленского перерыва до мезолитических времен, и даже до неолита, с только небольшим микролитическим влиянием. Greenlee R. F., The Association and Interrelation of the Microlithic Cultures of Europe and Africa (издано частным образом), 1935, pp. 28–31.

Вернуться

127

Г. Бонч-Осмоловский сообщает об открытии другого мезолитического скелета из Крыма, захороненного в согнутом положении. Он утверждает, что это более древний скелет, чем скелет из Мурзак-Кобы, не принадлежащий к кроманьонскому типу. Цит. по Field, H., AA, vol. 39, 1937, p. 467.

Вернуться

128

Boë, J., and Nummedal, A., Le Finnmarkien.

Вернуться

129

Большинство из нижеследующего материала основано на Clarke, J. G. D., The Mesolithic Settlement of Northern Europe; также Antiquity, vol. 12, 1938, pp. 154–171.

Вернуться

130

Clarke, J. G. D., op. cit., pp. 133–136.

Вернуться

131

Вычислено по двум из формул Пирсона. Stat. = 71,272 + 1,159 x (F + T), и Stat. = 71,443 + 1,22 F + 1,08 T.

Вернуться

132

Fürst, Carl M., FKVA, vol. 20, 1925, pp. 274–293.

Вернуться

133

Так называемый Homo kiliensis, детский череп, также может датироваться этим периодом, но для уверенной датировки не хватает свидетельств. Clarke, op. cit., p. 133; Reche, O., AFA, vol. 21, 1925, p. 176; Kossinna, G., MannusB, #6a, 1928; Ursprung und Verbreitung der Germanen, pp. 134–142.

Вернуться

134

Reche, O., AFA, vol. 49, 1928, pp. 122–190.

Вернуться

135

Clarke, op. cit., p. 134.

Вернуться

136

Aichel, Otto, Der deutsche Mensch. Образцы, на которые мы ссылаемся – это B 5, KS 11032, KS 11254b, B 38, B 34, B 37, B 10.

Вернуться

137

Профессор Айхель посылал землю или торф из черепных полостей свежевыкопанных черепов палеоботаникам; из образцов, лежащих годы в музеях, он собирал землю из ушных отверстий. Этот метод не всегда дает определенные результаты, так как иногда серии не содержат достаточно пыльцы для статистического изучения.

Вернуться

138

Трансгрессия – затопление морем участков земной поверхности, которые до того были сушей. – Прим. перев.

Вернуться

139

Clarke, J. G. D., op. cit., pp. 133–136; Reche, AFA, vol. 49, pp. 122–190; Kossina, G., MannusB, #6a, 1928, p. 144; Kossina, G., Die Indogermanen, MannusB, #26, 1926, p. 16.

Вернуться

140

Garrod, Miss D. A. E., RBAA, Pres. Ad., sec. H., vol. 4, 1938, PP. 1–26, viz. p. 23.

Вернуться

141

Аббат Бройль (PSAS, vol. 55, 1921, p. 163) утверждает, что эта стоянка в своей основе крезвеллская с сильной азильской примесью и слабыми следами культуры маглемозе.

Вернуться

142

Сэр У. Тернер (TRSE, vol. 51, 1914–15, pp. 211–214), утверждает, что череп Б на самом деле лежит в ракушечном слое, а череп А был извлечен из чернозема над этим пластом.

Вернуться

143

Turner, p. 213.

Вернуться

144

Childe, V. Gordon, The Dawn of European Civilization; The Most Ancient East; The Danube in Prehistory; New Light on the Most Ancient East; Man Makes Himself.

Вернуться

145

Menghin, O., Weltgeschichte der Steinzeit, pp. 294–302.

Вернуться

146

Слово «нордический» в обыденной речи часто прилагается к светлому или промежуточному по пигментации конгломерату типов в Северной Европе, содержащих и иные средиземноморские элементы, кроме светлых.

Вернуться

147

Pittard, E., ASAG, vol. 7, 1937, pp. 389–391; Field, H., AJSL, vol. 55, 1938, pp. 101–111.

Вернуться

148

Vallois, H. V., Notes sur les Têtes Osseuses в Conteneau, G. and Ghirshman, A., Fouilles de Tepe Giyan.

Вернуться

149

Sewell, R., and Guha B. Report on the Bones Excavated at Nal, MASI vol. 35, 1929, app. 5, p. 56.

Вернуться

150

Jordan, J., APAW, Jh. 1932, #2.

Вернуться

151

Keith, Sir Arthur, Report on the Human Remains, Ur Excavations vol. 1: в Hall, H. R. H., and Woolley, C. L., Al ‘Ubaid.

Вернуться

152

1) Penniman, T. K., in Watelin, L. O., Excavations at Kish, vol. 4. 2) Buxton, L. D., в Langdon, Excavations at Kish, vol. 1; также Buxton, L. D., and Rice, D. T., JRAI, vol. 61. 3) Keith, Sir A, Report on the Galilee Skull. 4) Buxton, L. D., см. выше. Buxton and Rice, см. выше. 5) Ehrich, R. F., Appendix to Starr, Richard, F. S., Nuzi, vol. 1.

Вернуться

153

Frankfort, H., Oriental Institute Discoveries in Iraq, 1933–34, Fourth Preliminary Report, COIC #19, 1935; Speiser, E., New York Times, Jan. 27, 1937.

Вернуться

154

Morant, G. M., Biometrika, 1925, p. 4.

Вернуться

155

Это краткое изложение изменений египетского климата основано на Childe, V. G, New Light on the Most Ancient East, pp. 49-51.

Вернуться

156

Childe, op. cit., p. 35.

Вернуться

157

Leakey, L. S, B., Stone Age Africa pp. 177–178.

Вернуться

158

Brunton, Guy, Antiquity, vol. 3, #12, Dec., 1929, pp. 456–457.

Вернуться

159

О. Менгин, лекция в Гарвардском университете 6 апреля 1937 г.

Вернуться

160

Childe V. G., op cit., p. 64.

Вернуться

161

Terry, Douglas, SAWV, Jahrgang, 1932, #1–4, pp. 60–61.

Вернуться

162

Morant, G. M., Biometrika, 1927, vol. 27, pp. 293–309.

Вернуться

163

Ibid., p. 306.

Вернуться

164

Morant G. M., Biometrika, vol. 17, 1925, pp. 1–52.

Вернуться

165

Morant, op. cit., 1925.

Вернуться

166

Reisner, G. A., BBMF, vol. 25, #151, October, 1927, pp. 64–79.

Вернуться

167

Bates, O., The Eastern Libyans.

Вернуться

168

Bertholon and Chantre, Récherches anthropologiques dans la Berbérie Orientale, pp. 237–242.

Вернуться

169

Ibid., pp. 240–242.

Вернуться

170

Boule, M., Verneau, R., Vallois, H., AIPH, Mem. 13, p. 190.

Вернуться

171

Их очень мало в Марокко, и ничего не известно об их скелетном содержимом.

Вернуться

172

Bertholon and Chantre, op. cit., pp. 243–249.

Вернуться

173

В. Шейдт в своей книге Die Rassen der jungeren Steinzeit in N. W. Europa (стр. 87–92) признал только 38 черепов, за исключением 68 черепов раннего бронзового века из Эль-Аргара. С. Чортковер, автор другого собрания (PAn, vol. 8, 1934, pp. 45–52), использовал 118 черепов из Испании, которые, возможно, включают Эль-Аргар. При их вычитании его список приобретает точно такой же размер, как и мой.

Вернуться

174

Barros e Cunha, J.-G. D., ACIA, 3me Session, Amsterdam, 1927, pp. 358–360; Hervé, G., REAP, vol. 9, 1899, pp. 265–280; Mendes-Correa, A., BAC, vol. 3, 1925, pp. 117–146. Херве утверждает (стр. 274), что эта серия включала немногих брахицефалов, но опубликованные данные этого не подтверждают.

Вернуться

175

Barras de Aragon, F. de las, AMSE, vol. 12, 1933, Cuad. 1, pp. 90–123; Verneau, RDAP, 1886, ser. 3, vol. 1, pp. 10–24.

Вернуться

176

Hoyos Sainz, L., CRCA, 14me Sess., Geneva, 1912, vol. 2, pp. 399–408; Barras de Aragon, ibid.

Вернуться

177

Hoyos Sainz, L., CRCA, 14me Sess., Geneva, 1912, vol. 2, pp. 399–408; Barras de Aragon, ibid.

Вернуться

178

Fürst, Carl M., LUA, NF. Avd 2, Bd. 28, #13, 1932.

Вернуться

179

Fewkes, V. J., Goldman, H., Ehrich, R. W., BASP, #9, 1933, p. 18.

Вернуться

180

Sergi, G., Europa, pp. 270–289.

Вернуться

181

За исключением одного микроцефального черепа, op. cit., стр. 279.

Вернуться

182

Vishnevsky, B. N., MAGW, vol. 64, 1934, pp. 102–111.

Вернуться

183

Mollison, T., Some Human Remains Found in the North Kurgan, Anau в Pumpelly, R., Explorations in Turkestan, vol. 2, pp. 449–463; Sergi, G., Description of Some Skulls from the North Kurgan, Anau ibid., pp. 445–448; ASRA, #13, 1917, pp. 305–321. Warner, Langdon, Report on Skeletons Excavated at Anau в Pumpelly, R., op. cit., p. 484.

Вернуться

184

Из фотографии плохого качества, данной Серджи Пампелли и опубликованной первым без измерений.

Вернуться

185

Makarenko, N., ESA, vol. 9, 1934, pp. 135–153.

Вернуться

186

Ibid., p. 140.

Вернуться

187

Bogdanov, A. P., AAM, vol. 3, 1879, part 1, p. 305; Czarnowski, S. J., Swiatowit, vol. 3, 1901, pp. 75–84; Levit’kyj, I., AntrM, vol. 2, 1928, pp. 192–222; ZVAK, vol. 1, 1930, pp. 159–178; Saller, K., AAnz, vol. 2, 1925, pp. 26–46; Zabrowski, S., BMSA, ser. 5, vol. 2, 1901, pp. 640–666.

Вернуться

188

Sergi, G., Europa, pp. 309–316. По словам Серджи, евроафриканский. Этот термин с тех пор приобрел более узкое значение в речи месопотамских археологов.

Вернуться

189

Fewkes, V. J., Goldman, H., Ehrich, R. W., BASP, #9, 1933, pp. 17–32. Также личное общение с д-ром В. Дж. Фьюксом.

Вернуться

190

Bayer, J., MAGW, vol. 51, 1921, pp. 46–47; Lebzelter, V., MAGW, vol. 66, 1936, pp. 14–15; ibid., Sitzungberichte, p. 16; Reche, O., AFA, vol. 35, 1908, pp. 232–237.

Вернуться

191

Doniči, A., ACAP, 1931, pp. 114–115; Lebzelter, V., WPZ, vol. 15, 1928, pp. 35–41; Nestor, I., BRGK, #119, 1933, p. 37; Schürer von Waldheim, Hella, MAGW, vols. 48–49, 1919, pp. 247–263; Virchow, R., ZFE, vol. 22, 1890, p. 97; Zimmerman, G., AJKS, vol. 10, 1935, pp. 227–236.

Вернуться

192

Ныне Йорданув. – Прим. перев.

Вернуться

193

Childe, V. G., The Danube in Prehistory, pp. 145–160.

Вернуться

194

Reche, O., AFA, vol. 35, 1908, pp. 232–237; Stocký, A., AnthPr, vol. 7, 1929, pp. 65–78.

Вернуться

195

Lencewicz, Stanislaw, Swiatowit, vol. 10, 1912, pp. 53–64; Rosinski, B., WArc, vol. 9, 1924–25, pp. 29–50; ACIA, 2me Session, Prague, 1929, pp. 164–174; Westlawawa, Eleanora, PAn, vol. 9, 1935, pp. 80–84, французская аннотация, pp. 142–143.

Вернуться

196

Götze, W., JVST, vol. 24, 1936, pp. 91–100; Heberer, G., JVST, vol. 24, 1936, pp. 82–90; Strauch, K., MannusZ., vol. 7, 1915, pp. 249–262.

Вернуться

197

Mühlmann, Wm. E., ZFMA, vol. 28, 1939, pp. 244–255.

Вернуться

198

Virchow, R., ZFE, vol. 29, 1897, p. 464.

Вернуться

199

Так называемые русловые черепа, выкопанные со дна Темзы, принадлежат средиземноморцам с низким сводом. Они могут включать экземпляры раннего неолита, но это свидетельство неубедительно (Garson, J. G., JRAI, vol. 20, 1890, pp. 20–25). Три черепа из каменных гробниц из Ла-Мотт, о. Джерси, схожи (Marett, R. R., Archaeologia, vol. 63, 1911–12, pp. 203–230. Keith, Sir A., Antiquity of Man, vol. 1, pp. 52–65).

Вернуться

200

Чайлд, прочитавший главы с второй по седьмую в рукописи до их переработки, комментирует их так: «Я нахожу трудным поверить, что основная масса британского населения появилась из-за моря. Культура Виндмилл-Хилл доминирует в мегалитических погребениях, но она возникла раньше». В то время как Чайлд, без сомнения, прав в том, что касается значимости населения Виндмилл-Хилл в культурном отношении, свидетельств о его физическом облике мало. Это очевидное противоречие нельзя объяснить на основе нынешних данных. Тот факт, что малые средиземноморцы различимы в современном британском населении (см. гл. X), указывает на то, что наблюдение Чайлда может быть вполне обоснованным.

Вернуться

201

Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 56–98.

Вернуться

202

Вычислено по формуле Пирсона по бедрам из нескольких серий, включая восемьдесят два человека из Англии, из которых многие могут быть двойниками; трое из Шотландии и один из Ирландии. Источники: Crania Britannica; Thurman, J.; Garson, J. G.; Mortimer, J. R.; Keith and Bennett; Edwards, A. J. H., and Low, A.; Laing, S., and Huxley, T. H.; and Bryce.

Вернуться

203

Keith, Sir A., and Bennett, JRAI, vol. 43, 1910, pp. 86–100.

Вернуться

204

В этом я полагаюсь на среднее значение Моранта 135,5 мм для 25 мужских черепов. Шустер (1905) дает 137,8 мм для 12, Гаррисон – 135 мм для четырех из кургана Хув-хилл, Йоркшир. С другой стороны, упорядоченные 45 мужских черепов Турмана (1867) – 143 мм, 59 из Crania Britannica и Турмана – 142,1 мм.

Вернуться

205

Martin, C. P., JSAI, vol. 64, June, 1934, pp. 87–89; Movius, H. L., Jr., op. cit., vol. 65, Dec., 1935, p. 282. По палеоботанической датировке см. Shea, S., JGAS, vol. 15, 1931, pp. 73 ff. White, Miss J. M., INF, vol. 3, 1934, pp. 270–274.

Вернуться

206

Martin, C. P., в Ó Ríordáin, S. P., JSAI, vol. 64, June, 1934, pp. 86–87.

Вернуться

207

Fawcett, E., PBSS for 1928, vol. 3, #3, pp. 126–133; Martin, C. P., ук. соч.; Movius, H. L., Jr., ук. соч.; Tratman, E. K., ibid., pp. 134–136.

Вернуться

208

Haddon, A. C., PRIA, vols. 3, 4, 1896–98, pp. 570–585. Также Crania Britannica, черепа 22 A и B.

Вернуться

209

Как предложено в статье Hooke, Beatrix, G. E., и Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 99–104.

Вернуться

210

Childe, The Danube in Prehistory, p. 186.

Вернуться

211

Schlaginhaufen, O., Die menschlichen Skeletrester aus der Steinzeit des Wauwilersees.

Вернуться

212

Освещающие следующие черепа: 1) Pittard, E., ASAG, vol. 7, 1935, pp. 118–122. Одна женщина, озеро Невшатель. 2) Pittard, E., Anth, vol. 10, 1899, pp. 281–289. Одна женщина, мыс, озеро Невшатель. 3) Schenk, A., REAP, vol. 15, 1905, pp. 389–407. Одна женщина, озеро Леман. 4) Koilman, J., KDGA, vol. 29, 1899, p. 116. Одна женщина, Овернье. 5) Schlaginhaufen, O., op. cit. Одна женщина, Грайфензее.

Вернуться

213

Schlaginhaufen O., op. cit.

Вернуться

214

Schenk, A., REAP, vol. 14, 1904, pp. 335–375.

Вернуться

215

Childe, The Danube in Prehistory, pp. 163, 174.

Вернуться

216

Dechelette, J., Manuel d’archaeologie prehistorique; Menghin, O., Weltgeschichte der Steinzeit.

Вернуться

217

Salmon, P., REAP, vol. 5, 1895, pp. 155–181. Серии разделены заново, чтобы соответствовать условному разбиению по черепному указателю.

Вернуться

218

Неопубликованные измерения г-жи Рут Сотел Уоллис (Ruth Sawtelle Wallis).

Вернуться

219

Salmon op. cit.

Вернуться

220

Г. фон Бонин считает серию из Боме-Шоде сохранившимся с палеолита населением. HB, vol. 7, 1935, pp. 216–217.

Вернуться

221

Включая черепа из списка Сальмона и другие.

Вернуться

222

Сальмон, 1895 г., 33 черепа.

Вернуться

223

Диапазон 72–88, σ = 3,65.

Вернуться

224

Антверпен – 3; Сандрон – 10; Преалль – 4; Грот-дю-Доктор, Хукорген – 1.

Вернуться

225

Эти черепа происходят из тех же серий, что и долихоцефальные Сандрон и Преалль, плюс череп из Юккорн (Huccorgne). Чисто брахицефальных неолитических групп не существует.

Вернуться

226

Солютре № 2, № 5, Ле-Плакар (1881). Солютре № 1 и № 3, и Ле-Плакар F и B в значительной степени мезоцефальны. Среди мезолитических черепов – Офнет 1800, 1801, 1802, 1806, 1815.

Вернуться

227

Гипотеза, что они были предками лопарей, никоим образом не объясняет их происхождения, и мы рассмотрим ее позже.

Вернуться

228

Shetelig, Falk, and Gordon, Scandinavian Archaeology, p. 53. Большая часть вводного материала вступления основана на этой книге.

Вернуться

229

Главные источники: Fürst, C. M., Zur Kraniologie der Schwedischen Steinzeit; Nielsen, H. A., ANOH, 1905, 1911, 1915; Retzius A., Crania Suecica.

Вернуться

230

Пять черепов из датских длинных курганов.

Вернуться

231

Формула Пирсона, M = 172,4 см. Цифра Нильсена, основанная на таблицах Мануврие, – 173,4 см.

Вернуться

232

Fürst, op. cit.; Retzius, op. cit.

Вернуться

233

Aichel, O., Der deutsche Mensch; Clarke, J. G., The Mesolithic Age in Northern Europe; Kossinna, Gustav, Ursprung und Verbreitung der Germanen, MannusB, #6a, 1928.

Вернуться

234

Формула Пирсона, по таблицам Мануврие 170,7 см.

Вернуться

235

Virchow, R., AFA, vol. 6, 1873, pp. 85–118. В статье Вирхова в описании черепа № 3 допущена опечатка. Длина должна быть 175 мм, а ширина 151 мм.

Вернуться

236

Childe, V. G., Adaptions to the Postglacial forest on the North Eurasiatic Plain, в McCurdy, G. G., Early Man.

Вернуться

237

Bogdanov, A. P., 1882; из Saller, K., AAnz, 1925.

Вернуться

238

Virchow, R., ZFE, vol. 9, 1877, p. 412. Также см. Saller, K., AAnz, 1925.

Вернуться

239

Pavlov, A., RAJ, vol. 16, 1927, p. 56. Также см. Ouvarov, A. S., Archaeologie de la Russie.

Вернуться

240

Dus, AF, vol. 1, 1923, pp. 72–78. Также см. Saller, K., AAnz, 1925.

Вернуться

241

Dus, ibid.; Saller, ibid.

Вернуться

242

Debetz, G., RAJ, vol. 19, 1930, pp. 7–50.

Вернуться

243

Большая часть неолита Скандинавии, где бронза появилась поздно, также попала в суббореальный период.

Вернуться

244

Kansu, Shevket Aziz, TAM, vol. 6, #10, 1930, pp. 25–30; ibid., vol. 10, #15–16, 1934 pp. 105 seq.; BTTK, vol. 1, #1, 1937, pp. 192–202; Krogman, W. M., POIC, #20, 1933, app. #4, pp. 123–138; Cranial Types from Alishar Hüyük, в H. H. von der Osten, The Alishar Hüyük, POIC, #30, Chicago, 1937, Part IV, pp. 213–293.

Вернуться

245

Kansu, Shevket Aziz, 1937, скелет № 3.

Вернуться

246

Schliemann, H., Ilios, City and Country of the Trojans, pp. 270–272.

Вернуться

247

Schliemann, H., op. cit., 509–512.

Вернуться

248

Engberg, R. M., and Shipton, G. M., Notes on the Chalcolithic and Early Bronze Age Pottery of Megiddo, pp. 44–46.

Вернуться

249

Henckel, K. O., ZFMA, vol. 28, 1930, pp. 238–243.

Вернуться

250

Neuville, R., and Boureau, R., BSAP, ser. 8, vol. 1, 1930, pp. 33–36.

Вернуться

251

Engberg and Shipton, p. 46.

Вернуться

252

Fürst, C. M., LUA, N. F. Bd. 29/6, 1933.

Вернуться

253

3 эурикранных и 2 мезокранных черепа Фюрста и 15 эурикранных и мезокранных черепов Бакстона См. Fürst, op. cit.; Buxton, L. D., JRAI, 1920, vol. 50, pp. 183–235; Massari, C., APA, vol. 59, 1929, pp. 65–75.

Вернуться

254

Средний рост 13 мужчин – 168 см.

Вернуться

255

Биологический статус и происхождение динарской расы будут объяснены в главах о современных расах, особенно в главе VIII, разделе 6, и главе XII, разделах 11, 12 и 17.

Вернуться

256

Childe, V. C., The Bronze Age, pp. 19–20.

Вернуться

257

Evans, Sir A., Palace of Minos at Knossus, vol. 1, pp. 7–13; Duckworth, W. L. H., ARBS, vol. 9, 1902–03, pp. 344–355; Hawes, C. H., and H. B., Crete, the Forerunner of Greece, pp. 23–26; Luschan, E. von, ZFE, vol. 45, 1913, pp. 307–393; Rosinski, B., Kosmos, vol. 50, 1925, pp. 584–637; Sergi, C., AJA, second ser., vol. 5, 1901, pp. 315–318.

Вернуться

258

Myres, J. L., Who Were The Greeks? pp. 74–76.

Вернуться

259

Myres, J. L., op. cit., pp. 198–199.

Вернуться

260

Наши данные, на которых основано предположение, что все критяне имели низкий рост, немногочисленные. Филистимляне – по-видимому, родственники критян в Палестине – считаются высокими, в то время как некоторые микенцы в Греции были большого роста.

Вернуться

261

Myres, J. L., op. cit., 1930.

Вернуться

262

Принимая во внимания свидетельства, которые мы представим выше, более вероятно, что его принесли дунайцы (гл. VI).

Вернуться

263

Koumaris, J., RA, vol. 44, 1934, pp. 248–251.

Вернуться

264

Fürst, C. M., LUA, N. F., vol. 26, #8, 1930; VHPA, vol. 4, 1930 pp. 3–14.

Вернуться

265

Zaborowski, S., ARSI for 1912, 1913, pp. 597–608.

Вернуться

266

Fürst, C.M., LUA, vol. 26, #8, 1930, pp. 92–95.

Вернуться

267

Koumaris J., ACAP, 1931, pp. 218 seq.

Вернуться

268

Schumacher, O., ZFMA, vol. 25, 1926, pp. 435–463; Zaborowski, S., BSAP ser. 4, vol. 3, 1881, pp. 234–238.

Вернуться

269

Майрс окончательно показал, что слово ζανθός, о котором шло много споров, на самом деле означало «желтоватый» или «песочный». Стр. 192–194.

Вернуться

270

Giuffrida Ruggeri, V., ASRA, vol. 11, 1905, pp. 56–103; Zaborowski, S., BMSA, ser. 5, vol. 6, 1905, pp. 196–199.

Вернуться

271

Sergi, G., Crani Preistorici della Sicilia; Europa, pp. 270–289.

Вернуться

272

Sergi, G., Crani Antichi della Sardegna.

Вернуться

273

Bruni, E., RDAR, vol. 26, 1921–25, pp. 235–250.

Вернуться

274

Bloch, A., BSAP, ser. 5, vol. 3, 1902, pp. 333–363.

Вернуться

275

Tagliaferro N. Man, vol. 11, 1911 pp. 147–150.

Вернуться

276

Sabatini, A., RDAR, vol. 29, 1930–32: pp. 577–582; Sergi, Europa, loc. cit; Mochi, A., APA, vol. 42, 1912, pp. 330–347.

Вернуться

277

Genna, G. E., PICP, 1932, pp. 60–64; RDAR, vol. 30, 1933–34, pp. 235–262.

Вернуться

278

Battaglia, R., PICP, 1932, pp. 57–60.

Вернуться

279

Если эти динарцы не пришли по суше из Центральной Европы.

Вернуться

280

Childe, The Bronze Age, pp. 146–153.

Вернуться

281

Aranzadi, T. de, BAC, vol. 1, 1923, pp. 134–140; Cameron, John, The Skeleton of British Neolithic Man; Comas, Juan, Aportaciones al Estudio de la Prehistoria de Menorca.

Вернуться

282

Cameron, John, PICP, 1932, p. 60.

Вернуться

283

Aguilo, Juan C., AMSE, vol. 1, 1922, pp. 23–36; Aranzadi, T. de, BAC, vol. 3, 1925, pp. 177–206; Barras de Aragon, F. de las, AMSE, vol. 12, 1933, pp. 90–123; vol. 9, 1930, pp. 59–64; Batista i Roca, J. M., BAC, vol. 1, 1923, pp. 104–133; Mendes-Correa, A. A., Os Povos Primitivos da Lusitania; Tormo, I. Ballester, APL, vol. 1, 1928, pp. 44–53.

Вернуться

284

Héléna, Th. and Ph., BAC, vol. 3, 1925, pp. 1–35; Lapouge, G. V. de, Anth, vol. 2, 1891, pp. 681–695; Vallois, H., Anth, vol. 37, 1927, pp. 277–303, 473–489.

Вернуться

285

Bosch-Gimpera, P., Real, vol. 4, pp. 345–362.

Вернуться

286

Ruhlman A., Hespéris, vol. 15, 1932, No. 1, pp. 79–119.

Вернуться

287

Childe, The Danube in Prehistory, Chapter X, pp. 190–201.

Вернуться

288

Anton, M., BRAH, vol. 30, 1897, pp. 267–283; Deslaers, M. H., BRAH, vol. 71, 1917, pp. 18–38.

Вернуться

289

Childe, The Bronze Age, p. 146.

Вернуться

290

Jacques, V., BSAB, vol. 6, 1887–88, pp. 210–236.

Вернуться

291

Aranzadi, T. de, Excavacio de Sepulcres Megalitics, pp. 31–39.

Вернуться

292

Barras de Aragon, F. de las, различные статьи в AMSE, 1921, 1926, 1930.

Вернуться

293

Serra i Vilaro, по Mendes-Correa, 1924.

Вернуться

294

Bertholon and Chantre, Récherches Anthropologiques dans La Bérberie Orientale, pp. 251–266. См. также: Collignon, R., Anth, vol. 3, 1892, pp. 163–172; Mantegazza, P., APA, vol. 6, 1876, pp. 17–29.

Вернуться

295

Barras de Aragon, F. de las, AMSE, vol. 9, 1930, pp. 35–64; 79–105.

Вернуться

296

Schachermeyer, Fritz, Etruskische Fruhgeschichte.

Вернуться

297

Sergi, G., AFA, vol. 41, 1915, pp. 309–313 ff.

Вернуться

298

Bartucz, L., MAGW, vol. 57, 1927, pp. 126–130.

Вернуться

299

Hillebrand, J., AH, vol. 4, 1929, pp. 1–51.

Вернуться

300

Virchow, R., ZFE, vol. 17, 1885, p. 288 (2 взрослых женщины и 1 подросток, черепа из Финельц).

Вернуться

301

Zupanic, N., RA, vol. 29, 1919, p. 28.

Вернуться

302

Drontschilow, K., Mitt. Arch. Inst. Sofia, 1924, pp. 187–201, цитата в Sailer, K., ZFAE, vol. 77, #5/6, 1925, pp. 515–571.

Вернуться

303

Childe, The Danube in Prehistory, p. 196.

Вернуться

304

Bartels, P., PZ, vol. 5, 1912, pp. 67–82; Jankowsky, W., AAnz, vol. 8, 1932, pp. 104–115; Palliardi, J., WPZ, vol. 6, 1919, pp. 41–56; Sailer, K., ZFAE, vol. 77, #516, 1925, pp. 515–571; Schliz, A., AFA, vol. 35, 1908, pp. 239–267; Sedlaczek-Komorowski, L., BAPS, ser. B, vol. 2, 1932, pp. 253–257; Stocky, A., and Matiegka, J., AnthPr, vol. 3, #2, 1925, pp. 138–155; Trauwitz-Hellwig, J. von, MAGW, vol. 53, 1923, pp. 251–265.

Вернуться

305

Bartucz, L., MAGW, vol. 57, 1927, p. 128.

Вернуться

306

Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 56–98.

Вернуться

307

Получено применением формулы Пирсона к 27 костям бедра взрослых мужчин, перечисленных Терманом. Thurman, J., MASL, vol. 1, 1865, pp. 120–168, 459–519; vol. 3, 1867, pp. 47–80.

Вернуться

308

Childe, V. G., The Prehistory of Scotland, pp. 81–95.

Вернуться

309

Morant, G. M., and Reid, R. W., Biometrika, vols. 3–4, 1928. Более поздние публикации, в основном в выпусках PSAS, увеличивают это количество на по меньшей мере двенадцать, но никоим образом не изменяют выводов.

Вернуться

310

Callander, J. G., PSAS, vol. 58, 1924, pp. 23–27; Callander. J. G., and Low, A., PSAS, vol. 64, 1930, pp. 191–199; Craw, J. H., and Low, A., PSAS, vol. 67, 1933, pp. 308–311; Edwards, A. J. H., PSAS, vol. 65, 1931, p. 421; Edwards, A. J. H., and Low, A., PSAS, vol. 66, 1932, pp. 418–426; vol. 67, 1933, pp. 164–176; Gordon, J. T., and Waterston, D., PSAS, vol. 67, 1933, pp. 354–361; Low, A., PSAS, vol. 67, 1933, pp. 176–186; Ritchie, J., and Dow, D. R., PSAS, vol. 69, 1935, pp. 401–415.

Вернуться

311

Dow, D. R., PSAS, vol. 69, 1935, pp. 401–415; Low, A., PSAS, vol. 64, 1930, pp. 191–195; vol. 65, 1931, pp. 418–426. PAAS, 1904–06, pp. 133–142; Waterston, D., PSAS, vol. 67, 1933, pp. 354–361.

Вернуться

312

Составная группа из следующих источников: Haddon, A. C., PRIA, vols. 3–4, 1896–98, pp. 570–585; Martin, C. P., JSAI, vol. 62, 1932, p. 55; vol. 64, 1934, pp. 87–89; Martin, C. P., Price, L., and Mitchell, G. F., PRIA, vol. 63, 1936, sec. C, #7; Movius, H. L., PRIA, vol. 61, 1934, pp. 258–284; JSAI, vol. 59, 1929, pp. 99–115; vol. 64, 1934, pp. 73–85; vol. 65, 1935, pp. 213–222; Shea, S., JGAS, vol. 12, 1925, pp. 13–22. См. также: Martin, C. P., Prehistoric Man in Ireland; Morant, G. M., JRAI, vol. 66, 1936, pp. 43–55.

Вернуться

313

Childe, The Prehistory of Scotland, pp. 89–95.

Вернуться

314

Childe, The Bronze Age, pp. 139–140.

Вернуться

315

Geyer, E., MAGW, vol. 60, 1930, pp. 65–140.

Вернуться

316

Szombathy, J., MAGW, vol. 64, 1934, pp. 1–101.

Вернуться

317

Schurer von Waldheim, Hella, MAGW, vol. 39, 1919, pp. 247–263.

Вернуться

318

Stocký, A., AnthPr, vol. 9, 1931, pp. 225–275.

Вернуться

319

Hellich, B., Praehistorické lebky v Čechách ze Sbírky Musea Království Českeho.

Вернуться

320

Matiegka, J., MAGW, vol. 41, 1911, pp. 348–387.

Вернуться

321

Heberer, G., VGPA, vol. 8, 1937, pp. 59–68.

Вернуться

322

Как у Рейнсхейма. Basler, A., MAGW, vol. 55, 1925, pp. 261–266.

Вернуться

323

Meyer, A. B., MAGW, vol. 15, 1885, pp. 99–106.

Вернуться

324

Pittard, E., Anth, vol. 10, 1899, PP. 281–289; voi. 17, 1906, pp. 547–557; ASAG, #1, 1934, pp. 1–7; RA, vol. 45, 1935, pp. 5–12; Schenk, A., BMSA, ser. 5, vol. 8, 1907, pp. 218–228; REAP, vol. 15, 1905, pp. 389–407; Schlaginhaufen, O., BSGA, vol. 2, 1926, pp. 15–24; MAGZ, vol. 29, 1924, pp. 220–241.

Вернуться

325

Childe, The Bronze Age, p. 174.

Вернуться

326

Piroutet, M., Anth, vol. 38, 1928; pp. 51–60.

Вернуться

327

Le Pontois, Bernard, Le Finistère préhistorique.

Вернуться

328

Shetelig, Falk, and Gordon, pp. 170–172.

Вернуться

329

Arbo, C., FVO, 1901; Hillebrand, B. E., ATS, 1864; Retzius, G., Crania Suecica; Ymer, 1900.

Вернуться

330

Nielsen, H. A., ANOH, II, vol. 21, 1906; III, vol. 5, 1915, pp. 360–365; Virchow, R., AFA, vol. 4, 1870, p. 55.

Вернуться

331

Coutil, L., BSPF, vol. 27, 1930, pp. 187–189.

Вернуться

332

Friedenthal, A., ZFE, vol. 63, 1931, pp. 1–39.

Вернуться

333

Девять черепов бронзового века были описаны в: Czortkower, S., AnthPr, 1932, pp. 212–218; Stojanowski, K., PAr, vol. 3, 1925–27, pp. 52–53; Tur, Jan, Swiatowit, vol. 3, 1901, pp. 85–93.

Вернуться

334

Sedlaczek-Komorowski, L., BAPS, ser. B, vol. 2, 1932, pp. 253–257.

Вернуться

335

Debetz, G., AntrM, vol. 4, 1930, pp. 43–105.

Вернуться

336

Gochkevitch, цитируемый в Tallgren, A. M., ESA, vol. 2, 1926; Rau, P., ESA, vol. 4, 1929, pp. 41–57.

Вернуться

337

Broca, P., BSAP, ser. 2, vol. 8, 1873, pp. 572–578; Chantre, E., RDAP, ser. 2, vol. 4, 1881, pp. 247–254; Smirnov, M., BSAP, vol. 12, 1877, pp. 541–553; Virchow, K., ZFE, vol. 22, 1890, pp. 412 ff.

Вернуться

338

Tallgren, A. M., ESA, vol. 2, 1926.

Вернуться

339

Goroshchenko, K., Kurgannie cherepa Minusinskago Okruga, OMM, #2, 1900; Debetz, C. F., AZM, #2, 1932, pp. 26–48.

Вернуться

340

Golomshtok, E., AA, vol. 35, 1933, pp. 319–322.

Вернуться

341

Golomshtok, E., BUMP, vol. 2, #4, 1933, pp. 40–45.

Вернуться

342

Movius, H. L., Jr., PRIA, vol. 61, 1934, pp. 282–283.

Вернуться

343

Keith, Sir A., JA, vol. 11, 1931, pp. 410–418.

Вернуться

344

Bouchet, Dr., Anth, vol. 16, 1905, pp. 309–316; Piroutet, M., Anth, vol. 38, 1928, pp. 51–60.

Вернуться

345

Debetz, G., AntrK, vol. 4, 1930, pp. 93–105.

Вернуться

346

Принцип динаризации будет объяснен в главе VIII, разделе 6, и главе XII, разделах 11, 12 и 17. Также см. пояснение к вклейке 35.

Вернуться

347

Предполагаемое родство между шумерским и финно-угорскими языками не может быть выведено так просто, в основном из-за пропасти в три тысячи лет между их формами. Обе группы агглютинативны, но грамматическая структура шумерского также имеет глагольные префиксы, часто с личным тоном, неизвестным в современных финских или угорских языках. Шумерский, как и современные финские, угорские и тюркские языки, видимо, имел сингармонизм гласных. В словаре схождений немного. В целом это родство в настоящий момент не может быть ни доказано, ни опровергнуто. – Личное общение с д-ром Дж. Дайнли Принсом. Тж. см. Пролегомены к его Materials for a Sumerian Lexicon.

Вернуться

348

Lorimer, D. L., The Burushaski Language.

Вернуться

349

Speiser, E., Mesopotamian Origins.

Вернуться

350

Сегодня хамитские языки не выделяют в отдельную языковую семью. Вместе с семитскими языками их группируют в одну афразийскую семью языков. – Прим. перев.

Вернуться

351

Что касается вопроса об урало-алтайском единстве, см. гл. VII, стр. 242.

Вернуться

352

Уленбек (AA ‘37) отказывается идентифицировать элемент Б или назвать его кавказским. Однако Неринг (Nehring, A., WBKL, vol. 4, 1936, pp. 7–229) определенно считает, что элемент Б принадлежал к группе, часть которой могли составлять кавказские языки.

Вернуться

353

Теории о составном происхождении индоевропейского праязыка, разрабатываемые в первой половине XX в., в настоящее время потеряли свою популярность. – Прим. перев.

Вернуться

354

Lowman, G. S., Language, vol. 8, 1932, p. 271.

Вернуться

355

Он также мог внести свой вклад в современный албанский.

Вернуться

356

Chadwick, Nora K., JRAI, vol. 66, 1936, pp. 75–112.

Вернуться

357

Koppers, W., Anthropos, vol. 24, 1929, pp. 1073–1089; WBKL, vol. 4, 1936, pp. 279–411.

Вернуться

358

Возглавляемая Коссиной, который также выводит индоевропейскую речь с Балтики. См. Kossinna, G., Ursprung und Verbreitung der Germanen.

Вернуться

359

Nehring, A., WBKL, vol. 4, 1936.

Вернуться

360

Whatmough, J., The Foundations of Roman Italy.

Вернуться

361

Sapir, K., JAOS, vol. 56, 1935, #2, pp. 272–281.

Вернуться

362

Wainwright, G., Antiquity, vol. 10, 1936, pp. 5–24.

Вернуться

363

Whatmough, J., The Foundations of Roman Italy, p. 177.

Вернуться

364

Сочетая несколько серий, можно собрать 24 мужских черепа. Hochstetter, F. von, MAGW, vol. 7, 1878, pp. 297–318; Rosendprung, L., M., MAGW, vol. 66, 1936, pp. 338–344; Schliz, A., AFA, vol. 37, 1910, pp. 201–251; Schurer von Waldheim, Hella, MAGW, vol. 48–49, 1919, pp. 247–263; Weisbach, A., MAGW, vol. 18, 1888, pp. 51–52; Zuckerkandl, E., MAGW, vol. 13, 1883, pp. 89–118.

Вернуться

365

Матейка (MAGW, vol. 41, 1911, pp. 348–387) не может отделить длинные кости гальштатцев от унетицких: оба этих типа одинаковые, со средним ростом 168 см.

Вернуться

366

Schliz, A., AFA, vol. 37, 1910, pp. 202–251; Schultz, B., K., VGPA, vol. 3, 1929, pp. 5–12.

Вернуться

367

Götze, A., PZ, vol. 4, 1912, pp. 264–350. Это кладбище, к сожалению, использовалось в два периода: с 1000 до 500 г. до н.э., когда это было гальштатское кладбище, и с 500 г. н.э., когда оно было занято славянами-вендами. Невозможно сказать, сколько черепов принадлежат гальштатскому населению, а сколько славянам, но в любом случае серии представляют единый физический тип, близкий к гальштатскому.

Вернуться

368

Schlaginhaufen, O., VNGZ, vol. 79, 1934, pp. 220–270.

Вернуться

369

Weisbach, A., WMBH, vol. 5, 1897, pp. 562–576.

Вернуться

370

У всех черепов из Глазинаца отсутствуют лицевые кости.

Вернуться

371

Horvath, A., MAGW, vol. 36, 1906, pp. 239–248.

Вернуться

372

Lebzelter, V., AFA, vol. 45, 1919, pp. 143–146.

Вернуться

373

Lebzelter, V., MAGW, 1929, vol. 59, pp. 61–126.

Вернуться

374

Hubert, H., The Rise of the Cells, p. 147.

Вернуться

375

Хотя одна школа итальянских ученых производит P-италиков с севера Альп в железном веке, все признают, что пришествие Q-италиков датируется бронзовым веком. О подробностях этого спора см. Whatmough, J., The Foundations of Roman Italy.

Вернуться

376

Hubert, H., The Rise of the Kelts, p. 159.

Вернуться

377

Jacob, C., AFA, vol. 20, 1891–92, p. 181; Ortmann, R., JVST, vol. 15, 1927, pp. 56–59; Schliz, A., AFA, vol. 37, 1910, pp. 246–251.

Вернуться

378

Hellich, B., Praehistoricke lebky v Cechách ze Sbírky Musea Království Českého.

Вернуться

379

Серии Шлица из 14 черепов из Богемии, 3 из Моравии и 2 из Силезии не отличаются от черепов, измеренных Геллихом. Schliz, A., AFA, vol. 37, 1901, pp. 246–251.

Вернуться

380

Virchow, R., ZFE, vol. 16, 1884, pp. 168–181; ibid., vol. 18, 1886, pp. 561–566; Lagotala, H., BMSA, ser 7, vol. 3, 1923, pp. 4–9.

Вернуться

381

Schlaginhaufen, O., AFSA, N. F. Bd. 38, 1936, pp. 226–236.

Вернуться

382

Pöch, H., MAGW, vol. 56, 1926, pp. 255–270; Lebzelter, V., WPZ, vol. 22, 1935, pp. 104–105; Luschan, F. von, MAGW, vol. 8, 1879, pp. 85–89; Schliz, A., loc. cit.

Вернуться

383

Raymond, P., RP, vol. 2, 1907, pp. 10–22, включает 20 мужчин. Уоллис, г-жа Рут Сотелл, неопубликованные измерения в Музее Брока, Школе антропологии и Музее естественной истории. Включают в себя 28 доримских и 83 галло-римских черепов, все мужские.

Вернуться

384

Hamy, E. T., Anth, vol. 17, 1906, pp. 1–25; vol. 18, 1907, pp. 127–139.

Вернуться

385

Baudoin, Marcel, BSAP, vol. 6, 1912, pp. 321–346.

Вернуться

386

Vallois, H. V., Les Ossements Bretons de Kerné, Toul-Bras, et Port-Bara.

Вернуться

387

Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 56–88. Также Hook; Beatrix, and Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 99–104.

Вернуться

388

Martin, C. P., Prehistoric Man in Ireland. Перечислены 12 черепов железного века.

Вернуться

389

Wright, W., JRAI, vol. 33, 1903, pp. 66–73; Archaeologia, vol. 60, 1906, Pt. I, pp. 313–324. Mortimer, J. R, Man, vol. 9, 1909, pp. 35–36.

Вернуться

390

Мы знаем о росте кельтов на Британских островах только по одной небольшой ирландской группе и по выводам из сравнения со средневековыми англичанами железного века.

Вернуться

391

Greenwell, W., Archaeologia, vol. 60, part 1, pp. 251–312. Bremer, W., Real, vol. 1, pp. 229–230, статья «Arras».

Вернуться

392

Morant, C. M., Biometrika, 1926, vol. 18, pp. 56–98

Вернуться

393

Whatmough, J., The Foundations of Roman Italy.

Вернуться

394

Ibid., pp. 276–277.

Вернуться

395

Zampa, R., APA, vol. 20, 1890, pp. 345–365.

Вернуться

396

Sergi, G., ARAL, Anno 280, 1883, 10 pp.

Вернуться

397

Moschen, L., Crani Romani della Primera Epoca Cristiana, 1894; Pröbstl, L., AFA, vol. 45, 1919, pp. 80–81.

Вернуться

398

Whatmough, op. cit., p. 267.

Вернуться

399

Rochet, C., MSAP, vol. 3, 1868, pp. 127–145.

Вернуться

400

Davis, J. B., and Thurman, J., Crania Britannica, 1865, Part II.

Вернуться

401

Browne, C. R., PRIA, vol. 2, ser. 3, 1899, pp. 649–654.

Вернуться

402

Pröbstl, L., AFA, vol. 45, 1919, pp. 80–81.

Вернуться

403

Уотмо колеблется в определении их языковой принадлежности. Whatmough, J., op. cit., pp. 202–205.

Вернуться

404

Источники исторической и культурной части этого раздела включают в себя: Herodotus, book IV, ch. 59–75; Hippocrates, de Aere; Minns, E. H., Scythians and Greeks; Junge, J. ZFRK, vol. 3, 1936, pp. 68–77; и работу У. М. Макговерна The Early Empires of Central Asia, к которой мы обращались перед публикацией.

Вернуться

405

Doniči, A., Crania Scythica, MSSR, ser. 3, Tomul X, Mem. 9, Bucharest, 1935.

Вернуться

406

Доничи придерживается такого же мнения. Он находит тот же брахицефальный тип в собрании черепов из древнего молдавского монастыря.

Вернуться

407

Debetz, G., Ann. Lab. Anth. Tb. Vovk. Acad. Sc. Ukraine, T. III, Kiev, 1930, цитирован Доничи.

Вернуться

408

Там же.

Вернуться

409

Jendyk, R., Kosmos, vol. 55, 1906, sec. 1–2.

Вернуться

410

Ivanovsky, A. (after Daniel), TILE, vol. 71, Moscow, 1891.

Вернуться

411

Baer, C. E. von, AFA, vol. 10, 1878, pp. 215–231.

Вернуться

412

Другой отчетливо выраженный шнуровой череп скифского происхождения был опубликован Маевским в Swiatowit, vol. 9, 1911, pp. 87–88.

Вернуться

413

Talko-Hryncewicz, J., Przyczynek do poznania, Swiata Kurhanowego Ukrainy.

Вернуться

414

Stolyhwo, K., Swiatowit, vol. 6, 1905, pp. 73–80.

Вернуться

415

Bunak, V. V., RAJ, vol. 17, 1929, pp. 64–87.

Вернуться

416

Неопубликованные серии современных народов горных регионов северного Пенджаба и Северо-Западной пограничной провинции, которые будут опубликованы д-ром Гордоном Т. Боулзом, точно соответствуют метрическим и морфологическим особенностям этого типа.

Вернуться

417

Shetelig, H., Falk, H., and Gordon, E. V., Scandinavian Archaeology, pp. 174–175.

Вернуться

418

Hubert, H., The Rise of the Celts, pp. 50–52.

Вернуться

419

Nielsen, H. A., ANOH, II Rakke, vol. 21, 1906, pp. 237–318; ibid., III Rakke, vol. 5, 1915, pp. 360–365. Исправленное издание.

Вернуться

420

Retzius, G., Crania Suecica, исправленное издание.

Вернуться

421

Schreiner, K. E., SNVO, II, #11, 1927; pp. 1–32.

Вернуться

422

Larsen, C. F., SNVO, #5, 1901, pp. 3–53.

Вернуться

423

Ibid.

Вернуться

424

Schliz, A., PZ, vol. 5, 1913, pp. 148–157.

Вернуться

425

Barras de Aragon, F. de las, MSAE, vol. 6, 1927, pp. 141–186; Pérez de Barradas, J., MSAE, vol. 14, 1935, pp. 141–172.

Вернуться

426

Hauschild, M. W., ZFMA, vol. 25, 1925, pp. 221–242.

Вернуться

427

Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 56–98.

Вернуться

428

Reche, O., VUR, vol. 4, 1929, pp. 129–158, 193–215.

Вернуться

429

Kendrick, T. D., and Hawkes, C. F. C., Archaeology in England and Wales, 1914–1931.

Вернуться

430

Morant, Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 56–98. Brash, J. C., Layard, D., and Young, M., Biometrika, vol. 27, 1935, pp. 388–408.

Вернуться

431

Ламбдовидное уплощение типично как для неандертальцев, так и для верхнепалеолитического населения, но редко встречается в чисто средиземноморской группе.

Вернуться

432

Вычислено по некоторым сериям, включающим более 120 взрослых мужчин. Источники: Beddoe, J., JRAI, vol. 19, 1889, pp. 2–11; Duckworth, W. L. H., PCAS, vol. 27, 1926, pp. 36–42; Hooton, E. A., JRAI, vol. 64, 1915, pp. 92–130; Humphreys, Ryland, Barnard, etc., Archaeologia, vol. 73, 1923, pp. 89–116; Mortimer, J. R., Man, vol. 9, 1909, pp. 35–36.

Вернуться

433

Morant, loc. cit.

Вернуться

434

Peake, H., and Hooton, E. A., JRAJ, vol. 45, 1915, pp. 92–130.

Вернуться

435

Dingwall, D., and Young, M., Biometrika, vol. 25, 1933, pp. 147–157.

Вернуться

436

Bryce, T. H., PSAS, vol. 61, 1927, pp. 301–317; Martin, C. P., Prehistoric Man in Ireland, pp. 150–151.

Вернуться

437

Ecker, A., Crania Germanica; Henckel, K. 0., ZFAE, vol. 77, 3/4, 1925; Holder, H., AFA, vol. 2, 1867, p. 51; Hug and Rutimeyer, Crania Helvetica; Kollman, J., AFA, vol. 13, 1881, p. 215; Lehmann-Nitsche, R., BAUB, vol. 11, 1895, pp. 109–296; Ried, H. A., BAUB, vol. 16–17, 1907, p. 63; Sailer, K., ZFKL, vol. 18, 1934; Schicker, 5., MAGW, vol. 35, 1905, pp. 54–55. Самая удовлетворительная группа – это неопубликованная серия г-жи Р. С. Уоллис из 62 мужских и 41 женских баварских черепов «рядных могил», измеренных в Антропологическом институте в Мюнхене.

Вернуться

438

Virchow, R., ZFE, vol. 9, 1877, pp. 495–504.

Вернуться

439

Fleury-Cuello, E., ZFMA, vol. 30, 1930, pp. 406–428.

Вернуться

440

Schwerz, F., AFA, vol. 43, 1917, pp. 270–300.

Вернуться

441

Holter, F., JVST, vol. 12, 1925 pp. 1–114; Hellich, B., Praehistorické Lebky v Čechach ze Sbírcy Musea Království Ceskeho; Malý, J., AnthPr, vol. 13, 1935, pp. 37–53; Niederle, L., MAGW, vol. 22, 1892, pp. 1–18.

Вернуться

442

Geyer, E., MAGW, vol. 61, 1931, pp. 162–194; Hell, M., WPZ, vol. 19, 1932, pp. 175–193; Merlin, H., MAGW, vol. 16, 1886, pp. 1–7; Müller, C., MAGW, vol. 66, 1936, pp. 345–355; Seraczin, A., MAGW, vol. 54, 1929, pp. 323–332; Vram, U., RDAR, vol. 9, 1903, pp. 151–159.

Вернуться

443

Müller, C., loc. cit.

Вернуться

444

Lebzelter, V., and Thalmann, C., ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 274–288.

Вернуться

445

Hamy, E. T., Anth, vol. 4, 1893, pp. 513–534; vol. 19, 1908, pp. 47–68.

Вернуться

446

Manouvrier, M., BSAP, ser. 4, vol. 8, 1897, pp. 626–654.

Вернуться

447

Houzé, E., BSAB, vol. 32, 1913, pp. CIX–CXL, 44 мужчин и 35 женщин из Сипли. Серия г-жи Уоллис, измеренная в Музее Брока и Музее естественной истории, состоит из 136 мужчин и 66 женщин.

Вернуться

448

Niederle, L., ACIA., 2me Session, Prague, 1924, pp. 241–247. Источники см. в его исчерпывающей серии томов по истории славян Slovanské Starožitnosti. Недавний обзор вопросов, связанных со славянами, см. в Sonnabend, H., L’Espansione degli Slavi.

Вернуться

449

Niederle, L., AnthPr, vol. 7, 1929, pp. 62–64; также см. Slovanské Starožitnosti, vol. 1, 1925, pp. 98 ff.

Вернуться

450

Рассматриваемый отрывок был переведен несколько раз с разных языков. Я не смог найти арабский оригинал.

Вернуться

451

Kopernicki, I., ZWAK, part I, 1883; Majewski, E., Swiatowit, vol. 9, 1911, pp. 88–94; Rutkowski, L., Swiatowit, vol. 7, 1907, pp. 3–21, 22–38.

Вернуться

452

Asmus, R., AFA, vol. 27, 1902, pp. 1–36.

Вернуться

453

Müller, W., JVST, vol. 5, 1906, pp. 60–77; Reuss, K., JVST, vol. 6, 1907, pp. 93–112; Schumann, H., ZFE, vol. 23, 1891, pp. 589–592, 704–708; vol. 26, 1894, pp. 330–336; vol. 30, 1898, pp. 93–100; Virchow, R., ZFE, vol. 23, 1891, pp. 349–350; vol. 24, 1892, pp. 550–555.

Вернуться

454

Cervinka, J. L., and Matiegka, J., AnthPr, vol. 3, 1925, pp. 97–108; Jelinek, B., MAGW, vol. 20, 1890, pp. 136–147; Matiegka, J., AFA vol. 25, 1896, pp. 150–154; Szombathy, J., MAGW, vol. 52, 1922, p. 20; Wankel, H., MAGW, vol. 12, 1882, pp. 123–128.

Вернуться

455

Toldt, C. MAGW, vol. 42, 1912, pp. 247–280.

Вернуться

456

Debetz, G., AntrM, vol. 4, 1930, pp. 93–105. Derviz, D., RAJ, vol. 12, 1923, pp. 24–38; Stefko, W. H., and Schugaiew, W. S., AFA, vol. 50, 1932, pp. 44–55.

Вернуться

457

Sziraky, S., and Huszar, G., MAGW, vol. 63, 1933, pp. 229–232.

Вернуться

458

Профессор Г.Й. Рамстедт из Хельсинкского университета, видный исследователь алтайских языков, пришел к выводу, что уральские и алтайские группы языков не являются родственными, как считали прежде, а составляют две совершенно отдельные языковые группы. – Частное общение.

Вернуться

459

Для подробного перечисления современных и вымерших народов, говорящих на финно-угорских языках, см. гл. IX, раздел 8.

Вернуться

460

Baschmakoff, A. ZFRK, vol. 4, 1936, pp. 194–199.

Вернуться

461

Debetz, G., ESA, vol. 6, 1931, pp. 96–99.

Вернуться

462

Tallgren, A. M., Real, vol. 1, pp. 164–165.

Вернуться

463

Debetz, loc. cit.

Вернуться

464

См. стр. 138–139.

Вернуться

465

McGovern, W. M., Early Empires of Central Asia. Я признателен д-ру Макговерну за разрешение использовать его книгу до ее выхода.

Вернуться

466

Bartucz, L., ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 225–240; Skythika, vol. 2, 1929, pp. 83–96; vol. 4, 1931, pp. 75–90; ESA, vol. 5, 1930, pp. 66–73; Krecsmarik, E., Dolgozatok, vol. 3, 1927, pp. 160–166; Lebzelter, V., MAGW, vol. 65, 1935, pp. 44–46.

Вернуться

467

Ныне Яноссоморья. – Прим. перев.

Вернуться

468

Roguinski, A., RAJ, vol. 23, 1934, pp. 105–126.

Вернуться

469

Debetz, G., RAJ, vol. 19, 1930, pp. 7–50.

Вернуться

470

Lebzelter, V., MAGW, vol. 65, 1935, pp. 44–46; Zaborowski, S., RA, vol. 24, 1914, pp. 318–320.

Вернуться

471

Greguss, P., Dolgozatok, vol. 7, 1927, p. 232.

Вернуться

472

Bartucz, L., Skythika, vol. 4, 1931, pp. 75–91.

Вернуться

473

Lebzelter, V., MAGW, vol. 65, 1935, pp. 44–46; Bartucz, L., ZFRK, 1935.

Вернуться

474

Bartucz, L., ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 225–240.

Вернуться

475

Brion, M., Attila, the Scourge of God.

Вернуться

476

Bartucz, L., ZFRK, 1935.

Вернуться

477

Ibid.; Gáspár, J., MAGW, vol. 58, 1928, pp. 129–140.

Вернуться

478

Zaborowski, M., BSAP, ser. 4, vol. 9, 1898, pp. 73–111; Ssilinitsch, J. P., AFA, vol. 34, 1903, p. 233, etc.

Вернуться

479

Bartucz, L., AF, vol. 1, 1923, pp. 97–99; Debetz, G., AntrM, vol. 3, 1929, pp. 89–95.

Вернуться

480

Bunak, V. V., Crania Armenica.

Вернуться

481

Vishncvsky, B. N., KMV, 1921, #1–2.

Вернуться

482

Gromov, V. I., ESA, vol. 1, 1926, pp. 94–99; Kazantsev, A. I., RAJ, No. 1–2, 1934, pp. 129–133.

Вернуться

483

Sommier, S., APA, vol. 17, 1887, pp. 71–222; Klimek, S., APA, vol. 59, 1929, pp. 13–31.

Вернуться

484

Это подкреплено тем фактом, что некоторые из неолитических черепов с озера Байкал, изученные Дебецем, относятся с средиземноморскому типу, в то время как остальные напоминают черепа современных тунгусов. Debetz, G., RAJ, vol. 19, 1930, pp. 7–50; AZM, vol. 2, 1932, pp. 26–48.

Вернуться

485

Ср. Женевское соглашение 1912 г.; стандарты, установленные Р. Мартином в его Lehrbuch der Anthropologie; нынешняя похвальная попытка г-жи Мириам Тилдесли установить унификацию.

Вернуться

486

Backman, G., FUL, N. F. vol. 29, 1923–24, pp. 255–282.

Вернуться

487

Martin, R., Lehrbuch der Anthropologie, vol. 1, pp. 185–186.

Вернуться

488

Ashley-Montagu, M. F., AJPA, vol. 20, 1935, pp. 81–93; vol. 22, 1937, #3, Suppl. p. 6.

Вернуться

489

Гл. I, стр. 25–26.

Вернуться

490

Стандартное отклонение

Коэффициент изменчивости

Вероятная ошибка среднего (P.E.M.) =

Вероятная ошибка стандартного отклонения (P.E. σ) =

Вероятная ошибка коэффициента изменчивости (P.E.V.) =

Вероятная ошибка разницы (P.E. Diff.) =

Вернуться

491

Howells, W. W., HB, vol. 8, 1936, #4, pp. 592–600.

Вернуться

492

Morant, G. M., Biometrika, vol. 14, 1923, pp. 193–264; vol. 16, 1924, pp. 1–105; Pearson, K., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 105–117.

Вернуться

493

Fisher, R. A., JRAI, vol. 66, 1936, pp. 57–63.

Вернуться

494

Hooton, E. A., The Ancient Inhabitants of the Canary Islands; Indians of Pecos; Science, vol. 63, 1926, p. 75.

Вернуться

495

Czekanowski, J., MAGW, vol. 42, 1912, PP. 17–217; AASF, ser. A., vol. 25, #2, Helsinki, 1925; AAnz, vol. 5, 1928, pp. 335–359.

Вернуться

496

Eickstedt, E. von, ZFRK, vol. 2, 1935, pp. 1–32; Schwidetzky, I., ZFRK, vol. 2, 1935, pp. 32–40; vol. 3, 1936, pp. 46–55.

Вернуться

497

Ср. заголовок и смысл книги Чайлда «Человек создает себя» (Man Makes Himself).

Вернуться

498

См. главу I, раздел 3.

Вернуться

499

Обращаю внимание на ранние карты Деникера и Штрука, обе из которых часто копируют. Deniker, J., JRAJ, vol. 34, NS 7, 1904, pp. 181–206; Günther, H., Rassenkunde des deutschen Volkes, pp. 216–217 (раннее воспроизведение карт Штрука).

Вернуться

500

De Geer, S., The Kernel Area of the Nordic Race within Northern Europe, в Lundborg, H., and Linders, F., Racial Character of the Swedish Nation.

Вернуться

501

Примерно 68 кг. – Прим. перев.

Вернуться

502

Примерно 90,7 кг. – Прим. перев.

Вернуться

503

См. стр. 254.

Вернуться

504

Du Bois, E., CRIC, 1934, pp. 71–75; также Marett, J., p. 129.

Вернуться

505

Duckworth, W. L. H., JAPL, vol. 51, 1917, pp. 167–179; Fischer, E., MAGW, vol. 36, 1906, pp. 54–57; Gladstone, R. J., Biometrika, vol. 4, 1905/6, pp. 105–123; Mies, J., MAGW, vol. 20, 1890, pp. 37–49; Weisbach, A., MAGW, vol. 19, 1889, pp. 198–200.

Вернуться

506

Saller, K., Die Fehmarner, DRK, vol. 4, 1930.

Вернуться

507

Неопубликованные данные в распоряжении автора.

Вернуться

508

Видимо, единственным исключением являются бедуины рувалла и туареги. См. главу XI, разделы 2 и 12.

Вернуться

509

Меланин состоит примерно из 55% углерода, 6% водорода, 12% азота, 2% серы и 25% кислорода. Young, W. J., BJ, vol. 15, 1921, pp. 118 seq.

Вернуться

510

Glodt, H. R., Melanogenesis, диссертация по антропологии, представленная в Гарвардский университет в апреле 1937 г. Рукопись в библиотеке Музея Пибоди, Гарвардский университет. Цитата стр. 71. Авторское разрешение получено. Весь раздел во многом взят из Глодта.

Вернуться

511

Cunningham, I. J., BJ, vol. 25, 1931, pp. 1267 seq.

Вернуться

512

Conitzer, H., ZFMA, vol. 29, 1931, pp. 83–147; Hausman, L. A., AJPA, vol. 12, 1928, pp. 276–277; Jankowsky, W., ZFRP, vol. 5, 1932, pp. 1–48, 111–119; также VGPA, vol. 6, 1931–32, pp. 66–69.

Вернуться

513

Conitzer, H., op. cit.; Klinke, K., BZB, vol. 160, 1925, pp. 28 seq.

Вернуться

514

Conitzer, H., op. cit. Я отдельно подтвердил это утверждение, составив 130 случайных таблиц соответствия между цветом глаз и волос, в каждой из которых присутствовало какое-то количество рыжеволосости. В каждом случае было обнаружено, что рыжие волосы совершенно самодостаточны по отношению к цвету глаз.

Вернуться

515

Bryn, H., Homo Caesius, p. 19.

Вернуться

516

Baur, E., Fischer, E., and Lenz, E., Human Heredity, p. 134.

Вернуться

517

Wilmer, W. H., Atlas Fundus Oculi.

Вернуться

518

Deniker, J., The Races of Man, pp. 280–284.

Вернуться

519

Topinard, P., RDAP, second series, vol. 1, p. 509, 1878, etc.

Вернуться

520

Haeckel, E. H., Natürliche Schöpfungsgeschichte, vol. 7, pp. 626, 647.

Вернуться

521

Müller, Fr., Allgemeine Ethnographie, pp. 17–19.

Вернуться

522

Deniker, J., loc. cit.

Вернуться

523

Deniker, J., BSAP, vol. 12, 1899, p. 320; JRAI, vol. 34, 1904, pp. 181–206; The Races of Man, pp. 285–286.

Вернуться

524

Основана на классификации Деникера 1912 г. с некоторыми ссылками на его схему 1889 г.

Вернуться

525

Sergi, G., Specie e varieta umane; L’ Uomo; Le Origini Umane; The Mediterranean Race

Вернуться

526

Ripley, W. Z., The Races of Europe.

Вернуться

527

Gobineau, A. de, Essai sur l’inégalité des races humaines.

Вернуться

528

Verneau, R., BMSA, Paris, ser. 2, vol. 2, 1876, pp. 408–417; Arch des Missions Scientifiques et Litteraires, Paris, 1887, ser. 3, vol. 13, pp. 567–817.

Вернуться

529

Meyer, H., Die Insel Teneriffe; Über die Urbewohner der Canarischen Inseln; Luschan, F. von, статья в Meyer, Teneriffe.

Вернуться

530

Paudler, F., Die hellfarbigen Rassen. См. также его более раннюю статью в Anthropos, vols. 12–13, 1917–18, pp. 641–694.

Вернуться

531

Kossinna, G., Ursprung und Verbreitung der Germanen, MannusB, #6a, 1928.

Вернуться

532

Eickstedt, E. von, Rassenkunde und Rassengeschichte der Menschheit.

Вернуться

533

Я пропускаю Гюнтера, несмотря на его большую популярность, так как его система – это германизированная система Деникера с небольшими изменениями.

Вернуться

534

Nordenstreng, R., Europas Människoraser och Folkslag; Lundborg and Linders, Racial Characters of the Swedish Nation, pp. 50–52; Hooton, E. A., Up from the Ape, pp. 508–509, 535.

Вернуться

535

Montandon, G., La Race, Les Races.

Вернуться

536

Czekanowski, Jan, AAnz, vol. 5, 1928, pp. 335–359; AASF, ser. A, vol. 25, #2, 1925.

Вернуться

537

См. главу IV, стр. 126–128.

Вернуться

538

Czekanowski, J., AFA, vol. 48, 1925, pp. 65–76.

Вернуться

539

Günther, H., Rassenkunde der deutscen Volkes.

Вернуться

540

Luschan, F. von, JRAI, vol. 41, 1911, pp. 221–244.

Вернуться

541

Pruner Bey, F., MSAP, vol. 2, 1865, pp. 417–432.

Вернуться

542

Эмбрионализация в скелетном смысле, который по очевидным причинам является здесь единственным подразумеваемым смыслом, подразумевает редукцию вторичных мужских половых признаков в черепе и в то же время уменьшение половой дифференциации скелета.

Вернуться

543

Wiklund, K. B., GR, vol. 13, 1923, pp. 223–242.

Вернуться

544

Schreiner, K. E., Zur Osteologie der Lappen.

Вернуться

545

Wiklund, K. B., loc. cit.

Вернуться

546

Schreiner, K. E., op. cit., vol. 2, p. 279.

Вернуться

547

Schreiner, Alette, Anthropologische Untersuchungen in Norge; Hellemo.

Вернуться

548

Bryn, H., MAGW, vol. 62, 1932, pp. 1–74.

Вернуться

549

Schreiner, A., Die Nord-Norweger; Hellemo (Tysfjord Lappen).

Вернуться

550

Gjessing, R., Die Kautokeinolappen.

Вернуться

551

Geyer, E., MAGW, vol. 62, 1932, pp. 163–209.

Вернуться

552

Kajava, Y., Beiträge zur Kenntnis der Rasseneigenschaften der Lappen Finnlands.

Вернуться

553

Zolotarev, D. A., Kolskie Lopari.

Вернуться

554

Bryn, H., MAGW, 1932; Geyer, E., MAGW, 1932; Gjessing, R., Die Kautokeinolappen; Schreiner, A., Die Nord-Norweger; Hellemo; Luther, M., неопубликованные данные в Музее Пибоди. Собранные серии волос позднее сопоставлены в лаборатории.

Вернуться

555

Kajava, Y., Beiträge zur Kenntnis der Rasseneigenschaften der Lappen Finnlands; Zolotarev, D. A., Kolskie Lopari.

Вернуться

556

Schreiner, A., Die Nord-Norweger, цифры по Мартину 2–4, из общей выборки в 254 мужчины.

Вернуться

557

Bryn, H., MAGW, 1932, находит, что у 20% цвет № 3 по фон Лушану; самый темный оттенок в его записях – это № 12.

Вернуться

558

Schreiner, A., Hellemo, p. 15.

Вернуться

559

Полную библиографию по древним лопарским сериям см. в списках Брюна, Шрейнеров, Гейера, Кайявы и Золотарёва.

Вернуться

560

Geyer, MAGW, 1932.

Вернуться

561

Schreiner, K. E., Zur Osteologie der Lappen.

Вернуться

562

Bryn, H., MAGW, 1932.

Вернуться

563

Kajava, Y., Beiträge zur Kenntnis der Rasseneigenschaften der Lappen Finnlands, p. 35, по Hisinger-Jägerskjöld, E., FFVS, vol. 55, 1913.

Вернуться

564

Эта общая оценка расового положения лопарей по большей части перефразирует выводы К.Э. Шрейнера из его книги Zur Osteologie der Lappen, на данный момент самой лучшей научной работы по лопарям.

Вернуться

565

Gjessing, R., Die Kautokeinolappen, pp. 90–95; Marett, J. R. de La H., Race, Sex, and Environment.

Вернуться

566

Hatt, G., Notes on Reindeer Nomadism, MAAA, vol. 6, 1919. Это один из нескольких пунктов, касающихся истории оленеводства, в которых эти два авторитета согласны между собой. Laufer, B., The Reindeer and Its Domestication, MAAA, vol. 4, #2, 1917; AA, vol. 22, 1920, pp. 192–197.

Вернуться

567

Неантропометрические данные в основном из Jochelson, W., Peoples of Asiatic Russia; и из Les Voyages du Professor Pallas.

Вернуться

568

Устаревшее название; современное название – самодийцы. – Прим. перев.

Вернуться

569

Профессор Г.И. Рамстедт из Хельсинского университета выразил мнение, что первоначальные носители самоедского языка, должно быть, когда-то переселились в Алтайский регион с территории, более близкой к финно-угорской родине. – Частное сообщение.

Вернуться

570

Schreiner, K. E., Zur Osteologie der Lappen, pp. 280–281; Sommer, S., APA, vol. 17, 1887, pp. 71–222; Klimek, S., ibid., vol. 59, 1929, pp. 13–31.

Вернуться

571

Roudenko, S. I., BMSA, ser. 6, vol. 5; 1914, pp. 123–143; Sommer, loc. cit.; Zograf, N. J., AAM, 1879, vol. 2, pp. 61–87. Из аннотации Stieda, AFA, vol. 14, 1883, p. 291.

Вернуться

572

Коллекция Музея Пибоди. С разрешения Института северных народов, Ленинград.

Вернуться

573

Bryn, H., and Schreiner, K.E. Somatologie der Norweger.

Вернуться

574

Bryn, H., Homo Caesius; Bryn H. AAnz, vol. 9, 1932, #2, pp. 141–164, и более ранние работы. Schreiner, Alette, Die Nord-Norweger; Anthropologische Lokaluntersuchungen in Norge; Valle, Hålandsdal und Eidfjord.

Вернуться

575

Библиографию этих авторов см. в Bryn and Schreiner, pp. 607–608.

Вернуться

576

Следующие страницы основаны на Брюне и Шрейнере, если не указано иное.

Вернуться

577

Bryn, H., AAnz, 1932; также Homo Caesius.

Вернуться

578

Вероятно, Брюн помещает точку назион немного ниже, чем А. Шрейнер, судя по сравнениям в других местах. Также вероятно, что это среднее значение должно быть ближе к 125 или 126 мм.

Вернуться

579

Здесь опять я полагаю, что средняя высота носа по Брюну 54,7 мм слишком низкая и что его носовой указатель 61,8 несколько высок.

Вернуться

580

Bryn and Schreiner, pp. 431–449. В этом разделе освещены исследования Арбо и другие предыдущие исследования.

Вернуться

581

Арбо, используя систему измерений Брока, включал все указатели, начиная с 80,1 и выше, объединив брахицефальный и суббрахицефальный классы Брока.

Вернуться

582

Larsen, C.F., Om jædertypen.

Вернуться

583

Арбо, которому часто приписывается это утверждение, заявлял только о том, что брахицефалы Йерена ниже и более темнопигментированы, чем их длинноголовые собратья. На самом деле эти различия очень небольшие.

Вернуться

584

Schreiner, A., Valle, Håland und Eidsfjord.

Вернуться

585

Hooton, E. A., AJPA, vol. 1, 1918, pp. 53–76; Schreiner, A., Die Nord-Norweger; Schreiner, K. E., Zur Osteologie der Lappen, vol. 1, pp. 161–177.

Вернуться

586

Bellows, H. A., Poetic Edda (перевод), pp. 201–216.

Вернуться

587

Sturlason, Snorre, Heimskringla, edited by Erling Mousen, см. особенно стр. 1–12.

Вернуться

588

Также в этом отношении см. Shetelig, Falk, and Gordon, Scandinavian Archaeology.

Вернуться

589

Бо́льшая часть этого раздела взята из Hannesson, G., Körpermasse und Körper-proportionen der Isländer, и из Seltzer, C.C., The Physical Anthropology of the Mediaeval Icelanders, неопубликованная рукопись из Музея Пибоди. С позволения автора.

Вернуться

590

Heinzel, R., SAWV, vol. 97, 1881, p. 107.

Вернуться

591

В материале по призывникам, использованном в Somatologie, точка назион, очевидно, расположена ниже, чем в техниках Ханнессона и г-жи Шрейнер. Серия исландцев, измеренных Риббингом, включает среднюю высоту лица 122 мм; ср. Ribbing, L., LUA, N. F. Afd. 2, vol. 8, #6, 1912, pp. 1–8.

Вернуться

592

Hooton, E. A., AJPA, loc. cit.

Вернуться

593

Schreiner, A., Die Nord-Norweger.

Вернуться

594

Пересчитано с данных Брюна и Шрейнера.

Вернуться

595

См. главу X, раздел 2.

Вернуться

596

Seltzer, C. C., op. cit. Зельтцер обнаруживает кроманьоноподобный тип в средневековой серии черепов из Хаффиардерей (Haffiarderey), собранных для Музея Пибоди Вилхьялмом Стефанссоном. Его мнение об этом сходстве подтверждается как метрическим, так и морфологическим сравнением.

Вернуться

597

Главными источниками этого раздела являются: Lundborg, H., and Linders, F.J., The Racial Characters of the Swedish Nation; Retzius, G., and Fürst, C.M., Anthropologia Suecica.

Вернуться

598

Nordenstreng, G., Origin, Growth, and Racial Components of the Swedish Nation, в Lundborg and Linders, pp. 41–49. Особо см. стр. 44.506 Bryn, H., Homo Caesius, p. 19.

Вернуться

599

См. стр. 331.

Вернуться

600

Lundborg and Linden, op.cit.

Вернуться

601

Bryn, H., AAnz, vol. 9, 1932, pp. 141–164. Он выше, чем среднее значение у норвежских призывников, которые, очевидно, измерялись по другой технике.

Вернуться

602

Единственные константы для носа в материале Лундборга-Линдерса даны для лена Скараборг, где обнаружен носовой указатель, равный 62,7. Размеры носа 61,37 мм по высоте и 30,18 по ширине (стр. 102), по-видимому, опечатки.

Вернуться

603

Это утверждение находится в прямом противоречии к мнению большинства антропологов, особенно В. Шейдта, как оно выражено в его Die rassischen Verhältnisse in Nordeuopa, (ZFMA, vol. 28, 1930, pp. 1–198) и ни в коем случае не является определенным. Оно основано на следующих корреляциях материала Лундборга-Линдерса с материалом из Somatotogie der Norweger:

Вернуться

604

«№ 1 – светлая радужная оболочка (голубая, серая, бледно-желтая или зеленая), также светлая радужная оболочка с незначительными карими пятнышками или точками; № 2 – смешанная радужная оболочка и светлая радужная оболочка с карим венчиком; № 3 – светло-каряя или темная радужная оболочка». Лундборг-Линдерс, стр. 10.

Вернуться

605

Главные источники по физической антропологии населения Дании таковы: Bardenfleth, K. S., MODA, vol. 3, 1929, pp. 3–49; Burrau, C., MODA, vol. 1, 1907–11, pp. 243–260, 277–284; Hannesson, G., op. cit.; Hansen, Andreas M., NMN, vol. 53, pp. 202–266; Hansen, Søren, MODA, vol. 1, 1907–11, pp. 69–81, 204–220, 222–240, 287–307; vol. 2, 1920–28, pp. 363–389; Hansen, Søren, and Topinard, P., RDAP, vol. 3, 1888, pp. 39–41; Heiberg, P., MODA, vol. 2, 1920–28, pp. 296–300, 353–360; Mackenprang, E., MODA, vol. 1, 1907–11, pp. 11–68; Ribbing, L., MODA, vol. 1, 1907–11, pp. 193–202; Steensby, H.P., MODA, vol. 1, 1907–11, pp. 85–148; Westergaard, H., MODA, vol. 1, 1907–11, pp. 353–391.

Вернуться

606

У Хансена 80,6, у Бюррау 80,69.

Вернуться

607

Главные работы по Фарерам таковы: Annandale, N., TRSE, vol. 25, 1906, pp. 2–24. Arbo, C. O. E., DOT, vol. 12, 1893–94, pp. 7–14; Hansen, Søren, JRAI, vol. 42, 1912, pp. 485–492; DGT, vol. 21, 1912, pp. 251– 256; vol. 25, 1920, pp. 53–54.

Вернуться

608

В том что касается формы головы и роста фарерцев, до наших дней сохраняется значительная путаница. Арбо (1893) измерил серию в 20 человек с самого северного острова и 20 из самого южного. Он обнаружил, что рост и головной указатель первой группы составляют 169,5 см и 75,2; второй – 165,2 см и 83,2. Его серия из 60 человек из Торсхавна занимает промежуточное положение, приближаясь к средним значениям данных, приведенных выше. Эти последние взяты из серии Хансена из 493 мужчин из Сюдерё и из серии Арбо из Торсхавна. Поразительные региональные различия из работы Арбо можно приписать частично малому размеру его выборки, а частично случайному отбору отдельных семейных групп.

Вернуться

609

По Аннадейлю, средний бигониальный диаметр 20 человек составляет 111,8 мм.

Вернуться

610

Полезные источники таковы: Atlas of Finland, 1925, esp. Wichman, Y., pp. 19–22; Jochelson, W., The Peoples of Asiatic Russia, esp. pp. 16–21; Sirelius, U. T., The Genealogy of the Finns; Zolotarev, D. A., Etnicheskii Sostav Naseleniia Sev.-Zap. Oblasti i Karelskoi ASSR; ibid., TKIP, vol. 15, #2, 1928, pp. 1–26.

Вернуться

611

См. главу VI, разделы 1 и 8, главу VII, разделы 1 и 3.

Вернуться

612

Kajava, Y., EA, #8, #9, 1922, pp. 353–358.

Вернуться

613

Ижоры насчитывают примерно 11 000 человек, водь – около 700. Точные цифры по эвремейсет и савакот не получены.

Вернуться

614

Главный источник для следующего исторического обзора – Bunak, V., ZFMA, vol. 30, 1932, pp. 441–503.

Вернуться

615

Zolotarev, D. A., Kareli, SSSR.

Вернуться

616

Atlas of Finland, 1925; Zolotarev, TKIP, 1928.

Вернуться

617

Zolotarev, D. A., TKIP, 1928, по Е.И. Прелову, А.И. Александровой и Е.Ф. Уль.

Вернуться

618

Ibid.

Вернуться

619

Zolotarev, D. A., Kareli, SSSR, по Александровой.

Вернуться

620

Zolotarev, D. A., Kareli, SSSR, по Розову.

Вернуться

621

Mainov, V. N., 1877, из аннотации в AFA, vol. 11, 1879, p. 329.

Вернуться

622

Zolotarev, D. A., TKIP, #15, 1928.

Вернуться

623

Главные источники по мордве и черемисам: Bunak, V., RAJ, vol. 13, 1924, pp. 178–207; Sergeev, V. I., PCZA, 1930, pp. 318–319. Более старые работы включают: Maliev, N., аннотация в AFA, vol. 12, 1880, p. 392; Nikolsky, B., аннотация в AFA, vol. 26, 1899, pp. 187–190; Sommier, S., APA, vol. 18, 1888, pp. 215–257.

Вернуться

624

Главными источниками по вотякам являются: Chomiakov, M. N., TKU, vol. 43, #3, pp. 1–294. Аннотация в ZBFA, vol. 17, 1912; Maliev, N., TKU, vol. 4, #2, 1874, pp. 1–17. Аннотация в AFA, vol. 9, 1876, p. 227; Khonuakov, 1911, по Zolotarev, TKIP, 1928; Teploukhov, S. A., по Zolotarev, TKIP, 1928.

Вернуться

625

Источники по этим народам таковы: Alexandrova, A., Nurk, L., and UI’, E., PCZA, 1930, pp. 287–288; Ivanovsky, A. L., AFA, vol. 48, 1925, pp. 1–12; Maliev, N., TKU, vol. 16, #4, 1887; Nalimov (по Zolotarev, TKIP, 1928); Sevastianov (по Zolotarev, TKIP, 1928); Vishnevsky, B., Anthropologicheskia Dannia o Naselenii Permskaga Uezda.

Вернуться

626

Alexandrova, Nurk, and Ul’, op. cit.

Вернуться

627

Главные источники по остякам и вогулам: Maliev, N. M., RAJ, vol. 5, 1901, pp. 73–81; Rudenko, S. I., BMSA, vol. 6, ser. 5, 1914, pp. 123–143; Sommier, S., APA, vol. 17, 1887, pp. 71–222.

Вернуться

628

Руденко обнаружил 87% карих глаз у 53 остяков, 76% среди 75 вогулов.

Вернуться

629

Руденко, опять же, дает 96% каштановых волос для остяков, 81% для вогулов. Я взял цифры Сомье, предпочтя их цифрам Руденко, потому что серии Сомье больше и его классификации цвета волос и глаз более детальны, допуская оценку и рекомбинацию.

Вернуться

630

Много непонимания окружает форму головы вогулов, которые во второстепенных работах обычно называются долихоцефалами. Это непонимание главным образом имеет своей причиной опечатку в статье Малиева (Maliev, 1901), в которой средняя длина головы у вогулов дана как 182 мм, а ширина 148 мм, в то время как головной указатель напечатан как 77. На самом деле (148*100)/183 = 80,9. Руденко в своей серии из 75 вогулов дает средний головной указатель 78,3, средние длину и ширину 192,2 мм и 149,9 мм. Однако эта цифра не может представлять вогулов в целом, так как 72 черепа вогулов в Антропологическом музее Московского университета имеют средний черепной указатель 78,3, что было бы на два пункта выше на живых людях. Таким же образом старые и ненадежные выборки зырян обладают головным указателем 87, что широко перепечатывается и что вместе с неверными средними значениями вогулов скрывает принципиальное единство финно-угров по форме головы.

Вернуться

631

Эти деревни на ливском языке называются Муста-Нум, Вайда, Куолка на побережье Рижского залива и Сонаг, Питрог, Куострог, Ираи, Сикрог, Уд Кюлла, Ира, Пиза Кюлла и Луке Кюлла на побережье Балтики. Латыши называют их по-другому.

Вернуться

632

Vildes, J., LUR, vol. 11, 1924, pp. 93–181; Waldhauer, F., Zur Anthropologie der Liven.

Вернуться

633

Ниже следует сравнение между серией Вилдеса в 100 взрослых мужчин-ливов с более молодыми норвежскими призывниками в целом по Брюну и Шрейнеру, с серией финских выборок по волосам, изученных автором, и с латышской серией, которая будет изучена ниже. Группировка Вилдеса.

Вернуться

634

Очевидно, чисто серые, так как Вилдес помещает «серые с карим ободком» и «серые с карими пятнышками» в разные категории. Более ранняя работа Вальдхауэра хорошо согласуется с работой Вилдеса в том, что касается обозначения цвета глаз и их долей.

Вернуться

635

Grube, O., Anthropologische Untersuchungen an Esten; Michelseon, G., ZFMA, vol. 27, 1928–30, pp. 439–463.

Вернуться

636

Knorre, G. von, ZEMA, vol. 28, 1930, pp. 256–312; Priman, J., LUR, vol. 12, 1925, pp. 429–480; Virchow, R., ZFE, vol. 10, 1878, pp. 141–154; Witt, H., Die Schädelform der Esten.

Вернуться

637

Hildén, K., Fennia, vol. 47, #3, 1927.

Вернуться

638

Retzius, G., Finska Kranier; Westerlund, F. W., Fennia, vol. 18, #2, 1900, pp. 1–31, 90–96; vol. 32, #4, 1912, pp. 1–43.

Вернуться

639

Современная Финляндия имеет другое административное деление. – Прим. перев.

Вернуться

640

По росту финнов есть обильные данные, покрывающие примерно 150 000 человек с 1768 г. до настоящего времени. Главные источники: Hilden, K., AFA, vol. 47, 1923, pp. 36–40; Kajava, Y., AAnz, vol. 2, 1925, pp. 228–253; AASF, ser. A, vol. 25, #5, 1925; Fennia, vol. 48 (Atlas of Finland), 1929, pp. 141–143; Karvonen, J. J., AASF, ser. A, vol. 25, #6, 1926; Nickul, K., AASF, ser. A, vol. 25, #4, 1925; Westerlund, F. W., Fennia, vol. 18, #2, 1900, pp. 1–31, 90–96; vol. 32, #4, 1912, pp. 1–43; Wilskman, T., Tilastollisia tietoja Suomen kansan ruumülisesta kehityksestä, III, Miesten kasvutilastoa.

Вернуться

641

Из неопубликованного материала, собранного г-ном Мартином Лютером для Музея Пибоди и представленного в виде ряда автором с разрешения собирателя.

Вернуться

642

Westerlund, F. W., Fennia, 1912.

Вернуться

643

Westerlund, F. W., Fennia, vol. 20, 1903, pp. 1–67. Также материал Лютера.

Вернуться

644

Kolmogorov, A. J., AFA, vol. 34, 1907, pp. 228–231, также данные Лютера; Retzius, A., CRCA, 8me sess., Budapest, 1876, vol. 2, pp. 740–771.

Вернуться

645

Лютер и Ретциус, чьи средние значения на 14 мм меньше, очевидно, помещали назион слишком низко.

Вернуться

646

Westerlund, F. W., Fennia, 1912.

Вернуться

647

Retzius, op. cit. Среднее значение 114 мм.

Вернуться

648

Eliseev, A. V., аннотация в AFA, vol. 26, 1900, pp. 803–807; из русского источника.

Вернуться

649

Собрано Лютером, переведено в шкалу Фишера автором.

Вернуться

650

Westerlund, F. W., Fennia, vol. 21, 1904, pp. 1–58.

Вернуться

651

Hesch, M., Letten, Litauer, Weirsrussen.

Вернуться

652

Backman, G., FUL, N. F., vol. 29, 1923–24, pp. 99–126, 127–163; LUR, vol. 12, 1925, pp. 367–379; Hesch, M., Letten, Litauer, Weissrussen; Jerums, N., and Vitols, T. M., LUR, vol. 18, 1928, pp. 279–375; Waeber, O., Beiträge fur Anthropologie der Letten.

Вернуться

653

Knorre, G. von, ZFMA, vol. 28, 1930, pp. 256–312.

Вернуться

654

Близкородственная группа свободных фермеров, имеющая особые права, данные их предкам и подтвержденные королем Густавом Адольфом, была изучена Йерумсом и Приманом. Эти люди, называющие себя «куршские короли», сократились к 1925 году до 11 мужчин и 12 женщин. Они очень светлые, а у мужчин средний черепной указатель 77,4, у женщин – 75,2. Бакман полагает, что они представляют собой латышский расовый тип 700-летней давности, сохраненный близкородственными браками.

Вернуться

655

Baronas, I. O., RAJ, vol. 3, 1902, pp. 63–87; AFA, vol. 30, 1904, pp. 220–222; Brennsohn, L., Zur Anthropologie der Litauer; Hesch, M., Letter, Litauer, and Weissrussen; Jantschuk N. A., IILE, vol. 12 #6 1890, pp. 200–211. Аннотации в AFA, vol. 26, 1900, pp. 839–840; Anth, vol. 3, 1892, pp. 475–476; Olechnowicz, W., ZWAK, vol. 18, 1895, pp. 47–76; Talko-Hryncewicz, J., ZWAK, vol. 17, 1894, pp. 51–172; MAAE, vol. 9, 1907, pp. 11–86; vol. 12, 1912, pp. 3–112.

Вернуться

656

Talko-Hryncewicz, J., 1912.

Вернуться

657

Talko-Hryncewicz, J., 1907.

Вернуться

658

Hubert, H., The Rise of the Celts, pp. 192–197.

Вернуться

659

Morant, G. M., and Hoadley, M. F., Biometrika, vol. 23, 1931, pp. 191–248.

Вернуться

660

С запада. – Прим. перев.

Вернуться

661

Норвежскими. – Прим. перев.

Вернуться

662

Parsons, F. G., JRAI, vol. 40, 1910, pp. 483–504.

Вернуться

663

Stoessinger, B. N., and Morant, G. M., Biometrika, vol. 24, 1932, pp. 135–202; Parsons, F. G., JRAI, vol. 38, 1908, pp. 419–450.

Вернуться

664

Вест-Хайт, Portus Limanus, был важным морским портом в римские времена и позднее, но пришел в упадок, когда гавань занесло илом около 1600 г.

Вернуться

665

Beddoe, J., JRAI, vol. 37, 1907, pp. 215–219. также см. Andree, R., Globus, vol. 27, 1900, p. 135.

Вернуться

666

MacDonnell, W. R., Biometrika, vol. 3, 1904, pp. 191–244.

Вернуться

667

MacDonnell, W. R., Biometrika, vol. 5, 1906–07, pp. 88–104.

Вернуться

668

Hooke, B. G. E., Biometrika, vol. 18, 1928, pp. 1–55.

Вернуться

669

Young, M., TRSE, vol. 51, 1917, pp. 347–454; Biometrika, vol. 23, 1931, pp. 10–22.

Вернуться

670

Hooke, B. G. E., and Morant, G. M., Biometrika, vol. 18, 1926, pp. 99–104; Turner, Sir W., TRSE, vol. 40, part III, 1902–03, pp. 547–614; JAPL, vol. 37, 1903, pp. 392–408.

Вернуться

671

Переработано из Turner, TRSE, vol. 51, 1917, pp. 171–253.

Вернуться

672

Эйре – Ирландия. – Прим. перев.

Вернуться

673

Эта часть почти полностью основывается на до сих пор неопубликованной серии из примерно 10 000 взрослых ирландских мужчин, взятых из всех графств, всех религиозных общин и всех социальных и профессиональных слоев как в собственно Ирландии, так и в Северной Ирландии. Эта огромная и достаточно полно документированная серия была получена К. Уэсли Дюпертью при содействии отделения антропологии Гарвардского университета и в тесном сотрудничестве с обоими правительствами Ирландии. Эти данные были сведены в таблицы и упорядочены в Гарвардской антропометрической лаборатории под руководством профессора Эрнеста А. Хутона. Этот материал будет подытожен на следующих страницах с разрешения соответствующих лиц; его настоящее использование ни в коем случае не должно пониматься как стремление опередить публикацию детального отчета профессора Хутона и г-на Дюпертью, чей отчет будет содержать тщательный расовый анализ, невозможный здесь. Мнения, выраженные на этих страницах касаемо расовой важности этого материала, принадлежат лично мне, и не обязательно предвосхищают находки будущих авторов этой детальной монографии. Более ранние работы по физической антропологии современных ирландцев, полезные для сравнительных целей и детального регионального исследования, включают: Beddoe, J., RBAA, vol. 64, 1894, p. 775; Browne, C. R., PRIA, ser. 3, vol. 3, 1893–96, pp. 317–370, 587–649; vol. 4, 1896–98, pp. 74–111; vol. 5, 1898–1900, pp. 223–268, 269–293; vol. 6, 1900–02, pp. 503–534; Haddon, A. C., and Browne, C. R., The Ethnography of the Aran Islands. Серии ирландцев, измеренных в Америке, можно найти в: Gould, B. A., Investigations in the Military and Anthropological Statistics of American Soldiers; Davenport, C. B., and Love, A. G., Army Anthropometry; Hrdlicka, A., The Old Americans.

Вернуться

674

Howells, C. P., Prehistoric Man in Ireland.

Вернуться

675

Luschan, F. von, and Emma von, ZFE, vol. 46, 1914, pp. 58–80. Это исследование содержит наблюдения за 84 британскими учеными по таблице фон Лушана.

Вернуться

676

Хутон в данных по многим тысячам американских заключенных находит, что заключенные британского происхождения так же светлокожи, как и заключенные-ирландцы и скандинавы. Hooton, E. A., The American Criminal.

Вернуться

677

Из материала по преступникам Хутона.

Вернуться

678

Это сравнение основано по большей части на изучении 30 000 солдат с Британских островов, служивших в армии Союза по время американской гражданской войны, и на изучении 12 000 солдат, служивших в американских экспедиционных силах во время Мировой войны. Gould, B. A., Investigations in the Military and Anthropological Statistics of American Soldiers; Davenport, C. B., and Love, A. G., Army Anthropometry.

Вернуться

679

Основано на многочисленных исследованиях, включающих отчет Антропологического комитета и работы Беддоу, Флера и Парсонса. Ограниченная библиография общих работ по Великобритании, включающая исследования по цвету волос, работы по Англии и Уэльсу: Anonymous, Report of the Anthropometric Committee, RBAA, Sess. 49, 1880, pp. 175–209; Anonymous, Final Report of the Anthropometric Committee, London, 1883; Beddoe, J., The Races of Britain; The Physical Anthropology of the Isle of Man; On the North Settlements of West Saxons; JRAI, vol. 27, 1898, pp. 164–170; vol. 34, 1904, pp. 92–99; MASL, vol. 2, 1866, pp. 37–45, 348–357; AR, vol. 1, 1863, pp. 310–312; RBAA, vol. 41, 1872, p. 147; Bradbrooke, W., and Parsons, F. G., JRAI, vol. 52, 1922, pp. 113–126; Davies, E., and Fleure, H. J., JRAI, vol. 46, 1936, pp. 129–188; Dunlop, A., JRAI, vol. 22, 1893, pp. 335–345; Eickstedt, E. von, ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 1964; Fleming, R. M., Man, vol. 22, 1922, pp. 69–75; Fleure, H. J., The Races of England and Wales; Fleure, H. J., and James, T. C., JRAI, vol. 46, 1916, pp. 35–154; RBAA, vol. 80, 1910–11, pp. 726–727; Flower, W. H., Garson, J. G., Bloxam, G. W., Haddon, A. C., and Smith, W., RBAA, vol. 63, 1893–94, pp. 654, 661; Flower, W. H., Garson, J. G., Bloxam, G. W., Haddon, A. C., and Windle, B., RBAA, vol. 64, 1895, pp. 444–453; Fox, A. L., JRAI, vol. 6, 1887, pp. 443–457; Freire-Marecco, B., Man, vol. 9, 1909, pp. 99–108; Goring, C., The English Convict; Grünbaum, O. F. F., RBAA, vol. 67, 1898, pp. 505–506; Haddon, A. C., RBAA, pp. 503–504; Muffang, M. H., Anth, vol. 10, 1899, pp. 21–41; Moore, A. W., and Beddoe, J., JRAI, vol. 27, 1897, pp. 104–130; Parsons, F. G., JRAI, vol. 50, 1920, pp. 159–182; Pearson, K., and Tippett, L. H. C., Biometrika, vol. 16, 1924, pp. 118–138; Pitt-Rivers, A. H. L., JRAI, vol. 11, 1882, pp. 455–471; Shrubsall, F. C., RSBH, vol. 39; Taylor, J. J., RBAA, vol. 67, 1898, pp. 507–510; Walk, C. S., TYNU, 1886.

Вернуться

680

См. особенно работы Тохера и Грэя в следующей ограниченной библиографии работ по Шотландии, включающих данные по цвету волос: Beddoe, J., JRAI, vol. 38, 1908, pp. 212–220; Cooper, J., RBAA, vol. 67, 1898, p. 507; Duncan, J. W., RBAA, p. 506; Forbes, A., RBAA, p. 506; Gray, J., RBAA, vol. 69, 1899–1900, pp. 874–875; JRAI, vol. 30, 1900, pp. 104–124; vol. 37, 1907, pp. 375–401; Gray, J., and Tocher, J. F., The Ethnology of Buchan; JRAI, vol. 30, 1900, pp. 86–88; Gregor, W., RBAA, vol. 67, 1898, pp. 500–502; Macleay, K. S., RBAA, p. 507; Reid, R. W., and Mulligan, J. H., JRAI, vol. 54, 1924, pp. 300–313; Smith, J., and Gardiner, J. B., RBAA, vol. 67, 1898, p. 507; Teit, J. A., and Parsons, F. G., JRAI, vol. 53, 1923, pp. 473–483; Tocher, J. F., TBFC, 1897, pp. 116; Biometrika, vol. 5, 1906–07, pp. 298–350; vol. 6, 1908–09, pp. 129–234; HTR, Edinburgh and London, vols. 2 and 3, 1924.

Вернуться

681

Источники те же, что и источники по цвету кожи и цвету волос, а также: Galton, E., JRAI, vol. 28, 1889, pp. 420–430; Pitt-Rivers, Garson, and Bloxam, RBAA, vol. 59, 1889–90, pp. 423–435.

Вернуться

682

Luschan, Felix and Emma von, ZFE, vol. 46, 1914, pp. 58–80.

Вернуться

683

Источники по росту можно найти в большинстве упомянутых ранее работ, на которые мы ссылались в этом разделе. В дополнение к ним можно упомянуть следующий список: Anonymous, RBAA, vol. 48, 1879, pp. 152–155; vol. 51, 1882, pp. 225–272; Beddoe, J., Anth, vol. 5, 1894, pp. 513–529, 658–673; Cripps, L., Greenwood, R., and Newbold, E. M., Biometrika, vol. 14, 1922–23, pp. 316–336; Downes, R. M., JAPL, vol. 48, 1914, pp. 299–309; Elderton, E. M., Biometrika, vol. 21, 1929, pp. 429–430; Fleure, H. J., JRAI, vol. 50, 1920, pp. 12–40; Fox, A. L., JRAI, vol. 5, 1875, pp. 101–106; Greenwood, R., Thompson, C. M., and Woods, H. M., Biometrika, vol. 17, 1925, pp. 142–158; MacDonnell, W. R., Biometrika, vol. 1, 1901–02, pp. 177–227; Marshall, J., JAPL, vol. 26, 1892, pp. 445–500; Peate, I. C., JRAI, vol. 55, 1925, pp. 58–72; Pitt-Rivers, Garson, and Bloxam, RBAA, vol. 60, 1890–91, pp. 549–552; Reid, R. W., and Mulligan, J. H., JRM, vol. 46, 1912, pp. 1–10; vol. 54, 1924, pp. 287–300; Schuster, E., Biornetrika, vol. 8, 1911–12, pp. 40–51; Venn, J., JRAI, vol. 18, 1888, pp. 140–154.

Вернуться

684

Eickstedt, E. von, ZFRK, vol. 1, #1, 1935, pp. 19–64.

Вернуться

685

Используя две цифры американской армии как конечные точки и отчет Британской ассоциации за 1883 г.

Вернуться

686

Исследование 1883 г. дает средний рост 174,6 см для 1304 шотландцев; 40 лет спустя Тохер обнаружил средний рост 171,5 см для серии в 3474 человека. Цифры армии Соединенных Штатов для гражданской войны таковы: 4822 шотландца, рост 171,5 см; Мировая война, 2074 шотландца, рост 172,5 см.

Вернуться

687

Roberts, C., Manual of Anthropometry.

Вернуться

688

Goring, C., The English Convict.

Вернуться

689

Множество предыдущих источников содержат данные по длине головы, ширине головы и головному указателю. К ним можно добавить следующие: Beddoe, J., Anth, vol. 5, 1894, pp. 658–673; Parsons, F. G., Man, Vol. 22, 1922, pp. 19–23; Gladstone, R.J., JAPL, vol. 37, 1903, pp. 333–346; Vol. 51, 1921, pp. 343–369; Griffiths, G.B., Biometrika, vol. 4, 1904, pp. 60–62.

Вернуться

690

Tocher, J.F., 1924. Средние значения Тохера для солдат более чем на миллиметр меньше, чем у гражданского населения, и это же верно для по отношению к длине головы. Его общие шотландские средние для солдат таковы: длина головы – 193 мм, ширина головы – 150,3 мм.

Вернуться

691

Почти полностью ограниченная рожденными в Британии осужденными из серии Хутона в американских тюрьмах, осужденными из серии Горинга, и серией из 32 жителей Шетландских островов, эмигрировавших в Канаду. (Teit, J.A., and Parson; F. G., JRAI, vol. 53, 1923, pp. 473–483.)

Вернуться

692

Шейдт, в длинном и тщательном исследовании опубликованных серий, выявил 2 расово значимые корреляции в Англии, 2 в Уэльсе, 6 в Шотландии и 4 в Ирландии. Scheidt, W., ZFMA, vol. 28, 1930, pp. 1–198.

Вернуться

693

Gray, J., and Tocher, J. F., The Ethnology of Buchan.

Вернуться

694

Andrews, T. H., Man, vol. 21, 1921, pp. 137–139.

Вернуться

695

Eickstedt, E. von, ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 19–64; Fleure, H. J., The Races of Britain and Wales; Fleure, H. J., and James, T. C., JRAI, vol. 46, NS. 19, 1916, pp. 35–153; Peate, I. C., JRAI, vol. 40, 1925, pp. 58–72.

Вернуться

696

Eickstedt, E. von, ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 19–64.

Вернуться

697

Van den Berg, L. W. C., Le Hadhramout et les Colonies Arabes dans l’Archipel Indien.

Вернуться

698

Thomas, Bertram, Arabia Felix.

Вернуться

699

Этот материал основан на серии в 1500 человек, измеренных в Йемене и Хадрамауте автором в 1933–34 гг. и представлен здесь впервые. В собственно статистической форме он будет опубликован позже.

Вернуться

700

Распространенное заблуждение, что йеменцы в целом брахицефальны, объясняется тем фактом, что европейцы лучше знакомы с йеменскими моряками, чем с более многочисленными горцами. Предыдущие антропометрические серии йеменцев включали в основном прибрежное население. См.: Cipriani, L., APA, vols. 60–61, 1930–31, pp. 138–163; Leys, N. M., and Joyce, T. A., JRAI, vol. 43, 1913, pp. 195–267; Mochi, A., APA, vol. 37, 1907, pp. 411–428; Seligman, C. G., JRAI, vol. 47, 1917, pp. 211–237.

Вернуться

701

Mochi, A., APA, vol. 37, 1907, pp. 411–428, дает необработанные данные для серии из 12 арабов из Джидды.

Вернуться

702

Серия Мочи из 12 арабов из Джидды имеет средний рост 168 см, головной указатель 79,4, скуловую ширину 132 мм, а ширину носа 37 мм.

Вернуться

703

Lawrence, Col. T. E., The Seven Pillars of Wisdom; Musil, A., The Manners and Customs of the Ruwalla Bedawin; Raswan, C., Black Tents of Arabia.

Вернуться

704

Shankljn, W. M., JRAI, vol. 65, 1935, pp. 375–390.

Вернуться

705

Неопубликованные данные, любезно предоставленные д-ром Генри Филдом.

Вернуться

706

Shanklin, W. M., AJPA, vol. 21, #2, 1936, pp. 217–252; Shanklin, W. M., and Izzeddin, N., AJPA, vol. 22, #3, 1937, pp. 381–415.

Вернуться

707

Неопубликованные данные, любезно предоставленные д-ром Генри Филдом.

Вернуться

708

Специалистом по этому населению является майор Глабб, написавший об этом исследование.

Вернуться

709

Неопубликованные данные, любезно предоставленные д-ром Генри Филдом.

Вернуться

710

Field, Henry, Arabs of Central Iraq, дальнейшие публикации находятся в стадии подготовки; Ehrich, Robert, серия из 33 месопотамских арабов, опубликовано в Coon, C. S., Tribes of the Rif.

Вернуться

711

Field, Henry, Arabs of Central Iraq, pp. 448–456.

Вернуться

712

Это часть пока что неопубликованных арабских серий, измеренных автором.

Вернуться

713

Leys, N. M., and Joyce, T. A., JRAI, vol. 43, 1913, pp. 195–267.

Вернуться

714

Часть неопубликованных арабских серий автора. Был измерен только 21 человек из Ленжи.

Вернуться

715

Я признателен д-ру Гордону Т. Боулзу за помощь в подготовке как карты, так и этой справки.

Вернуться

716

См. стр. 193.

Вернуться

717

Я весьма признателен д-ру Генри Филду за позволение произвести окончательный анализ его неопубликованных серий из 52 луров, 46 человек из Йезд-и-Хаста и 73 из Кинареха. Другие источники включают: Chantre, E., BSAP, vol. 14, 1895, pp. 26–29; Danilov, N. P., IILE, vol. 88, 1894, Cols. 1–147; Houssay, M., BSAL, vol. 16, 1887, pp. 101–148; Khanikoff, N., Mémoire sur l’Ethnographie de la Perse.

Вернуться

718

Kappers, A. C. U., The Anthropology of the Near East.

Вернуться

719

Д-р Гордон Т. Боулз, измеривший примерно 6000 взрослых мужчин в области между восточным Афганистаном и Бурмой, все из которых были обитателями гималайских предгорий и долин и прилегающего тибетского плато, любезно предоставил мне разрешение использовать его серию из 40 афганцев из Джелалабадской равнины, 40 афридов, 40 мохмандов и 40 хаттаков и бангашей. С добавлением 6 гилзаи это составляет общую серию из 168 пуштуязычных из Афганистана. Опубликованные данные из этого региона можно найти в Ethnographic Survey of India, Calcutta, 1909. (см. Anonymous, Anthropometric Data from Baluchistan).

Вернуться

720

У древних нордических черепов из Туркестана и Армении низкие своды. См. стр. 188, 219.

Вернуться

721

Р.Б. Диксон, серия из 92 буришков из Хунзы, упорядоченная автором и опубликованная Б.С. Гухой в Census of India. Guha, B. S., Census of India; Joyce, T. A., JRAI, vol. 42, 1912, pp. 450–484; Ujfalvy, K. E. von, Aus dem westilichen Himalaja. Также неопубликованный материал д-ра Боулза.

Вернуться

722

Данные Гухи по рыжим кафирам, представленные им в Census of India, том 1931 г., не включают точных цифр, кроме процентов, полученных согласно наблюдениям. Guha, op. cit., p. xviii.

Вернуться

723

Stein, Sir Aurel, Serindia, Appendix C, vol. 3, pp. 1387–1388.

Вернуться

724

Серия Джойса из 18 кафиров имеет относительно низкий средний рост 167 см, головной указатель 76,9. Его лицевые размеры кажутся ненадежными.

Вернуться

725

Небольшие лицевые и высокие носовые указатели, приводимые Диксоном, очевидно, являются результатом ошибки в помещении назиона.

Вернуться

726

Chantre, E., Récherches anthropologiques dans l’Asie Occidentale; Ehrich, R. W., неопубликованные серии в Музее Пибоди; Kappers, C. U. A., and Parr, L. W., An Introduction to the Anthropology of the Near East; Nassonoff N. W., IILE, vol. 68, 1890, pp. 400–401, аннотация в AFA, vol. 24, 1896, pp. 646–647.

Вернуться

727

Iarcho, A. I., AZM, 1933, #1–2, pp. 70–119. Также см. Kappers, C. U. A., and Parr, L. W., op. cit. Я также буду использовать серию 31 туркменов, измеренных в Киркуке (Ирак) г-ном Робертом В. Эрихом, с его позволения.

Вернуться

728

Anserov, N. I., AZM, 1934, #1–2, pp. 109–115; Djawachischwili, A. L., AFA, vol. 48, 1925, pp. 77–89; Chantre, E., Récherches anthropologiques dans l’Asie Occidentale; Erckert, R. AFA, 18, 1889, pp. 263–281, pp. 297–335; vol. 19, 1890, pp. 55–84, 211–249, 331–356; Iarcho A. I., AZM, 1932, #2, pp. 49–83.

Вернуться

729

Очень высокие головные указатели, обнаруженные Бертрамом Томасом в его небольших сериях южноаравийских племен, можно частично приписать техническим причинам. Длина головы, видимо, на 10–20 мм короче. Это можно проверить по его средней величине 174,8 мм у 6 сомалийцев. Стандартная средняя величина для сомалийцев составляет 192 мм. Она получена на основании измерения автором 80 сомалийцев в южной Аравии. Thomas, B., Arabia Felix, Appendix I, by Keith, Sir A., and Krogman, W. M.

Вернуться

730

Контингенция – сопряженность; коэффициент контингенции – оценка степени тесноты связи между качественными признаками. – Прим. перев.

Вернуться

731

См. главу XII, разделы 13 и 18.

Вернуться

732

Этот принцип был открыт д-ром Байроном О. Хьюзом в обширном статистическом анализе 1500 армян, выполненном в соответствии с генетическими принципами. Он был заявлен в его докторской диссертации под названием «Физическая антропология коренных армян» («The Physical Anthropology of Native Born Armenians»), представленной в отделение антропологии Гарвардского университета в 1938 г. и все еще не опубликованной.

Вернуться

733

Метрические данные, на которых основано следующее обсуждение, получены из неподписанной публикации, озаглавленной «Антропометрические данные из Белуджистана» – части цикла Ethnographic Survey of India, опубликованной в Калькутте в 1908 г. Некоторые группы взяты из измерений Аурела (Аврелия) Стейна, JRAI, vol. 62, 1912, pp. 450–484. Я признателен д-ру Гордону Боулзу за эту коллекцию и предоставление этого материала.

Вернуться

734

Одна из групп белуджи – сангуры, представленная 16 индивидами в Ethnographic Survey of India, имеет средний головной указатель 86,3, но скорее из-за обладания большей шириной головы, чем у других, нежели из-за редукции длины головы.

Вернуться

735

Информация, на которой основаны вступительные страницы этого раздела, взята частично из Oesterley, W. O. E., and Robinson, T. H., A History of Israel (vol. 1); а частично из данных, предоставленных д-ром Робертом Э. Пфайффером и проф. Гарри Вольфсоном. Я особенно признателен д-ру Пфайфферу за более древний материал и проф. Вольфсону за материал, касающийся истории евреев со времени вавилонского пленения.

Вернуться

736

Amos. ii–9.

Вернуться

737

См. гл. V, стр. 154–155. В дополнение к материалу бронзового века были измерены два черепа из Мегиддо, датирующиеся временем Соломона. У них соответственно черепные указатели 79,6 и 81,4. См. Kappers, C. U. A., The Anthropology of the Near East. Четыре черепа из еврейских катакомб Виа Аппия (Рим), представляющие гораздо более позднее время, включают одного брахицефала небольших размеров и трех долихоцефалов с длинными лицами. El’kind, A., RAJ, vol. 8, 1912, pp. 1–50.

Вернуться

738

Мы намеренно опустили ссылки на возможную ассимиляцию хеттов древними евреями, так как утверждения о том, что такая ассимиляция имела место в больших количествах, основаны не столько на исторических источниках, сколько на двух предположениях: а) что брахицефальный, арменоидоподобный тип современных европейских евреев происходит из ближневосточного источника, б) что хетты были «арменоидами» в расовом отношении. Остерли и Робинсон говорят о хеттской теории следующее: «У нас нет или почти нет записей о следующих завоевателях, хеттах, хотя они, должно быть, селились в больших количествах, так как они оставили свой след на физическом сложении палестинских народов» (т. 1, стр. 30). И снова: «Мы не знаем подробностей хеттского завоевания, но оно оставило свой след, так четко выраженный на лицах людей, что вряд ли нам нужны дальнейшие свидетельства его историчности» (т. 1, стр. 40). Стали ли некоторые хетты евреями или нет, черты лица, изображенные на их памятниках, были общими для большинства народов Палестины, Сирии и Малой Азии в тот период. Ни хетты, ни евреи не были арменоидами.

Вернуться

739

Избранная библиография по еврейской истории, особенно ценная для антропологов, включает в себя: Barons, S., A Social and Religious History of the Jewish People; Dubnow, S., Die neueste Geschichte des jüdischen Volkes, 1789–1914. 10 vols.; History of the Jews in Russia and Poland; Kastein, J., History and Destiny of the Jews; Margolis, M., and Marx, A., History of the Jewish People; Roth, C., A Short History of the Jewish People; Ruppin, A., The Jew in the Modern World; Wischnitzer, M., Die Juden in der Welt. Главный источник – это десятитомная работа Дубнова. Краткая подборка Вишнитцера весьма полезна и была задействована здесь в большой степени. Я особенно признателен проф. Гарри Вольфсону как за этот список, так и за его помощь в подготовке сопутствующего исторического обзора.

Вернуться

740

Существовало и более древнее поселение евреев в Нижнем Египте, основанное после уничтожения Иерусалима в правление Навуходоносора в 586 до н.э. Эти колонисты были позднее ассимилированы эллинистической группой.

Вернуться

741

Huxley, H. M., The Jewish Encyclopedia, vol. 10, 1916, pp. 675–676.

Вернуться

742

Weissenberg, S., AFA, vol. 41, 1915, p. 386. Также см. ZDSJ, 1909.

Вернуться

743

См. сноску 723, стр. 451.

Вернуться

744

Автор жил среди этих евреев и знаком с их физическим типом, но не измерял их. Единственная опубликованная серия – это серия С. Вейссенберга в ZFE, vol. 41, 1 909, pp. 309–327. Эта серия включает 78 мужчин, измеренных в Палестине.

Вернуться

745

Эта тема непосредственно не связана с расой. Однако она здесь затронута, потому что ее часто путают с расой, и поэтому она достойна полного освещения.

Вернуться

746

Weissenberg, S., AFA, vol. 10, 1910, pp. 233–239.

Вернуться

747

Krischner, H., and Mrs., KAWA, vol. 35, 1932, pp. 205–227.

Вернуться

748

Weissenberg, S., ZFE, vol. 45, 1913, pp. 108–119.

Вернуться

749

Krischner, op. cit.

Вернуться

750

Главные работы по североафриканским евреям: Fishberg, M., Boas Anniversary Volume, 1906, pp. 55–63; Kossovitch, N., and Benoit, M. F., RA, vol. 42, 1932, pp. 99–125; Weissenberg, S., MAGW, vol. 42, 1912, pp. 85–102. По испанским сефардам: Szpidbaum, H., ACAP, pp. 207–216; STNW, vol. 24, 1931, pp. 146–156; Wagenseil, F., ZFMA, vol. 23, 1923 pp. 33–150; Weissenberg, S., MAGW, vol. 39, 1909, pp. 225–239.

Вернуться

751

Личные наблюдения автора согласуются с этим выводом.

Вернуться

752

Vavilov, N., Studies on the Origin of Cultivated Plants.

Вернуться

753

Азиатское в том смысле, что его, должно быть, одомашнили в Азии, где до сих пор встречаются дикие верблюды. Оно произошло конечно же из Америки.

Вернуться

754

Meillet, A., and Cohen, M., Les Langues du Monde; Langues Chamito-Semitiques, pp. 81–151.

Вернуться

755

Информация предоставлена проф. O. Менгином.

Вернуться

756

См. гл. II, стр. 59–60; гл. III, стр. 73–75.

Вернуться

757

Главные работы по физической антропологии современного населения этого региона таковы: Castro, L. de, Nella Terra del Negus, vol. 2, pp. 342–477; Frasetto, F., AnthPr, vol. 10, 1932, pp. 161–187; Garson, J. G., Appendix to Bent, T. J., The Sacred City of the Ethiopians, pp. 286–296; Klimek, S., APA, vols. 60–61, 1930–31, pp. 358–381; Koettlitz, R., JRAI, vol. 30, 1900, pp. 50–55; Lester, P., Anth, vol. 38, 1928, pp. 61–90, 289–315; Leys, N. M., and Joyce, T. A., JRAI, vol. 43, 1913, p. 195; Puccioni, N., APA, vol. 41, 1911, pp. 295–326; vol. 47, 1917, pp. 13–164; vol. 49, 1919, pp. 41–223; vol. 53, 1923, pp. 25–68; Anthropologia e Etnografia delle Genti della Somalia; Radlauer, C., AFA, vol. 41, 1914, pp. 451–473; Verneau, R., Appendix in Duchesne-Fournet, Mission en Ethiopie. В дополнение к ним автор использовал в следующем обзоре собственную рукопись, ожидающую публикации, названную Contribution to the Study of the Physical Anthropology of the Ethiopians and Somalis, основанную на серии из 100 эфиопов и 80 сомалийцев, измеренных в 1933–34 гг. Главные работы по краниологии этого региона таковы: Castro, L. de, APA, vol. 41, 1911, pp. 327–339; Cipriani, L., APA, vol. 53, 1926, pp. 11–24; Sergi, S., Crania Habessinica; Verneau, R., Anth, vol. 10, 1899, pp. 641–662. Работы по данакиль, бария, кунама и беджа перечислены ниже.

Вернуться

758

Из статистического анализа неопубликованного материала автора.

Вернуться

759

Из нескольких разных серий.

Вернуться

760

Schlaginhaufen O., AJKS, vol. 9, 1934, pp. 265–273.

Вернуться

761

Среднее значение у Верно составляет 75.

Вернуться

762

Де Кастро в своем исследовании эфиопов (1915 г.) дает головной указатель 73,9 для тигре, 75,4 для шоа, 80,7 для амхара и 83,2 для годжам. Серия амхара представлена 50 мужчинами, серия годжам – 47. Гарсон обнаружил средний головной указатель 81,4 у 12 амхара, измеренных Бентом. Против этих определенных свидетельств брахицефалии выступает тот факт, что ни в одной из сборных серий амхараязычных эфиопов, включающих амхара и годжам, не найдено достаточно брахицефалов, чтобы поддержать эти цифры. Верно в своей серии из 83 человек, 29 из которых годжам, обнаруживает средний головной указатель 74,9 и диапазон 69–82. В моей более скудной серии самый высокий головной указатель – 81, головные указатели 4 годжам – 74, 76, 77, 80. Как Фразетто (1932), так и Климек (1930–31) не находят брахицефалии в смешанных абиссинских сериях. В настоящее время ни подтвердить, ни опровергнуть цифры де Кастро невозможно.

Вернуться

763

Согласно находкам Фишера, наш «кудрявый» тип можно назвать смешанной негроидно-европеоидной формой. Fischer, E., Die Rehobother Bastards.

Вернуться

764

Сообщалось о более высоком проценте среди говорящих на амхара в некоторых северных царствах.

Вернуться

765

Seligman, C. G., and B. Z., Pagan Tribes of the Nilotic Sudan, p. 20.

Вернуться

766

Я измерил только одного, Пуччиони дает фотографии нескольких.

Вернуться

767

Bouchereau, A., Anth, vol. 8, 1897, pp. 149–164; Santelli, BSA, Paris, ser. 4, vol. 4, 1893, pp. 479–501.

Вернуться

768

Pollera, A., I Baria e I Cunama. Данные Поллера делают как бария, так и кунама лепторинными – это предположение не подтверждается его фотографиями. Его техника измерения ширины носа и скулового диаметра, очевидно, ошибочна.

Вернуться

769

Seligman, C. G., JRAI, vol. 43, 1913, pp. 593–705; Также см: Chantre, E., BSAL, vol. 18, 1899, pp. 138–141. Также аннотация в Anth, vol. 13, 1902, pp. 122–123; Murray, G. W., JRAI, vol. 57, 1927, pp. 39–53.

Вернуться

770

Шантре утверждает, что они иногда брали в жены дочерей египетских феллахов. Chantre, E., Récherches Anthropologiques dans I’Afrique Orientale, Égypte, p. 172. Также см. E., BSAL, vol. 20, 1901, pp. 127–165.

Вернуться

771

Антропометрические данные по современным египтянам были получены из следующих источников: Chantre, E., Récherches Anthropologiques dans I’Afrique Orientale, Égypte; Craig, J., Biometrika, vol. 8, 191 1–12, pp. 66–78; Myers, C. S., JRAI, vol. 35, 1905, pp. 80–91; vol. 36, 1906, pp. 237–271; ns. vol. 38, 1908, pp 99–147.

Вернуться

772

Распределение головных указателей Майрса и Крэйга; высот голов – Шантре, чья техника единственная кажется стандартной.

Вернуться

773

Этот материал взят из Hrdlička, A., The Natives of Kharga Oasis, Egypt.

Вернуться

774

Грдличка помещает назион ниже, чем при использовании техники, которая в этой работе считается стандартной. Нужно пояснить, что его техническое использование не стоит считать «ошибкой», это скорее результат иного мнения.

Вернуться

775

Hooton, E. A., The Ancient Inhabitants of the Canary Islands, pp. 16–19; Abercromby, J., HAS, vol. 1, 1917, pp. 95–129.

Вернуться

776

Coon, C. S., Tribes of the Rif, содержит обзор части этого материала. Также см. Bates, O., The Eastern Libyans; Bertholon, L., and Chantre, E., Récherches anthropologiques dans la Berberie Orientale; Fournel, H., Les Berbers; Gautier, E. F., Les Siиcles Obscurs dans l’Histoire du Maghreb; Sahara, the Great Desert; Gsell, S., Histoire Ancienne de l’Afrique du Nord. Главные источники этого раздела – в первую очередь Геродот, Саллюстий, Прокопий, Эль-Бекри, Ибн Халдун, Мармоль, Лев Африканский.

Вернуться

777

Bates, O., The Eastern Libyans, pp. 39–43; Maspero, G., The Struggle of the Nations, p. 431.

Вернуться

778

Как альмохады или аль-мувахиды.

Вернуться

779

Cline, W. B., HAS, vol. 10, 1932; Puccioni, N., Antropometria delle Gente della Cyrenaica.

Вернуться

780

См. гл. IV, стр. 133. Также прил. I, кол. 14.

Вернуться

781

Время, использованное в предложении выше и в следующем параграфе, – это «этнографическое настоящее». На самом же деле туареги во многом прекратили эти занятия под военным давлением французов и сейчас столкнулись с проблемой приспособления к новой социально-экономической обстановке – это нелегкая задача для народа, который так приспособлен к экстремальной окружающей среде.

Вернуться

782

Источники по культуре туарегов: Duveyrier, H., Les Touareg du Nord; и Benhazera, M., Six Mois Chez les Touareg du Ahaggar.

Вернуться

783

Benoit, F., and Kossovitch, N., CRSB, vol. 109, 1932, pp. 198–200; Leblanc, E., RDAP, vol. 38, 1928, pp. 331–357; vol. 39, 1929, pp. 19–24; Leblanc, E., and Bercerot, J., RDAP, vol. 46, 1936, pp. 140–150; Verneau, R., Anth, vol. 27, 1916, pp. 47–95, 211–242, 406–430, 539–568; Zeltner, F., Anth, vol. 25, 1914, pp. 459–476; RDAP, vol. 25, 1915, pp. 170–173.

Вернуться

784

Для получения этих цифр были использованы пересчеты и рекомбинации различных источников и замена спорных техник. Я полагаю, что полученные результаты надежны.

Вернуться

785

Эта прародительница, очевидно, была реальным человеком. Могила, традиционно связываемая с ее именем, была раскопана, и обнаружено, что она содержала женский скелет с богатым убранством.

Вернуться

786

Сравнимо с быстрым исходом американских индейцев из многих частей страны на западные равнины с приобретением лошадей и в равной степени быстрым развитием типичной культуры равнин.

Вернуться

787

Amat, C., RDAP, ser. 2, vol. 7, 1884, pp. 617–639; La Mzab et les Mzabites.

Вернуться

788

Topinard, P., BSAP, vol. 5, ser. 2, 1870, pp. 548–555.

Вернуться

789

Benoit, F., and Kossovitch, N., CRSB, vol. 109, 1932, pp. 198–200; Bertholon, L., Anth, vol. 8, 1897, pp. 399–425. Также Bertholon, L., and Chantre, E., Récherches anthropologiques dans la Berberie Orientale, pp. 175–176.

Вернуться

790

Джербанцы обладают рядом экзотических культурных черт – таких как употребление в пищу собак, питье пальмового сока и т.д.

Вернуться

791

Основано на Бертолоне и Шантре.

Вернуться

792

Кроме Бертолона и Шантре, главными источниками являются: d’Hercourt, G., MSAP, vol. 3, 1868, pp. 1–23; Malbot, H., and Verneau, R., Anth, vol. 8, 1897, pp. 1–18, 174–204; Papillault, G. F., BSAP, ser. 4, vol. 8, 1897, p. 538; Randall-MacIver, D., and Wilkin, A., Libyan Notes; Viré, A., BSAP, ser. 4, vol. 4, 1893, p. 71; Weissgerber, H., Les Blancs d’Afrique. Также неопубликованная серия из 304 кабилов-мужчин, измеренных у Тизи-Узу Х.Х. Киддером при содействии отделения антропологии Гарвардского университета.

Вернуться

793

То же самое верно для серий Папилло, Бертолона и Шантре, за исключением немногих технических различий. Рэндалл-Макайвер и Уилкин обнаруживают среднюю длину лица 120,95 мм у шавия и среднюю высоту носа 51,35, что указывает на низкое расположение назиона. Так как Брюн также помещает назион низко в своей работе Somatologie der Norweger, то их вполне можно сравнивать.

Вернуться

794

Рэндалл-Макайвер и Уилкин, д’Эркур, Вире и Киддер. Так как серия Киддера самая большая, в основном она здесь и использована.

Вернуться

795

Главным образом из племен беллора, бени-сирензер, маакта и шейх-у-меддур.

Вернуться

796

Как культурный, так и антропометрический материал в этом разделе, описывающий Марокко, взят из Coon, C. S., Tribes of the Rif. Другие источники: Benoit, F., and Kossovitch, F., CRSB, vol. 109, 1932, p. 198. Содержит данные по четырем константам 4238 марокканских берберов, рассматриваемых как одна группа, также см.: Kossovitch, N., ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 134–136; Kossovitch, N., and Benoit, F., Anth, vol. 45, 1935, pp. 347–363.

Вернуться

797

Большая серия Бену и Косовича несомненно содержит какое-то количество браберов.

Вернуться

798

В деревне Балил, 5 км на северо-восток от Сефру, Косович и Бену измерили замечательную серию арабизированных берберов, которые частично могут представлять собой население Среднего Атласа. Эти балула (Bahloula) почти чистые брюнеты, умеренного роста (166,7 см), чисто долихоцефальные (указатель равен 73,7), длиннолицые и лепторинные. Kossovitch, N., and Benoit, P., Anth, vol. 45, 1935, pp. 347–363.

Вернуться

799

Рио-де-Оро – это на самом деле один из наименее известных участков земной поверхности.

Вернуться

800

Hooton, E. A., The Ancient Inhabitants of the Canary Islands; Verneau, R., Cinq Années de Séjour aux оles Canaries; Taniagnini, E., Os Antiquos Habitantes das Canarias. Полная библиография по этой теме может быть найдена в книге Хутона. Культурное и историческое изложение, данное здесь, взято из этого источника.

Вернуться

801

Хутон писал это до открытия черепов из Афалу. Его теория о множественном происхождении этой «гуанчской» группы или группы Афалу должна быть спроецирована на более древний период, нежели он полагал – период, одновременный с периодом кроманьонцев, от которых, как полагал Верно, произошли гуанчи.

Вернуться

802

Wölfel, J., ZFE, vol. 62, 1930, pp. 282–302.

Вернуться

803

Fischer, E., ZFE, vol. 62, 1930, pp. 258–281.

Вернуться

804

Oloriz y Aguilera, F., La Talla Humana en España.

Вернуться

805

Oloriz y Aguilera, F., BRSG, vol. 36, 1894, pp. 389–422; Barras de Aragon, F. de las, MSAE, vol. 2, 1923, pp. 1–68.

Вернуться

806

Barras de Aragon, F. de las, MSAE, vol. 4, 1925, pp. 83–100.

Вернуться

807

MacAuliffe, L., and Marie, A., CRAS, Paris, vol. 171, 1920, pp. 1077–1079.

Вернуться

808

Hoyos Sainz, L., and Aranzadi, T. de, AFA, vol. 22, 1893–94, pp. 425–433.

Вернуться

809

Uria y Riu,J., MSAE, vol. 3, 1924, pp. 139–144.

Вернуться

810

Sanchez Fernandez, L., El Hombre Español. Аннотация в MAGW, vol. 44, 1914, p. 330. Эта работа освещает серию в 119 571 двадцатилетних испанцев.

Вернуться

811

Идентично проценту общих светлых глаз, обнаруженным Хойос-Сайнцем и Аранзади. На севере Испании этот процент варьируется от 21% в Кастилии до 35% в Наварре и Стране Басков.

Вернуться

812

Очевидно, точная цифра для Португалии составляет 28%. Tamagnini, E., CEAP, vol. 1, Fact 3, 1936.

Вернуться

813

Barras de Aragon, F. de las, опубликовано в Williams, G. D., Maya Spanish Crosses in Yucatan.

Вернуться

814

Еще одна хорошая региональная серия, очень похожая – это серия из Кацереса. Aranzadi, T. de, ASE, ser. 2, vol. 3, 1891.

Вернуться

815

Неопубликованная диссертация д-ра Фредерика С. Хулса The Comparative Physical Anthropology of Andalusians and Cubans, 1934 г., Кембридж.

Вернуться

816

Другие различия, видимо, носят технический характер.

Вернуться

817

Coon, C. S., Tribes of the Rif.

Вернуться

818

Некоторые из главных работ по физической антропологии Португалии таковы: Barros e Cunha, J. G. de, CEAP, vol. 2, Facs. 6, 1931; Cardosa, F., Portugalia, vol. 1, 1899–1903, pp. 23–56; vol. 2, 1905–08, pp. 179–186, 517–539; Dos Santos, J. R. Jr., TSPA, vol. 2, Facs. 2, 1924, pp. 84–186; Mendes Correa, A., AAPP, vol. 10, 1915; ALJPA, vol. 2, 1919, pp. 117–145; Tamagnini, E., CEAP, vol. 1, Facs. 3, 1936; vol. 2, Facs. 7, 1932; vol. 2, Fact 10, 1933; Themido, A. A., CEAP, vol. 2, Facs. 5, 1931; vol. 2, Facs. 9, 1933; Sant’Anna Marques, S. de, Portugalia, vol. 1, 1899–1903, pp. 427–428.

Вернуться

819

Tamagnini, E., CEAP, vol. 1, Facs. 3, 1936.

Вернуться

820

Barros e Cunha, J. G. de, CEAP, vol. 2, Fact 6, 1931.

Вернуться

821

Themido, A. A., CEAP, vol. 2, Faa. 5, 1931.

Вернуться

822

Dos Santos, TSPA, 1924.

Вернуться

823

Cardosa, F., Portugalia, vol. 2, 1905–08, pp. 517–539.

Вернуться

824

Ссылки, включающие Балеарские острова, таковы: Oloriz y Aguilera, F., BSAP, ser. 4, vol. 5, 1894, pp. 520–525; BRSG, vol. 36, 1894, pp. 389–422.

Вернуться

825

Duckworth W. L. H., ZFMA, vol. 13, 1910–11, 439–504; PCAS, vol. 13, (7 n. s.), 1909, pp. 267–279; Fallot, A., RDAP, ser. 3, vol. 4, 1889, pp. 641–674; BMSA, ser. 6, vol. 2, 1911, pp. 43–54; Jaubert, L. J., BSAP, ser. 4, vol. 4, 1893, pp. 756–760; Mahoudeau, P. G., REAP, vol. 16, 1906, pp. 177–195; Mattel, A., BSAP, vol. 11, ser. 2, 1876, pp. 597–619; Rocca, P., Les Corses devant l’anthropologie.

Вернуться

826

Duckworth, W. L. H., ZFMA, vol. 13, 1910–11, PP. 439–504; Hawes, C. H., неопубликованные измерения 12 сардинских солдат, измеренных на Крите (разрешение на использование получено); Livi, R., Anthropometria Militare; Niceforo, A., ASRA, vol. 3, 1896, pp. 201–222; d’Hercourt, G., BSAP, ser. 3, vol. 5, 1882, pp. 463–471.

Вернуться

827

Среднее значение головного указателя для Сардинии 77,5, приводимое Ливи, очевидно, слишком высокое на один пункт. Это можно объяснить тем, что он использовал краниометрическую рамку, а не штангенциркули. См. Duckworth, W. L. H., ZFMA, vol. 13, 1910–11.

Вернуться

828

Подробные данные почти полностью ограничиваются небольшой серией Хэйвса.

Вернуться

829

Duckworth, ZFMA, vol. 13, 1910–11.

Вернуться

830

Отличительные, пока не были переняты туристами в 1920-х гг.

Вернуться

831

Мой предшественник проф. Рипли посвятил баскам целую главу своей книги «Расы Европы»: гл. 8, стр. 180–204. Его источники были такие же, как и доступные сегодня, за одним важным исключением: Morant, G. M., Biometrika, vol. 21, 1929, pp. 67–84. Я отсылаю читателя к работе Рипли за полной библиографией по этой теме, так же как и за интересными описаниями и обсуждениями. Также см. Montandon, G., L’Ethnie Francaise, pp. 125–137. Кроме Моранта, самые важные антропометрические источники таковы: Aranzadi, T. de, El Pueblo Euskalduna; Collignon, R., Les Basques, MSAP, ser. 3, vol. 1, 1894; Oloriz y Aguilera, F., BSAP, ser. 4, vol. 5, 1894, pp. 520–525.

Вернуться

832

Морант, 1929. Уже пора провести современное антропометрическое исследование живых басков как во Франции, так и в Испании. Многие из измерений живых людей у Колиньона не соответствуют современным техническим стандартам.

Вернуться

833

См. Gaster, M., article «Gipsies», Encyclopaedia Britannica, thirteenth edition; Lebzelter, V., MAGW, vol. 52, 1922, pp. 23–42, содержит как исторический обзор, так и антропометрические данные. Другие антропометрические источники включают: Glück, L., WMBH, vol. 5, 1897, pp. 403–433; Karpeles, B., MAGW, vol. 21, 1891, pp. 31–33; Kopernicki, I., AFA, vol. 5, 1872, p. 267; Marie, A., and MacAuliffe, L., CRAS, vol. 172, 1921, pp. 49–50; Pittard, E., Anth, vol. 13, 1902, pp. 321–328; vol. 15, 1902, pp. 177–187; BSAL, vol. 22, 1904, pp. 207–217; Les Peuples des Balkans.

Вернуться

834

Мы приглашаем читателя присоединиться к большой компании борровианцев, ознакомившись с The Romano Lavo-Lil, Lavengro, The Romany Rye, и The Bible in Spain, если он до сих пор их не знает.

Вернуться

835

Известные цыганские фамилии. – Прим. перев.

Вернуться

836

Создание «Белоснежки и семи гномов» (Snow White and the Seven Dwarfs) Уолтом Диснеем в 1938 г. посредством изображения в карикатурном виде сделало этот физический тип знакомым почти всей американской и западноевропейской публике.

Вернуться

837

Старый материал был квалифицированно подытожен и интерпретирован проф. Жоржем Монтадоном в книге L’Ethnie Francaise. Его книга содержит полную библиографию старых источников. Главные из них, использованные в данной главе, следующие: Atgier E. A., BSAP, ser. 4, vol. 9, 1898, pp. 617–637; ser. 4, vol. 10, 1899, pp. 171–199; Aubert, RDAP, ser. 3, vol. 3, 1888, pp. 456–468; Bouchereau, A., Anth, vol. 11, #6, 1900, pp. 691–706; Boucherean, A., and Mayet, L., BMSA, ser. 5, vol. 6, 1905, pp. 426–448; Carlier, G., BSAP, ser. 4, vol. 4, 1893, pp. 470–476; Carriere, G., Homme, vol. 2, 1885, pp. 334–337; Carret, J., MDSS, vol. 21, 1883, pp. 1–108; Chassagne, A., RDAP, ser. 2, vol. 4, 1881, pp. 439–447; Collignon, R., Anth, vol. 1, 1890, pp. 201–224; vol. 4, 1893, pp. 237–258. REAP, vol. 7, 1897, pp. 339–347. BSAP, ser. 6, vol. 3, 1883, pp. 463–526; ser. 3, vol. 10, 1887, pp. 306–312; ser. 4, vol. 1, 1890, pp. 736–805. MSAP, ser. 3, vol. 1, fasc. 3, 1894, ser. 3, vol. 1, fasc. 5, 1895; Debièrre, C., BSAL, vol. 5, 1886–87, pp. 129–149; Durand de Gros, J. P., BSAP, ser. 2, vol. 4, 1869, pp. 193–218; Garnier, M., Anth, vol. 24, 1913, pp. 25–50; Grillière, BSAP, ser. 6, vol. 4, 1913, pp. 392–400; Hervé, G., REAP, vol. 11, 1901, pp. 161–177; Hovelacque, A., and Hervé, G., MSAP, ser. 3, vol. 1, fasc. 2, 1894, pp. 1–256; Lagneau, G., BSAP, vol. 6, 1865, pp. 507–511; Lapouge, G. V. de, BSSM, 1897, vol. 4, pp. 235–243; MacAuliffe, L., and Marie, A., Ethnographie, No. 5, 1922, pp. 41–48; MacAuliffe, L., Marie, A., and Thooris, A., BMSA, ser. 6, vol. 1, 1910, pp. 307–311; Manouvrier, L., BSAP, ser. 3, vol. 11, 1888, pp. 156–173; Papillault, G. F., BMSA, ser. 5, vol. 3, 1902, pp. 393–526; Pommerol F., BSAP, ser. 3, vol. 10, 1887, pp. 383–397; Routil, R., ZFRK, vol. 5, 1937, pp. 177–181; Topinard, P., RDAP, ser. 3, vol. 4, 1889, pp. 513–530; JRAI, vol. 27, 1897, pp. 96–103; Anth, vol. 4, 1893, pp. 579–591. Франция сильнее почти всех других европейских стран нуждается в новом и полном антропометрическом исследовании. Старые исследования страдают как в техническом плане, так и от скудости изученных критериев.

Вернуться

838

Цифры на 1910 г.

Вернуться

839

Montandon, C., op. cit., p. 64.

Вернуться

840

Chassagne, A., RDAP, 1881.

Вернуться

841

Carret, J., MDSS, 1883.

Вернуться

842

Таким образом предвосхитив работу Маретта на полвека. Broca, P., BSA, ser. 2, vol. 1, 1866, pp. 700–708.

Вернуться

843

Collignon, R., MSAP, 1894.

Вернуться

844

Collignon, R., BSAP, 1883; Anth, 1893.

Вернуться

845

Бордо, Ла-Рошель, По, Байон, Тарбе, Роде, Мильхо и Лион. Посчитано по: Bouchereau and Mayet, 1905; Collingnon, R., MSAP, 1894; Durand de Gros, J. P., BSAP, 1869.

Вернуться

846

Vallois, M. H. V., Les Ossements Bretons de Kerné.

Вернуться

847

Наиболее полезны три серии: 1) MacAuliffe, L., Marie, A., and Thooris, A., BMSA, 1910. Серия из 100 французских солдат. 2) Hawes, C. H., серия из 51 французского солдата, в основном из Лозера, измеренных на Крите в 1905 г. Эта серия ранее не публиковалась. 3) Papillault, C., BMSA, 1902. Серия из 100 трупов, измеренных в парижских моргах. Эта серия особо полная и точная, но, к сожалению, произошло сокращение мягких тканей, или же важную роль сыграл социальный отбор, потому что трупы по многим параметрам меньше, чем живые группы. Кроме этих трех серий, у нас есть частичные данные по 22 другим сериям – 17 Коллиньона, а других – Карлье, Карьер, Грильер и Дебьер.

Вернуться

848

Доступных данных по общей высоте лица по Франции не существует. Я основываюсь на франко-канадских осужденных в канадских тюрьмах, которые, видимо, принадлежат к базовому альпийскому типу. Этот материал взят из обширного труда Хутона по преступникам.

Вернуться

849

Collignon, R., MSAP, 1894.

Вернуться

850

MacAuliffe, L., and Marie, A., Ethnographie, 1922. Более старые обзоры, покрывающие Францию географически, – это обзоры Топинара и Коллиньона.

Вернуться

851

Большинство французских наблюдателей используют термин «каштановый» (marron, chatain) для обозначения более частых оттенков карего цвета глаз, по-видимому, имея в виду темно-карий и светло-карий, хотя Топинар указывал, что единственный «каштан», напоминающий цвет человеческого глаза, – это каштан с червем внутри. Топинар и другие наблюдали цвет глаз, стоя на удалении и наблюдая общий тон, хотя Бертиллон отстаивал точную систему, принимающую во внимание анатомию радужной оболочки.

Вернуться

852

Эта цифра получена сочетанием chatain и marron pur («чисто-каштанового») Маколиффа и Мари; «темный» класс Топинара дает такую же цифру.

Вернуться

853

Routil, R., ZFRK, Vol. 5, 1937, pp. 177–181.

Вернуться

854

Priebsch, R., German Language, Encyclopaedia Britannica, thirteenth edition, vol. 11, pp. 778–783.

Вернуться

855

Нидерланды, Бельгия и Люксембург. – Прим. перев.

Вернуться

856

DePauw, L., and Jacques, V., BSAB, vol. 3, 1884, pp. 191–260.

Вернуться

857

Источники по росту бельгийцев таковы: Houzé, E., BSAB, vol. 6, 1887, pp. 278–304; Vervaeck, L., BSAB, vol. 28, 1909, pp. 1–60; vol. 34, 1920, pp. 50–90.

Вернуться

858

Vervaeck, L., BSAB, vol. 34, 1919, pp. 138–144; MacAuliffe, L., and Marie, A., CRAS, Paris, 1921, vol. 172, pp. 284–286.

Вернуться

859

Housé, E., BSAB, vol. 7, 1888, pp. 177–205; vol. 16, 1897, pp. 78–89; MacAuliffe and Marie, loc. cit. Средние значения по провинциям покрывают серии от 26 до 61 человека, и слишком маленькие, чтобы на них можно было в полной степени полагаться.

Вернуться

860

Все доступные серии были объединены, и в результате имеем 362 фламандца и 366 валлонов.

Вернуться

861

Beddoe, J., The Races of Britain; Claerhout, J., BSAB, vol. 29, 1910, pp. 1–55; Houzé, E., BSAB, vol. 16, 1897, pp. 78–89; MacAuliffe, L., and Marie, A., Ethnographie, vol. 5, 1922, pp. 41–48.

Вернуться

862

Можно непосредственно сравнить фламандцев и англичан при помощи работы Беддоу, а валлонов и французов при помощи работы Маколиффа и Мари.

Вернуться

863

Reche, O., VUR, vol. 4, 1929, pp. 129–158, 193–215.

Вернуться

864

Van Overloop, M., BSAB, vol. 6, 1930, pp. 401–417.

Вернуться

865

Van den Broek, A.J.P., MEM, vol. 6, 1930, pp. 401–417.

Вернуться

866

Свидетельство древнего существования прибрежного населения типа борребю от Дании до Фламандии состоит по большей степени в сохранившихся элементах. Из-за оседания почвы вдоль этой береговой линии много древних скелетных свидетельств должно лежать под водой.

Вернуться

867

Folmer, H. C., AFA, vol. 26, 1900, pp. 747–763; Nyessen, D. J. H., The Passing of the Frisians; Reche, O., VUR, 1929.

Вернуться

868

Barge, J. A. J., PIIA, session 3, Amsterdam, 1927, pp. 63–71.

Вернуться

869

Sasse, A., AFA, vol. 6, 1873, pp. 76–83.

Вернуться

870

Van den Broek, A. J. P., KAWA, vol. 30, #6, 1927, pp. 685–694; PIIA, session 3, Amsterdam, 1927, pp. 211–215.

Вернуться

871

Barge, J. A. J., MEM, pp. 284–285; Van den Broek, A. J. P., MEM, vol. 6, 1930, pp. 401–417; Sasse, J., BNAV, 1913, pp. 8–11. Недавнее правительственное изучение головного указателя в Нидерландах должно вскоре сделать возможным рассмотрение этого вопроса с большей ясностью.

Вернуться

872

Steggerda, M., AJPA, vol. 16, 1932, pp. 309–337.

Вернуться

873

Beddoe, J., The Races of Britain, p. 203; Bolk, L., BSAP, ser. 5, vol. 5, 1905, pp. 578–586; Reche, O., VUR, vol. 4, 1929, pp. 129–158, 193–215.

Вернуться

874

Saller, K., JNVH, vol. 16, 1929, pp. 119–139.

Вернуться

875

Ruhnau, K., ARGB, vol. 16, 1925, pp. 378 ff.

Вернуться

876

Sasse, J., BNAV, 1913, pp. 8–11.

Вернуться

877

Lehmann, O., VUR, vol. 1, 1926, pp. 7–19.

Вернуться

878

См. Keiter, F., Russlanddeutsche Bauern; Heanano, A., Die deutschen Bauern des Burgenlandes.

Вернуться

879

Литература по этой теме обильна, и здесь можно дать лишь немного ссылок. Некоторые из наиболее важных работ таковы: Frizzi, E., MAGW, vol. 39, 1909, pp. 1–65. KDGA, vol. 41, 1910, pp. 5–8; Höfler, M., RAUB, vol. 4, 1881, pp. 85–97; Holl, M., MAGW, vol. 14, 1884, pp. 77–116; vol. 15, 1885, pp. 41–76; vol. 17, 1887, p. 129–152; vol. 18, 1888, pp. 1–24; Mühlmann, W. E., ZFMA, vol. 30, 1932, pp. 382–405; Pittard, E., REAP, vol. 8, 1898, pp. 86–94, pp. 223–231; vol. 9, 1899, p. 186; vol. 10, 1900, p. 136; vol. 20, 1910, pp. 24–27; Pittard, E., and Reverdin, L., ASAG, vol. 4, 1920, pp. 107–127, 287–330; Ranke, J., BAUB, vol. 5, 1884, pp. 53–205; vol. 12, 1897, pp. 127–164; Reicher, M., ZFMA, vol. 15, 1913, pp. 421–562; Ried, H. A., BAUB, vol. 18, 1911, pp. 1–112; Rutimeyer, L., and His, W., Crania Helvetica; Shapiro, H. L., APAM, vol. 31, 1929, pp. 1–120; Tappeiner, F., ZFE, vol. 31, 1899, pp. 201–236; Toldt, C., MAGW, vol. 40, 1910, pp. 67–100, 197–230; Wacker, R., ZFE, vol. 44, 1912, pp. 437–524; Wettstein, E., Zur Anthropologie und Ethnographie des Kreises Dissentis; Zuckerkandl, E., MAGW, vol. 14, 1884, pp. 117–128.

Вернуться

880

Mühlmann, W. E., ZFMA, 1932.

Вернуться

881

Антропометрические исследования в Германии были так обширны со времени Мировой войны, что дать полную или репрезентативную библиографию невозможно. Возможно, наиболее заметным вкладом была серия монографий под названием Deutsche Rassenkunde под ред. Э. Фишера, изданная Густавом Фишером в Йене. Серия начала выходить в 1929 г. Во время написания этой книги вышло 16 томов.

Вернуться

882

Huck, M., Anth, vol. 29, 1918–19, pp. 459–504.

Вернуться

883

Parsons, F.G., JRAI, vol. 49, 1919, pp. 20–35; KIenke, W., Die Deutsche und ihre Nachbarvö1ker.

Вернуться

884

Saller, K., Die Fehmaraner.

Вернуться

885

Keiter, F., Schwansen und die Schlei; Klenke, W., and Scheidt, W., Niedersachsische Bauern; Saller, K., Suderdithmarsische Geestbevolkerung; Scheidt,W., and Wriede, H., Die Elbinsel Finkenwärder.

Вернуться

886

Richter, B., Burkhards und Kaulstoss.

Вернуться

887

Saller, K., Die Keuperfranken.

Вернуться

888

Scheidt, W., Alemanische Bauern.

Вернуться

889

Breig, A., Eine anthropologische Untersuchung einer schwabische Alb.

Вернуться

890

Ried, H. A., Miesbacher Bevölkerung.

Вернуться

891

Grau, R., Die Questenberger.

Вернуться

892

Kienke, W., ZFRK, vol. 3, 1936, pp. 56–68.

Вернуться

893

Göllner, H., Volks– und Rassenkunde der Bevölkerung von Friedersdorf.

Вернуться

894

См. Kienke, ZFRK, 1936.

Вернуться

895

В июне 1938 г. См. Lansel, Peider, The Raeto-Romans.

Вернуться

896

Montandon, G., L’Ethnie Francaise, pp. 182–195. Книга содержит превосходный обзор физической антропологии живых швейцарцев.

Вернуться

897

Обширное исследование швейцарских призывников между 1927 и 1932 гг. под руководством д-ра Отто Шлагинхауфена во время написания этой книги было опубликовано только предварительно. Это исследование покрывает 35 000 призывников со всех частей Швейцарии и включает детальные измерения и наблюдения. Ее окончательная публикация призвана заменить все предыдущие исследования общего характера. Предварительные заметки, включающие выводы и частичные данные, включают в себя: Schlaginhaufen, O., BSGA, vol. 13, 1936–37, pp. 7–11; BIKB, 1936, pp. 507–511.

Вернуться

898

По мере продвижения вверх по долине Роны в кантоне Валуа средний головной указатель у живых людей растет с 80 в Сионе до 83 в населенных пунктах выше. Bedot, M., BSAP, ser. 4, vol. 6, 1895, pp. 486–494; ser. 4, vol. 9, 1898, pp. 222–236.

Вернуться

899

Данные по регионам можно найти в: Schwerz, F., NDSN, vol. 45, Sec. 2, 1910; Zbindcn, F., AFA, vol. 38, 1911, pp. 280–317.

Вернуться

900

Schlaginhaufen, O., BSGA, vol. 3, 1926–27, pp. 21–36.

Вернуться

901

Zbinden, F., AFA, vol. 38, 1911, pp. 280–317. Я использую здесь термин «субнордический» в монтандоновском смысле для обозначения нордического типа, частично брахицефализированного альпийской примесью.

Вернуться

902

Brezina, E., and Wastl, J., MAGW, vol. 59, 1929, pp. 19–38, 311–322; Weisbach, A., MMSC, vol. 11, 1892; MAGW, vol. 24, 1894, pp. 232–246.

Вернуться

903

Keiter, F., MAGW, vol. 43, 1933, pp. 293–319; Ploy, H., MAGW, vol. 38, 1908, pp. 324–347; Weisbach, A., MAGW, vol. 25, 1895, pp. 69–84; vol. 28, 1898, pp. 195–213; vol. 30, 1900, pp. 79–99.

Вернуться

904

Главные работы по живому населению включают в себя: Knöbl, G., MAGW, vol. 43, 1933, pp. 320–325; Lebzelter, V., MAGW, vol. 59, 1929, pp. 209–228; Tappeiner, F., Studien zur Anthropologie Tirols, Innsbruck, 1883; ZFE, vol. 12, 1880, pp. 269–288; Toldt, C., MAGW, vol. 21, 1891, pp. 69–78, также Приложение. По краниологии тирольцев было сделано гораздо больше, чем по живому населению.

Вернуться

905

Frizzi, E., MAGW, vol. 39, 1909, pp. 1–65.

Вернуться

906

Toldt, C., MAGW, vol. 40, 1910, pp. 67–100.

Вернуться

907

Wacker, R., ZFE, vol. 44, 1912, pp. 437–524; Weidenreich, F., BSGA, vol. 4, 1927–28, pp. 5–6.

Вернуться

908

Nicolucci, G., APA, vol. 12, 1882, pp. 143–178; Schmidt, E., AFA, vol. 17, 1888, pp. 189–227.

Вернуться

909

Calori, C. L., MASB, ser. 2, vol. 8, 1868, pp. 205–234; Schwerz, F., AFA, vol. 43, 1917, pp. 181–195.

Вернуться

910

Livi, R., Anthropometria Militare.

Вернуться

911

Gini, C., CIPP, ser. 1, vol. 5, 1934, pp. 589–607. Цифры Джини покрывают ту же самую территорию, что и цифры Ливи, и не включают призывников из провинций, приобретенных Италией со времен Ливи.

Вернуться

912

Boas, F., Materials for the study of Inheritance in Man; ZFE, vol. 45, 1913, pp. 615–626; Davenport, C.B., and Love, A. G., Army Antropometry; Hooton, E. A., The American Criminal; Hrdlička, A., The Old Americans; Willoughby, R. R., HB, vol. 5, 1933, pp. 690–705.

Вернуться

913

Т.е. в материале американских преступников Хутона, непосредственно из всех частей Европы.

Вернуться

914

Frasetto, F., Note Antropologiche Sulla Populazione del Bolognese.

Вернуться

915

Перепись 1930 г. После Мюнхенского соглашения прошло слишком мало времени, чтобы получить точные цифры по компонентам населения остатков Чехословакии.

Вернуться

916

См. гл. VI, раздел 7, для обозрения древнеславянской расовой истории.

Вернуться

917

Czekanowski, 5., AnthPr, vol. 10, 1932, pp. 200–207; Hellich, B., Praehistorické lebky v Čechách ze Sbírky Musea Království Českého; Malý, 5., AnthPr, vol. 3, 1925, pp. 156–176; Matiegka, 5., MAGW, vol. 23, 1893, pp. 93–94; Crania Bohemica; AnthPr, vol. 2, 1924, pp. 183–210; vol. 4, 1926, pp. 163–219; RCA, vol. 2, 5, #42, 1896; Также обзор в ABA, vol. 25, 1898, pp. 150–154; Niederle, L., MAGW, vol. 22, 1897, pp. 82–85; Pexiederova, M. R., AnthPr, vol. 9, 1931, pp. 276–319; Szombathy, J., MAGW, vol. 52, 1922, p. 20.

Вернуться

918

Ehrich, R. B., неопубликованные измерения богемцев и мораван; Matiegka, J., CI, vol. 1, 1891, pp. 429–437, 533–540. См. MAGW, vol. 22, 1892, Sitzungsberichte, pp. 18–82; Rehak, J., AnthPr, vol. 1, 1923, pp. 284–297. Schneider, L., MAGW, vol. 27, 1897, pp. 45–46. Suk, V., SPFM, #124, 1933; Weisbach, A., MAGW, Suppl. 2, 1889; Willoughby, K. R., RB, vol. 5, 1933, pp. 690–705.

Вернуться

919

Suk, V., and Augusta, K., SPFM, #175, 1933.

Вернуться

920

Asmus, R., AFA, vol. 27, 1902, pp. 1–36; Merkenschlager, F., Zur Volks und Rassenkunde des Spreewaldes. См. обзор Ф. Лебцельтера в MAGW, vol. 44, 1934, p. 178.

Вернуться

921

Не следует забывать, что здесь имеется в виду Польша в границах 1939 г., еще с Западной Белоруссией, Западной Украиной и другими территориями. – Прим. перев.

Вернуться

922

Нужно сказать, что тип b Чекановского, или дославянский тип, стоит идентифицировать как наш неодунайский. Чекановский правильно считает его базовым расовым элементом в Польше, занявшим восточноевропейские равнины в неолите. Czekanowski, J., Polish Encyclopedia, vol. 2, pp. 42–59, Geneva, 1921.

Вернуться

923

Mydlarski, J., Kosmos, vol. 50, #2–3, 1925; Schwidetsky, I., ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 76–83, 136–204, 289–314. Работа Швидецкой содержит отличное изучение польской антропологии, особенно ценное для тех, кто не знает польского языка; Talko-Hryncewicz, J., AFA, vol. 28, 1903, pp. 399–402; Zakrzewski, A., ZWAK, vol. 15, Part 2, pp. 1–39.

Вернуться

924

Baranowska-Malewska, Z., MAAE, vol. 14, 1914, pp. 86–109; Maciesza, A., ANAW, vol. 3, 1923, #1; Mydlarski, Kosmos, 1925; Olechnowicz, W., ZWAK, vol. 17, 1893, pp. 1–40; vol. 18, 1895, pp. 29–46; MAAE, vol. 2, 1897, pp. 1–31; Rosinski, B., Kosmos, vol. 48, 1923, pp. 302–560; Rutkowski, L., MAAE, vol. 8, 1904, pp. (3)-(68), vol. 13, 1914, pp. 64–95; Talko-Hryncewicz, J., TVMA, vol. 2, 1897, pp. 259–298. Также аннотация в AFA, vol. 26, 1899, pp. 203–205; Wrzosek, A., and Wrzoskowa, M., MAAE, vol. 14, 1914, pp. 29–85; Zejmo-Zejmis, S., PAn, vol. 4, 1929–30, pp. 105–108.

Вернуться

925

Mydlarski, Kosmos, 1925

Вернуться

926

Davenport, C., and Love, A, Army Anthropometry; Hrdlička, A., The Old America.

Вернуться

927

Frankowska, M. z R., Czaszki z Lwowskiej Katedry Łacinskiej z XVII i XVIII w.; Kosmos, vol. 50, 1925, pp. 649–736; Halka, S., PAn, vol. 9, 1935, pp. 47–54, 139; Maciesza, A., ACIA, 33me sess., Amsterdam, 1927, pp. 227–231; Olechnowicz, W., MAAE, vol. 3, 1898, pp. 3–21; Talko-Hryncewicz, J., MAAE, vol. 7, 1904, pp. 3–43; vol. 9, 1907, pp. 87–138; Wrzosek, A., PAn, vol. 8, 1934, pp. 56–60.

Вернуться

928

Rutkowski, L., MAAE, 1904, 1914. Olechnowicz, MAAE, 1895.

Вернуться

929

См. карту 8, гл. VIII, стр. 311–312. Источники – уже перечисленные, а также: Bochenek, A., MAAE, vol. 7, 1904, pp. (101)–(113); vol. 8, 1906, pp. (69)–(76); Bryk, J., Kosmos, vol. 55, 1930, Zesz. I–II; Dershinsky, J. E., AFA, vol. 32, 1906, pp. 234–237; Talko-Hryncewicz, I., MAAE, vol. 13, 1914, pp. 3–63.

Вернуться

930

Bryk, J., Kosmos, vol. 55, 1930, Zesz. I–II; Czekanawski, J., Polish Encyclopedia, 1921; Mydlarski, J., ATNL, vol. 3, 1924, 78 pp. Аннотация К. Заллера в AAnz, vol. 2, 1925, pp. 26–27.

Вернуться

931

См. гл. IX, раздел 12.

Вернуться

932

Modrezewski, L. T., PAn, vol. 8, 1934, pp. 25–28.

Вернуться

933

Hesch, M., Letten, Litauer, Weissrussen. Другие источники: Eichholz, E. R., докторская диссертация, опубликованная в Voenno-meditsinskaja akademija, St. Petersburg, 1895–96. Аннотация в AFA, vol. 26, 1899, pp. 166–170; Rodjestvensky, A. N., RAJ, vol. 9, 1902, pp. 49–57; Sobolski, K., Kosmos, vol. 50, 1925, pp. 1166–1225; Talko-Hryncewicz, J., ZWAK, vol. 17, pp. 51–172; TPNW, 1926. Аннотация в AnthPr, vol. 6, 1928, pp. 90–92; Zdrocvski, A., RAJ, vol. 6, 1905, pp. 127–151.

Вернуться

934

Pöch, H., MAGW, vol. 55, 1925, pp. 289–333; vol. 56, 1926, pp. 10–52. Другие источники по украинцам включают в себя: Beloded, F. S., AFA, vol. 34, 1907, pp. 221–223; Chubinski, P. P., TESE, vol. 1–7, 1872–78. Аннотация в AFA, vol. 12, 1880, p. 398; Krasnov, A., RAJ, vol. 1, #2, 1900, pp. 12–22; Nasov, A., ZGTK, vol. 1, #3, 1932, pp. 37–79; Talko-Hryncewicz, J., MAAE, vol. 2, 1897, pp. 1–60; ZWAKL, vol. 14, 1890, pp. 1–61; Tkač, M., AntrK, 1929, vol. 2, 1928, pp. 70–103.

Вернуться

935

Высота свода оценена по данным Носова.

Вернуться

936

Источники по карпатским горцам включают в себя: Demianowski, A., ANAW, vol. 1, 1922, #8; Diebold, V., Ein Beitrag zur Anth. der Kleinrussen; Himmel, H., MAGW, vol. 18, 1888, pp. 83–84; Kopernicki, I., ZWAK, vol. 13, 1880, pp. 1–54; Majer, J., and Kopernicki, I., ZWAK, vol. 9, 1885, pp. 1–92; Suk, V., Anthropological Notes on the Peoples of Carpathian Ruthenia; Talko-Hryncewicz, J. Аннотация в ZBFA, vol. 16, 1911, p. 205; также AFA, vol. 24, 1896–97, pp. 380–385; Volkov, Th., BMSA, ser. 5, vol. 6, 1905, pp. 289–294; Weisbach, A., MAGW, vol. 33, 1903, pp. 234–251.

Вернуться

937

Anuchin, D. N., ZIGO, vol. 7, vyp. 1, 1889; Bunak, V., AZM, #2, 1932, pp. 1–48; Snigirev, V. S., VMZ, vols. 146–148, 1883.

Вернуться

938

Bunak, V., ZfMuA, vol. 30, 1932, pp. 441–503. Для читателей, незнакомых с русским языком, работа Бунака является, возможно, самым полезным источником по физической антропологии современной России.

Вернуться

939

Baxter, J. H., Statistics, Medical and Anthropological, U. S. Army; Hrdlička, A., The Old Americans; Zeland, N. L., Anth, vol. 13, 1902, pp. 222–232.

Вернуться

940

Derviz, D. V., RAJ, vol. 12, 1923, pp. 24–38, французская аннотация, p. 100; Stefko, V. H., and Shugaiev, U. S., AFA, vol. 50, 1930, pp. 44–55.

Вернуться

941

Ivanovsky, A. L., AFA, vol. 48, 1925, pp. 1–12; Nicolaeff, L., Anth, vol. 41, 1931, pp. 75–93; Seeland, N., CRCA, 1892, pp. 91–154; Warobjew, B. W., AFA, vol. 32, 1906, pp. 223, 238; Zograf, N.J., CRCA, 1892, pp. 1–12; AFA, vol. 26, 1900, pp. 860–868; IILE, vol. 76, 1892.

Вернуться

942

Zeland, N. L., RALJ, vol. 3, 1900, pp. 75–82; Anth, vol. 13, 1902, pp. 222–232.

Вернуться

943

Debetz, G., AZM, 1933, pp. 34–57.

Вернуться

944

Bunak, V., RAJ, vol. 13, 1924, pp. 178–207; также аннотация в AAnz, vol. 2, 1925, pp. 109–110; Sergeev, V. I., PCZA, 1931, pp. 318–319.

Вернуться

945

Jochelson W., Peoples of Asiatic Russia, pp. 20, 21.

Вернуться

946

Vishnevski, B. N., Antropologicheskoe izuchenie chuvashi, K Otchetu po Issledovanijam, 7, pp. 229–252. Вишневский является источником следующих антропометрических данных.

Вернуться

947

По свидетельству отважных и наблюдательных священников Джованни Плано де Карпини и Вильяма Рубрука.

Вернуться

948

Maliev, N., TKU, vol. 5, #5, 1876. Аннотация в AFA, vol. 10, 1878, p. 434; Nazarov, P. S., TILE, vol. 68, #9, 1890, col. 350–367; Nikolski, D. P., Bashkiri. Аннотация в RAJ, vol. 1, 1900, pp. 116–118; Sommier, S., APA, vol. 11, 1881, pp. 255–296; Weissenberg, S., ZFE, vol. 24, 1892, pp. 181–233; Zograf, N. J., AAM, vol. 3, 1879, pp. 7–23; аннотация в AFA, vol. 14, 1883, p. 294.

Вернуться

949

Baronov, S. F., Bukeikhan, A. N., and Rudenko, S. I., Kazaki, Antropologicheskie ocherki; Iarcho, A. I., SAM, #1–2, 1930, pp. 76–99; Oshanin, L. V., ITL, vol. 10, 1927, pp. 233–270; Roguinski, J., AZM, 1934–35, pp. 105–126.

Вернуться

950

Benzengre, B., RDAP, ser. 2, vol. 2, 1881, pp. 211–221; Nefedov, J. W., AAM, vol. 1, 1879, pp. 200–201, 320–322; Аннотация в AFA, vol. 14, 1883, p. 291; Talko-Hryncewicz, J, AFA, vol. 34, 1907, p. 224; Willer, O., PAn, vol. 1, 1926, pp. 84–91.

Вернуться

951

Следует помнить, что на момент написания книги Крым не входил в состав Украины. – Прим. перев.

Вернуться

952

Kharusin, A. N., ULE, vol. 68, 1890, fasc. 7, col. 249–288; fasc. 8, pp. 303–322; аннотация в Anth, vol. 3, 1892, pp. 481–482; также AFA, vol. 26, 1900, p. 831; Nosov, A., Antrk, 1929, vol. 2, 1928, pp. 9–69; Poschen, P., RAJ, vol. 8, 1912, pp. 36–42. Обзор в ZBFA, vol. 17, 1912, pp. 274–275; Talko-Hryncewicz, J., MAAE, vol. 7, 1904, pp. 3–100; Tebebinskaia-schenger, N., RAJ, vol. 17, 1928, pp. 1253; аннотация в Anth, vol. 39, 929, p. 408.

Вернуться

953

Korolev, S. R., AFA, vol. 32, 1906, pp. 90–92; Vorobiev, V. V., AFA, vol. 32, 190.

Вернуться

954

Источники по физической антропологии современных венгров таковы: Bartucz, L., REHF, vol. 5, Paris, 1927, pp. 209–241; ZFRK, vol. 1, 1935, pp. 225–240; MAGW, vol. 57, 1927, pp. [126–130]; NMNM, vol. 7, 1911, pp. 278–292; AFA, vol. 43, 1917, pp. 44–59; Benyon, E. D., GR, vol. 17, 1927, pp. 586–604; Biasutti, R., APA, vol. 51, 1921, pp. 154–184; Hermann, 0., MAGW, vol. 35, 1905, pp. 53–63; vol. 49, 1919, pp. 3–5; Hrdlička, A., The Old Americans; Janko, J., Magyar Typuszok, Elsö Sorozat: A Balaton Mellékéröl; Korosi, M., BSAP, ser. 3, vol. 1, pp. 308–309; Scheiber, S. H., AFA, vol. 13, 1881, pp. 233–267; CRCA, 8 me sess., Budapest, 1876, 1, pp. 601–611; Talko-Hryncewicz J., PAn, vol. 6, 1932, pp. 26–32, 118–119.

Вернуться

955

Бартуц называет его восточным (Oriental).

Вернуться

956

Biasutti, R., APA, vol. 51, 1921, pp. 154–184; Cwirko-Godyki, M., RDAP, vol. 41, 1931, pp. 105–120; Škerlj, B., ZFMA, vol. 28, 1930, pp. 213–237; AAnz, vol. 8, 1932, pp. 126–143; AnthPr, vols. 1–2, 1927, pp. 55–91; Weisbach, A., MAGW, vol. 33, 1903, pp. 234–251.

Вернуться

957

Biasutti, R., APA, vol. 51, 1921, pp. 154–184; Hrdlička, A., The Old Americans; Weisbach, A., MAGW, vol. 35, 1905, pp. 99–117.

Вернуться

958

Anonymous, MAGW, vol. 18, 1888, pp. 182–190; Cvijić, J., GR, vol. 5, 1918, pp. 345–361.

Вернуться

959

Lebzelter, V., MAGW, vol. 59, 1929, pp. 61–126; vol. 63, 1933, pp. 233–251; Maleš, B., Antropoloska Ispitivanja; Maleš, B., and Konstantinovic, B., RDAR, vol. 28, 1928–29, pp. 401–416; Pittard, E., REAP, vol. 20, 1910, pp. 307–311; Wiazemsky, Prince, Anth, vol. 20, 1909, pp. 353–372; Wrzosek, A., WAnt, vol. 1, Z. 1, 1922.

Вернуться

960

Capus, G., BSAP, ser. 4, vol. 6, 1895, pp. 99–103; Krauss, F. S., MAGW, vol. 15, 1885, pp. 84–87; Weisbach, A., MAGW, vol. 25, 1895, pp. 206–239; MAGW, supplement 2, 1889.

Вернуться

961

Дославянскую в хронологическом смысле, а не в смысле, используемом польскими антропологами.

Вернуться

962

Weisbach, A., ZFE, supplement to vol. 16, 1884, pp. 1–77; Zampa, R., RDAP, ser. 3, vol. 1, 1886, pp. 625–648.

Вернуться

963

См. гл. XII, раздел 16, стр. 627.

Вернуться

964

Данные, на которых в основном основывается последующее антропологическое заключение, состоят из неопубликованной серии более чем 800 черногорцев, измеренных г-ном Робертом В. Эрихом, и использованы с его разрешения. Другие использованные источники таковы: Haberlandt, A., and Lebzelter, V., AFA, vol. 45, 1919, pp. 123–154; Maleš, B., AnthPr, vol. 9, 1931, pp. 125–145; Pittard, E., RDAP, vol. 26, 1916, pp. 199–201; Valšik, J., PAn, vol. 8, 1934, pp. 53–55; Vram, U., ASRA, vol. 11, 1905, pp. 183–193.

Вернуться

965

Ахмет Зоголли (1895–1961), избран президентом Албании в 1925 г., провозглашен королем Зогом I в 1928 г. После итальянской оккупации Албании в 1939 г. бежал в Грецию, затем в Англию. – Прим. перев.

Вернуться

966

Этот раздел основан на серии из 1100 гегов, измеренных автором в 1929–1930 гг. В каждом из десяти племен Албании выборка включает более 100 человек; внутри каждого племени распределение по байракам и по деревням равное. Другие источники по гегам включают: Haberlandt, A., and Lebzelter, V., AFA, vol. 45, 1919, pp. 123–142; Pittard, E., Les Peuples des Balkans; Tildesley, M. L., Biometrika, vol. 25, 1933, pp. 21–51; Weninger, J., Rasseukundliche Untersuchungen an Albanern, RPN, ser. A. vol. 4, 1934.

Вернуться

967

Тщательное изучение этого вопроса будет опубликовано в книге автора The Physical Anthropology of Northern Albania.

Вернуться

968

Tildesley, M. L, Biometrika, vol. 25, 1933, pp. 21–51. Также см.: Pittard, E., Les Peuples des Balkans; RA, vol. 40, 1930, pp. 109–115 (о тосках в Румынии); Zampa, R., RDAP, ser. 3, vol. 1, pp. 625–648 (о тосках в Италии).

Вернуться

969

Библиография работ по физической антропологии современных греков включает в себя: Apostolidès, BSAP, ser. 3, vol. 6, 1883, pp. 614–616; Čučukala, G. J., AnthPr, vol. 8, 1930, pp. 12–136; Hasluck, M. M., and Morant, G. M., Biometrika, vol. 21, 1929, pp. 325–334; Hrdlička, A., The Old Americans; Koumaris, J., ACAP, 1931. Paris, 1931, pp. 218–221; Neophytos, A. C., Anth, vol. 1, 1890, pp. 679–711; vol. 2, 1891, pp. 25–35; Ornstein, ZFE, vol. 9, 1877, pp. (39)–(41); vol. 11, 1879, pp. (305)–(306); Pittard, E., ASAG, vol. 1, 1914, pp. 7–36; BDAIP, vol. 25, 1915, pp. 447–454; Schiff, F., ZFE, vol. 46, 1914, pp. 14–40; Stephanos, C., DESM, ser. 4, 10, 1884, статья Grèce, p. 432; Weisbach, A., MAGW, vol. 11, 1882, pp. 72–97. Кроме этих опубликованных работ, мы обращались к серии из 113 греков, измеренных в Бостоне в 1932 г. д-рами Б. Гарднером, С. Кимбеллом, М. Титиевым и г-ном Э. Мюллером в качестве выпускной практики по полевым методам под руководством автора.

Вернуться

970

Hawes, C. H., ARBS, vol. 14, 1909–10, pp. 258–280; RBAA, supplement, 1910; Luschan, F. von, ZFE, vol. 45, 1913, pp. 21–393; Rosinski, B., Kosmos, vol. 50, 1925, pp. 584–637; Schiff, F., ZFE, vol. 46, 1914, pp. 8–13.

Вернуться

971

Weisbach, A., MAGW, vol. 29, 1899. Обсуждение фракийцев выше основано большей частью на Lebzelter, V., MAGW, vol. 49, 1929, pp. 61–126. Также см. Pittard, E., Les Peuples des Balkans, pp. 139–153.

Вернуться

972

Wateff, S., BMSA, ser. 5, vol. 5, 1904, pp. 437–458; Drontschilow, K., AFA, vol. 42, 1915, pp. 1–76; Hasluck, M., and Morant, O. M., Biometrika, vol. 21, 1929, pp. 325–334; Kirkoff, N., BMSA, ser. 5, vol. 7, 1906, pp. 226–233; Lebzelter, V., MAGW, vol. 59, 1929, pp. 61–126; vol. 53, 1933, pp. 233–251; Nosov, A., Z. AntrK, vol. 3, 1929, pp. 1–53; PCZA, 1930, pp. 311–312; Pittard, E., Les Peuples des Balkans.

Вернуться

973

Kirkoff, N., BMSA, 1906.

Вернуться

974

Аннексирована в 1940 г. Советским Союзом. – Прим. перев.

Вернуться

975

Северная часть Буковины аннексирована в 1940 г. Советским Союзом. – Прим. перев.

Вернуться

976

Авторитетный источник по Добрудже – Pittard, E., Les Peuples des Balkans.

Вернуться

977

Кроме книги Питтара, источники по румынам таковы: Biasutti, R., APA, vol. 51, 1921, pp. 154–184; Bielskij, P. A., RAJ, vol. 7, 1907, pp. 146–164; Himmel, H., MAGW, vol. 18, 1888, pp. 83–84; Lebzelter, V., Auth, vol. 45, 1935, pp. 65–69; Papilian, V., RDAP, vol. 33, 1923, pp. 337–341; Pittard, E., and Doniči, A., BMSA, ser. 7, vol. 8, 1927, pp. 38–50; BSGA, vol. 3, 1927, pp. 13–14; vol. 4, 1928, pp. 29–30; Pittard, E., and Sergent, E., RDAP, vol. 29, 1919, pp. 57–76; Rainer, F. I., Enquêtes anthropologiques dans trois Villages Roumains des Carpathes.

Вернуться

978

Hasluck, M., and Morant, G. M., Biometrika, vol. 21, 1929, pp. 322–336.

Вернуться

979

Schück, A., MAGW, vol. 43, 1914, pp. 210–234.

Вернуться

980

Bunak, V., ZFMA, vol. 30, 1932, pp. 441–503.

Вернуться

981

Главная работа по физической антропологии современной Турции – это Wagenseil, F., ZFMA, vol. 29, 1931, pp. 193–260. Другие использованные источники: Crowfoot, J. W., JRAI, vol. 30, 1900, pp. 305–320; Ehsiev, A., IILE, vol. 68, 1890, col. 219 if.; 1891, vol. 71, col. 62 if. Аннотация в Anth, vol. 3, 1892, pp. 477–481; Kansu, Ş. A., TAM, vol. 7, 1931, pp. 3–15, 17–19; Luschan, F. von, JRAI, vol. 41, 1911, pp. 221–244; AFA, vol. 19, 1890, pp. 31–54; Luschan, F. von, and Petersen, E., Reisen in Lykien, Milyas, und Kibyratis; Županič, N., Etnolog, 1927, pp. 87–130. Аннотация в AnthPr, vol. 6, 1928, pp. 95–96.

Вернуться

982

Crowfoot, JRAI, 1900; Luschan F. von, AFA, 1890.

Вернуться

983

Luschan, F. von, в Petersen and von Luschan.

Вернуться

984

Hasluck, M., and Morant, G. M., Biometrika, vol. 21, 1929, pp. 322–336.

Вернуться

985

Lebzelter, V., MAGW, vol. 63, 1933, pp. 233–251.

Вернуться

986

Kansu, Ş. A., TAM, vol. 7, 1931, pp. 13–15, 17–19.

Вернуться

987

Pittard, E., Les Peuples des Balkans.

Вернуться

988

Lammens, H., Islam, Beliefs and Institutions.

Вернуться

989

Главные источники по Сирии: Kappers, C. U. A., and Parr, L. W., An Introduction to the Anthropology of the Near East; Seltzer, C. C., The Racial Characteristics of Syrians and Armenians; Shanklin, W. M., JRAI, vol. 65, 1935, pp. 375–390; Shanklin, W. M., and Izzeddin, N., AJPA, vol. 21, 1936, pp. 217–252; vol. 22, 1937, pp. 381–415. Также другой материал готовится У.М. Шенклином, а серия других 600 мужчин-друзов – г-жой Иззеддин. Часть серий г-жи Иззеддин, подгруппа матн, уже была опубликована Капперсом и Парром. Любая ссылка на ее работу здесь осуществляется посредством этой публикации.

Вернуться

990

См. The Memoirs of Sir Ronald Storrs как прекрасный рассказ о современных киприотах и обозрение истории Кипра. По антропометрии острова см. Buxton, L. H., JRAI, vol. 50, 1920, pp. 183–235.

Вернуться

991

Я почти полностью полагаюсь на неопубликованную работу Hughes, B. O., The Physical Anthropology of Native Born Armenians. Принята как диссертация в Гарвардском университете, 1938. Другие источники включают: Bunak, V., Crania Armenica; Chantre, E., Récherches anthropologiques dans l’Asie Occidentale; BSAL, vol. 13, 1895, pp. 49–101; Erckert, R. von, AFA, vol. 18, 1889, pp. 263–281; vol. 19, 1890, pp. 55–84, 211–249, 332–356; Seltzer, C. C., The Racial Characteristics of Syrians and Armenians; Twarjanowitsch, J. K., Materialen zur Anthropologie der Armenier. Аннотация в AFA, vol. 26, 1899, pp. 178–184; Weissenberg, S., AFA, vol. 13, 1915, pp. 383–387.

Вернуться

992

Общее приложение этого принципа было предложено д-ром Хьюзом при анализе его армянского материала. Что касается заключений о гибридном характере армян и их элементов и вовлеченного принципа, я признателен д-ру Хьюзу, чья работа по современным народам подтверждает выводы Бунака, сделанные на основе изучения армянских черепов. См. Bunak, V. V., Crania Armenica.

Вернуться

993

Browne, Brig.-Gen., J. G., GM, vol. 4, #6, April, 1937, pp. 431–448.

Вернуться

994

Aruntinow, A., AFA, vol. 30, 1904, pp. 222–224; Chantre, E., BSAL, 1891, vol. 10, pp. 103–126; Récherches anthropologiques dans l’Asie Occidentale; Djawachischwili, A., AFA, vol. 48, 1925, pp. 77–89; Kappers, C. U. A., KAWA, vol. 36, 1933, pp. 3–11.

Вернуться

995

Библиография по кавказским народам обширна; однако можно порекомендовать Jochelson, W., Peoples of Asiatic Russia, в качестве краткого, ясного и доступного описания.

Вернуться

996

Chantre, E., BSAL, vol. 10, 1891, pp. 103–126; Récherches anthropologiques dans l’Asie Occidentale.

Вернуться

997

Gil’chenko, N. V., TVMA, 1890. Аннотация в BZL, vol. 11, #9–10, 1891; Djawachischwili, A., AFA, vol. 48, 1925, pp. 77–89; Erckert, R. von, AFA, vol. 18, 1889, pp. 262–281, 297–335; vol. 19, 1890, pp. 55–84, 211–249, 331–356. Последние две работы – это общие работы по кавказской антропометрии; первая – отдельный источник по осетинам.

Вернуться

998

Обширную библиографию по физической антропологии Кавказа можно найти в Djawachischwili, A., AFA, vol. 48, 1925, pp. 77–89. Кроме всеобъемлющих работ Шантре и фон Эркерта, уже процитированных выше, другие работы включают в себя как специальные, так и общие исследования следующих авторов: А. Арутюнов, А Дирр, Э. Эриксон, К. Курдов, К. Малинин, Ю. Пантюхов (J. Pantuchov), Н. Швидерский, Ю. Щукин, Ю. Вышгород и В. Воробьев. К этому списку нужно добавить Djavakhov, A., RAJ, vol. 7, 1907 pp. 127–167, и Sommier, S., APA, vol. 21, 1901, pp. 413–457. Большинство русских авторов публиковались в RAJ, но работы некоторых можно найти в публикациях антропологической секции Московского общества естественной истории (IILE, и т.д.) и Санкт-Петербургской Военно-медицинской академии (VMZ, TVMA, и т.д.), а также Грузинского государственного университета в Тбилиси. В подборке Джавачишвили, как и в Iarkho, A., AZM, 1932, #2, pp. 49–82, представлены надежные цифры более ранних авторов.

Вернуться

999

Это краткое введение в основном основано на Peoples of Asiatic Russia Йохельсона, глава 4. Также см. K. E. von Ujfalvy, Les Aryens au Nord et au Sud de l’Hindou Kouch.

Вернуться

1000

Vishnevsky, B. N., ACIA, 3me sess., 1927, pp. 243–248.

Вернуться

1001

См. главу VIII, раздел 6, стр. 296.

Вернуться

1002

Спасибо великодушию проф. Бориса Н. Вишневского из Института антропологии и этнографии Ленинграда, который любезно позволил мне использовать его полностью документированную серию более чем 300 таджиков, до настоящего времени опубликованную только частично и в предварительном сообщении. Vishnevsky, B. N., ACIA, 3me sess., 1927, pp. 243–248.

Вернуться

1003

Здесь, как и в главе II, разделе 7, я хочу выразить свою признательность проф. Гарри Вольфсону за разъяснение исторических и культурных аспектов еврейской расовой проблемы.

Вернуться

1004

Weissenberg, S., MAGW, vol. 43, 1914, pp. 257–272; Vishnevsky, B. N., ACIA, 3me sess., 1927, pp. 234–248. Проф. Вишневский дал разрешение использовать детальные данные его туркестанских еврейских серий вместе с его таджикскими сериями.

Вернуться

1005

Chantre, E., Récherches anthropologiques dans l’Asie Occidentale; Dzhavakhov, A. N., RAJ, vol. 8, 1912, pp. 57–75; Weissenberg, S., AFA, ns. vol. 10, 1911, pp. 233–239.

Вернуться

1006

Weissenberg, S., AFA, vol. 34, 1907, PP. 219–220.

Вернуться

1007

Weissenberg, S., MAGW, vol. 42, 1912, pp. 85–102.

Вернуться

1008

Talko-Hryncewicz, J., MAAE, vol. 7, 1904, pp. 44–100.

Вернуться

1009

Самый обширный трактат, содержащий библиографию предыдущих работ, – это Fishberg, M., ANYA, vol. 16, part 2, 1905, pp. 155–297. Другие полезные в этом исследовании работы включают в себя: Beddoe, J., TESL, vol. 1, part 2, 1861, pp. 222–237; Davenport, C., and Love, A., Army Anthropometry; Deckert, E., ZFE, vol. 9, 1877, PP. 39–41; Dubowski, W., аннотация в AFA, vol. 14, 1883, pp. 61–71; Fligier, C., MAGW, vol. 9, 1880, pp. 155–157; Guthe, C., AJPA, vol. 1, 1918, pp. 213–223; Himmel, H., MAGW, vol. 18, 1888, pp. 83–84; Hrdlička, A., The Old Americans; Jacobs, J., JRAI, vol. 15, 1886, pp. 23–62; Lempertowna, G., Kosmos, vol. 52, 1927, pp. 782–819; Lipiec, M., MAGW, vol. 42, 1912, pp. 115–195; ACIA, 2me sess., 1926; Kossovitch, N., and Benoit, F., RDAP, vol. 42, 1932, pp. 99–125; Majer, J., and Kopernicki, I., ZWAK, vol. 9, 1885, pp. 1–92; Pantuchow, J. J., PRAO, vol. 1, 1888, pp. 26–30; аннотация в AFA, vol. 26, 1899, pp. 211–213; Pittard, E., Les Peuples des Balkans; Rutkowski, L., MAAE, vol. 2, 1910, pp. 65–121; Sailer, K., ZFMA, vol. 32, 1933, pp. 125–131; Talko-Hryncewicz, J., ZWAK, vol. 16, 1892; аннотация в MAGW, vol. 21, 1891, p. 63; Weissenberg, S., AFA, vol. 23, 1894–95, pp. 347–423, 531–579; ZFE, vol. 44, 1912, pp. 269–274; Wiazemsky, Prince, Anth, vol. 22, 1911, pp. 197–201.

Вернуться

1010

См. главу XI, раздел 7, стр. 458–459.

Вернуться

1011

Matiegka, J., AnthPr, vol. 4, 1926, pp. 163–219.

Вернуться

1012

По вопросу изменений, произошедших с американскими евреями, см. Boas, F., ZFE, vol. 45, 1913, pp. 1–22, а также Morant, G. M., and Samson, O., Biometrika, vol. 28, 1936, pp. 1–31.

Вернуться

1013

32

Вернуться

Content

Кун Карлтон Стивенс Расы Европы