Олег Рой

Дочки-матери, или Каникулы в Атяшево

Памяти моего сына Женечки посвящается

Прежде чем осуждать своих родителей, вырасти сначала собственных детей.

Глава 1

Москва слезам не верит

Ритм большого города давно стал притчей во языцех. Сколько уже было сказано и пересказано о бешеном темпе жизни мегаполиса, о вечной борьбе за выживание в нем, о постоянном стрессе, хронической усталости, перманентном цейтноте и непрекращающейся суете, которые сопровождают каждое мгновение городского существования. Но сколько ни говори — ничего не меняется. Мы продолжаем жить так же, как и жили. К этому стилю бытия привыкаешь, как к наркотику, подсаживаешься на него с первых дней и вскоре уже не представляешь себе, что можно существовать как-то иначе. Типичный обитатель мегаполиса даже дома не сбивается с заданного суетой ритма и искренне считает отдыхом время, проведенное за телевизором или компьютером. Нам даже в голову не приходит, что на самом деле мы подобным образом просто отгораживаемся от самих себя, чтобы не задумываться о том, что на самом деле творится в нашей душе — потому что ответ на этот вопрос порой бывает крайне неприятен.

Ирине Невельской, популярной и востребованной актрисе театра, кино и телевидения, как именовали ее в СМИ, некогда было задавать себе подобные вопросы. Что такое вечный цейтнот, она знала лучше, чем многие другие. Завтра ей предстояло лететь в Сочи, где начинались съемки очередного телемувика, а сегодня еще судорожно доснимались последние эпизоды нового сезона приключенческого сериала, в котором Ирина играла главную роль — умной и обаятельной женщины-судьи.

С раннего утра Ира была на ногах и к полудню уже чувствовала себя как выжатый лимон. Впрочем, это было для нее привычным состоянием: с ним она не только ложилась спать (ей никогда не удавалось добраться до постели раньше двух часов ночи), но и вставала почти каждый день. Иногда, очень редко, она позволяла себе вздохнуть, пробормотать тихонько, когда никто не слушает: «Боже, как я устала!» — и снова в бой. Снова бесконечная суматоха, осточертевшие поездки по городу из одного важного места в другое, еще более важное, вечные деловые и псевдодружеские встречи, очаровательные, но совершенно неискренние улыбки, приветствия и болтовня… Ну и работа, конечно. Собственно, от самой работы — съемок, репетиций, спектаклей, интервью, участия во всевозможных ток-шоу и тому подобном — Ирина уставала меньше всего. А вот что особенно выматывало — так это вынужденные затяжные перерывы и ожидание, которые почему-то всегда неразрывно связаны с кино и телевидением. Из всего съемочного дня перед камерой не проводишь и четверти затраченного времени, все остальное уходит просто в пустоту.

Вот и сейчас интервал между двумя эпизодами, в которых была задействована Ирина, составил около полутора часов. Ни туда ни сюда — ни отдохнуть толком, ни съездить по делам. А их до вечера нужно переделать великое множество. Досадуя, что опять придется бездарно потратить ценное время, Ира отправилась в кафе, села за столик у окна, дежурно улыбнулась знакомой официантке и заказала чашку кофе. Время было обеденное, но обедать она не стала: есть не хотелось. Ирина вообще была малоежкой, благодаря чему не имела проблем с лишним весом, что вызывало зависть всех возможных оттенков у большинства ее подруг. А вот чего действительно хотелось — так это курить. Однако с начала июня закон о запрете курения в общественных местах окончательно вступил в силу, и теперь Ира не могла позволить себе даже этого сомнительного удовольствия.

Вытащив из сумочки мобильный, она попыталась дозвониться мужу, но его аппарат был «выключен или находился вне зоны действия сети». «Как-то подозрительно часто у него последнее время отключен телефон», — раздраженно подумала Ирина, отхлебнула принесенный официанткой двойной эспрессо и рассеянно поглядела в окно. Похоже, сейчас опять польет дождь. Черт знает что с погодой творится… Началось лето, даже не лето, а май с невероятной жарой, а потом вдруг неожиданно похолодало… Впрочем, какая разница? Когда живешь в таком бешеном ритме, в каком живет она, такие мелочи, как плохая или хорошая погода, просто не воспринимаются.

Ирина уже почти решилась нарушить закон и все-таки вынуть из сумочки сигареты, когда вдруг услышала за спиной знакомый голос — низкий и великолепно поставленный. «Вживую» Ира не слышала его уже много лет, но всегда безошибочно узнавала, когда этот голос звучал по телевизору или по радио.

— Вот так встреча! Ирочка Корень!

Это обращение заставило Ирину встрепенуться. Как давно никто не называл ее по девичьей фамилии! Наверное, в ближайшем окружении уже и не осталось никого, кто помнил, что она не всегда была Невельской…

Пожилого, но все еще привлекательного мужчину, стоявшего сейчас у ее столика, как и саму Ирину, тоже знала вся страна. И это несмотря на то, что в кино и сериалах он играл только второстепенные роли. Актером Борис Владимирович Чигринский был прекрасным. Спектакли с его участием всегда собирали аншлаги, каждый его выход на сцену зрители встречали овацией, а студенты театральной академии, которым довелось учиться на его курсе, считали себя чуть ли не баловнями судьбы. В свое время Ирина тоже оказалась в числе этих счастливчиков и до сих пор была благодарна своему педагогу за все, чему тот ее научил. А это во многом выходило за рамки одного только актерского мастерства. На сцене и на экране Борис Владимирович чаще всего играл персонажей, в лучшем случае неоднозначных (а нередко и вовсе импозантных злодеев), но в жизни мало походил на своих героев, поскольку был доброжелательным, отзывчивым и глубоко порядочным человеком. Студенты часто приходили к нему поговорить о чем-нибудь важном, и далеко не всегда это касалось профессии. Они наверняка знали, что учитель их выслушает и поймет, не будет читать мораль, а действительно поможет разобраться в своих проблемах и даст реально дельный совет. В юном возрасте такие разговоры очень важны. Особенно для ребят, которые, подобно Ире, только что уехали из родного дома и даже из родного города…

Словом, Ирина была очень рада нежданной встрече и с удовлетворением отметила, что, несмотря на возраст, выглядит ее наставник очень неплохо. И сразу бросалось в глаза, что это не заслуга портных, косметологов или пластических хирургов, нет, дело совсем в другом. Благополучие излучал не внешний облик Чигринского, а его взгляд, спокойные движения, мягкие интонации. Каким-то непостижимым для Ирины образом Борис Владимирович ухитрялся оставаться вне той мелочной суеты, которая заполонила всю ее собственную жизнь.

Чигринский охотно принял предложение Ирины сесть за ее столик, устроился напротив и тоже заказал кофе.

— Давненько мы не виделись… — проговорил он, разглядывая Ирину хоть и внимательно, но деликатно, так, что это не выглядело бестактным. — Лет уже семь, наверное. Как бы не больше…

— Неужели так много?! — ахнула Ира. — Ну да, действительно… Со времени проб на тот костюмный сериал, как его, «Китай-город»… По Островскому, кажется.

— По Боборыкину, — вежливо поправил Борис Владимирович. — И с тех пор я тебя видел уже только по телевизору.

— Издержки нашей профессии, — горько усмехнулась Ирина. — Даже близкие видят нас на экране чаще, чем дома. Если б муж не был моим агентом, боюсь, мы бы с ним вообще встречались не чаще пары раз в месяц. А так Игорь хоть иногда меня вытаскивает на всякие, как он выражается, «мероприятия, необходимые для имиджа». Хоть я и сопротивляюсь изо всех сил.

Чигринский понимающе кивнул.

— Тоже не люблю всей этой светской жизни, — последние слова он произнес с откровенной иронией. — Но тебе, конечно, никуда от нее не деться, положение обязывает. Популярность, как Минотавр, требует постоянных жертв.

Ирина пожала плечами.

— Игоря не переубедишь, но, на мой взгляд, не так уж все это и нужно. Когда много снимаешься в сериалах, уже по определению становишься популярным. Для тех, кто каждый день на тебя смотрит, ты превращаешься почти что в члена семьи.

— Думаю, все-таки не ты, а твой герой, — мягко возразил Борис Владимирович, отхлебывая кофе.

— И ты сам тоже, — не согласилась Ирина. — Только, пожалуй, я неправильно выразилась. Становишься не членом семьи, а соседом, за которым подглядывают в замочную скважину и с наслаждением обсасывают все подробности его жизни… Особенно когда что-то случается. Не знаю, есть ли хоть одно СМИ, которое не перемыло косточки моей Алике после той истории… Вы, конечно, в курсе? — с досадой осведомилась она.

Борис Владимирович покачал головой.

— Практически нет. Я далек от желтой прессы и не интересуюсь сплетнями. Только слышал от кого-то из общих знакомых, что у твоей девочки были какие-то неприятности.

— «Были неприятности», — фыркнула Ирина. — Неприятности — это слабо сказано. И они, к сожалению, не были, а продолжаются, конца и края им не видать…

Ирина машинально потянулась за сигаретами, но вовремя остановилась. Жестом подозвала официантку, заказала пятьдесят граммов коньяка и еще кофе. Неожиданно ей захотелось все рассказать Борису Владимировичу. Сколько уж времени она никому не изливала душу, не делилась тем, что действительно гнетет. А все лишь потому, что просто не оказывалось рядом подходящего собеседника.

В наше время не только продукты питания превратились в суррогаты — суррогаты чувств стали обыденными настолько, что вытеснили настоящие чувства. Суррогаты любви, суррогаты заботы, суррогаты сочувствия. Но если натуральные продукты человек может себе позволить, переплатив за «естественность», то натуральные чувства для многих жителей мегаполиса просто недоступны. Нет на них ни сил, ни времени у вымотанного, выжатого досуха современного горожанина. Потому и приходится довольствоваться суррогатами. И когда случается почти что чудо и рядом появляется человек, готовый проявить искреннее сочувствие, то просто грех не воспользоваться такой возможностью.

— Алика под домашним арестом, — поделилась Ирина. — К счастью, уже неофициально.

— Ничего себе! — вскинул брови собеседник. — А что случилось-то?

— Она чуть в тюрьму не загремела. — Ирина отвела взгляд. Ей было стыдно, как будто это она сама чуть не попала в тюрьму. — Подралась в ночном клубе….

И Ирина стала рассказывать о своем хождении по кругам ада. Началось оно с раздавшегося в ночи телефонного звонка и официально-строгого голоса в трубке: «Ваша дочь, Невельская Алика Артуровна, задержана по подозрению…» Затем продолжилось в отделении полиции, где Ирина увидела Алику в наручниках, с размазанной по лицу косметикой, сидящую в «обезьяннике» в компании каких-то бомжей и шумных, вульгарно одетых и размалеванных девиц. А потом были походы к следователю и визит к родителям пострадавшей, где Ирина, которой даже не предложили сесть, глядя в пол, пыталась откупиться от позора, попутно выслушивая всякие гадости про себя и дочь. Обыватель никогда не упустит возможности пнуть более известного и достойного человека — во все времена популяция мосек в разы превосходила количество слонов.

На судебное заседание репортеров, к счастью, не пустили, но вокруг здания суда они клубились целым роем, точно мухи в знойный летний день над кучкой свежего навоза. Ирине с дочкой еле удалось пробиться сквозь их толпу сначала в здание, а потом обратно к своей машине. На суде прокурор просил три года с отбыванием наказания в колонии, но Ирина не зря подняла на ноги всех знакомых, нашла хорошего адвоката и не поскупилась. В результате Алике дали два года условно.

— Я ведь и не замечала этого… Ну, того, какой она стала, — Ирина выпила коньяк, даже не почувствовав ни вкуса, ни опьянения. — Для меня она была всегда маленькой девочкой, которую я видела очень редко. Но что поделаешь… При нашей профессии нет никакой возможности совмещать семью и работу. Либо ты снимаешься, получаешь интересные роли и нормально зарабатываешь — либо перебиваешься с хлеба на воду и три раза в месяц играешь даму на балу во втором составе, но зато остаешься хорошей женой и матерью. Я выбрала карьеру. Наверное, меня можно за это осуждать… Но ведь актерская работа — это мое истинное призвание! Все, в том числе и вы, всегда говорили, что у меня настоящий талант! — произнеся это, Ирина разволновалась еще больше.

— Я и сейчас так считаю. — Борис Владимирович успокаивающим жестом положил тяжелую руку на ее ладонь.

— Я всегда старалась, чтобы Алика ни в чем не нуждалась, — продолжала Ирина уже тише. — У нее были прекрасные няни и гувернантки, она училась в лучших школах. Отдыхать ездила не реже трех раз в год. Если бы я себе такое могла позволить! Всякие шмотки, побрякушки, гаджеты — только скажи!..

— Ей сколько лет-то сейчас? — уточнил Чигринский.

— Девятнадцать весной исполнилось… — Ирина поморщилась, вспомнив еще кое-что неприятное. — После школы я ее в РАТИ поступила. Хлопот с этим был полон рот, честно вам скажу. Алика, к сожалению, не в меня оказалась и даже не в свекровь, а видимо, в отца — способности практически на нуле. Но чем-то же заниматься в жизни надо! Вот я и настояла на актерском… Тут я ей хоть помочь смогу.

— А сама она что хотела? — словно бы невзначай поинтересовался Борис Владимирович.

Ирина отмахнулась.

— Да ничего она не хотела! По фигу, куда поступать, лишь бы от нее отстали. Вот я и билась с ней, репетиторов наняла по мастерству, по всем предметам, заниматься заставляла… В общем, пропихнула в вуз с грехом пополам. И на радостях расслабилась, думала: все, дело сделано. А ее отчислили с первого же курса за неуспеваемость и профнепригодность. Конечно, мне надо было самой ее учебу контролировать… Но я ж не знала!..

— Да уж, вуз для абитуриента — это как замужество для девушки, — усмехнулся Чигринский, отставляя пустую чашку. — Кажется, что главное — сыграть свадьбу, а дальше уже все само собой пойдет. А на самом деле трудности в семейной жизни начинаются уже после ЗАГСа. Так и с учебой. Поступление — только начало пути… Неужто ты сама не помнишь, как училась?

— У меня-то все по-другому… Мне учеба в радость была. Помню, сколько раз ночью просыпалась и сама своему счастью не верила — неужели я в ГИТИСе учусь? — Ирина сделала паузу, допив остывший кофе. — Когда Алику выгнали, у меня прямо руки опустились, я вообще не знала, что делать. Попыталась пообщаться с ней, все обсудить, так кончилось все скандалом. Она такого мне наговорила, вспомнить страшно… С тех пор дочь совсем отдалилась от меня. А потом эта драка… Я даже не удивилась, когда с ней произошло… такое.

Ирина замолчала, ее собеседник тоже молчал. Было слышно, как снаружи стучат по стеклу тяжелые дождевые капли.

— Сочувствую, — наконец сказал Борис Владимирович, и Ирина не сомневалась, что он и правда всей душой сочувствует ей. — Но ты молодец, справилась… А дальше-то что?

— Не знаю. — Ира внезапно поняла, что действительно не знает, что дальше. Всю оставшуюся жизнь держать Алику под замком? Поступить ее в какой-то другой институт, водить туда за ручку и сдавать экзамены через конверты? Ну, хорошо, это на пять лет, а потом? Что Алика будет делать после того, как получит диплом? Ответов на эти вопросы у Ирины не было.

— Ну а сама-то ты как? — спросил Борис Владимирович. — Довольна своей жизнью? Ведь карьера все-таки состоялась?

Ирина отрицательно покачала головой:

— Довольна? Не сказала бы. Вот вы сейчас меня спросили, а я вдруг подумала: разве «сериальная обойма» — это то, к чему я стремилась? Меня даже творчество мое уже не радует, оно превратилось в ремесло. Я штампую роли, как автомат в общепите наливает кофе в стаканчики. Многое я вообще не стала бы играть, будь моя воля, но мне платят, значит, приходится. Попала белка в колесо — пищи да беги.

Посреди ее монолога Чигринский невольно поморщился, и Ира тут же вспомнила, как он неоднократно повторял им, что слово «творчество» никогда не употребляется в первом лице. «Творчество бывает только у других. Есть творчество Пушкина, есть Врубеля, есть Феллини. А «моего» нет и быть не может. Говорить о себе, что он творец, гений и талант, позволено только самодовольным индюкам, компенсирующим недостаток культуры избыточным самомнением», — заявлял он.

Но сейчас Борис Владимирович заговорил, конечно, совсем не об этом.

— Знаешь, Ирочка, — сказал он, отставляя пустую чашку, — людей понять сложно, а нас, актер актерычей, еще сложнее. Мы привыкли играть, лицедействовать, жить чужой жизнью. Но когда я увидел тебя, я сразу почувствовал, что ты в отчаянии. — Ирина вскинула голову, но ее собеседник продолжил: — Не спорь со мной, прошу тебя. Тебе только кажется, что ты живешь, а на самом деле ты действительно как та белка в колесе. Но тебе и попищать-то не для кого.

На глаза Ирины невольно навернулись слезы. Чигринский наклонился к ней и ласково коснулся ее плеча:

— Тебе надо передохнуть, Ирочка. Сделать паузу. Съездить в какое-нибудь тихое место, побыть наедине с собой. И только потом двигаться дальше. Кстати, ты же у нас вроде бы из Атяшево?

— Какая же у вас все же поразительная память, Борис Владимирович! — невольно восхитилась Ирина.

Эта особенность Чигринского не была для Ирины новостью. О его почти феноменальной памяти в ГИТИСе ходили легенды. А курсе на третьем, когда кто-то из студентов спросил его об этом на занятии, выяснилось, что способность помнить все важное у их наставника — не дар свыше, а результат многолетних усилий. Еще в школе, готовясь поступать в театральный, он начал тренировать свою память, чтобы запоминать как можно больше ролей. С возрастом Борис Владимирович не оставил этой привычки и до сих пор помнил не только лица и имена всех своих учеников, но и основные вехи их биографии.

— А почему это вы вдруг вспомнили про Атяшево? — с интересом спросила Ирина.

— Потому что сам побывал в ваших краях, — серьезно отвечал Чигринский. — И должен тебе сказать, до сих пор нахожусь под впечатлением. Хотя прошло уже много лет.

— Это как же так? — невольно заинтересовалась Ирина.

— А вот так. Ты ведь, конечно же, знаешь Гунские курганы?

— Ну, разумеется. У нас их называют Атяшевские Бугры. Или просто Бугры, — кивнула Ира и усмехнулась. — Вроде как местная достопримечательность. Овеянная легендами, как выражаются в туристических справочниках.

Однако собеседник не поддержал ее ироничного настроя.

— Вот в тех-то удивительных местах я и побывал, — поделился Чигринский. — Знаешь, когда моей Лели не стало, у меня жизнь словно ножницами обрезало. Вообще ничего не хотелось — ни пить, ни есть, ни работать, ни даже с внуками видеться. Готов был лечь и лежать, пока не отправлюсь следом за ней. Спасибо, друзья не дали. Сережка Федотычев приехал как-то и говорит: «Вставай, собирайся и поехали. Отвезу тебя кое-куда». Я упирался, но он и слушать ничего не стал, чуть ли не силком меня вытащил. Привез к себе на родину, а он почти что твой земляк — из Алатыря. Переночевали мы у него, а утром встали пораньше и задолго до рассвета отправились к этим самым курганам. Я сначала не знал, что это за место, а он и не сказал мне ничего. Только потом, когда возвращались, уже объяснил, что к чему. Рассказал, что там… Впрочем, что я тебе-то это говорю, ты сама оттуда, сама все знаешь.

Ирина неопределенно пожала плечами. У нее имелось свое мнение на этот счет, но она не считала нужным сейчас его высказывать.

— И там… — Борис Владимирович замолчал ненадолго. — Даже не знаю, как тебе это объяснить… Там на меня точно озарение какое-то снизошло. Будто глаза открылись. Вроде место-то само — ничего необычного: холм посреди поля над речкой. А вот поднялся я на тот холм, огляделся вокруг — солнце встает, красота такая, хоть картину пиши! И чувствую — что-то поменялось во мне, тоска слетела, как корка со старой раны. Вдруг подумалось: а разве хотела бы Леля, чтобы я так убивался по ней? Легче ей от этого? Да наоборот! Она была бы только рада, если б я снова зажил полноценной жизнью, опять начал бы работать, заботиться о семье… Странно, но до курганов мне это даже в голову как-то не приходило…

— Когда тебе плохо, забываешь обо всем, — задумчиво проговорила Ирина.

— А когда тебе хорошо — тем более, — усмехнулся Чигринский. — Мы вообще стали какими-то удивительно нечуткими. И безэмоциональными. Пробудить в нас чувства могут только трагедия, катастрофа — и то не всегда. А когда все хорошо, мы просто не замечаем этого, не радуемся тому, что имеем.

— Нам просто некогда это заметить, — поддержала мысль Ирина.

— Так-то оно так, однако…

В сумочке у Ирины тренькнул телефон — напоминание, что пора возвращаться к работе. Ира смутилась:

— Извините, что прерываю на полуслове, но…

— Да что ты, конечно! Мне и самому давно пора идти. — Борис Владимирович поднял руку, подзывая официантку. — Счастливо тебе, Иришка. Держись. И все-таки подумай над моими словами, хорошо?

Ира машинально кивнула и поспешила к двери, на ходу нащупывая в сумочке сигареты.

* * *

Освободилась Ирина неожиданно рано, еще не было и десяти. Зимой в это время уже давно тьма кромешная, но сейчас, в конце июня, в период самых длинных дней, было еще светло, и Ира тут же потянулась за планшетом, чтобы посмотреть в ежедневнике, не успеет ли она сегодня сделать что-нибудь из длинного списка дел. Нет, пожалуй, ничего не получится. Но в конце концов это тоже неплохо. В кои-то веки она вернется домой еще до полуночи и, быть может, даже сумеет лечь спать пораньше и выспаться перед завтрашним самолетом.

Что такое спать вдоволь, столько, сколько хочется, Ирина уже не помнила. Как и не помнила, когда последний раз у нее выдавался свободный день или вечер. Впрочем, были в этом и положительные стороны. Свобода для жителя мегаполиса — понятие очень странное. Иногда она пугает больше, чем любая неволя. Жители крупных городов привыкли быть скованными изо дня в день своим расписанием, а у кого его нет — просто своими ежедневными делами и даже увлечениями. При этом каждый третий считает, что он свободен, но, сталкиваясь с настоящей свободой, пасует, теряется и искренне не знает, куда девать время.

Час пик уже закончился, и дороги были относительно пусты — конечно, настолько, насколько это вообще возможно в Москве. Остановив в последнюю секунду у светофора свой серебристый «БМВ», Ирина вдруг вспомнила слова своего педагога: «Тебе надо передохнуть, съездить в тихое место». Эх, Борис Владимирович, вашими бы устами да мед пить… Если бы она могла вот так бросить все и уехать… Тогда бы обязательно махнула не куда-нибудь в Европу и не на пляжи под пальмами, а в родное Атяшево. Сколько лет она уже не была дома? Рассказ Бориса Владимировича пробудил в Ирине целый сонм воспоминаний. Она прекрасно помнила те Бугры, о которых он говорил, знала их с детства, с тех пор как их с сестрой туда водила мама, Татьяна Сергеевна. Мама собирала там травы для отваров и целебных настоек, а они с Олей играли в прятки в высокой некошеной траве и среди кустарников, бегали за бабочками, рвали цветы и сплетали венки. Тогда они с сестрой были еще слишком малы и знать не знали, что Атяшевские Бугры — это особенное место…

Как разительно та жизнь отличалась от этой! Была в ней какая-то благость, тихое счастье — несмотря даже на скромный и весьма непростой деревенский быт. А еще было ощущение воли, безграничной свободы. Ирина вдруг подумала, что сейчас никак не могла бы назвать себя свободным человеком. Ее нынешний образ жизни был цепью, собственноручно скованной ею самой для себя…

От странных мыслей отвлек раздавшийся сзади звук клаксона. Оказывается, загорелся зеленый, а она и не заметила. Ирина поспешила нажать на газ.

— Ты что, коза драная, заснула там? — выкрикнул водитель из обгоняющего ее джипа, но увидел, кто за рулем, мигом узнал и осекся. — Блин, простите! Тяжелый…

Что «тяжелый», Ирина уже не услышала, поскольку джип улетел вперед, но догадаться, что имелся в виду тяжелый день, было несложно. Вот только непонятно чей — его или ее? Впрочем, что тут гадать? И его, и ее. И всех тех двенадцати миллионов человек, с которыми они вынужденно делят этот город, как перенаселенную коммунальную квартиру.

Ирина свернула в переулок, оттуда во двор, подождала, пока откроется шлагбаум, кивнула дежурному охраннику, въехала в подземный гараж, припарковалась на своем привычном месте и вышла из машины. Привычные действия, повторяемые изо дня в день. Так же привычно она поднялась на лифте к себе, в двухэтажные апартаменты с видом на Москву-реку. Открыла дверь и тихо вошла в прихожую. Сразу бросилась в глаза чья-то безвкусная красная куртка, небрежно брошенная на пуфик, и валяющиеся под вешалкой полусапожки на огромных каблуках, тоже красные, но совершенно не подходящие по тону к куртке. Интересно, у кого это хватает ума ходить в сапожках в июне, пусть даже и в дождливый день? Может, к Алике, нарушив все запреты, зашла какая-то из подружек — втихаря навестить арестантку?

Дверь в гостиную была приоткрыта. Ирина заглянула туда и увидела, что на диване лежит совершенно голая блондинистая девка, а перед ней, торопливо то ли расстегивая, то ли застегивая штаны, стоит Игорь. Хмыкнув, Ира вошла в гостиную и села в кресло.

— Добрый вечер, — сказала она спокойно. Ирина сама изумилась — не было ни малейших признаков истерики, ничего, даже отдаленно ее напоминающего. Девица испуганно вскочила, на ходу подхватила красную мини-юбку и попыталась ею прикрыться. Получилось неважно. — Это одна из твоих «вечно восходящих звезд», да, Игорь?

Увидев жену, Игорь так и замер ни жив ни мертв. Девица сгребла с пола остальные шмотки и бочком выскользнула в коридор. Ира машинально отметила, что выглядит та довольно вульгарно: слишком яркий макияж, одежда пусть и брендовая, но чересчур кричащая, у крашеных волос уже видны отросшие корни.

— Простите, что помешала процессу зажигания новых звезд, — ерничала Ирина.

— Сейчас я тебе все объясню… — пробормотал Игорь. — Это совсем не то, что ты подумала…

— Конечно, кому я верю — любимому мужу или своим бесстыжим глазам? — Вот тут Ирина уже разозлилась. И вывел ее из себя не сам факт измены, а слова Игоря. Если бы он повел себя как мужчина, если бы не произнес этих отвратительных в своей пошлости слов, от которых уже отказались даже в третьесортных комедиях, все еще могло быть иначе. Но теперь? Ну уж нет!

— Пошел вон, — с отвращением проговорила она и услышала, как хлопнула входная дверь. Судя по всему, дальнейшее развитие событий звездульку не интересовало.

— Что? — Игорь стоял вполоборота, не застегнув еще рубаху на тощей груди. Его кадык вздрагивал, казалось, что Игорь вот-вот расплачется. Но Ирина не испытывала ни тени сочувствия, только омерзение. — Ирочка, я…

— Пошел вон, — повторила Ирина безапелляционным тоном. — И отдай мне ключи.

Не дожидаясь, пока Игорь закончит одеваться, она сама отыскала его ключи от квартиры и демонстративно убрала их в свою сумочку. Игорь хотел что-то сказать, но Ирина развернулась и вышла из комнаты. Она направилась в кухню, открыла холодильник, достала кувшин с овощным соком, который всегда оставляла для нее домработница, и налила полный стакан, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Там некоторое время слышалась возня, потом снова хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Взяв с полки сигареты, Ирина закурила, с удовольствием затянулась и сделала пару глотков сока.

— В гостиной. Хоть бы дверь закрыли. А если бы ребенок увидел? — Ирина говорила вслух, сама не замечая этого. — Кстати, а где Алика?

Она позвала дочь раз, потом другой погромче. Никто не отзывался. Ирина поднялась на второй этаж, заглянула в комнату Алики — пусто. В ванной шумела вода. Ира подошла к двери и ахнула: из-под порога — поток.

— Алика! — позвала Ирина уже с тревогой. — У тебя там все в порядке?

Ответа снова не было, и это уже напугало не на шутку. Ирина с силой дернула дверь, но та не поддавалась, была закрыта изнутри. Пока Ирина дрожащими руками искала на связке ключ от ванной, она почувствовала в воздухе характерный запах. Этот запах был Ирине хорошо известен, ведь ей приходилось вращаться в среде бомонда. Запах запасных ходов, туалетов и пожарных лестниц ночных клубов. Запах вседозволенности. Запах марихуаны. Вот черт, только этого не хватало!..

В конце концов нужный ключ нашелся, и Ирина ворвалась в ванную. Алика, в коротком халатике, поджав босые ноги и прижавшись спиной к стене, сидела на мокром полу. Вода вытекала из переполненной через край ванны, но Алика этого даже не замечала. Глаза ее были открыты, зрачки расширены настолько, что их привычно серый цвет превратился в черный. Рядом с дочерью на банкетке Ирина заметила пепельницу с несколькими папиросными гильзами.

— Алика!.. — Ирина бросилась к дочери. — Ты…

— Уйдите! Прочь! Не трогайте меня! — закричала вдруг Алика слабым голосом, пытаясь отогнать нескоординированными движениями рук что-то, видное только ей одной.

Ирина быстро перекрыла воду и снова вернулась к дочери. Было по-настоящему страшно. Мало ей с Аликой уже перепало проблем, теперь еще и наркотики…

— Не бойся, доченька, это я, я!

Алика уставилась на Ирину совершенно пустым взглядом:

— Мама? Мамочка, убери их, пожалуйста!.. — всхлипнула она и обняла Ирину худенькими руками. — Мне страшно…

— Кого убрать? — Ирина кое-как подняла дочь на ноги. — Не бойся, никто тебя не тронет… Господи, да что же это такое в самом деле!.. — бормотала она, прижимая дочь к себе.

Через некоторое время Алика успокоилась и, доверчиво повиснув на плече матери, позволила, чтобы ее увели в комнату. Ирина стащила с дочери халат, натянула вместо него первую попавшуюся под руку сухую одежду, уложила Алику в постель, укрыла одеялом и позвонила Галине Марковне, их семейному врачу. Галину Марковну Ира знала давно, ей можно было доверить любую тайну, не опасаясь, что она станет достоянием желтой прессы.

Ирина очень боялась, что дочь придется везти в больницу, но, к счастью, обошлось. Вскоре Галина Марковна вышла из комнаты Алики и подошла к Ирине, которая нервно курила у открытого окна, не обращая внимания на капли мороси, приносимые шальным ветром.

— Она спит. С ней все в порядке. — Благообразная пожилая женщина говорила тихо, но голос у нее был озабоченный. — Считайте, что вам повезло, Ирина Николаевна. Хотя, конечно, это очень сомнительное везение.

— Что с ней такое было? — встревоженно поинтересовалась Ирина. — Я сама никогда не пробовала траву, но много раз видела, как ее курят другие… Ни у кого не было ни паники, ни галлюцинаций! Разве что на «хи-хи» пробивало, да аппетит нападал зверский…

— Дело в том, что она смешала наркотики и получила передозировку, — без особой охоты объяснила врач. — Сначала выкурила косяк, ей показалось, что не подействовало, и она попробовала амфетамин, потом добавила еще один косяк, за ним еще и третий… — Галина Марковна поправила очки на переносице. — Хорошо, что это только марихуана, да и на нее девочка еще не подсела толком.

— Ужас какой-то! — Для Ирины все это звучало просто чудовищно. Только дочери-наркоманки ей и недоставало для полного счастья!

Галина Марковна вздохнула:

— Ужас-то ужас, но этот ужас, к сожалению, в среде золотой молодежи стал чем-то обычным. Плюс подорванный иммунитет, который у москвичей, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Плюс нездоровый образ жизни.

— Но я стараюсь, чтобы у нее всегда было полноценное питание, фрукты, витамины. Она и на фитнес ходила. — Тут Ирина смутилась, поскольку фитнес Алика давным-давно забросила. — И танцует. И на курорты она регулярно ездит…

— Курорты… — Галина Марковна вздохнула. — В наше время эти курорты только чуть менее вредны, чем города, и то в основном за счет морского или горного воздуха. Ну а про танцы — в ночных клубах, небось? — можно и не говорить.

— И что же мне с ней делать? — растерянно спросила Ирина.

— Пока пусть поспит, а потом… я бы на вашем месте отправила ее куда-нибудь подальше от Москвы, от приятелей и ее круга общения.

— Она и так ни с кем не общается, сидит под домашним арестом, — вздохнула Ирина. — И откуда наркоту-то взяла?

Галина Марковна только усмехнулась:

— Долго ли умеючи? Вы ведь не следите за ней целый день. И к сожалению, домашний арест — не выход. У нее от скуки только сильнее будет желание употребить. Да и все равно всю жизнь под замком не продержишь…

Ирина машинально кивнула. Подобные мысли неоднократно приходили и к ней самой, вот буквально только сегодня…

— На вашем месте я бы отправила ее куда-нибудь в глубинку. К нетронутой природе, куда-нибудь, где поменьше цивилизации. — Галина Марковна вновь поправила очки. — Там все в комплексе: свежий воздух, экологически чистая пища, здоровые отношения между людьми, отсутствие соблазнов…

После этих слов Ирина снова вспомнила про родное Атяшево, о котором говорила сегодня с Чигринским. Ведь там все именно так — и природа, и пища, и люди всегда приветливые, доброжелательные, в любой ситуации остающиеся людьми. Она точно опять увидела перед собой глаза Бориса Владимировича, когда он говорил с ней о Буграх — в них было удивительное умиротворение, как у человека, обретшего смысл жизни.

Проводив Галину Марковну, Ирина заглянула к спящей дочке, поправила сползшее с острых плеч одеяло. При взгляде на Алику сердце так и сжималось от боли. Какая она худенькая, все косточки можно пересчитать… И во сне выглядит такой маленькой, такой трогательной, совсем еще ребенком… Как же она, Ирина, виновата перед ней, сколько ошибок совершила, чуть было не случилось непоправимое… Но теперь она твердо знает, что делать. Решение принято, и ничто ее больше не остановит.

Глава 2

Поезд идет на восток

Кое-как очухавшись от наркотиков, Алика стала ждать мощнейшего разноса от матери. Но, к ее величайшему удивлению, ничего подобного не произошло. Даже наоборот. Утром Ирина заглянула к ней в комнату и ласково поинтересовалась: «Как ты, девочка моя? Как себя чувствуешь?»

В другое время Алика скорее всего позлорадствовала бы. Надо же, какие дела творятся — их звездное величество в кои-то веки вспомнило о ее существовании и изволило сыграть роль заботливой мамаши! Но ей было еще настолько хреново, что на иронию просто не хватило сил, и Алика лишь невнятно буркнула в ответ:

— Нормально…

Мать стояла напротив кровати и смотрела на Алику с таким выражением лица, словно видела ее первый раз в жизни.

— Ну как же ты так, деточка? — укоризненно произнесла она после паузы.

Собственно, нормального ответа на подобный вопрос в природе вообще не существует. Но что-то сказать было все-таки надо, так что Алика пробормотала первое, что пришло в голову:

— Мам, понимаешь… Мне было так скучно…

Ляпнула — и тут же осеклась. Зачем она так сказала, кто за язык тянул? Сейчас начнется очередной спектакль с аханьем, восклицаниями, чтением морали и возмущенными монологами о ее, Алики, избалованности, распущенности, бездельничанье и никчемности…

Однако она снова просчиталась. В этот раз мать не стала устраивать перформанс, а только как-то непонятно улыбнулась и сказала:

— Ну, ничего. Скоро мы с тобой поедем кое-куда, и там тебе уж точно скучно не будет.

Алика с интересом взглянула на нее. Неужели они и правда куда-то поедут? Неужели настал конец этому жуткому домашнему аресту?

— А куда? — с любопытством спросила она, сама не заметив, как по-детски прозвучал вопрос.

— Скоро узнаешь, — с загадочным видом ответила мама.

Алика поморщилась: ну что у маман за манера разговаривать с ней, как с маленькой? Такое чувство, что лет десять-пятнадцать ее жизни вообще прошли мимо матери, и она до сих пор считает свою дочь несмышленым пупсом.

— Ты возьмешь меня-а с собой на-а съемки в Сочи? — предположила Алика, заговорив в своей обычной манере, растягивая гласные — ей казалось, что это очень стильно.

Мать в ответ покачала головой:

— Нет. Я отказалась от этой роли. И сегодня никуда не лечу.

Однако больше ничего узнать не удалось. Сколько бы дочь ни расспрашивала, Ирина так ничего ей и не рассказала.

Позже, пораскинув немного мозгами, Алика пришла к выводу, что, судя по всему, удача снова повернулась к ней лицом. Похоже, увидев вчера, как колбасит ее дочь, мать не на шутку испугалась, бросилась консультироваться с врачами и какими-нибудь психологами, а те напели ей все то, что обычно говорят в подобных случаях: о трудном возрасте, недостатке родительского внимания и всем остальном в том же духе. Вот Ирина и кинулась спешно исправлять положение и пытаться вновь склеить уже давно разрушенные семейные отношения. «Ну-ну! — усмехнулась про себя Алика. — Пусть старается, а мы поглядим». В любом случае ей самой такой поворот событий был только на руку.

Еще больше Алика уверилась в своей правоте, когда подслушала разговор матери и отчима. Тот, насколько она могла судить, не ночевал дома, а утром приперся с виноватым видом и всячески искал примирения.

— Ирочка, ну нельзя же так! — Игорь говорил быстро, необычно высоким голосом. — Ну, сама подумай, кто лучше меня будет представлять твои интересы? У меня все на мази, все входы, выходы и контакты…

— Твои контакты я вчера в гостиной видела, — тихо, но твердо отвечала Ирина. — Хочешь продюсировать своих звездулек — продюсируй сколько влезет, но ни моим мужем, ни моим агентом ты больше не будешь. И больше ни копейки от меня не получишь. Надеюсь, я ясно выразилась?

После того как за Игорем захлопнулась дверь, Алика тут же созвонилась с подружкой Викой и всласть позлорадствовала над злоключениями отчима, которого терпеть не могла. Игоря Алика невзлюбила сразу, с первого знакомства. Мгновенно поняла, что этот скользкий лживый тип только притворяется, будто души в матери не чает и готов на руках ее носить и пылинки сдувать, — а на самом деле до смерти рад возможности прилепиться к ней и паразитировать на ее славе. Впрочем, это не помешало Алике некоторое время всерьез обдумывать, не затащить ли его в постель. Когда мать узнала бы об этом — а уж Алика постаралась бы, чтобы она узнала! — вышел бы нехилый скандал. Вот бы мать побесилась! Да уж, клевая была идея, что и говорить. И все-таки Алика в последний момент от нее отказалась. Конечно, совсем не потому, что испугалась неудачи. У нее бы получилось, в этом она не сомневалась ни минуты, Игорек был из тех, кто готов залезть на все, что шевелится. Дело было в другом — в последний момент Алика пожалела мать, хотя та этого и не заслуживала. Сама-то она не жалела дочку, более того, похоже, вообще не особо и помнила о ее существовании. Ну конечно, до того ли ей, она ведь актриса, звезда экрана, медийная личность! Какое ей дело до таких мелочей, как собственный ребенок…

Алика хорошо помнила, что не всегда относилась к матери подобным образом. В детстве все было по-другому, она обожала маму и очень гордилась ею, хотя видела год от года все реже и реже. Алика ходила в детский сад, где постоянно хвасталась тем, что ее мама — артистка, которую показывают по телевизору, но мама почти что никогда не забирала ее из сада, это делали либо папа, либо бабушка, либо няня. Выходные и праздники Алика тоже проводила с кем угодно, кроме матери: та вечно была то на репетиции, то на спектакле, то на съемках, то на гастролях. Когда Алике минуло шесть лет, родители развелись, и отец словно бы вычеркнул из своей жизни бывшую жену, а вместе с ней и дочь. С тех пор Алика его не видела, разве что иногда, раз в несколько лет, находила в Интернете — просто так, из любопытства. После развода мама тоже не стала появляться дома чаще, возвращалась, когда дочь уже спала, а утром либо уезжала еще до того, как она проснется, либо напротив — отсыпалась и вставала позже ее ухода. Алика так и росла под присмотром нянь, гувернанток, водителей и домработниц. Ее возили на новенькой иномарке в престижную школу, на занятия английским и хореографией, ее комната была чуть не до потолка забита игрушками, шкафы ломились от брендовой одежды и обуви, марка мобильного телефона менялась каждые полгода, если не чаще. А пятиклашка Алика отчаянно, до слез завидовала подружке, которая носила черт знает что и вообще не имела сотового, но постоянно рассказывала, как они с мамой, или папой, или с ними обоими ходили в зоопарк, гуляли в Сокольниках или ездили за город. У Алики в семье никогда такого не бывало. Если они и выезжали куда-то вместе с мамой, то почти исключительно либо на шопинг, либо на тусовки, где Ирина так и эдак позировала перед камерами, обнимая хорошенькую разодетую дочурку, а лишь только съемки заканчивались, убегала по своим делам, бросив дочь на очередных чужих людей. Алика завидовала другим детям даже тогда, когда те обижались на родителей или бывали наказаны. Если б у мамы хоть раз нашлось время отругать ее за двойку, она была бы счастлива…

Потом Алика немного подросла, и восхищение мамой сошло на нет, а на его место пришла острая неприязнь. Вдруг все в матери стало раздражать — походка, жестикуляция, голос, интонации, слова, которые она произносила. Все казалось показным, неискренним, не оставляя сомнений в том, что и в жизни, вне съемок и сцены, мать по привычке продолжает играть роли и никогда не бывает естественной. Это злило до невозможности, и Алика придумала себе развлечение: стала выводить мать из себя. Она выкидывала один фортель за другим, Ирина бесилась, орала на нее, а Алика была довольна — хотя бы так обратить на себя мамино внимание.

В старших классах Алика окончательно забила на учебу. Зачем тратить время на подобную фигню, когда в жизни есть масса куда более интересных вещей: шопинг, поездки, рестораны, ночные клубы, тусовки, парни?

— В конце концов, это моя-а жизнь! Человек рожден, чтобы быть сча-астливым, — говорила она подружке Вике — уже не той, из детства, а другой, из новой жизни. — Вот моя-а ма-ать несча-астна-а, а-а почему? Да потому, что не умеет отрыва-аться как следует. Она да-аже на крутых тусовках ра-аботает, как будто на-а сцене, а не отдыха-ает. У-ужас, пра-авда?

И Вика соглашалась — конечно, у-ужас.

Время шло, Алика уже окончила школу, но по инерции продолжала вести себя в том же стиле, который про себя называла «чем хуже — тем лучше». Ей нравилось ощущение свободы, безнаказанности и уверенности в том, что она может делать все, что угодно: мать все равно решит все проблемы. «Если бы я была пай-девочкой, она вообще забыла бы о моем существовании!» — говорила она, убеждая в этом не столько других, сколько себя саму. Правда, с недавнего времени Алика уже и сама поняла, что стала перебарщивать. Сначала та драка в клубе, ментовка и суд… Самым обидным было, что Люк — парень, из-за которого и вышел весь сыр-бор и на которого Алика имела далеко идущие виды, сразу ее бросил. Мол, ни ему, ни его родителям проблемы не нужны. Алику это тогда взбесило ну просто ужас как. Можно подумать, его предки круче ее мамы! Не, они, конечно, богатые, отец — какая-то шишка в нефтяном бизнесе, но все равно, по сравнению со знаменитой Ириной Невельской они никто, и звать их — никак!

А теперь вот еще и вчерашний передоз… Наверное, надо и впрямь быть поосторожнее с наркотой, а то так и копыта откинуть недолго. Но, как говорится, нет худа без добра. Теперь мать испугалась за нее и решила уделить дочке свое драгоценное внимание. Вот отдыхать везет, более того, даже отказалась ради нее от роли в хорошем сериале.

И Алика стала готовиться к поездке. Домашний арест все еще продолжался, устроить себе нормальный шопинг было нельзя, и Алика утешала себя тем, что выбирала и заказывала все необходимое по Интернету. Летние наряды и обувь из новых коллекций, купальники, солнечные очки, косметику, средства для кожи… К тому моменту, как мать позвонила сообщить, что взяла билеты, у Алики уже было битком набито два огромных чемодана, а прибыло далеко еще не все заказанное.

Выехали они вечером, когда час пик уже должен был закончиться, но все равно попали в пробку. Сидя на заднем сиденье, Алика вовсю предавалась мечтам под тихую расслабляющую музыку, лившуюся из динамиков автомобиля. Ей виделось теплое море, экзотические фрукты, разноцветные коктейли с зонтиками, ночные дискотеки на пляже, красивые загорелые парни… Алика и сама не заметила, как задремала, а мечты превратились в сновидения. Проснулась она от того, что машина остановилась. «Приехали», — решила девушка, открыла глаза, но вместо стоянки аэропорта увидела в окно Комсомольскую площадь.

Не успела Алика толком удивиться, как мама уже обернулась к ней.

— Подъем! — преувеличенно весело скомандовала она. — Поезд ждать не будет.

— Поезд? — недоуменно переспросила Алика. — Ка-а-акой еще поезд?

— Фирменный, «Мордовия», до Саранска. Отходит через полчаса с Казанского вокзала, — с той же интонацией отвечала Ирина.

— Ма-ам, ты прика-алываешься? — подозрительно осведомилась дочь. — При чем тут Мордовия?

— При том, что мы едем на все лето к бабушке, — невозмутимо прозвучало в ответ. — В мое родное Атяшево.

— То есть как к бабушке? В деревню? — Алика все еще отказывалась верить своим ушам.

— Именно туда, — кивнула Ирина.

Только тут Алика поняла, что мать не шутит, и пришла в ужас. Они едут не на курорт и не на шопинг в Европу или Штаты, а в тмутаракань, где живут мамины родные! Алика была в Атяшево всего однажды, много лет назад, совсем малышкой, и мало что помнила, но твердо была уверена, что это глухая провинция, богом забытое место и край земли, до которого не доходят даже отголоски цивилизации. Так вот что мать задумала! У нее и в мыслях не было налаживать отношения с дочерью, она решила увезти ее подальше от соблазнов и запереть в деревенской избе без электричества, водопровода и с удобствами на улице. В памяти всплыло слово «ссылка», и оно не имело ничего общего с Интернетом.

— Ты что, сдурела? Я туда не поеду! — решительно заявила Алика. Но мать, судя по всему, была готова к подобной ее реакции.

— Поедешь как миленькая, — тут же спокойно парировала она.

— И не подумаю! — уперлась Алика. — Что я там забыла?

Ирина, просто проигнорировав ее слова, обратилась к водителю:

— Сергей, помогите, пожалуйста, с вещами.

Тот вышел, всем своим видом показывая, что вообще не замечает их перепалки, и направился к багажнику. Алика фыркнула:

— Можешь прихватить с собой и мои чемоданы. Это не поможет. Я лучше буду и дальше сидеть в квартире под замком, чем поеду с тобой в деревню!

— Интересно, а как ты себе это представляешь? — в свою очередь усмехнулась Ирина. — Ключей от квартиры я тебе не оставлю, денег на карточку класть не буду. На что ты собираешься хотя бы питаться?

— Друзья помогут. Мир не без добрых людей, — не сдавалась Алика.

— Нет уж, дорогая, — мать продолжала говорить спокойно, не повышая голоса, но в нем вдруг появилась какая-то металлическая твердость, как в давешнем разговоре с Игорем. — Одну я тебя не оставлю. Или ты поедешь со мной в Атяшево, или мы с Галиной Марковной положим тебя в больницу — лечиться от наркотиков. И не в элитную клинику для детишек обеспеченных родителей, а в обычную районную психушку с решетками на окнах, грубыми санитарами, тараканами в палатах и вареной капустой на завтрак, обед и ужин.

— Но… — начала было Алика и запнулась на полуслове. Она встретила суровый взгляд матери в зеркале заднего вида и окончательно убедилась в том, что та абсолютно серьезна. Разве что, может быть, слегка сгущает краски, чтобы напугать ее. Но в целом настроена решительно, и психушка — это не пустая угроза, а вполне себе вероятная перспектива, которой Алике не хотелось гораздо сильнее, чем жизни в деревне. О том, что творится в психушках и каково там пациентам, она имела представление — и в кино видела, и в Интернете читала, и от знакомых слышала, которым довелось побывать в подобных местах. Да уж, такого крутого поворота событий Алика никак не ожидала. Придется выбирать из двух зол наименьшее…

Ирина тем временем вышла из машины и направилась к зданию вокзала. И Алике ничего не оставалось, как, понурив голову и мысленно проклиная свою несчастную судьбу, последовать за ней.

Поднимаясь на перрон, Алика уже готовилась к самому худшему, типа поездки в душном и битком набитом плацкарте. Но поезд ее приятно удивил: вагоны и снаружи, и внутри выглядели вполне современно, купе на двоих оказалось чистым и комфортным, в нем имелся даже плоский телевизор с DWD-плеером. Правда, смотреть кино Алике не хотелось, да и вообще ничего не хотелось. Она сбросила туфли, забралась с ногами на удобный мягкий диван, заткнула уши наушниками плеера и отвернулась к окну.

Ирина тем временем общалась с краснолицым седоусым проводником, который оказался поклонником ее таланта. Он сразу ее узнал и все никак не мог опомниться от радости, что в его вагоне едет звезда экрана. По его просьбе Ирина расписалась для него на журнале под своей собственной фотографией. Вскоре слух о ней пронесся по всему поезду, к их купе началось едва ли не паломничество проводников и пассажиров. Алику это раздражало, она недовольно морщилась, и Ирина, заметив реакцию дочери, вышла проводить автограф-сессию в коридор и пробыла там довольно долго. Поезд уже успел тронуться, выехать за МКАД и теперь шустро мчался по Подмосковью, а Алика с тоской смотрела на поселки и лесозащитные полосы. Неужели ей придется провести лето среди подобных пейзажей?

Наконец Ирина вернулась, подошла к дочери и помахала рукой у нее перед лицом. Алика нехотя вынула наушники и вопросительно взглянула на мать:

— Чего тебе?

— Есть хочешь? Может, сходим в вагон-ресторан? — предложила Ирина.

Алика хотела было отказаться, но потом решила, что это лишнее. Конечно, она очень зла на мать — но это все же не повод морить себя голодом.

Народу в вагоне-ресторане оказалось на удивление немного. Мать и дочь выбрали столик, уселись, Ирина обратилась к Алике:

— Что ты будешь?

Та пожала плечами: она впервые была в вагоне-ресторане и понятия не имела, чем и как там кормят.

— Все равно. На твой вкус.

— Тогда, пожалуйста, два овощных салата, два шницеля с гарниром и два кофе, — заказала Ирина. — Один эспрессо, один ирландский.

— Я тоже буду ирландский, — вырвалось у Алики. Тут же пришла мысль, что, пожалуй, не стоило этого говорить, но отступать было уже некуда. — Надеюсь, здесь нормальный виски, не какая-нибудь бурда?

— Это еще что за новости? — возмутилась Ирина. — Уж не думаешь ли ты, что сможешь пьянствовать у меня на глазах? Достаточно и того, что ты уже натворила!..

— Знаешь, мама, — Алика не выдержала и полезла в бутылку, — прекрати мной командовать! Мне не десять лет! Я совершеннолетняя, мне девятнадцать, я такой же взрослый человек, как ты!

— Ты станешь взрослой, когда начнешь сама деньги зарабатывать! — Ирина повысила голос, даже не думая о том, что их могут услышать. Этот проклятый ирландский кофе стал последней каплей, переполнившей ее чашу терпения. — А пока ты сидишь у меня на шее, изволь меня слушаться! Выросла дармоедкой, бездельницей и эгоисткой, так хоть…

Однако у Алики в ответ на ее упреки аргументы уже давно были готовы, просто ждали своего часа. И дождались.

— А кто в этом виноват? — перебила она. — Никто, кроме тебя самой! Ты что, воспитывала меня какой-то другой? Да ты меня вообще никак не воспитывала! Ты только сейчас, когда я чуть коньки не отбросила, вспомнила, что у тебя, оказывается, есть дочь и ее надо воспитывать! Только поздно уже, милая мамочка! Раньше надо было об этом думать!

Ирина вздрогнула, словно дочь ударила ее. Но Алике этого было недостаточно, она решила вбить еще несколько гвоздей в крышку гроба.

— Знаешь, какой из твоих сериалов я ненавижу больше всего? — заявила она. — Я их все терпеть не могу, хотя и пересмотрела все до единого, от начала до конца. Но больше всего ненавижу «Матушку». Помнишь, тот, где ты играешь попадью и у тебя одиннадцать детей: пять штук своих и шесть приемных. И ты их всех одинаково любишь и обо всех заботишься… Не-на-ви-жу! Уж больно картинка от реальности отличается. Впрочем, у вас, актеров, всегда так…

Ирина молчала, точно оцепенев от ее слов, а Алика продолжала:

— Да, мамочка, ты была так занята, что не заметила, что я выросла. Сама выросла, как трава под забором. И если я что-то делаю не так — откуда я могу знать, как правильно? Кто меня этому мог научить? Гувернантки? Учителя в лицее, куда ты меня сдавала, как в камеру хранения? Аниматоры в отелях, где я отдыхала с кем угодно, только не с тобой? А ты меня еще смеешь куском хлеба попрекать! Да пропади ты пропадом!

С этими словами Алика сорвалась с места и выбежала из вагона-ресторана. Вопреки ее ожиданиям мать не бросилась за ней, хотя Алика надеялась на это до тех пор, пока не дошла до своего вагона.

Наплевав на все запреты, Алика покурила в тамбуре, потом вернулась в купе. Мать так и не появилась, но на столике обнаружился ланчбокс с ужином. Хмыкнув, Алика поужинала холодным, но вполне съедобным и даже довольно вкусным шницелем, рассеянно листая новый «Космополитен», однако сегодня ее совсем не интересовали ни новый имидж известной топ-модели, ни свадьба очередных голливудских звезд, ни даже фото летних коллекций. Алика слишком устала за сегодняшний день от обилия впечатлений и потрясений. И когда мать все-таки дошла до купе, она уже спала, не расстелив постель и даже не выпустив журнала из рук.

Все это время Ирина просидела в вагоне-ресторане. Едва Алика ушла, за их столик тут же подсела молодящаяся приземистая дама в длинных серьгах со множеством подвесок, которые звенели при каждом движении, как коровий колокольчик. И началось обычное: «Ох, ах, вы же Невельская, я вас сразу узнала, а мне так понравилось, вы там еще попадью играли…» Ирина, которой все равно было некуда деваться — не уходить же, не закончив ужин! — продолжала есть, терпеливо улыбалась профессиональной улыбкой и гадала про себя, что будет дальше. Иногда подобные восторженные зрители, считающие своим долгом обязательно поговорить со случайно встретившейся актрисой, после приветствия откланивались и оставляли ее в покое. Но такое происходило нечасто, обычно разговор затягивался, и тогда собеседники либо накидывались на нее с расспросами о коллегах, мучимые жаждой узнать все сплетни из первых уст, либо погружались в пространные рассказы о собственной персоне. Дама с колокольчиками в ушах явно относилась ко второй категории. Когда она завела нескончаемый монолог о своем здоровье и полной некомпетентности всех врачей, с которыми ей приходилось иметь дело, Ирина позволила себе отвлечься. Она сохраняла на лице дежурную улыбку и вежливо делала вид, что заинтересованно слушает, но мысли ее были далеко — до тех пор, пока за столиком не прозвучало вдруг слово «Атяшево».

— …теперь тоже хочу посетить эти чудодейственные курганы в Атяшево, — продолжала дама. — Говорят, это удивительное место. Знаете ли, по легенде…

Ирина поморщилась. Уж кто-кто, а она знала атяшевские легенды никак не хуже своей собеседницы, потому что слышала их с раннего детства, но менее всего хотела обсуждать их здесь и сейчас.

Решившись разом прекратить ненужный разговор, Ирина отложила вилку и повернулась было к собеседнице, но в эту минуту из объемистой сумки дамы зазвучало «К Элизе» Бетховена.

— Ой, это мой будильник, пора принимать таблетки! — сообщила дама и, выразив сожаление, что приходится уходить, прервав такой интересный разговор, наконец, удалилась. Ирина вздохнула с облегчением.

Вагон-ресторан опустел. Ира пила остывший кофе, курила с милостивого разрешения пожилой директорши, которая тоже узнала ее, и думала о том, что сказала дочь. И хотя внутри все бунтовало (какой женщине захочется признаться даже самой себе, что она — плохая мать?), но разумом Ирина осознавала, что Алика во многом права. Она сама виновата в том, как сложились, точнее, не сложились их отношения с дочерью. Да и во всем остальном, чем она недовольна в собственной жизни, ей тоже некого винить, кроме самой себя…

Мысли эти были очень тяжелы и болезненны. Ирина понимала, что одной только просьбой отнести дочке ужин, которую охотно согласился исполнить проводник их вагона, их отношения с Аликой теперь не наладить. Если их вообще можно наладить… Да уж, если бы они остались в Москве и Ирина продолжала бы работать, на этой затее точно можно было бы поставить жирный крест. Но они едут вместе в Атяшево, к маме и сестре… И, кто знает, может быть, там, в совершенно иной обстановке, все будет по-другому?

Глядя на сгустившиеся за окном поздние июньские сумерки, Ирина думала о родном Атяшево, о доме, о живущих в нем близких людях. Страшно сказать, сколько уж времени они не встречались с мамой… Тринадцать лет! Ну да, последний раз она видела маму сразу после развода с Артуром, когда отвозила к ним на лето маленькую Алику. С тех пор она в Атяшево не ездила. Все эти годы Ирина была так занята, что не то что навестить родных, даже написать или позвонить — и то бывало некогда. Как-то они теперь их встретят? По телефону мама, конечно, сказала, что ждет их, что они могут приехать в любое время и им будут рады, но Ирина слишком хорошо ее знала, чтобы не сомневаться — не все окажется так просто…

Мама Ирины, Татьяна Сергеевна, была (да наверняка и оставалась по сей день) весьма заметной фигурой в Атяшево. В городке имелись и другие акушеры-гинекологи, но как-то так повелось, что Корень считали лучшей, называли врачом от бога, и все женщины стремились лечиться (и уж тем более наблюдаться во время беременности и рожать) только у нее. Татьяну Сергеевну знал не только весь городок, но и его окрестности. Конечно, для провинции в этом нет ничего особенного, тут тебе не мегаполис, где люди живут в доме годами и понятия не имеют, кто обитает в соседней квартире. В сельской местности и маленьких городках все иначе. Здесь многие друг с другом знакомы, всегда здороваются, перекидываются при встрече парой слов. Здесь соседями считают не только всех со своей улицы, но и пару-тройку из округи, здесь все всегда в курсе, что у кого в жизни происходит, и всегда готовы оказаться рядом — и в горе, и в радости. Но популярность Татьяны Сергеевны была особенной даже по провинциальным меркам. Ее действительно знали все, от стариков до младенцев, ее уважали и любили.

Да, для посторонних людей Татьяна Сергеевна была опорой, надеждой и спасительницей. Но что касается домашних… Мама растила их с Олей одна — отец умер, когда они были маленькими, Ирина помнила его очень смутно. А мама вечно была занята работой и домашними делами, на детей у нее времени не оставалось, она держалась с ними очень строго, и дочери из кожи вон лезли, стараясь быть примерными и послушными и хоть чем-то заслужить одобрение матери.

Ира с детства ощущала на себе двойственность маминого авторитета. С одной стороны, она гордилась своей матерью, с другой же — чувствовала какую-то особую ответственность, ведь она дочь самой Татьяны Корень. Стало быть, она просто обязана доказать всем, что достойна своей мамы. Ира считала, что должна хорошо учиться и не имеет права совершать никаких, даже самых пустячных, проступков — то, что общественное мнение легко простило бы всем другим девчонкам, ни за что не сошло бы с рук дочке Татьяны Сергеевны. И это было очень тяжело, потому что Ира, как ни стремилась, не могла во всем быть первой. Проучившись на «отлично» в младших классах, она потихоньку начала сползать на четверки, а случалось, что и на тройки, когда в программе появились более сложные предметы. Ни к точным, ни к естественным наукам у нее не было способностей, и она уже начала бояться школы и плакать по ночам при мысли, что вот-вот станет двоечницей, опозорит и рассердит этим мать… Но тут ее жизнь внезапно изменилась, потому что в их город переехала из Саранска пожилая актриса, которая начала вести в Доме пионеров драмкружок. Ира стала с удовольствием ходить на занятия и вскоре поняла, что актерская профессия — ее истинное призвание. Ей всегда нравилось «представлять», как она называла это в детстве, читать стихи и тексты в классе «по ролям», петь и танцевать. Это было гораздо лучше, гораздо интереснее, чем математика или физика.

Руководительница драмкружка заметила Ирину увлеченность и помогла раскрыться ее способностям. В отличие от подавляющего большинства своих сверстниц, которые не в силах были подняться выше примитивных Золушек и принцесс, Ира охотно бралась за характерные роли — и они ей вполне удавались. Под руководством своей наставницы Ира начала старательно заниматься музыкой, пением, танцами и особенно актерским мастерством: читала отрывки из прозы, стихи и басни, нашла несколько книг по специальности, зачитывалась пьесами и представляла, как сыграла бы в них ту или иную роль.

Мама к ее занятиям отнеслась без восторга. Мол, драмкружок — это, конечно, хорошо, но не надо слишком уж им увлекаться, потому что самое главное — это не развлечения, а учеба в школе и подготовка к будущей профессии. Татьяна Сергеевна считала, что обе ее дочери должны стать врачами, пусть и не обязательно в той области, где работает она сама, но непременно продолжить медицинскую династию вслед за ней и ее мужем, отцом девочек. Ирина же была другого мнения. Она бредила сценой и экраном, не хотела никакого другого будущего и каждый раз обижалась до слез, понимая, что мама считает эти планы несерьезными. После каждого такого семейного спора Ира тайком плакала и клялась себе, что обязательно докажет матери, как та была не права. Она настолько загорелась этой идеей, что после школы решилась штурмовать театральный вуз не в каком-нибудь городе поближе, а в столице. И почти все друзья и знакомые ее в этом поддерживали — кроме мамы, которая по-прежнему относилась к затее скептически.

Приехав в Москву, Ирина поступила в ГИТИС с первого раза и до сих пор не могла понять, почему ей так удивительно повезло. Конечно, она не совсем бездарность, но ведь вместе с ней поступали тысячи других девушек и парней. Не может же быть, чтобы она была талантливее их всех! Наверное, уж очень ей тогда хотелось доказать маме, на что она способна. Как же Ира торжествовала, когда отправляла домой телеграмму о зачислении на первый курс!.. А может, помогла поддержка далеких земляков, которые искренне желали ей удачи? Кажется, ученые называют это эгрегор. Или дело было в другом?.. Но последнее предположение, конечно, казалось совсем абсурдным, чудес на свете не бывает.

Во время учебы на первых курсах Ира еще иногда выбиралась домой на каникулы, но чем дальше, тем с этим становилось все труднее. Мешала веселая студенческая жизнь, подработки, ну и романы, конечно, куда ж в юности без них… А потом Ира встретила Артура, влюбилась по-настоящему и вообще забыла обо всем на свете.

Артур был сыном актрисы Изольды Невельской, которую называли русской Одри Хепберн, поскольку она была столь же миловидна и обладала таким же скверным характером, как и ее голливудская «тезка». В молодости Изольда была очень популярна, но ее звезда горела недолго — со временем актриса, за которой прочно закрепилось амплуа прелестной юной девушки, так и не сумела перейти на возрастные роли, и ее практически перестали снимать. Единственный сын Невельской Артур унаследовал внешнюю привлекательность матери и был очень хорош собой, однако ее талант ему, увы, не передался, актером он был весьма слабым. Впрочем, влюбленную Ирочку Корень это нисколько не смущало. Артур казался ей почти божеством, и, когда из всех вздыхавших по нему девушек он выбрал именно ее, Ира готова была умереть от счастья. Дипломные спектакли она играла уже под его фамилией — Артур настоял, Ира и не противилась. Ирина Невельская звучало гораздо красивее и звучнее, чем Ирина Корень.

Однако эйфория кончилась очень быстро, семейная жизнь не задалась чуть ли не с первых дней. Свекровь изначально приняла сноху с настороженностью, которая вскоре превратилась в настоящую неприязнь. Как позже поняла Ира, тут была тысяча причин, включая и недоверие к провинциалке, посягающей на московскую прописку и хорошую квартиру, и целый букет ревностей: и материнская ревность к вертихвостке, которая забрала себе любовь обожаемого сына, и женская ревность к более молодой и красивой особе, и профессиональная ревность к актрисе, чья карьера еще только начинается.

Карьера Ирины тогда действительно пошла в гору во многом благодаря все тому же везению, которое сопровождало ее на протяжении всего профессионального пути. Как большинство ее однокашников, она сначала снималась в массовке, на четвертом курсе несколько раз получала приглашения на эпизоды и дважды прошла пробы, а на пятом еще больше повезло — получила небольшую роль в фильме известного режиссера. После окончания ГИТИСа Иру взяли в известный театр, где ввели, пусть и вторым составом, в несколько спектаклей, пользовавшихся большой популярностью у зрителей. Все это было похоже на сбывшуюся сказку, и удручало только то, что люди воспринимали Ирину преимущественно как сноху Невельской — точно так же, как раньше, дома, она была не самой собой, а дочкой Татьяны Корень.

Меньше чем через год после свадьбы Ира забеременела. Неожиданность оказалась не слишком приятной для обоих супругов, обзаводиться детьми они не планировали, во всяком случае, в ближайшие лет пять. Ирина уже готова была избавиться от ребенка, но передумала — не хотела рисковать из-за разных резус-факторов. Только из-за этого Алика и появилась на свет.

Конечно, Ирина ее любила, трогательный вид этой малышки вызывал в душе прилив нежности и умиления. Но в первые же месяцы жизни дочки она столкнулась с альтернативой: либо получить одну из главных ролей в новой постановке, либо продолжать самой кормить малышку, укладывать ее спать и стирать пеленки. И она выбрала роль. А бутылочками и погремушками стали заниматься няни и домработницы. Потому что ни Артур, в котором так и не проснулись отцовские чувства, ни Изольда, которая не желала «превращаться в бабку», как она выразилась, тоже особенно не рвались нянчить Алику. Ира тогда даже подумывала, не отправить ли Алику к своей матери, в Атяшево, но все-таки отказалась от этой затеи, боялась осуждения Татьяны Сергеевны. Да и не хотела она выглядеть в глазах родных матерью-кукушкой.

До того как Алика пошла в детский сад, Ирина еще иногда находила возможность проводить с ней время. Но потом положение дел в российском кино улучшилось, к тому же начали активно снимать сериалы. Выгодные предложения посыпались одно за другим, и Ирина от них не отказывалась. Домашние стали видеть ее все реже и реже, брак Иры затрещал по швам, но сама она этого не замечала и не придавала значения тому, как морщится Артур, когда жена сообщает ему о своем очередном успехе. Его артистическая карьера складывалась куда менее удачно — и с театром по распределению не повезло, и ролей, несмотря на все хлопоты матери, почти не предлагали. В конце концов он ушел из профессии и занялся бизнесом, но все равно воспринимал каждую творческую удачу жены как напоминание о собственной несостоятельности. И тринадцать лет назад — Ирина даже помнила, что это было на майские праздники, — он заговорил о разводе, мотивируя тем, что семьи у них давным-давно нет, каждый живет сам по себе, включая и ребенка.

Для Ирины это стало ударом, она все еще любила Артура — но все же не настолько сильно, чтобы ради него отказаться от своего призвания. И она согласилась на развод, поскольку деваться все равно уже было некуда, разбитую вазу не склеишь. Тот период в ее жизни был очень тяжелым, она несколько месяцев ходила на сеансы психотерапии. Наняла также психолога и для маленькой Алики, как-то даже не подумав, что ни один психолог на свете не сможет заменить ребенку ни ушедшего из семьи отца, ни вечно отсутствующую мать. Да, тогда (да и позже тоже!) она думала только о себе, а не о дочке. Считала, что Алика еще слишком мала, чтобы переживать что-то всерьез. А сама с головой погрузилась в работу, чтобы справиться с тем, что творится в душе. Вернее, не справиться даже, а отвлечься, забыться в суете… Погрузилась — и вынырнула только теперь, спустя тринадцать лет.

Глава 3

Родня

Утром Алика проснулась по своим меркам невероятно рано, около шести, и с удивлением поняла, что ей совсем не хочется больше спать. Поезд стоял, за окном виднелось красное здание какого-то вокзала. Мамина полка уже была пуста, но из того, что ее никто не разбудил, Алика заключила, что они пока не доехали до места. Что ж, это неплохо, значит, есть время сделать макияж и подобрать одежду. Если уж ее тащат чуть не силой в этот медвежий угол, по крайней мере она будет выглядеть достойно.

Вскоре вошла Ирина, которая улыбалась так, словно вчера у них и не было никакой ссоры. Она уже была одета в простенькую кофточку и такую простую длинную юбку, что немало удивило Алику, привыкшую видеть мать куда более элегантной. А этот неброский и практичный наряд выглядел скорее как сценический костюм и вызвал у Алики нехорошие ассоциации с ненавидимой ею «Матушкой».

«Вживается в роль провинциалочки», — ехидно подумала она.

— Вставай, соня, — бодро проговорила Ирина. — Через час приедем в Саранск. Нас встретит дядя Володя на машине.

«Делает вид, что ничего не произошло, — подумала Алика. — Что ж, вполне в ее репертуаре. Ладно, будем отвечать тем же». И, не сказав ни слова, отправилась умываться.

Она не стала завтракать, а сразу принялась наводить красоту — причесываться, делать мейкап и выбирать одежду, остановив свой выбор на розовом топике с Леди Гагой, крохотных цветастых шортах от Валентино и босоножках на огромной тонюсенькой шпильке. Наблюдавшая за ней Ирина заметила:

— На тебя там будут в таком наряде как на клоуна смотреть.

— Да-а, ла-адно, ма-ам, — привычно растягивая гласные, ответила Алика. — На-адо ж хоть пока-азать деревенским, ка-ак выглядят вещи от-кутюр. Могу поспорить, все ка-алхозницы от за-ависти попа-адают…

— Ага. Попадают. Со смеху. — Ирина вытащила из сумки блок сигарет, распечатала и достала новую пачку. — Ну, ка-ак зна-аешь, — передразнила она дочь и вышла из купе.

Не обращая внимания на ее подколки, Алика дополнила свой наряд темными очками, придирчиво осмотрела себя в зеркале, осталась довольна и сфотографировала себя на камеру планшета. Полюбовалась селфи, выложила его в Инстаграм и удовлетворенно хмыкнула. Поезд тем временем уже подходил к Саранску.

Когда объявили остановку, вошла мать и снова огорошила:

— А теперь бери свои вещи, и выходим.

Алика с ужасом воззрилась на свои чемоданы:

— Но ма-ам… Я ведь не донесу! Это же очень тяжело!

— А как ты думала, у тебя здесь прислуга будет? Зачем тогда столько вещей брала? — холодно поинтересовалась мать. — Тем более что половина тебе не понадобится. И хорошо, если только половина.

«Вообще-то я рассчитывала ехать совсем в другое место, где все это мне бы понадобилось», — со злостью подумала Алика. Перед ее внутренним взором на мгновение вновь пронеслись вожделенные пляжи Флориды… да бог с ней, с Флоридой, с Ибицей и Лазурным Берегом! Она была бы счастлива оказаться сейчас в каком-нибудь заштатном Египте или Турции, лишь бы там было хоть подобие нормального отдыха. Но выхода не было, пришлось стиснуть зубы и самой волочь свои вещи на перрон. Счастье еще, что оба чемодана были с колесиками, а на вокзале прибывших уже встречали.

Своих провинциальных родственников Алика не видела давно, с тех пор как тетя с дядей и старшей дочерью приезжали по каким-то своим делам в Москву, то ли пять, то ли семь лет назад, — она тогда еще в школе училась. Дядя Володя поседел, но военная выправка у него сохранялась по-прежнему. Это был высокий крепкий мужчина с простоватыми, хоть и правильными чертами круглого лица, открытым взглядом серых глаз и располагающей улыбкой под щеточкой пепельных усов. На нем была парадная полицейская форма, на груди три то ли ордена, то ли медали и пара каких-то значков, — Алика в этом не разбиралась и приглядываться не стала.

Тетя Оля, к ее удивлению, выглядела не хуже сестры, хотя и была старше ее на два года. Одета, конечно, проще некуда, да и фигура стройностью не отличалась, но на лице — ни морщинки, кожа прекрасная, молодая и упругая, а волосы, хоть и тронуты сединой, но густые, сильные, блестящие — просто на зависть. «Похоже, она пользуется качественной косметикой, — подумала Алика. — Где она, интересно, ее здесь берет? Наверное, мать чем-то этаким снабжает…»

Пока Ирина целовалась с сестрой, дядя Володя забрал у племянницы неподъемные чемоданы, озадаченно поглядывая то на вещи, то на нее.

— Аличка, тебя просто не узнать, — улыбнулся он наконец. — Ты как будто с обложки глянцевого журнала сошла.

Комплимент Алике понравился, она соизволила улыбнуться в ответ.

— А ты, Иришка, не меняешься вовсе. — Дядя Володя ухитрился подхватить и ее сумку. — Как была красавица, так и остаешься… Ну, девчонки, хватит обниматься, идемте к машине. А то мы с вами тут весь проход загородили.

Издали Алике показалось, что родственники приехали на джипе, но, к ее разочарованию, это оказался всего лишь «УАЗ-Патриот». Дядя загрузил в машину вещи, Ирина устроилась на заднем сиденье, Алика угрюмо плюхнулась рядом. «Да уж, это совсем не «Инфинити», — усмехнулась она про себя, разглядывая интерьер машины. Владимир тем временем сел за руль, Ольга забралась следом, и автомобиль плавно тронулся с места. Дядя включил приемник на местную волну, заиграла какая-то веселая эстрадная музыка, которую Алика тут же охарактеризовала про себя как «старая попса». Да уж, веселенькие каникулы ей предстояли, ничего не скажешь…

Пока «уазик» мчал их по городу, Алика с тревогой думала о том, что ждет ее дальше. Бабушку она помнила очень смутно, в памяти осталось только то, что та была строгой. Все остальные воспоминания о приезде в Атяшево много лет назад были еще более отрывочными.

Алика вспоминала, как поздним летом они ходили по грибы, надев синие китайские дождевики и резиновые сапоги, как она радовалась крупным боровикам и стройным подберезовикам, как-то совершенно неожиданно вдруг подымавшимся ей навстречу из густой сочной травы. Вспоминала чистую и неглубокую речку, на которую они ходили купаться, и двоюродных сестер — серьезную Лену, которая хоть и была младше ее на два года, но держалась почти как взрослая, и крошечную Наташу, которая тогда только-только училась ходить. Вспоминала душистую клубнику, сладкую малину и на удивление вкусную рассыпчатую картошку, которую они ели каждый день с малосольными огурцами. Почему-то никогда больше в жизни — ни в лучших ресторанах, ни где-то за границей — ей не встретилось таких вкусных ягод и такой картошки. В общем, в то лето ей в Атяшево даже понравилось. Ну еще бы, ведь она была совсем малышкой! Тогда все было по-другому: тогда папа еще был с ними, а мама, пусть и изредка, но бывала рядом.

Но теперь… Как она теперь будет жить в тесной деревенской избе без элементарных удобств, таких, как ванная и Интернет? Алике помнилось, что в прошлый ее приезд в доме часто отключался свет, аж на несколько часов, и они сидели при свечах и керосиновой лампе. Тогда это представлялось волшебным приключением: бабушка рассказывала им сказки, и сказки, казалось, оживали в виде теней, отбрасываемых на стены мятущимся светом лампы… Но теперь для Алики подобные вещи были лишь признаком убогости и нищеты. «Хорошо хоть, у меня планшет нормально держит зарядку, — промелькнуло у нее в голове. — Но все равно, захолустье — оно захолустье и есть…»

— А как дочки ваши? — непринужденно щебетала тем временем Ирина.

— Ленка только что школу окончила, на той неделе выпускной был, — гордо отвечала тетя. — Поступает в медицинский институт при Мордовском университете, на лечебное дело. Должна пройти, баллы по ЕГЭ у нее высокие, и в олимпиадах она побеждала, и на подготовительных курсах она там училась заочно. А Наташа занимается фигурным катанием в нашем ледовом дворце.

— В вашем — где? — широко открыла глаза Алика. Факт наличия в Атяшево ледового дворца был для нее чем-то сродни появлению океанского лайнера в Чистых прудах.

— В ледовом дворце, — снисходительно улыбнувшись, повторила Ольга. — У нас его пару лет уже как открыли. Тренер на Наташу не нахвалится, говорит, от природы есть способности, грех такие не развивать. Вот, думаем ее в ДЮСШ отдать, осенью будем пробоваться.

— «Пробоваться!» — фыркнул Владимир. — Ты, мать, что, сомневаешься, что ее возьмут?

«Небось дворец этот — какой-нибудь сарай переделанный, — раздраженно думала Алика. — Или просто каток на зиму заливают на пустыре. Дворец, конечно…»

— Ну а ты, Алика, как? — неожиданно спросил дядя. — Учишься где-то? Ты, кажется, в театральный поступила?

Алика смутилась и отвернулась к окну, а Ирина сурово заявила:

— Отчислили ее из театральной академии еще той зимой. Вот думаем, что дальше делать.

Ольга тактично промолчала. Алика уставилась в окно. Ну, мать дает! Она бы еще про драку и суд рассказала! Кстати, странно, что про суд тут никто ничего не знает… Тут что, совсем от жизни оторванные все? Ни Интернета, ни газет, ни журналов?

Ей вдруг неожиданно стало стыдно. Хотя, казалось бы, чего стыдиться-то? Ну, поступит Ленка в свой мединститут, ну, катается Наташа на коньках в этом своем «дворце» — ей-то, Алике, что с того? На коньках она и сама каталась в детстве, а институт — для заучек. Зато ее сестры — провинциалки дремучие, а она — настоящая столичная штучка, стильная и гламурная.

— А мама как себя чувствует? — нарушила вынужденное молчание Ирина. — А то она мне по телефону ничего не рассказывала особо, клещами из нее не вытащишь ни про здоровье, ни про что…

— Но ты ж ее знаешь, — усмехнулась Ольга. — Не любит она о себе ничего говорить. Но, слава богу, все у нее в порядке. Здоровье неплохое, зимой, правда, переболела бронхитом, ну так мы все слегли тогда. Работает до сих пор, на той неделе в Саранский роддом ездила консультировать молодых специалистов, а позавчера вызвали почти в полночь аж в Алатырь: рожала там внучка какого-то большого человека… В общем, она у нас молодцом. Постоянно все роддома по области объезжает, контролирует. У нас половина акушеров считаются ее учениками. Да и дома она нами всеми командует. В общем, все по-прежнему.

— Да уж, мама у нас — огонь, — подтвердил Владимир, обернулся на мгновение и озорно подмигнул. — У нее даже и кавалеры имеются…

— Какие еще кавалеры? — удивилась Ирина.

— Вот ведь балаболка! — Ольга шутя ущипнула Владимира за плечо.

— Эй-эй, ты поосторожнее, я все-таки за рулем, — хохотнул тот.

— Так какие кавалеры-то? — не унималась Ирина.

— Да просто к ней старый знакомый в гости заходит, дед Игнат, — пояснила Ольга. — А эти и болтают невесть что… Мужики, а сплетничают — хуже баб!

— Это Игнатий Андреевич, что ли? — уточнила Ирина. — Офицер бывший? Так я его помню.

— Ну да, он самый и есть…

От этих самых что ни на есть деревенских разговоров Алика скучала и всей душой жалела, что оставила и планшет, и плеер с наушниками в сумке, которая теперь лежала в багажнике вместе со всеми вещами. Даже нормальную музыку не послушать… В окно смотреть тоже было неинтересно, отечественные провинциальные пейзажи — это вам не Ривьера. Судя по указателям, они въехали в какую-то Чамзинку, и Владимир слегка сбросил скорость.

— Хорошую дорогу у нас сделали, — не без гордости произнес он. — Хотя зимой такой гололед был — мама, не горюй! А так почти автобан. У нас молодежь лихачить начала, бьются, переворачиваются. За весну три аварии было, куда это годится?

Ирина улыбнулась:

— По аварии в месяц? Для Москвы это вообще не статистика.

— Ну, так то же Москва! — ответил Владимир. — Большой город — большие проблемы. Народу много, машин много, да и дураков, прости, пожалуйста, тоже хватает…

«А у вас тут, можно подумать, одни интеллектуалы живут!» — хмыкнула про себя Алика, но вслух этого говорить, конечно, не стала.

— Как же все изменилось! — воскликнула Ирина, всю дорогу не отрывавшая взгляда от окна. — Знаете, по-моему, в маленьких городах есть что-то особенное… Какой-то свой, неповторимый уют. Это и у нас так, и за границей. Но за границей — я сейчас про Европу говорю — там всегда чистота, все такое аккуратненькое, ухоженное, жители приветливые… А у нас люди все больше хмурые, озлобленные, замкнутые в себе. А в городках — разруха, нищета и грязь…

— Ну, знаешь!.. — возмущенно начала было Ольга, а Владимир в один голос с ней, но более спокойно объявил:

— А вот и Атяшево. Я вас специально немного по городу покатаю, чтоб вы полюбовались на нашу «нищету и грязь».

Ирина, а вместе с ней и ее дочь с интересом глядели в окна. Удивительно, но в пейзажах, мелькавших за ними, не было и намека на провинциальную разруху, о которой только что говорила Ирина. Городок был невелик, но выглядел на удивление своим, родным и уютным. Симпатичные одноэтажные домики частного сектора были окружены ухоженными дворами и утопали в зелени садов. Вскоре «уазик» миновал красивый тенистый парк, радующий глаз яркой зеленью листвы и цветущими клумбами, напротив которого расположилось невысокое, но обширное современное здание, с глухими стенами в белых и синих тонах.

— Тот самый ледовый дворец, — пояснил Владимир.

Следом за окнами промелькнула новая центральная площадь с фонтаном, скамеечками и памятником, и начался зеленый микрорайон с двух— и пятиэтажной застройкой. Алика вздохнула с облегчением. Все-таки оказалось, что Атяшево — не совсем глухая деревня, тут и кафе есть, и магазины, и кинотеатр… Что же касается Ирины, то она испытывала целую гамму смешанных чувств, одновременно и узнавая, и не узнавая родной город. Вроде бы он стал совсем другим, осовременился, выглядит ухоженным и помолодевшим — но в то же время остался по-прежнему родным и не растерял ни капли своего уюта. Ирина вдруг почувствовала себя усталым странником, который после долгих скитаний по хмурому враждебному миру наконец-то возвращается домой, к теплу родного очага и свежести родниковой воды. Внезапно она осознала, какими же чужими для нее всегда были большие города… Мегаполисы сдавливали ее, она чувствовала себя в них, как в тюремной камере, путь даже и комфортабельной, а теперь ощутила непривычную и непередаваемую свободу, как у птицы, которой мешали взлететь прутья клетки, — и вдруг они исчезли. Ирина скосила взгляд на Алику, сидевшую с отрешенным выражением лица, и подумала: а сможет ли ее дочь когда-нибудь почувствовать что-то подобное? Сейчас наверняка нет. Но может быть, как-нибудь потом, со временем…

Машина несколько раз повернула, пересекла промзону возле железнодорожных путей и въехала на тихую улочку с преимущественно одноэтажной застройкой. Вскоре «уазик» приблизился к одному из участков, почти на окраине. За невысоким, примерно в метр высотой, свежевыкрашенным голубой краской забором виднелись пышные деревья и большой двухэтажный дом из белого кирпича; на улицу выходили ворота с калиткой.

— Ага, мама дома, — отметил Владимир, притормозив у ворот. — Это хорошо. А то бывает, что она и на сутки уезжает. Нечасто, к счастью.

Ирина улыбнулась. Владимира она знала не слишком хорошо, Ольга начала встречаться с ним уже после ее отъезда в Москву. Но Ире понравилось, что он называет тещу мамой — причем без ехидства и иронии, как некоторые ее знакомые, и не в обязаловку, а явно от души. Ее второй муж Игорь уж точно не был способен на подобное. За те четыре года, которые они прожили вместе, он так и не познакомился с Татьяной Сергеевной лично, но заочно ее не любил, причем безо всяких на то оснований — мать Ирины им не докучала, они и созванивались между собой редко, в основном на праздники. Впрочем, Татьяна Сергеевна, как человек проницательный, сразу предостерегла Ирину, после того как увидела фотографию Игоря, — Ира прислала снимки Оле по электронной почте:

— Смотри, дочка, он у тебя склизкий какой-то, как я поняла, — сказала мама.

Тогда Ирина обиделась, возмутилась, попыталась переубедить ее и только сейчас осознала, что та оказалась совершенно права. Именно склизкий, точнее слова и не подберешь — лживый, подленький, мелочный, жалкий…

От этих мыслей Ирине стало не по себе. Она привыкла считать себя победительницей, сильной и успешной, а на поверку оказалось, что все совсем не так. Мужья ею не дорожили, дочь выросла, как сорняк у плохой дороги, а мать снова оказалась права, несмотря на все потуги Ирины доказать обратное…

Машина тем временем въехала в ворота и остановилась. Алика, очевидно, уставшая от долгого сидения на одном месте, поспешила вылезти, Ирина последовала ее примеру.

Алика огляделась по сторонам — да уж, это точно не Лазурный Берег… Просторный двор хоть и покрыт травой, но совсем не напоминает английский газон. За гаражом клумба с цветочками, с другой стороны какие-то сараи, а за ними, похоже, огород — грядки тянутся вдаль чуть не до горизонта. Сбоку к дому пристроена открытая веранда, на ней большой деревянный стол, вдоль него — лавки без спинок. В общем, кошмар. Как тут можно жить?

Их уже встречали. Стоило «уазику» оказаться во дворе, как дверь дома распахнулась, и на высоком крыльце появились сначала Лена с Наташей, а потом и их бабушка. Впрочем, бабушкой Татьяна Сергеевна совершенно не смотрелась: стройная, высокая, полная сил, пусть и пожилая, женщина. Алику поразило, как хорошо она выглядит в свои годы — и это при том, что живет практически в деревне и до сих пор работает! Даже руки и шея, почти всегда выдающие возраст женщины, выглядели у Татьяны Сергеевны намного моложе, чем должны были бы по годам, и лишь обильная седина указывала на возраст.

«Мама что, их всех тут элитной косметикой снабжает? — удивленно думала Алика. — Наши… да что там наши — голливудские звезды после пластической хирургии и то выглядят хуже! Странно только, что они тут так за собой следят, а волосы не красят…»

Ей сразу бросались в глаза сходство Татьяны Сергеевны с мамой и тетей. И Ирина, и Ольга были очень похожи на нее, но в них не было какой-то строгости, серьезности, отличавшей бабушку.

Впрочем, строгость и серьезность моментально улетучились, когда бабушка увидела приехавших, сбежала с крыльца и с улыбкой кинулась обнимать и целовать дочь и внучку. Девочки присоединились к ней, расцеловали и тетю, и двоюродную сестру, которая их едва помнила и при других обстоятельствах ни за что бы не узнала. Алика при этом чувствовала себя как человек, на которого вдруг набросился с выражением своей привязанности большой любвеобильный пес. Она растянула губы в притворной улыбке и неуклюже отвечала на объятия, понимая, что ей искренне радуются, но самой ей радостно не было. С ее точки зрения все происходящее выглядело совершенно убого, если не сказать хуже. Бабушка и особенно сестры были для нее совершенно чужими, их радость — непонятной. «То ли прикидываются, то ли дурочки», — цинично думала Алика. Кроме эфемерных уз родства и одного несчастного лета в далеком детстве, ее с этими людьми ничто не связывало. Алика смотрела на сестер с откровенным презрением — совсем не красавицы, одеты в простенькие халатики и дешевые тапочки, обе без макияжа, брови не выщипаны. Ладно, Наташа — она маленькая еще, но Лена-то чего за собой не следит?

— Аличка, ну дай же наконец посмотреть на тебя! — восклицала бабушка. — Какая большая выросла, совсем взрослая!.. А как одета, батюшки-светы! Это сейчас у вас так в Москве ходят? Я, конечно, по телевизору вижу иногда…

Тут она замолчала, сдержавшись, но укоризненно покачала головой.

— Может, пойдем в дом? Что ж во дворе-то стоять! — предложила тетя Оля.

— Или хотя бы меня пропустите с багажом! — шутливо взмолился дядя Володя, который уже успел вытащить из «уазика» сумки и чемоданы и теперь пытался протиснуться с ними к крыльцу сквозь толпу женщин.

— Идемте, конечно. — Татьяна Сергеевна посторонилась, давая дорогу зятю. — Умойтесь с дороги, а мы с Ольгой и девочками пока на стол соберем.

— А меня к завтраку пригласите? — неожиданно послышался от калитки глубокий сильный баритон.

Алика могла бы поклясться, что голос принадлежит мужчине в самом расцвете сил, но, когда обернулась, то увидела стоящего возле «уазика» высокого и худого человека с прекрасной осанкой, но по возрасту явно ровесника Татьяны Сергеевны, а то и старше. Его голова была совершенно седой, но на подбородке пробивалась рыжеватая щетина. Мужчина приветливо улыбался, улыбались, кажется, даже его глаза.

— Игнатий Андреевич! — ахнула Ирина. — Дядя Игнат!

— Ишь ты, узнала, звезда наша московская, — просиял тот, подошел к крыльцу и сердечно обнял Ирину. Алика заметила, что при ходьбе он сильно хромает. — Только теперь уж не дядя, я теперь дед. — Он усмехнулся. — А я ведь тебя с вот таких вот лет помню. — Его худощавая, но сильная рука показала высоту примерно метр от земли. — Вот только почему-то не жалуешь ты наши края…

— Ну вот, пожаловала же… — потупилась Ирина.

— И правильно сделала. — Дед Игнат ласково погладил ее по плечу. — Человек хоть и не дерево, а от корней отрываться не должен, засохнет. — Он подмигнул лукаво и тут уже переключил свое внимание: — А это у нас кто? — Дед Игнат, прищурившись, посмотрел на Алику. — Чай, дочка твоя?

Ирина кивнула, а Алика уже приготовилась к тому, что ее сейчас будут оценивать, и эта оценка явно не будет лестной. Но тут положение неожиданно спасла большая лохматая собака, которая подбежала к ним, радостно виляя хвостом-бубликом. Алика невольно посторонилась. С собаками у нее были сложные отношения. Когда-то она, как и все дети, хотела питомца, и ей наконец купили маленькую гламурную йорочку по кличке Кэнди. Однако у той оказался мерзкий характер, она постоянно тявкала, пискляво и противно, рвала Алике колготки зубами и коготками, а когда обижалась, что случалось слишком часто, то писала или даже какала в неположенном месте, будто специально выбирая для этой цели то подушку Алики, то ее новенькие туфли, то лежащий на кровати любимый свитер. В конце концов, Алика не выдержала и передарила ее однокласснице.

Подбежавший пес выглядел совсем неухоженным. Он по-хозяйски поприветствовал каждого, лизнул руку Ирине, а возле Алики встал на задние лапы, передними упершись в ее розовый топик. Алика испуганно отскочила назад, споткнулась о какую-то кочку и чуть не упала на своих высоченных шпильках, хорошо, сестры были начеку и успели поддержать ее с двух сторон.

— Не пужайся, дочка, Пушок тебя не съест. Танечка его хорошо покормила, да, Татьяна? — сказал дед Игнат. Все рассмеялись, только Алике было не до смеха — любимый розовый топ от NAF NAF с Леди Гагой был безнадежно испорчен, а у самой певицы появился вокруг глаза синяк в форме отпечатка собачьей лапы. Вот гадкий пес!

— Мне надо будет переодеться, — глухим голосом проговорила Алика, глядя в сторону.

Дед Игнат понял ее по-своему:

— Конечно надо, дочка, — сказал он, ухмыляясь. — Если ты так по улице пойдешь, у нас все куры со смеху передохнут!

Сестры прыснули, но тетя Оля строго глянула на них, и они притихли. Ирина отвернулась, пытаясь скрыть улыбку.

— Девочки, я ваши вещи к вам в комнату отнес, на второй этаж, — крикнул появившийся на крыльце Владимир, и Алика заметила, что и он тоже улыбается.

— Да проходите уже в дом! — скомандовала Татьяна Сергеевна. — А то стоим толпой посреди улицы, как делегация из обкома. Ира, Алика, идите мойте руки — и за стол!

Не послушаться ее было невозможно. Все тут же разбрелись в разные стороны. Хозяева и дед Игнат направились в дом, а Ирина повела дочь в глубь двора, где к стене сарая прилепился зеленый пластиковый умывальник совершенно деревенского вида — с палочкой, затыкающей отверстие для воды. Алика даже не сразу сообразила, как пользоваться этим приспособлением.

— Что за идиотская конструкция… — ворчала она. — Почему не сделать нормальный человеческий кран?

— Потому что через кран сразу же вытечет вся вода, — спокойно объяснила Ирина, протягивая ей мыло. — И не натаскаешься. Это же не водопровод, сюда надо приносить и наливать воду самим.

— Хорошо еще, нам тут самим электричество вырабатывать не нужно, — пробурчала Алика, — бегая в каком-нибудь колесе…

С грехом пополам ей удалось кое-как замыть грязь на топике. К счастью, все оказалось не так плохо, как она думала. Может, пятна и не останется…

— Кстати, тебе в туалет, случайно, не надо? — запоздало спохватилась Ирина.

Воображение тут же нарисовало Алике дощатый сарай, дырявый и шаткий, с вырезанным в двери сердечком и дыркой в полу вместо унитаза. Нет уж, лучше потерпеть, она пока не готова к таким потрясениям…

— Девочки, ну, где вы там? — крикнула с веранды Татьяна Сергеевна. — Идите скорее, все уже на столе.

Глава 4

Под крышей дома твоего

Поднявшись на веранду, Ирина чуть не ахнула, увидев, какой шикарный стол им накрыли. В центре красовалось большое блюдо с мясной нарезкой, где чего-чего только не было: вареная колбаса, сырокопченая, полукопченая, ветчина, карбонад, колбасный сыр, язык в желе… С другой стороны расположилось блюдо чуть поменьше — с огурцами, помидорами, редиской и свежей зеленью, явно только что сорванной с грядки; место рядом заняли миски с густой сметаной и рассыпчатым творогом. Все было такое свежее, сочное и душистое, что просто слюнки текли от одного только вида и аромата.

— Ну, прямо пир горой! — улыбнулась Ира. — Откуда ж у вас такие разносолы?

— Так все местное, — спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, отвечала Татьяна Сергеевна.

— Как это «местное»? — не поняла Ирина. — Молоко, что ли, местное? Кто-то из соседей корову держит?

— Да, Смирновы держат, — подтвердила Ольга, подходя к столу с дымящейся кастрюлей в руках. — Помнишь Смирновых? И молоко, и творог, и сметану мы у них берем. А колбасы наши, атяшевские, с мясокомбината. Кому котлет с картошкой? Подставляйте тарелки!

— А я и не знала, что у нас тут мясокомбинат есть, — удивилась Ира, принимая полную тарелку из рук сестры. — Недавно открылся?

— Ну как недавно… — пожал плечами Владимир. — С девяносто восьмого года работает. Нам нравится: все вкусное, из отличного мяса… Лель, а ты чего мне только две котлеты положила? Жалеешь для родного мужа?

— Алика, бери хлеб. — Лена протянула сестре покрытую салфеткой плетенку с крупными, весьма аппетитного вида ломтями. — Ты какой любишь, белый или черный?

— Никакой, — скривилась Алика. — Я хлеб не ем.

— Почему? — искренне удивилась Наташа.

— Фигуру небось бережет, — хмыкнул дед Игнат. — Только, Аличка, мое мнение такое: ты в этом деле уже маленько перестаралась. У тебя уже телосложение превратилось в теловычитание…

Алика решила пропустить эти слова мимо ушей. Деревенские разносолы выглядели, конечно, соблазнительно, но она никак не собиралась разжираться тут до размеров свиноматки. Поэтому отказалась и от картошки, и от творога, который явно не был обезжиренным, а только положила себе на тарелку одну котлетку и немного овощей и зелени. И бабушка, и тетя Оля, и сестры, и даже дядя Володя то и дело предлагали ей то одно, то другое, но Алика мужественно все отвергала.

Когда тарелки наполнились, дед Игнат извлек из-за пазухи небольшую пузатую бутылочку, закрытую пробкой.

— Что это у тебя, дядя, чемергес, что ли? — поинтересовалась Ирина.

— Чемергес, да не простой, — гордо отвечал тот. — Мой собственный рецепт, на летних травах. И не каких-нибудь, а с Бугров.

— Не рановато ли для чемергеса? — строго спросила Татьяна Сергеевна. — Еще и двенадцати нет.

— Ну так ведь сегодня у нас особый день: дорогие гостьи приехали, — улыбнулся дед Игнат, кивнул на Ирину и Алику и лукаво подмигнул. — В особый день и застолье особое.

Что такое чемергес, Алика понятия не имела, только предположила по виду, что местный самогон. Дед Игнат разлил его по стопкам всем взрослым, не предложив ни Алике, ни ее сестрам. Тех, впрочем, это совершенно не удивило, они спокойно пили кисленький морс, который Наташа наливала всем желающим из запотевшего глиняного кувшина.

— Ну, с приездом! — Татьяна Сергеевна подняла стопку и посмотрела на младшую дочь.

— Шумбрачи! — с улыбкой отвечала Ирина.

— Это по-нашему «за здоровье», «будьте здоровы», — вполголоса перевела двоюродной сестре Лена.

Алика едва кивнула ей. Она смотрела на мать и отмечала, что та неуловимо изменилась. Как будто все это время она была скована льдом, а теперь лед растаял. Что-то поменялось во взгляде, стали другими, какими-то более свободными, движения. И ест с таким аппетитом, уплетает за обе щеки и картошку, и котлеты, и мясную нарезку. В Москве, бывало, она целыми днями одним кофе да сигаретами питалась, а тут, поди ж ты, ест в три горла…

— Как же все вкусно! — восхищалась Ирина. — Вы правы, мясо и колбасы — это просто что-то потрясающее!

— Ты дома-то успеваешь готовить? — поинтересовалась Ольга, накладывая мужу добавки.

— Какое там… — отмахнулась Ирина. — Я дома-то и не бываю почти. У нас, правда, помощница по хозяйству есть, но Алике ее стряпня не нравится, она обычно заказывает готовую еду.

— Да, я предпочитаю японскую кухню, — светским тоном проговорила Алика.

— То-то я смотрю, ты на колбасу с ветчиной глядишь, как Ленин на буржуазию, — засмеялся дед Игнат. — Что ж, мы чем богаты, тем и рады, а сусси и роллы в наших краях, извини, не водятся.

— Да я и не надеялась… — хмыкнула Алика.

— Слушай, а давай пари держать, — предложил вдруг дед Игнат. — Вот съешь только один кусочек, — он оглядел блюдо с мясной нарезкой, — да хоть щековины. Спорим, что тебе понравится?

— А если нет? — не удержалась от вопроса Алика.

— Тогда я сам лично тебе на обед пиццу закажу, — заверил дед.

— О, тут даже пиццу можно заказывать? — вскинула брови Ирина.

— Можно, — дружно закивали и девочки, и их родители, а дед Игнат добавил:

— Ну да, есть и у нас теперь эта напасть…

Пиццу Алика любила, но позволяла себе нечасто — все-таки очень калорийно, а она сильно боялась поправиться, пусть все и уверяли, что ей это не грозит. Но ведь жир — это так ужасно! Лучше уж умереть, чем быть жирной уродиной! Хотя… Она очень надеялась, что от пары кусков пиццы она не поправится. Как и от одного ломтика этой самой… Как они ее назвали? Кажется, щековины — восхитительно-розовой, сочной копченой свинины с аппетитной полоской жирка. Свинина выглядела настолько привлекательно, что Алика уже давно тайком поглядывала на нее. И теперь, пожав плечами и всем своим видом показывая, что делает это только из уважения к старшим, положила себе на тарелку ломтик, отрезала маленький кусочек, сунула в рот… Боже, как же это оказалось вкусно! Забыв о своих предубеждениях, Алика проглотила все, что было у нее в тарелке, и тут же потянулась за следующим куском. А заодно, мысленно махнув рукой, прибавила к нему и по ломтику колбасы — и той, и этой, и вот этой… И языка в желе тоже. Она решила, что фиг с ней, с фигурой, раз в этой дыре можно хоть чем-то побаловать себя и вознаградить за ссылку.

— Ну, то-то же, — удовлетворенно проговорил дед Игнат под общий одобрительный смех. — Стало быть, на пицце я все-таки сэкономил…

Когда обильный завтрак стал близиться к завершению, сестры предложили показать Алике, где их с мамой разместили. Им пришлось уступить гостям свою комнату в мансарде, но девочки, судя по всему, нисколько не были этим огорчены.

— Я бы поселила вас в виходе, — объяснила Татьяна Сергеевна, — но там, как на грех, провалилась крыша. Если б мы заранее знали, что вы к нам нагрянете, починили бы, конечно. Володя позвал бы кого, хоть того же Ваню, вдвоем бы быстро управились. Но ты сообщила так внезапно…

Ирина только виновато улыбнулась в ответ и промолчала.

— А что такое виход? — поинтересовалась, прожевав последний кусок, Алика.

— Летнее помещение, что-то вроде флигеля, — объяснила ей мать, указывая вправо. — Вон он там, видишь?

Алика поглядела в ту сторону и увидела древнюю развалюху из потемневших от времени бревен. Не хотела бы она там жить, пусть даже и с целой крышей…

— Забыла уже? — удивилась бабушка. — Мы ж тебе это еще в прошлый приезд рассказывали.

— Так сколько лет-то прошло! — заступилась за племянницу тетя Оля. — Для Алики-то, почитай, вся жизнь. Конечно, она не помнит…

— Ну да, верно, — кивнула бабушка, аккуратно вытирая салфеткой рот. — Это только мне, старухе, кажется, что вы приезжали совсем недавно… Видишь ли, Аличка, раньше на месте этого дома была самая обыкновенная деревенская изба, которую построил дед моего покойного мужа, Тимофей Корень. И простояла она больше ста лет. Но — это было уже после того, как ты у нас тут погостила, — мы ее снесли и построили вот этот дом: побольше и посовременнее. Тогда же и баню срубили, и сарай обновили. А виход так с тех времен и остался, вон он там, у забора.

— Ну что, идем наверх? — обратилась Алика к сестрам, не без труда вставая из-за стола — дало себя знать обилие деликатесов. Но девочки с изумлением поглядели на сестру:

— Погоди, а как же посуду убрать?

Гостья пожала плечами — подобная мысль вообще не приходила ей в голову. Алика никогда в жизни ничего за собой не убирала, на это у них в доме имелась прислуга. Но вспоминать об этом сейчас показалось как-то неуместно, и она, подхватив две тарелки, свою и мамину, последовала за сестрами в дом.

К ее величайшему удивлению, кухня в доме оказалась на редкость приличной, просторной, уютной и не только с водопроводом, но еще и с современной техникой, новенькой плитой и большим холодильником.

— Ух ты, у вас даже соковыжималка есть! — изумленно отметила Алика.

— Ну а как же! — отвечала Лена, составила посуду в раковину и включила воду. — Мы соки всегда на зиму закатываем.

— У нас и спутниковая антенна есть, — с гордостью добавила Наташа и опустила на кухонный стол блюдо с заметно поредевшей мясной нарезкой. — И ванна с гидромассажем.

— Неужели? — этой новости Алика обрадовалась от всей души. — Может, у вас и Интернет есть?

— Есть, а как же. Вайфай по всему дому.

— Серьезно, что ли? — не поверила Алика.

— Ну да. — По выражению лица Лены было ясно, что та не прикалывается.

Наташа принялась укладывать остатки мяса и колбасы в пластиковые контейнеры, и Алика, после недолгой борьбы с собой, стащила еще кусочек щековины. Оно, конечно, смерть фигуре, но устоять было просто невозможно…

После разговора с сестрами у нее немного отлегло от сердца. Оказывается, в этой глухомани еще можно жить. Пока сестры занимались домашней работой, Алика решила поболтать с ними, но найти тему для разговора оказалось непросто, она понятия не имела, о чем можно говорить с провинциалками. Лена с Наташей, как назло, тоже замолкли.

«Робеют передо мной, — догадалась Алика. — Ну еще бы, понимают ведь, что они деревенские замухрышки, а я вся такая модная, брендовая из столицы приехала… Может, провести с ними курс молодого бойца? Научить одеваться, краситься, отрываться как следует…»

— Ну и как вы тут живете? — начала она.

— Да хорошо живем. — Лена передала Наташе очередную тарелку, та вытерла ее полотенцем. — А что?

— Да я так… — «Вот напасть! Ну и как с ними разговаривать?» — А где тут можно оторваться?

— Оторваться? — переспросила Лена. — В каком смы-сле?

— Ну… — Алика замялась. Они что, русского языка не понимают? — Отдохнуть у вас тут где можно?

— От чего? — недоуменно уставилась на нее Наташа.

— Блин!.. — Алика еле сдержалась, чтобы не выразиться покруче. — Но что вы тут делаете вообще, как время проводите?

— Я вот только что школу окончила. — Лена взяла следующую тарелку. — Буду в медицинский поступать, хочу попробовать попасть на бюджет. Наташа фигурным катанием занимается…

— Ну да, это я уже слышала. — Алика подтянулась на руках и села на стол — долго стоять на высоченных каблуках было тяжело, уставали ноги. — А еще что вы делаете?

— Ну как что? — Наташа, казалось, даже удивилась. — Маме с бабушкой помогаем, хозяйством занимаемся. У нас ведь и огород, и сад, и кролики…

— Но зачем вам это? — в свою очередь, изумилась Алика. — У вас же все продукты в магазине продаются. И магазинов много, я видела, пока сюда ехали.

— Так свое же — оно всегда лучше, чем покупное! — Наташа сказала это таким тоном, будто была взрослой и объясняла несмышленому малышу самые элементарные вещи. — И вкуснее, и полезнее.

А Лена укоризненно взглянула на двоюродную сестру и добавила:

— Слезь со стола, пожалуйста. А то нехорошо получается — тут готовят, а ты сидишь.

Алика торопливо соскочила, оглянулась, осмотрела себя. К счастью, вроде бы ни в чем не испачкалась.

— Так вы что же, целый день пашете тут, как негры на плантации? — осведомилась она. — А когда же тусоваться? Ну, то есть гулять?

Девочки переглянулись и рассмеялись:

— Но нам же никто гулять не запрещает! Мы все успеваем — и гулять, и читать, и кино смотреть, и в Интернете сидеть… Сделали свое дело — и гуляй хоть до ночи.

Для Алики, у которой клубная жизнь ночью только начиналась, эти слова прозвучали весьма убого.

— Ну, хоть кабаки-то тут приличные есть? Вроде, когда мы ехали, я что-то такое видела…

— Ну конечно, есть, — заверили ее сестры. — И ресторан есть, и кафе. В том же ледовом дворце, например. Мы часто туда ходим мороженое есть.

«Ну, слава тебе господи! — подумала Алика. — Хоть кабаки есть. Надо поискать — может, и получится найти здесь какую-нибудь тусу. Ясное дело, что там собирается одна деревенщина — но зато я на их фоне буду выглядеть как звезда. А это лучше, чем ничего».

* * *

Больше всего на свете Ирине хотелось сейчас хотя бы поболтать по душам с сестрой, и, кроме того, она чувствовала, что нужно поговорить и с матерью. Но и Ольга, и Владимир сразу после завтрака торопливо распрощались и убежали по своим делам — был обычный рабочий день. А подойти к Татьяне Сергеевне и начать разговор Ирина просто не отважилась. И раньше-то, когда она была девчонкой и жила здесь, у них не были в заводе долгие задушевные беседы между матерью и дочерьми. Не таким человеком была суровая и слишком занятая на работе Татьяна Сергеевна, чтобы у нее находилось время разводить с ними турусы на колесах. Все действительно важные вопросы решались быстро и четко. Получила плохую отметку — исправляй. Не успела сделать что-то по дому — иди и делай сейчас. Порвалась кофточка — зашей. А с такими вещами, как ссоры с подружками, впечатления от книги или переживания первой влюбленности, сестры никогда к матери и не совались, предпочитали обсуждать все друг с другом или держать в себе. Однако ж теперь все было гораздо сложнее и серьезнее. Ирина понимала, что ей необходимо поговорить с матерью, но пока не могла на это решиться.

Она спустилась в сад, достала пачку сигарет и хотела закурить, но ее остановила Татьяна Сергеевна. Чуть перегнувшись с перил веранды, она строго произнесла:

— А вот этого, дочка, не надо. Нечего здоровье себе портить. Ты сюда зачем приехала — здоровье поправлять или гробить?

— Ну, развоевалась наша командирша! — с усмешкой проговорил, тоже подходя к перилам, дед Игнат. — Она, Ириш, нас всех тут строит, как прапорщик новобранцев на плацу. Того нельзя, этого не делай… Мы уж тут и пикнуть не смеем без ее разрешения.

— А будешь много болтать — вообще со двора погоню! — шикнула на него Татьяна Сергеевна и скрылась в доме.

— Ох, боюсь-боюсь! — Дед Игнат картинно прикрыл голову кепкой. — Но, если серьезно, ты, Ирочка, и вправду ее послушай. Курево — оно ведь никому не полезно. Ну, понятно, я, старый пень, смолю, мне уж терять нечего. Или Володька, ему простительно, у него работа нервная. Но тебе-то зачем красоту свою портить? Да и не модно это сейчас. У нас в Атяшеве из молодежи почти никто не курит, даже парни, не говоря уже о барышнях. Уверяют, что нынче здоровый образ жизни… как это по-вашему называется? В тренде, вот.

Ирина хотела уже возразить, что ей всегда было наплевать на моду и что ее работа, пожалуй, не менее нервная, чем в полиции. Однако ж промолчала и послушно спрятала сигареты в карман — точно так же, как сделала бы это двадцать пять лет назад, будучи еще девчонкой.

А дед Игнат тем временем продолжал, хитровато прищурившись:

— Думаешь, дочка, я не знаю, зачем ты вернулась?

— Откуда же вам это знать, дядя Игнат? — пожала плечами Ирина. Она и сама толком не знала ответа на этот вопрос. Сама себе говорила, что привезла сюда дочь, чтобы спасти, пока еще не поздно, но в глубине души понимала: это не то чтобы неправда, но, как бы это выразиться… не вся правда. Не только ради Алики она вернулась в родные места. Но и ради себя самой. Чтобы найти что-то давно потерянное, что-то очень важное… Но что именно — она пока не осознавала.

А дед Игнат тем временем продолжал:

— А оттуда, Иришка, что давно я на этом свете живу, кое-что повидал и кое в чем разбираюсь. Думаешь, ты одна такая? Все люди такие. Всех сначала тянет кому-то что-то доказать… Родителям, несостоявшимся пассиям, мужьям нынешним и бывшим. Вот, мол, смотрите, какой я крутой, вон что я могу! И те, кому упорства и характера хватает, действительно добиваются, и многого. Вот ты, например.

Ответить на это Ирине было нечего. Она молчала, но думала о том, что дед Игнат, пожалуй, угодил не в бровь, а в глаз. Действительно, она всю жизнь, во всяком случае, значительную ее часть, постоянно кому-то что-то доказывала. Сначала односельчанам — что достойная дочь своей матери, и самой маме — что она хорошая дочь и что ее желание стать актрисой — не глупая девичья блажь, а истинное призвание. Потом педагогам и однокурсникам в ГИТИСе — что она не случайная дурочка из провинции и находится здесь не зря. Потом Артуру и ненавистной свекрови — что она не пропадет после того, как они выкинули ее из своей семьи, сумеет не только удержаться на плаву, но и сделать карьеру, стать известной, востребованной, обеспеченной. А потом… Потом она уже жила как во сне, будто бы по инерции.

— Так почти со всеми бывает, Ирочка, — говорил тем временем дед Игнат, словно мог прочитать ее мысли. — Только не у всех хватает ума остановиться и хотя бы попытаться разобраться в себе. Остальные так и продолжают шагать по привычной дорожке, не задумываясь даже, куда они идут, зачем и действительно ли им туда надо.

— Я вот себя об этом уже спросила, — усмехнулась Ирина. — Да что-то ответа пока не найду…

— А ты не спеши, не спеши. — Он перегнулся через перила и ласково потрепал ее по плечу. — Всему свое время. Вот ты домой вернулась да еще и дочку с собой привезла — это уже хорошо. Отдохните пока хорошенько да сил наберитесь. А то замученные совсем — что ты, что Аличка. Придете в себя маленько — а там можно будет и на Бугры сходить.

— На Бугры… — задумчиво повторила Ирина.

Из дома выглянула Татьяна Сергеевна, увидела разговаривающих и возмутилась:

— Да что ж ты все на ногах-то, Игнат? Пошли бы присели хоть в сад, на лавку.

Тот покачал головой:

— Не, Тань, некогда мне рассиживаться. Пойду я, дела дома есть.

— Так что ж ты тогда с Володей-то не поехал? — поинтересовалась та. — Он ведь предлагал тебя подбросить.

— Вот еще! — возмутился дед Игнат. — Не хватало из-за меня почем зря бензин разбазаривать. Дойду уж.

Развернулся, пошел, прихрамывая, к забору и вскоре исчез за калиткой.

— Вот упрямый-то, — сказала Татьяна Сергеевна с теплотой в голосе. — Трудно, что ли, Володе его за две улицы отвезти?

— Мама, — решилась наконец Ирина. — Я тут спросить хотела… — и замолчала.

— Хотела, так спроси, — спокойно ответила Татьяна Сергеевна. — Небось о Буграх?

— О Буграх? — Ирина даже слегка растерялась. Конечно, об этом она тоже думала, но…

А мать тем временем уточнила:

— Ты хочешь спросить, есть ли правда в этих рассказах?

— Ну… В общем, да, — кивнула дочь. — Почему-то с недавних пор все говорят мне о Буграх…

— А что тебя удивляет? — пожала плечами Татьяна Сергеевна. — Ты ж тут родилась и выросла, сама все знаешь. Последнее время слава о наших Буграх широко распространилась, люди в Атяшево со всей России едут…

— И что? Действительно помогает?

— Если бы не помогало — наверно, не ездили бы, — усмехнулась Татьяна Сергеевна.

Ирина машинально потянулась за сигаретами, но вовремя спохватилась.

— Мам, но ведь ты всегда рационально мыслила! Ну, подумай сама, разве возможно такое, чтобы…

Она замолкла на полуслове, потому что с губ так и рвалась фраза: «Отчего же они мне тогда не помогли?»

— Слушай, Ирина. — Мать вдруг неожиданно сменила тему: — Про Бугры мы с тобой после поговорим, у нас еще будет на это время. А пока давай-ка делами займемся. Я тут так закрутилась, что с самой Пасхи не могу на кладбище выбраться, к твоему отцу и дедушкам-бабушкам. Все то одно, то другое, то дела, то случаи… А там небось все уже бурьяном заросло выше головы. Раз уж выдался свободный денек, может, сходим туда сегодня? И Алику возьмем. Втроем-то мы быстро управимся…

— Конечно, мама, — тут же согласилась Ирина. А про себя подумала, что оказалась права в своих предположениях: тут не курорт, бездельничать мама никому не даст, всем найдет работу. Что ж, может быть, это к лучшему и для нее, Ирины, и для Алики…

* * *

Поднимаясь на второй этаж по ладной деревянной лестнице с резными балясинами, Ирина думала о том, как же все здесь изменилось за время ее отсутствия. Ее родной провинциальный поселок сделался почти городом — красивым, уютным и вполне современным. Старая изба, где прошли ее детство и юность, превратилась в новый комфортабельный дом. Сестра Оля, которую Ирина отлично помнила конопатой девчонкой с толстой косой и застенчивым румянцем, чуть что заливавшим не только щеки, но и уши и даже шею, стала взрослой, уверенной в себе женщиной и, судя по всему, вполне довольной своей жизнью. И мама… Она, конечно, постарела, в ее годы время уже никого не красит. Но она тоже стала другой. Как-то мягче, терпимее, теплее… И даже, как ни странно это звучит, роднее. А может, мама и не менялась вовсе? Может, она всегда была такой, а изменилась сама Ирина — повзрослела, избавилась от юношеского максимализма, научилась видеть в людях то, чего не замечала (или не хотела замечать?) раньше?

Хотя Ира так и не поговорила толком с матерью, но на душе у нее было хорошо и покойно. Она вдруг осознала, прочувствовала, что приехала домой, к родным людям. Они снова вместе. И это было замечательное ощущение. С тех пор как Ирина четверть века назад покинула Атяшево, она все время была одна. Ни московские друзья, ни коллеги, ни Артур за тот краткий период, пока у них все еще было хорошо, не говоря уже об Игоре, не смогли создать у нее вот этого самого чудесного ощущения «вместе». А теперь, когда Ира снова очутилась дома, когда увидела маму, Олю, Володю, их девочек и деда Игната, это чувство вернулось к ней так просто и естественно, будто она вдохнула его вместе со свежим, пьянящим, полным травяного аромата атяшевским воздухом.

Алика полулежала в кресле, пристроив на подоконник длинные худые ноги в этих жутких ходулях на огромной шпильке, и не отрывала взгляда от планшета, который держала на коленях. Разобрать вещи она, конечно, не удосужилась, чемоданы и сумки так и стояли неоткрытыми в углу, куда их утром поставил Володя.

— Играешь? — осведомилась Ирина, бросив быстрый взгляд на экран планшета, по которому прыгали, переливаясь, разноцветные шарики.

— А что тут еще делать, в этом захолустье? — лениво, но не без вызова в голосе отвечала Алика.

— Встать и переодеться, — сдержанно проговорила Ирина, давшая себе слово не поддаваться на провокации дочери и всеми силами избегать повторения ссоры, случившейся в вагоне-ресторане. — Мы скоро к дедушке пойдем.

— К какому еще дедушке? — недоуменно уставилась на нее Алика.

— К твоему дедушке, на могилу, — пояснила Ирина. — Мама говорит, что они на кладбище с самой Пасхи не выбирались. Надо прибраться, сорняки порвать… Так что оденься соответственно, пожалуйста.

Алика пожала плечами, всем своим видом показывая, что ей уже все равно — к дедушке так к дедушке. Без особого энтузиазма она отложила планшет, поднялась с места и, вспомнив что-то, обернулась к Ирине.

— Слушай, мам, — поинтересовалась Алика. — Вот ты можешь мне объяснить, какого черта ты потащила меня мыть руки из этого жуткого девайса, когда в доме есть нормальная человеческая ванная?

— Знаешь, по привычке, — честно призналась Ира, открыла свой чемодан и принялась доставать одежду. — Я в тот момент о водопроводе в доме и не подумала даже. Как-то ноги сами, на автопилоте, понесли туда, где всегда был умывальник…

Алика хмыкнула, но все же последовала ее примеру и тоже занялась разборкой своих вещей.

— Кстати, ты заметила, какие у бабушки и тети Оли прекрасные волосы? Не говоря уже о девочках. — Ирина открыла шкаф и отделила для себя несколько вешалок, оставив остальные Алике. Ей самой и этого хватит, она привезла с собой из одежды только самое необходимое, не то, что дочь.

— Ну да, обратила внимание… — Алика скептически поглядывала то на свои чемоданы, то на небольшой шкаф, явно оставаясь недовольной соотношением размеров первого и второго. — И волосы, и кожа. Ты им французскую косметику из Москвы присылаешь, да?

К ее удивлению, Ирина рассмеялась в ответ.

— Да какая французская косметика, доча? Она им тут даром не нужна. Родниковая вода, баня, травы — и никаких кремов, тоников и лосьонов не надо.

— Ага. Ты еще скажи, что над отварами надо заклинания пошептать, — недоверчиво хмыкнула Алика.

Днем стало еще жарче, и она хотела натянуть на себя топик, оставлявший открытой большую часть живота, но мама осуждающе покачала головой:

— Это не годится. Ты на кладбище идешь, а не в клуб. Оденься поприличнее.

Алика честно попыталась «одеться поприличнее», но это оказалось не так просто — почти ничего из купленных ею для отдыха на курорте нарядов не годилось. Ирина давно уже облачилась в скромную кофточку и неброские короткие брючки, а ее дочь все еще перебирала свои многочисленные купальники, парео, открытые платья и сарафаны и наконец с трудом остановилась на джинсовых шортах и футболке с ярким принтом — ничего более подходящего не нашлось.

Но хуже всего обстояло дело с обувью, поскольку пришлось выбирать между босоножками на высоченных каблуках и брендовыми пляжными тапками — промежуточных вариантов не имелось. Единственной обувью на плоской подошве оказались сандалии-«гладиаторы», которые Алика взяла с собой по ошибке — пик их моды уже прошел в прошлом году.

— Может, наденешь мои мокасины? — предложила Ирина, но дочь решительно воспротивилась:

— Ты что, мам, я в них, как в калошах, буду, они же мне велики на целый размер!

Обулась все-таки в «гладиаторы», обновила макияж и, прихватив сумочку, айфон, наушники и очки, последовала за матерью к давно уже ожидающей их внизу Татьяне Сергеевне.

Глава 5

От заката до рассвета

Вечером того же дня чуть не плача Алика сидела в их с мамой комнате, опустив ноги в холодную колодезную воду, и тихо постанывала от боли. Все было не просто плохо, нет, все было просто ужасно! Она стерла в кровь ступни и заработала кровавые рубцы подо всеми многочисленными ремешками «гладиаторов», не говоря уже о том, что испортила педикюр и навсегда убила сандалии. Но самым кошмарным было то, что, похоже, все ужасы еще только начинались…

На кладбище отправились втроем, с бабушкой. Лена осталась дома готовиться к экзаменам, а Наташа ушла на тренировку в тот самый ледовый дворец. Алика была уверена, что «к дедушке» они поедут — не на машине, так хоть на каком-нибудь самом завалящем автобусе. Но куда там! Пошли пешком, потому что до кладбища было «всего четыре километра». Ничего себе «всего»! Наверное, еще никогда в жизни Алика не ходила на столь далекое расстояние. Ей случалось ночи напролет танцевать в туфлях на каблуках, но оказалось, что пеший поход — это совсем не то, что вечеринки в клубах, куда тебя привозят и увозят на машине, а в перерывах между танцами можно посидеть за столиком и отдохнуть. А тут пришлось целый час топать под палящим солнцем по пыльной дороге, стараясь не отстать от бодро шагающих родственников. Уже минут через пять пути Алика почувствовала, что ступни начинают гореть, а каждый встречный камешек, кажется, так и норовит запрыгнуть тебе в сандалию. В какой-то момент Алика просто сняла «гладиаторы» и пошла босиком, но от этого ей легче не стало — идти по шершавому горячему асфальту оказалось тем еще мучением, снова пришлось обуться.

Самое обидное, что взрослые даже и не заметили ее состояния. Мама и бабушка шли впереди и вели свои скучные разговоры об односельчанах: кто на ком женился, кто с кем развелся, кто приехал, кто уехал, у кого какие дети… Возникало такое чувство, что тут все друг друга знают и все приходятся друг другу какой-то родней. Алика к их болтовне вообще не прислушивалась, она могла думать только про свои несчастные ноги и про то, что им еще предстоит обратный путь… Больше всего на свете хотелось пожаловаться, как она устала и как ей плохо, но гордость не позволила это сделать, и Алика мужественно молчала.

Наконец дошли до кладбища, а по нему — до своего участка, где было несколько памятников разного времени и могила с красивым гранитным бюстом — дедушкина. Николай Матвеевич Корень показался внучке человеком суровым и неулыбчивым; скульптор сумел даже передать взгляд деда, серьезный и строгий. Из надписи на памятнике Алика узнала, что ее дед был заслуженным врачом, кавалером ордена Трудового Красного Знамени и депутатом местного райсовета. Взглянув на даты жизни и смерти, она подсчитала, что он был заметно старше бабушки и умер рано, не дожив и до пятидесяти, когда тете Оле было шесть лет, а маме — всего четыре года.

— Да, работы тут на всех хватит, — покачала головой Татьяна Сергеевна, оглядывая участок. Видно было, что за ним следят: ограда вокруг красивая, ровная и недавно покрашена, на аккуратной клумбе пестреют какие-то незнакомые Алике цветы, каменные надгробия стоят прямо, не покосились, и надписи на них не стерлись. Однако на клумбе уже пробились сорняки, вокруг памятника буйно разросся бурьян, а надгробия и мраморная ваза для принесенных цветов покрылись слоем грязи.

— Давайте, девочки, за работу! — скомандовала бабушка. — Ира, мы с тобой будем собирать мусор и полоть траву, а ты, Алика, относи все это на помойку.

Это с такими-то ногами! Алика сейчас отдала бы все на свете, чтобы просто сесть на скамейку и спокойно посидеть. Но, стиснув зубы и не говоря ни слова, она взяла засохшие букеты, оставшиеся, видимо, еще с Пасхи, запихнула в пакет с мусором и пошла выполнять порученное.

Алика сама не знала, откуда у нее взялась эта упертость. Она привыкла совсем к другому. В той, привычной, жизни она всегда была в центре внимания, ей завидовали, ею восхищались… Там она могла делать все, что хотела, и никто ею не командовал и ни в чем не отказывал. Но та жизнь закончилась — нет, не с приездом в Атяшево, а гораздо раньше, в тот момент, когда хорошенько накаченная коктейлями Алика хватила пепельницей по башке прыщавую недомерку, которая посмела прямо у нее на глазах клеиться к ее парню, чуть в трусы к нему не полезла, а когда Алика возмутилась, еще и стала на нее наезжать. После задержания, ментовки, суда и домашнего ареста строптивости в ее характере несколько поубавилось.

«Интересно, — думала Алика, ковыляя к контейнеру, — как повела бы себя Вичка, попади она сейчас в мою шкуру? Небось, совсем расклеилась бы и истерику закатила…» Вика, считавшаяся еще со школы лучшей подругой Алики, всегда начинала психовать, чуть только что-то шло не по ее плану. За это в компаниях ее не любили и даже считали долбанутой, но сама Вика оправдывала свое поведение нервным срывом, который якобы пережила из-за развода родителей. На самом деле ее мать и отец давно жили как кошка с собакой, и от их развода всем троим стало только лучше, но Вика упорно строила из себя несчастную жертву и под это дело вила веревки из обоих предков.

Мысленное сравнение с Викой и осознание, насколько она крута на ее фоне, помогло Алике кое-как пережить уборку и мытье памятников. На обратном пути мама и бабушка наконец-то заметили, что она еле идет, и стали расспрашивать, что случилось. Разумеется, не обошлось и без комментариев и упреков в стиле «А я тебе говорила…», но Алика была так измучена, что пропустила всё мимо ушей. Впрочем, ее пожалели, заставили показать ноги и посетовали, что ничем не могут помочь — тут не Москва, такси на полдороге не возьмешь… Как ни тяжело — а идти надо. И Алика пошла, чуть не всхлипывая от жалости к себе и чувствуя себя Русалочкой из сказки Андерсена.

Наконец этот кошмар закончился. Придя домой, Алика даже ужинать не стала, заползла наверх в выделенную им с мамой комнату, где сначала полежала, тихо плача от боли и обиды, а затем, когда сердобольная Наташа принесла ей тазик с водой, принялась, как могла, спасать положение. Обо всех своих злоключениях Алика рассказала по телефону Вике и, совершенно предсказуемо, не нашла у той ни малейшего сочувствия. Конечно, Вичка поохала-поахала, но было видно, что чихала она на проблемы Алики с Дубайской башни. Вместо этого Вика рассказала, что ее отец с очередной любовницей едет на Мальдивы и скорее всего возьмет с собой и дочь — чтобы досадить матери. От этой новости Алике стало только горше. Ей сейчас хотелось оказаться где угодно, хоть на Мальдивах, хоть в пустыне Сахаре, хоть в Антарктиде, хоть на Марсе — лишь бы подальше отсюда!

Мама весь вечер в комнате не появлялась, только осмотрела, когда пришли, Аликовы ноги, сказала, что ничего страшного нет, и ушла, пробормотав что-то про бабушкины лечебные средства. Зато Алику весь вечер навещали сестры. Лена принесла ей ужин и унесла уже ненужный таз с водой, а Наташа намазала ее раны какой-то пахучей мазью.

— Щиплет? — заботливо спросила она. — Но ничего, потерпи. Заживет! У нас на фигурном катании, знаешь, каких только травм не бывает!.. И ничего. Все проходит, все быстро вылечиваются и встают в строй. И ты уже завтра будешь как новенькая, сможешь работать как ни в чем не бывало…

— Работать? — ужаснулась Алика. — Но я сегодня целый день работала! Даже спина болит! Неужели завтра опять?..

— Это на кладбище-то? — простодушно отвечала Наташа. — Ну что ты, какая там работа — участок три на три прополоть! Это не работа, а так, прогулка. Вот с грядками в огороде — там да, приходится повозиться… Да ты не пугайся! — рассмеялась она, увидев, как вытянулось ее лицо от ужаса. — В огород тебя не пошлют, уж завтра точно. Наверное, будем вместе сено ворошить…

Ворошить сено? Этого еще не хватало! Алика понятия не имела, что значат эти слова, но звучали они просто кошмарно. Она чувствовала себя так, как, должно быть, чувствует только-только пойманный дикий зверь, запертый в тесной клетке. Парадоксально, но в Москве, стесненной со всех сторон высотными стенами, переполненной машинами и уставшими от суеты людьми, она ощущала себя свободнее, чем здесь, в сельской местности, где со всех сторон был виден горизонт.

Когда сестры ушли, поинтересовавшись напоследок, не нужно ли ей еще что-нибудь, Алика упала на кровать и долго лежала, глядя в потолок. Она вспоминала, как на суде молилась про себя, чтобы ее не отправили в тюрьму… Тогда не отправили. Но теперь, похоже, тюрьма настигла ее здесь. Ну, может, и не совсем тюрьма, но каторжные работы — точно.

Она лежала так, до тех пор пока на улице не начало смеркаться. Алика приподнялась на постели, выглянула в окно и невольно залюбовалась. Даже в таком состоянии, с больными ногами, злая и растерянная, она все-таки не смогла не оценить красоту местного заката. Окна их комнаты выходили на запад, и там, за крышами домиков, за полем и дальними холмами, садилось золотисто-алое солнце, расписывая небо совершенно невероятными красками. Сумерки сгущались, темнота постепенно отвоевывала пространство неба у зари, но эта темнота была не кромешной тьмой — ночь щедрыми горстями расшвыряла по ней непривычно крупные для горожанина звезды. В мегаполисе почти не видно звезд, их свет всегда заслоняет холодный отблеск огней большого города. А здесь, в Атяшево, Алика вдруг внезапно осталась один на один с бескрайним, наполненным звездами небесным простором и почувствовала… Она даже сама не смогла понять, что именно почувствовала. Какую-то странную смесь восторга и острой, мучительной жалости к себе. Мир так прекрасен — и одновременно так несправедлив! Особенно к ней, к Алике. Ну почему у других все ровно и хорошо, почему у них матери и даже отцы, которым есть дело до своих детей?! Почему их возят отдыхать на курорты, а ее сослали в это богом забытое захолустье и только что не издеваются тут над ней? Из глаз покатились слезы, Алика всхлипнула раз, потом другой. И никому в этом мире не было дела до того, что она плачет!

* * *

После ужина Ирина вышла во двор и села на скамейку. Сердце ее рвалось к дочери, но умом она понимала, что сейчас лучше оставить Алику одну. Пусть посидит в тишине, подумает, быть может, и сделает нужные выводы. Поэтому она не стала больше подниматься наверх, передала мазь с девочками, а когда Лена вызвалась еще и отнести двоюродной сестре ужин, решила, что это только к лучшему. С ровесницами Алике сейчас будет куда проще общаться, чем с матерью, с которой есть постоянный риск в любую минуту снова сорваться на конфликт.

Оглянувшись на дом, Ирина убедилась, что ее не видно из окон — от посторонних глаз скамейку надежно прикрывали высокая груша и пышный куст уже почти отцветшего жасмина. Ира достала сигареты, щелкнула зажигалкой и усмехнулась про себя.

«Мне сорок два года, — думала она, наслаждаясь первыми за долгие часы затяжками. — Я известная актриса, меня знает вся страна… И я, как школьница, курю, спрятавшись за кустом от мамы!»

— Здоровье портишь? — Владимир подошел тихо, Ирина аж вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки и заговорщицким тоном призналась:

— От мамы прячусь.

Володя улыбнулся и поделился в ответ, присаживаясь рядом:

— Я тоже тут, подальше от дома, предпочитаю смолить.

— А тебя мама тоже гоняет, что ли? — удивилась Ирина. Ладно ее, дочь, да еще младшую — но его, офицера полиции, начальника местного РОВД, третировать по поводу курения — это уже чересчур.

— Она тоже не в восторге, — рассмеялся Владимир. — Но меня больше Оля пилит. Вот, говорит, все бросают, а ты дымишь как паровоз. И девчонки следом за ней, особенно Наташка, спортсменка наша. Вредно да вредно… А я как в армии закурил, так до сих пор бросить не могу. Несколько раз пытался — не вышло.

— А я даже и не пыталась. — Ирина осторожно стряхнула пепел на землю. — Все равно не выйдет. Как спектакль отыграешь или эпизод отснимут, выйдешь на перерыв — так руки дрожат и сами к пачке тянутся.

— А что так? — заинтересовался Владимир. — Не, я понимаю, если начинающая какая-то… но ты ведь, Ира, и правда звезда.

Ирина отмахнулась:

— Да какая я звезда? Просто повезло раскрутиться… А мандраж у меня еще больше, чем у начинающих. Молодой-то огрехи простят, а меня, если споткнусь где, только подтолкнут, а потом еще и все косточки перемоют.

— М-да… Сурово у вас там, — пробормотал Владимир.

Они помолчали. Было безветренно и так тихо, что слышно, как стрекочут сверчки где-то у сараев и потрескивают тлеющие сигареты. Солнце садилось, и Ирина невольно залюбовалась богатой палитрой цветов, в которые окрасилось закатное небо. Как давно она не видела такой красоты! Как давно у нее не было возможности вот просто так сидеть, курить, смотреть на небо и никуда, вообще никуда не спешить…

— Ира… — спросил вдруг Владимир. — Скажи честно, зачем ты приехала? Столько лет не появлялась, а тут… Только не подумай чего, — тут же спохватился он. — Мы очень рады, вы с дочкой нам совсем не в тягость, наоборот даже… Просто… Как-то очень внезапно это получилось. Как гром среди ясного неба.

Ирина последний раз затянулась, огонек дошел почти до фильтра, обжигая пальцы.

— Зря не появлялась, — жестко сказала она. — Я ведь, Володя, всегда любила наше Атяшево. И бежала я не отсюда, а от нее.

— От мамы? — удивленно, но понимающе спросил Владимир.

Ирина кивнула:

— Сам знаешь, какая она. Ее дети должны были быть самыми лучшими. Поверишь ли, она нас с Олей в детстве и не хвалила никогда, все наши успехи воспринимались как должное. А неудачи… На них мы просто не имели права. Знаю, она хотела нам добра; знаю, благодаря ей я стала тем, кто я сейчас, но…

— По-моему, ты немного сгущаешь краски, — осторожно возразил Володя. — Оля мне много рассказывала о своем детстве, она все видит не совсем так.

— А я — именно так! — резко ответила Ирина и щелчком отбросила окурок во влажную от вечерней росы траву. — Когда-то я поклялась себе, что никогда не буду такой матерью, как она. Старалась не давить на дочь, пыталась дать ей все, что она пожелает… Помнила, сколько мне всего в детстве хотелось, ну и… Сейчас столько всего появилось, такой выбор… А у меня и возможности есть… Я никогда от нее ничего не требовала, ни к чему не принуждала, не заставляла. Боялась быть такой, как мама. Хотела как лучше, а получилось… Алика, по-моему, просто ненавидит меня. Грубит, делает все мне назло…

Тут она прервала свой сбивчивый монолог, осознав, что говорит так эмоционально, что путается в словах. Наверное, ее даже трудно понять.

Однако Володя, судя по всему, понимал и глядел с сочувствием.

— Вот потому я и приехала, — продолжала Ира. — Потому что я не знаю, что мне делать с ней, как устроить ее в жизни? Ведь она — мой единственный ребенок, моя кровиночка, и то, что с ней происходит…

Ирина снова замолчала, на этот раз уже надолго. Солнце уже село, на землю потихоньку стали опускаться синие, теплые, уютные летние сумерки.

— Знаешь, Ира, ты меня, конечно, извини, — проговорил вдруг Владимир, — может, я не в свое дело лезу… Но тебе для начала самой бы в жизни устроиться. В смысле в себе разобраться. Может, в том и беда, что у тебя у самой что-то не так… Знаешь, я вот по работе своей смотрю. Когда подросток, мальчишка или там девчонка в какую-то серьезную историю вляпывается, то в большинстве случаев в этом родители виноваты. Либо избаловали до крайности, либо им наплевать на него, заняты только своими делами…

— Думаешь, у меня именно такой случай? — Ирина спросила это с обидой в голосе, но сама чувствовала, что Володя совершенно прав. Она и избаловала Алику, и не занималась ею многие годы…

— Как бы тебе сказать… — Володя явно и хотел помочь, и не знал, как это лучше сделать, чтобы не затронуть ее чувств. — Ты, главное, дай ей понять, что ты ей прежде всего друг, а не враг. А то ты из крайности в крайность бросилась: то вообще на ребенка внимания не обращала, а теперь решила держать ее в ежовых рукавицах… Оно, конечно, тоже иногда полезно, но ребенку, тем более девочке, все же ласка нужна. Понимаю, вы с Олей от своей матери немного ласки видели — но это не значит, что с собственными детьми надо повторять чужие ошибки.

Ирина молча потянулась за новой сигаретой.

— А то, что она ершится, как любой подросток, — продолжал, увлекшись, Владимир, — так это она не со зла, а от обиды на тебя. Ты не смотри, что она выше тебя ростом, особенно когда на каблучищах своих, — в душе-то она еще дитя дитем. Ей хочется, чтоб мамка с ней посидела, по головке погладила, о тряпочках да о мальчишках пошепталась. А тебя никогда нет рядом. Вот она и дуется, потому и грубит… Это, Ир, она так любовь свою к тебе выражает, а вовсе не ненависть. Сама-то она хотела бы, может, по-другому выразить — да не умеет. Не научил никто…

И они снова надолго замолчали, наблюдая, как сгущаются вечерние тени, и слушая стрекотание сверчков в траве.

— Вот скажи, — поинтересовался вдруг Володя, — когда ты с ней разговаривала последний раз? Я имею в виду не просто, а как следует, по душам, вроде как мы с тобой сейчас?

«Да вчера только, в это самое время», — подумала Ирина и горько усмехнулась, вспомнив, чем этот самый разговор закончился. Дочь наговорила ей таких гадостей, что и подумать страшно… С тех пор она вообще не знает, как с ней разговаривать. Не знает? Или боится? Боится, что ей опять бросят в лицо те обвинения, которые она сама в возрасте Алики так хотела бросить в лицо своей матери — да не посмела… Потом-то, конечно, осознала — и слава богу, что не посмела. Да уж, верно говорят: прежде чем осуждать своих родителей, сначала вырасти собственных детей.

Некоторое время Володя молчал, дав собеседнице возможность собраться с мыслями, а потом произнес ободряюще:

— Я тут с дедом Игнатом насчет Алики словечком перекинулся, — добавил Володя. — Знаешь, она ему понравилась. Он считает, что у дочки твоей и душа есть, и характер. «Наша она, атяшевская», — сказал. А деду Игнату можно верить, он людей насквозь видит.

— Ага, — кивнула Ирина, у которой от этих слов как-то сразу потеплело на душе.

— Ты нос-то не вешай! — ободрил Володя. — То, что вы сюда приехали, — это ты правильно решила. Алике местная жизнь на пользу пойдет, вот увидишь. Ей Татьяна Сергевна такой курс трудотерапии устроит — все глупости из башки как ветром выдует.

— Ох, сомневаюсь, — покачала головой Ирина. — Как бы, наоборот, хуже не стало. Но поживем — увидим.

— Володя! — послышался из дома голос Оли. — Ты где? Что-то кран в ванной барахлит, не посмотришь?

— Иду! — Владимир тут же поднялся на ноги, торопливо затянулся последний раз и затушил сигарету.

— Спасибо тебе, — с чувством поблагодарила Ирина.

— Да за что спасибо-то? — удивился тот. — Вот когда все наладится, тогда и будешь благодарить, да не меня, а маму свою с дедом Игнатом. Доброй ночи!

— И тебе.

Владимир торопливо пошагал к дому, а Ирина смотрела ему вслед и искренне радовалась за Олю. Вот Олюшке повезло, хороший у нее муж — и спокойный, и мудрый, и заботливый, и хозяйственный, и любит ее и девочек, это сразу заметно. Ну, хоть у кого-то из женщин в их семье удалась семейная жизнь. А то мама рано овдовела, а сама она, Ирина… Эх, право, об этом лучше вообще не вспоминать.

Пока тьма совсем не сгустилась, Ирина все сидела на лавочке под грушей, любовалась звездами и думала, думала, думала… Мысль, неожиданно пришедшая ей в голову в этот вечер, стала для нее почти открытием. Все это время она относилась к тому, какой выросла Алика, как к данности, как к злому року или наказанию свыше. В общем, как к очень неприятному явлению, которое произошло словно бы само собой, без ее, Ирины, участия. Что-то вроде несчастного случая или ДТП, в которое попадаешь случайно: живешь-живешь, а тут бац! — и получи удар судьбы, да еще в тот момент, когда этого совсем не ожидаешь. И вдруг, только сейчас, Ирина поняла, насколько же заблуждалась. Характер и поведение Алики не были проявлением дурных генов с отцовской стороны и не испортились сами собой — это целиком и полностью «заслуга» ее, Ирины. Она сама виновата в этом ДТП. Но, как она тоже поняла только сейчас, случай все же не безнадежен. Еще есть шанс, пусть и небольшой, хоть что-то исправить. И им необходимо воспользоваться.

Ирина рывком поднялась с места и решительно зашагала к дому. В окнах мансарды было темно, но она почему-то была уверена, что дочь еще не спит.

Алика действительно не спала, хотя и сидела на кровати, поджав ноги в темноте, не зажигая света. Когда Ирина вошла, торопливо провела ладонями по лицу. Неужели плакала?

— Доча, ты как? — осторожно спросила Ирина.

— Нормально, — буркнула та в ответ.

— Есть хочешь?

— Нет.

— А ноги болят?

— А ты как думаешь?

— Алика, — все так же не зажигая света, Ирина присела на ее кровать, хотела обнять, но не решилась. — Знаешь… Я бы хотела поговорить с тобой.

— О чем? — насторожилась дочь. Больше всего на свете ей сейчас хотелось курить, но она прекрасно понимала, что тут начнется, если она вдруг достанет сигареты. Мама наверняка поднимет хай — а сама, между прочим, дымит как паровоз.

— О твоем будущем, доча. — Мать старалась говорить мягко и ласково, но Алику подобные интонации только настораживали — слишком уж веяло от них сериальным образом многодетной попадьи Аглаи. — Скажи мне, что ты планируешь делать дальше?

— С чего это тебя вдруг заинтересовало? — буркнула Алика.

Но Ирина не поддалась на провокацию, ответила спокойно:

— С того, что одна ты не справишься, тебе надо помочь. А это больше некому сделать, кроме меня. Так что подумай и скажи мне, чего бы ты хотела.

— Ты правда хочешь это знать? — Алика не удержалась от иронии. — Ну, тогда для начала я хочу побыстрее уехать отсюда в какое-нибудь нормальное место. Или хотя бы вернуться домой.

— Понятно. — Ирина кивнула, не думая о том, что в темноте дочь почти не видит ее лица. — Но первый вариант, как ты сама понимаешь, невозможен. А второй…

— Нет, не понимаю! — возмущенно перебила Алика. — Почему? Почему я, вместо того чтобы загорать сейчас где-нибудь на пляже, должна торчать в этой деревне, по колено в навозе?

— Навоза я тут что-то не вижу, — усмехнулась Ирина. — А поездка в нормальное, как ты выражаешься, место, невозможна потому, что это стоит энную сумму денег. А ты за свою жизнь пока еще не заработала ни копейки.

— Опять начинается! — Алика повысила голос. — Скажи, мам, почему ты только с недавних пор начала попрекать меня баблом? Тебе что, стали урезать гонорары? Раньше тебе почему-то прекрасно хватало денег и на меня, и на твоего разлюбезного муженька Игоречка…

Это был болезненный удар. Ирина закусила губу, готовая вот-вот сорваться на крик, но все-таки взяла себя в руки и ответила сдержанно:

— Ты почему-то упорно не хочешь понять, что твое «раньше» теперь навсегда закончилось. Раньше тебя не арестовывала полиция, ты не попадала под суд и тебе не выносили приговор, пусть и условный. Не думаю, что тебе хочется, чтобы он превратился в настоящий.

— Мам, хватит меня запугивать! — вскинулась было Алика, но на этот раз уже Ирина перебила ее:

— Говори тише, весь дом перебудишь. И никто тебя не запугивает. Я хочу лишь, чтобы ты отдавала себе реальный отчет в том, что происходит в твоей жизни. Ты привыкла жить, ни в чем себе не отказывая и ни о чем не задумываясь. Согласна, это во многом моя вина. Если хочешь, я готова попросить у тебя за это прощения. Да и не только за это, за многое другое.

— Чего? — Даже в полумраке было заметно, как округлились глаза у Алики. — Ты просишь у меня прощения?

— Да, — спокойно ответила Ирина и в глубине души порадовалась, что, кажется, наконец-то нашла верный тон в разговоре, который, возможно, сумеет хотя бы чуть-чуть подтопить наросший между ней и дочкой толстый, как вечная мерзлота, слой льда. — Я действительно очень виновата перед тобой. Все это время я занималась только своей работой, с утра до ночи пропадала на съемках, играла спектакли, репетировала, ездила на гастроли… А ты была совершенно одна. Я понимаю, как тебе было тяжело. И очень надеюсь, что еще не поздно что-то исправить.

— Что исправить? — тихо спросила, точно вздохнула, Алика.

— Наши жизни, — твердо отвечала Ирина. — Твою. Мою. Нашу общую.

— Ты не сможешь ничего изменить. — Алика переменила позу на кровати, отодвинулась подальше, к самой стене. — Мы вернемся домой, и все продолжится, как было: твои съемки, репетиции, спектакли и гастроли…

— Может быть, — не стала спорить мать. — Моя жизнь уже сложилась, сделать ее другой будет непросто. Но твоя жизнь только начинается. И то, какой она будет, зависит только от тебя. Скажи мне, Алика, чего бы ты хотела? Каким ты видишь свое будущее?

— Я… Я не знаю, мама, — призналась та после паузы. — Честно, не знаю. Я как-то никогда не думала об этом. Вернее, нет, думала, конечно, но как-то… Как-то не так.

— И что ты думала? — Ирина снова придвинулась поближе к дочери.

— Я думала… Думала, что выйду замуж за какого-нибудь обеспеченного мужика. Лучше, конечно, чтобы он был молодой и красивый… Ну и не вредный, не жадный. Чтоб у нас был дом с бассейном или даже несколько, у меня своя крутая тачка и все прочее — шмотки там, брюлики…

— Хорошо, это я поняла, — подхватила Ирина. — Ты хочешь молодого, красивого, богатого и щедрого мужа с хорошим характером, который будет любить и баловать тебя. Нормальное и совершенно естественное желание для каждой женщины. Вот только…

— Ага! Сейчас ты начнешь мне втирать, что принцев не бывает, — прервала ее Алика.

— Нет, — возразила мать. — Я начну втирать тебе нечто другое. Я хотела спросить, как по твоему мнению, почему этот принц из всех девушек выберет именно тебя? Что в тебе такого особенного? Пойми меня правильно, я совсем не хочу сказать, что с тобой что-то не так и что ты недостойна принца. Ты моя дочь, и я верю, что ты заслуживаешь все самое лучшее. Мне просто интересно, как ты сама ответишь для себя на этот вопрос. Чем заинтересуешь своего принца?

— Ну как это «чем»? — Алика даже обиделась. — Я красивая, стильная, гламурная… Я крутая, я разбираюсь во всем, что модно и клево. Со мной не стыдно показаться на любой тусовке. И потом — со мной прикольно.

— Доча, но ты скажи мне честно, — мягко возразила Ирина, — разве ты одна такая на свете? Разве мало в твоем окружении красивых, гламурных и крутых девчонок? Да там все такие!

— Ну уж не… — начала было Алика, но замолчала на полуслове и задумалась.

— Видишь ли, удачное замужество — это прекрасно, — продолжала Ирина, изо всех сил стараясь сгладить мягкой интонацией нравоучительность своих слов, чтобы они не были восприняты как очередная мораль. — Но одного этого мало. Неплохо бы еще быть интересным человеком, развиваться как личность, получить образование, иметь профессию по душе… Именно поэтому я хотела тебе предложить… Что-то вроде договора.

— Какого еще договора? — Как Ирина ни старалась, Алика все еще воспринимала ее слова настороженно.

— Я предлагаю тебе за лето как следует обдумать, где бы ты хотела учиться, — отвечала мать. — Да, признаю, театральная академия была ошибкой, у тебя нет призвания к моей профессии. Я должна была подумать об этом раньше, ведь я сама в свое время настаивала на собственном выборе, а не хотела пойти по стопам родителей… У тебя есть какие-то свои мысли на этот счет?

— Мне надо подумать, — отвечала Алика, и Иру порадовала серьезность ее тона. — Возможно, мне интересно было бы заняться фотографией… Или дизайном. Одежды или интерьера. Но я еще ничего не решила.

— Постарайся к осени решить. — Ирине очень хотелось, чтобы ее слова прозвучали не как приказ, а как дружеская просьба.

— И что тогда?

— Тогда я помогу тебе поступить в выбранный вуз и оплачу твое обучение. И, если тебе понравится и ты будешь старательно заниматься, постепенно в твоей жизни все восстановится: шопинг, отдых, к которому ты привыкла…

— То есть ты опять будешь давать мне деньги? — Алика явно обрадовалась.

— Да, до тех пор, пока ты не начнешь сама зарабатывать, — подтвердила Ира. — Но только, повторяю, при условии, что ты будешь нормально учиться.

— А если… — Ей явно очень хотелось спросить «А если я не соглашусь?», но Алика спросила совсем другое: — А если мне не понравится учиться?

— Выберешь другой вуз, — спокойно отвечала Ирина. — До тех пор, пока не найдешь свое настоящее призвание.

— Скажи, мам, — в голосе Алики зазвучали лукавые нотки, так она разговаривала в детстве, когда пыталась добиться чего-то от родителей с помощью наивной ребячьей хитрости, — а нельзя ли мне в Москве подумать о выборе универа? Ну, в смысле поехать сейчас домой и уже там все решить?

— Нет. — Ирина ответила спокойно, но решительно и категорично. — До конца лета мы с тобой пробудем здесь. И тебе придется уяснить, что мы здесь хоть и в гостях, но не на курорте, и обслуживающего персонала тут нет. Придется помогать бабушке и по дому, и в огороде.

— То есть, как я понимаю, это что-то вроде ультиматума? — усмехнулась в темноте Алика.

— Можешь считать и так. — Ирина поднялась с ее кровати, подошла к своей и принялась неторопливо раздеваться. — Ну что, мы с тобой договорились?

— А у меня есть выбор? — хмыкнула Алика. — Ладно, хрен с ним. Я согласна.

— Ну вот и чудесно. — Ирина повесила свою одежду на стул и натянула ночную рубашку. Ей очень хотелось торжествовать пусть небольшую, но победу, однако она запретила себе это делать, понимая, что слова Алики и даже ее обещания, увы, значат немного. Ну что ж, поживем, посмотрим, что будет дальше.

Нырнув в постель, приятно прохладную после жары целого дня, Ирина устроилась поудобнее и уже приготовилась заснуть, когда услышала вдруг голос дочери.

— Скажи, мама, — спросила Алика. — Я так поняла, что бабушка хотела, чтобы ты тоже стала врачом и пошла в медицинский, как она и тетя Оля. А ты настояла на своем и уехала в Москву?

— Да, примерно так оно и было, — призналась Ира.

— А как у тебя получилось? Ты почти ничего не рассказывала о своем детстве… — В голосе Алики звучала явная заинтересованность.

— Что ж. — Ира поглядела в окно на усыпанное звездами небо. — Ты не хочешь спать?

— Нет, ты ж знаешь, — заверила Алика, — я абсолютно ночное существо.

— Тогда мы можем частично наверстать это прямо сейчас. — Ирина села на постели. — До рассвета еще далеко…

Глава 6

Каникулы строгого режима

Ночной разговор матери и дочери действительно затянулся до рассвета. Алика и не помнила, было ли хоть раз в ее жизни такое, чтобы мама вот так сидела с ней и, никуда не торопясь, рассказывала о своем детстве и юности. О первой влюбленности в соседа, который был старше на одиннадцать лет и потому женился и обзавелся тремя детьми, так и не узнав о чувствах совсем еще маленькой тогда Иришки. О драмкружке и его руководительнице, которая первая обратила внимание на способности Иры и помогла ей поверить в себя. О том, как Ирина впервые набралась смелости и сказала матери, что не будет поступать в медицинский, а хочет стать актрисой, как страшно было на это решиться и как обидно встретить в ответ непонимание и снисходительную усмешку…

В ту ночь, вернее, уже в то утро Алика впервые за много лет уснула почти счастливой. И это было совсем не похоже на ту мутную эйфорию, которую она обычно ощущала после танцулек, траха и коктейлей и принимала за радость от жизни. После разговора с мамой она испытывала сложную мешанину непривычных и во многом непонятных чувств, но в большинстве своем они казались приятными.

Однако через несколько часов ей стало уже не так здорово, потому что мама, прервав ее блаженный сон, подскочила ни свет ни заря, принялась шататься туда-сюда по мансарде, одеваться и причесываться. Алике, которая не привыкла делить с кем-то помещение — дома у нее была своя большая комната, и даже в отелях, отдыхая с подружками или со своим парнем, она всегда жила в отдельных номерах, — это очень мешало.

— Мам, сколько времени? — зевнув во весь рот, недовольно спросила она.

— Уже восьмой час! — бодро отвечала Ирина. — Вставай, а то к завтраку опоздаешь.

— Да ты что, издеваешься? Вставать в такую рань? — возмутилась Алика.

— Ну, как знаешь. — Ирина, уже успевшая облачиться в легкий цветастый сарафан, помахала ей рукой и скрылась за дверью.

Алика перевернулась на другой бок, натянула на себя одеяло и попыталась снова заснуть, но куда там! В окно било яркое солнце, а дом гудел, как потревоженный улей: в ванной лилась вода, внизу раздавались голоса, топот ног и хлопанье дверей. И после долгой мучительной борьбы с собой Алика вынуждена была признать, что снова уснуть уже невозможно. Хочешь не хочешь — а надо подниматься.

Чертыхаясь себе под нос, она встала, сходила умылась, потом, как обычно тщательно, причесалась и нанесла макияж. Одежду она выбирала долго и в результате остановилась на коротком платье из прошлогодней коллекции — ничего более подходящего для сельской жизни в ее гардеробе не нашлось. Зато на ноги, которые, к счастью, уже почти не болели (бабушкина мазь действительно очень помогла), Алика без всяких колебаний надела мамины мокасины. Оказалось, что разница в один размер — это не так уж и страшно, даже хорошо, ноге свободно, не трет по вчерашним ссадинам.

Все домашние, похоже, уже разошлись по своим делам, в доме было тихо. Спускаясь вниз, Алика встретила бабушку, которая торопливо шла в сторону веранды и укоризненно произнесла на ходу:

— А ты, я смотрю, спать-то мастерица! Ну, сама себя наказала, осталась без завтрака. Иди приготовь себе что-нибудь, сосиски свари, пюре картофельное разогрей, там найдешь в холодильнике. И приходи к нам с мамой, мы в огороде будем.

Ну, началось! Слово «приготовь» повергло Алику почти что в панический ужас, ведь она никогда в жизни не готовила ничего сложнее бутерброда. Холодильник в кухне, конечно, нашелся, но вот микроволновки не обнаружилось, так что разогреть Алика ничего не сумела, пришлось ограничиться вкуснющей местной колбасой и одинокой холодной котлетой, завалявшейся в контейнере. Электрического чайника в доме тоже не наблюдалось, а кипятить воду на плите Алика не отважилась, так что ни кофе, ни чая ей в то утро тоже не досталось. Она пила морс и делала это нарочито мелкими глотками, чтобы как можно дольше оттянуть тот момент, когда придется идти в огород. Страшно подумать, что там ее ждет!

Дело кончилось тем, что Алику нашла Лена, которая воскликнула, увидев двоюродную сестру:

— Вот ты где! А мы тебя повсюду ищем. Ты поела? Тогда идем с нами сено ворошить.

Пришлось идти. Для начала Лена отвела Алику в сарай, где вручила ей вилы, потом повела за калитку. В конце улицы, почти сразу за их участком, раскинулся большой луг, именно там скосили траву, которая теперь ровным слоем лежала на земле. В некотором недоумении Алика поглядела на недосушенное сено, затем на вилы в своей руке, потом на Наташу, которая уже была здесь и ловко орудовала граблями.

— И что я должна делать? Собрать его?

— Нет, собирать рано, оно еще не высохло, — охотно объяснила Наташа. — Сейчас надо раструсить, ну, переворошить, чтобы лучше сохло. Вот так, смотри.

Некоторое время Алика понаблюдала за ней — вроде ничего сложного. Авось, она справится! Вставив в уши наушники, она включила музыку на айпаде и вслед за сестрами принялась за работу. Однако хватило ее задора совсем ненадолго.

День был жаркий, работать пришлось на самом солнцепеке. Горячие лучи обжигали руки, плечи и ноги, на лбу тут же выступил пот, ладони горели, запястья быстро устали и начали болеть, а стерня кололась сквозь тонкую подошву мокасин. Да и работа совсем не спорилась, вилы не слушались, сено наотрез отказывалось стелиться ровно, как у Лены с Наташей, и постоянно норовило сбиться в клоки. В конце концов, Алика не выдержала и, заявив, что она устала, бросила вилы и села прямо на стерню, отгоняя назойливых мух, слепней и кто там еще роился вокруг нее. Ей казалось, что прошло минимум полдня, но, когда она поглядела на часы в телефоне, то выяснила, что миновало чуть больше часа и впереди был еще весь день.

— И зачем вам столько сена-то? — спросила она сестер, которые, казалось, совершенно не устали.

— Как это «зачем»? — удивилась Наташа, не переставая орудовать граблями. — Кроликам в корм и на подстилку, собаке в конуру, курам в курятник. Да и просто в сене на чердаке поваляться — одно удовольствие. Оно так пахнет!..

— Часть сена у нас сосед покупает, — объяснила Лена. — У него молочная ферма, он скупает излишки по всей округе, а мы у него берем молоко, сметану и творог.

— А почему не в супермаркете? — изумилась Алика. — У вас же тут много магазинов.

— Да потому, что у дяди Пети вкуснее. — Наташа даже рассмеялась, будто Алика не понимала элементарных вещей. — В магазинах-то что за молоко? Ни вкуса, ни запаха. И творог сухой, крошится, как мел, и на вкус, как трава.

— Да он же просто обезжиренный, низкокалорийный, — снисходительно объяснила Алика. — Так и должно быть. Чем больше в еде жира, калорий, тем быстрее набираешь вес. Вы что, не боитесь растолстеть? Наташе-то ничего, она спортом занимается, а вот тебе, Лена, — она критически оглядела фигуру сестры, которая была совсем не полной, просто здоровой, но это сильно отличалось от идеала в представлениях Алики, — надо бы за собой следить.

Большинство подруг, приятельниц и просто знакомых девушек Алики сильно бы обиделись на подобное замечание, однако Лена лишь пожала плечами и заявила, что ее собственная фигура вполне устраивает.

— И кое-кого еще тоже устраивает, да, Лен? — подмигнула сестре Наташа.

Но Лена не поддержала ее игривый тон и ничего не ответила, а окинула критическим взглядом луг и заявила:

— Ну что, на сегодня, думаю, мы здесь закончили. Идемте домой, а то уже скоро обедать будет пора.

За обедом собралась вся семья. Забежала Ольга, которая работала в находящейся неподалеку детской поликлинике, приехал и довольный Владимир, которому не каждый раз удавалось вырваться домой перекусить в середине дня. Алика была уверена, что ей от усталости кусок в горло не полезет, но ошиблась — с удовольствием проглотила и щи, и полную тарелку каши с тушеным мясом, хотя гречку обычно не жаловала. После обильной сытной еды неудержимо клонило в сон, но прилечь, разумеется, не удалось. Едва встали из-за стола, бабушка снова принялась командовать внучками:

— Раструсили сено? Молодцы. Тогда Лена идет заниматься, Наташа — с нами в огород сорняки полоть, а ты, Алика, помой посуду.

«Ну, мыть посуду — это все-таки не полоть», — решила, облегченно вздохнув, Алика — и, конечно, ошиблась. Войдя в кухню, она оглянулась вокруг и ужаснулась: ее дожидалась целая гора грязных тарелок, чашек, кастрюль, сковородок и чугунков. И разумеется, никакого даже намека на посудомоечную машину. Неужели придется драить все это руками? Алика пришла в такое отчаяние, что мама даже пожалела ее и отыскала где-то в запасах тети Оли резиновые перчатки. Впрочем, намного легче от этого не стало. Можно было бы, конечно, сделать работу кое-как, «на отцепись», но гордость не позволила Алике халтурить. И она старалась мыть все как следует, так, чтобы каждая чашка блестела от чистоты. А это заняло немало времени. Алика еще с тарелками не закончила, когда за окном раздался крик Татьяны Сергеевны:

— Девочки, бегом к сену, туча идет, как бы под дождь не попало!..

«Вот напасть!» — выругалась Алика про себя, бросив посуду, выскочила из дому, поспешила вслед за сестрами сначала в сарай за граблями, а потом на луг. Туча и правда уже была близко, Алика заторопилась, и от этого все получалось еще хуже, чем в прошлый раз — то есть совсем плохо. Но неожиданно рядом оказалась Наташа, которая, ни о чем не спрашивая, стала помогать. Вдвоем дело уже пошло споро. Алика ожидала, что Наташа начнет подтрунивать над ней и уже заготовила колкий ответ, но сестра внезапно спросила с сочувствием:

— Как ты? Много еще посуды осталось?

В первый момент Алике очень хотелось ответить резко, но она сдержалась — уж кто-кто, а Наташа никак не была виновата в ее проблемах.

— Много. А до кастрюль со сковородками я еще даже не дошла. Ай! — Алика наступила на стернину и запрыгала на одной ноге.

— Тебе надо нормальную обувь купить, — заметила Наташа. — В такой только по дому ходить… А с посудой мы с Леной тебе поможем, вот только сено сгребем.

Алика благодарно кивнула. Все получалось совсем не так, как она думала. Ей казалось, что она своим прикидом и манерами произведет на двоюродных сестер неизгладимое впечатление, станет для них чуть ли не кумиром, а выходило наоборот — Наташа, которая младше ее на целых пять лет, давала ей советы и оказывала помощь.

Когда туча окончательно закрыла небо и на землю упали первые тяжелые капли дождя, девочки уже прикрывали сметанный стог полиэтиленовой пленкой. Они даже успели вбежать на веранду до того, как начался теплый летний ливень, и намокли они совсем чуть-чуть.

За мытьем посуды сестры разговорились, обсуждали в основном, кто чем интересуется. Лена, помимо увлечения медициной (она хотела стать хирургом), любила читать и вышивать. Наташа души не чаяла в фигурном катании и хореографии. Эта тема была близка и Алике, потому девочки в какой-то мере нашли общий язык — Наташа пригласила двоюродную сестру к себе на тренировку, и та с радостью согласилась. Узнала Алика и еще несколько приятных новостей: оказывается, в городском Доме культуры по выходным бывают танцы (правда, девочки ходят туда не часто), а вечерами — кино, причем показывают не какое-нибудь старье, а те же новинки, что и в столичных кинотеатрах.

Узнай Алика обо всем этом вчера, она, несомненно, подумала бы, что «светская жизнь» в Атяшево убогая. Однако сегодня для нее и такие известия были словно клочок синего неба, который видит заключенный в окошко своей камеры. Порой на Алику накатывало настоящее отчаяние, но она повторяла себе: это ненадолго, это скоро кончится. Надо потерпеть только до конца лета, а потом…

Когда дождь кончился, они опять разложили сено на просушку. Потом Лена снова села готовиться к экзаменам, а Наташа с двоюродной сестрой отправились помогать бабушке и Ирине в их борьбе с сорняками. Вот тут Алика поняла, что такое настоящая работа и почему вчерашнее посещение кладбища действительно было легкой прогулкой. Уже через полчаса она валилась с ног и чувствовала себя так, как будто ее избили. Заметив ее состояние, мама с бабушкой переглянулись, после чего Татьяна Сергеевна спросила:

— Устала?

И, не дожидаясь ответа, скомандовала:

— Тогда можешь перестать полоть. Собери вырванные сорняки и относи в компост.

Этой немногим более легкой работой Алика и занималась до вечера.

«Теперь я понимаю, почему они не ходят на танцы», — думала она, еле-еле волоча ноги от огорода в дом. Единственное, чего хотелось после долгого трудового дня, так это упасть на кровать и не вставать уже никогда…

На ужин Алики еще хватило, она даже поела с аппетитом, поскольку была очень голодна. Но когда после еды девочки отправились гулять, а взрослые заняли места перед телевизором, она не составила компанию ни тем ни другим. С трудом доползла до душа, после него решительно подстригла ногти. Шикарный дизайнерский маникюр было очень жаль, но после сегодняшних работ он все равно уже представлял собой жалкое зрелище.

У Алики еще были мысли сделать себе ванночки для рук и ног и позвонить Вике, но стоило ей на минутку прилечь, как она сразу уснула, не успев даже извлечь айфон из сумочки, и спала так крепко, что не услышала, как пришла мама, и не почувствовала, как та осторожно укрыла ее одеялом.

С утра Алика познала все радости крепатуры. Казалось, болит каждая мышца тела, и каждая по-своему. Хорошо хоть была пятница, и мысль об этом немного порадовала Алику, так как впереди замаячили выходные с возможным походом на танцы или в кино, а сегодня после обеда Наташа позвала ее к себе на тренировку — значит хотя бы не придется вкалывать целый день. Позавтракав на этот раз вместе со всеми, Алика стоически вынесла раструсивание сена, которое далось немного легче, чем накануне, возможно, потому, что день выдался облачный и солнце палило не столь нещадно.

Вернувшись домой, Алика нашла маму, которая помогала бабушке готовить обед, и ангельским голоском поинтересовалась у них, дозволено ли ей будет съездить с Наташей на тренировку. Если бы еще совсем недавно кто-то сказал Алике, что ей придется отпрашиваться у родителей погулять, как пятикласснице, она ни за что бы в такое не поверила и скорее всего даже подняла бы говорившего на смех. А теперь лишь замерла выжидающе и несказанно обрадовалась, когда услышала в ответ:

— Можно, конечно. Полы только помой — и ступай себе на здоровье.

Конечно, мытье полов оказалось тем еще развлечением, прежде всего потому, что воду бабушка велела брать не из-под крана, а из колодца, она-де и чище, и здоровее. Колодец был тут же, во дворе, но и те несколько шагов, которые пришлось проделать от него до крыльца с ведром, дались очень непросто.

«Как же это тяжело — воду таскать! — возмущалась про себя Алика. — Я же девушка! А в ведре килограмм десять, не меньше! И швабра у них самодельная, неудобная, и наклоняться приходится, а у меня так спинка болит…»

Когда-то Алика занималась фитнесом, но бросила, решив, что это трудно. Правда, она могла танцевать несколько часов кряду, но в целом, конечно, была обычной гламурной девицей, и свалившиеся на нее физические нагрузки порой доводили ее до слез. Куда тому фитнесу! Алика некстати вспомнила, что Вика постоянно сидит на диетах (при этом постоянно срывается и обжирается), но все равно меньше шестидесяти не весит, а хочет сорок пять. «Ее определенно надо отправить в Атяшево», — злорадно подумала Алика, ничуть не смущаясь тем, что Вика считалась ее лучшей подругой.

Единственной отрадой была музыка; Алика слушала ее то на айфоне, то на айпаде. Сейчас айпад заряжался, и Алика подошла к колодцу с ведром в одной руке и айфоном в другой, прикрепила, как показала мама, ведро к карабину и опустила вниз. В прошлый заход у нее набралось только полведра, и Алика решила, что это к лучшему, не так тяжело нести. Но в этот раз вышло еще хуже — ведро осталось вообще пустым.

Ну что за дела, почему эта треклятая вода не набирается? Алика наклонилась посмотреть, солнечные очки слетели с головы и утонули с веселым бульканьем. Алика попыталась их поймать, и поплатилась — вслед за очками улетел айфон. На миг у его хозяйки сжалось сердце, но судьба оказалась благосклонна — телефон, к счастью, не упал в воду, а повис на петельке-брелоке, зацепившись за какой-то сучок в деревянном срубе.

Алика попыталась достать айфон, но ей это не удалось. Вроде и висел он не так уж далеко, но рука не доставала до него — совсем чуть-чуть, каких-нибудь десять сантиметров. Пытаясь вытянуться как можно дальше, Алика перегнулась через сруб и почувствовала, что теряет равновесие. Она хотела закричать, но ей словно сдавило горло. И тут…

И тут ее схватили за ноги и потянули назад. При этом ведро вместе с веревкой ушло на дно вслед за очками, а проклятый айфон остался по-прежнему висеть на сучке, словно издеваясь.

— Утопиться надумала? — с наигранной строгостью спросил дед Игнат — именно он оказался невольным спасителем Алики. — Не стоит, дочка. Да и не утонешь там. Жара, в колодце воды от силы метра на полтора, а ты у нас девочка высокая, модельная, тебе по горлышко будет. Только простуду подхватишь.

— Да не топлюсь я! — воскликнула Алика со слезами в голосе. — Я туда айфон уронила. Мой айфон, как же я без него?!

— И это ты ради телефона едва в колодец не бултыхнулась? — хмыкнул дед Игнат. — Не понимаю я вас, молодежь. Жили люди столетиями без этих ваших сотовых телефонов…

Алика хотела было нагрубить, сказать что-нибудь про примитивную отсталость и деревенскую дремучесть. Но промолчала. Во-первых, спасение айфона было для нее сейчас первостепенной задачей, а дед Игнат мог в этом как-то помочь. А во-вторых, почему-то ей виделось, что дед Игнат не такой уж примитив, как могло показаться. Почему она так решила, Алика сама не знала. Возможно, почувствовала?

А дед Игнат тем временем продолжал:

— Да и если он в воду попал, капец ему. Электроника же… Это раньше о таких вещах заботились, корпуса водонепроницаемые и противоударные делали, а сейчас Китай штампует…

— У меня оригинал!

— Ну, так Тайвань или Сингапур. Тот же Китай. В общем, если он утонул, можешь о нем забыть.

— Он на срубе, на сучке завис, — объяснила Алика, и после этих слов дед Игнат оживился:

— Ну-ка, покажь. — Он осторожно наклонился над колодцем. — Ага, висит, шельма! Повезло тебе. Вот только чем бы его достать? Палкой боюсь, собью только.

Дед Игнат отстранился и задумчиво почесал затылок, но не успел он что-то придумать, как из-за забора послышался жизнерадостный мужской голос:

— Шумбрачи! Что это вы там в колодце высматриваете, дядя Игнат?

Дремавший доселе у своей конуры пес Пушок тотчас вскочил, сорвался с места, с веселым визгом бросился к калитке и стал скрести ее лапами. Алика с дедом Игнатом почти синхронно обернулись. У калитки стоял, улыбаясь, высокий подтянутый мужчина; у него были светлые волосы, голубые глаза и правильные черты лица. Одет гость был небрежно, в камуфляжные штаны и такую же жилетку — так одеваются на рыбалку, охоту или по грибы. Впрочем, ему это шло.

— Ваня! — Дед Игнат, похоже, тоже обрадовался. — А я уж думал, не приковали ли тебя на твоем заводе к батарее, чтобы ты с работы не уходил. Да не стой ты, заходи! Во Володька обрадуется!

Мужчина по имени Иван не заставил себя упрашивать и зашел во двор. «А дед Игнат здесь распоряжается как дома, — отметила про себя Алика. — Интересно, как к этому бабушка относится?» Иван с дедом Игнатом пожали друг другу руки и крепко обнялись, Пушок прыгал вокруг гостя и повизгивал от радости. Иван тут же приласкал псину:

— Какой здоровый вымахал!.. Помнится, как я его тогда нашел, так на одну ладонь положил, другой укрыл, так и донес до полустанка. Он только в поезде отогрелся, бедняга. Я думал, не выживет, а вот поди ж ты… Как вы поживаете-то, дядя Игнат?

— Как-как… по-стариковски, — отвечал тот, лукаво улыбаясь. — В нашем возрасте утром проснулся, с кровати встал — и то хлеб.

— Да ну, как будто я вас не знаю! Вы нам всем еще фору дать можете… — Тут Иван наконец заметил Алику и извинился:

— Добрый день, простите, не увидел вас сразу, не поздоровался. Меня Иван Пшеничников зовут, а вас?

«Да, такой уж он добрый, этот день…» — хмыкнула про себя Алика, но вслух сказала скромно:

— Здравствуйте. Я Алика Невельская.

Иван вопросительно посмотрел на деда Игната, и тот поспешил объяснить:

— Это Ирочкина дочка.

— Ничего себе… — Иван аж присвистнул. — Как время-то летит… Машка, сестренка моя младшая, с твоей мамой в один класс ходила. А теперь у Иры уже дочь такая красавица!

Слова Ивана Алике неожиданно пришлись по душе. Больше всего, как ни странно, польстила его какая-то невинная искренность. Это был не дежурный комплимент и не вежливая ложь, а просто констатация факта. А такие вещи даже приятнее, чем провожающие тебя вслед взгляды парней в клубе. И уж тем более намного лучше фразочек: «Ты сегодня такая няша, просто ми-ми-ми!», какими приветствовали друг друга в ее кругу девушки на тусовках.

— Так что вы там высматривали-то в колодце? — спросил Иван.

— Да Аличка туда телефон уронила, — ответил дед Игнат, доставая портсигар. — Вот думаем, как его оттуда извлечь.

— И еще ведро, — добавила Алика, интуитивно почувствовав в Иване того самого пресловутого «сильного мужчину», который способен найти выход из любой ситуации. — И очки новые.

— Ведро крюком можно словить, — пояснил дед Игнат, сложив руки домиком и прикуривая, хотя ветра никакого не наблюдалось. — Очки, считай, пропали. А телефон за сучок зацепился и висит, но так, что рукой не достанешь. А палкой, боюсь, только собью его.

— Достанем, — заверил Иван лаконично. Странно, но после его слов Алика внезапно четко осознала — он достанет. Он не думает, не надеется, не предполагает — он делает.

Иван деловито заглянул в колодец, затем легко, можно даже сказать, изящно, как гимнаст на Олимпиаде, перемахнул через сруб и, вероятно, встал на бетонный круг под ним. Держась одной рукой за шкив, он опустил другую вниз и через мгновение подал Алике ее айфон. Та чуть не запрыгала от радости, а Иван тут же не менее ловко выбрался обратно.

— Держишь форму, молодец, — похвалил дед Игнат, пыхтя папироской.

— Стараюсь, — скромно кивнул Иван.

— Старая армейская школа, — продолжал хвалить его дед Игнат. — Ее за версту видать. А на теперешних и смотреть не хочется — как кули с пшеном…

Иван пожал плечами и не стал развивать тему.

— Володьки нет дома? — спросил он.

— Должен скоро подъехать, — ответил дед Игнат. — Да ты проходи на веранду, садись, гостем будешь. Куда ты спешишь-то все время?

— Да некуда, я в отпуске вообще-то. — Иван машинально поправил прядь светлых волос. — Уже второй день. Начальство выгнало, дескать, по КЗоТу нельзя без отпуска работать. А мне дома сидеть как-то и скучно. Вот сегодня порыбачил на утренней зорьке, дела кой-какие поделал да думаю: прогуляюсь-ка я к другу, сто лет не виделись, хоть в одном городке живем.

— Ну и правильно решил, — одобрил дед Игнат. — Хочешь чемергесу?

— Я б чего-нибудь холодненького выпил, — улыбнулся Иван. Улыбка у него была очень мягкой и доброй.

— Так заходите в дом, — позвали с веранды. — Я вам морсу налью, только что со льда.

Алика удивленно обернулась на голос. Нет, она, конечно, поняла по голосу, что говорит мама, но… Но подобных интонаций она не слышала у мамы очень давно. А может, в жизни никогда и не слыхала даже, только с экрана. Уж во всяком случае, со своим отвратным Игоречком мама никогда так не разговаривала.

— Иришка Корень? — обернулся к ней Иван. — То есть простите, Ирина… Неужели это ты… вы?

— Да я, я. — Ирина засмеялась, и смех ее неожиданно прозвучал как-то смущенно. — А я вас сразу узнала. Вы — Иван, брат Маши Пшеничниковой. Ничуть не изменились.

— Чего не скажешь о вас, — проговорил в ответ Иван. — Я-то вас помню милой маленькой девочкой… А теперь вы стали потрясающей женщиной.

И тут Алика изумилась еще больше, увидев, как ее мама — звезда экрана, востребованная актриса, светская львица, привыкшая к комплиментам, как к своему отражению в зеркале, — так и порозовела от удовольствия.

* * *

Владимир вернулся домой через час, за это время хозяйки успели накормить Ивана и деда Игната обедом. Потом Татьяна Сергеевна с дедом Игнатом куда-то исчезли, девочки еще раньше ушли смотреть Наташину тренировку, и Ира с гостем остались вдвоем. Как это иногда случается, им сразу нашлось о чем поговорить, словно они были старыми друзьями, хотя на самом деле Ирина едва знала Ивана, пусть и хорошо его помнила. Впрочем, в последнем не было ничего удивительного. Еще в школе Ваня Пшеничников был заметной фигурой, спортсменом, о нем даже поместили заметку с фотографией в местной газете, когда он лучше всех в районе сдал нормы ГТО. Нельзя сказать, чтобы Ирина была в него влюблена, ее сердце тогда, как она рассказывала этой ночью дочке, было прочно занято взрослым соседом. Но она прекрасно помнила, что многим ее подружкам Ваня очень нравился, а некоторые девочки прямо-таки бегали за ним. И неудивительно, ведь даже спустя четверть века он оставался весьма эффектным мужчиной, а спокойный, открытый взгляд голубых глаз лишь дополнял впечатление.

После армии Иван окончил экономический факультет университета. На Атяшевском мясокомбинате он работал с самого начала, от строительства и по сей день, и сейчас был заместителем руководителя отдела сбыта. Обо всем этом он поведал Ирине, охотно и с удовольствием говорил о своей работе, рассказал и о родителях, которые, к счастью, были живы и здоровы, и о том, как живет его сестра. Маша, как и Ирина, после школы уехала из городка, окончила пищевой техникум в Пензе, некоторое время жила там, потом встретила парня из Ульяновска, уехала к нему, вышла замуж, родила двух сыновей и дочь. Теперь у них семейный бизнес — кафе на набережной, и дела идут неплохо. Слушая это, Ирина искренне порадовалась за подругу, которую не видела много лет, но сохранила к ней самые теплые чувства.

О себе Ира не слишком распространялась, во всяком случае, о личном. Она говорила о жизни в Москве и о том, как приятно была удивлена, обнаружив после долгого отсутствия в родном городке столько изменений к лучшему. Ну и конечно, о работе. Собеседник слушал внимательно, и чувствовалось, что делает он это не только из вежливости, ему действительно интересно.

— В городке говорят, что вы известной актрисой, звездой стали, — сказал Иван. Что-то в этой фразе насторожило Ирину, но она не поняла, что именно, и потому привычно отмахнулась и профессионально слегка смутилась.

— Что вы, какая я звезда… До звезды мне как до неба на велосипеде. Я бы себя и к популярным причислять не стала. Вообще-то я много снималась, но подойди к человеку на улице и спроси, кто я такая, то в лучшем случае вспомнят одну-две роли, типа матушки Аглаи.

— Мне кажется, это и есть популярность, — возразил Иван. — Если запомнились, значит, зацепили за живое.

Ирина фыркнула:

— Но это же сериальные роли! Сериалы обычно никто не воспринимает всерьез. Вы еще скажите, что рабыня Изаура кого-нибудь «зацепила за живое».

— Зацепила, — серьезно ответил Иван. — Мою бабушку, например. Они тогда с подругами жили от серии до серии, обсуждали все с утра до ночи и переживали за героев, как за близких людей. Бабушка однажды так разозлилась на сеньора Леонсио, что даже тапком в него запустила, хорошо, телевизор не пострадал.

Ирина рассмеялась и только тут сообразила, что именно удивило ее в словах собеседника:

— Постойте, вы сказали «в городке говорят»… А что, вы сами ни разу не видели меня на экране?

— Я не смотрю телевизор, — проговорил Иван, словно извиняясь. — Уже лет пятнадцать как. И в кино не хожу.

— Вы что, сектант? — хмыкнула Ирина, а потом спохватилась, что могла этим обидеть Ивана.

— Нет. — К счастью, Иван ничуть не обиделся. — Мне просто неинтересно. Иногда в Интернете что-то посмотрю он-лайн, но все больше из старого.

— А чем же вы занимаетесь в свободное время? — любопытствовала Ирина. Она понимала, что ее вопрос может быть не совсем тактичен, но ничего не могла с собой поделать.

— Да у меня не так его много… — пожал плечами Иван. — Читаю. Я фантастику люблю, детективы хорошие. Музыку слушаю. Ремонтирую всякие вещи… Мастерить люблю, электроникой немного занимаюсь.

— Надо же! — не переставала удивляться Ира. Она знала, что у молодежи есть такая мода — не смотреть телевизор и даже бравировать этим. Но вот среди людей своего поколения она подобного еще не встречала.

Ирине Иван понравился и не только внешне — ей импонировали его открытость и какая-то едва ли не на интуитивном уровне ощущающаяся порядочность. «Он, должно быть, очень надежный человек», — поймала она себя на мысли и удивилась, откуда взялись такие далеко идущие выводы.

Наконец приехал Владимир, уставший и голодный. Он сразу увидел гостя и воскликнул:

— Ваня! Где ж ты пропадал, братишка?

После чего они крепко обнялись, словно и правда приходились братьями друг другу. Вообще они были в чем-то похожи, но Володя выглядел крепче, а Ваня — более подтянутым.

— Ты где пропадал-то? — приставал к другу Владимир. — В одном городке живем, а сколько не виделись?! Ладно я, я с утра до ночи по округе мотаюсь, сам знаешь, как в нашем ментовском деле… «Часто слышим мы упреки от родных, что работаем почти без выходных», — шутливо пропел он.

— Извини, Володь, работы много, — пожал плечами Иван.

— Да уж, конечно, без тебя твой мясокомбинат встанет! Кому ты лапшу на уши вешаешь? Или, учитывая специфику вашего производства, охотничьи сосиски?

Тем временем пришла с работы Ольга, вернулись и дед Игнат с Татьяной Сергеевной. Семья расселась за столом, дед Игнат разлил по пятьдесят граммов своего чемергеса, и после традиционного «Шумбрачи» все выпили, кроме Ивана. Тот продолжал пить морс, что удивило Ирину и одновременно понравилось ей. Надо же, еще и непьющий! Ну просто клад, а не мужчина.

За столом начались неспешные разговоры о том, о сем, о знакомых и о местных новостях, и Иван поведал, что по заводу прошел неприятный слух: какие-то люди из Москвы собираются выкупить комбинат. Это сообщение вызвало общее недовольство.

— Этого еще не хватало! — возмутилась Ольга. — Если такое произойдет, то ничего хорошего не жди. Испортятся все наши любимые колбасы с сосисками.

— Что ж вы заранее так плохо настроены против москвичей? — усмехнулась Ирина.

— Ирочка, без обид, — дед Игнат положил ей на руку свою тяжелую ладонь, — но уж больно мы хорошо знаем, к чему приводят такие вот, с позволения сказать, альянсы. Могут и вовсе комбинат прикрыть, чтобы устранить конкурента и расчистить место на рынке. А сколько людей тогда в городке без работы останутся?

— Ладно вам пугаться-то раньше времени, — покачала головой Татьяна Сергеевна. — Никто еще не умер, а вы их уже оплакиваете.

— И то верно. Давайте переживать неприятности по мере поступления, — согласился с тещей Володя. — Слушай, Вань, раз уж на то пошло, у меня к тебе дело есть на сто миллионов. Помощь очень нужна. Ты ж вроде в отпуске?

— Ну да, а что помочь-то? — охотно откликнулся гость.

— Да я хочу виход перекрыть, а то сам видишь — стоит посреди двора развалюха. Один я не справлюсь, там сначала надо что есть разобрать, а потом ставить новые лаги и шифер положить вместо доски. Не деда Игната ж мне в помощники брать?

— Ну конечно, помогу, что за вопрос? — Иван даже не раздумывал. — Хоть завтра могу прийти, у меня ж отпуска — страшно сказать, аж шесть недель. Сдюжим вдвоем-то? Может, еще ребят позвать с завода?

— Да нет, не стоит, — отказался Владимир. — Мы и вдвоем с тобой справимся, нас же никто не торопит особо.

— Стало быть, по рукам. Значит, завтра когда приходить?

— Да хоть с утра, выспишься и приходи. Суббота же…

Ирина и сама не могла понять, отчего так обрадовалась этой пустячной новости. Ну, придет Иван завтра с утра, ну, будет крыть летник — ей-то от этого что? А вот поди ж ты, на душе как-то сразу стало волнующе и весело, как в детстве накануне праздника…

Глава 7

Живет такой парень

После сена, посуды и мытья полов Алика здорово вымоталась, идти куда-то и сил-то особенно не было, хотелось лечь и лежать. Мелькнула даже мысль остаться дома и отдохнуть — ну что такого особенного в этой Наташиной тренировке, вряд ли она столь уж интересная… Но здравый смысл тут же подсказал, что дома ей отдохнуть все равно не дадут, обязательно нагрузят какой-нибудь работой. Так что нетушки! Лучше уж в ледовый дворец, пусть даже и добираться туда они будут не на машине, а в набитом и трясучем деревенском автобусе.

Так что Алика собрала волю и силы в кулак, поднялась наверх и как следует занялась собой, надела одно из лучших платьев и босоножки на каблуках, благо ноги уже почти зажили. Зеркало услужливо отразило стильно одетую эффектную девушку с отличным макияжем. Разглядывая свое отражение, Алика с удовлетворением отметила, что на руках и плечах уже заметен загар, а ее каштановые волосы смотрятся просто замечательно — не зря она послушалась бабушку и вымыла их травяным настоем.

«По крайней мере в этой дыре я выгляжу как королева!» — с удовлетворением подумала Алика.

Поездка в ледовый дворец действительно стала почти экстримом, поскольку Алика уже и не помнила, когда последний раз пользовалась общественным транспортом. Кажется, в детстве, еще до школы, раз или два ездила на метро… К ее удивлению, местный автобус оказался довольно новым, чистым и не был переполнен, так что девочки с комфортом уселись все втроем на передних сиденьях.

— Сейчас мало народу, потому что вечер, люди с работы едут, — объяснила Лена. — Не в центр, а из центра.

— Да, — подтвердила Наташа. — Утром тут, бывает, не пробьешься.

Будь с ними Ирина, она, возможно, сказала бы, что и в Москве да и во всех других городах такая же история: с утра все стремятся в центр, а вечером разъезжаются по домам. Но Алика, вплоть до недавнего времени, жила совсем иной жизнью, в которой такого явления, как «работа», в принципе не существовало. Она выбиралась из дома когда вздумается, и понятие «час пик» для нее было довольно абстрактным. Поэтому она не стала развивать тему, а только глядела в окно, рассматривая городок, и все никак не могла решить, какие чувства он в ней вызывает.

С одной стороны, вокруг все было таким чужим, непривычным, захолустным. Дома маленькие, малоэтажные, людей и машин немного, и во всем ощущается дух тихой, неторопливой провинциальности. А с другой… С другой — люди хоть и были одеты скромнее, чем в столице, но не так, чтобы это можно было назвать убожеством. Нигде не видно бомжей, цыган, пьяных, торчков и тому подобных подозрительных типов. Машин действительно значительно меньше, чем в Москве, но среди них попадаются и вполне приличные — «БМВ», несколько джипов и даже белый лимузин у Дворца бракосочетания, мимо которого они проехали. А еще здесь были чистые тротуары, много зелени, обилие цветов на клумбах, на улицах и во дворах перед домами. Были дремлющие на заборах коты и бегущие по своим делам, но явно домашние собаки. И все это вместе дышало странным, непонятным для Алики спокойствием. Да и люди выглядели совсем по-другому, умиротворенно: молодые мамы с колясками, парень с девушкой, едущие на велосипедах, старушки на лавочках, пожилой мужчина, читающий за столиком у кафе местную газету — в них не было ни грамма той суеты и замороченности, которые так обычны для москвичей. Алику это удивляло. Казалось бы, жизнь провинциального городка, на три четверти состоящего из домов так называемого частного сектора, должна быть на порядок сложнее, чем в Москве, предоставляющей человеку любые блага с доставкой на дом, разве что Ленина из Мавзолея не привезут. А поди ж ты — атяшевцы выглядели куда более спокойными и довольными жизнью.

— Лен, Наташ, — обратилась Алика к сестрам. — Скажите, ну неужели вам здесь не скучно?

— Нет, конечно, — тут же ответила, чуть не рассмеявшись, Наташа, а ее сестра добавила:

— Чего нам скучать? Скучают, когда делать нечего, а у нас всегда есть чем заняться.

Алика пожала плечами. Оно, конечно, заняться тут было чем, это она уже испытала на собственной шкуре. Но она спрашивала совсем не о том и даже поморщилась от того, что ее не понимают.

— Так ведь тяжело же…

— Тяжело заниматься нелюбимым делом, — серьезно сказала Лена. — А когда душа лежит, так и дело бежит, как выражается наш дед Игнат.

Алика хмыкнула:

— Только не говорите, что вы все это любите. Огород, сено, посуду, полы… Все равно не поверю.

— Нет, конечно, не все, — улыбнулась Наташа. — Я вот, например, прополку терпеть не могу. А Лена гладить не любит. Но зато как здорово, когда все сделаешь, отстреляешься — и свободна, отдыхай себе на здоровье!

— Что-то я не заметила, чтобы кто-то у нас дома особенно отдыхал, — недоверчиво покачала головой Алика.

— Просто сейчас лето, июнь к тому же, — спокойно возразила Лена. — Летом всегда работы много, да еще у меня экзамены, и родители пока не в отпуске. Зимой-то все по-другому. Зимой мы в выходные и в Саранск ездим, и на лыжах ходим, и гуляем…

— И все? Но это ж скучно не знаю как! — продолжала недоумевать Алика.

— Каждому свое, — пожала плечами Лена. — По-моему, человеку бывает скучно только от душевной пустоты. А тот, у кого богатый внутренний мир, всегда найдет себе интересное занятие. Знаешь, я недавно читала книгу об одном интересном человеке, он два года просидел в тюрьме, в одиночной камере. Его ни на прогулку не водили, ни с другими заключенными общаться не разрешали, не давали ни книг, ни газет, ни бумаги — ничего. Так он занимался тем, что восстанавливал по памяти свои любимые литературные произведения. Прямо с вечера себе планировал: завтра начну «читать» «Войну и мир». И вспоминал все, что мог, с первой страницы до последней.

— Ух ты, здорово! — восхитилась Наташа и обернулась к Алике:

— А ты говоришь «скучно»!

Та рассудительно промолчала. Но про себя подумала, что Лена, похоже, ошиблась с выбором профессии — такой правильной зануде с ее постоянной манерой читать мораль и учить всех жизни место не в медицинском, а в педагогическом. Типичная училка! «Богатый внутренний мир», «душевная пустота»… Офигеть! И это молодая девчонка так выражается!

— Ну вот, приехали! — воскликнула тут Наташа.

Дворец оказался действительно дворцом. Не таким большим, конечно, как московские, но неожиданно современным и вместе с тем уютным. Алике во дворце даже понравилось.

Пока Наташа переодевалась, Алика с Леной отправились посидеть в кафе. Лена взяла себе чай и эклер и посоветовала сестре: «Попробуй, тут очень вкусные пирожные», но та гордо отказалась и ограничилась апельсиновым соком.

— Лен, а у тебя есть кто-нибудь? — от нечего делать поинтересовалась она, усевшись за столик. — Ну, в смысле м.ч.?

— В смысле — парень? — Лена улыбнулась чуть застенчивой и одновременно счастливой улыбкой. — Да, есть, мы уже третий год встречаемся. Его зовут Юра, он в универе учится, в Саранске, на экономиста. Меня он тоже звал к ним поступать, но я отказалась.

— А чего отказалась? — спросила, исключительно чтобы поддержать разговор, Алика. — Учились бы вместе, чаще бы виделись. Клево же.

— Меня экономика совсем не привлекает, — разумно возразила Лена. — Я хочу быть врачом, как бабушка и мама. А видеться чаще, если я поступлю, мы и так будем. Будем вместе ездить на учебу и домой, будем вместе заниматься, к сессии готовиться…

Алика слушала ее и понимала, что именно так все в жизни у сестры и будет. Скучная Лена со своим наверняка таким же скучным Юрой будут ездить в автобусе (или на чем они тут мотаются в Саранск), будут вместе зубрить, пусть даже совершенно разные предметы, потом Лена выйдет за Юру замуж, родит детей, станет работать в местной поликлинике… Самой Алике такая вот предопределенность на много лет вперед казалась смертной тоской. К тому же этот Юра вряд ли был завидным женихом — обычный студент-экономист, наверняка из такой же простой семьи, как у Лены… Но все равно в глубине души засаднила тонкая, но острая заноза зависти. Даже у этой деревенской зануды все хорошо с м.ч. — вон как она сияет, рассказывая. А у нее самой в личной жизни — полный абзац…

— А вы часто встречаетесь? — сама не зная зачем, спросила Алика.

— Каждые выходные, — ответила Лена. — Он в выходные всегда домой ездит. И переписываемся, конечно, — и по компьютеру, и эсэмэски друг другу шлем…

— То есть он всю неделю проводит без тебя? — Алика не стала лишать себя удовольствия слегка поддеть сестру. — Не боишься его так надолго одного оставлять? У них небось там девчонок — полный универ…

— Да, у них в группе по пять девушек на одного парня, — кивнула Лена. — Но я ему доверяю.

«Ну-ну! — усмехнулась про себя Алика. — Доверяй. Знаем мы этих парней, как они себя ведут, едва только герл-френд отвернется…»

— А у тебя как на личном фронте? — в свою очередь, поинтересовалась Лена.

Алика скривилась. Свои дела ей сейчас не очень-то хотелось обсуждать.

— А ты, можно подумать, не в курсе?

Ответ был не очень-то вежливым, но Лена совсем не обиделась.

— Я слышала, что у тебя были какие-то сложности, — тактично сказала она.

По ее тону Алика поняла, что двоюродная сестра знает обо всех ее злоключениях — о незаконченном (точнее, практически и не начатом) высшем образовании и о драке в клубе, о приводе в полицию и о суде — просто не говорит об этом из деликатности. Была надежда, что хоть насчет передоза не в курсе. Почему-то Алике стало стыдно, даже за травку, хотя не так давно она не видела в этом ничего зазорного. Подумаешь, марихуана… не герыч же. Но все равно на душе было как-то мерзко, поэтому она рассказала сестре свою версию произошедшего в клубе, которая хоть и соответствовала в чем-то действительности, но была весьма и весьма приукрашена. Алика поведала, как встретилась на очередной тусовке с Люком и влюбилась в него настолько, что забыла обо всем на свете и даже бросила учебу, лишь бы постоянно быть рядом с ним. На самом деле Алика прекрасно отдавала себе отчет в том, что Люк и «любовь» к нему — всего лишь самооправдание, самая обычная отмазка. Но сестре об этом она не говорила, уверенная, что после ее рассказа Лена наверняка начнет ей сочувствовать.

— Это было просто свинство с его стороны, — эмоционально делилась с сестрой Алика, пока они шли из кафе к ледовой арене и усаживались на трибунах. — Замутить с какой-то коровой, продолжая встречаться со мной! Я тогда не понимала, что была для него только очередной игрушкой, cool girl, с которой можно прикольно зажигать. Жаль, что я сразу не просекла, что он за фрукт…

— А если бы поняла — то что бы было? — тут же спросила Лена.

— Как что?! — вскинула брови Алика. — Не стала бы с ним связываться, нашла бы себе другого м.ч. Посмотри на меня: я красивая, современная, продвинутая. Я могу увлечь кого угодно. Любому парню за счастье будет замутить со мной. — Алика говорила очень горячо и, как ей казалось, весьма убедительно. Но Лена с сомнением покачала головой.

— Но ты же сказала, что влюбилась в этого Люка. А сердцу не прикажешь. И потом, извини, конечно, но я считаю, что для отношений мало одной красоты, продвинутости и современности.

Алика хотела было спросить, что же, по мнению сестры, нужно еще для отношений, но не успела, на льду уже показались юные фигуристки. Однако слова Лены задели Алику и запали ей в душу.

«Она что, сомневается во мне? — обиделась Алика. — Ишь ты, провинциалка занюханная!»

Тем временем началась тренировка, девочки отрабатывали разные элементы программы. Это было не очень зрелищно, тем не менее Алика не могла не отметить грациозность, с которой двигались юные фигуристки. Конечно, получалось не всегда и не все: после каждой ошибки девушка-тренер делала паузу и объясняла воспитаннице, что не так.

«И как она успевает уследить за всеми?» — удивлялась Алика.

К вящему удовольствию Лены, Наташа допускала меньше всего ошибок, и тренер даже похвалила ее, сказав:

— Молодец, Наташа! У тебя с каждым днем выходит все лучше и лучше.

От этих слов Лена тут же засияла, как начищенный пятак. «Гордится сестрой», — подумала Алика и вновь почувствовала острую зависть. Ее успехам никогда никто так не радовался. Их даже не замечали особенно, ни мама, ни подружайки.

«А я сама-то? — вдруг пронеслась мысль. — Я разве когда-нибудь радовалась чьим-то успехам или чужому счастью?»

— Скоро будет самое интересное, — шепнула довольная Лена Алике. — Прогонка показательной программы — танец под музыку. У Наташи довольно сложная программа, но она хорошо с ней справляется.

«Скоро», однако же, растянулось на добрые полчаса, Алика уже успела заскучать. Да еще и выступала Наташа одной из последних. Но ее номер и правда был хорош, этого Алика, считавшая себя докой во всем, что касалось танцев, не могла не отметить. Одетая в красное трико Наташа была похожа на искорку, то бегущую по земле, то взмывающую ввысь под бодрую, как весенняя капель, музыку. После того как все закончилось, Алика даже пожалела, что не стала в свое время заниматься фигурным катанием. Пришлось снова напоминать себе очевидное: что она москвичка, звезда столичного танцпола, а они все здесь — дремучие провинциалы. И у нее есть то, чего у них нет и никогда не будет. Но почему-то напоминать себе это ей приходилось все чаще и чаще.

После показательной программы фигуристки снова убежали в раздевалку, а Лена с Аликой вышли в фойе, где оказалось на удивление многолюдно — собиралась на тренировку хоккейная команда, ребят сопровождали друзья; атмосфера царила шумная и веселая. Лена заметила приятелей и поспешила к ним, прихватив с собой Алику, чтобы ее познакомить с ними. Алика уже приготовилась показать им себя во всей красе, как тут в фойе появился парень, привлекший к себе всеобщее внимание, в том числе и внимание Алики.

Он чем-то напомнил Алике Ивана — такой же высокий, хорошо сложенный, с таким же открытым лицом и обаятельной улыбкой, как у первого космонавта Юрия Гагарина. Его появление встретили всеобщим оживлением, словно парень был по меньшей мере Дэвидом Бэкхемом.

— Кто это? — заинтересованно спросила Алика Лену. Ее и правда заинтересовал этот мэн — не то чтобы мачо, конечно, но и не хиляк-ботаник. Конечно, она не запала на него. Ну, симпотный, и что? Она и не таких видала. Да и выглядел он простовато, а одет был вообще никак — дешевенькие джинсы, рубаха в клеточку, кроссовки, все явно китайское или отечественное, а такие спортивные сумки, какая болталась у него на плече, в Москве даже в переходе никто не купит. Но то, что этот кекс так взбудоражил своим появлением всех собравшихся, не могло не заинтриговать Алику. Даже Лена, которая вот только что пела про любовь к своему Юрочке, — и та вся подобралась, порозовела, и глаза засверкали хорошо знакомым Алике маслянистым блеском.

— Это же наша местная звезда! — отвечала Лена с такой гордостью, будто сама была этой самой звездой. — Артем Климов, центрфорвард хоккейной команды. Спортсмен от бога! Его даже называют Шуваловым двадцать первого века.

О Викторе Шувалове, знаменитом советском футболисте и хоккеисте, бывшем земляком ее родных, Алика никогда даже не слышала, но из вежливости кивнула и ехидно поинтересовалась:

— Если этот Артем такой крутой, почему же он играет в местной команде? Никуда больше не берут, что ли?

Лена, похоже, даже обиделась и ответила возмущенно:

— Да его куда только не звали! Но он отказался от всех предложений и в армию ушел.

Фи, так он еще и в армии служил! Алика брезгливо поморщилась. Тех, кто не сумел — сам или с родительской помощью — откосить от призыва, она априори считала неудачниками.

— У нас в Атяшево по нему все девочки вздыхают, — продолжала Лена.

— Стало быть, он у вас тут первый парень на деревне? — хмыкнула Алика, и тут ей пришла в голову забавная идея. Что, если прикола ради охмурить этого секс-символа местного разлива? Вот они все тут запрыгают!

Она шепнула сестре: «Я сейчас вернусь», очаровательно улыбнулась ее друзьям и легкой походкой продефилировала туда, где собралась толпа, обступившая Артема. Вид у нее при этом был ну абсолютно равнодушный, она как будто даже и не смотрела в ту сторону. «Интересно, клюнет с первого раза?» — думала Алика, прислушиваясь.

— …сначала с вами поиграю, — говорил кому-то Артем. — А там видно будет…

— Но ты хоть на танцы завтра придешь? — спросил кто-то из девочек.

— Приду, только… — Тут взгляд Артема остановился на Алике, и та с торжеством отметила, что он немного сбился с темпа. — В общем, приду, да.

— Приходи, мы будем тебя ждать! — защебетали девчонки.

Продолжения Алика, гордо прошагавшая мимо, уже не слышала. Ей очень хотелось, как в песне, которая была популярна в годы ее детства, «оглянуться посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Но она принципиально не стала этого делать. Слишком много чести!

Закончив свое дефиле, Алика вернулась к Лене и ее друзьям. Вскоре прибежала из раздевалки Наташа, и сестры отправились домой. По дороге к остановке и в автобусе разговор сначала вертелся вокруг Наташиной тренировки, но Алика, немного подождав для приличия, сумела повернуть его в нужное ей русло.

— А вы знакомы с этим, как его, Антоном? Или Артемом? — как можно более небрежно поинтересовалась она.

— Немного, — Лена внезапно покраснела. — Он с моим Юрой в параллельных классах учился.

— Что, понравился? — озорно подмигнула Наташа.

А Лена тут же строго проговорила:

— Даже думать забудь. У него девушка есть. Правда, она теперь в другом городе живет, но это не важно, его все равно никто больше не интересует.

«Ну, это мы еще посмотрим!» — усмехнулась про себя Алика и тут же сменила тему:

— Так что, на танцы-то завтра идем?

Вечером, сразу после ужина, Алике позвонила Вика.

— Слуша-а-ай, щас анекдот прочла в интернетике, прямо про тебя. Девчонка, ну вот ка-ак ты, к ба-абке в деревню приехала и спра-ашивает: «Ку-да тут у ва-ас вечером можно сходить?» А та ей: «В ведро!»

— Очень смешно! — обиженно фыркнула Алика.

— А по-моему, прико-ольно. Ну, как там твое заточе-ение? — спросила Вика, и в ее голосе Алике послышалась издевка.

— Тебе-то что? — грубовато ответила она. — Ты там на своих Мальдивах небось и горя не знаешь. Мо-оре, со-олнце, пля-а-аж…

— Не, я пока в Ма-а-скве кукую, — тоскливо поведала Вика. — У папули там что-то по ба-аблосу не срастается. Ждем, пока перечислят. Короче, папуля, по ходу, опять лоханулся… Так как ты? — добавила она уже с сочувствием, которое, впрочем, Алике показалось неискренним.

— Нормально, — раздраженно ответила Алика, размешивая в кружке приготовленный бабушкой чай с какими-то травками. Очень даже вкусный чай, особенно с вареньем из ежевики, тоже бабушкиного производства. — Пью мохито и встречаюсь с симпатичным хоккеистом-миллионером.

Недалекая Вика приняла ее иронию за чистую монету:

— В том захолустье? Нереально! Ты го-онишь, подруга!

— Конечно, гоню, — не стала отрицать Алика. — А ты как думала? Стою кверху пятой точкой и чищу свинарник.

Похоже, с чувством юмора у Вички стало совсем неважно:

— До сих пор? На ночь гля-адя?

«Боже, какая же она тупая!» — подумала Алика и объяснила, что снова пошутила.

Впрочем, проговорили они недолго, у Алики сегодня не было настроения на болтовню с подружайкой. Прихватив последнюю сигарету из пачки (она втихаря покуривала, спрятавшись за сараем), Алика выскользнула на улицу.

Была теплая июньская ночь. Ущербная, словно надкушенная, луна медленно плыла по усыпанному крупными звездами небу. Закурив, Алика вновь удивилась красоте здешней ночи. Небо Атяшева казалось ей каким-то сказочным, оно выглядело как 3D картинка. Или словно по темно-синему шелку горстями рассыпали мерцающие бриллианты.

«Завтра, — пообещала Алика самой себе. — Завтра я всем докажу, кто круче!»

Конечно, ей на фиг не нужен был этот Артем. В Москве она на подобного парня даже внимания бы не обратила. Но она понимала — здесь Артем не просто один из многих, он, как бы нелепо это ни звучало, здешняя элита. А значит, когда она приберет его к рукам, ее статус в глазах аборигенов сразу достигнет максимума.

Не то чтобы ее беспокоило то, как она выглядит в глазах аборигенов. Скорее, просто удручало отсутствие привычного и комфортного самоощущения. Здешние жители даже к ее маме, известной на всю Россию артистке, относились как-то запросто, по-свойски, без восхищения и пиетета. А уж тем паче к ней, к Алике. И с этим надо было что-то делать. Алика всегда и везде была в центре внимания и не желала мириться с тем, что здесь все по-другому. Она ни минуты не сомневалась в том, что правильны именно ее жизненные ценности, а не те, которые ей пытались навязать здесь. Будь наоборот, миллионы людей, родившихся вот в таких городках, не бросали бы все и не брали бы штурмом мегаполисы, чтобы еще и еще увеличивать число «понаехавших»…

* * *

Ирина даже сама удивилась, насколько легко она вернулась к сельскому ритму жизни с ранним пробуждением, хлопотами по хозяйству и довольно ранним отходом ко сну. Вроде бы столько лет жила совсем иной жизнью и по совершенно другому графику — но все вернулось на круги своя, стоило только миновать дорожный указатель с надписью «Атяшево». Будто и не уезжала из дому или уезжала совсем ненадолго. Ира привычно выпалывала сорняки в огороде, привычно помогала готовить обед на всю большую семью, привычно развешивала на чердаке для просушки собранные матерью ароматные травы. Наверное, она бы и корову смогла подоить — раньше они одно время держали телку, которую Ирина с сестрой назвали Тутси, в честь героини любимого фильма. Но теперь никого доить было не нужно, свежее молоко и молочные продукты они покупали у фермера, так что Ирина сполна наслаждалась вкусной едой, ни в чем себе не отказывая и наплевав на калории. В Москве она так привыкла к суматошному графику, не оставляющему времени на еду, что почти никогда не испытывала голода. А здесь на нее вдруг напал почти зверский аппетит, и она не стала ему сопротивляться, ела все, что хотелось, и тогда, когда хотелось. Однажды дед Игнат заглянул в кухню, где перекусывала Ира, увидел, как она щедро намазывает свежий хлеб сливочным маслом, да еще кладет сверху толстый кружок докторской колбасы, улыбнулся и похлопал ее по плечу:

— Вот и молодец. Кушай, кушай, детка, приходи в норму. А то, ишь, взяли моду худеть! Ну что, скажи ты мне, хорошего, когда в женщине кости одни? Да ни одному нормальному мужику такое не нравится. На досках-то мы и в гробу полежим…

— Ох, молчал бы ты, бесстыдник! — возмутилась стоявшая у плиты Татьяна Сергеевна, махнула на него поварешкой и испуганно оглянулась, не услышали ли дети.

Или взять, например, кофе. В Москве Ирина не то что дня — несколько часов без него прожить не могла, иначе сразу нападали апатия, вялость и сонливость. Даже шутила, что у нее многоразовое питание и каждый раз из двух блюд: чашка кофе и сигарета. Курить-то она и в Атяшево, конечно, не бросила, хотя стала замечать, что уже не испытывает такой сильной потребности затянуться сигаретой, как было во время работы, здесь делает это реже и скорее по привычке, чем потому, что организм требует свое. А вот пить кофе, вернувшись домой, она вообще перестала. Среди близких любителей кофе не было, кофеварки в семье не имелось, держали только для гостей банку растворимого, вкус которого Ирине не нравился. И тогда она совершенно безболезненно для себя перешла на те напитки, которые пили здесь все: мамины травяные чаи с удивительным разнообразием состава и аромата, кисленький морс и просто холодную колодезную воду, которая была тут удивительно чистой и вкусной.

Здесь все было совсем иначе, совсем по-другому. Вся та суета, все то, что в Москве казалось значимым, важным и даже жизненно необходимым здесь отступило на второй план или вовсе исчезло, развеялось как дым. И наоборот, стали важными вещи, на которые в Москве она просто не обращала внимания. Здесь Ирина смотрела на небо, наблюдая, как летают ласточки и не садится ли солнце в тучу, — чтобы узнать, какая будет погода. Здесь искренне она радовалась, увидев, как пошли в рост огурцы. И всей душой переживала, когда у Анны Михайловны, живущей через две улицы, случился инсульт, ходила навещать и спрашивать родных, не нужно ли чем помочь. Хотя в Москве Ирина не знала имен даже своих соседей по подъезду и понятия не имела, что у них в жизни творится. Такова уж особенность мегаполисов: чем больше людей собирается в одном месте, тем более чужими они становятся друг другу.

Словом, несколько дней Ира чувствовала себя практически отлично, даже легкая усталость по вечерам — и та была в удовольствие. Однако утром в субботу она вдруг проснулась совершенно разбитой, словно ее всю ночь крутили на центрифуге. Кое-как встав с кровати, Ирина тем не менее решила не показывать никому своего состояния.

«В конце концов, я сама выбрала такую жизнь. И потом, какой я пример подам Алике?» — думала она, одеваясь и причесываясь.

Но Татьяна Сергеевна сама заметила за завтраком состояние дочери:

— Ира, ты как себя чувствуешь? — заботливо спросила она. — Что-то ты неважно выглядишь, не заболела, случаем?

— Ничего, мама, — поспешила заверить Ирина. — Немного нездоровится, но терпимо.

— Да уж, я вижу, как терпимо, — покачала головой Татьяна Сергеевна. — Вот что, прополки там осталось всего ничего, мы с Олей вдвоем сегодня закончим, если что — девочки помогут. А ты сегодня побудь дома, незачем почем зря строить из себя героя-стахановца.

— Мама, но я…

— Думаешь, дома делать нечего? — улыбнулась Татьяна Сергеевна. — Не надейся, я тебя не отдыхать оставляю. Второе-то у нас к обеду есть, а вот первое вчера доели. Надо суп какой-нибудь сварить, салатик постругать, да и морс почти весь выпили. Так что найдешь чем заняться. Справишься?

— Конечно, — уверенно кивнула Ира. — Даже не сомневайся.

На самом деле ее немного пугала перспектива готовить одной на такую ораву, ведь до приезда в Атяшево она уже лет пятнадцать как не подходила к плите. Сейчас, конечно, стала что-то вспоминать, поскольку каждый день помогала матери и сестре на кухне — в основном чистила овощи. Это-то оказалось несложно, сразу получилось быстро и хорошо: как сказала Татьяна Сергеевна, руки помнят науку. Но одно дело быть на подхвате и совсем другое — состряпать после стольких лет перерыва чуть не целый обед, да еще, чтобы было вкусно. Когда все разошлись, Ирина первым делом поднялась в мансарду, достала забытый за эти дни планшет, вышла в Интернет и поискала на кулинарных сайтах рецепты, чтобы освежить все в памяти. Это придало ей уверенности, и она решительно приступила к готовке. Спустилась во двор и, присев за врытый в землю столик под яблоней, занялась чисткой овощей для борща.

Вскоре приехал Владимир, причем не на своем «УАЗе», а на груженном шифером и досками «бычке». Когда следом за Володей из кабины выпрыгнул Иван, Ирина вдруг почувствовала, что ее сердце вздрогнуло и застучало сильнее. Господи боже мой, как давно она не испытывала ничего подобного!

Заметив Ирину, Иван поздоровался с ней, она ответила приветливо, но сдержанно. Мужчины занялись разгрузкой «бычка» и больше не обращали внимания на Иру, она же искоса, но с интересом наблюдала за их работой. Дело спорилось, и вскоре во дворе уже высился аккуратный штабель шифера и не менее аккуратный — досок и бруса. Пирамида кирпичей, накрытая куском железа, дожидалась за гаражом еще с прошлого лета. Ира уже знала историю о том, как Владимир в прошлом году собирался перестраивать виход, да работа помешала, срочно вызвали из отпуска — проводили федеральную операцию по задержке бежавших из колонии опасных рецидивистов. Бандитов через некоторое время поймали, но заняться ремонтом Владимир так и не успел: пришла пора убирать урожай, а потом уже и осень наступила. Так и осталась куча кирпича невостребованной буквально до сегодняшнего дня.

Работали Владимир и Иван слаженно, изредка перебрасываясь парой слов, но чаще понимали друг друга и так — сразу было видно, что настоящие друзья и давно знают друг друга. Ира украдкой рассматривала Ивана и понимала, что он нравится ей все больше и больше: мужественный, солидный мужчина, он казался надежным, непоколебимым, как скала, но было в выражении его лица что-то трогательное, почти детское, такое милое, простое, располагающее.

«Господи, а ведь он наверняка женат! — запоздало осенило Ирину. — Ну конечно же, ведь просто не может быть, чтобы такой мужчина оставался один, чтобы никто не прибрал его к рукам. Скорее всего и дети есть…»

От этой мысли вдруг стало так горько, что даже слезы подступили к глазам. Но тут же в душе заворочался червячок сомнения:

«Да, но почему он тогда вчера не рассказал мне об этом? — тут же пронеслась утешительная мысль. — Было бы все хорошо, наверняка поделился бы, уж насчет детей точно — сколько их, мальчики или девочки, какого возраста… А он ничего такого не говорил. Надо будет осторожно поспрашивать у кого-нибудь…»

Тем временем мужчины сделали перерыв в работе, поднялись на веранду, и Ирина разлила им по кружкам остатки морса.

— Я отгоню машину, — сказал Владимир, отдышавшись. Он немного запыхался, Иван же дышал ровно, словно только что не машину разгружал, а отдыхал в шезлонге. — А ты пока осмотри виход, прикинь, как на твой взгляд, что там делать надо. Фонарь вот возьми, электричества там нет, — он снял аккумуляторный фонарь, висевший на гвоздике под крышей веранды, протянул его другу и зашагал к «бычку».

Оставшись наедине с Иваном, Ирина вдруг, сама неожиданно для себя растерялась. Вот ведь странность какая — вчера они болтали так легко, будто были сто лет знакомы, а сегодня она никак не могла придумать, с чего можно было бы начать разговор.

«Оробела, как девочка пятнадцатилетняя!» — мысленно и удивлялась, и злилась на себя Ира.

Тем временем Иван допил морс, поблагодарил, улыбнулся, вернул ей кружку и отправился осматривать летник.

«Ну вот, упустила момент! — Ирина была раздосадована. — Да что ж это со мной такое в самом деле?!»

Она и впрямь не понимала, что с ней творится. Взрослая женщина, известная актриса, которая каждый день встречала много интересных мужчин, для которой кокетство и даже флирт были частью профессии и которая имела… ну пусть не толпы, но все же немалое число поклонников — и вдруг превратилась в какую-то глупую сопливую девчонку. И из-за кого! Добро бы перед ней был Шон Коннери, Роберт Де Ниро или Аль Пачино. А то просто земляк, брат подруги детства…

Впрочем, Иван скоро вернулся, подошел к веранде и сообщил:

— Вроде там все более или менее, не так страшно, как я думал.

Ирина не знала, что на это ответить, только улыбнулась.

— Ну, я начну, пожалуй, не буду Володьку дожидаться, — решил Иван, сбросил рубаху, и Ира поймала себя на том, что не может отвести взгляд от его крепкого загорелого торса.

«Ну вы, блин, даете, мадам Невельская!» — только и смогла она мысленно сказать сама себе…

К обеду все собрались в полном составе, включая деда Игната. И когда Иван, зачерпнув первую ложку борща, похвалил ее стряпню, Ирина едва удержалась, чтобы не покраснеть от удовольствия. После обеда мужчины снова вернулись к работе, дед Игнат пошел с ними, а Ирина с матерью и сестрой отправились топить баню и готовить травы и отвары для мытья. Ира хотела было как бы невзначай начать разговор об Иване, но делать этого самой даже не пришлось, Оля первой подняла тему.

— Хорошо, что Ваня согласился помочь, — сказала она, поглядев в сторону летника. — Вдвоем они, глядишь, быстро управятся.

— Славный парень этот Иван, — заметила Татьяна Сергеевна и кинула в котелок еще пучок ромашки. — И работящий, и голова на месте, и руки… Да и человек хороший. Ольга, ты череду не видала?

— Вот она, у меня. — Оля протянула матери пучок травы. — Прямо жаль, что у Вани так жизнь не складывается…

— А что такое? — тут же навострила уши Ирина.

— А не твое дело, — сказала, как отрезала, Татьяна Сергеевна, но затем смягчилась. — Да мы и сами толком ничего не знаем. Он никому ничего не рассказывает.

— Володя говорит, Ваня с детства такой был — скрытный, — улыбнулась Оля. — Их так и звали: Иван-Молчан и Вовка-Балаболка.

Ирина тоже улыбнулась и перевела разговор на другую тему, заговорила о том, что они будут готовить на ужин. Ей не хотелось, чтобы родные узнали о ее интересе к Ивану. Во всяком случае, пока.

Глава 8

Танцуй, танцуй

Алика с утра субботы тоже не бездельничала — она с сестрами уже привычно разворошила сено, затем поливала помидоры и рвала для кроликов какую-то душистую траву, которую показала ей Татьяна Сергеевна.

— От нее у кроликов шерсть становится мягкой, как пух, — объяснила бабушка. — Да хоть сама попробуй, погладь его.

Алика попробовала, и тут с ней случился очередной конфуз. Ей казалось, что она выбрала для этой цели самого спокойного из всех зверьков, но стоило приподнять крышку, как флегматичность кролика словно ветром сдуло. Резко оттолкнувшись задними лапами, он выпрыгнул наружу и помчался за дом, к кусту бузины и калитке в огороде. Алика пыталась его поймать, но кролик, несмотря на обманчиво-спокойный вид, оказался просто адски проворен. Он метался от курятника к калитке, от калитки к дому и обратно к курятнику. Алике чуть плохо не стало — в любой момент могла появиться Татьяна Сергеевна, и страшно подумать, что тогда будет!

Помощь пришла откуда не ждали. Неожиданно к Алике подбежал пес Пушок, сел у ее ног и глухо зарычал. И кролика словно подменили — он прижал уши к спине и, казалось, попытался вжаться в землю. Алике только и оставалось, что взять его за уши, как фокусник, и посадить на место. Бабушка не соврала — шерсть у этого гада и правда была мягкой, как пух.

Заперев кроликов, Алика ласково потрепала Пушка по голове. Тот обрадовался ласке и повторил свой трюк, который исполнил в день ее приезда: встал на задние лапы, положил передние ей на грудь, прямо на кофточку, и лизнул в щеку. Но Алика уже была к этому готова: теперь она ходила по дому и окрестностям в простенькой футболке, которую ей специально для этой цели отдала мама. Пушок потрусил по своим собачьим делам, а Алика огляделась, не видал ли кто ее позора. К счастью, нет, да и некому. Лена корпит над учебниками, бабушка с тетей Олей и Наташей в огороде, дядя Володя с Иваном заняты починкой летника и обращают на Алику не больше внимания, чем на пролетающий в небе самолет, а мама уже закончила чистить картошку и скрылась в доме. Впрочем, стоило Алике о ней подумать, как мама вновь появилась на веранде и крикнула мужчинам, что сварила новый морс и поставила его охлаждаться, так что, если они захотят пить, пусть сразу скажут ей, она принесет.

«Надо же, какие мы заботливые! — усмехнулась про себя Алика. — Эге! А не запала ли мамочка на этого местного супермена? Очень на то похоже…»

Это открытие ее повеселило, но вскоре мысли о маме вытеснили другие — о предстоящих сегодня танцах, на которых Алика планировала встретиться с Артемом и очаровать его.

В успехе она практически не сомневалась. «Тоже мне, задача! — решила Алика еще вчера, узнав от разговорчивой Наташи, что Артем служил в Санкт-Петербурге, вернее, в Балтийске. — Мальчик повидал столичную жизнь, насмотрелся на стильных девчонок, небось теперь тоскует в этой дыре. А тут я — как мимолетное видение, подарок судьбы и все такое прочее». Алика отлично знала себе цену. Все друзяшки в один голос уверяли ее, что она потрясно танцует, а подружайки завидовали ее внешности, умению одеваться и подать себя. Для вечера Алика приготовила одно из лучших своих клубных платьев, босоножки от Джанмарко Лоренци и самую лучшую свою косметику. «Я буду неотразима, — думала она, накрывая на стол к обеду. — Они просто обалдеют, и весь этот жалкий городишко во главе с их супер-Артемчиком будет от меня без ума».

Настроение у Алики было просто отличным, и, вставая из-за стола, она неожиданно даже для себя, сказала:

— Спасибо, мама, спасибо, бабушка, спасибо, тетя Оля! Все очень вкусно. У вас всегда все так вкусно, как в ресторане!

— Батюшки, нашу Аличку не иначе как кто-то очень вежливый покусал! — захохотал дед Игнат, но та была в таком хорошем расположении духа перед танцами, что даже не обиделась. Да еще и Татьяна Сергеевна приструнила остряка:

— Слушай, Игнатий, кончай мне тут хохмить! Ишь, выискался, Петросян атяшевского разлива!

Вечером, стоя перед большим зеркалом в ванной, Алика любовалась своим отражением и чувствовала себя просто превосходно. Несмотря на то, что провела каторжную неделю, выглядела она сногсшибательно. Конечно, не так, как в Москве, но всяко лучше, чем любая из местных.

Когда Лена поднялась к ней в мансарду, чтобы поторопить, Алика сделала предостерегающий жест.

— Спокойно, сестренка! Нам спешить некуда.

— Как это некуда? — удивилась Лена. — Нам уже пора выходить, а то опоздаем. Пока автобуса дождемся, пока доедем…

— Разве ты не в курсе, что приходить к самому началу пати — это дурной тон? — наморщила носик Алика. — Прибывать надо, когда вечеринка в самом разгаре! И эффектно появляться, когда все уже совсем истомились, ожидая тебя.

— Но мне совсем не хочется, чтобы Юра долго меня ждал, — возразила Лена. — Я по нему соскучилась, мы столько времени не виделись, пока он сессию сдавал… — Похоже, она только сейчас заметила наряд Алики, оглядела его и спросила: — А что, в Москве так ходят на танцы?

— Да, — небрежно ответила Алика, неторопливо убирая косметичку в сумку. — А что тебя удивляет?

— Как-то это… слишком вызывающе, — заметила Лена и замолчала.

«Завидует, — тут же решила Алика. — Ну еще бы, ей такие шмотки и не снились». А вслух сказала: «Ты тоже потрясно выглядишь», выделив слово «тоже». Конечно, покривила душой: по ее мнению, сестра была одета слишком просто. К тому же она даже ради танцев не удосужилась сделать нормальный макияж, только слегка подкрасила ресницы и мазнула губы блеском.

Наконец они спустились вниз, где к ним присоединилась Наташа. Та тоже не смотрелась моделью с глянцевой обложки, но бирюзовое платье ей очень шло, и Алика даже удостоила сестру комплиментом, предположив, что на танцполе та наверняка смотрится так же хорошо, как на льду. Настроение у Алики было лучше некуда, его не портило даже то, что до ДК пришлось добираться общественным транспортом. Мог и дядя Володя подвезти на машине, все равно они с суперменом уже закончили на сегодня работу…

Автобус подошел на удивление быстро, так что, как Алика ни старалась тянуть время, приехали они все равно слишком рано. Музыка в зале играла какой-то заезженный позапрошлогодний клубнячок, но танцы еще не начинались, народу было мало, все только собирались. Впрочем, и в этом нашлась положительная сторона — им удалось занять хороший столик в удобном месте, откуда хорошо просматривался весь зал.

Дом культуры Алику почти не разочаровал, потому что она была готова к тому, что увидит, и даже к намного более худшему. Здание, конечно, скромное, но чистенькое, вокруг скверик, даже с фонтаном. Внутри, похоже, недавно сделали ремонт, танцпол, как ни удивительно, достаточно приличный, даже по столичным меркам: качественная кевудовская акустика, подобранная не абы как, а для конкретно этого помещения; современный диджейский пост, грамотно поставленный свет. Удивило только отсутствие какого бы то ни было алкоголя в баре. Правда, удалось прикупить две пачки сигарет, что уже было хорошо — московские запасы закончились, и это совершенно не добавляло Алике оптимизма.

— У вас что, все трезвенники? — спросила она сестер, вернувшись за столик с безалкогольным мохито для себя, кофе для Лены и фруктовым коктейлем для Наташи. Алика добровольно взяла на себя роль официанта, во-первых, потому что решила угостить сестер (мама расщедрилась и дала на это денег), а во-вторых, надеялась взять себе какое-нибудь спиртное — ага, щазззз!

— Алкоголь есть в другом баре, наверху, — равнодушно пожала плечами Лена. Она не глядела на Алику, а то и дело крутила головой по сторонам, явно высматривала своего Юрочку. — Но вообще-то у нас мало кто пьет. Так, на праздники разве что.

— Почему? — Алика была искренне удивлена, ей казалось, что в таких городишках и заниматься нечем больше, кроме как заливать зенки. Сама она всегда была не против выпить чего-нибудь качественного, хотя, конечно, не была алкоголичкой.

— А зачем? — не менее искренне удивилась Наташа.

— Для настроения? — предположила Алика.

— А без выпивки что, настроения не будет? — строго спросила Лена. — Странно вы у себя в Москве отдыхаете. Такое впечатление…

Тут Лена заметила своего парня, как раз вошедшего в зал с товарищами, и, не закончив мысль, поспешила к нему, а Алика осталась на месте, так и не узнав, какое же впечатление сложилось у сестры о москвичах. Зато она составила собственное впечатление о Ленином ненаглядном Юрочке, и это впечатление, как и следовало ожидать, оказалось не из лучших. Невысокий блондинистый крепыш, лицо круглое, лобастое — на теленка смахивает, одет, как все тут одеваются, то есть никак. В общем, даже глядеть не на что.

— Смотри, уже танцы начались! — воскликнула Наташа, давно елозившая на стуле от нетерпения. — Пойдем скорее и мы!

Но Алика только покачала головой: время ее выхода еще не пришло. Наташа не стала ее больше уговаривать и упорхнула на танцпол, а Алика осталась мусолить свой невкусный мохито. Она ждала Артема.

Время шло, уже минуло восемь часов, но Артем все не появлялся. Лена и Наташа иногда подбегали к столику и вновь убегали танцевать, подводили своих друзей знакомить с сестрой из Москвы и настойчиво уговаривали Алику присоединиться к всеобщему веселью, но та стойко сидела на месте и только пару раз встала, чтобы покурить и сходить в бар наверху и все-таки взять себе коктейль. Пару или тройку раз какие-то аборигены пытались пригласить ее на медляк, но никто из них не заслуживал внимания, и Алика всем отказывала, хотя и удивлялась, почему к ней подходят так редко. По ее расчетам, одно только ее появление здесь должно было произвести фурор.

«Они просто еще не успели меня разглядеть, — утешала она себя. — Я же не танцую, сижу на месте, да и освещение… Ну, ничего, сейчас явится местный герой, и тогда вы все увидите!..»

Однако Артема все не было и не было, и Алика начала терять терпение. А может, плюнуть на все свои планы и все-таки выйти на танцпол сейчас? Право, никакой парень не стоит того, чтобы из-за него просидеть всю вечеринку в углу и ни разу не потанцевать. А уж эта деревенщина — тем более.

Придя к такому заключению, она, мысленно махнув на все рукой, встала со стула. И как раз в это время в дверях зала появился Артем в сопровождении компании парней из хоккейной команды. Алика не могла не отметить, что даже на их фоне Артем выделялся, хотя все остальные тоже были вполне себе ничего: спортивные, накачанные, хорошо сложены. Но от Артема словно исходила какая-то невидимая волна уверенности, надежности, мужественности, — даже Алику проняло. Хотя, казалось, с чего бы? Ведь с ее точки зрения Артем был самым обычным примитивным провинциалом.

«Может, это потому, что он вкусил столичной жизни? Все-таки в Питере служил… — подумала она. — Хотя какая там столичная жизнь — в казарме-то…»

Вот чье появление действительно вызвало всеобщий ажиотаж, о котором так мечтала Алика. Впрочем, она заметила, что здесь так или иначе радовались каждому новоприбывшему. Никто не входил в зал без того, чтобы несколько человек не поприветствовали его бурно, радостными возгласами и дружескими объятиями, с крепким рукопожатием, если это был парень, или улыбками, когда появлялась девушка. А вот целовались тут при встрече редко, и это удивило Алику — в ее кругу ритуальные поцелуи были приняты и между девушками, и между парнем и девушкой, а иногда даже и между парнями.

Вообще Алика поражалась царящему вокруг искреннему веселью. Молодежь танцевала, возможно, не так умело, как столичные клабмэны, но недостаток техники с лихвой компенсировали задор и кураж; общение было непринужденным, со всех сторон то и дело раздавался искренний, непритворный смех — не тот, который звучит по обкурке, а здоровый и задорный. Алика заметила, что несколько парней слегка навеселе, но пьяных не было ни одного. В зале не пили и не курили. Те, кто хотел подымить, поднимались на балкон, идущий вдоль здания и завершающийся пожарной лестницей, или просто выбегали на улицу.

Как ни презирала Алика «аборигенов», но не могла не признать, что здешняя молодежь выгодно отличается от московских тусовщиков отсутствием дежурных комплиментов, неискренних улыбок и томной скуки, а главное — отсутствием необходимости притворяться. И это еще больше усиливало ее удивление. «Почему они все в этом своем захолустье такие довольные и веселые? Неужели не понимают, где живут? Такое чувство, что им это просто не важно…»

Еле дождавшись, когда Артем покончит с затянувшимися приветствиями и окажется на танцполе, Алика наконец поднялась и грациозной походкой направилась туда же. Выбрала подходящее место, остановилась и наконец-то приступила к выполнению своего плана. Что-что — а танцевать она любила и умела и всегда была готова показать класс. Алика сразу отдалась ритму, она вошла в танец легко и ловко, как опытный пловец входит в воду. И по восхищенным взглядам, которые стали останавливаться на ней, поняла, что все идет как надо. Теперь оставалась малость — оказаться рядом с Артемом. Их разделяло значительное расстояние, но Алика пересекла его совершенно непринужденно, не вызывая подозрений в том, что она целенаправленно преследует Артема. Ни ее жертва, ни невольные зрители ни о чем не догадались.

Конечно, ей это удалось, не могло не удаться; Алика прекрасно умела подвести парня к тому, чтобы он ею заинтересовался, и вскоре они уже танцевали друг напротив друга. Алика сразу обратила внимание на то, что Артем танцует неплохо, лучше, чем большинство местных, и ей это пришлось по душе. «Не, а он и вправду ничего», — думала она в то время, как ее тело соблазнительно двигалось в такт ритмичной мелодии. Она стремилась, чтобы ее танец был сексуальным, даже немного вызывающим, чтобы в нем ощущались страсть, соблазн и желание. Плывя по горячим волнам собственной чувственности, Алика из-под полуприкрытых век следила за реакцией партнера. Реакция была сдержанной, но Алика могла поспорить, что пробудила в Артеме интерес к своей персоне, и интерес немалый. Есть вещи, которые никто не способен контролировать — ни один молодой парень не может устоять перед чувственным призывом красивой девушки. Взгляд Артема, скользивший по фигуре Алики и следивший за ее наполненными страстью движениями, говорил красноречивее любых слов. Тем не менее Артем не спешил подкреплять свой интерес действиями, и это удивляло Алику — вряд ли здешний «первый парень на деревне» был застенчивым и нерешительным. Может, сестры правы, и он действительно настолько верен своей живущей в другом городе девушке, что даже не флиртует с другими? После этих рассуждений мыслительный процесс Алики, как давшая сбой компьютерная программа, выполнил недопустимую операцию и закрылся. И Алика решила про себя: пусть-де все идет своим чередом.

Наконец диджей сделал паузу, и молодежь потянулась с танцпола, кто за столики, кто на балкон, кто на улицу. Артем улыбнулся Алике и хотел было последовать за друзьями, но она с таким положением дел смириться уже никак не могла и остановила его.

— Ты здорово танцуешь, — непринужденно произнесла она, с совершенно невинным видом взмахнув длинными ресницами. — Где так хорошо научился?

— Да ладно, — отмахнулся Артем. — Разве я хорошо танцую… Мы как-то были на балу у кадетов — вот они правда хорошо танцуют. — Он выглядел смущенным, это было так странно, так непривычно для Алики… Но пожалуй, довольно мило. — И ты тоже хорошо танцуешь, у тебя классно выходит. Я и не видел, чтобы кто-то так танцевал, как ты. Разве что в кино.

Алика довольно улыбнулась, торжествуя маленькую победу:

— Рада, что тебе понравилось. Кстати, меня зовут Алика, а тебя? — разумеется, она сделала вид, что не знает его имени и вообще видит его впервые.

Он протянул ей руку:

— Я Артем. Артем Климов.

— Звучит как «Бонд, Джеймс Бонд», — кокетливо хихикнула Алика и пожала протянутую ладонь, обхватив тоненькими пальчиками его сильную руку.

— А ты откуда, Алика?

Алика с торжеством отметила, что Артем явно не против ее общества, во всяком случае, не делает даже попыток откланяться. Он стал общаться с ней совершенно непринужденно, словно знал ее сызмальства.

— Никогда тебя тут не видел.

— Я из Москвы, — с гордостью произнесла Алика, однако, к ее разочарованию, эти слова не произвели на него должного впечатления. Артем лишь улыбнулся и просто сказал:

— Здорово. Сюда на каникулы приехала?

— Вроде того, — кивнула Алика. — У меня мама отсюда родом. Она надумала совместить приятное с полезным, отдохнуть и посетить историческую родину. Ну, я и поехала с ней.

Алика была на все сто уверена, что Артем сейчас спросит про маму. Например, с интонацией министра-администратора из «Обыкновенного чуда»: «А кто у нас мама?» Но этого почему-то не случилось, и ей пришлось добавить самой:

— Моя мама — Ирина Невельская, ты наверняка знаешь ее.

Однако и сообщение о маме-кинозвезде также не произвело должного эффекта. Артем всего лишь улыбнулся и кивнул:

— Конечно, знаю. Она актриса. Дочка Татьяны Сергеевны Корень.

«Блин, неужели в этой дыре бабушка более знаменита, чем мама?» — с досадой подумала Алика. А Артем тем временем спросил:

— И как тебе у нас в Атяшево?

«Омерзительно», — чуть было не вырвалось у Алики, но она сдержалась, неопределенно пожала плечами и поспешила сменить тему:

— Как насчет выйти покурить? А то я уже немного устала танцевать, да и на свежий воздух хочется.

Артем нахмурился:

— Я не курю. И, честно признаться, не люблю, когда при мне курят другие. Тем более девушки.

— Темка, ты куда пропал? — крикнули тут с другой стороны зала. — Иди сюда, а то Серега без тебя анекдот рассказывать не хочет! А мы уже замучились ждать!

— Сейчас иду! — Артем обернулся к Алике, снова улыбнулся, сказал, что ему было приятно познакомиться с ней, и поспешил к друзьям. А Алика осталась стоять одна посреди зала, как оплеванная. Как же она не продумала этот момент, не предусмотрела, что он спортсмен и запросто может оказаться из той породы снобов-чистоплюев, которые считают, что девушка непременно должна быть хрупкой ромашкой, не пить, не курить и не выражаться. Фу-ты ну-ты, какие мы нежные! В любой другой ситуации она бы просто плюнула на такого парня и через минуту забыла о его существовании. Однако сейчас азарт в Алике разгорелся только сильнее. Нет уж, она не отступит! Из кожи вылезет, но добьется того, чтобы этот мэн ползал у ее ног.

Она вернулась к сестрам и остаток вечера протусила с ними и их компанией, танцевала, смеялась, блистала и вообще не смотрела в сторону Артема. А когда стало ясно, что пати уже катится к своему логическому завершению, нашла подходящий момент, подошла к нему и, очаровательно улыбнувшись, спросила:

— Можно тебя на два слова?

Он согласился охотно, по крайней мере хоть это порадовало. Алика разыграла свою роль как по нотам, сделала соответствующее лицо и озабоченно проговорила:

— Ты уж извини, что я тебя гружу, но мне очень нужно с кем-то посоветоваться, а я тут больше никого не знаю… Понимаешь, я тут с сестрой, а у сестры парень, и у них все только начинается. В общем, им хочется побыть вдвоем, а я не хочу им мешать. Но и одна возвращаться тоже боюсь. Скажи, как тут у вас вечерами, спокойно? Не страшно девушке идти одной на самую окраину?

Выдав этот заранее подготовленный монолог, Алика внутренне замерла. И запоздало сообразила, что тут не Москва, где никто ничего друг о друге не знает. И если Артем имеет хоть какое-то представление об их семье и в курсе, например, что у Татьяны Сергеевны не одна внучка, а две, или что у Лены с ее Юрком-телком отношения тянутся уже два года, то сразу поймет, что Алика хитрит. Однако Артем, похоже, ничего этого не знал, поскольку улыбнулся и спокойно проговорил:

— Не беспокойся, все будет нормально. Я провожу тебя.

Алика едва-едва удержалась, чтобы не крикнуть «Йес!» и не сделать соответствующий жест. Сработало! Она тут же помчалась к сестрам предупредить, чтобы не ждали, уходили без нее и не беспокоились — ее проводят.

Она торжествовала почти полную победу — все видели, что Артем Климов пошел ее провожать. Ради того чтобы побыть с ним подольше, Алика даже отважилась пойти до дома пешком, несмотря на усталость и каблуки. Чего не сделаешь ради достижения своей цели! Однако провожание вышло, мягко говоря, странным, потому что Артем по дороге не делал ни малейших попыток сближения. Просто шел рядом — и ничего больше. Уж как Алика ни старалась прижаться к нему, ненароком коснуться бедром, грудью — ничего, ни малейшей попытки физического контакта. Для Алики, повидавшей куда большие вольности, это было неожиданно и непонятно. И это непонятное поведение Артема еще сильнее ее заводило.

«Он что, такой застенчивый? — разочарованно и раздраженно думала она. — Может, вообще мальчик еще? Странно, конечно, — после армии, да еще девушка есть, но чем черт не шутит? Может, у них тут так принято: никто до свадьбы — ни-ни!»

Артем же, казалось, даже не подозревал, что она думает и чувствует. Он непринужденно болтал с ней, как с обычной приятельницей, и говорил в основном о хоккее, рассказывал какие-то связанные с ним истории, перемежая их байками из своей армейской жизни. Алика старательно делала вид, что слушает, но мысли ее были далеко.

— Артем, а у тебя есть девушка? — в конце концов спросила она в лоб, дождавшись паузы в разговоре.

— Да, — просто ответил он.

— Вот как? — Алика очень удачно изобразила удивление. — А она не обиделась, что ты пошел провожать меня, а не ее?

— Нет, не обиделась. — После этих слов Артем словно поставил жирную точку, но Алику это не устроило, и она продолжила свои расспросы.

— Неужто прямо ни капельки не обиделась? Мне было бы очень неприятно, если б я жила здесь, и мой м.ч. пошел провожать гламурную девушку из Москвы.

— А я не «м.ч.», — усмехнулся Артем. — И к тому же она сейчас здесь не живет.

— Это как же?

— Переехала в другой город, — сдержанно пояснил он.

— И что? — не отставала Алика. — Любовь оказалась сильнее расстояний? И ты по-прежнему хранишь ей верность?

— Да, у нас все хорошо, — спокойно подтвердил Артем и перевел разговор на другую тему: — А ты надолго приехала?

У калитки Алика ожидала, что Артем ее хотя бы в щечку чмокнет, — и совершенно зря, напрасно ожидала. Ничего подобного не случилось.

— Ну, будь здорова, приятно было познакомиться, — улыбнулся он, пожав ей руку.

Алика совсем не торопилась ее отнимать и невольно отметила, как комфортно ее ладони в его сильной, но отнюдь не грубой руке. Однако это ощущение длилось недолго, Артем, к ее сожалению, быстро выпустил ее ладонь.

— Может, еще пересечемся как-нибудь? — выпалила Алика, понимая, что напрасно это делает. Это была просто немыслимая глупость с ее стороны. Но ведь ее цель ускользала из ловушки, и имелся немалый риск, что она исчезнет навсегда…

— Я завтра в Саранск уеду, — неопределенно ответил Артем, все так же улыбаясь, и Алика вдруг почувствовала, что готова его убить за эту такую милую, но такую равнодушную и потому столь обидную для нее улыбку. — Вернусь — там будет видно.

Алика растерянно кивнула. Она никогда еще в жизни не бывала в подобной ситуации и понятия не имела, что еще можно сказать или сделать, чтобы хоть как-то спасти положение и сохранить лицо. А Артем, воспользовавшись ее замешательством, попрощался:

— Ну, я пойду. Удачи тебе!

И ведь ушел! Ушел, даже ни разу не обернувшись.

От досады Алика даже стукнула кулачком по стойке ворот, да так, что ушибла руку.

«Самовлюбленный сукин сын! — мысленно костерила она Артема, пока готовилась ко сну, переодевалась, чистила зубы, смывала тоником косметику и накладывала на лицо французский ночной крем. — Какой-то занюханный провинциал, тоже мне звезда НХЛ! Даже от армии откосить не сумел, лузер! Как он смел так себя со мной вести! Как будто я ему вообще не понравилась! Хотя, может быть, он просто закомплексованный по самые уши? Даром что первый парень на деревне, а встретил нормальную стильную девчонку, да еще и москвичку, дочь актрисы — и испугался? Решил, что если он хоть на шаг ко мне подойдет, то я его отошью?»

Впервые в жизни Алики случился подобный облом, еще никогда ни один парень не давал ей от ворот поворот, когда ей вздумывалось обратить на него внимание. И уже засыпая, Алика поклялась себе, что ни за что этого так не оставит. Она костьми ляжет, но завоюет этого придурка Артема, иначе просто перестанет себя уважать.

Глава 9

Из жизни отдыхающих

Воскресенье выдалось серым, пасмурным, и почти у всех собравшихся за завтраком было настроение под стать погоде. Владимира еще с раннего утра вызвали на работу, Татьяна Сергеевна, наоборот, приехала только к рассвету и спала всего несколько часов.

— Роды были долгие и сложные, — рассказывала она дочкам и зашедшему с утра пораньше деду Игнату. — Слава богу, все в порядке, хотя могло закончиться очень плохо. Двойня, и оба ребенка шли неправильно, мальчик спинкой, девочка — ножками. А роженица в возрасте и, видно, уже прерывала… В общем, раньше в таких случаях при родах умирали, да и в наше время можно было умереть, и дети бы могли пострадать. А ее еще, как назло, привезли в последнюю минуту. Я б ей кесарево сделала, да куда, уже схватки в самом разгаре, какое там кесарево…

Когда стали собирать на стол, обнаружилось, что посуда вымыта кое-как — видно, у Алики вчера все мысли были только о предстоящих танцах, и она отнеслась к работе спустя рукава. И так как сама она еще спала, Татьяна Сергеевна тут же напустилась на Иру:

— Ну что у тебя за дочь, ничего поручить нельзя! За что ни возьмется, все делает кое-как, не поймешь, откуда руки растут… А это, между прочим, твоя вина, Ирина. Не научила здоровую девку самым элементарным вещам!

Ира тоже была в дурном расположении духа. Она решила, что раз Володя на работе, то и Иван не придет сегодня, а может быть, и дольше — кто знает, на сколько у Владимира это затянется? Ира сама удивилась, как сильно расстроила ее такая новость. А тут еще мать со своими наездами, как выразилась бы Алика. Очень хотелось сказать в ответ какую-нибудь дерзость, но Ирина сдержалась, молча собрала посуду и отправилась перемывать, а Наташа и Лена тут же кинулись ей на подмогу.

Алика всего этого не слышала, спустилась уже позже, и Ирина сразу увидела, что дочь со вчерашнего дня как подменили: хмурая, вялая и одновременно вся какая-то дерганая. Вчера-то вечером она была совсем другой: сияла, цвела и напевала, собираясь на танцы. Вернулись девчонки поздно и вроде бы не вместе, Ирина к тому времени уже легла, но лежала в полудреме и заснула уже после того, как услышала, что дочь пришла домой. Значит, что-то вчера у нее случилось, какие-то неприятности… Ирине очень хотелось расспросить Алику, но она решила, что лучше сделать это после завтрака, наедине.

Ели в глубоком молчании. Лена и Наташа притихли, чувствуя царящую за столом атмосферу. Ольга беспокоилась за мужа. Ирина дулась на мать. Татьяна Сергеевна плохо сдерживала раздражение. Алика, погруженная в свои переживания, вообще не замечала ничего вокруг. Дед Игнат бросал косые взгляды на каждую из них по очереди и тоже отмалчивался.

Когда завтрак был закончен, Татьяна Сергеевна, как обычно, стала отдавать распоряжения:

— Лена, ты заниматься идешь? Хорошо. Оля, бери Наташу и идите поливать огород. Дождь то ли будет, то ли нет, а полить надо.

Поглядела им вслед, переключила внимание на Алику и строго проговорила:

— Будешь мыть посуду, сделай это как следует, а не так, как в прошлый раз.

— Как умею, — фыркнула Алика. — У вас тут кран неудобный и раковина такая дурацкая, разве в ней вымоешь нормально?

— Другие моют, — отрезала Татьяна Сергеевна.

— Вот пусть тогда другие и моют, — огрызнулась Алика.

Широкие темные брови Татьяны Сергеевны сошлись на переносице, и Ира невольно замерла — она слишком хорошо знала, что это означает.

— Алика! — строго прикрикнула бабушка, однако внучка не так робела перед ней, как дочь.

— А что «Алика»? — грубовато отвечала та. — Я уже девятнадцать лет как Алика. Я к вам сюда не нанималась ни в посудомойки, ни в батрачки! И вообще я где-то читала, что существуют бабушки, которые любят своих внуков и заботятся о них, а не заставляют вкалывать с утра до ночи… брехня, конечно!

С этими словами она развернулась и, бросив тарелки, которые начала было собирать, покинула веранду.

— Ах ты… — Татьяна Сергеевна задохнулась от гнева и оглянулась на дочь. — Ира! Что ты молчишь?!

— А что я должна делать? — пожала плечами Ирина.

— Как «что»? — Татьяна Сергеевна еще больше рассердилась. — Она твоя дочь!

— Да, мама, моя дочь. И что теперь? Крапивой ее выпороть, что ли? — Ира и сама была растеряна и возмущена поступком Алики, но ей стало очень неприятно, что мать сразу назначила ее крайней.

— Тебя бы кто выпорол! — сорвалась Татьяна Сергеевна. — Так запустить ребенка! Пороть ее надо в детстве было, сейчас поздно уже…

— Мама, послушай меня… — начала было Ирина, но мать явно была сейчас настроена не на дискуссию, а на монолог.

— Нет, Ирина, это ты меня послушай! — перебила она. — Вот ты удивляешься, почему у тебя дочь выросла такой эгоисткой и грубиянкой. А знаешь, почему? Потому что она вся в тебя! Ты тоже с этих же лет решила, что лучше всех все знаешь. А старшие ничего в жизни не понимают и годятся уже разве что на погост. Вот ты и укатила в эту свою Москву скаженную…

— Мам, ну зачем ты так говоришь? — Ира тоже повысила голос. — Никогда я не считала, что ты ни на что не годишься. А то, что я в Москву уехала, — это же только к лучшему! Я сразу в институт поступила…

— Поступила… И чему ты там выучилась? Мужиков менять, да перед камерами хвостом вертеть! Тоже мне профессия — перед людьми стыдно!

— Ну все, дамы. — Дед Игнат, про которого женщины в пылу спора даже забыли, затушил недокуренную папиросу и даже стукнул ладонью по столу, чтобы привлечь к себе внимание. — Прекратить разговорчики и слушать сюда. Я сейчас один умный вещь скажу, только не обижайтесь, пожалуйста. — Дед Игнат довольно точно скопировал интонацию персонажа Фрунзика Мкртчяна из «Мимино», но мать и дочь были слишком взвинчены ссорой, чтобы обратить на это внимание и тем более улыбнуться.

— Игнатий, ты бы… — начала было Татьяна Сергеевна, но он не дал ей договорить.

— Таня, не перебивай! — произнес он так строго, что обе женщины замерли, как зайцы, заметившие тень ястреба. — Ты уже поговорила — дай и другим сказать.

— И что ж ты нам такого умного скажешь? — Татьяна Сергеевна не собиралась сдавать позиции, в ее голосе явно звучала ирония, но дед Игнат словно и не замечал этого.

— Скажу, что вы на Алику только глядите, а не смотрите. А потому и самых очевидных вещей не видите. Вот какая она, по-вашему?

— Гламурная, — пожала плечами Ирина. — И эгоистичная не в меру.

— Капризная, ленивая и избалованная сверх всякой меры, — обрубила Татьяна Сергеевна, не глядя ни на дочь, ни на деда Игната.

— Эх, ля фам, ля фам… — театрально вздохнул дед Игнат. — Ничего-то вы не видите… Как куры — не дальше своего носа. Одинокая она! Она такая одинокая, что вам обеим и не снилось. Ни там, ни здесь у нее нет ни одного близкого человека.

— Но как же… — начала было Ирина и замолкла на полуслове. Ей хотелось сказать, что у ее дочери есть мать, что вот буквально позавчера они проболтали всю ночь до рассвета… Однако она не сказала этого, поняв, как нелепо прозвучит это заявление. Разве одного, пусть и долгого, разговора за девятнадцать лет достаточно, чтобы говорить о родстве душ?

— Знаете, девицы, — продолжал тем временем дед Игнат, — я когда-то давным-давно в «Науке и жизни» статью читал об одном эксперименте. Там маленькой обезьянке вместо настоящей матери дали куклу плюшевую. А кормили в другом месте. Так малышка покушать сбегает — и опять на куклу забирается, целый день и сидит на ней, и спит. Так ей мать была нужна, пусть хоть тряпичная… Я понятно выражаюсь?

Ирина отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. И была совершенно изумлена, когда дед Игнат вдруг продолжил:

— Ты, Тань, думаешь, что я сейчас только про Иру говорю? Ошибаешься. Я сейчас говорю даже больше о тебе, а не о ней. К тебе дочь за помощью приехала, а ты только орешь на нее, да нотации читаешь.

— За какой помощью? — удивилась Татьяна Сергеевна. — Она не говорила, что ей нужна помощь….

— А ты сама-то не почувствовала? — усмехнулся дед Игнат. — Зачем, по-твоему, взрослая дочь едет к матери, которую давно не видела? Не знаешь? За помощью, даже если сама этого не понимает. Вспомни, к кому она маленькой бежала, когда ей плохо было, больно?

— Да она уж теперь не маленькая, — хмыкнула Татьяна Сергеевна. — Сама умная, сама мать, сама все знает…

— Да уймись ты, наконец, Татьяна! — нахмурился дед Игнат — Что ты ее все шпыняешь-то? Помнишь, как моя бабка говорила: «осина не родит апельсина»? На себя-то посмотри! Если б ты на самом деле была такой хорошей матерью, какой себя позиционируешь, вряд ли бы Ирочка от тебя сбежала.

— Знаешь что, Игнат! — Татьяна Сергеевна так и подскочила на месте. — Я сейчас не посмотрю на твою ногу…

Однако дед Игнат так и остался сидеть, даже не шелохнувшись.

— Ишь ты, пугает она меня, — обезоруживающе улыбнулся он. — Не стоит, Танечка, не старайся. Меня сомалийцы с ангольцами не так пугали, но ничего, не заикаюсь…

Его слова возымели свое действие, Татьяна Сергеевна снова опустилась на лавку и даже не сказала ничего, только укоризненно покачала головой.

Дед Игнат положил ладонь ей на руку:

— Тань, ну ты ведь сама знаешь, что я прав, — мягко сказал он.

— Ты всегда прав, черт упертый. — Татьяна Сергеевна стряхнула его руку и легонько толкнула в плечо. — Ишь, расселся тут…

— Так могу и уйти. — Он серьезно поглядел на женщин. — Да только не хочу вас одних оставлять. Вы ж сейчас грызться начнете, старые обиды друг другу поминать да в результате и разругаетесь вдрызг. Не будете разговаривать друг с другом несколько дней, а то и того хуже: Ира разобидится вконец да и уедет обратно в Москву. Разве ты этого хочешь, Таня?

Мать и дочь невольно переглянулись.

— Вот то-то и оно… — усмехнулся дед Игнат.

— Так что ж нам с Аликой-то делать? — со вздохом спросила Татьяна Сергеевна после паузы.

— Как «что»? — вроде как удивился Игнат. — Любить. Такой, какая она есть. Это ведь самое главное — чтобы она всегда знала, что ее любят. Даже когда заставляют в огороде работать или за невымытую посуду ругают, все равно знала…

* * *

Вскоре дед Игнат все-таки ушел. А Татьяна Сергеевна с младшей дочерью еще долго сидели в саду, на той самой скамейке за жасминовым кустом, где обычно курила, прячась, Ира. Распогодилось. Небо, с утра такое хмурое и неприветливое, постепенно расчистилось от туч. Выглянуло и сразу стало припекать солнце. Но мать и дочь, сидя в тени развесистой груши, из плодов которой получалось такое дивное варенье, даже не замечали зноя. Обеих как прорвало — они говорили, говорили и все не могли наговориться. Ирина, сама неожиданно для себя, рассказала маме все до мельчайших подробностей — о своей жизни и работе в последние годы, об отношениях с Игорем и его изменах, обо всех фортелях, которые выкидывала Алика, и о том, как она, Ирина, вдруг поняла, что история с наркотиками — это последний звоночек и дальше уже может быть непоправимо поздно…

Сначала Ира думала, что, возможно, зря так раскрывает перед матерью душу, как бы от этого не стало еще хуже. Вдруг та огорчится или неправильно все поймет и дело кончится серьезным конфликтом… Но, начав свою исповедь, она уже просто не могла остановиться, пока не излила все до конца. Будь что будет… Рассказывая, Ира готова была ко всему — к упрекам, осуждению, нотациям, к продолжению утренней ссоры, которая уже готова была разгореться, если бы не вмешательство деда Игната. Не ожидала лишь того, что ей вдруг станет ощутимо легче после того, как она выговорится, а мать молча обнимет ее и прижмет к себе, как когда-то очень давно, в далеком детстве. И что после этого они еще больше часа просидят вдвоем, обсуждая не то, какая Ирина плохая мать и как много ошибок совершила, а то, как они все вместе могут теперь попытаться помочь Алике. Вместе. Это сейчас было самое главное слово для Иры. Господи боже мой, как же она устала все это время быть одной, быть всегда сильной, уверенной, бороться и побеждать!.. Как хотелось ей хоть иногда, хоть ненадолго признаться в своей слабости и отступить в тень, предоставив борьбу кому-то другому! Конечно, мама не призывала сдаваться и отступать, не таким человеком была Татьяна Сергеевна Корень. Но после этого разговора Ира поняла, что мать будет ее союзником — а это уже многое значило. После этого разговора Ирина почувствовала себя так, будто выдернула занозу — огромную болезненную занозу из души…

Неизвестно, сколько они еще просидели бы на лавке, если б их не окликнули вдруг от калитки:

— День добрый! Можно к вам?

От звука этого голоса Ирина мигом встрепенулась, потому что сразу узнала, кому он принадлежит, поняла это по стуку своего сердца даже раньше, чем подняла голову и увидела за забором Ивана.

— Добрый, добрый! — приветливо откликнулась Татьяна Сергеевна. — Заходи, Вань, конечно. Только вот Володи дома нет, и неизвестно, когда будет. Его на работу срочно вызвали, ЧП там какое-то у них.

— Да, я знаю, — подтвердил Иван. Перекинул руку через забор, открыл с той стороны калитку, вошел на участок и приласкал тут же кинувшегося к нему навстречу Пушка, который давно уже учуял приближение своего друга, прыгал и заливался радостным лаем. — Он мне звонил. Сказал, что все в порядке, волноваться вам не о чем, он скоро освободится. Так что договорились, что я после обеда приду, а если он задержится, начну пока без него.

— Батюшки, обед! — вскинулась Татьяна Сергеевна. — А у меня и из головы вон. Сидим тут в тенечке, прохлаждаемся, а люди вон отобедали уже. — Она кивнула на Ивана.

Тот покачал головой:

— Нет, я еще не обедал, честно говоря. Жарко, не хочется есть…

— Ну, так поешь с нами, — заключила не терпящим возражений тоном Татьяна Сергеевна и поспешила в дом.

Ирина хотела было идти за ней, но Иван остановил ее.

— Ира, я на днях в Саранск поеду, по делам, — проговорил он, улыбаясь ей все той же милой открытой улыбкой. — Вы говорили, что вам там тоже что-то нужно. Вроде бы для дочки что-то купить… Хотите, я вас с собой возьму?

Она не просто хотела, она очень хотела! И в идеале бы без дочери, только вдвоем с ним… Вот было бы здорово! Столько времени провести вместе, да еще практически наедине… Однако Ирина понимала, что ехать вдвоем с Иваном было бы очень несправедливо по отношению к Алике. Та и так на взводе, да и тяжело ей, что говорить, после беззаботной городской жизни с ресторанами и шопингом, вот так разом взять и окунуться в сельский труд от зари до зари. Поездка в Саранск — все-таки какое-никакое, а развлечение. Ну и опять же нормальную одежду и обувь ей надо купить, чтоб не топтала грязь на шпильках и платформах. Так что мечты пусть так и остаются мечтами, ребенок важнее.

— Спасибо, Иван, — вежливо, но сдержанно поблагодарила Ирина. — Мы с Аликой охотно примем ваше предложение, оно очень кстати.

* * *

Конечно, Алика была только рада узнать подобную новость. После той вспышки за завтраком, когда она нагрубила бабушке, ей вдруг сделалось как-то настолько не по себе, что даже захотелось пойти к Татьяне Сергеевне и попросить прощения. Но Алика подавила эту мысль в зародыше, закрылась в своей комнате и полдня играла на планшете, лазила по Интернету и слушала музыку. Пусть эти колхозники занимаются своим сельхозтрудом без нее…

Однако чем дальше, тем муторнее становилось у нее на душе. Что ей теперь делать? Нельзя же до конца лета безвылазно просидеть в комнате? Хотя бы к обеду придется спуститься — и что тогда? Как реагировать на наезды, которые наверняка будут со всех сторон? Мол, мы пашем, как проклятые, а ты только дурака валяешь, а у нас в деревне кто не работает, тот не ест… Что тогда делать? Идти на серьезный конфликт не хотелось. Особенно с мамой. Позавчера ночью они так хорошо поговорили… Алика промучилась сомнениями до тех пор, пока не услышала снизу голос тети Оли: «Девочки, Алика, Лена, Наташа! Идите обедать!» Тогда Алика решилась спуститься и села за стол вместе со всеми, однако была насторожена — не повторится ли утренний конфликт? Но, к счастью, скандалом и не пахло. К обеду собрались все, кто мог, включая деда Игната и Ивана, все были в отличном настроении, шутили и смеялись. А после еды Наташа с улыбкой предложила Алике:

— Давай помогу с посудой!

И все окончательно встало на свои места, будто никаких неприятностей и не случалось. Вдвоем (Лена снова ушла готовиться к вступительным испытаниям) они быстро убрали со стола, а на кухне, где Алика уже работала гораздо старательнее вчерашнего, зашел разговор о танцах и об Артеме.

— Вчера все на тебя внимание обратили, — щебетала Наташа, ловко вытирая вымытые Аликой тарелки. — Как ты танцевала. Решили даже, что ты профессиональная танцовщица, так клево у тебя получается. А уж когда Артем Климов тебя провожать пошел, все так просто и ахнули! Он ведь обычно и не смотрит ни на кого, кроме своей Кати…

Слушая это, Алика молча улыбалась, но внутри так и таяла от удовольствия. Утренний конфликт был окончательно забыт, все ее мысли теперь переключились на Артема. Конечно, очень досадно, что он вчера был с ней столь равнодушным, но раз в городке только о ней, Алике, и говорят, может быть, еще не все потеряно?

— Слушай, Наташ, а эта его Катя… — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее. — Она кто?

— Да дочь дяди Вани, — просто отвечала Наташа, принимая из ее рук очередную тарелку. — Они с матерью сейчас в Казани живут.

— Вот как? — хмыкнула Алика. — Забавно. А какая она из себя?

— Ну… — ненадолго замялась сестра. — Она такая… Эффектная. Не скажу, чтобы прям вот красавица, но внешне очень даже ничего. Высокая, стройная, темненькая, почти брюнетка. Стильная, всегда накрашена, одевается ярко, за модой очень следит… В общем, чем-то похожа на тебя, — добавила Наташа простодушно, и эти слова еще больше подняли настроение Алике. Если Артему нравятся девушки именно ее типа, а не какие-нибудь толстухи с пышными формами, то у нее, Алики, есть все шансы переключить его внимание с Кати на себя.

А дальше ей стало еще веселее, потому что мама сообщила, что скоро они съездят в Саранск. На эту поездку Алика возлагала большие надежды, так как всерьез рассчитывала встретить там Артема. А почему бы и нет? Город небольшой, не Москва, чай, может, они и пересекутся где-нибудь. Она почему-то решила, что они отправятся на поезде или их отвезет дядя Володя, и поэтому удивилась, когда за ними приехал Иван на стареньком грузовичке-пикапе непривычного рыжевато-коричневого цвета. Неужели между ним и мамой и впрямь что-то наклевывается? По дороге Алика исподтишка наблюдала за ними и вроде бы заметила много мелочей, которые подтверждали ее догадку. Но в то же время ничего такого серьезного, чтобы можно было говорить уже с уверенностью.

Саранск, увы, надежд не оправдал, никакого Артема она там не встретила. Хотя, если б не это, Алика сочла бы поездку вполне приятным разнообразием в жизни. У Ивана были какие-то свои дела в городе, поэтому он высадил их на пересечении двух оживленных улиц и уехал, а мама с дочкой отправились за покупками. Торгово-развлекательный центр приятно удивил Алику, так как оказался не убогим провинциальным магазинчиком, а вполне современной плазой с эскалаторами, панорамными лифтами и брендовыми бутиками. Жаль только, что львиную долю их покупок составила, по собственному выражению Алики, спецодежда для сельхозработ — довольно скромного вида кроссовки, джинсы, шорты, кофточки и футболки.

Не обошлось, конечно, и без приключений. У лифта их с мамой окружила толпа скучающих домохозяек, и началось традиционное аханье:

— Я же говорю вам, что это Невельская, а вы не верите!

— Ой, а вы к нам на гастроли приехали, да?

— Знаете, мне этот ваш сериал так нравится, так нравится!

— А продолжение когда будет?

— Это ваша дочка? А мы думали, сестра…

Слушая, Алика молча кривилась: захочешь — не придумаешь что-то более банальное и глупое. Но мама держалась стойко, профессионально улыбалась, ответила на все вопросы и раздала автографы всем желающим.

— Видишь ли, Алика, это часть моей работы, — объяснила она дочери, когда они сидели за столиком в ресторане. — Я понимаю, что тебе неприятно, — но иначе нельзя.

В ответ Алика только улыбнулась. Ее, конечно, здорово доставала мамина популярность, но зато как бальзам на душу был мамин тон — та словно просила у нее прощения. И это было очень, очень клево!

— Да ладно, такие пустяки! — махнула она рукой. И добавила как будто равнодушно: — Слушай, мам… А ты Саранск хорошо знаешь?

— Ну… В общем, да, более или менее. — Ирина подняла глаза от меню. — А что?

— Да не, ничего такого… — небрежно отвечала Алика. — Просто я слышала, что вроде в Саранске есть ледовый дворец, хотела взглянуть на него.

— Да, есть, на Красной улице, — подтвердила мама. — Если хочешь, можем после обеда посмотреть его, времени до встречи с Иваном у нас достаточно. Ты первое будешь?

— Было бы здорово, — кивнула Алика. — Это я про дворец, а не про первое. Суп я не хочу, а вот на дворец взглянула бы с удовольствием, мне Наташа про него все уши прожужжала.

Последнее утверждение было откровенным враньем, сестры на эту тему и словом не обмолвились. Но Алика очень надеялась встретить во дворце Артема… Однако не вышло. Во дворец они съездили, посетили там меховую выставку и даже купили красивую зимнюю шапку для Ирины — но и только. Тот, кого ждала Алика, в этот день в ледовом дворце не появился.

* * *

Алика сама удивлялась тому, как быстро ее жизнь в Атяшево вошла в определенный ритм и потекла спокойно, размеренно и предсказуемо, словно местная тихая речушка Сарка. Она приучилась рано вставать и рано ложиться, безропотно и старательно мыла посуду после каждой еды и целый день помогала родным в работе по дому и хозяйству. Она сильно уставала, времени на отдых оставалось немного, но Алику это даже в какой-то степени устраивало — все равно тут отдыхать было негде. И не с кем. В субботу они с сестрами снова сходили на танцы, и Алика опять зажгла на танцполе, но на этот раз уже без особого удовольствия, потому что Артем еще не приехал из своего Саранска.

«Мне нет никакого дела до этого деревенского дурачка!» — убеждала себя Алика. Но все равно по нескольку раз в день заглядывала в социальную сеть, где у Артема был аккаунт, и смотрела, не появится ли новое сообщение о том, что Артем собирается домой. Нет, не появилось. Артем вообще писал в соцсети очень мало, и еще реже постил свои фотографии. Однако при этом у него была целая толпа друзей, почти тысяча, так что Алике пришлось напрячься, чтобы из нескольких десятков Кать, числящихся у него во френдах, отыскать Катю Пшеничникову из Казани. Критически осмотрев ее фотки, на многих из которых она была снята с Артемом, Алика пришла к выводу, что ничего особенного в этой Кате нет. Она, Алика, не в пример лучше. Так что дело за малым — дать понять это Артему.

«А что, если он так и останется в этом своем проклятом Саранске до самой осени?» — подобные мысли совсем расстраивали Алику, после них жизнь казалась совершенно невыносимой. Очень хотелось поговорить с кем-нибудь об этом, но подходящего собеседника не имелось. Вика отпадала, она все-таки уехала отдыхать — правда, не на Мальдивы с отцом, а только в Турцию с матерью. Вичка не звонила, но регулярно выкладывала в Интернете селфи в купальнике и прочие фоточки с интерьерами отеля, пляжем, бассейном, шезлонгами и коктейлями — специально, чтобы позлить ее, как казалось Алике. Сестры в доверенные лица никак не годились. Оставалась одна мама, но и ей, несмотря на сильно изменившиеся после приезда сюда отношения, Алика пока не решалась излить душу. «Знаешь, я тут решила от скуки замутить с одним местным аборигеном, а он меня даже в фокус не собрал, и мне теперь очень обидно». Нет, в этом даже маме было стыдно признаться!

Однажды, отдыхая после обеда, Алика по привычке заглянула в Интернет — и вдруг увидела, что на странице Артема появилось новое сообщение. «Завтра утром еду домой» — коротко написал он, и эта новость так взволновала Алику, что она даже усидеть на месте не смогла, встала и прошлась по комнате, чтобы немного успокоиться.

Сначала она обрадовалась — наконец-то дождалась! Но очень скоро радость вытеснили сомнения и даже тревоги. Ну, хорошо, приедет он, а что дальше? Артем ведь не обещал, что встретится с ней. Да и телефона ее не спрашивал, знает только, где она живет, но… Что, если он и не будет ее искать? Что тогда делать? Подождать до танцев в субботу? А вдруг он и на танцы не придет? Сомнения не покидали ее до самого вечера. За ужином, на который по уже сложившейся традиции остались дед Игнат и Иван, Алика не обращала ни на что внимания и без всякого энтузиазма ковыряла вилкой в тарелке.

— А чего это у нас граф Суворов ничего не ест? — задорно поинтересовался у нее дед Игнат. — Девица, это я про тебя спрашиваю, уточняю на всякий случай, а то вдруг намек непонятен.

— Хочу — и не ем, — отрезала Алика почти что грубо.

— Ай-яй-яй, хочет, а не ест! — продолжал дед Игнат с заметной иронией. — Непорядок какой. Излишне скромный человек рискует постоянно голодать. — Он хитро прищурился. — А может, тут в другом дело? Уж не влюбилась ли ты, красавица?

Алика вскочила как ужаленная:

— С меня хватит! — взвизгнула она. — У меня эти ваши подколки в печенках сидят! Достали уже! Сказала «не хочу есть» — значит, не хочу!

И, прежде чем ее успели остановить, выскочила из-за стола и помчалась в сторону задней калитки.

Встревоженная ее неожиданной вспышкой, Ирина попыталась броситься за дочерью, но дед Игнат ее остановил:

— Тихо, девочка. Пусть побегает. Видимо, ей нужно пробежаться — охладиться. Бывает… Дело молодое…

Никуда Алика, конечно, не делась. Прав оказался дед Игнат. Когда все разошлись с веранды, она вернулась и тайком доела свою порцию, «случайно» не убранную со стола кем-то из сестер. Ночью Алика почти не спала, ворочалась с боку на бок и утром встала с больной головой, но с готовым решением. Сегодня у Наташи тренировка, Алика пойдет с ней и скорее всего случайно встретится в ледовом дворце с Артемом. По крайней мере они перекинутся парой слов — а там уже будет видно.

В первый раз из ее задумки ничего не получилось: выяснилось, что тренировки хоккеистов не всегда начинаются сразу после Наташиных. Но Алика уже приняла решение, пришла еще и в другой раз, в пятницу, — и была вознаграждена. Видимо, судьба решила все-таки сжалиться над ней. Поджидая Наташу после тренировки, Алика лениво бродила по вестибюлю, вертела головой по сторонам — и едва не налетела на Артема, которого каким-то непостижимым образом ухитрилась не заметить.

— О, Алика, привет! — улыбнулся он. — Как поживаешь?

У Алики от неожиданности и радости сердце в груди аж подпрыгнуло, и ей стоило больших усилий остаться внешне совершенно спокойной.

— Привет! — как можно более равнодушно проговорила она. — Я нормально. Только скучновато у вас тут, а так все хорошо.

— Ты извини, мне надо бежать, — снова улыбнулся Артем. — На танцы завтра придешь?

— Не знаю, я еще не решила… — томно протянула Алика и была очень горда собой. Сколько раз она мысленно представляла себе этот разговор! И в реальности все получилось не хуже, чем в мечтах.

— Ну, тогда пока, до завтра! — Артем сделал прощальный жест и умчался, а Алика так и осталась стоять на месте, переваривая только что происшедшие события. Неужели все сдвинулось с мертвой точки? Вот здорово! Ну, завтра она всем покажет!..

Когда они с Наташей, весело болтая, уже ехали в автобусе, внезапно позвонила Вика:

— Привет, подруга! — радостно заявила она. — Я вернулась! Оторвалась по полной! А скоро еще и с папулей в Хорватию поеду. Можешь завидовать!

— Извини, мне сейчас некогда, — совершенно спокойно и даже весело ответила Алика. — Я сейчас еду в ледовый дворец.

— Куда? — изумилась Вичка.

— В ледовый дворец, — терпеливо повторила Алика. — А что тебя удивляет? Если мне память со склерозом не изменяет, мы с тобой пару раз на каток ходили. Ты знаешь, что кататься я умею и…

— Подожди, какой еще ледовый дворец? — перебила ее Вика. — В этой твоей деревне?

— А здесь совсем не деревня! — все тем же уверенным ровным тоном парировала Алика. — Тут и океанариум есть. И еще парк развлечений вроде Диснейленда, только поменьше. А про всякие мелочи вроде ресторанов и моллов даже упоминать не буду. Жаль только, что моря нет.

— Ты го-о-онишь, подруга… — не поверила Вика. — Точно гонишь, ну!

— Знаешь, Вичка, — елейным тоном сказала Алика. — По-моему, ты мне просто завидуешь. Ну, все, пойду, меня тут мой хоккеист заждался уже. Пока, с возвращением тебя!

И нажала кнопку отбоя, оставив Вику в полнейшем недоумении.

— Но у нас же нет океанариума! — простодушно изумилась Наташа, невольно слышавшая ее разговор. — Не говоря уже о…

— Ну, нет — так будет, — пожала плечами Алика. — Ледовый дворец же есть? Вот и все остальное будет.

Подмигнула сестре и отвернулась к окну. Мыслями она была уже в Доме культуры, на завтрашних танцах.

Глава 10

Дела сердечные

В ночь с субботы на воскресенье Алика лежала без сна в своей постели, смотрела в темноте в потолок, вспоминала во всех подробностях события пережитого дня и никак не могла понять, радоваться ей тому, что сегодня произошло, или огорчаться. Вообще-то вечер не задался с самого начала, с того времени, когда они с сестрами примчались на танцы чуть ли не самыми первыми. А все из-за Наташки, которая увлеклась вдруг каким-то Егором из десятого класса, начала активно переписываться с ним в Интернете и радостно делилась с обеими сестрами всеми подробностями этой истории. Когда она узнала, что Егор будет в субботу на танцах, то, конечно же, как выразилась Алика, вынесла им с Леной весь мозг, не дала спокойно собраться и притащила только что не к закрытой двери. Деваться было некуда, ехать позже одной Алике не хотелось. В результате снова пришлось неизвестно сколько времени куковать в ожидании Артема. Конечно, Алика этого не показывала, зажигала на танцполе и охотно принимала приглашения на медляки — на недостаток внимания ей теперь пожаловаться было никак нельзя. Однако ни один из парней, с которыми она танцевала, ее не заинтересовал. Для Алики они были просто серой массой, аборигенами, знакомство с которыми не привлекало ее ни с какой стороны. Все они были нужны ей сейчас только ради одной цели — чтобы Артем, когда он все-таки соизволит появиться, увидел бы, какой популярностью она тут пользуется.

И что же? Да, он в конце концов пришел — в тот момент, когда она танцевала со смуглым брюнетом восточного вида. Так сначала Артем вообще некоторое время ее не замечал, а когда наконец увидел, просто кивнул издали и потопал танцевать с какой-то рыжей в убогой сиреневой майке. И даже не подошел к Алике поздороваться! Это было возмутительно и даже как-то унизительно.

«А если бы я не пришла, что-то изменилось бы? Он бы вообще это заметил?» — с обидой подумала она. После такого Алика чуть было не ушла, но все-таки осталась, решив про себя, что у нее и так очень мало радости в этой деревне и отказываться от чуть ли не единственного доступного развлечения из-за какого-то возомнившего о себе невесть что самовлюбленного провинциала она не будет. Слишком много чести!

Она вышла на балкон, покурила, окончательно успокоилась, а вернувшись, просто подошла к компании Артема, совершенно непринужденно поздоровалась со всеми, завязала разговор, а когда зазвучала медленная мелодия, очаровательно улыбнулась Артему:

— Пойдем потанцуем?

И он, разумеется, пошел.

Алика сразу взяла быка за рога и покрепче прижалась к Артему. Тот слегка смутился, но постарался не подавать виду и первый начал разговор.

— И как твои каникулы? — с улыбкой поинтересовался он.

Алика наморщила носик:

— Да так себе… Знаешь, здесь так скучно, особенно вечерами… Ты вообще что по вечерам делаешь?

Артем пожал плечами:

— Когда как. Иногда просто отдыхаю дома после тренировки, иногда вот на танцы хожу, в кино.

— Один? — с совершенно невинным видом поинтересовалась Алика. — Ты же говорил, что твоя девушка в другом городе.

— Ну да, — кивнул Артем. — Поэтому в основном с друзьями хожу.

Алика вздохнула:

— А мне и в кино сходить не с кем… Скоро совсем здесь зачахну.

— А как же твои сестры? — простодушно удивился Артем.

Вопрос едва не поставил Алику в тупик, но она быстро нашлась:

— У них своя жизнь, каждая со своим м.ч. гуляет. А я все вечера одна и одна. Завтра вот они разойдутся по своим свиданкам, а мне так хотелось бы погулять, а придется куковать одной дома…

Тут она замолчала, предоставив ему сделать следующий ход. И Артем воспользовался этой возможностью.

— Знаешь, Алика, — сказал он вдруг как-то на удивление серьезно, — нам с тобой надо бы поговорить. Но лучше не здесь, наверное…

— Так давай выйдем на балкон! — тут же предложила заинтригованная Алика. — Или на улицу.

— Хорошо, пойдем на улицу, воздухом подышим, — согласился он.

Еще не стемнело, парочки, покинувшие танцы, искали укромные уголки, но Артем с Аликой не последовали их примеру, остановились хоть и вдалеке от крыльца, чтобы их не было слышно, но на открытом месте, за фонтаном. Впрочем, Алику это вполне устроило. Пусть все видят, что она уединилась с Артемом Климовым.

— И что же ты хотел мне сказать? — кокетливо поинтересовалась она.

Однако Артем не поддержал ее игривого тона, он оставался серьезным и выглядел, пожалуй, даже смутившимся, так как отвел глаза и не смотрел в ее сторону.

— Видишь ли… — начал он. — Только пойми меня правильно, я совсем не хочу тебя обидеть, Алика… Но и играть в игру, которую ты затеяла, тоже не хочу.

— Какую игру, о чем ты? — очень натурально удивилась она.

Артем усмехнулся:

— Алика, ну ты меня за дурака-то не держи, ладно? Я ж прекрасно вижу, что ты задумала. Тебе действительно скучно здесь, нечем заняться, вот ты и решила от нечего делать поиграть со мной, как с куклой. Но я не кукла, Алика. И мне подобные игры, ты уж меня прости, неинтересны. Дело даже не в том, что у меня есть девушка. Не будь Кати, все было бы точно так же. Я ж прекрасно вижу, что между нами ничего быть не может. Ты повстречаешься со мной, пока гостишь у родных, потешишь свое самолюбие тем, что очаровала местного центрфорварда и отбила его у его девушки… А потом вернешься в Москву и еще в поезде забудешь о моем существовании. Потому что на самом деле я тебе на фиг не нужен. Но ты меня тоже пойми. Я к таким легким отношениям не привык, они меня совершенно не привлекают…

— Ты… Ты… — Алика аж задохнулась от возмущения. То, что Артем, этот деревенский увалень, так запросто раскусил всю ее тонкую интригу, Алику просто взбесило. Тоже умник выискался! Игры ее ему неинтересны, скажите на милость! Так бы и залепила ему пощечину! Очень захотелось сказать что-нибудь резкое или даже грубое, после чего развернуться и уйти, но она сдержала эти порывы невероятным усилием воли. Потому что поняла: если она поступит так, это будет подтверждением его правоты. А ей этого хотелось меньше всего. Нет, никак нельзя давать ему понять, что он обо всем догадался. Так что Алика взяла себя в руки, прикинулась овечкой и тоже опустила глаза.

— Мне очень обидно, что ты так подумал, Артем, — елейным голоском проворковала она. — Даже ума не приложу, как тебе такое вообще могло взбрести в голову… У меня и в мыслях не было замутить с тобой. Я ж знаю, что у тебя есть девушка, да и у меня в Москве совсем другая жизнь. — Тут она интригующе замолчала и выдержала небольшую паузу. — Так что на роль твоей девушки я уж никак не претендую. Курортные романы — не мой стиль.

— Тогда извини, — смущенно улыбнулся Артем. — Мне так показалось. Ты ведешь себя так… так настойчиво…

— Потому что мне действительно очень скучно здесь. — Алика уже начала расслабляться, чувствуя, что, похоже, в этом столкновении победа оказалась на ее стороне. — Даже поговорить не с кем. Ты единственный, кто показался мне интересным человеком, мне захотелось просто пообщаться с тобой… Но если ты против…

Она выразительно пожала обнаженными плечами и очень обрадовалась, когда услышала в ответ именно то, что хотела услышать:

— Нет, что ты, Алика! Я совсем не против. Ты классная девчонка, очень здорово танцуешь, и поболтать с тобой интересно…

— Значит, мы все-таки будем общаться? — радостно вырвалось у Алики.

— Ну конечно, если ты этого хочешь…

Домой после танцев они в этот раз возвращались порознь, но расстались, как добрые друзья, обменялись номерами телефонов и договорились найти друг друга в социальных сетях (Артем же не знал, что Алика уже давным-давно его там отыскала). А ночью, ворочаясь на жесткой и узенькой Наташиной кровати, Алика никак не могла уснуть и все вспоминала каждое слово и каждую мельчайшую деталь того разговора. В душе ее боролись самые противоречивые чувства. Ей было досадно и даже стыдно из-за того, как она себя ощущала — точно столичная светская львица внезапно превратилась в восторженного щенка, который готов прыгать и вилять хвостом, чтобы обратить на себя внимание. И в то же время она чувствовала, что ее неудержимо тянет к этому парню, что она несказанно рада тому, что их общение все же продолжится, несмотря на то что Артем так легко ее раскусил.

«Это во мне спортивный азарт говорит, — убеждала себя Алика. — Я ж дала себе слово замутить с ним, вот мне и хочется добиться своего. Кто знает, может, еще и добьюсь…»

С этой мыслью Алика и заснула. Ей снились тропические острова, пальмы, белый песок, ласковое море, паруса яхт… И Артем, который катался по волнам, но почему-то не на водных лыжах, а на коньках, в хоккейном шлеме и даже с клюшкой в руке. Но там, во сне, это было совершенно не важно. А важно то, что во сне они были вместе — и это было очень здорово… Во сне, разумеется.

* * *

Незаметно наблюдая за Аликой, Ирина довольно быстро поняла, что происходит с ее дочерью. Дочку кидало из крайности в крайность, она то ходила хмурая, ничего не замечая вокруг, то нервничала и огрызалась на всех, то ни с того ни с сего веселела, расцветала и готова была любить весь мир, то вдруг задумывалась с мечтательной улыбкой. Все это было так не похоже на нее… «Влюбилась девочка, — с сочувствием думала Ирина. — И не иначе, растерялась, сама не понимает, что с ней происходит. Очень уж, видимо, далеко ее нынешнее чувство от того тусовочного флирта, ни к чему не обязывающего перепихона и брачной охоты за богатой дичью, к которым сводятся все отношения парней и девушек в ее кругу». Кто был избранником дочери, Ирина могла только догадываться, она этого парня никогда не видела, но несколько раз слышала, как девчонки щебетали про какого-то хоккеиста Артема, и Алика при одном упоминании этого имени каждый раз менялась в лице.

Конечно, Ирине очень хотелось поговорить с дочкой и на эту тему тоже, может быть, помочь каким-то советом или хотя бы просто выслушать. Но Алика, во всяком случае, пока ничего ей не рассказала, а самой затронуть тему Ирина не решалась. Та ниточка понимания, которая начала связывать их после ночного разговора по прибытии в Атяшево, была еще слишком тонкой, Ира просто боялась разорвать ее неосторожными расспросами. Вдруг Алика обидится, решит, что мать лезет к ней в душу, и снова захлопнется, как моллюск, в своей раковине? Было бы очень жаль потерять ту близость, которая только-только начала налаживаться между ними. Здесь, в Атяшево, мать и дочь стали много общаться, почти каждый вечер подолгу болтали перед сном, обсуждали и делились многим — но то, что творилось у каждой из них на душе, оставалось закрытой темой. До тех пор, пока однажды вечером Ирина случайно не упомянула Ивана — просто так, к слову пришлось. Но Алика после этого вдруг задумалась, замолчала на несколько минут, а потом из темноты послышался ее неуверенный голос:

— Слушай, мам… А ты знаешь, что Иван женат? У него и дочка есть, Катя. Только они с матерью сейчас в другом городе живут, в Казани.

В сердце Ирины точно всадили раскаленную иглу, внутри все сжалось, как от физической боли. И вот ведь напасть — она ведь сама это предполагала, догадывалась, что не может такой со всех сторон достойный мужчина дожить до сорока семи лет бобылем, подобного в жизни просто не бывает… Но все же, получив подтверждение, она не просто огорчилась — она почувствовала себя так, точно землю выбили из-под ног. И ей понадобилось все мастерство актрисы, чтобы не выдать своих чувств. Хорошо еще, что в комнате было темно и не нужно было следить за лицом и телом, только за голосом…

— Нет, я этого не знала, — очень спокойно ответила Ирина.

— Мне Наташа сказала, — объяснила Алика. — Вроде как они официально не разведены, но разъехались и давно уже не живут вместе. Но это ведь считается почти как развод, правда? Типа того, как у вас с Игорем. Так что ты не расстраивайся…

— А почему это я должна расстраиваться? — Ирина произнесла эту фразу с подчеркнуто удивленной интонацией и сама поняла, что переиграла — пересолила, как это иногда называется у актеров. — Какое мне дело до его семейной жизни?

— Да ладно, забей, я это просто так сказала, — торопливо пробормотала Алика. — Давай спать, ладно? А то я сегодня так устала, глаза сами закрываются…

— Конечно, — быстро согласилась Ирина. — Спокойной ночи.

Обсуждение с Аликой своего отношения к Ивану никак не входило в ее намерения.

Ира прекрасно отдавала себе отчет в том, что Иван нравится ей все больше и больше. Называть свое чувство влюбленностью и тем более любовью она бы не стала, не любила этих слов, слишком уж они казались ей заезженными, истрепанными и опошленными. Но того, что интерес, возникший буквально с первой встречи, креп день ото дня и уже перерос во что-то большее, Ирина сама перед собой не отрицала. Она постоянно думала об Иване, ей хотелось видеть его как можно чаще, говорить с ним или хотя бы просто находиться рядом. Ира с нетерпением ждала каждое утро его прихода. Когда Иван появлялся, ее сердце начинало биться радостнее и быстрее, а когда он, закончив работу, уходил, ей становилось тоскливо и в душе поселялась какая-то опустошенность. На ее счастье, ремонт летника затянулся, друзья решили, раз уж взялись за дело, не только перекрыть крышу, но и заняться внутренней отделкой домика и даже поправить печку — Иван, оказывается, и это умел. Владимир очень хотел бы полностью погрузиться в строительство, но до отпуска ему еще оставалась неделя, поэтому днем, пока он не возвращался домой, Иван часто работал один. А Ирина, хоть и постоянно иронизировала мысленно сама над собой, старалась как можно чаще находиться с ним рядом и постоянно придумывала, как это лучше сделать. То чистила во дворе овощи для готовки, то возилась с цветами на клумбах и с удовольствием соглашалась помогать — отрывать прогнившую дранку или выносить строительный мусор в большой корзине — верейке. А когда она долго не показывалась, Иван сам приходил к ней: что-то попросить, попить воды, просто передохнуть и поболтать. И это всегда выходило как-то на удивление естественно и легко, без нарочитости и напряга.

Иногда Ирине было достаточно просто быть рядом с Иваном, наблюдать с веранды, как он спокойно, методично и аккуратно, делает свое дело, насвистывая при этом «Восьмиклассницу» Цоя. И для нее такая ситуация очень комфортна, она, как каждый человек, которому приходится много говорить, очень ценила молчание и тишину. Но чаще они разговаривали за работой, все лучше узнавая при этом друг друга. Говорил Иван кратко, точно выражая свои мысли минимумом слов, — чувствовалось, что вообще он не слишком-то болтлив и, видимо, общается так активно только с немногими близкими людьми, и Ирине было лестно и приятно осознавать, что она попала в их число. Она не уставала удивляться новому знакомому. Иван, которого на работе отмечали как прекрасного специалиста, не только имел золотые руки, он оказался еще и удивительно интересным человеком. Он был начитан, разносторонне образован, очень интересно мыслил и к тому же обладал чувством юмора, напрочь лишенным сарказма и ехидства — что для Иры было весьма удивительно и непривычно. В ее кругу буквально все остроумные люди использовали свое красноречие в качестве яда для ближнего — а Иван просто шутил, его шутки вызывали смех, но никогда никого не обижали и не задевали.

Ирина уже и не помнила, когда последний раз так долго и так серьезно говорила с каким-то человеком. У нее было в Москве несколько близких приятельниц, но с годами они все реже общались и все больше отдалялись друг от друга из-за элементарной нехватки времени. А каждодневное необходимое общение с коллегами на съемках и в театре, светская болтовня на тусовках и все прочее в том же духе походили на их нынешние беседы с Иваном так же мало, как порошковое московское молоко на деревенское, которое теперь каждый день пила Ира. С Иваном ей не нужно было быть Ириной Невельской, актрисой, звездой, медийной личностью, объектом внимания, зависти или корыстного интереса. С ним она была просто Иришкой Корень, подросшей девочкой, подругой его любимой младшей сестренки. И это было замечательно.

За время, проведенное вместе, они переговорили на многие разные темы — о музыке и литературе, о политике и религии, об учебе в вузе и детских воспоминаниях, о его службе в армии и работе, о ее работе в кино и театре, о взглядах друг друга… И только тема личной и семейной жизни по-прежнему оставалась для них табу. Ирина, впрочем, рассказала об Артуре и его матери, о знакомстве, замужестве и разводе, но ни словом не обмолвилась ни о дальнейших своих романах, которые иногда случались в ее жизни в промежутке между двумя браками, ни тем более об Игоре, его поведении и разрыве с ним. Иван же был еще сдержаннее и даже не упомянул ни разу ни о жене, ни о дочери. Так что, если бы не Алика, Ирина так и оставалась бы в неведении.

Вечером, когда уже начало темнеть и все разбрелись по своим комнатам, Ирина и Володя традиционно вышли покурить на лавочку за кустом — это уже стало для них своеобразным ритуалом, который редко нарушался. Они привычно поболтали ни о чем, после чего Ирина спросила без всяких переходов и предварительной подготовки:

— А почему ты не сказал мне, что Иван женат?

— Ты не спрашивала, — пожал плечами Владимир.

Раньше они никогда не говорили об Иване, во всяком случае, всерьез. Хотя Ирина понимала, что зять догадывается об ее интересе к его другу, этого нельзя было не заметить. Да и не только он, все наверняка догадались — и Оля, которая слишком хорошо знала сестру, что ей не мешали даже двадцать пять лет, проведенные поврозь, и проницательная мама … Даже девочки, даже, оказывается, Алика, которая, как думала Ирина, всегда интересовалась только собой и плевать хотела на то, что происходит в жизни у других. Но до этого момента Ира никогда сама не поднимала темы, и остальные деликатно молчали. Раз только намекнул дед Игнат, когда они однажды курили вместе, сидя вот тут же, на лавочке под грушей. Дед Игнат пересказывал Ире местные новости и сообщил, что Анне Михайловне, недавно перенесшей инсульт, стало лучше, она уже встает, что Шурка Ермилов попал на шоссе в аварию, но, к счастью, не пострадал, отделался легким испугом, и что Анька, дочка Нади Власовой, которая на прошлой неделе вышла замуж, едет с мужем в свадебное путешествие в Крым.

— «Их море ждет, огромное, как страсть, и страсть, огромная, как море», — чуть перефразировал классику дед Игнат, а потом ненадолго задумался.

— Вот знаешь, Ирочка, — проговорил он после паузы, — я в юности всегда думал: что это поэты вечно любовь с морем сравнивают? А потом понял: а ведь верно, очень похоже. Только первая, юная, любовь — она как море бурное, штормовое вроде «Девятого вала» Айвазовского. Все бушует, все бурлит, тебя туда-сюда как на волнах швыряет, кажется, что и жив-то не останешься. А зрелая любовь совсем другая. Как штиль. Ночь, лунная дорожка на воде, волны тихонько плещутся, точно ласковую песню поют. А ты смотришь вокруг и недоумеваешь: «Красота-то какая, господи! И тишь, и благость… И как я раньше вообще мог жить-то вообще без этого?»

«Это он на меня, что ли, намекает?» — пронеслось в голове у Ирины. И видимо, дед Игнат уловил ее мысль, потому что вдруг тихо засмеялся и пояснил:

— Ты только не подумай ничего. Это ведь я, Ирочка, исключительно о себе говорю…

Однако сейчас все изменилось, ей необходимо было узнать правду. Была мысль поговорить напрямую с Иваном, но Ирина, подумав, отвергла ее — показалось, что это будет выглядеть нетактично. Лучше уж выяснить пока у Володи.

— Видишь ли, это долгая история… — без особой охоты проговорил Владимир после паузы.

— А мы куда-то торопимся? — улыбнулась в ответ Ирина и закинула ногу на ногу.

— Да и тема, если честно, очень болезненная для Ваньки, — колебался Володя. — Он сам о ней молчит и другим говорить не дает, да и знают-то немногие… в сущности, я один-то и знаю, может, еще дед Игнат. Ни мама, ни Оля, ни кто-то другой толком не в курсе.

— Ну, мне-то ты можешь рассказать, — попросила Ирина, заметив, что тон ее при этом был таким же, как у Алики в детстве, когда та клянчила что-нибудь.

— Тебе — в первую очередь нет, — улыбнулся Владимир.

— Почему? — Она сделала вид, что не понимает, но на зятя ее актерские уловки не подействовали.

— А то ты сама не знаешь… — усмехнулся он. — Думаешь, мы все слепые, не замечаем, что вы с Ванькой целыми днями друг от друга не отходите?

Он помолчал, но потом внезапно сменил гнев на милость:

— Ладно, расскажу. Может, и правда тебе лучше об этом знать. Только ты меня, если что, не выдавай. Ваня меня убьет, если узнает, что я проговорился.

— Честное слово, никогда не выдам! — заверила его Ирина.

— В общем, — начал свой рассказ Владимир, — ты, наверное, помнишь, что Ванька у девушек всегда большим успехом пользовался. За ним вечно целые толпы бегали, ох и завидовали мы ему тогда! А он до армии всерьез и не смотрел ни на кого даже. Все отшучивался, что пока не встретил свою единственную. Ну, отслужил он, вернулся, потом уехал, поступил в институт. Мы переписывались, и на каникулы он приезжал, но, пока учился, о личном — ни слова. А когда диплом получил, домой вернулся уже с молодой женой. Мариной ее звали… Да и сейчас зовут. Красивая девка, только нам она никому не понравилась, чувствовали мы в ней что-то такое… Даже не знаю, как сказать, ненадежное, что ли. Очень уж любила, как дядя Игнат выражается, хвостом вертеть. Вроде молодая жена — а всем нам, Ваниным друзьям, глазки строила. Да и не только нам, другим тоже… Только Ванька ничего этого не замечал да и не хотел замечать. Он на нее тогда просто надышаться не мог, пылинки с нее сдувал, все ее капризы готов был исполнять. А тогда, ты же помнишь, какое время было? Конец восьмидесятых — магазины пустые, предприятия закрываются одно за другим… Вот Ванька и начал крутиться. Сначала кооператив открыл, да не пошло. Как ты понимаешь, не по его вине. Тогда еще полный беспредел был: «братки» наезжали, чиновники готовы были последнюю рубаху снять, хорошо, если не вместе с кожей. В общем, слава богу, кончились те времена.

— Да уж и правда, слава богу, — кивнула Ирина. Тяжко было всем, и ей тоже, она это прекрасно помнила.

— А дальше? — с нетерпением попросила она.

— Тогда он на заработки поехал, в Воркуту, а она тут осталась. Ну и, что греха таить, погуливала без него. Ваня бывал дома наездами и ничего не знал. Соседки намекали, конечно, да он не слушал никого, одной ей верил, своей Мариночке. В общем, подзаработал он денег, вернулся, открыл в Атяшево магазин продуктовый, на рынке несколько точек, еще что-то, я уж и не припомню. Дела потихоньку пошли. Ванька хороший дом выстроил, хозяйство завел. Тут Марина наконец и на ребенка согласилась, а то раньше — ни в какую. Родилась Катька. Как стала она подрастать, весь город заметил, что она на Ивана ну ни капли не похожа, да и на Марину тоже. Они-то оба блондины белокожие, а Катька — смуглая и чернявая. Но Ваньку даже это не смутило, по крайней мере виду он не подал. Впрочем, он такой человек, что никогда не покажет, если ему плохо.

— И что же было дальше? — нетерпеливо поинтересовалась Ирина.

— А дальше, как комбинат открылся, Ваню сразу туда позвали, чуть не с первых дней. Он этот комбинат, можно сказать, с нуля создал, ну, не один, конечно, но все равно… Быстро сделал карьеру, сейчас вот до замруководителя отдела сбыта дорос. В общем, он стал хорошо зарабатывать, а Маринка и рада — уволилась, засела дома якобы с ребенком, чтобы в сад не отдавать, но Катька уж давно в школу пошла, а она так и осталась домохозяйкой. Хотя хозяйка из нее, прямо скажем, никакая. Готовила невкусно, за садом вообще не следила, мол, городская, не приучена, дома вечно бардак, Иван все больше сам убирался. А она только наряжалась, в Саранск ездила по магазинам мотаться да пилила его, что ей скучно. Хотя он их чуть не каждый год за границу вывозил или одних отправлял — и в Турцию, и в Египет, и в Грецию, и в Таиланд даже…

— А потом они все-таки расстались? — предположила Ирина. Слушая зятя, она испытывала двойственные чувства. С одной стороны, ей было интересно все, что касалось Ивана, но с другой — рассказ о том, как сильно он любил другую и, судя по всему, совершенно недостойную женщину, причинял сильную боль.

— Ну да, — кивнул Володя, сделал последнюю затяжку и потушил сигарету. — Ванька чуть не первым у нас в городе Интернет у себя дома установил — чтобы Мариночка не скучала. А она освоилась с компьютером да и завела себе по сети хахаля в Казани. И в прошлом году, вот как раз тоже летом, сказала Ваньке, что едет к подруге, подхватила дочку — и была такова. Все лето от них ни слуху ни духу не было, и только осенью уже Марина оттуда то ли позвонила, то ли написала, что, мол, все, не жди, остаемся с Катей жить в Казани. На Ваньку тогда смотреть страшно было. Но держался. А в городе так никто до сих пор ничего толком не знает.

— Ну что же, спасибо, что ты мне это все рассказал. Теперь все более или менее понятно, — пробормотала Ирина.

Конечно, она не могла не сочувствовать Ивану. Но в первый момент, как ни странно, подумала не о том, как ему, должно быть, тяжело, а о себе и об Игоре. Чем-то их ситуации даже похожи, только у Ивана это настоящая трагедия, а у нее, Ирины, скорее фарс. Она ведь по большому счету Игоря и не любила никогда, просто решила в какой-то момент, что ей будет удобнее иметь мужа и импресарио в одном лице. Однако сейчас вспоминать об Игоре совсем не хотелось, и она предпочла уточнить некоторые вещи, которые все еще оставались неясными.

— Значит, они официально не разведены?

Володя покачал головой:

— Нет. Ванька на развод подавать не хочет. Ждет, пока Маринка сделает это сама. И знаешь что, Ириш… — Он ненадолго замялся, словно обдумывал, стоит ли говорить что-то важное или лучше промолчать, но все-таки решился: — Ты уж прости, может, зря я тебе об этом говорю… Но, мне кажется, будет лучше, чтоб ты знала.

— Да говори уж, не томи! — не выдержала Ирина.

— Видишь ли… — Володя снова запнулся и закурил вторую сигарету почти подряд, чего обычно старался не делать. — Ходят слухи, что у Маринки там ничего не вышло с этим мужиком, разбежались они. И если она вдруг надумает вернуться… В общем… В общем, я не исключаю варианта, что Ванька ее простит и примет обратно. Очень уж он ее любил. А может, и до сих пор любит. Черт его разберет, этого молчуна…

Глава 11

Случайный муж

Внезапно Игорь понял, что пьян.

Он сидел в одном из элитных клубов столицы, как говорится, широко известном в узких кругах, но практически недоступном для посторонних. Об этом клубе даже информации в Интернете не было, только скромная вывеска над козырьком неприметного здания в тихом переулке. Место это было весьма популярно у московской богемы, так как имело легкий оттенок неприличности — не в смысле безвкусности или вульгарности, а в смысле вседозволенности. Здесь можно было и напиться, и хорошо провести время в обществе не обремененных лишними моральными принципами дам, чьи апартаменты, по счастливому стечению обстоятельств, располагались в этом же здании, на этажах выше. Игорю этот клуб всегда нравился, но после женитьбы на Ирине он стал реже бывать в нем, опасаясь за свою репутацию. Вдруг какой-нибудь ушлый борзописец или, того хуже, папарацци увидит его и сделает факт посещения достоянием общественности? Тогда будет скандал, Ира выйдет из себя — а ссориться с Ирой Игорю было совсем не с руки. Однако теперь все изменилось. Сейчас его репутация и так постепенно сползала под откос, и Игорь уже не видел ничего зазорного в том, чтобы сидеть здесь и наливаться виски, причем, мягко говоря, не самым изысканным — деньги таяли стремительно, и на хорошую выпивку уже банально не хватало. Как и на благосклонность местных девиц.

Так что Игорь был один. Ни одна из его протеже — звездулек, как выражалась Ирина, — не пожелала составить ему компанию. Едва только просочились слухи, что Невельская расторгла с Масленниковым свой контракт, как интерес этих девиц к нему сильно поубавился. Конечно, Игорь прилагал все усилия к тому, чтобы сделать хорошую мину при плохой игре, всячески отрицал разрыв, уверяя всех и каждого, что у них с Ириной все в порядке, жена просто взяла творческий отпуск, чтобы отдохнуть и навестить родных… но получалось плохо, Игорю практически никто не верил.

Так что он пил в не очень гордом одиночестве, и это только способствовало углублению его депрессии. Виски, которое помогало на первых порах, уже перестало быть отрадой. Теперь оно было маслом в огонь его космической тоски. А тосковать были причины. По крайней мере с точки зрения Игоря…

Зимой ему минуло тридцать семь, он был на целых пять лет моложе Ирины. Но — что было очень досадно — этого никто никогда не замечал. И вроде бы нельзя сказать, что Ирина выглядела так уж намного моложе своего возраста. Неужели он, Игорь, казался старше своего? Хотя все может быть — при такой-то трудной жизни… Игорь искренне считал свою жизнь весьма и весьма нелегкой, поскольку ему иногда приходилось работать, а работать он ну очень не любил.

Сначала-то все шло хорошо, жизненный старт у него был хороший и даже завидный, с родителями ему сильно повезло. Игорь появился на свет в Москве, и не в доме какого-нибудь бедного инженера, а в весьма благополучной семье. Отец его, бывший чиновником от культуры, благополучно пересидел на неплохих должностях четверых генсеков, перестройку, развал СССР и Ельцина, и десять лет назад тихо скончался от коронарной недостаточности. Мать, здравствующая и по сей день, была значительно моложе отца, и в юности мечтала о карьере киноактрисы или эстрадной певицы, но не состоялась ни на том поприще, ни на другом, даже связи отца не смогли заменить полностью отсутствовавшие способности. В результате она, признав наконец свое поражение, пристроилась на тепленькое местечко в съемочной группе обласканного властями кинорежиссера и проработала там до пенсии.

Мать Игоря всегда была сибариткой, любила роскошную жизнь, драгоценности, модную одежду, заграничные поездки и курорты. Она долго не хотела рожать, чтобы не портить фигуру, и оттягивала этот момент до тех пор, пока не поняла, что дальше может быть уже совсем поздно. В результате их сын появился на свет, когда ей было тридцать четыре, а отцу Игоря — за пятьдесят. Так что он у них был во всех отношениях поздним ребенком и потому вдвойне любимым. И конечно же, избалованным, поскольку все возможности в семье для этого имелись.

До определенного момента Игорь жил в полной уверенности, что весь мир ему должен. Но чем старше он становился, тем меньше встречал в окружающем мире согласия с таким подходом. В семье его точку зрения почти всегда разделяли, но в школе все шло уже не так гладко, и это обижало и вызывало досаду — однако не склонило к изменению жизненной позиции. Игорь был способным и внешне привлекательным парнем, родители хорошо его обеспечивали, их семья даже в тяжелые времена, на которые пришлась его юность, не испытывала особенных затруднений. И Игорь продолжал искренне верить в то, что все это дает ему основания ставить себя намного выше всех остальных и испытывать к большинству окружающих безграничное презрение, как к существам второго, третьего и так далее сорта.

Положение отца и связи матери открывали для него почти любые двери. Он без труда ухитрился получить целых два престижных диплома: сначала окончил экономический факультет ВГИКа, а потом МИТРО по специальности «продюсер телевидения и радиовещания». Причиной затянувшейся студенческой поры в жизни Игоря были не тяга к знаниям и не стремление досконально овладеть мастерством, а банальное нежелание переходить на следующую ступень взрослости, начинать работать и становиться самому ответственным за собственную судьбу и финансы. Долгое время Игорь оставался существом крайне инфантильным, его вполне устраивало, что все решения за него принимают родители и что ему не надо беспокоиться о зарабатывании денег, а можно лишь тратить их, не считая. Конечно, делать это было куда веселее, прогуливая лекции и практические занятия в вузе, чем будучи штатным сотрудником какой-либо, пусть даже очень престижной, организации. А трудности, которые случаются у нерадивых студентов с периодичностью два раза в год, легко улаживал все тот же всемогущий папочка.

После защиты второго диплома, который написал за Игоря какой-то нанятый мамой ботан-нищеброд, студенческая вольность все же закончилась. Но все оказалось не так страшно. Сразу после МИТРО мамочка устроила сына на должность вице-директора одного из центров, занимающихся кинопрокатом и закупкой картин для показа по телевидению. Сам Игорь никаких решений не принимал, но регулярно ездил за рубеж в составе делегаций, смотрел иностранные фильмы и получал за это весьма приличную зарплату. Когда через несколько лет центр прекратил свое существование, потому что его владельцы что-то там между собой не поделили, Игорь без особого напряга (но, разумеется, с родительской помощью) нашел себе другое, столь же престижное и непыльное место — директора по кастингу на одной из киностудий.

К моменту смерти отца Игорь Масленников был уже довольно популярным человеком в киношной среде, ведь для любого актера подобное знакомство представлялось весьма полезным. Через некоторое время он перешел на ту же должность в другое место, в более крупную, известную и востребованную киностудию. Именно там и отыскала его судьба, вознамерившаяся вдруг сделать Игорю подарок в лице Ирины Невельской.

До встречи с ней Игорь уже некоторое время подрабатывал агентом, но делал это неофициально, не афишируя своей деятельности и доходов с нее — вряд ли начальству понравилось бы, что директор по кастингу втихаря продвигает своих протеже. Однако подобное занятие ему очень нравилось, больше всего тем, что позволяло получать регулярный доход, почти ничего не делая. Связей в киношном и театральном мире у него было достаточно, во всевозможных тусовках и посиделках с нужными людьми он и так постоянно участвовал. А замолвить в подходящий момент словечко, к тому же используя при этом знания практической психологии (Игорь как-то из любопытства прочел несколько книг и прошел пару бизнес— и психологических тренингов), ему ничего не стоило. И потому, когда лет пять назад до него дошли слухи, что Невельская расстается со своим агентом, Игорь понял — вот он, шанс, который бывает один раз в жизни. Если такая звезда, как Ирина Невельская, станет его клиенткой, он будет обеспечен на всю жизнь.

С Ириной ему несказанно повезло. Ее жизнь сложилась так, что она с самого начала своей карьеры стала работать с агентом — еще с тех времен, когда подавляющее большинство отечественных артистов были знакомы с понятием «импресарио» только по кино и книгам и имели лишь весьма смутное представление о том, что это такое, зачем оно нужно и с чем его едят. Ирина ничего не понимала в юридической стороне дела, ее пугал один вид контрактов и договоров, поэтому она всегда стремилась, чтобы рядом с ней был человек, который разобрался бы во всем этом, взял бы на себя бо́льшую часть забот, все грамотно оформил, при случае защитил бы, если будет такая необходимость, ее права, а ей доходчиво объяснил бы только то, что ей действительно нужно знать. И такие люди всегда были рядом с ней на протяжении всей ее карьеры, но волею судьбы они долго не задерживались. И когда свято место в очередной раз оказалось пусто, Игорь был уже тут как тут.

Он не зря читал психологические книжки и посещал тренинги. Приглядевшись повнимательнее к Ирине, он быстро понял, что лучший способ надолго удержать при себе этот золотой прииск — стать не только агентом, но и ее мужем. Именно мужем, а не просто любовником. Для таких женщин, как Ирина, выросших в глухой провинции и получивших ханжеское деревенское воспитание, замужество всегда является пределом мечтаний, как бы ни пообтерлись они в больших городах и какой бы образ жизни ни вели. Сколько раз уж было повторено, что можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывести деревню из такой девушки. У Невельской давно нет мужа — а значит, она очень хочет, чтоб был. И Игорь со всем энтузиазмом кинулся штурмовать эту крепость, используя все возможные и невозможные средства.

На тот момент Ирина и Игорь хоть и были знакомы, но шапочно, так, как знакомо друг с другом большинство людей в театрально-киношном мире. И Игорь не спешил сократить это расстояние, он действовал, как ему виделось и как показало потом время, гораздо умнее и тоньше.

Он использовал все свои связи, чтобы Ирина получала новые и новые интересные предложения — но так, чтобы при этом ей не забывали намекнуть, что за нее попросил не кто иной, как Игорь Масленников. Он появлялся на всех тусовках, где бывала Ирина, и постоянно уделял ей внимание, оказывал какие-то мелкие услуги, например, вызывал для нее такси, если она не хотела сама садиться за руль. Он неизменно сидел в первом ряду на всех ее театральных премьерах и каждый раз присылал цветы после премьеры фильма или сериала. Однако он не ухаживал за ней в общепринятом смысле этого слова, не звонил, никуда не приглашал, предоставляя возможность ей самой сделать первый шаг. И в конце концов дождался этого. Однажды Ирина, забежав в кафешку попить кофе в перерывах между съемками, увидела Игоря, сидящего у окна, и сама подсела к нему за столик.

Через три недели он стал ее официальным агентом и смог наконец-то уволиться с работы. А через два месяца они поженились.

Первое время Игорь очень старался как следует играть обе роли — и мужа, и агента. Он искал и выбивал для Ирины самые лучшие предложения, тщательно редактировал все контракты и дрался, как лев, если вдруг кто-то отваживался хоть в чем-то ущемить интересы его звездной жены-протеже. Он обеспечивал Ирине мощнейший пиар, постоянно вывозил ее в свет, организовывал фотосессии, интервью в прессе и выступления по телевидению. Он ждал ее вечерами дома, зажигал свечи, готовил ароматные ванны, делал массаж плеч и ступней, а утром самолично приносил в постель кофе и завтрак. Более того, он даже пересилил себя и попытался подружиться с ее дочерью, совершенно безбашенной, взбалмошной, капризной и избалованной девицей. Правда, из этой затеи ничего не вышло, Алика как невзлюбила его с первого знакомства, так и сохраняла эту неприязнь все годы их брака.

Но прошло время, и Игорь стал постепенно понимать, что его усилия излишни, овчинка не стоит выделки и нет никакой необходимости так уж лезть вон из кожи. Популярность Невельской растет день ото дня, и специально добывать для нее хорошие предложения не надо, они и так сами сыплются на нее со всех сторон. А что касается семьи… По большому счету все эти свечи, хрустальные бокалы, массажи и расслабляющая музыка Ире нужны как рыбе зонтик. Она так выматывалась на репетициях и спектаклях, на съемках и в поездках, на тусовках и на телевидении, что, попав домой, хотела только одного — чтобы от нее все отстали и дали отдохнуть.

И постепенно вся романтика, которую Игорь пытался привнести в их брак, сошла на нет. А Ирина, казалось, даже этого не заметила, как и того, что они начали спать в разных спальнях, а их интимные отношения, как в старом анекдоте, сделались реже, чем бывает новогодняя ночь.

Впрочем, это не так уж расстраивало Игоря, а если говорить честно, то и не расстраивало вовсе. Конечно, если бы он любил Ирину, все было бы по-другому — но подобные чувства ему были в принципе не знакомы, «от слова совсем», как выразилась однажды по этому поводу Алика. Невельская все время была для него лишь способом хорошо устроиться в жизни, и ни психологическая близость, ни секс на это никак особенно не влияли. Хранить верность одной женщине было не в характере Игоря, он считал себя мужчиной очень темпераментным и никогда не отказывал себе в интрижке, если появлялась такая возможность. А теперь он и вовсе счел, что никому ничем не обязан. «Если брак не предоставляет того, что должен, почему бы не взять это на стороне?» — заключил Игорь. Тем более что Ирина была не совсем в его вкусе. Конечно, она и в сороковник оставалась очень привлекательной женщиной, но Игорю всегда нравились особы помоложе. Этак примерно вдвое. И он начал похаживать налево — сначала шифруясь, а потом все более и более открыто, подозревая, что Ирине, собственно, на это наплевать. Тем сильнее оказались удивление и шок от скандала, который вдруг устроила Ира, застав его с Настькой. То есть Игорь, конечно, допускал, что, будучи его законной женой, она имела право немного поорать, пообижаться и даже, бог с ним, устроить сцену. Но разорвать деловые отношения?! Что за нелепость! Пусть как муж он был не идеален, но по крайней мере как агент прекрасно выполнял свои обязанности, не просто поддерживал Ирину на плаву, а и постоянно увеличивал ее популярность, вкладывая в это массу сил и времени… Ну по крайней мере именно в этом Игорь сейчас пытался убедить не только других, но и самого себя. И потому поступок Ирины казался ему просто оскорбительным. Как можно так обойтись с профессионалом?

В первый момент, когда Ира их застукала и выгнала его из дома, он не воспринял ситуацию всерьез. Решил, что надо дать супруге остыть, уехал и переночевал в своей квартире на Цветном. Обычно именно эта квартира и использовалась им для утех на стороне, но в этот раз его дернул черт пойти на поводу у Настьки. Ей ну просто-таки приспичило потрахаться именно в доме Невельской — этакая глупая бабская месть любовницы, и пофигу, что жена об этом даже не узнает… Однако ж узнала. И вот чем все закончилось. Он-то, став агентом Невельской, считал, что ухватил бога за бороду — а тут такой облом! Естественно, кто-то, наблюдавший ситуацию со стороны, сказал бы, что такой конец закономерен, что именно так все и должно было произойти… Но Игорь о таком повороте событий даже не задумывался.

Но люди бывают порой совершенно беспечны. Пребывая в благополучии, мы абсолютно уверены, что с нами не может произойти ничего плохого. Человек берет ипотеку или крупный кредит, даже не предполагая, что завтра какой-нибудь пьяный мажор может сбить его на переходе, и отдавать долг будет уже нечем. Подобного рода опасности подстерегают нас повсюду, но современная цивилизация дает людям очень убедительную иллюзию защищенности. И, находясь в рабстве этой иллюзии, человек нередко совершает чудовищно глупые вещи… Именно так и случилось с Игорем.

Приехав к Ире на следующее утро, он был почти уверен, что они помирятся. Ну, в крайнем случае побудут еще некоторое время в ссоре, но недолго. Но того, что супруга не просто прекратит с ним всякое общение, а еще и разорвет контракт на съемки в сериале, который уже сейчас обещал стать бомбой, — такого Игорь никак не ожидал. На эту работу жены он возлагал большие надежды и даже занял под нее очень приличную сумму у одного неприятного типа. И сумма эта давно растаяла, как дым — за всю свою жизнь Игорь Масленников так толком и не научился не только копить деньги, но даже тратить их более или менее рационально, отдавая себе отчет в том, куда, собственно, они уходят. Он любил комфорт, брендовую одежду, стильные аксессуары, хорошие автомобили, зарубежные поездки, элитные кабаки, молодых женщин — а все это, как известно, влетает в немалую копеечку.

Так что из-за блажи Ирины он не просто пострадал морально — он рухнул в огромную финансовую пропасть. И не имел никакого понятия, как можно теперь из нее выбраться. Шансов заменить Невельскую кем-то еще не было никаких, других источников дохода — во всяком случае, такого уровня, к которому привык Игорь, — тоже не имелось. Оставалось только одно: сидеть знойным июльским вечером, когда даже в сумерки не спадает жара, в закрытом клубе, накачиваться дешевым виски и мысленно проклинать на чем свет стоит пока еще не бывшую супругу.

— Изя, как ви себя имеете? — раздалось тут над самой головой.

Игорь вздрогнул и поднял красные от выпивки глаза. Перед ним стоял пожилой усатый человек в черной рубашке, белом костюме и белой же шляпе, которую он не снял, даже войдя в помещение. В зубах торчала сигара, что делало его похожим на персонажа гангстерского фильма, причем фильма явно комедийного.

— Ну, ше там слышно? — осведомился шарж на мафиози.

— Михалвладимыч, здрассьте, — пробормотал Игорь, привстал и тут же рухнул обратно. Он хорошо знал этого человека — это был Шубский, один из самых если не известных, то по крайней мере самых заметных кинопродюсеров. Шубский уверял всех, что он коренной одессит, и создал себе имидж соответственно собственным представлениям об этом, будучи уверенным, что кажется очень стильным и крутым. И разговаривать он старался на специфическом жаргоне, который выучил по «русско-одесскому разговорнику», продающемуся на набережной «жемчужины у моря» в сувенирных лавочках вместе с тельняшками, кружками с изображением Дюка и консервными банками с надписью «воздух Одессы». То, что в наше время так давно уже никто не говорит, кроме одесских таксистов, продавцов тамошней барахолки и персонажей стилизованных фильмов и сериалов (и даже более того — это выглядит смешно и нелепо), Михаила Владимировича нисколько не смущало.

— Изя, шоб ти был здоров, ти грамотно шифруешься, — сообщил Шубский, присаживаясь за его столик. — Еле тебя отыскал. Одна птичка принесла на хвостике, шо ти таки здесь загораешь.

И без того кислое выражение лица Игоря сделалось совсем уж похоронным. Встреча с Шубским не сулила ему ничего хорошего — ведь именно Михаилу Владимировичу он был должен ту самую немалую сумму, которую занял под несостоявшийся проект с Невельской.

— Я не шифруюсь, я просто… это… у меня работы много… съемки там… — забормотал Игорь.

— Какая работа? Какие съемки? — Шубский бесцеремонно налил себе виски из бутылки Игоря в стоящий на столе пустой стакан. — Перестань такое сказать, Изя! Моня Шубский таки все знает. Да и не только он. Все знают, какой канкант отмочила твоя Ирочка. Сделала дяде ручкой и слиняла на историческую родину. А без нее ти, Изя, приплыл. Работы у тебя нет, бабла нет. Скоро тебе будет нечего кюшать, и жареная крыса покажется тебе за счастье.

— Ну что вы такое говорите, Михалвладимыч… — забормотал Игорь. — Ира просто взяла отпуск, поехала отдохнуть, навестить родню… Ненадолго. Она скоро вернется и снова будет работать со мной.

— Ой, расскажи это своей тете, — ухмыльнулся собеседник, раскачиваясь на стуле. — А мине лапшу на уши вешать не надо. Все знают, шо ваш семейный катамаран накрылся медным тазом, и ему уже лабают грустную музыку.

— Это сплетни, не имеющие под собой никакого основания! — Игорь изо всех сил постарался изобразить возмущение. — У нас с Ириной все в порядке.

Однако Шубский в ответ на это только хмыкнул и за неимением пепельницы лениво ткнул сигару в вазочку для льда.

— Изя, с тобой и в цирк ходить не надо. Шоб я так жил, как ти себе сочиняешь.

Он хлебнул из стакана и поморщился:

— Шо за шмурдяк ти пьешь?

— Послушайте Михалвладимыч. — Игорь постарался максимально собраться, и ему это вроде бы даже удалось. — Я вас уверяю, что Ирина продолжает работать со мной. К тому же у меня есть еще и другие подопечные, кроме Невельской, они тоже ничуть не хуже…

Договорить он не успел, потому что собеседник не дал ему этого сделать. Шубский разразился таким громким хохотом, что на них обернулись все находившиеся в зале.

— Кто? — выдал он наконец чуть успокоившись и вытирая клетчатым платком выступившие от смеха слезы. — Твои профурсетки? Изя, таки не делай смешно старому Моне. Все эти твои лахудры — один фуфел и халоймес на постном масле.

— Михалвладимыч, вы не правы! — Игорь позволил себе обидеться. — Среди моих протеже есть прекрасные актрисы, с отличными внешними данными, способные, молодые и подающие большие над… — Тут он сбился и икнул.

— Ну, шо они там кому дают, это не мой гешефт, — снова хохотнул Шубский. — Мине с этого не капает. Изя, ти, я смотрю, — он покосился на почти опустевшую бутылку, потом на Игоря, — совсем нагазованный, под тобой скоро пол дыбом встанет… Но я все-таки имею сказать тебе пару слов. А ты распусти уши веером и слушай сюда. Мине тут засвербила большая надобность до Ирочки.

— Это… в каком смысле? — уточнил Игорь.

— Ти едешь мозгами, Изя? — нахмурился Шубский. — Уж таки не на шуры-муры. Вешялки мине не по вкусу. Тут я имею чисто деловой интерес. Есть сценарий — просто цимес и фаршированная риба на одном блюде. И один гешефтмайхер готов отслюнявить капусты. Но — вот ведь заморочка! — только под Ирочку. Он до нее неровно дышит.

— Можно подумать, других актрис нет. — Игорь демонстративно пожал плечами.

— Э, нет, не скажи… — Шубский поцокал языком. — Наша Ира — дамочка с двойным сиропом. Она такая — одна на миллион. Ну шо, Изя, или ти не скажешь мине, где взять Ирочку? Я б и сам ее набрал, да она недоступна, как гималайские вершины.

Игорь отвел взгляд. Даже затуманенное алкоголем сознание подсказывало, что так просто от Шубского ему не отделаться. Придется рассказать все, как есть. Хотя и очень не хочется.

— Видите ли, Михалвладимыч, — осторожно начал он, — в чем-то вы правы… Мы с Ириной… Действительно немного повздорили перед ее отъездом. И мне не хотелось бы сейчас… Это будет проблематично, потому что…

Шубский скривился, точно по ошибке глотнул вместо виски уксуса.

— Изя, не надо мине этих подробностей! Если ти думаешь, шо я буду тут сейчас рыдать с тобой в дуэт, так ты ошибаешься аж два раза. Зачем мине этот гемьбель? Мине нужна Ирина Невельская. За все остальное ближе к ночи.

— Михалвладимыч, я не смогу вам ее обеспечить, — вынужден был признаться Игорь. — Вы, к сожалению, были совершенно правы: мы больше не работаем вместе. Так что вынужден сказать вам «нет».

— Можешь таки засунуть свое «нет» себе в любую дырку, — отрезал Шубский. — Или ти сделал себе склэроз за бабло, которое мине должен?

От таких слов Игорь окончательно сник.

— Михалвладимыч, у меня сейчас нет… — забормотал он.

— А ти таки халабуду свою на Цветном забарыжь, — сладко улыбнулся Шубский.

Игорь едва не протрезвел от такого предложения. Квартира на Цветном бульваре, оставшаяся в наследство от бабушки, была единственным его имуществом. Если он ее продаст, то, конечно, сможет отдать долг, возможно, даже останется еще и на однушку в каком-нибудь пролетарском спальнике… Но для него, привыкшего жить по-человечески, такой шаг был сродни тому, чтобы податься в бомжи.

— Заменьжевался? — хохотнул, глядя на него, Шубский. — Ну, то-то. Эх ты, шлимазл! Это каким же надо быть чиканутым, шоб профукать такую голдовую курочку, как Невельская! Ты и при ней-то был штафиркой, а без нее вообще ноль без палочки.

Игорь вскочил на ноги, словно его за филейные части укусил невесть откуда взявшийся в Москве скорпион.

— Вы не смеете так со мной разговаривать! — вскричал он, и, как всегда, при сильных эмоциях его голос сорвался на бабий визг.

— Сядь, — поморщился Шубский. — Не устраивай мине тут кардэбалэт. Замолчи свой рот с той стороны и диши носом. Так и быть, я таки тоже пока сделаю сибе склероз за те деньги, что тебе давал. Но только если ты доставишь мине сюда Ирочку на блюдечке с каемочкой.

Игорь спрятал уже начавшую тяжелеть голову в ладонях.

— Михалвладимыч, но я же не смогу, — протянул он блеющим голосочком. — Ведь Ирина меня уволила…

Но Шубский и слушать ничего не хотел.

— Это твой гемьбель, а не мой, — отрезал он. — Найди таки способ ее уговорить. Прикинься, сделай из себе лондонский жених и бежи бекицер до Ирочки. Подползи к ней на полусогнутых стропилах, проси, умоляй. Уболтаешь — и таки уже можешь экономить слюни для подсчета купюр, тебе тоже перепадет гешефт. А не сумеешь — всем, кто тебя еще терпит, вдруг разом станет очень грюстно.

— Хорошо, Михалвладимыч, — пробормотал Игорь, которому все равно было некуда деваться. — Я попробую.

Глава 12

И у холмов есть глаза

Время летело быстро, лето перевалило за середину. Но если раньше Алика готова была считать дни, а то и часы до отъезда из Атяшево, то теперь это желание куда-то улетучилось. Столь ненавистная в первые дни деревенская жизнь уже перестала напрягать. Алике реально стало многое нравиться здесь, она научилась получать удовольствие от близости к природе, от свежего воздуха, густо наполненного ароматами цветов, от приятной успокаивающей тишины, от купания в чистой неглубокой речке, от крепкого сладкого сна с чудесными сновидениями, от вкусной натуральной еды, от бани и умывания с бабушкиными травяными настоями и отварами. Даже работа по дому и саду, как с удивлением открыла для себя Алика, стала даваться гораздо легче и уже не вызывала такого ужаса, отчаяния и отторжения.

Родственники, конечно же, не могли не заметить в ней эту перемену.

— Алику-то нашу и не узнать! — изумлялась Татьяна Сергеевна. — Такая стала спокойная и прилежная, диву даюсь.

— Да, дочка у меня молодец! — счастливо улыбалась Ирина, обнимая Алику за плечи и легонько ероша ей волосы.

И дядя Володя, и тетя Оля, и сестры, и даже Иван, продолжавший помогать Владимиру с ремонтом летника, — все находили повод сказать Алике что-то хорошее. Один только дед Игнат недоверчиво покачивал головой:

— Ну, поглядим, поглядим… Цыплят по осени считают. Сейчас у нее еще лишь бы день до вечера.

Алика слышала эти слова, сказанные у нее за спиной, но не стала ничего отвечать. Тем более что дед Игнат был во многом прав. Примирили Алику со здешней жизнью совсем не красоты атяшевской природы, не местная экология и не продукты мясокомбината, какими бы вкусными они ни были. Нет, дело было совсем в другом. Последнее время она действительно с нетерпением ждала вечеров, так как после семи списывалась в Интернете с Артемом, а иногда даже и встречалась с ним в реале. Правда, такое случалось очень редко, максимум раза два в неделю. Но все же Артем иногда провожал ее после танцев или назначал встречи в городе, которые Алика про себя называла свиданиями. Хотя и выдавала желаемое за действительное — на самом деле, свиданиями в полном смысле слова их встречи совсем не были. Они гуляли вместе, ходили в кино или в кафе, однако при этом Артем общался с Аликой исключительно как с другом, без малейшего намека на попытку обнять, поцеловать или сделать еще что-то в этом духе. Раньше подобные отношения называли «пионерскими», но теперь этот оборот безнадежно устарел: современные пионеры (или их современные ровесники) позволяют себе намного больше.

Правда, держался Артем с Аликой весьма галантно, всегда пропускал ее вперед, подавал руку при выходе из автобуса и прочее в таком духе. И это Алике очень нравилось, поскольку в ее привычном кругу далеко не все парни обременяли себя проявлением хорошего воспитания и даже просто вежливым отношением к девушке. Но как же этого было мало, ну просто до обидного мало!

Их приятельские отношения не остались незамеченными, в маленьких городках подобные вещи скрыть практически невозможно, особенно если дело касается таких ярких и пользующихся всеобщим вниманием личностей, как Артем Климов. И Алика, как и ожидала, тоже стала немного популярна в Атяшево. У нее появились знакомые, при встрече ее уже приветствовали как свою, на танцах восхищались ее движениями, и однажды девушка, с которой они курили на балконе, проконсультировалась, как, с точки зрения столичной жительницы, ей лучше изменить прическу и покрасить волосы. Но вот что удивительно — не так уж все это Алику и радовало. Теперь ее по большому счету беспокоил только один вопрос. Точнее, вопросов было много — но все они, так или иначе, были связаны с Артемом. Как он все-таки к ней относится? Есть ли у нее хоть малейший шанс понравиться ему по-настоящему? И что для этого надо сделать, как лучше себя вести, чтобы достичь своей цели, а не испортить окончательно то хорошее, что уже есть?

Обо всем этом Алика думала целыми днями, пока мыла посуду или работала в огороде. А вечерами, готовясь ко сну и уже лежа в кровати, обсуждала Артема с Ириной. Мама всегда выслушивала ее, поддерживала, давала советы, как лучше сказать и поступить — но, разумеется, как-то принципиально повлиять на ситуацию было не в ее силах… Она, как догадывалась Алика, и собственные-то проблемы не могла разрешить. В ее отношениях с Иваном явно не все складывалось гладко, но что там было и как, Алика не знала. Ирина никогда не заговаривала на эту тему, а она и не лезла к ней в душу. Захочет — сама расскажет. А ей, Алике, и своих проблем хватало.

Ее очень тревожило, что вся инициатива в общении с Артемом исходит только от нее. Она сама писала и звонила ему, сама предлагала встретиться, от безысходности соглашаясь на любые его условия. Как-то раз она попыталась встать в позу и в ответ на его предложение встретиться послезавтра написала, что послезавтра никак не может. «Ладно, тогда как-нибудь в другой раз. Пока, мне надо бежать», — появилось на экране. После чего Артем спокойно вышел из сети.

Каждый раз, общаясь с Артемом, Алика убеждалась, насколько они разные люди. Почти на любую вещь у них были чуть ли ни диаметрально противоположные взгляды. Во вкусах практически не имелось точек соприкосновения — им нравились разные занятия и совершенно разное времяпрепровождение; им нравились разные фильмы, разные книги и разная музыка. Артем любил фолк-рок, ирландский фолк и тому подобное — слишком тяжелое и заунывное, на взгляд Алики. Он читал боевое фэнтези, смотрел фантастические фильмы и сериалы и тащился от «Игры Престолов», в которой Алика и первую серию не смогла досмотреть до конца. Клубная музыка и молодежные комедии не вызывали в нем энтузиазма, а современное модное чтиво вроде «Пятидесяти оттенков серого» он вообще за литературу не считал.

— Я начинал читать «Пятьдесят оттенков…» в армии, — как-то признался он. — Такая скучища, аж зубы сводит.

— Ты что! — искренне удивилась Алика. — Это ведь такая смелая книга, такая беспонтово откровенная! С ней может сравниться разве что «Одиннадцать минут» Коэльо. И то не совсем…

Артем в ответ лишь неопределенно пожал плечами. Коэльо он тоже не любил.

— Ну, хорошо, а что тебе нравится? — допытывалась Алика. — Вот что ты сейчас читаешь?

— Филиппа Хосе Фармера. Интересно. Ты не читала? — осведомился Артем.

Алика лишь отрицательно мотнула головой. В тот же вечер она скачала себе этого Фармера, но заснула на пятой странице. «В общем, колхозник — он и в Штатах колхозник»[1], — решила она поутру.

Танцевал Артем отлично, но говорить о танцах не любил — чего тут обсуждать? Тема хоккея привлекала его куда больше, так что Алике то и дело приходилось штудировать Интернет, чтобы поддерживать этот разговор. Словом, все увлечения Артема были от нее далеки, как небо от земли, но, к ее собственному удивлению, даже это не умаляло ее интереса к Артему. Наоборот, Алика готова была до скрежета зубного обсуждать с ним последний чемпионат мира по хоккею — лишь бы быть рядом и лишь бы Артему не стало с ней скучно.

Очень хотелось подробно расспросить его о Кате, об их отношениях — но он решительно пресекал все расспросы и сам никогда не интересовался личной жизнью Алики. Такое равнодушие обижало и даже коробило почти так же сильно, как его упорное нежелание идти на физический контакт. Каждый раз, возвращаясь домой после встречи с Артемом, Алика чуть не плакала. Неужели она ему не нравится? Однако женское чутье подсказывало обратное. Да и мама говорила, что по тому, как Артем смотрит на Алику, заметно, что она ему небезразлична — хоть он и старается этого не показать. Хотя, может быть… Может быть, мама так говорила специально, только чтобы поддержать ее, а на самом деле все гораздо хуже?

Даже темы для разговора — и те Алика искала сама, старалась придумать их заранее, чтобы не молчать при встрече. И когда в болтовне за ужином дед Игнат в очередной раз упомянул Бугры, Алика тут же ухватилась за эту идею. Про Бугры она уже несколько раз слышала и даже как-то перед сном спросила о них у мамы, но та как-то очень неопределенно, без энтузиазма ответила, что все россказни о Буграх — это глупости и суеверия, и сразу же заговорила о чем-то другом. Так что, вымыв посуду, Алика вышла в сад, позвонила Артему и заявила, что давно хотела спросить у него о Буграх. Все о них говорят, вроде как даже что-то интересное — а она до сих пор не в курсе. Непорядок же! Что это еще за Бугры такие?

— Видишь ли… — охотно поведал Артем, — в наших краях много курганов Зарубинецкой культуры, ну, то есть захоронений той эпохи. Среди них и Атяшевские Бугры, как мы их тут называем. Считается, что это особенное место, место силы, если ты понимаешь, о чем я. Есть даже легенда, что в одном из курганов похоронен гуннский вождь Аттила.

— Да ладно, — фыркнула Алика, не упустив момента щегольнуть образованностью — мини-сериал про Аттилу она смотрела с Люком, который немного интересовался историей Древнего мира. — Аттила же в Венгрии кони двинул. Его молодая жена отравила в первую брачную ночь.

— Я же говорю: легенда. — Артем не стал настаивать на своей правоте. — Но место действительно интересное.

— А далеко они от городка, эти ваши Бугры?

— Нет, совсем близко. В принципе пешком можно дойти.

Алика про себя хмыкнула, она очень хорошо знала, насколько ее собственные понятия о «недалеко» отличаются от местных. Но повод для встречи был уж больно хорош, поэтому она тут же предложила:

— А может, как-нибудь прогуляемся туда? Скажем, в воскресенье? Тренировки у тебя по воскресеньям нет…

— Хорошо, — тут же согласился Артем, — договорились. В воскресенье я с утра буду занят, но после обеда за тобой зайду.

* * *

Внезапно после пары недель прекрасной погоды воскресное утро выдалось пасмурным, над головой повисли тяжелые тучи, которые к обеду пролились сильным дождем. Решив, что непогода заставит Артема отказаться от прогулки, Алика совсем упала духом. Но, едва ливень закончился, Артем позвонил и предложил не менять планов — судя по всему, дождя больше не будет и скоро распогодится. Алика с радостью согласилась, и около четырех часов Артем действительно появился, притом на мотоцикле.

— У друга выцыганил, — пояснил он. — До Бугров отсюда все-таки больше пяти километров, тебе будет тяжело столько пройти.

Настроение Алики молниеносно подскочило, как прыгун-рекордсмен на Олимпиаде. Артем позаботился о том, чтобы она не устала! Алика была так довольна, что даже не заметила подошедшего деда Игната и поздоровалась с ним уже только после того, как это сделал Артем.

— Далеко ли собрались, молодежь? — поинтересовался старик со своей вечной усмешкой.

— Алика просила показать ей Бугры, — ответил Артем, и эта вроде бы совершенно простая фраза почему-то вызвала у деда Игната странную реакцию.

— Бугры, значит, — усмехнулся он так, будто речь шла о чем-то важном, имеющем особый смысл, а не об обычной прогулке. — Ну-ну… Поглядим…

На что именно он собрался глядеть, Алика не поняла, да это ее особенно и не интересовало. Кроме всего прочего, она смекнула, что на мотоцикле могла совершенно на законных основаниях обнимать Артема и прижиматься к нему. Собственно, этим она и занималась, пока они ехали к Буграм, и Артем впервые не делал попыток отстраниться, хотя, не исключено, что просто не имел такой возможности. Алика даже пожалела, что дорога оказалась такой короткой и они приехали, по ее мнению, слишком быстро.

Курган на Алику никакого особенного впечатления не произвел. Ну холм и холм, довольно большой. Чем-то, очень отдаленно напоминает египетские пирамиды — в детстве, когда Алика еще не знала, что ездить в Египет и Турцию «не круто и вообще отстой», она побывала в Гизе и Каире. Но с пирамидами все было иначе, там чувствовался пьянящий аромат древности и легкий, почти неуловимый привкус тайны. Здесь же она ничего подобного не ощутила и только удивилась про себя, почему все говорят о Буграх, как о каком-то совершенно особенном месте, словно у подножия этого холма раскинулась как минимум Нарния. Однако делиться своими соображениями с Артемом Алика не стала — догадывалась, что это может его задеть.

Оставив мотоцикл у подножия холма, они стали подниматься по тропинке, взбиравшейся вверх по крутым склонам, густо заросшим травами, бересклетом и лещиной, местами виднелись и небольшие березовые рощицы.

— Этот курган самый большой из всех Атяшевских Бугров, — говорил Артем, подавая Алике руку. — Поэтому многие исследователи даже сомневаются в том, что холм не природного происхождения, а рукотворный… Раньше вершину кургана венчал храм, но теперь от него почти ничего не осталось.

— Ты говоришь так, будто путеводитель читаешь, — засмеялась Алика.

Артем замолк, а Алика тут же упрекнула себя — вот зачем она это сказала? Вдруг он подумал, что она смеется над ним? Воистину язык мой — враг мой…

С вершины кургана открывался красивый вид: между зеленеющих полей живописно петляла река Сарка; мирно купались в зелени садов домики, и даже здания промзоны не портили картину. Все вокруг выглядело на удивление спокойно и безмятежно, но у Алики вдруг появилось и охватило ее всю какое-то непонятное и неуютное ощущение, то ли тревога, какое-то недоброе предчувствие. Хотя почему — она сказать не могла. Вроде бы все было хорошо, даже солнце вышло из-за туч, и травинки на вершине кургана заискрились крошечными бриллиантиками росы.

Пока Алика любовалась окрестностями, Артем расстелил на еще немного влажной от дождя траве покрывало и выложил из рюкзака приготовленную для пикника еду. Прислушавшись к древней мудрости насчет пути к сердцу мужчины, Алика наготовила гору сандвичей с колбасой, ветчиной и копченым мясом. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что кулинар из нее никакой, но, к счастью, продукцию местного мясокомбината ничем нельзя было испортить, это не вышло бы даже у такой неумехи, как она.

Присев на покрывало, они с удовольствием принялись за еду, уминали бутерброды за обе щеки и запивали чаем с мятой из термоса. Глядя на то, с каким удовольствием Артем ест приготовленную ею еду, Алика чувствовала себя абсолютно счастливой. Напугавшее ее плохое предчувствие отступило, и Алика решила, что о нем можно забыть.

Поглядев на девушку, Артем усмехнулся.

— У тебя сейчас вид такой довольный… Прямо как у нашей Васьки, когда она сметану ест.

— Что еще за Васька? — нахмурилась Алика.

— Кошка наша, — пояснил парень. — Знаешь, как иногда бывает: взяли котенка, думали, что кот, окрестили Василием, а он вырос и оказался кошкой. Ну, не переименовывать же. Решили — пусть будет Василиса. А у тебя домашние животные есть? Я имею в виду — дома, в Москве.

— Была йорочка, Тиффани, недолго. — Алика протянула руку за новым бутербродом. — Но не прижилась.

— Что-то случилось? — с сочувствием в лице и голосе поинтересовался Артем.

— Не, я сама ее отдала, — покачала головой Алика. — С ней оказалось столько возни… Вот я ее и передарила.

И тут же пожалела, что рассказала об этом, увидев реакцию Артема.

— Я бы так не смог, — пожал он плечами. — Собака, она ведь к человеку привязывается. Вон посмотри, как Пушок дядю Ваню любит, а ведь сколько лет уже прошло с тех пор, когда тот его на станции подобрал. А ты свою собаку, которая тебе наверняка доверяла, отдала подруге, как будто вещь какую-то…

Алике вдруг стало стыдно, да так, что пришлось отвернуться, чтобы скрыть проступивший на лице румянец. Даже странно, что это с ней такое творится? Раньше она никогда не краснела… Она поспешила сменить тему и задала Артему вопрос, который уже давно приготовила и все ждала подходящего случая.

— Скажи, Артем, а почему ты не хочешь перейти в другую, более перспективную хоккейную команду? Ты же говоришь, что у тебя было много предложений. С твоим талантом ты быстро сделаешь карьеру, попадешь в высшую лигу, или как это у вас там называется…

Артем не торопясь доел последний сандвич и только потом ответил:

— Понимаешь, я еще не решил, что буду делать дальше. Может, лучше все-таки образование получить…

— Ты что? — изумилась Алика. — Толку-то от этого образования! А так ты будешь жить в приличном месте, может быть, даже за границей, мир посмотришь… Пойми, спорт — это слава, а слава — это деньги!

— Я не гонюсь ни за тем, ни за другим, — возразил Артем.

— Да ладно тебе. — Алика в такое просто не поверила. — Да каждый, у кого есть возможность, из кожи вон вылезет, чтобы вырваться из вашей глухомани. Вот, моя мама…

— Может быть, я не каждый? — перебил Артем, не дослушав про маму, поскольку за время знакомства Алика уже успела поведать ему историю Ирины Невельской минимум раз десять. — Или мне моя кожа еще дорога?

— Да ты просто не знаешь, от чего отказываешься! — возмутилась Алика. — Что ты видел-то в жизни, кроме вашей тьмутаракани? Только что питерские казармы, да пару катков в соседних захолустных городках. Разве ты не понимаешь, что прозябание здесь — это тупик? Здесь у тебя нет никакого будущего. Вся жизнь сосредоточена в больших городах, там все: деньги, люди, бизнес, пресса, тусовки… А здесь что? Одно болото!

Артем отвернулся и долго молча смотрел куда-то вдаль, за речку, на поля, сады и деревеньки.

— Знаешь, Алика, — глухо проговорил он после долгой паузы. — А я ведь надеялся, что ты другая… Не такая, какой кажешься. Что этот твой гламур — только напускной, потому что модно и потому что так у вас принято там, в столице. Но я, похоже, ошибался. Ты пустая, как новое ведро. У тебя вообще нет ничего за душой, кроме денег, шмоток и тусовок…

Алику так и подбросило, точно на пружине, она вскочила на ноги, но ничего, кроме возмущенного «Ты!.. Ты!..» выдавить из себя не могла. Она была оскорблена, но при этом еще сильнее, чем чувство обиды, был страх: Алика поняла, что из-за пары неосторожных фраз может потерять Артема навсегда. Да что там — может? Похоже, уже потеряла. Она не знала, что сделать, чтобы исправить положение, и готова была отдать все на свете тому, кто подсказал бы, как выпутаться из такой вот ситуации. Но, к сожалению, мудрых советчиков рядом не оказалось.

— Артем, ты, видимо, неправильно меня понял… Я совсем не то хотела сказать… — забормотала она, но парень, казалось, совсем не слушал. Аккуратно собрал остатки от пикника в пакет, встал, поднял покрывало, отряхнул, свернул и убрал в рюкзак.

— Поехали домой, — сказал он, и эта фраза прозвучала не как предложение, а почти как приказ.

— Подожди! — Алика кинулась вслед за Артемом, который уже начал спускаться с вершины холма, и остановила его. — Ну, прости… Не обижайся на меня, пожалуйста! Я не хотела…

— Я не обижаюсь, — равнодушно проговорил Артем, все так же не глядя в ее сторону. — Просто я окончательно понял, что у нас слишком мало общего, чтобы общаться дальше. Поехали, отвезу тебя.

Мир Алики рухнул в один миг, у нее даже потемнело в глазах, и подкосились ноги. Никогда еще в жизни — даже во время ареста, даже в ментовке, даже на суде она не чувствовала себя настолько погано. Неужели все кончено? Неужели этот парень, которого она, можно сказать, пустила в свою душу, так с ней обошелся? Алике было нестерпимо больно, она злилась — на него, на себя, на весь мир…

— Спасибо, не надо! Сама дойду! — процедила она сквозь зубы и почти бегом бросилась вниз с холма.

Некоторое время Алика еще надеялась, что Артем ее догонит, но этого не случилось. Она спустилась к подножию кургана, где скучал, поджидая седоков, мотоцикл, и решительно зашагала прочь по дороге в направлении городка. И только пройдя уже метров триста, наконец-то услышала за спиной шум мотора.

— Может, все-таки подбросить тебя до дома? — спросил, притормозив около нее, Артем.

Конечно, Алика надеялась, что они еще помирятся. Знала, что предложение подвезти обязательно поступит, и очень хотела верить, что после него все вернется на круги своя. Но сейчас ей хватило одного взгляда на Артема, чтобы понять — он ни за что не возьмет своих слов обратно. Домой-то доставит — но это ничего не будет значить. Они распрощаются — и больше она никогда его не увидит. И ехать сейчас с ним на байке, обнимать его, прижиматься к нему сзади и думать о том, что это последние их минуты, проведенные вместе… Нет, это было выше ее сил.

— Не надо. Сама дойду, тут недалеко, — упрямо ответила Алика.

В глубине души еще теплилась надежда, что Артем будет настаивать. Но он только равнодушно проговорил:

— Как знаешь.

И умчался вдаль, оставив Алику наедине с ее переживаниями и разбитыми в пух и прах мечтами.

Еще месяц назад Алика наверняка сказала бы себе что-то вроде: «Да не больно-то и надо! Подумаешь, прынц выискался. Да что он о себе возомнил, неудачник провинциальный! Мог бы открыть для себя весь мир, а хочет загнивать здесь… Ну и пожалуйста, плакать не будем!» Махнула бы рукой, помчалась бы в клуб, оторвалась бы там по полной, выпила, поплясала, замутила бы с каким-нибудь мэном поприкольнее — и к утру бы уже забыла о том, что какой-то там Артем Климов вообще живет на белом свете. Но за этот месяц что-то в ней неуловимо изменилось, и Алика даже сама толком не понимала, что именно. Просто здесь, в Атяшево, все ощущалось как-то по-другому.

В Москве она всегда была сама по себе. Вечно в тусовке, вечно с толпой подружаек и приятелей — но при этом одна. Большие города излучают одиночество, как солнце излучает свет и тепло. И горожане, пытаясь убежать от этого довлеющего одиночества, лишь все больше и больше погружаются в его сети — через иллюзии отношений, своего рода заменители, которые выглядят идентичными натуральному. И дома Алика привыкла быть одной в толпе. А сейчас ей больше всего на свете хотелось поделиться хоть с кем-нибудь тем, что лежало сейчас на душе совершенно невыносимым грузом. Хоть даже с Викой. Но лучше, конечно, с мамой. Однако, как назло, собираясь на пикник, она так волновалась, что поездка может не состояться, и так обрадовалась, что Артем все-таки приехал, что впопыхах забыла свой айфон. Так что позвонить было нельзя, и теперь оставалось только одно — спешить домой, чтобы поговорить с мамой.

Занятая своими невеселыми мыслями, Алика торопливо шагала по почти все время пустой дороге и отмахала, наверное, уже треть пути, когда услышала впереди шум мотора. К ее удивлению, машина, медленно ехавшая навстречу, оказалась не какой-нибудь разбитой помойкой, а серебристым «Лексусом»-джипом, да еще с московскими номерами. От неожиданности Алика даже остановилась. Автомобиль тоже сбавил скорость, очевидно, сидящие в нем рассматривали ее и ее наряд — на свиданиях с Артемом Алика всегда старалась выглядеть на все сто.

Когда «Лексус» поравнялся с Аликой, окно открылось, и из машины выглянул светловолосый мужчина лет тридцати пяти, сидевший на пассажирском сиденье.

— Девушка, знаете, когда мне сказали, что в этих местах случаются всякие чудеса, я не поверил, — доверительно сообщил он. — Но теперь понял, что ошибался.

— Это вы к чему? — хмуро осведомилась Алика.

— К тому, что поражен, увидев в местных широтах такое прекрасное создание, как вы, — весело пояснил блондин. — Сначала решил даже, что у меня глюки. Или что вы мираж, как в пустыне.

Как бы ни было тяжело на душе у Алики, но после этих слов она против своей воли улыбнулась.

— Наверное, с этого момента я в корне изменю свое мнение о местных девушках, — продолжал рассыпаться в комплиментах пассажир «Лексуса».

— Не стоит, — усмехнулась Алика. — Я не местная. Приехала из Москвы в гости к родственникам.

— Так это многое объясняет! — блондин расплылся в улыбке. — Я тоже из Москвы. Занесло в эту глухомань по делам бизнеса. Думал, что сдохну тут от скуки, как муха, но один ваш вид снова вернул мне радость жизни. Могу я вас подбросить?

— Так вы же едете в противоположную сторону, — усомнилась Алика.

— Да, хотел от скуки прошвырнуться на эти самые Бугры, о которых столько говорят… Но ради вас я готов изменить любой маршрут. — Блондин уже открыл дверцу машины.

Колебалась Алика недолго. Судя по автомобилю, по прикиду и по манере держаться, этот блондин был не просто ее земляком, он был человеком ее круга, человеком из того мира, с которым Алика постоянно встречалась в Москве в ресторанах, в бутиках и на тусовках. К тому же она уже устала топать пешком и поездка в комфортабельном автомобиле сейчас представлялась как нельзя кстати.

«Жаль только, Артем меня не увидит», — подумала она, улыбнулась и села в машину, которая тотчас описала полукруг, развернулась и помчалась в сторону Атяшево.

— Давайте познакомимся, — предложил блондин, развернувшись всем корпусом к ней. — Я Кирилл, а это, — он кивнул на сидящего за рулем молчаливого амбала в черных очках, — Антон, мой личный водитель, телохранитель и лепший друг в одном лице.

Амбал, все так же молча, кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— А я Алика, — отвечала девушка. Обычно, представляясь незнакомым людям, она называла и свою фамилию, после чего начинались вопросы о маме. Но в этот раз она почему-то не сделала этого, ограничившись только именем.

— Какое интересное имя! — восхитился Кирилл. — И редкое. Скажите, Алика, а вы очень торопитесь?

— А что? — поинтересовалась она в ответ.

— У меня есть к вам предложение, подкупающее своей новизной. — Кирилл все так же сиял улыбкой. — Если вы свободны сегодня вечером, я хотел бы пригласить вас в ресторан… Однако за те несколько дней, которые мы с Антохой провели в этой дыре, мы уже успели убедиться, что даже в самом лучшем ресторане в радиусе ста километров отсюда обстановка, сервис и еда уровнем ниже московской привокзальной тошниловки.

В ответ Алика только пожала плечами. Она не была согласна с Кириллом. Сколько раз они с Артемом, с мамой и с сестрами ходили и в кафе в Атяшево, и в рестораны в Саранске — и везде было вкусно, чисто и уютно. Но спорить со случайным знакомым не хотелось, и Алика промолчала.

— Так вот, — продолжал тем временем Кирилл, — у меня вот только что возникла потрясающая идея. Что, если нам с вами вместо ресторана устроить пикник на закате? Купим еды, что-нибудь выпить, поедем на берег реки, разведем костерок, Антоха шашлыки пожарит, он в этом деле большой мастер… Что скажете, мадемуазель?

Алика на некоторое время задумалась. Ей было немного не по себе, все-таки она первый раз видела этого мэна… Но наличие у Кирилла «Лексуса», личного водителя-охранника, брендовой одежды и часов очень престижной марки пересилило все сомнения и опасения. Если у них что-то завяжется и Артем об этом узнает, то получит по заслугам. Что ж, так ему, деревенщине, и надо.

Быстро прогнав в голове такой сюжет, Алика осталась довольна и улыбнулась Кириллу самой очаровательной из своих улыбок.

— Почему бы и нет?

Глава 13

Тревожная ночь

Неожиданно как-то само собой вышло, что почти весь воскресный вечер Ирина провела наедине с Иваном. Все домашние разбрелись кто куда: Алика уехала на мотоцикле с Артемом, Лена с Наташей пошли гулять с большой компанией друзей, Володя и Оля отправились в город, и даже мама с дедом Игнатом вышли пройтись и пропали на несколько часов. Иван же, закончив на сегодня работу в летнике, поднялся на веранду, где сидела с книгой Ирина, попросил попить морсу да так и остался с ней.

— А куда это Алика с Артемом укатила? — спросил он между делом.

— На Бугры, — отвечала Ирина.

Иван присвистнул.

— Вот оно что. Интересно…

— Да ничего интересного. — Ира произнесла это с неожиданной для самой себя резкостью.

— Послушай, Иришка, — Иван с любопытством взглянул на нее, — мне кажется, или тебе на самом деле всегда становится неприятно, когда заходит разговор о Буграх?

Некоторое время Ирина помолчала, обдумывая, что сказать в ответ. Конечно, можно было бы ничего не усложнять и сказать Ивану всю правду. Но это было неловко и выглядело бы как-то глупо, что ли… Нет, пожалуй, действительно не стоило.

— Не то чтобы неприятно, — проговорила она наконец после паузы. — Просто, по-моему, все излишне носятся с этими Буграми. Выдумали бог знает что и сами в это поверили… Все-таки мы цивилизованные люди, в двадцать первом веке живем — а тут какие-то бабкины сказки о волшебстве, чудесах и исполнении желаний…

— Ну, не такие уж это сказки, — начал было Иван, но снова взглянул на Ирину и сам себя прервал на полуслове. — Ладно, не хочешь вспоминать про Бугры — не будем. Поговорим о чем-нибудь другом.

Вечерело, солнце склонилось к закату, а Алики еще не было дома, хотя она обещала вернуться засветло. Ирина слегка встревожилась и уже не слишком внимательно слушала Ивана, который рассказывал о москвичах, приехавших в городок на дорогих машинах — вести переговоры с руководством мясокомбината.

— Народ говорит, что они хотят выкупить наш комбинат, — говорил Иван. — Только я думаю, ничего у них не получится.

— Да, будет очень жалко, если комбинат прикроют, — кивнула Ирина, думая о другом.

Вернулись — нарядные, под ручку, точно пара юных влюбленных, Татьяна Сергеевна и дед Игнат. Потом, когда уже начало смеркаться, пришли Лена и Наташа. Татьяна Сергеевна дала команду собирать на стол к ужину, не дожидаясь Володи и Оли — те позвонили и сказали, что пойдут в кино на последний сеанс и вернутся не раньше полуночи. А Алики все не было.

— Что-то она задерживается. — Ирина заметила это с улыбкой, но в голосе все равно прозвучало волнение.

— Да понятно. Дело молодое, — махнул рукой дед Игнат.

Отужинали, убрали со стола. Дед Игнат распрощался и ушел к себе. Уже совсем стемнело. Где-то далеко, в Москве, девушки еще только накладывали макияж, собираясь на тусовки и в ночные клубы, а здесь, в Атяшево, городок уже погружался в покой летней ночи. От утренней непогоды не осталось и следа, ясное небо было усыпано яркими звездами, под крышей навеса с дровами стрекотал сверчок, повсюду ощущалось умиротворение и покой. И только на душе у Ирины становилось все тревожнее и тревожнее.

— Да не волнуйся ты так, — поддерживал ее Иван. Он давно уже собирался домой, но не хотел оставлять Ирину в таком состоянии. — Она же с Артемом, а он нормальный парень. Все будет хорошо. Ну, позвони ей в крайнем случае…

— Позвонила бы, да эта растяпа мобильный дома забыла! — Ира уже не скрывала своего беспокойства.

— Ну, так Артему позвони, — предложил Иван. — Наверняка у кого-то из девчонок есть его телефон. У меня тоже был, но не в памяти мобильного, а дома, в записной книжке.

Номер телефона Артема девочки нашли быстро, Лена вызвалась сама ему позвонить. Но после этого разговора она тоже стала встревоженной и озадаченной.

— Тетя Ира, а они с Аликой не вместе, — взволнованно доложила она, заглядывая в большую комнату. — Артем говорит, что они расстались еще часов в семь, Алика от него убежала. Он не признается, но, кажется, они поссорились…

— Час от часу не легче! — всплеснула руками Ирина.

— Бывает, — пожала плечами Татьяна Сергеевна. — Ну, ничего, побродит, попереживает, успокоится — да и придет домой.

Она села в кресло, зажгла настольную лампу и взяла в руки журнал по акушерству. Несмотря на годы, читала Татьяна Сергеевна без очков.

Но Ирина не могла быть такой спокойной.

— С ней что-то случилось, я сердцем чувствую… — пробормотала она.

— Да что с ней может тут случиться? — Татьяна Сергеевна чуть повысила голос. — Разве что она удрать решила.

— Этого я тоже боюсь, — пробормотала Ирина. — Конечно, денег у нее нет, я ей сейчас их почти не даю, но мало ли что ей в голову взбредет…

В душе Ирины, как темная стена далекого шторма над безмятежным пляжем, поднималось глухое отчаяние. Она уже почти не сомневалась в том, что с Аликой что-то неладно, и чувствовала, что во всем виновата прежде всего она сама, как мать. А самое страшное — она совершенно не знала, что делать. Но тут кто-то осторожно взял ее за руку. Ира подняла голову и увидела Ивана, о котором на миг даже забыла, но который все еще был здесь.

— Ириш, я пойду схожу за машиной и сразу вернусь, — твердым голосом проговорил он. — Если Алика за это время не придет, мы с тобой поездим по городку и поищем ее. Атяшево — не Москва, здесь потеряться негде.

— Спасибо… — только и смогла пробормотать Ирина.

Будучи не в силах сидеть на месте, она вышла проводить его за калитку, дошла до конца улицы, вернулась, постояла у ворот. Алику она, конечно, так и не увидела, зато встретила возвращающихся из кино Владимира с Ольгой. Сестра шла под ручку с мужем, положив голову ему на плечо, как будто не было двух десятков лет брака и они только вчера поженились.

«Как у них так получается?» — невольно подумала Ирина. Она была уверена, что Володя не изменяет Ольге, да и Ольга выглядела полностью довольной жизнью. Но самое странное, что они такими были всегда, даже в голодные девяностые, когда в милиции зарплату задерживали на полгода, а врачам вместо денег выдавали продукты питания и ширпотреб. На какой-то миг Ирина даже забыла о своей тревоге, но тут же вновь вспомнила об Алике и почувствовала, что ей уже становится нехорошо, подташнивает и кружится голова.

Тем временем Владимир увидел Ирину и даже в свете уличного фонаря заметил ее состояние.

— Ир, что с тобой? — спросил он с неподдельной тревогой. А Ольга тут же подхватила:

— На тебе лица нет!

— Алика пропала! — Голос Ирины сорвался на крик. — Она давно должна была прийти домой, но ее нет! Не знаю, что и думать!

— Так, отставить панику! — Командный тон Владимира немного успокоил Ирину. Но только немного. — Алика не иголка, найдется.

— Да не бойся, ничего с ней тут не случится. — Оля обняла сестру.

— А если она уже не тут? — В горле у Ирины стоял ком. — Если сбежала?

— Сейчас позвоню на вокзал и на станцию и узнаю, — проговорил Владимир, достал телефон и, отойдя в сторону, принялся набирать номер.

Ночную тишину улицы разрезал треск мотоцикла — это примчался Артем. Остановился, оглядел собравшихся, все понял по их лицам, но все-таки спросил:

— Не пришла?

— Нет, — ответила ему Лена, которая вместе с сестрой и бабушкой тоже вышла на улицу. А Наташа с ходу набросилась на парня:

— Да что у вас там стряслось-то? Рассказывай сейчас же! Что ты такое натворил, что она от тебя сбежала?

— Да ничего я не натворил, — огрызнулся Артем. — Мы были на Буграх, поссорились. Она вспылила и сказала, что дойдет домой сама. Я предлагал подвезти, но она отказалась.

— И ты бросил девочку одну посреди дороги! — возмутилась Оля. — Хорош кавалер!

— Ольга Николаевна, вы так говорите, точно я ее ночью в тайге бросил! — в свою очередь вспылил Артем. — Это ж белым днем было, на дороге к Буграм. Ну что там может случиться?

— Случиться-то может что угодно и где угодно, — назидательно проговорил невесть откуда взявшийся дед Игнат. Его появлению никто, кроме Ирины, не удивился, хотя ранее за дедом полуночничания не наблюдалось. — Так что Оля права — не следовало тебе ее одну оставлять.

— Но ведь она сама сказала… — начал было защищаться Артем, да не договорил, оборвал фразу на полуслове.

— Да мало ли что она сказала! — усмехнулся дед Игнат. — Ты ж взрослый человек, армию отслужил, а рассуждаешь, как пацан несмышленый. Женщина, братишка, на то и женщина, чтобы порой глупости говорить… да и делать.

— Знаешь что, Игнат!.. — обиделась Татьяна Сергеевна. — Ты за всех-то не говори. Сами вы, мужики, тоже не лучше.

— Знаю, — спокойно ответил тот, глядя ей прямо в глаза. — Давно уже понял. И понимаю, что и сам ничуть не умнее нашего Артема был.

— Ладно, прекращайте свои споры, не до того сейчас! — прервал их Владимир, который уже успел сделать несколько звонков. — Докладываю обстановку. Ни на автостанции, ни на автовокзале никого похожего на Алику не видели. Несчастных случаев в округе за это время не было, в больницу она тоже не поступала.

— Так куда ж она могла деваться-то? — Ирина повысила голос чуть не до крика. — В Москве было бы ясно, что в каком-нибудь кабаке сидит. Но тут ни одно кафе в это время уже не работает…

Снова послышался шум мотора — это подъехал Иван на своем рыжем пикапе. Дождавшись, пока его введут в курс дела, Володя принялся командовать:

— Значит, делаем так. Я беру на себя саранское направление, еду сейчас туда…

— Я с тобой! — тут же откликнулась Ольга.

— И я тоже. И я! — подхватили Лена и Наташа.

Владимир покачал головой:

— Нет, так не пойдет. Ты, Оля, поезжай, если хочешь, а девчонки дома останутся с мамой и Игнатием Андреевичем. Нечего всей толпой в машину набиваться. Лучше ждите Алику и позвоните, как только она появится. А так скорее всего и будет.

Лена с Наташей хотели было возразить, но переглянулись и промолчали. А их отец тем временем продолжал:

— Ваня с Ириной отправляются по ардатовскому направлению, то есть к Буграм. Всем все ясно?

— Постойте, а я? — возмутился Артем.

— Извини, о тебе забыл, — кивнул Владимир. — Ты самый мобильный, так что поколеси по городку, осмотрись тут, по округе. В общем, все на связи. Как только кто-то что-то узнает, сразу звонит мне.

Что было дальше, Ирина уже не слышала, она тут же забралась на сиденье рядом с Иваном, тот нажал на педаль газа и помчался как раз в ту сторону, в которую днем отправились Артем с Аликой.

— Ирина, не волнуйся, — мягко сказал Иван, и она внезапно обратила внимание на то, что он опять называет ее полным именем, а не Иришкой или Иринкой. В этом чувствовалось что-то неправильное, но изменить что-либо было не в ее силах.

— Легко сказать «не волнуйся», — буркнула она в ответ. — Как мне не волноваться? У меня ребенок пропал!

— Будем надеяться на лучшее, — так же спокойно произнес Иван. — Володя же сказал, что несчастных случаев не зарегистрировано, и в больницу она не попадала. Скорее всего просто загуляла где-нибудь.

— Я боюсь, что она сбежала, — нехотя поделилась Ира. — Да, вроде бы на вокзале и на автостанции ее не видели… Но ведь она могла сесть на любую попутку…

— Не думаю, что она уехала, — сдержанно проговорил Иван.

И на некоторое время оба замолчали.

«Интересно, почему я раньше так не волновалась? — думала Ирина. — Когда Алика уходила на всю ночь в клубы, когда уезжала с подружками на все выходные, когда летала без меня за границу? Я могла вообще не знать, где она и что делает, но была спокойна. А сейчас, в тихом Атяшево, вдруг так переживаю…»

Ирине было стыдно. Она ни за что не призналась бы в этом никому, но ей было очень стыдно. Перед Аликой, перед матерью, даже перед Иваном. Она искоса посмотрела на него. Иван вел машину уверенно, ловко лавируя на поворотах, его лицо было спокойным, и Ирине стало немного легче от его невозмутимости.

Минут через пятнадцать (Ирине показалось, что прошло намного больше времени) они доехали до заправки, где узнали у полноватого и не слишком разговорчивого парня, что он видел похожую на Алику девушку, приехавшую в серебристом «Лексусе»-джипе с московскими номерами.

— Может, и она, — пожал тот рыхлыми плечами в ответ на возбужденные расспросы Ирины. — Вы лучше у тети Светы узнайте. — Он кивнул на ярко освещенные окна магазинчика на заправке. — Они вроде туда заходили.

Тетя Света оказалась крупной, но при этом просто-таки лучащейся здоровьем женщиной слегка восточной наружности. У нее были сильные руки и проворные пальцы, на которых красовалось по меньшей мере с полдюжины колец с разнокалиберными камнями.

— Она еще так странно одета была, в розовое платьишко с блестками, вот посюда. — Тетя Света показала длину юбки на своей пышной фигуре. — Точно на картинке в журнале. У нас тут никто так не ходит.

Иван вопросительно взглянул на Ирину, та взволнованно кивнула — именно так и была сегодня одета Алика.

— Я ее сразу приметила, — словоохотливо продолжала тем временем продавщица. — Я ж тут каждую собаку знаю, а ее первый раз вижу. Такая деловая вся из себя…

— Она была одна? — уточнил Иван.

Тетя Света вроде как даже удивилась:

— Почему одна? С мужиком была, с двумя даже. Один за рулем сидел, а второй с ней зашел. Тоже не местный, весь из себя хлыщ, бумажник у него дорогущий, да и не только бумажник, сам весь с ног до головы упакованный. Он и платил, сигареты они купили…

— Куда они поехали?! — не выдержав, перебила Ирина.

— А они, похоже, на пикник собрались, — поведала тетя Света. — Это на ночь-то глядя! Чудные эти городские… Я так по разговору поняла, что хотят на берегу реки встать. Все в городке закупили, у нас тут шашлык местный очень хороший, самим мариновать не надо, можно готовый брать…

— Давно это было? — снова прервала Ирина, у которой не было времени выслушивать про достоинства местного шашлыка, она и так о них знала.

— Да, часа три назад, может, чуть больше. — Тетя Света машинально кинула взгляд на висевшие на стене часы в виде расписного чайника. — Обратно они еще не возвращалась, я б видела. Тут одна дорога, а машина у них заметная.

— Как девушка выглядела? — вмешался Иван. — Не казалась огорченной или испуганной?

— Да ничуть! — Тетя Света даже хмыкнула. — Наоборот, веселая была, смеялась, хвостом вертела, мужику своему глазки строила. Сдается мне, они уже оба перед пикником того… Слегка согрелись. — В подтверждение своих слов характерным жестом щелкнула себя по шее.

— Все ясно. Спасибо, — буркнула Ирина и побрела прочь из магазина.

Иван поспешил за ней.

— Может быть, Алика знакомых встретила? — предположил он, открывая для Иры дверь «Форда». — Раз номера у машины московские?

— Вряд ли… — мрачно откликнулась Ирина, забираясь в машину. — Запросто могла и здесь познакомиться.

— Ну, будем надеяться, что все в порядке. — Иван завел мотор. — Просто пикник затянулся.

— А если нет? — Ирина сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. — Мало ли, что они за люди! Всякое может случиться, понимаешь?..

— Понимаю. — На миг отвлекшись от дороги, Иван успокаивающим жестом положил руку ей на плечо и снова вернулся к управлению автомобилем. — Ирина, у меня тоже есть дочь. Одного возраста с Аликой. И я не знаю, где она сейчас. Так что я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

Впервые в разговоре с ней он хоть как-то упомянул о своей семье. Но Ире сейчас было не до подобных мыслей.

— Думаешь, мы найдем их у реки? — тихо спросила она.

— Надеюсь, — кивнул Иван. — Тем более что до реки рукой подать. Они не здешние, мест для отдыха не знают, наверняка остановились где-то неподалеку.

Река была действительно уже совсем близко, и Иван сбросил скорость, чтобы не мешал шум двигателя. Но вокруг было тихо, если не считать стрекотания сверчков и легкого шелеста листвы придорожной посадки.

— Кажется, я слышу музыку. — Ирина высунулась из окна.

Иван тоже прислушался, кивнул и показал вправо:

— Да, точно. Это там.

«Форд» свернул с шоссе в просвет между деревьями и по грунтовке начал спускаться к реке. Ирина вертела головой влево и вправо, пока не увидела свет метрах в трехстах впереди.

— Смотри! Это, кажется, костер…

— Да, — кивнул Иван, который уже успел разглядеть и огонь, и суматошное движение рядом. — Черт, там дерутся…

Нагнулся и достал из-под сиденья монтировку.

— Как это дерутся? — ахнула Ирина, которая пока еще не могла ничего разглядеть в темноте. Сердце тут же ушло в пятки, почему-то сразу вспомнилась пепельница, которую Алика разбила о голову соперницы в ночном клубе. А вдруг Алика отбивается? Вдруг эти неизвестные мужики на нее напали? Господи, но она же совсем еще ребенок!..

«Форд» тем временем въехал прямо на поляну у самой реки, где стоял джип и горел костер, вокруг которого были расставлены три шезлонга. В свете фар Ирина ясно увидела четверых людей: лежавшего на траве парня, в котором узнала Артема, мужика, который явно его избивал, другого мужика, наблюдавшего за дракой из шезлонга… и испуганно сжавшуюся в комочек Алику, сидевшую прямо на земле у колеса машины. Всех ослепил свет фар быстро подъехавшего «Форда», они закрыли глаза ладонями.

— Стоять, полиция! — заорал Иван, выскакивая из кабины.

Ирина тут же последовала его примеру, бросилась к дочери, обняла ее, попыталась поднять, но Алика была так напугана, что даже не сразу поняла, кто здесь появился и что происходит.

Тем временем Артем, мгновенно оценив ситуацию, воспользовался ею и откатился в сторону. А тот, кто его бил, высоченный и здоровый, как шкаф, бугай, повернулся к Ивану.

— Ты, что ли, полиция? — все еще щурясь от света, ухмыльнулся он. — Ну, ща я тебе покажу полицию…

Изловчившись, он выхватил головешку из костра и ринулся с ней на Ивана, но тот не зевал и ударом ноги выбил горящую палку из его рук, повалив при этом мангал прямо в костер.

— Стоять, я сказал! — рявкнул он.

Артем уже поднялся на ноги и встал у него за спиной.

— Ира, отведи Алику в машину и сидите там, — скомандовал Иван. — Мы тут без вас разберемся.

Но Ирина испуганно замерла на месте, потому что бугай вынул из кармана нож. Выкидное лезвие ярко блеснуло в свете костра.

— Ты, козел, кажется, не понял, во что вляпался! Я ж теперь тебя…

— Посмотрим, — процедил Иван и покрепче сжал в руке монтировку.

Но тут раздался голос второго типа, который до этого молчал и почти не двигался, явно оценивая обстановку.

— Ладно, Тоха, уймись, — приказным тоном сказал он. — Разошлись. Помахали кулаками, и будет. Убери перо.

И так как тот, кого он назвал Тохой, не спешил реагировать, повторил, повысив голос:

— Убери, я сказал! Мне проблемы не нужны.

И, к изумлению и радости Ирины, бугай послушался. Зыркнул недобро, витиевато выругался, однако спрятал нож и отступил на шаг. А тот, кто его образумил, повернулся к Ивану:

— Что-то мне твоя личность знакома. Где я тебя видел?

— На мясокомбинате встречались, — буркнул Иван.

— Вот оно что! — присвистнул этот тип (Ирина только сейчас разглядела, что одет он дорого и стильно). — Так ты руководитель отдела сбыта, что ли?

— Вроде того. — Иван явно не был настроен продолжать обмен любезностями. Он повернулся к Алике и строго спросил: — Ты в порядке? Что они с тобой сделали?

— Ничего. — Голос Алики, прижимавшейся к матери, был больше похож на всхлип. — Со мной все нормально.

— Артем? — Внимание Ивана переключилось на юношу. У Артема уже начала опухать скула, но в остальном он выглядел вполне сносно.

— Я в норме, — подтвердил он, отряхивая с одежды траву и грязь.

— Тогда все, порядок, статус-кво восстановлен? — поинтересовался у Ивана упакованный тип.

Иван взглянул на Ирину, та, все еще обнимая Алику, взмолилась:

— Поехали отсюда быстрей!

— Как скажешь, — кивнул Иван. — А вы убирайтесь отсюда. — Эти слова относились уже к чужакам.

— Слышь, Кирилл, айда в Саранск, там хоть бары есть, — проговорил, явно понтуясь, Тоха. — Не городок, а богадельня, блин! Совсем местные юмор не вкуривают, да и уныло тут на сто сорок шесть процентов из ста…

— Посмотрим. Давай собирай манатки, — шикнул на него Кирилл, которому, судя по всему, тоже было как-то не до юмора.

Тоха сгреб шезлонги, сложил, покидал их в багажник «Лексуса», растерянно посмотрел на лежавший в костре мангал, потом на Кирилла. Тот только махнул рукой, брось, мол, и сел в джип на пассажирское сиденье. Его холуй обошел машину, направляясь к водительскому месту, но по пути остановился перед Иваном и процедил сквозь зубы:

— Как власть здесь, на комбинате, поменяется, мы с тобой еще поговорим с глазу на глаз, гадом буду… Хрен ты потом вообще работу найдешь. Если только в артели инвалидов.

— Поехали, Тоха, — прикрикнул на него Кирилл.

А Иван вообще ничего не сказал, только усмехнулся.

«Лексус» уехал, и только когда свет его габаритов скрылся из виду, Ирина спохватилась, что надо позвонить Володе. Она достала мобильный и набрала номер, однако Иван мягко, но решительно отобрал у нее телефон.

— Отбой, — проговорил он в трубку. — Алика нашлась. Да, в полном. Скоро будем дома.

— Алика, ты действительно в порядке? — уточнил Артем.

— Да… — пробормотала та. — Только замерзла.

Теперь, когда опасность окончательно миновала, ее стала бить дрожь, так, что даже зубы клацали. Сняв и еще раз отряхнув ветровку, Артем накинул ее на плечи девушки.

— Сам-то ты как? — поинтересовался Иван. — Может, закинем твой байк в кузов, да поедешь с нами в машине?

— Еще чего! — отмахнулся Артем.

— Тогда давайте быстро приберемся здесь, чтобы не оставлять бардак, — и домой, — предложил Иван.

Пока они с Артемом затушили костер и залили угли водой из реки, Ирина и Алика собрали весь мусор. Мангал даже трогать не стали, просто остудили, полив водой, и оставили на радость тем, кто первым придет сюда на пикник.

Домой приехали быстро, минут за пятнадцать. У ворот уже стоял «уазик» Владимира — тот, судя по всему, тоже только что вернулся.

— В городке такой переполох, все Алику ищут, — заявил Володя, выходя из машины. — Ты, что ли, всех их на ноги поднял? — спросил он у Артема.

— Мы все! — ответила за него Наташа, которая вместе с Леной тут же выскочила из дома, заслышав шум подъехавших машин. Следом за ними вышли Татьяна Сергеевна и дед Игнат. — Пока Артем по городку ездил, мы всем друзьям позвонили, спрашивали, не видели ли они Алику. Многие пошли искать…

— Ну и молодцы. — Владимир ласково потрепал дочь по голове. — А теперь давайте трубите отбой.

Девочки схватили свои телефоны. Ольга вышла из машины и, увидев Алику, всплеснула руками:

— Слушай, ну как же так можно! О чем ты думала!

Однако дед Игнат цыкнул на нее:

— Отставь ее, Оля. Не видишь, что ли, — не до нотаций ей сейчас.

Ирина благодарно взглянула на него и снова повернулась к дочери:

— Идем наверх, Алика.

— И вы обе идите спать, — скомандовала Ольга собственным дочерям. — Давно ночь на дворе.

Сестры поворчали, но удалились. Ирина и Ольга увели Алику наверх и хотели тоже уложить, но та отказалась, заявив, что хочет сначала принять душ. Тем временем Татьяна Сергеевна осмотрела Артема, несмотря на все его возражения, и заключила, что ничего страшного нет. Несколько синяков и ушибов, но все не вызывающие опасений, из серии «до свадьбы заживет».

— Поезжай домой, мать небось с ума сходит, — велела она, закончив осмотр.

— Не сходит, я ей позвонил, — откликнулся Артем. — Но вы правы, я действительно поеду.

И ночную тишину снова нарушил шум мотоциклетного мотора, который становился все тише и вскоре совсем стих.

— Почему вы мне сразу не позвонили? — накинулся Владимир на свояченицу и Ивана, едва Ирина снова спустилась вниз. — Почему ничего не сказали? Это же попытка изнасилования, тяжкая уголовка… Обоих этих ублюдков можно было бы упечь всерьез и надолго…

— А ты сможешь это доказать? — пожал плечами Иван. — Алика сама поехала с ними, по собственной воле, тому есть куча свидетелей. Максимум, что ты сможешь им предъявить, — это драку с Артемом. И то не факт. Но вообще дело даже не в этом…

— А в чем? — удивленно взглянула на него Оля.

— В том, что хватит с девочки полицейских историй! — решительно и как-то даже жестко проговорил Иван. — Она только недавно прошла через все это. Допросы, протоколы, следствие, суд… Очень надеюсь, что ей будет вполне достаточно того урока, который она сегодня уже получила.

— Ну, не знаю, не знаю… — покачал головой Володя, давая понять другу, что он категорически с ним не согласен. — Первого-то урока, как видишь, не хватило.

Зато дед Игнат сразу признал его правоту. И Ирина, которая разделяла точку зрения Ивана на все сто. Она горячо поблагодарила его, выразительно прошептала: «Спасибо за все!» — и пожала его руку. А тем временем в комнату вошла Алика, которая накинула поверх халата теплый плед и усиленно куталась в него.

— Никак не могу согреться, — пожаловалась она. — Даже горячий душ не помог.

— Это у тебя нервное, — заметила Ольга.

Татьяна Сергеевна налила внучке большую кружку горячего чая с травами, а дед Игнат щедро плеснул в него своего чемергеса, как всегда, вынув бутылочку из кармана.

— Не помешает, — упрямо сказал он, когда Татьяна Сергеевна попыталась возражать, и та уступила, проворчав что-то насчет выжившего из ума старика, спаивающего молодежь. Заодно и всем остальным, кроме Ивана, досталось по рюмочке.

— Так я что-то не понял, Вань, — уточнил Владимир, вытирая усы. — Ты говоришь, эти уроды из тех москвичей, которые хотят наш комбинат купить?

— Да, я их там видел, когда они на переговоры приезжали, — кивнул Иван. — Они, похоже, замахнулись создать всероссийский мясомолочный агрохолдинг. И мечтают задавить всех конкурентов скопом.

— И что будет, если они купят здешний комбинат? — спросила вдруг Алика.

Иван явно не ожидал от нее интереса к этой теме, однако ответил:

— Тогда два варианта, точнее, даже один. Либо его интегрируют, что вряд ли — тогда остальные комбинаты их сети надо подтянуть до его уровня. А это накладно, да и нелегко, у нас комбинат отличный, сама знаешь. Так что скорее всего обанкротят и закроют, чтобы конкуренцию не создавал.

— Но это же свинство! — возмутилась Алика. — Тогда ж больше половины города работу потеряет. И потом — жалко. У них колбаса такая вкусная…

И замолчала на полуслове, поймав на себе удивленные взгляды всех взрослых. А спустя минуту и сама поняла, что ничего странного в их удивлении нет. Разве какой-то месяц назад она стала бы беспокоиться о том, что какие-то провинциалы потеряют работу? Да еще в такую минуту, после того что пережила за сегодняшний вечер! Но с тех пор в ней что-то очень сильно изменилось… Хотя Алика пока еще сама не понимала, что и как.

Было уже далеко за полночь, когда Иван уехал, прихватив с собой деда Игната. Проводив его, Ирина сразу увела дочь наверх. В этот вечер они впервые за долгое время не болтали перед сном — Алика заснула, как только ее голова коснулась подушки, и спала всю ночь так спокойно и безмятежно, будто всех переживаний минувшего дня вовсе и не было.

Глава 14

Тени прошлого

Алику разбудили яркие солнечные лучи и сильная головная боль. При малейшем движении внутри точно перекатывался чугунный шар, больно было не то что шевелиться, но даже открывать глаза: выпитое накануне явно не прошло для организма бесследно. К счастью, когда Алике удалось все же разлепить веки, на тумбочке обнаружились заботливо положенная кем-то таблетка растворимого анальгетика и кружка с холодной колодезной водой. Никогда еще вода из колодца не казалась Алике такой вкусной. Приняв целебное снадобье, Алика еще полежала с закрытыми глазами и через некоторое время, когда боль немного отступила, смогла наконец собраться с мыслями.

Она вспомнила вчерашний день, поездку с Артемом на Бугры и все то, что случилось потом, и тут же почувствовала, как от стыда и досады к щекам приливает кровь. Алика злилась, но злилась исключительно на себя. То, что она наговорила Артему, сейчас казалось ужасным, но то, что случилось потом, — во много раз хуже.

Сначала-то все шло так хорошо, что лучше и не бывает. Они с новым знакомым Кириллом и его водителем прокатились по городку и купили все для пикника — мангал, складные шезлонги, шашлык, уголь и много выпивки. Кирилл денег не жалел, был к Алике внимателен, спрашивал, что она любит, и когда она не смогла выбрать между виски и текилой, взял и то и другое, да еще и коньяк в придачу. Антон в шопинге почти не участвовал, только носил тяжелое и загружал покупки в машину, после чего Алика окончательно уверилась, что он для Кирилла — просто обслуживающий персонал, хоть и общаются они вполне по-приятельски. Потом они заправились, заодно купили сигарет — к этому моменту Алика с Кириллом уже были слегка навеселе — и добрались до реки. Там Тоха поставил им шезлонги, развел костер, собрал мангал и пожарил шашлыки. На пикнике он разговорился, пытался шутить, травить анекдоты, все больше крайне примитивные, но тупость его баек и блатной жаргон Алику не смущали — что взять с обслуги?

Выпили они, пока дожидались шашлыков, и потом, под мясо, изрядно. Алика, впервые за долгое время дорвавшаяся до спиртного, что называется, совсем поплыла, а Кирилл все подливал ей и подливал. Тоха не пил, но после шашлыков вынул гильзы с травкой и протянул Алике:

— Шмаль будешь? Дурь хорошая, отвечаю.

В первый момент Алика чуть было не согласилась по пьяни, но потом все же отказалась, вспомнив данное маме обещание, и отрицательно помотала головой.

— Ну как хошь, — пожал широченными плечами Тоха, отдал одну гильзу боссу и закурил сам.

На западе догорала багряная полоса заката. Было тепло и почти безветренно. Наступала пьянящая летняя ночь, прекрасная, но не тихая — стрекот сверчков, шелест листьев и травы, тихое журчание воды в реке, посвист ночных птиц и кваканье лягушек сливались в единую мелодию. Однако Алике вдруг стало не до окружавшей ее красоты, ей вдруг сделалось как-то неспокойно на душе.

— Мне, наверное, пора… — пробормотала она слегка заплетающимся языком.

Кирилл обнял ее за плечи:

— Да погоди, время еще совсем детское! Я тебе еще не рассказал, как весной смотался во Флориду. Только давай еще выпьем.

Через некоторое время Кирилла пробило на хи-хи, потом у него остекленели глаза, и он замолчал. Алика, которой давно хотелось в туалет, не без труда поднялась на ноги.

— К-куда? — Тоха схватил ее за руку, заставив снова опуститься в шезлонг. — Сиди! Все только начина-ается! Ща будут танцы-шманцы!

И он, подобрав валявшийся рядом пульт, врубил музыку погромче.

— Мне пора, меня дома ждут. — Алика попыталась вырваться и оглянулась на Кирилла — почему тот позволяет своему охраннику так себя вести? — Кирилл, скажи ему!..

— Тихо, детка, не суетись, — захихикал тот.

— Кирюха, девушка торопится, домой хочет, — тоже хохотнул Антон. — Ее мамочка ждет. Так что нам надо поторопиться.

«Какие у него жуткие глаза…» — подумала Алика и снова неуклюже попыталась встать, но не получилось.

Кирилл все еще смеялся, будто происходило что-то очень забавное.

— Не дрейфь, — проговорил он сквозь смех. — Домой мы поедем. Но потом. А сейчас нам с Тохой охота продолжения банкета.

— Вам с Тохой? — с ужасом переспросила Алика, у которой от испуга даже хмель выветрился.

Конечно, садясь к нему в машину, она предполагала, что этот мэн может рассчитывать на более близкое знакомство после пикника. И решила, что дальше будет видно, может, она и согласится. Мужик вроде ничего, при деньгах… В крайнем случае можно будет и заехать к нему в гостиницу. Но того, что дело повернется подобным образом, она совсем не ожидала.

— Так я ж тебе говорил, что Тоха мой лепший друг, — хохотал Кирилл. — Мы с ним не разлей вода. Все вдвоем делаем.

— В… в каком смысле? — пробормотала Алика.

— Да ты что, тупая совсем? — рявкнул Кирилл, вдруг резко перестав смеяться. И куда только девались вся его галантность и глянец? Слетели, как последние листья с дерева под порывом ноябрьского ветра.

— Отпустите меня… — жалобно попросила Алика.

Тоха теперь стоял, склонившись над ней и упершись обеими руками в ручки ее шезлонга, не давая даже пошевелиться.

— Да не волнуйся, потом отпустим. — Он затянулся и выпустил дым ей в лицо. — Только сначала оприходуем на пару.

— Помогите… помогите. — Алика хотела закричать, но с ее губ срывался только хриплый, беспомощный шепот.

— Кирилл, вот чего ты сидишь? — осклабился Тоха. — Девушке помощь нужна, слышал? Наверно, сама раздеться не может.

Алика изо всех сил дернулась, шезлонг качнулся. Тоха не стал его удерживать, и она опрокинулась назад, упала на спину во влажную от вечерней росы траву. Несмотря на опьянение, Алика понимала, что дела ее — хуже некуда. Она одна, вдалеке от людей, помочь ей некому, шансы убежать или отбиться от двух здоровых мужиков нулевые…

И тут, прямо как в кино, где-то вдали послышался шум мотора.

— Сюда, на помощь! — во весь голос закричала Алика. Она так и продолжала лежать на земле, потому что ухмыляющийся Тоха, расставив ноги, стоял прямо над ней и не давал подняться.

— Да хоть оборись, — хмыкнул он. — Тебя все равно не услышат.

Однако он ошибся. Продолжая кричать, Алика вдруг услышала, что звук мотора становится все громче, перекрывая музыку, и поняла, что это мотоцикл и что он приближается. А потом мотор вдруг стих и раздался знакомый голос, прозвучавший непривычно высоко:

— Что тут происходит?

— Вали отсюда, пацан, не наживай проблем, — спокойно сказал Тоха. Он обернулся в сторону дороги, Алика, воспользовавшись этим, выбралась из плена его ног и почти на четвереньках бросилась к Артему. Тот слез с мотоцикла и помог ей подняться, не сводя глаз с Тохи.

— Слышь, парень, — сказал Тоха, недобро щурясь. — Тебе что-то неясно? Езжай своей дорогой и не мешай старшим отдыхать.

— Больше ничего не хочешь? — вызывающе проговорил Артем, встал так, чтобы Алика оказалась у него за спиной, и шепнул ей:

— Беги!

— А ты как же? — поднявшаяся с земли Алика прижималась к Артему.

— За меня не беспокойся. Уходи, ну же!

Но Алика осталась на месте, сама не зная почему. Может, не решилась оставить Артема одного на растерзание этим уродам, а может, ее просто парализовало от страха.

Кирилл, который так и сидел в своем шезлонге, точно в зрительном зале, наблюдая за происходящим, снова заржал.

— Правильно, не спеши, детка. Тут щас такое шоу будет, Тоха из этого щенка отбивную сделает. Он у нас в таких делах профессионал. Давай, Тоха, покажи класс!

Алика не сводила глаз с Артема, который был бледен, но полон решимости.

А Тоха тоже заржал:

— Как скажешь, босс. Пацан, по ходу, рамсы попутал. Ну, ща я…

Он попытался ударить Артема и едва не оказался на земле, когда тот перехватил его руку и, в свою очередь, попытался бросить через бедро. Тоха броска избежал, вынужден был отскочить и едва не пропустил удар в челюсть.

— А пацан-то кое-что умеет, — улыбка Тохи стала совсем страшной. — Слышь, ты… — За этим последовало несколько коротких хлестких ругательств, сопровождаемых не менее быстрыми ударами. — Ну, гляди, сам напросился…

Некоторое время Артем держался, но Тоха быстро взял верх — Кирилл оказался прав, его водитель действительно был настоящим профессионалом.

— Ты что думал, меня за просто так работать взяли? — ухмылялся он, выкручивая Артему руку. Артем пытался перебросить его через себя, но тщетно — Тоха ловко уворачивался и вскоре сбил его с ног и повалил на землю. И тогда Алика поняла, что это конец. Артем ее не спасет, а только пострадает из-за нее, дай бог, чтобы еще остался живым и целым. Странно, но в этот миг она вдруг подумала не о том, что сейчас сделают с ней эти два урода, а об Артеме и о том, что ничем не может ему помочь. В ужасе она села прямо на землю у машины, закрыв лицо руками, чтобы не видеть, как избивают Артема. Но тут с дороги снова раздался шум.

— Помогите! — снова истошно закричала Алика и уже почти не удивилась, когда в свете костра вдруг появились Иван и мама…

Теперь, когда она вспоминала все это, ей было стыдно, невыносимо стыдно… Перед мамой, перед остальными родственниками, перед Иваном, перед Артемом… Перед Артемом особенно. Как он там, интересно, не пострадал ли? Вчера вроде все было нормально, Алика хоть и не пришла в себя до конца, но наблюдала за ним и немного успокоилась, решив, что он в порядке. Но вчера было вчера, сегодня могло все измениться. У нее вчера вот тоже голова не болела… Немного поколебавшись, Алика все же взяла телефон и набрала номер Артема.

— Привет… — пробормотала она. — Ты как?

— Нормально. — Его голос действительно звучал бодро. — А ты?

— Я тоже. — Признаваться, что ее мучают стыд и похмелье Алика не стала. — Прости, я вчера тебя даже не поблагодарила… Ты, прямо как супергерой в кино, пришел ко мне на выручку.

Ей очень хотелось, чтобы их разговор вышел легким и шутливым, однако Артем не поддержал заданного ею тона.

— Да ладно тебе, — ответил он. — Очень надеюсь, что вчерашнее станет для тебя уроком. Впредь будешь разборчивее в знакомствах.

После этих слов Алика аж задохнулась от возмущения, хотела ответить резкостью… Но сдержалась, понимая, что Артем полностью прав. Она сама виновата во всем, что случилось… И в том, что не случилось, но вполне могло случиться.

А Артем тем временем спокойно распрощался с ней:

— Пока. Мне надо бежать, меня ждут.

В трубке послышались короткие гудки. А Алика села на кровати и принялась вытирать хлынувшие из глаз слезы. Она-то так надеялась, что после драки разговор на Буграх забудется, они с Артемом помирятся и все будет как прежде… И даже мечтала о большем, теша себя соблазнительной мыслью, что Артем бросился на ее защиту потому, что она ему небезразлична. Но на деле все оказалось иначе. И теперь она понимала, что будь на ее месте любая другая девчонка, Артем поступил бы точно так же. А их отношения закончены. Слишком много плохого Артем узнал про нее вчера, слишком в неприглядном свете ее увидел…

Словом, день начался из рук вон плохо и, судя по всему, обещал продолжиться не лучше. Вчера никто не стал распекать Алику за случившееся, но она подозревала, что это временно. Наверняка ей еще достанется по первое число от всех родных. Особенно от бабушки.

Кое-как приведя себя в порядок (вышло неважно, хуже она выглядела, наверное, только после КПЗ, куда попала за разборку в ночном клубе), Алика набралась мужества для встречи с родными и спустилась во двор.

Погода сегодня выдалась как по заказу. Щебетали птицы, ярко светило солнце, на небе ни облачка, легкий ветерок не давал теплому летнему дню стать жарким и душным. О вчерашнем дожде ничто больше не напоминало. Как и о вечернем происшествии.

Во дворе было тихо, только Татьяна Сергеевна насыпала в миску Пушка еду, пес нетерпеливо и радостно пританцовывал вокруг нее, помахивая пушистым хвостом. Увидев Алику, Пушок тем не менее отвлекся от процесса предвкушения трапезы, подбежал к ней и ткнулся мордой в ладонь. Алика потрепала его по загривку, и довольный Пушок вернулся к своей миске.

— Проснулась, гулена, — беззлобно проворчала Татьяна Сергеевна, глядя на внучку, впрочем, без всегдашнего неодобрения, хотя как раз вчерашние события, по мнению Алики, должны были ее не на шутку разгневать.

— Д-да… — Алика снова почувствовала, как краснеет. — Бабушка, я… мне…

Татьяна Сергеевна выпрямилась и совершенно неожиданно для Алики мягко улыбнулась.

— Да молчи уж, — сказала она и, подойдя ближе, обняла внучку. — Знаю я все, не слепая. Вижу, что ты все поняла, и не думаю, что тебе нужны мои морализаторства. Все хорошо, что хорошо кончается, девочка.

— Я никогда так больше не буду, — совсем по-детски сказала Алика, прижимаясь лицом к плечу бабушки. От ее кофты пахло выпечкой и душистыми травами.

Татьяна Сергеевна погладила ее по голове:

— Ну вот когда не будешь, тогда и поговорим, — усмехнулась она. — А пока иди собери себе что-нибудь на завтрак. Кстати, мать твоя в магазин сейчас пойдет, сказать ей, чтоб подождала тебя?

— Да, пожалуйста, — торопливо попросила Алика и мысленно вздохнула с облегчением — кажется, гроза миновала…

* * *

В то утро Ирина проснулась совсем рано, еще только-только рассветало. Спала она, получается, всего часа три, но тем не менее, несмотря на вчерашние треволнения, чувствовала себя свежей и отдохнувшей.

Она взглянула на Алику, которая разметалась на своей кровати, раскинув в стороны худые руки и ноги. Во сне дочка казалась такой маленькой и такой беззащитной… В душе Ирины поднялась волна нежности. «Совсем еще ребенок… — подумала она. — Ума — как у младенца. Господи, спасибо тебе, что уберег от беды…»

Прикрыв дочь сбившимся клетчатым пледом и убрав непослушную прядь волос, выбившуюся ей на лицо, Ирина осторожно, чтобы не разбудить, погладила Алику по голове, потом тихонько оделась и вышла на улицу. В глазах предательски пощипывало.

Во дворе стоял плотный туман, такой, что от крыльца летник был еле различим. Ирина усмехнулась про себя: у нее уже вошло в привычку, выходя из дома, первым делом смотреть на строящийся летник — даже в такое время дня, когда там не было и не могло быть Ивана… Из тумана, как тюлень из проруби, вынырнул перманентно довольный жизнью Пушок, и Ирина погладила добродушную псину по мокрой шерсти между ушами. Постояв немного, она пошла по дорожке к привычному «месту для курения» — лавочке под высокой грушей, на которой уже зрели тугие плоды величиной со спичечный коробок.

Извлеченная из мятой пачки сигарета была влажной и никак не хотела зажигаться, когда наконец огонек расцвел на ее кончике, Ирина услышала позади тихие шаги. И ей даже не надо было оборачиваться, чтобы узнать, что это Владимир — вот уже полтора месяца они с зятем вот так случайно встречались на этой лавочке почти каждый день, а иногда и несколько раз за день.

— Тоже не спится? — спросила она.

— Да как-то… — Володя прикурил от сигареты Ирины, которую та, не задавая лишних вопросов, протянула ему. — Все после вчерашнего успокоиться не могу.

— Честно сказать, я тоже, — поделилась Ирина. — Страшно подумать, что было бы, если б мы с Иваном приехали хотя бы чуть позже…

— Тебе все-таки нужно было не слушать его и позвонить мне, — сердито заявил Владимир.

Ирина, которой, если честно, и самой вчера хотелось сделать Кириллу с Тохой пару хирургических операций без малейших к тому медицинских показаний, тем не менее нашла в себе силы отрицательно качнуть головой:

— Володя, Иван вчера все правильно сказал. Ты не смог бы ничего им предъявить. И эта история обернулась бы только еще одним скандалом, стрессом и позором для Алики. А ей и так тяжело. Я же понимаю, почему она поехала с этими уродами. Не потому, что она распущенная, не такая уж она распущенная, хоть и дурочка, конечно. А все потому, что они с Артемом поссорились…

— Железная у вас, женщин, логика, — хмыкнул Володя, щелчком сбивая с сигареты столбик пепла. — Назло маме с папой отморожу нос и уши. Думаешь, это она Темке мстила таким образом?

— Ну, вроде того, — пожала плечами Ирина. — Конечно, она не предполагала, что все так закончится… Но на Артема явно злилась. Она ж в него влюблена по уши…

— Ну да, а он с Ваниной Катькой хороводится, — хмыкнул Владимир. — А она тоже та еще штучка…

— Тебе она не нравится? — уточнила Ира.

Владимир покачал головой:

— Совсем не нравится. Пустая, глупая, вредная, капризная… Вся в мать.

Через некоторое время Володя все-таки ушел досыпать, а Ирина поднялась на веранду и села на лавку с книжкой, но никак не могла сосредоточиться на том, что читала, мысли ее были далеко. Если Марина, как уверяет Владимир, пустая, глупая, вредная и капризная, то просто не может быть, чтобы Иван до сих пор любил ее. Он же умный человек и хорошо разбирается в людях… Сразу понял, насколько им с Аликой не нужен и даже был бы опасен новый скандал. Ведь эти ублюдки из Москвы, а значит, случившееся наверняка стало бы достоянием прессы… Интересно, а что все-таки в первую очередь двигало Иваном — сочувствие к Алике или же желание уберечь от неприятностей ее мать? Может, все-таки второе? Может, она, Ирина, не так уж и заблуждается, когда надеется, что небезразлична Ивану? Вчера он так смотрел на нее и так вел себя с ней…

В то утро Иван не пришел к ним работать в летнике, Ира расстроилась, но не позволила себе зацикливаться на этом. Мало ли, какие у него могут быть дела. Может, просто отоспаться хочет и придет попозже, к обеду… И ей захотелось сделать его сегодня особенно вкусным. Она дождалась Алику и отправилась вместе с ней в магазин за продуктами.

По молчаливому соглашению обсуждать вчерашнее происшествие мать и дочь не стали. Говорили о нейтральных вещах, решали, что купить и что и как состряпать на обед — Алика сама вызвалась помочь с готовкой. Им пришла в голову мысль побаловать домашних шоколадно-фруктовым тортом без выпечки — когда-то в молодости, когда у Ирины еще было время готовить, это было ее коронное блюдо. Но для такого торта требовалось желе, и мать с дочерью отправились за ним не в ближайший маленький магазин, а в супермаркет подальше от дома, значительно крупнее и с бо́льшим ассортиментом товаров. Ходили по залу, долго выбирали, наконец, вышли из магазина, нагруженные покупками, и у самого входа столкнулись с Иваном.

Иван был не один, а в сопровождении двух женщин, точнее, одной женщины и одной молоденькой девушки. Сразу бросалось в глаза, что они сильно похожи друг на друга. Даже несмотря на то что мать была блондинка, а дочь брюнетка, издали они казались чуть ли не близнецами. Одинаковая походка, одинаковая манера двигаться, одного роста, обе с хорошими фигурами, обе смазливые, но какие-то неприятные, обе ухожены и одеты в одном стиле и даже в одной цветовой гамме — хоть модно, в брендовую одежду, но без особого вкуса.

Завидев Ирину и Алику, Иван остановился, по его лицу пробежала тень, и Ира невольно отметила, что впервые видит его озадаченным и даже слегка растерянным. Раньше, даже во время драки, он всегда выглядел спокойным, уверенным и невозмутимым. Или просто ей так казалось, и она выдавала желаемое за действительное?

Все остановились, поздоровались, после чего Иван проговорил:

— Познакомьтесь, это моя жена Марина и дочь Катя.

То, что он представил их Ирине с Аликой, а не наоборот, Ире понравилось. Но она тут же невольно отметила, что Иван не добавил к слову «жена» эпитет «бывшая». А это был плохой знак.

Марина улыбнулась ей натянутой улыбкой и проговорила не без яда в голосе:

— Так вот вы какая, Ирина Невельская… А на экране вы кажетесь моложе и интереснее. Конечно, это понятно — кино, грим, визажисты…

— Спасибо, мне тоже очень приятно с вами познакомиться, — светским тоном ответила Ирина и поймала восхищенный взгляд Алики. «Молодец, мама, так ее!» — явно читалось в ее глазах.

— А ты Алика? — обратилась к ней тем временем Катя. — Мне Темочка про тебя говорил.

Ира заметила, как дочь слегка переменилась в лице — явно испугалась, что Артем рассказал что-то не то.

— И что же он говорил? — спросила Алика, очень постаравшись, чтобы ее голос звучал как можно более равнодушно.

— Ну… — замялась Катя, — сказал, что вы познакомились и что с тобой интересно. Он вообще много о тебе говорил. Не будь это Темочка, я бы заревновала. — Она засмеялась так, будто сказала что-то крайне остроумное. — Но в нем я полностью уверена!

После такого вот краткого обмена любезностями они быстро разошлись, и, судя по всему, никто из-за этого особенно не расстроился. Включая Ивана, который, если не считать прощания, больше не произнес ни слова.

На обратном пути к дому мать и дочь молчали, каждая думала о своем. Алика только раз пробормотала себе под нос: «Темочка!.. Фу, гадость какая! Как младенца называет! Или собачку…» Ирина на это ничего не ответила, она была занята своими мыслями. Зачем приехала Марина? Ну, Катя, понятно, она, может, захотела повидаться с отцом, да и парень у нее здесь… Но Марина?! Она же бросила Ивана, сама порвала с ним! А если она надумала вернуться?..

В тот день Иван у них не появился. Правда, на другое утро пришел и работал как ни в чем ни бывало, но о Марине не сказал ни слова и вообще, как показалось Ире, начал избегать такого частого и задушевного общения, которое было у них раньше. Из гордости Ирина не только не стала ни о чем расспрашивать, но и сама начала обходить Ивана стороной, не думая о том, что это может выглядеть демонстративно. Она больше не приходила в летник, чтобы принести строителям холодного морсу или чтобы спросить о чем-то, не чистила овощи на веранде, не искала себе дел во дворе и, даже напротив, старалась днем уходить в огород или на луг, чтобы меньше бывать дома. А Иван, казалось, этого вообще не замечал, чем подтверждал худшие опасения Ирины.

Правду говорят, что беда не приходит одна. Не прошло и нескольких дней после приезда Марины, как однажды под вечер случилась новая неприятность. В этот раз она поджидала у крыльца вернувшуюся с огорода Ирину в лице Игоря, одетого в шикарный светло-серый костюм. Вокруг него, глухо ворча и скаля зубы, но не нападая, бродил Пушок. В руках Игорь держал большой букет роз на длинных стеблях, и Ира невольно отметила, как же нелепо смотрятся импортные, кажущиеся искусственными цветы в целлофановой обертке здесь, на фоне их деревенского двора, заросшего травой, пестрящей клевером, колокольчиками и лютиками.

— Я соскучился по тебе, — заявил Игорь вместо приветствия и попытался ее обнять. — И по Алике. Без вас в Москве совсем одиноко, холодно и пусто. Просто хочется выть и лезть на стенку.

С какой-то даже брезгливостью Ирина попятилась от него, отвернулась и увидела Ивана, который как раз выходил из бани, где умылся и переоделся после работы.

— Добрый вечер! — вежливо поздоровался он с Игорем, протягивая ему руку. — Иван Пшеничников.

— Игорь, — ответил тот.

Иван вопросительно взглянул на Иру.

— Это мой бывший агент, — нехотя объяснила Ирина и снова повернулась к Игорю. — Что тебе здесь нужно? Я же сказала тебе, что наше сотрудничество закончено!

— Агент и по совместительству муж, — нагло улыбаясь, объяснил Игорь Ивану и добавил, уже обращаясь к Ирине: — Ты уже забыла об этом, дорогая?

Ирина буквально почувствовала, как внутри у нее все закипает от гнева.

— Бывший муж! — строго поправила она. — Я сразу подам на развод, как только вернусь в Москву!

— Но пока ведь не подала, — парировал, все так же ухмыляясь, Игорь. — А там, глядишь, еще и передумаешь. Зачем наносить такой удар по твоему имиджу? Ты ж всегда себя позиционировала как идеальная жена — раз уж из тебя не получилась идеальная мать.

От такой наглости у Ирины пропал дар речи, и руки гневно сжались в кулаки. Она хотела что-то сказать, но от возмущения не могла выдавить из себя ни слова. А тем временем Иван попрощался:

— Я пойду, меня ждут. До свидания, Игорь. Всего хорошего, Ирина.

И зашагал к калитке. А она так надеялась, что он останется сегодня на ужин, его любимые куриные котлеты приготовила…

«Опять он зовет меня полным именем», — устало подумала Ирина. С тех пор как в Атяшево вернулась Марина, ее мир крошился, как раздавленный автомобильным колесом сухарик. Ирина пришла в себя только тогда, когда услышала, как отъезжает по улице рыжий «Форд»-пикап Ивана. Только тогда она вспомнила об Игоре, который все это время что-то говорил ей, и уцепилась за вскользь оброненное им имя ее дочери.

— И Алику я давно не видел… — бубнил тот.

— Алику, говоришь… — Эти слова ее особенно возмутили. — А где же ты был, когда она чуть передоз не поймала? Напомнить? А чем занимался, напомнить?

— Ну… я был не прав. — Игорь уже понял, что все пошло не так, как он себе запланировал, и начал паниковать. — Но я исправлюсь! Я же люблю тебя! Я обязательно исправлюсь! Прости. Это тебе. — Он запоздало сунул ей в руки букет роз.

Ира, не глядя, бросила цветы на крыльцо.

— Ты любишь меня?! Да не смеши! Ты любишь только мой успех, мои связи, деньги и квартиру!

В ответ Игорь очень убедительно изобразил оскорбленную невинность:

— Ира, зачем ты так говоришь? Даже обидно. У меня и своих связей навалом. Если хочешь знать, я как раз приехал к тебе с выгодным предложением.

— Не желаю никаких предложений! — отмахнулась Ирина. — И если когда-нибудь буду их принимать, то никак не через тебя.

— Ирочка, послушай, это очень важно! — Игорь пытался заглянуть ей в глаза, но у него это не получалось, Ира все время от него отворачивалась. — Предложение отличное, другого такого может не быть. Понимаю, ты устала, хочешь отдохнуть… Но даже с твоей популярностью нельзя пропадать с экрана надолго. Зритель тебя просто забудет.

— Даже если забудет, это моя проблема, а не твоя, — фыркнула Ирина.

— Ошибаешься, — горячо возразил Игорь. — Меня это тоже напрямую касается. Отказываясь, ты меня очень сильно подставляешь…

Тут он умолк на полуслове, поняв, что сболтнул лишнее. Но Ирина его прекрасно услышала.

— Вот оно что, — усмехнулась она. — А я-то голову ломаю, зачем ты сюда прискакал… Вьешься ужом, притворяешься, что просишь прощения — а сам, как обычно, преследуешь только свои интересы, хочешь в очередной раз поправить свои дела за мой счет… Нет уж, хватит! На этот раз у тебя ничего не выйдет! Убирайся отсюда.

— Ирина, оставь эмоции, — пытался увещевать Игорь. — Деловые разговоры так не ведутся. Мне нужно дать ответ насчет…

Но она не дала ему договорить.

— Не нужно тебе давать за меня никаких ответов! Я же ясно сказала, что ты больше не мой агент.

— Но пока еще муж! — Игорь снова вернулся к последнему оставшемуся у него аргументу.

— Только на бумаге! — тут же возразила она. — И поверь мне, это ненадолго. К твоему сведению, я снова собираюсь замуж. За Ивана, ты его сейчас видел.

На миг Игорь оторопел, а потом громко расхохотался.

— За эту деревенщину? За этого мужика сиволапого? Ирочка, не смеши меня, я все равно не поверю. Ты себя не на помойке нашла. Чтобы Ирина Невельская — и вдруг упала так низко! Да на него достаточно только раз взглянуть, сразу ясно — одноклеточный. Всего-то и кругозору, что пол-литра, лопата и куча навоза. Представь, что за жизнь тебя с ним ждет! Что он может тебе предложить, тебе — светской львице, звезде экрана? Ватник, резиновые сапоги, мат и колотушки по пьяни?

— Не смей так про него говорить! Ты по сравнению с ним ничтожество! — Ирина схватила первое, что попалось под руку, — это оказались цветы. Размахнулась и с силой заехала букетом роз Игорю по лицу, лепестки дождем посыпались на траву. — Пошел вон, и чтобы духу твоего не было здесь, понял?! Ты мне противен!.. Противен, как… как…

Она не могла подобрать подходящего слова.

— Ты не можешь так со мной поступить! — Игорь был шокирован столь нетипичным для Иры поведением, что даже не пытался защищаться. — Ты еще пожалеешь, что бросила меня!

— Если она о чем-то пожалеет, то только о том, что вообще связалась с тобой! — заявила, выйдя на крыльцо, Ольга. Обычно мирная и тихая, сейчас она имела вид весьма грозный: руки в боки, в одной из них чугунная сковородка. — Оставь ее в покое и убирайся.

— Вы не имеете права! — взвизгнул Игорь. — Она — моя законная жена!

— Ничего, это временно. И поправимо, — заверила Ольга. — Убирайся да побыстрее. А то сейчас мой муж с работы приедет, он с тобой по-другому поговорит.

Игорь посмотрел на сестер и смекнул, что лучше не стоит связываться сразу с двумя разъяренными фуриями. Бочком отступил к калитке, исчез за ней и рванул прочь со двора. Теперь только разбросанные по траве лепестки роз напоминали о его недавнем присутствии.

— Спасибо тебе, Олюшка… — Из глаз Ирины покатились тяжелые злые слезы.

— Да было бы за что, — усмехнулась та. — Мне не впервой. Вспомни, кто тебя в детстве от мальчишек защищал.

Сестры обнялись и некоторое время молча стояли на крыльце. Потом, после долгой паузы, Ира проговорила:

— Хорошо еще, никто, кроме тебя, его не видел. Счастье, что ни мамы, ни девчонок пока дома нет.

— И деда Игната, — усмехнулась Оля.

— Да уж, — тут же согласилась Ира. — Вот бы кто задал ему жару…

— Ладно, пошли ужин готовить. — Ольга протянула руку и осторожно вытерла тыльной стороной ладони слезы, все еще бежавшие из глаз сестры. — И хватит плакать, не стоит оно того…

— Да я не из-за него, не из-за Иг… — начала Ирина и осеклась. Но Ольге и этой коротенькой фразы оказалось достаточно.

— Ты думаешь, я не понимаю? — Она искоса взглянула на сестру. — Уж ясно, что не из-за этого слизняка. Но тут уж ничего не поделаешь, Иришка. Маринка — не твой Игорь, мы ее сковородкой со двора не выгоним. Тут тебе только одно остается — ждать и уповать на судьбу. Поверь, она лучше нас знает, как надо…

Ирина с удовольствием поболтала бы сейчас с сестрой об Иване и Марине, облегчила бы душу. Но в тот вечер сделать это ей не удалось, потому что к воротам дома подрулил новенький черный «Мерседес». На нем прибыла Татьяна Сергеевна, за которой специально присылали машину — рожала внучка очень важного в городке человека. Едва взглянув на мать, дочери поняли, что она возбуждена и взволнована, но это волнение явно было приятным.

— Слышали новость? — уже издали начала она. — Обломались москвичи с покупкой комбината по полной программе! Ничего у них не вышло, дали им от ворот поворот.

— Ну и слава богу! — искренне обрадовалась Ольга.

— Да уж, так им и надо, — согласилась Ирина. По крайней мере хоть что-то хорошее случилось за сегодняшний день.

Глава 15

Август

Выйдя из ворот деревенского домишки, в котором Ирине вдруг вздумалось укрыться ото всего цивилизованного мира, Игорь почувствовал себя настолько выбитым из колеи, что не сразу сумел собраться с мыслями. Он знал свою жену как человека обычно сдержанного и не склонного к конфликтам и никак не рассчитывал на столь оглушительную неудачу. Ему представлялось, что Ира хоть немного и поворчит для порядка, но все же простит его, как это всегда случалось при их ссорах — а такого добра у них за четыре года семейной жизни накопилось немало. И уж тем более Игорь не сомневался, что она хотя бы из любопытства выслушает, о каком предложении идет речь, а потом заинтересуется, подумает и согласится. Это же не кто-нибудь, это Ирина Невельская, которая всю жизнь не то что дня, а даже часа не могла прожить без работы! Но все вышло совершенно иначе. Было такое чувство, что в этом богом забытом захолустье его жену словно подменили. Как будто знаменитая актриса и светская львица, пожив здесь несчастные месяц-полтора, превратилась в тупую селянку, которую не интересует ничего, кроме огорода, урожая и скотного двора. Ах да, и еще этого деревенского мужичка, который ездит на рыжей развалюхе, как бишь она его назвала, Иваном? Что ж, самое подходящее имя для колхозника. И стало быть, теперь Ирина, вместо того чтобы сниматься в популярных сериалах и блокбастерах, зарабатывая этим на жизнь себе и своему агенту, намерена поселиться в этой дыре, сажать картошку и пасти гусей, а в праздники пить со своим Иваном самогонку и слушать, как он играет на гармошке. Замечательный выбор! Игорь даже усмехнулся от таких мыслей, однако весело ему совсем не было. Без новой Ирининой роли отдавать долг Шубскому ему было совершенно нечем. А это означало серьезные проблемы, из которых так пугавшая Игоря продажа квартиры была еще не самой страшной. Шубский — человек крутой, с него станется и быков напустить, которые переломают Игорю все кости. А еще он может сделать так, что в дальнейшем Игорю Масленникову работы не то что агентом — даже мальчиком на побегушках не найдется… Нет, даже думать об этом не хотелось! Надо было срочно что-то предпринять — но что именно, Игорь понятия не имел. Впрочем, в любом случае здесь, в этом медвежьем углу, ловить ему было больше нечего. То, что Ирина не захочет больше разговаривать с ним, стало ясно как божий день.

Наткнувшись на какого-то местного дедка, Игорь стал расспрашивать его, как побыстрее добраться до цивилизации. Сюда он приехал на такси из Саранска, в который прилетел самолетом. И теперь даже понятия не имел, в каком направлении находится этот самый Саранск и как туда попасть. Ко всему прочему, Игорь еще и был голоден как волк. Если не считать самолетного сухпайка, у него с утра во рту не было и маковой росинки. Разумеется, он надеялся, что Ирина пожалеет непутевого мужа, приехавшего к ней издалека, накормит и оставит ночевать. Однако его расчет не оправдался. Эта стерва не проявила никакого сочувствия к его поступку, ей не было дела до того, чего стоила ему эта поездка, как пришлось выкручиваться, чтобы найти на нее денег… И все безрезультатно.

Абориген, чей хитрый прищур и манера говорить напомнили Игорю деда Щукаря из «Поднятой целины», указал направление на Саранск и сообщил, что на шоссе по пути туда есть приличный ресторан. Это было, конечно, далековато, но рисковать здоровьем в местных забегаловках Игорь не решился. Поэтому кое-как добрался до центра городка, взял там такси и, погрузившись в свои невеселые размышления, отправился на поиски ресторана. Тот, по счастью, отыскался легко, действительно почти у самой дороги. Снаружи здание выглядело вполне прилично, а на парковке Игорь даже заметил несколько автомобилей с московскими номерами.

В просторном зале, оформленном с некоторой претензией на шик, было почти пусто — несколько парочек по углам, да состоящая преимущественно из мужчин шумная компания, сидевшая за одним большим столом. Игорь заказал себе сытный ужин, не стал ограничивать себя и в спиртном. В перерывах между блюдами он вышел на улицу покурить и слово за слово разговорился со здоровым амбалом из той большой компании.

— Сам-то ты откуда? — лениво спросил качок, щелкнув в ответ на просьбу Игоря зажигалкой. — Вижу, что не местный.

— Из Москвы. — Игорь наклонился к огню и прикурил сигарету.

— Зема, значит, — хмыкнул амбал. — А в этой глухомани что потерял?

— Вот именно что потерял… — пробормотал в ответ Игорь. — Но это долго рассказывать.

— Так мы и не спешим, — хохотнул собеседник. — Мы тут все свои дела уже поделали, торопиться больше некуда.

Спустя примерно час уже сильно подвыпивший Игорь сидел за своим столиком с амбалом, представившимся Тохой, и его приятелем, которого звали, кажется, Кирилл, и рассказывал им свою историю. По его версии событий почему-то вышло, что его милую, но недалекую и бесхитростную, совершенно не ориентирующуюся в жизненных реалиях жену обманом завлек в свои сети коварный провинциал. И все попытки Игоря спасти ее из его цепких лап разбились о его паутину. Игорь демонизировал практически незнакомого ему Ивана как только мог, вешая на него все мыслимые и немыслимые пороки и грехи.

— Так как ты, говоришь, его фамилия? — уточнил Тоха, который не пил, поскольку был за рулем.

— Да какая-то колхозная у него фамилия… — не сразу вспомнил Игорь. — То ли Картошкин, то ли Морковкин… Не, не так… Может, Овсов? Не, вспомнил, Пшеничкин. Точно, Пшеничкин. Ну или как-то так… Он еще на допотопном рыжем пикапе ездит…

— Слушай, Тоха, а ведь это, по ходу, тот самый мужик, который тебе тогда, у речки, чуть хвост не накрутил, — хохотнул Кирилл. — Зав сбытом с уплывшего от нас комбината.

— Точно, он, — утвердительно мотнул здоровенной бритой башкой Тоха. — И бабенка с ним тогда вроде была…

— Это вы о ком? — Игорь уже начал терять нить разговора. — Где была? Какая бабенка?

— Да ладно, это мы так… О своем. Давай лучше выпьем. — Кирилл разлил по стопкам остатки водки из графина.

— А ты, я смотрю, слабак, Игоряха, — заявил вдруг Тоха. — Вроде с виду и неплохой мужик — а слабак.

— Это еще почему? — Игорь возмутился и даже приподнялся с места, но тут же плюхнулся обратно на стул, поскольку собеседник хлопнул его по плечу.

— Да потому что оставил это дело безнаказанным, — пояснил Кирилл.

— Во-во, и я об этом! — кивнул Тоха. — У тебя какой-то козел любимую жену увел, звезду, можно сказать, а ты сидишь тут, как будто так и надо…

— А что я могу поделать-то? — Игорь развел руками, его голос прозвучал как-то до противного жалобно.

— Не, ну ты мужик или где? — возмущенно отвечал Тоха. — Хоть бы морду ему набил…

— Да я не по этому делу, ребят… — вынужден был признаться Игорь. — Он же деревенский, здоровый, вон, почти как ты… А я…

— Так чего самому руки марать? — Кирилл дружеским жестом приобнял Игоря за плечи. — Надо нанять кого-то, у кого руки на месте.

— Так где ж я таких возьму… — посетовал Игорь.

— Да разве ж это проблема? — ухмыльнулся Тоха. — Хоть в том же Саранске поищи. Гопота везде есть. Дашь им немного денег, пообещаешь вдвое больше — они этого твоего Ваньку с землей сравняют.

— Но это нехорошо как-то… — забормотал Игорь. — В смысле, я хотел сказать — стремно. У Ириной сестры муж — мент, мало ли что…

— Да ладно! Никто ничего не узнает, — заверил его Кирилл. — Уж на тебя-то точно никто не подумает. Зато представь: ты устранишь соперника, освободишь себе дорогу. А Ирочка твоя покумекает-покумекает — да и вернется к тебе.

— Ты думаешь? — недоверчиво спросил Игорь.

— Слушай, слушай Кирилла, он дело говорит, — подтвердил Тоха. — Бабы — они такие, они долго одни не могут… Вернется она к тебе, это как два пальца об асфальт…

Как он добрался в ту ночь до гостиницы в Саранске, Игорь помнил смутно. Но утром, проснувшись и опохмелившись первым, что попало под руку — дешевым теплым пивом из бутылки, — Игорь вспомнил вчерашний разговор со случайными знакомыми в ресторане и крепко задумался. По крайней мере у него еще оставался козырь в рукаве. Ира сказала, что собирается подать на развод — а для этого ей обязательно надо будет с ним связаться. Кто знает, может, тогда у него будет еще один шанс уладить дело миром… Ну а если не получится, можно будет всерьез обмозговать идею, что подсказали ему Кирилл и Тоха.

* * *

Порой кажется, что сама природа сочувствует людям. Конечно, прагматик скажет, что это просто случайное совпадение, что человек просто склонен воспринимать все, что происходит вокруг, через призму своего настроения. Возможно, так и есть, но, наверное, нет на земле человека, который не замечал бы, как ярко светит солнце, когда на душе светло и, наоборот, небо начинает хмуриться, когда на сердце ложится печаль?

Как бы там ни было, но, словно отвечая настроению Ирины и Алики, начало августа выдалось пасмурным и дождливым. От влаги поперли в рост сорняки на огороде, а свежую траву для кроликов всегда приходилось высушивать, что, конечно, еще прибавило всем работы. Но и матери, и дочери казалось, что это даже и к лучшему. Когда ты так занят повседневными заботами, то остается меньше времени на сердечные переживания… Теоретически. А практически — не проходило и нескольких часов, чтобы Алика не вспоминала об Артеме и о том, что, судя по всему, потеряла его навсегда.

Она больше не звонила и не писала ему, хотя и продолжала каждый день, а то и по нескольку раз в день заглядывать на его страницу в социальной сети. Но там была тишина, Артем больше страницу не обновлял, словно забыл о ней. Но зато Катя регулярно постила свои фоточки с ним, будто нарочно, назло Алике. Как будто знала, что та их увидит…

Раньше Алика, до приезда Кати, как-то даже не задумывалась, правильно ли она поступает, всеми силами стараясь обратить на себя внимание парня, у которого есть постоянная девушка. И если б кто-то указал ей на это и сравнил бы ее с той девицей, которая схлопотала от нее пепельницей по голове из-за Люка, Алика удивилась бы и обиделась. Но теперь все было иначе. Теперь она не то чтобы устыдилась своего интереса к парню, который не был свободен. Нет, она не стыдилась. Но и от мысли отбить Артема у Кати тоже была далека. Во многом потому, что догадывалась — никаких шансов на это у нее нет. Артем не тот человек. И даже более того — когда он поймет намерения Алики, то еще больше разочаруется в ней. Если, конечно, еще есть куда разочаровываться больше…

Свободное время Алика теперь почти все время проводила дома. Читала, слушала музыку, разговаривала с мамой и бабушкой, попутно помогая им в повседневных домашних делах. По-прежнему занималась и сеном, и огородом, и всем прочим, пусть без особого удовольствия, но уже по привычке. А кое-что ей даже неожиданно понравилось. Например, кролики, которые вообще стали почти исключительно ее подопечными — три раза на дню Алика в компании приветливого Пушка кормила их и раз в два дня сама чистила клетки.

Гулять она почти не ходила — было не с кем. Лена уехала в Саранск поступать в институт, а компания Наташи Алике не подходила — ребята все-таки сильно отличались от нее по возрасту. Она признавала, что друзья сестры — славные ребята, но все же чувствовала себя в их кругу лишней и слишком старой. А собственными друзьями она тут так и не обзавелась.

Мысли найти поблизости какое-нибудь местечко с ночной жизнью давно были забыты, истории с Кириллом и Тохой Алике хватило с лихвой, и жажда приключений в ней резко поутихла. Несколько раз она ходила кататься на коньках в ледовый дворец, специально подгадывая время так, чтобы оказаться там либо перед тренировкой хоккеистов, либо сразу после нее. Ей хотелось хоть одним глазком увидеть Артема. И эти желания сбывались, она его видела, но поговорить им не удавалось, он все время либо очень спешил, либо был вместе с Катей, которая всячески демонстрировала окружающим свои права на него.

Странным выглядело то, что при всем при этом Алика все равно ни за что не хотела бы уехать из Атяшево. Еще какой-нибудь месяц назад она была чуть ли не на все готова, лишь бы оказаться в каком-нибудь «цивилизованном» месте. А теперь у нее не было никакого желания не то что возвращаться в Москву, но даже поехать за границу. Казалось, что лучше быть несчастной здесь, рядом с ним, чем еще более несчастной где-то еще, вдали от него, без какого-либо шанса даже увидеть его издали…

Так прошла неделя от выходных до выходных. Настала суббота — день танцев в местном клубе. Раньше Алика не пропускала ни одного из танцевальных вечеров, но в этот раз всерьез задумалась, стоит ли туда идти. Ведь если Артем там будет, то однозначно придет с Катей. Хватит ли у нее душевных сил любоваться на эту счастливую парочку? Тем более что сегодня Алика могла пойти в клуб только одна: Лена еще не вернулась из Саранска, а Наташа неудачно упала на тренировке, и, хотя ничего серьезного с ней, к счастью, не случилось, Татьяна Сергеевна велела младшей внучке отлеживаться несколько дней.

Вечером Алика по меньшей мере трижды начинала собираться на вечеринку — и тут же отбрасывала в сторону одежду или косметику, в очередной раз решив, что останется дома. В итоге она все-таки пришла в ДК, была ослепительна и так блистала на танцполе, что вокруг нее даже образовался круг восторженных зрителей. Артем и Катя тоже были здесь, и оба часто поглядывали на нее: одна — с явной неприязнью и ревностью, другой… — Алика так и не смогла понять, что же выражает лицо Артема. Очень хотелось бы думать, что интерес или даже симпатию — но Алика отчаянно боялась поверить в это, чтобы не разочароваться потом.

Зазвучала медленная музыка, Катя, разумеется, тут же повисла на Артеме, а Алика вышла на балкон покурить. Раньше она в подобной ситуации обязательно приняла бы приглашение какого-нибудь другого парня, начала бы отчаянно флиртовать с ним, и непременно так, чтобы это видел Артем… Но сейчас даже думать о таких дешевых трюках не хотелось. Видимо, Алика решила, что уже переросла их.

От невеселых мыслей ее отвлек тихий голосок:

— Простите, у вас… у тебя сигаретки не найдется?

Это сказала девчушка лет пятнадцати, тоненькая, худенькая, светловолосая. На ней было неброское, но милое белое платье в цветочек и очки, довольно модные, но оптические, а не солнцезащитные. Алика расщедрилась на сигарету и зажигалку, девчушка неумело затянулась и тут же закашлялась, поперхнувшись дымом.

— Первый раз, что ли? — с улыбкой спросила Алика.

Девочка кивнула, и тогда Алика опять сделала то, что от самой себя не ожидала — отняла у девочки сигарету и вместе со своей вышвырнула с балкона, запоздало подумав, что надо было предварительно их погасить. Сигареты разбились о бордюр, разлетелись веером алых искр и остались лежать, медленно затухая.

— Зачем? — спросила девушка. — Почему вы… почему ты сделала это?

— Меня вообще-то Аликой зовут, — представилась Алика и объяснила: — Потому что сама уже давно курю. Это оно сначала весело и в голове приятно кружится, а потом втягиваешься. И хотела бы бросить, но никак. Так что лучше и не начинай. Оно тебе надо?

Она вещала это назидательным тоном, а мысленно поражалась сама себе:

«Это я! Говорю о вреде курения малолетке! Господи, что со мной происходит? От Ленки заразилась занудством, что ли?»

Девочка покраснела, как помидор, откашлялась и смущенно призналась:

— Вообще-то противно… И в горле першит.

— А я о чем толкую? — Алика дружелюбно улыбнулась девочке и поинтересовалась: — Тебя как зовут-то? Я тебя тут раньше не видела.

И засмеялась про себя: «Совсем уже, как местные, изъясняюсь. Скоро буду говорить: «А вот у нас в Атяшево…»

— Леся, — ответила девочка. — Я тут первый раз, раньше еще никогда не была. У меня мама строгая, она меня не пускает на танцы, хотя мне уже пятнадцать лет. А сейчас они с папой в Сочи уехали, ну, я и пришла сюда… Хотя, наверное, зря пришла — я танцевать совсем не умею.

— Ну, это дело поправимое, — утешила ее Алика. — Было бы желание, а научиться всегда можно. И как тебе здесь, нравится?

— Честно? Не очень, — призналась Леся. — То есть тут весело, конечно, но все старше меня, почти взрослые, я никого не знаю… То есть не то что не знаю, знаю, конечно, но ни с кем не дружу. И чувствую себя чужой. Потому у тебя и сигарету попросила…

— Чтобы взрослее казаться? — усмехнулась Алика.

— Ну… да, именно так, — кивнула девочка, и они дружно засмеялись.

«А она молодец, эта Леся, — подумала Алика. — Я бы никогда на ее месте, тем более в ее возрасте не призналась, что хочу казаться старше или круче, чем есть на самом деле. И смеяться над собой я не умею. До сих пор не умею…»

Домой они пошли вместе, оказалось, что им по пути. Алика была рада случайной спутнице, надеясь, что болтовня с ней отвлечет от грустных мыслей. За весь вечер она не то что не потанцевала с Артемом, но даже парой слов не перекинулась, если не считать равнодушного «Привет!». Правда, он довольно часто смотрел в ее сторону, особенно когда она танцевала… Но вряд ли это что-то значило.

Погруженная в свои мысли Алика не сразу поняла, что Леся уже давно что-то говорит.

— Что? Прости, я задумалась и не слышала, — извинилась она.

Леся выглядела смущенной.

— Ты извини, что я спрашиваю… — пробормотала она. — И если это бестактность с моей стороны, ты не отвечай, я пойму…

— Да спрашивай, спрашивай! — махнула Алика.

— Ну… Я даже не знаю, как это сказать… — замялась Леся. — Просто ты такая красивая, стильная, эффектная… Точно в кино или на фото в глянце. А глаза у тебя грустные. Даже когда ты улыбаешься. У тебя какие-то неприятности? — проговорив это, она испугалась и тут же добавила: — Если я не в свое дело лезу, то так и скажи…

Но Алика не стала этого говорить. Ей было приятно, что в глазах этой бесхитростной девочки она выглядит такой шикарной. А когда на душе лежит камень, то иногда бывает полезно поделиться своим горем с другим человеком, пусть даже посторонним. Выговоришься — глядишь, и чуть легче станет…

— Ну, в общем, да, у меня неприятности, — согласилась Алика. — Понимаешь, мне нравится один парень. Очень нравится. А у него появилась другая девушка. То есть она и раньше была, только жила в другом городе. А сейчас приехала. Но я-то раньше не знала, что я… ну, что отношусь к нему так серьезно. Думала, что поиграю с ним и брошу, а вышло совсем по-другому…

Леся оказалась отличной слушательницей, не то что московская подружайка Вика. Она не показывала всем своим видом, что ей скучно и она делает большое одолжение, терпя твой рассказ, не лезла с непрошеными советами и не уводила то и дело разговор в сторону, начав со слов «а вот у меня…». Она просто слушала и явно сочувствовала Алике.

Когда история подошла к финалу, Алика не без любопытства взглянула на Лесю. Интересно, что она сейчас на это на все скажет? Попытается как-то поддержать, утешить? Или, как правильная сестрица Лена, начнет читать ей мораль, как нехорошо мутить с чужим парнем?

Однако Леся не сделала ни того ни другого. Она негромко вздохнула и произнесла:

— Знаешь, Алика, а я тебе даже немного завидую. Ну, белой завистью, конечно. Ты такая счастливая…

— Я-а?! — Алика от удивления чуть не споткнулась о камень на дороге. Сама-то она считала, что несчастнее ее никого в целом свете нет. И вдруг — такое заявление!

— Ну конечно. — Леся говорила восхищенно и совершенно искренне. — У тебя же настоящая любовь, как в кино, как в книгах… Я еще никогда так не влюблялась, ни разу в жизни. А это ведь так здорово: любить, ревновать, страдать… Только не всем дано встретить настоящую любовь. А тебе повезло, ты встретила.

Алика только хмыкнула. Саму ее ну нисколечко не радовало то, что с ней сейчас происходило. Все эти переживания, мысли, сомнения, которые не отпускают ни днем ни ночью, постоянные сожаления и упреки в собственный адрес, что ты сама во всем виновата и сама все испортила… Глупая девочка, как такому можно завидовать!

— Ты сама посуди, — продолжала тем временем Леся, — разве ты хотела бы отказаться от этого чувства? Вот если бы, скажем, явилась к тебе добрая фея и сказала: «Хочешь, я взмахну волшебной палочкой — и ты навсегда забудешь и свою любовь к нему? Он просто исчезнет, будто его никогда и не было!» Ты согласилась бы?

На миг Алика задумалась, такая постановка вопроса никогда не приходила ей в голову. Забыть Артема, навсегда выбросить его из своей памяти, вернуться к той жизни, прежней, которой она жила до него…

— Нет! — решительно замотала головой Алика. — Я так не хочу!

И Леся торжествующе улыбнулась.

— Вот видишь! А я что говорила?

* * *

И вот настал тот день, которого последнее время с таким опасением ждала Ирина — ремонт летника был закончен. По ее мнению, это произошло слишком быстро, хотя Володя и сокрушался, что процесс затянулся слишком надолго. Перекрой он крышу раньше, глядишь, можно было бы с комфортом поселить там Ирину с Аликой. А сейчас уже нет никакого смысла, середина августа, скоро могут начаться дожди и даже холода, в летнем домике уже не поживешь.

— Ничего, мы на будущий год там поселимся, — улыбалась Ирина. Но в глубине души очень сильно сомневалась, что следующим летом снова окажется в Атяшево. Конечно, ей тут очень хорошо, спокойно и рядом родные… Но чтобы почувствовать себя здесь по-настоящему счастливой, как это было еще совсем недавно, ей сначала придется забыть Ивана, вырвать из сердца все мечты и надежды, которые там уже прижились, расцвели пышным цветом и пустили корни погуще и подлиннее, чем самые вредные огородные сорняки. Вряд ли, чтобы справиться с ними, ей хватит одного года. Ирина знала за собой такую особенность — она всегда очень долго и медленно восстанавливалась после душевных травм. После развода с Артуром в себя приходила чуть ли не лет десять, на мужчин долгое время даже смотреть не могла, любовные сцены играла почти с отвращением. А Игорь… Игорь не в счет, его она и не любила никогда. Так, был какой-то короткий всплеск эмоций, не любовь и не влюбленность даже, а скорее надежда. Надежда на то, что она тоже может быть счастливой и любимой, причем в жизни, а не только на экране. Но заблуждение прошло очень быстро, когда Ира поняла, что Игорь не был искренен, ухаживая за ней, изображая страсть, внимание и заботу, а просто шел к своей цели и лицемерил, убеждая ее в том, во что она сама так хотела поверить. Ей бы уже тогда, сразу разорвать все отношения с ним… Но Ирина не стала этого делать, аргументируя в спорах с собой доводами, что минимум в девяти десятых семей дела обстоят так же, если не гораздо хуже, и что не нужно бросать этим псам-журналистам такую лакомую кость, как второй развод Невельской.

Теперь ей даже думать об Игоре было неприятно. Но не из-за того, что произошло в Москве, и не из-за его приезда в Атяшево, а из-за разговора о нем с Иваном, случившегося на другой же день после приезда Игоря. Ирина сомневалась, стоит ли говорить о нем с Иваном, но тот сам спросил ее о муже, когда заглянул в кухню в перерыве между работой и попросил пить.

— Ну как, ты помирилась с мужем? — поинтересовался он, возвращая ей пустую кружку из-под морса.

Ирина отвернулась, чтобы не выдать себя.

— Нет. Ни видеть, ни слышать его не хочу, — сдержанно проговорила она. И услышала в ответ:

— Ты все-таки подумай. Не руби сплеча. Хотя бы выслушай его. Всякое бывает в жизни, возможно, он и впрямь совершил ошибку, но теперь раскаялся. Может, еще все поправишь. Это разорвать отношения легко, а вот сохранить действительно трудно. Помнишь же известную историю про стариков, которых спросили, как они ухитрились столько лет прожить вместе и не развестись? А они ответили: «Мы поженились еще в то время, когда сломанные вещи принято было чинить, а не выбрасывать».

«Это он не мне говорит, а себе, — догадалась, слушая его, Ирина. — Про себя и про свою Маринку, будь она неладна. Это он их с ней отношения хочет починить…»

И на душе стало совсем горько.

А теперь еще и ремонт закончился. И это означало, что Ирина больше не будет каждый день видеть Ивана. Если вообще будет видеть…

Окончание ремонта летника отметили всей семьей, наготовили всяких вкусностей, устроили праздничный ужин с самодельным тортом и традиционным чемергесом «от деда Игната», как выражалась Алика. Иван, конечно, тоже был с ними и, к счастью, пришел без супруги — Ира не исключала того, что Марина увяжется за ним, но этого, к ее великому облегчению, не произошло. Впрочем, Иван никогда не приводил в дом к Кореням Марину, да и сама она ни разу не зашла за ним после работы. Так что, если не считать встречи у магазина, то Ирина видела ее всего дважды, оба раза издали, но, как несложно догадаться, нисколько не жалела об этом, как и о том, что Иван ни разу в разговорах с ней или при ней ни словом не обмолвился о жене. Этому Ирина была только рада — зачем еще больше растравлять рану, которая и так ноет и упорно не хочет затягиваться? Ясно же, что раз Марина вернулась — значит, приехала мириться…

За праздничным столом сидели долго, с шутками, с песнями, балагурили и смеялись. Ирина делала вид, что ей так же весело, как и остальным, но показное веселье далось ей едва ли не сложнее, чем все сыгранные за историю профессиональной карьеры роли, вместе взятые.

После ужина и перед чаем сделали небольшой перерыв, женщины принялись убирать со стола, Володя и дед Игнат пошли в сад покурить, Иван отправился за компанию с ними. А так как на кухне и без нее народу хватало, даже Алика приняла активное участие в приготовлении стола к чаю, Ирина решила присоединиться к мужчинам. Взяла сигареты и тихо пошла по дорожке к скамейке, скрытой от дома пышным кустом жасмина и высокой раскидистой грушей, где уже начали наливаться плоды. Мужчины не видели и не слышали ее шагов, поэтому продолжали свой разговор, до Иры доносились их оживленные голоса. Ей стало любопытно, и она остановилась послушать.

— …еле упросил Маринку приехать, — говорил Иван. — Она не хотела, уверяла, что еще ничего не решила, что хочет еще подумать, но я настоял.

— Да ладно, все ты правильно сделал, — поддержал его Владимир. — Ну а теперь что? То, что она согласилась приехать, еще ничего не значит. Как думаешь, вы договоритесь?

— Договоримся, — уверенно произнес Иван. — Она, конечно, ломается пока, цену себе набивает. Но я сумею добиться своего.

— Только ты теперь-то не оплошай, сделай все как следует! — хмыкнул дед Игнат. — Не как я в свое время. А то любимые-то женщины на дороге не валяются, раз упустил — и все, ищи ветра в поле…

— Понимаю. Да, я постараюсь, — очень серьезно проговорил Иван. — Признаться, я сам боюсь потерять то, что с таким трудом нашел…

Слушать дальше Ирина не стала, развернулась и чуть ли не бегом бросилась назад к дому. Вот как наказал ее бог за невинное вроде бы любопытство! До этого момента она в глубине души еще продолжала надеяться, что не все потеряно… Но подслушанные слова Ивана о его любви к Марине окончательно разрушили все воздушные замки. Значит, он специально уговорил жену приехать, хочет помириться и уверен в успехе. Ну что же, в конце концов, так правильно. Семья — это ценность, особенно когда есть ребенок. И сломанные вещи надо чинить, а не выбрасывать — как это дважды в жизни сделала она сама.

Ирина покурила в гордом одиночестве у свежеотремонтированного летника, прислонившись спиной к бревенчатой стене. И сказала сама себе, что и на этой странице собственной жизни пора ставить точку. Да, их с Иваном дороги ненадолго пересеклись, — но этот миг закончен, и настала пора каждому идти своим путем.

Она и раньше понимала, что они с Иваном, по сути, живут в разных мирах. Ее миром была Москва, съемки, театр, интервью, светские мероприятия, поездки и перелеты. Его — Атяшево и работа на комбинате. Ирина не представляла себе, как эти два мира могли бы сосуществовать, и оттого решала проблему чисто по-женски: просто-напросто не думала о ней. А теперь вдруг осознала, что ради Ивана даже была бы готова пойти на тот шаг, на который не смогла пойти ради Артура — отказаться от своей работы. Вообще. Навсегда вернуться в Атяшево, поселиться здесь, найти себе какое-нибудь занятие, скажем, вести в ДК драмкружок, такой же, в который она сама ходила когда-то. И если бы при этом Иван был с ней, она жила бы прекрасно, была бы полностью счастлива и не испытывала никакого дискомфорта. Возможно, потому что была актрисой и умела легко меняться, а может, наоборот, потому что никогда не стеснялась быть собой. Но, увы, все это теперь стало невозможно… А значит, пора было возвращаться в собственный мир. И оставить Ивана в его мире — вместе с законной женой Мариной.

Глава 16

Заповедный холм

Алика сама удивлялась и тому, как легко и быстро они сошлись с Лесей, и тому, насколько она вдруг стала ценить эту дружбу и дорожить ею. Они были такие разные — и по возрасту, и по мироощущению, и по взглядам на всевозможные вещи… И все-таки Алику как магнитом тянуло к новой подруге, которая чуть ли не впервые в ее жизни стала для нее не «подружайкой», а настоящим другом, человеком, с которым можно поделиться всем, что у тебя на душе, наперсницей, как выражалась Леся. Она вообще знала и часто использовала в своей речи много вот таких старинных, уже почти вышедших из употребления слов и нередко изъяснялась немного витиеватым, книжным языком.

— А что ты от меня хочешь? Я же настоящий книжный червь! — смеялась Леся, когда Алика обращала внимание на очередное ее вычурное слово.

Леся действительно была типичным образцом «книжного» и «домашнего» ребенка. Ее родители очень любили единственную дочь, но воспитывали ее, по мнению Алики, излишне строго, заставляли много заниматься, не разрешали гулять допоздна, смотреть многие фильмы и читать некоторые книги, не подходившие ей по возрасту. Если бы подобным образом воспитывали Алику, это стало бы для нее кошмаром, однако Леся относилась ко всему легко и с юмором и не видела в своем образе жизни никакой проблемы. Она охотно занималась русским и английским языками, а также историей, ей нравилось сидеть дома и много читать, а родительские запреты на книги она обходила, потихоньку скачивая из Интернета то, что ей было интересно. Компьютером в семье пользовалась она одна, родители так и не сумели его толком освоить, поэтому Леся, кроме всего прочего, еще и помогала им в научной работе, искала материал и перепечатывала рукописи — оба были учеными и работали в местном краеведческом музее, папа занимал должность директора, а мама водила экскурсии.

А еще Леся часто читала вслух, могла делать это подолгу, не уставая, и так здорово, что слушать ее было настоящим удовольствием. Вспоминая свой недолгий опыт учебы в театральной академии, Алика постоянно говорила, что у них на курсе никто так хорошо не читал. Теперь редкая их встреча обходилась без того, чтобы Алика не просила подругу почитать что-нибудь. Она и раньше иногда слушала аудиокниги, ей они нравились больше, чем бумажные и чем электронная читалка. Но тут с ней словно произошло чудо — голос Леси действительно переносил ее в какие-то волшебные дали, из которых даже не хотелось возвращаться в обыденную действительность. Наверное, каждый ребенок нуждается в том, чтобы мать читала ему на ночь сказки. Алика в свое время была этого лишена, и теперь Леся в какой-то мере восполнила этот недостаток.

— Прямо театр одного актера! — восхищалась Алика. — Леська, тебе в театральный надо идти. Или диктором на радио.

Но Леся в ответ только качала головой: она собиралась стать писателем. И уже сейчас вовсю редактировала папины и мамины статьи, которые родители просили ее перепечатать.

Несмотря на разницу в возрасте, девушкам было интересно друг с другом, и ни разу не случилось так, чтобы у них не нашлось бы темы для разговора. Леся всегда с интересом слушала, когда Алика говорила о своих увлечениях: о мире моды, знаменитостях, клубах и танцах. А Алика, в свою очередь, полюбила увлекательные рассказы Леси: о разных мирах, вымышленных и реально существовавших, о людях, которые жили на самом деле или были кем-то придуманы. Несколько раз, смущаясь, краснея и запинаясь, Леся читала Алике и сочиненные ею самой истории или делилась замыслами, и Алика совершенно искренне хвалила их: Леся умела придумать и хорошо описать вроде бы простые и узнаваемые житейские ситуации, которые, однако же, каждый раз брали за душу и заставляли задуматься. Конечно, автор историй была еще очень юной, ей не хватало опыта, знания жизни — но она много читала и всегда обращала внимание на то, как описаны в книгах отношения людей. И потому Леся подчас рассуждала так глубоко и интересно, что Алике оставалось только удивляться. Рассуждения ее новой подруги мало походили на рекомендации из «психологической» колонки модных журналов, но тем любопытнее они становились для Алики.

Теперь практически все свое свободное время Алика проводила вместе с Лесей. Они вместе гуляли, вместе ходили в кино и в ледовый дворец. Леся совершенно не умела кататься на коньках, и Алика стала ее первым учителем. Учила она Лесю и танцевать. Та сначала очень стеснялась и зажималась, но Алика быстро поняла, что ее новая подруга обладает прекрасным чувством ритма, сыграла на этом, и дальше дело пошло веселее. На первых же субботних танцах в ДК Леся уже не жалась к стенке, как в прошлый раз, а рискнула выйти на танцпол и выглядела там вполне прилично. Алика так радовалась за нее, что даже меньше обращала внимания на Артема и Катю. Она почти не смотрела в их сторону — но все же не настолько, чтобы не заметить, что у парочки, пожалуй, не столь уж все и гладко. Катя так и льнула к Артему, а тот, похоже, был не в настроении, пару раз даже отстранился от нее и периодически поглядывал в сторону Алики. Но она уже давно решила, что это ровным счетом ничего не значит.

* * *

Погода потихоньку налаживалась, дожди миновали, возвращалось тепло. Днем бывало даже жарко, но ночи стояли прохладные, а по утрам все тонуло в густом тумане, точно в молоке, и на траве лежала густая роса. Выходя на первый перекур, Ирина совала ноги в резиновые боты и накидывала на плечи кофту. Она снова стала много курить, хотя одно время совсем сократила число сигарет и прекрасно себя чувствовала при этом. Но теперь, когда на душе было так муторно от мыслей и воспоминаний, курение хоть немного успокаивало — или хотя бы дарило иллюзию покоя.

— Опять смолишь! — покачал головой Володя, встретившись с ней все на той же лавочке. — А я-то уж порадовался, что ты бросаешь…

— На себя посмотри, — хмыкнула Ирина, осторожно присаживаясь на влажную от росы скамью.

— Мне простительно, я мент, — усмехнулся, затягиваясь, Володя. — А ты чего так рано поднялась-то?

— Да не спится, — пожала плечами Ирина. — Думы окаянные, мысли потаенные…

— Об Иване? — напрямую спросил Володя.

Ирина отвернулась:

— Об Игоре и о разводе, — сухо ответила, как отрезала, она. — При чем тут Иван?

— При том, что я хотел с тобой о нем поговорить, — заявил вдруг зять.

Сердце Ирины внезапно стукнуло и провалилось куда-то вниз. А вдруг он сейчас скажет что-то хорошее, что-то такое, что вернет ее к жизни? Но это сомнение длилось секунду, не больше, а потом Ирина тут же жестоко осудила себя за эту малодушную надежду. Ну что, что может быть хорошего в отношениях с женатым мужчиной? Если она позволит себе думать о таком, то чем будет лучше Игоревых звездулек? Да ничем. Даже хуже. Те-то еще дурочки молоденькие, не понимают толком, что делают, а она уже взрослая женщина, пора головой думать…

— А тебя об этом кто-то просил? — ответ получился излишне грубым, но Ирина ни на минуту не сомневалась в своей правоте.

— Нет, но… — Володя даже слегка опешил от ее внезапной резкости.

— Вот и не лезь, — продолжила в том же духе Ира.

— Ну, извини… — пробормотал обескураженный Владимир. — Ладно, как скажешь, разбирайтесь сами…

Он помолчал и вдруг неожиданно усмехнулся.

— Что тут смешного? — возмутилась Ирина.

— Да нет, Ир, не обижайся, я не над этим… — Владимир примирительно погладил ее по плечу. — Я просто вдруг подумал, до чего ж вы все похожи… Ну, все женщины из семьи Корень. И мама, и ты, и Алика… Все с таким характером — палец в рот не клади. А вот Олюшка моя другая — она более мягкая, покладистая. Но это тоже до тех пор, пока гром не грянул. А если ее из себя вывести, так она круче вас всех, вместе взятых, будет.

— Это точно, — не стала спорить Ирина. — Ты еще не видел, как она тут моего бывшего со двора погнала. Еще немного — и сковородкой бы его отходила…

— Да она уж мне рассказывала, — снова улыбнулся Владимир. — Слушай, а как у тебя с ним дела? Что там с разводом?

Ирина вздохнула:

— Все оказалось не так просто… Он же меня легко не отпустит, только через суд. Я звонила своему адвокату, он меня совсем расстроил, говорит, будет куча возни: и с дележом имущества, и в профессиональной области… Игорь же официально все еще считается моим агентом. Мог и подписать что-то без моего согласия или дать обещания от моего имени — с него станется… А мне придется со всем этим разбираться.

— Да-а, — протянул Володя. — Неприятная у тебя ситуация. Мы можем чем-то помочь?

— Чем тут поможешь? — пожала плечами Ирина. — Нет уж, сама в эту историю влипла — самой и расхлебывать.

— И что ты будешь делать? — осведомился он.

— Для начала вернусь в Москву. Как бы ни было тут с вами хорошо, но пора, труба зовет… Ладно, пойду я, замерзла что-то.

Ирина швырнула окурок в мокрую траву и поспешила в дом.

* * *

После обеда у Алики зазвонил мобильный. Она как раз собиралась в гости к Лесе, звонка не ожидала и тут же метнулась к телефону в надежде, что звонит Артем. Ну, вдруг?! Но это, конечно, оказался совсем не он, а Вика.

— Привет из унылой Хорватии. — Голос Вички тоже был более чем унылым. — Слушай, тут такой отстой, ты себе даже представить не можешь! Погода мерзкая, на дискачах только папики со своими шмарами, и вообще все паршиво, потому что бюджетный вариант. Для нищебродов.

Наверняка Вика ожидала, что Алика сейчас начнет повышать ей настроение рассказами о том, как и ей «погано в этом захолустье». Но просчиталась.

— Сочувствую, — коротко сказала Алика. — А у меня все о’кей, сейчас иду тусоваться с классной подружкой. Да и погодка у нас наладилась.

— Не так сыро сорняки стало полоть? — ехидно поинтересовалась Вичка.

«Вот ведь гадюка!» — подумала было Алика и собралась уже резко ответить, но не успела — в трубке послышался голос Викиного папаши:

— Хорош трепаться! Знаешь, сколько с меня здесь за роуминг дерут?

— Вот жлоб, — тихонько процедила Вика. — Ладно, чмоки тя, я тож на пати порулю.

«Ага, на пати, лежа одна в кровати», — мысленно усмехнулась Алика. Но не стала говорить этого вслух, просто бросила «Пока!» и нажала кнопку отбоя.

До выхода из дома оставалось еще немного времени. Алика решила пересмотреть свои фотографии на айфоне, и многие из них показались ей просто убогими. Без всякой жалости удалив где-то две трети, она подумала: «Надо будет еще вечером свой Инстаграм пересмотреть».

Подругу она застала за компьютером — та торопливо перепечатывала текст с исписанных от руки листов.

— Извини, подождешь меня немного? — попросила Леся. — Мне чуть-чуть осталось, страницы полторы, даже меньше.

По мнению Алики, полторы страницы — это было совсем не «чуть-чуть», но Леся печатала очень быстро, пальцы так и летали над клавиатурой, да еще и могла разговаривать при этом, не испытывая никаких затруднений.

— Что печатаешь? — поинтересовалась Алика, устраиваясь с ногами на старом, но удобном и мягком диване.

— Папину новую статью.

— Интересно?

— Очень!

— А о чем?

— Да о наших Буграх. То есть Гунских курганах.

При слове «Бугры» Алика нахмурилась — слишком много у нее было связано с ними воспоминаний, и все, как назло, самые неприятные. Но Леся была занята и не видела ее лица, поэтому продолжала:

— Папа собрал местные легенды о Буграх и пытается анализировать их происхождение.

— Это про то, что здесь похоронен Аттила-завоеватель? — вспомнила Алика рассказы Артема.

— Про это тоже… Но и другие.

— А что, про Бугры есть еще какие-то легенды?

— Ты не знаешь? — Леся на минуту оторвалась от работы и с изумлением посмотрела на старшую подругу. — Ну как же!.. Погоди, дай я тебе зачитаю… — С помощью мыши она торопливо пролистнула на экране несколько страниц. Вот послушай: «Гунские Курганы, или, как их называют в народе, Атяшевские Бугры, — это удивительное место, как магнитом притягивающее к себе людей. По преданию, над ними раскрывается небо, и с высоты на землю снисходит благодать. Легенда гласит, что с человека, оказавшегося в этот момент на кургане, слетает все наносное, неискреннее, и он становится по-настоящему самим собой, перестает притворяться, думает и говорит о том, что его действительно волнует. Каждый видит Бугры по-своему. Кому-то это место представляется открывающимся взору безграничным пространством и небывалыми возможностями, кому — пылающим рассветом багряного солнца, кому-то — полуразрушенным храмом, напоминающим о вечных ценностях…» И вот еще дальше: «Согласно старинному преданию, человек, оказавшийся на Буграх в сложные минуты жизненного выбора или в уже, казалось бы, в тупиковой ситуации, обретает здесь прозрение. На него точно снисходят свыше ответы на все вопросы, открываются правильные решения, разрешаются все сомнения. И если на рассвете или закате прийти на Бугры и с чистым сердцем попросить о том, к чему стремишься всей душой, то заветное желание обязательно исполнится. Враги и завистники отступят, недуги исцелятся, а цели будут достигнуты — при условии, что они честны, благородны и направлены во благо…»

Леся давно уже закончила читать, а Алика все еще сидела, замерев в той же позе, и думала о только что услышанном. Не то чтобы она верила во всякие чудеса и мистику… Но то, что случилось с ней самой во время той поездки с Артемом, ей и впрямь показалось странным. Ее точно прорвало, она вывалила на Артема кучу всяких глупостей, которые, в общем-то, и не собиралась ему говорить… Может, и правда на нее место повлияло? Вдруг там энергетика какая-то особая?

— Знаешь, а я, пожалуй, хотела бы еще раз туда сходить, — призналась Алика после долгой паузы.

— На рассвете или на закате? — Леся понимающе подмигнула.

— Только не на рассвете! — покачала головой Алика. — Туда идти все-таки далековато, больше пяти километров. Чтобы поспеть к рассвету, придется встать часа в четыре, а я на такие подвиги не способна.

— Тогда давай посмотрим с холма закат, — легко согласилась Леся. — Когда захочешь. Хоть завтра.

— Почему бы и нет? Завтра так завтра, — Алику этот вариант вполне устроил. Еще немного помолчав, она спросила у подруги:

— Слушай, Леся, а ты там уже была?

— Ну конечно, и не раз. Я же местная, — ответила девочка и отложила последний исписанный лист. — Ну вот и все, папина статья готова…

— Нет, ты меня не поняла, — уточнила Алика. — Я имею в виду: в особое время. На рассвете или на закате. Желание загадывала?

— А, ты об этом? — улыбнулась Леся, собирая в аккуратную стопку исписанные листы. — Тогда нет. Я еще ни о чем не просила Бугры. У меня пока еще в жизни не было ничего настолько важного. И заветного желания у меня пока нет. То есть я очень хочу хорошо школу окончить, поступить в университет, стать писателем, чтобы у меня получались хорошие книги, чтобы они дарили радость людям… Но это пока еще не заветное желание, а просто мечты, понимаешь? А у тебя, Алика, есть заветное желание?

— Не знаю… — задумчиво пробормотала та. — Не знаю.

Она и правда не знала.

* * *

От идеи посетить Бугры на закате девушки тоже отказались. Все равно загадывать там свои заветные желания они не собирались, так какой смысл возвращаться издалека по темноте? Поэтому решено было двинуться с утра, сразу после завтрака, когда Алика помыла посуду и покормила своих подопечных кроликов. Покидав в сумку все необходимое, Алика отправилась к маме и бабушке, которые чистили на веранде вишню для варенья.

— Помощь нужна? — привычно осведомилась Алика.

— Не нужно, мы уже заканчиваем, — отказалась бабушка.

— Тем более что вы с Лесей куда-то собирались с утра, — припомнила Ирина.

— И далеко? — заинтересовалась Татьяна Сергеевна.

— На Бугры, — честно ответила Алика, покосившись на маму. Она давно поняла, что та отчего-то не любит, когда при ней говорят о Буграх, но о причине не знала.

— И охота вам в такую даль по жаре таскаться, — пожала плечами Ирина.

— Ну, жары-то сегодня особой и не будет, — возразила Татьяна Сергеевна. — К обеду-то вернешься?

— Не уверена, — призналась Алика. — Можем и не успеть. Я на всякий случай захватила с собой воды и бутербродов.

— Стало быть, и молодец, — похвалила бабушка. — Ступай себе с богом. Только позвони, если задержишься.

Леся с рюкзачком за плечами уже дожидалась у своих ворот, и Алика невольно отметила про себя, что каждый раз искренне радуется при встрече с ней. Это удивительное чувство, когда тебе становится хорошо на душе от одной только мысли, что симпатичный тебе человек существует в этом мире, что ты видишь его и общаешься с ним. Раньше Алика никогда не испытывала подобного чувства, даже в детстве, не говоря уже о более или менее сознательном возрасте, хотя вроде у нее всегда были какие-то приятели, компании, тусовки. Но в последнее время все это как-то забылось, потускнело, ушло куда-то на второй план. Прежняя жизнь стала ей казаться одной сплошной большой тенью. Ночные клубы, рестораны, пати и прочее были так далеко, как, например, Вика — нематериальный голос из трубки, не более того.

Бабушка оказалась права — после небольшого ночного дождика жара опять спала, солнце пряталось за легкими облаками, идти было легко и приятно. Вопреки опасениям, дорога показалась Алике недолгой, и она совершенно не устала. О местной жительнице Лесе и говорить было нечего, та дошагала до места без всяких проблем и одним махом взлетела на Бугор.

— Если теория моего папы верна, — начала она, дождавшись, когда Алика поднимется следом, — и эти курганы — действительно древние захоронения…

— То что? — осведомилась, переводя дух, Алика.

— То получается, что древние люди действительно очень любили и уважали своих вождей. Это ж сколько труда надо, чтобы вручную насыпать такую гору…

— А может, у них, у древних, не было выбора, — хмыкнула Алика. — Может, их заставляли это делать. Как рабов в Египте пирамиды строить.

— Да, может, и так… — без особой охоты признала Леся. — Рабы у гуннов были, об этом папа тоже писал в своей статье.

При напоминании о статье Алике почему-то вспомнилась легенда о том, что над Буграми якобы раскрывается небо. Она задрала голову вверх, но, конечно, никакого «раскрывшегося неба» не увидела — обычные высокие летние небеса с белоснежными облаками, казавшимися такими мягкими и пушистыми, что их так и тянуло потрогать руками.

Сегодня вид с холма понравился Алике даже больше, чем в первый раз. Залитая солнцем Сарка искрилась тысячами блесток, точно поток золота среди зелени, трава в степи легонько колыхалась от ветра, напоминая волны в спокойном море, домики и сады, видневшиеся вдали, словно излучали покой и умиротворение, запахи трав и цветов сливались в один головокружительный аромат.

«Как же тут хорошо, — подумала Алика. — Действительно, хочется поверить в волшебство этого места… А что, если это правда? Может, и впрямь загадать желание? Вот только какое?»

На самом-то деле ответ на этот вопрос у нее имелся, и был одним-единственным. И еще недавно она, ни минуты не сомневаясь, попросила бы у судьбы, чтобы Артем был с ней. Но теперь это показалось каким-то нечестным, что ли… Пусть самой Алике крайне несимпатична эта Катя, но Артем-то выбрал ее! Значит, ему она нравится, он ее любит, ему хорошо с ней, а не с Аликой. И разве можно в это вмешиваться? Приведет ли это к хорошему?

— Нет, — прошептала она.

— Что нет? — спросила, услышав, Леся.

— Что? А, это я так, прикинула, есть ли у меня подходящее желание, — призналась, улыбнувшись, Алика. — И решила, что нет. Не желать же в таком месте виллу на Лазурном Берегу или «Роллс-Ройс»?

Она была уверена, что подруга сейчас спросит про Артема, но Леся то ли поняла все без слов, то ли просто проявила свойственную ей тактичность, и не стала ничего говорить, а вместо этого показала рукой на Сарку.

— Глянь-ка туда! — воскликнула она. Алика повернулась в ту сторону и увидела, что над рекой, упершись концами в берег, раскинулась яркая переливающаяся радуга. И не какой-нибудь ее кусок, огрызок, который изредка можно наблюдать и в Москве, а настоящая, коромыслом, во все небо. Алика и не помнила, видела ли она хоть раз в жизни целую радугу. Наверное, даже и нет — если не считать детских книжек и мультиков.

Домой Алика вернулась под сильным впечатлением. И вечером, расчесывая на ночь волосы, которые здесь, на свежем воздухе и после мытья бабушкиными отварами, загустились, ожили, заблестели и стали предметом ее настоящей гордости — хоть снимайся в рекламе шампуней — Алика все-таки спросила у Ирины:

— Мам, скажи… А почему, когда заходит разговор о Буграх, тебе каждый раз становится неприятно? У тебя какие-то нехорошие воспоминания с ними связаны?

Спросила и тут же испугалась, не ляпнула ли что лишнее. А что, если мамины воспоминания о Буграх действительно какие-то нехорошие? Место уединенное, мало ли что могло случиться с девочкой или молоденькой девушкой там или по дороге… А теперь она своим вопросом невольно разбередит маме старую рану? Но, к счастью, ничего такого не было, потому что мама не огорчилась, а задумалась. Села на постели, поправила спавшую с плеча бретельку ночной рубашки, обхватила руками согнутые в коленях ноги и, задумчиво посмотрев на дочь, проговорила:

— Это долгая история…

— Я с удовольствием ее послушаю. — Алика присела к ней на постель и прильнула. Ирина обняла ее за голые плечи.

— Знаешь, доча, — начала она, — когда мы с Олей были еще совсем маленькими, то очень любили бывать на Буграх. Мама часто ходила туда летом собирать травы и брала нас с собой. Это было целое событие. Выбирались на целый день, брали с собой одеяло, чтобы посидеть на траве, сумку или корзинку с едой и водой. Там как-то особенно хорошо игралось, сами собой придумывались такие игры, которые тут, дома, почему-то не приходили в голову. Тогда мы еще не знали никаких преданий о Буграх. А когда стали постарше, услышали от кого-то легенду, что это особенное место, что то, о чем там попросишь, обязательно сбывается. Не помню, кто первый узнал и кто кому рассказал: я Оле или она мне. И от кого узнали, тоже не помню. Но не от мамы точно.

— И вы поверили? — Алика с интересом заглянула ей в лицо.

— Тогда поверили, — кивнула Ирина. — Мы же маленькие были, дети совсем, а дети всегда верят в чудеса.

— А желание загадать пробовали? — продолжала свои расспросы Алика.

— Тогда нет, — покачала головой Ирина. — Помню, что я хотела попробовать, но Оля меня отговорила. Она очень серьезно отнеслась к легенде, считала, что на Буграх действительно случаются чудеса, а тратить чудо на куклу, новое платье или что мне тогда хотелось, уже не помню, — просто глупо.

— А потом?

— Потом мы стали старше, и… Мне лет тринадцать, наверное, тогда было, когда мама рассказала нам свою историю. Я очень хорошо запомнила этот момент, потому что мама редко разговаривала с нами вот так по душам, рассказывала что-то — ей вечно было некогда. А тогда, как сейчас помню, это было зимним вечером, в каникулы, кажется… За окном мороз, ветер в трубе воет, а мы сидим у печки, только поужинали, нам хорошо так, тепло… И мама рассказывает. Рассказывает, как в юности мечтала поступить в медицинский институт и стать врачом. Но ее родители, особенно бабушка, ее мать, были категорически против. Говорили, что учиться ей совсем ни к чему. У бабушки, в смысле — моей бабушки, даже такая поговорка имелась: «Из мордовки писаря не выйдет». Она сама ни читать, ни писать не умела, и была недовольна даже тем, что мама ходила в школу. А та еще в институт поступать надумала!

— И бабушка пошла на Бугры и попросила, чтобы у нее все получилось с поступлением в медицинский? — предположила Алика.

Ирина пожала плечами:

— Она не рассказывала, что именно загадала. Думаю, она скорее вымолила себе свой талант — все же говорят, что она врач от бога… Но все задуманное ей действительно удалось, она окончила училище, поступила в институт… Но рассталась с женихом.

— С дедом Игнатом? — проговорила Алика, и это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, — кивнула Ирина. — Не знаю уж, что у них там конкретно произошло, она никогда не рассказывала. Знаю только, что она ждала его из армии, а когда он пришел, они не поженились, как планировали, а расстались. Она уехала учиться в город, а он вернулся на сверхсрочную службу или как это там правильно называется… Потом, когда она уже окончила институт и начала работать в местной больнице, то познакомилась с отцом и вышла за него замуж. Но он был значительно старше ее, имел больное сердце и рано умер. Я его почти и не помню, так, что-то очень смутное… Вот мама и сказала нам тогда, в тот зимний вечер: «За все, девочки, в этой жизни надо платить. Даром никогда ничего не дается. Я получила то, о чем просила на Буграх, но женского счастья так толком и не видела. Так что если вдруг решите сами просить о чем-то, то подумайте как следует… И лучше откажитесь».

— И вы с тетей Олей послушались? — заинтересованно спросила Алика. Ей эта история казалась не менее любопытной, чем любимые книги Леси, которые подруга читала ей вслух.

— Оля послушалась, — сказала Ирина и, переменив позу, откинулась на подушку.

— А ты?

— А я нет. Я ходила на Бугры загадывать желание аж дважды.

— Правда? — глаза Алики так и горели от любопытства. — И что же ты просила?

— Первый раз это было еще в девятом классе, — поведала Ирина. — Мы тогда постоянно ссорились с мамой из-за того, что я хотела поступать в театральный. Мама говорила, что актриса — это не профессия, что даже если я поступлю и выучусь, то все равно найти работу потом будет трудно, и вообще актеров тысячи, а известными становятся только единицы. Она не верила в меня… Точнее, мне так тогда казалось. Сейчас-то я понимаю, что она боялась за меня. Боялась, что, если у меня ничего не получится, я сломаюсь. Вот я и пошла на Бугры. Встала рано утром, пришла туда на рассвете, стояла на вершине холма и думала о том, как хочу быть актрисой, играть интересные роли, заставлять людей смеяться и плакать…

— Но ведь у тебя все получилось! — с жаром воскликнула Алика. — Ты не просто поступила в ГИТИС, ты осталась в Москве, получила предложение играть в одном из лучших театров, стала сниматься в кино, сделалась знаменитой! Получается, что все, загаданное на Буграх, действительно сбывается!

Ирина горько усмехнулась:

— Нет, малыш. К сожалению, это только сказки…

— Да-а? — разочаровано протянула Алика. — А почему ты так решила?

— Да потому что я была на Буграх и второй раз, — без особой охоты, но все же ответила Ирина. — Когда развелась с Артуром, твоим отцом. Я привезла тебя сюда погостить к бабушке, уверяла всех и, прежде всего, саму себя, что делаю это только потому, что мне не с кем оставить тебя на лето. Но конечно, дело было не в этом, вернее, не только в этом. Я мечтала снова оказаться на Буграх и попросить, чтобы у нас с мужем все наладилось. И в первый же вечер, как только стало садиться солнце, оставила тебя с мамой и Олей, наврала им, что хочу навестить школьную подругу, и поспешила на Бугры… Но, как ты понимаешь, в этот раз ничего не получилось. Я так и осталась с тех пор одна… Ну, не считая Игоря, конечно…

Алика махнула рукой:

— Вот уж кто-кто, а он точно не в счет. Такое сокровище способно только отравить жизнь женщине, а не украсить ее… — И тут же спохватилась: — Извини, мам, я не хотела тебя обидеть.

— Да на что тут обижаться… — усмехнулась Ирина. — Правдой не задразнишь, как говорила все та же бабушка. Так что мама и тут оказалась права. Действительно ничего в этой жизни не дается даром.

— Ну, погоди, мама! Еще не вечер, — бодро поддержала ее Алика. — Какие твои годы! Вон сколько звезд сейчас и в шестьдесят замуж выходят, и даже в семьдесят. А тебе всего сорок два! У тебя еще все впереди.

— Ага, как же… — Ирина хмыкнула и посмотрела на часы. — Батюшки, сколько времени-то уже! Давай спать ложиться, а то завтра встанем только к обеду.

— Давай, — послушно согласилась Алика.

И, укладываясь в свою постель, невольно подумала: «Как хорошо, что я ни о чем не стала просить на Буграх! А то тоже пришлось бы расплачиваться, и неизвестно чем…»

Глава 17

Бумеранг

Начав дружить с Лесей и ходить вместе с ней в ледовый дворец, Алика уже не стремилась оказаться там именно в то время, когда начинались или заканчивались тренировки хоккеистов в надежде увидеть Артема. Но все равно чаще всего именно так и получалось — они постоянно пересекались. А последнее время и вовсе стали там встречаться чуть ли не каждый раз. Иногда видели друг друга только издали, но бывало, что и сталкивались нос к носу, и тогда общались вполне по-приятельски, будто и не было никакой ссоры: здоровались, улыбались, перекидывались несколькими дежурными фразами — к вящему неудовольствию Кати, которая теперь была рядом с Артемом практически постоянно.

Но еще интереснее получилось на танцах, во время перерыва. Алика в тот момент была далеко от парочки, но все равно услышала, как Катя вдруг принялась что-то громко выговаривать Артему. Посмотрев краем глаза в ту сторону, Алика увидела, как Артем пожал плечами и отошел к группке своих приятелей-хоккеистов, после чего Катя возмущенно топнула ногой и выбежала из зала. Наверняка она рассчитывала, что Артем бросится за ней — но ошиблась. Он посмотрел ей вслед, однако не сделал попытки догнать, а остался с друзьями. И когда перерыв закончился, вышел на танцпол и принялся танцевать как ни в чем не бывало. Алика, как обычно, тоже не сидела в углу на стуле. Она совсем не стремилась приблизиться к Артему в танце, но все равно как-то так получилось, что они оказались рядом и некоторое время танцевали напротив друг друга — точь-в-точь как тогда, во время самого первого появления Алики на атяшевских танцах. Алика посмотрела на Артема и улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ.

Трек закончился, тут же началась другая песня — медленная. Алика была уверена, что Артем сейчас уйдет, но он преодолел те пару шагов, которые разделяли их, и пригласил ее на танец. Это было неожиданно, при Кате он никогда не танцевал ни с какими другими девушками.

— Вы что, поссорились? — спросила Алика, положив ему руки на плечи.

Артем поморщился:

— Не хочу это обсуждать.

Ну что ж, не хочешь, так не хочешь. У Алики тем более не имелось никакого желания говорить о сопернице. Пусть ненадолго, пусть всего на несколько минут, но сейчас она была рядом с Артемом, так близко… Прижималась к нему в танце, слышала его дыхание, чувствовала сквозь одежду тепло его тела и нежность прикосновения его рук на своей талии. И мысль, что уже через несколько минут это блаженство закончится, еще сильнее обостряло ощущения. Они даже не разговаривали больше, но все равно Алика была так счастлива, что забыла обо всем на свете. И только когда танец уже близился к завершению, случайно посмотрела на вход и увидела в дверях Катю. Та все-таки вернулась. Она смотрела на них, и глаза ее метали молнии. Удивительно, как Алика не превратилась в кучку пепла.

В тот вечер больше ничего не случилось, Артем ушел с Катей, Алика — своей дорогой, с Лесей. Но как нарочно, в следующее же посещение ледового дворца они все встретились снова. Вдоволь накатавшиеся Алика и Леся вышли из раздевалки и сразу увидели Артема, у которого скоро должна была начаться тренировка. Катя, разумеется, тоже была с ним, шла рядом, стряхивая капли воды с мокрого зонта, и что-то оживленно говорила на ходу.

— Привет, девчонки! — поздоровался с Аликой и Лесей Артем. — Надеюсь, вы зонтики взяли? А то там такой ливень!..

Алика и Леся растерянно переглянулись. Зонта не оказалось ни у той, ни у другой, поскольку с утра ясное солнечное небо с легкими штрихами облаков, точно небрежно нанесенных широкой кистью, ну уж никак не предвещало дождя. А за окнами действительно лило, да еще как! Сплошной стеной. О том чтобы вернуться домой в такой ливень, не могло быть и речи, придется пережидать непогоду здесь, в ледовом дворце. Можно было скоротать время, наблюдая за тренировкой хоккеистов, но Алика сочла такую идею не слишком удачной. И вместо того чтобы идти на трибуны, повела Лесю наверх, в уютное кафе. Подруги взяли себе сок и пирожные и с комфортом устроились за столиком у окна. Дождь затянулся, но их это не слишком огорчало, они прекрасно сидели и болтали вдвоем — до тех пор пока в кафе вдруг не появилась Катя. В руках у нее была открытая бутылка пива, которое Катя прихлебывала прямо из горлышка.

— Сделай мне чашечку капучино, — бросила она стоявшей у стойки девушке, как будто та была ее прислуга.

Буфетчица Даша, рыженькая, немного полноватая, но очень миловидная, аж скривилась от такого обращения.

— Вообще-то в русском языке есть такое хорошее слово «пожалуйста», — пробурчала она и тут же строго добавила: — И к тому же у нас запрещено «приносить и распивать».

— Да ладно тебе, — отмахнулась Катя. — Мне-то можно! Мы ж с тобой в школе за одной партой сидели!

Она снова хлебнула пива. Даша осуждающе посмотрела на нее:

— Похоже, это у тебя уже не первая бутылка. Что Артем-то скажет?

— А Темочка не узнает, — хихикнула Катя. — Пока он там натренируется и выйдет, я уже и эту бутылочку допью и буду благоухать капучино…

Тут Катя заметила Алику и Лесю, резко переменилась в лице, повернулась к ним и вызывающе спросила на все кафе:

— Кого это ты тут поджидаешь, а?

— Тебе-то что за дело? — хмыкнула Алика. Вопрос, разумеется, предназначался именно ей.

— А думаешь, я не знаю? — в том же тоне продолжала Катя. — Надеешься у меня Темочку отбить? И не мечтай.

— И в мыслях не было, — фыркнула Алика и отвернулась. Ей неприятно было вести этот разговор в подобном тоне, да еще и при свидетелях, пусть и немногочисленных — кроме них, в кафе еще сидело человек пять-шесть.

Однако Катя, похоже, настроилась на скандал.

— Ну да, конечно! — хохотнула она. — Думаешь, если меня в городке не было, так я ничего и не знаю? Мне добрые люди все рассказали. Как ты тут на него вешалась на танцах, как телефончик ему обрывала, как липла к нему, когда вы на мотоцикле кататься ездили…

— Может, уйдем отсюда? Она, кажется, и вправду выпила… — шепнула Леся. Ее, застенчивую домашнюю девочку, напрягали и даже пугали подобные конфликты. Но Алика была сделана из другого теста.

— Еще чего! — возмутилась она. — Еще будем мы уходить из-за какой-то хабалки. Сиди спокойно, ешь свое пирожное и не обращай на нее внимания.

— Ишь ты, она еще обзывается! — тут же откликнулась Катя. — Думаешь, раз ты с Ма-асквы, — она попыталась передразнить характерное столичное «акание», которое так раздражает провинциалов, — тебе тут все можно!

— Слушай, да отвали ты от меня! — не выдержала Алика. Она хотела сказать это спокойно, но не вышло, эмоции все равно прорвались.

Буфетчица Даша сурово посмотрела сначала на одну из них, потом на другую.

— Эй, девчонки, прекращайте мне тут разборки устраивать! — прикрикнула она. — Надо выяснить отношения — идите в коридор. А то всех посетителей мне распугаете!

— Ну что, пойдем выйдем? — Катя обратилась к Алике с фразой, более уместной в устах какого-нибудь гопника, чем гламурной модницы, которую она из себя изображала.

— Да никуда я с тобой не пойду, — фыркнула Алика.

— Боишься, что ли? — снова хохотнула Катя.

— Я? Тебя?! Ой, да не смеши! — Алика тут же поднялась со стула.

Леся немного испуганно посмотрела на нее, и Алика сделала успокаивающий жест рукой, мол, не волнуйся, все в порядке.

Они вышли в вестибюль, но там сегодня почему-то тоже оказалось много народу, и тогда Катя перехватила бутылку в левую руку, а правой толкнула Алику, почти что силой впихнув ее в открытую дверь какой-то небольшой комнаты. От резкого толчка Алика, которая сегодня была на высоких каблуках, покачнулась, еле устояв на ногах, сделала несколько шагов назад и плюхнулась на стол, оказавшийся при ближайшем рассмотрении пультом управления. Судя по нему и панорамному окну, через которое была видна вся ледовая площадка, где тренировались хоккеисты, их занесло в аппаратную.

— Эй, полегче! — выкрикнула Алика, вставая с пульта. — Слушай, что тебе от меня нужно? Чего ты ко мне привязалась?

— Мне нужно, чтоб ты перестала перед моим парнем жопкой вертеть! — с вызовом отвечала Катя. — Он мой и только мой, понятно?

— Ты его что, купила? — Алике и впрямь эта ситуация уже начала казаться смешной, и ничего больше.

— А это не твое дело! — В голосе Кати уже зазвучали базарные нотки. — Я, может, замуж за него собираюсь! Думаешь, одна ты тут крутая? Теперь, когда его в Москву пригласили, я тоже с ним поеду. Тоже буду в столице жить, по клубам, да по бутикам в иномарочках разъезжать.

— А потом люди удивляются — и отчего это в нашей нерезиновой так не любят «понаехавших»? — усмехнулась Алика. — Вот как раз из-за таких, как ты, дорвавшихся до столичной жизни деревенщин, и не любят.

— Слушай, а ты сама-то кто? — фыркнула Катя. — Тоже мне, моделька, золотая молодежь! Твоя мать, между прочим, такая же лимита драная, тоже в Москву из нашей глубинки приехала!

— И стала известной актрисой, которую любит вся страна, — уверенно парировала Алика. — Почему-то мне кажется, что тебе подобное не грозит…

— Да ты на себя-то посмотри! — Катя уже почти кричала. — Может, я, конечно, и не в такие шмоточки упакована… Зато меня мусора не загребали, и я под статьей не хожу. Думаешь, мы тут в тайге живем, ничего не знаем? Я тоже не вчера родилась, интернетиком пользоваться умею! Еще в Казани целую подборку ссылочек про тебя сделала и Темочке скинула, чтобы ознакомился. — Она противно хихикнула.

— Ну и повесь себе медаль за это! — хмыкнула Алика. Ей было очень неприятно это слышать, но она держала себя в руках.

— В общем, слушай меня. — Катя подошла ближе, и Алика почувствовала запах пивного перегара от ее дыхания. — Оставь Темочку в покое. Забудь, что он вообще на свете живет, поняла?

— А то что? Ну что ты мне сделаешь? — Алике и впрямь стало даже смешно. — Знаешь что, Катя… Уймись. Забуду я Артема или нет — это не твое дело, но отбивать его у тебя я не буду, можешь успокоиться. Если он тебя выбрал, значит, что-то в тебе нашел, хотя я и не понимаю что. Честно говоря, мне его просто жаль. Я же вижу, что ты его не любишь!

— Ой, слова-то какие! — захихикала Катя и отхлебнула пива из бутылки. — Любовь-морковь… Ну да, если хочешь знать, я давно уже выросла из таких розовых сопелек. Я хочу свою жизнь устроить, поняла? И мужика найти, который бы мне ее обеспечивал. Потому я Темочку-то и не бросила, когда в Казань уехала, а про запас держала. Понимала, что он перс-пек-тив-ный. Хотя у меня там тоже вариантики были зашибись, я тебе скажу. Но теперь, когда он из Москвы предложение получил, хрен я его от себя отпущу. Там он не с местными дрищами будет играть, а в настоящей команде, в высшей лиге. Нормальные баблосики будет заколачивать! А потом, глядишь, и в сборную перейдет, его тренер говорит, что это реально. Вот уж я тогда заживу! И ты не смей…

— Девчонки, да вы что, охренели совсем? — послышался тут возмущенный голос, и в аппаратную вбежала буфетчица Даша. — У вас же трансляция включена, вашу разборку по всему ледовому дворцу слышно. Прекратите сейчас же!

Ошеломленная Алика посмотрела сначала на пульт, где действительно горели какие-то лампочки (очевидно, она нажала кнопку, когда упала на стол), а потом в панорамное окно, на поле, где в изумлении застыли прекратившие тренировку хоккеисты. Да, жизнь, порой довольно странная штука; иногда случается то, чего совершенно невозможно ни ожидать, ни предугадать…

Катя тоже оглянулась на окно и переменилась в лице.

— Ах ты, сука! — заорала она, наплевав на динамики и на то, что ее сейчас слышит весь ледовый дворец. — Ты нарочно ее включила!

И бросилась к Алике, замахнувшись бутылкой.

* * *

На следующее утро Алика проснулась от того, что кто-то осторожно прикоснулся к ее руке.

— Проснись, детка, пора температуру мерить, — ласково проговорила медсестра.

Без особой охоты Алика приоткрыла один глаз. Другой глаз заплыл и не открывался, так что Алика боялась даже думать, как выглядит та половина ее лица, на которую частично пришелся удар бутылкой. Хорошо еще, что отделалась она относительно легко: гематомой и небольшим сотрясением мозга. Вчера Алике сделали рентген и томографию, после чего лечащий врач успокоил ее перепуганных родных, заявив, что никаких поводов для тревоги нет.

— Через несколько дней будет как новенькая, — сказал он. — Как только опухоль спадет, можно будет выписывать.

После этого вся семья немного угомонилась. Хотя, конечно, в первый момент паника поднялась страшная. Что произошло сразу после удара бутылкой, Алика не помнила, но когда пришла в себя, ей рассказали во всех подробностях, что буфетчица Даша сразу вызвала полицию и неотложку, Леся на машине «Скорой помощи» поехала с Аликой в больницу, а Артем взял на себя самое трудное: поехал к Кореням и рассказал о случившемся.

И разумеется, как только дома узнали новость, в больницу примчалась вся семья, включая Ивана и деда Игната, разве что без Лены, которая еще не вернулась из Саранска. Мама, бабушка, тетя Оля, Наташа и Леся провели с Аликой весь день, ухаживая за ней так заботливо, точно она по меньшей мере осталась инвалидом. Хотя на самом деле состояние Алики уже через несколько часов стабилизировалось настолько, что врач разрешил полицейскому поговорить с ней и записать показания. И Алика, которая на тот момент уже прекрасно все соображала, категорически отказалась писать на Катю заявление в полицию.

— Она, конечно, дура и стерва, — объяснила Алика родным. — Но я не хочу портить жизнь даже ей, не говоря уже об Иване. Вот уж кто-кто, а он точно этого не заслужил. Он не виноват, что у него такая дочь. А если будет следствие, то все начнут на него пальцами показывать…

После этого родные изумленно переглянулись, но спорить с Аликой никто не стал. Разве что дядя Володя попытался что-то возразить, но не слишком настойчиво, скорее для порядка. На самом-то деле, как отлично понимала Алика, он тоже очень рад был ее решению, поскольку оказался в сложном положении: с одной стороны — родная племянница, а с другой — дочь лучшего друга. «Труднее, наверное, только маме, — с сочувствием подумала Алика. — И так у них с Иваном все не слава богу. А тут еще эта история…»

Атяшевская больница производила хорошее впечатление: светлая, чистая, недавно отремонтированная, с современным оборудованием. Разговорчивая медсестра охотно поведала Алике, что и ремонт, и оборудование — это во многом заслуга ее бабушки. Так что не было ничего удивительного в том, что к внучке Татьяны Сергеевны Корень в больнице отнеслись почти как к особе королевской крови, выделили отдельную лучшую палату, сдували с нее пылинки и чуть ли не исполняли все желания.

После завтрака, утренних процедур и врачебного обхода снова заглянула медсестра и с улыбкой доложила:

— К тебе посетитель.

Алика не сомневалась, что пришел кто-то из родных, но когда дверь отворилась, то на пороге, к ее величайшему удивлению, показался Артем, в белом халате, накинутом поверх футболки, и с цветным пакетом в руках. Алика даже ойкнула от неожиданности.

— Не смотри на меня! — попросила она, отворачиваясь и кривясь при этом от боли; ей не хотелось, чтобы Артем видел ее такой. — Я сейчас, наверно, очень страшная…

— Нет, ничего. — Артем совершенно не умел лукавить и жутко стеснялся, делая комплименты. В этом было нечто поразительно трогательное. — Скоро опухоль спадет, и ты опять будешь красавицей.

— Да ладно тебе, — смутилась Алика.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, опускаясь на стул напротив кровати.

— Да сегодня уже лучше, спасибо… — пробормотала Алика. Она попыталась улыбнуться, хотя ей было больно. Она даже почувствовала выступившую в уголке губы кровь. Но все равно улыбнулась.

— Я тебе фруктов принес. — Артем аккуратно пристроил пакет на тумбочку. — Персики, апельсины и бананы.

— Спасибо, — вежливо ответила Алика. Она понятия не имела, что говорить и как вести себя с ним. Зачем он пришел? Извиниться за свою девушку? Что он теперь думает о своей Кате? А о ней, об Алике, что думает после того, как их с Катей разговор о нем прозвучал через динамики на весь ледовый дворец? Наверняка она, Алика, в пылу ссоры сболтнула что-то лишнее и этим сделала все еще хуже… Хотя хуже уже было некуда.

— Там, в коридоре, твои ждут, — отвлек ее от мыслей и сомнений Артем. — И мама, и бабушка, и Наташка… Но я попросил, чтобы они меня первым к тебе пустили. Хотел поговорить с тобой.

«О чем?» — чуть не вырвалось у Алики. Но она впервые в жизни решила не задавать вопросов и не форсировать события, дать Артему самому начать разговор. В наше время теория, что женщина должна делать первый шаг, возведена едва ли не в культ, а стоило бы иногда и подумать, как оценивают мужчины такую первошагающую женщину. Возможно, как излишне легко доступную? Не в этом ли секрет современной мужской нерешительности? Может, вместо того чтобы самой бежать мужчине навстречу, иногда все-таки следует подождать?

И Алика благоразумно промолчала.

Судя по всему, Артему не так уж просто было начать разговор, он некоторое время помолчал, опустив глаза и теребя в пальцах пуговицу от халата. А потом поднял голову и решительно заговорил:

— Знаешь, Алика, я пришел просить у тебя прощения. Но не за Катерину, нет. Дело не в ней. Хотя в ней тоже, но… Прежде всего во мне. Понимаешь, у нас с ней давно уже не все было гладко. Она очень изменилась после отъезда в Казань, я не мог этого не замечать, но не хотел видеть, понимаешь? Не решался признаться самому себе в очевидном, трусил, прятал как страус голову в песок… И если бы у вас в аппаратной не включился динамик, наверное, так продолжалось бы и дальше…

Скорее всего Алике тут стоило что-то сказать, вставить хотя бы одну реплику. Но она этого не сделала, только притихла и с замиранием сердца продолжала слушать Артема.

— Ты помнишь наш разговор на Буграх? — спросил он.

Это уже был прямой вопрос, требовавший ответа. И Алика ответила, не удержавшись от иронии:

— Это когда ты сказал, что у нас не может быть ничего общего, потому что я пустая, как новое ведро?

И даже одним глазом увидела, как Артем залился румянцем.

— Извини меня за эти слова… Понимаешь… Я потом много думал над тем разговором. И понял, что на самом деле тогда говорил вовсе не с тобой, а с Катей. Выплеснул на тебя те претензии, которые накопились к ней.

— Ничего, мне тоже было полезно это услышать, — великодушно заметила Алика. И усмехнулась: — Знаешь, все-таки до чего же интересная это штука — судьба. Вышло, что я от нее получила, как дети говорят: тем же концом по тому же месту. Причем в самом буквальном смысле.

Судя по выражению лица Артема, он не совсем понял, что она имела в виду, но уточнять не стал.

— Ты выздоравливай поскорее, пожалуйста, — неожиданно произнес он.

— Буду стараться, — заверила Алика.

— Мне еще очень многое нужно тебе сказать… — произнес он после паузы. — Но наверное, лучше потом. Ты устала.

«Нет, нет, сейчас! Скажи сейчас же, немедленно!» — хотелось крикнуть Алике. Но она сдержалась, пробормотала только: «Хорошо», — и попыталась кивнуть. Зря она это сделала — в висок моментально точно всадили раскаленный стержень.

— Ну, я пойду. — Артем с явной неохотой поднялся со стула и направился к двери, но Алика окликнула его:

— Артем!

Он обернулся. Алика смотрела на него, как будто видела впервые. Вряд ли полгода назад она могла бы назвать такого парня красивым. Но то было полгода назад; наше видение красоты тоже меняется, когда меняемся мы.

— Мне тоже есть, что тебе сказать, — улыбнулась она, уже ничуть не стесняясь опухшего лица, и даже, забыв о боли, подмигнула здоровым глазом.

А когда он все-таки ушел и боль чуть утихла, Алика приподнялась и посмотрела в окно. Был погожий августовский день, за окном в ветвях дерева перечирикивалась какая-то пичужная мелочь, и Алика вдруг отчего-то вспомнила Бугры, свой поход туда с Лесей и радугу над Саркой. А что, если легенды все-таки правы и желания там действительно исполняются? Даже те, о которых и не просишь, но которые хранишь в своем сердце?

Глава 18

Сватовство сапера

Кто-то весьма настойчиво стучал в калитку. Вообще-то калитка была не заперта, просто прикрыта, и можно было просто войти, толкнув ее от себя, но какой-то неизвестный визитер не стал этого делать, а предпочел остаться снаружи и колотить со всей силы. Иван вяло чертыхнулся и, отложив крупную глазковатую картофелину, которую аккуратно чистил, спустился с крыльца и направился к забору, скрывавшему гостя от его глаз.

У калитки, как выяснилось, стоял дед Игнат, и вид у него был такой, что Иван невольно отступил на шаг назад. Сегодня дед неизвестно почему облачился в новый, с иголочки, костюм-тройку, а вся грудь его была увешана орденами и медалями.

— А, это вы… Здравствуйте, Игнатий Андреич, — поприветствовал Иван.

— Выходь, Ваня, дело есть, — заявил дед Игнат тоном, который он сам называл «сурьезным». Вообще Иван, по случаю соседства общавшийся с дедом Игнатом почти столь же часто, как и Татьяной Сергеевной, давно заметил, что напускная простота деда не то чтобы неискренняя, но, во всяком случае, скрывает под собой второе дно; если деду Игнату это было необходимо, он мог разговаривать совсем по-другому, серьезно, а не «сурьезно».

— Да можем и дома поговорить, я один, — пригласил Иван.

— А бабье твое где? — Дед Игнат никогда не любил ни Марину, ни Катю и не считал нужным скрывать это.

— Отвез обеих на станцию сегодня утром, — хмуро отвечал Иван. — Нечего больше им тут делать, ни той ни другой. Катьке здорово повезло, что Алика не стала на нее заявление писать. Ну а Маринка… В общем, закрыли мы вопрос.

— Дожал-таки? — восхищенно покачал головой дед Игнат. — Ну, молодец. Давно пора было. И как все прошло?

— Да как обычно. Теперь месяц ждем, — пожал плечами Иван. — Ничего интересного. Вы лучше скажите, куда это вы при таком параде собирались? Вроде не Девятое мая.

И тут всегда невозмутимый дед Игнат внезапно засмущался:

— Слушай, Вань, я тебя кое о чем попросить хотел. Можешь меня сегодня немного по городу повозить, или у тебя дела?

— Спрашиваете еще! Могу, конечно. — Иван не привык отказывать хорошим людям в необходимой помощи. — Пойду пока машину из гаража выведу, а вы посидите, подождите меня. Я так понял, дело срочное?

— Не то чтобы срочное, но неотложное, — как-то не слишком понятно ответил дед Игнат, опускаясь на красивую резную скамейку у ворот, сделанную, разумеется, Иваном собственноручно.

Достав из портсигара папироску, дед Игнат зажег ее, пару раз затянулся и затушил окурок в небольшой жестяной коробке из-под индийского чая, прилаженной к скамейке: сам Иван не курил, но импровизированную пепельницу сделал — как раз для гостей. Тем временем Иван быстро завел машину, выехал из гаража, потом закрыл гараж и помог Игнатию Андреевичу забраться в кабину.

— Куда едем? — осведомился он.

— Для начала ко мне, — отвечал дед Игнат.

Там он обернулся очень быстро, только зашел в дом и тут же вышел — с гармонью на плече и большой бутылью чемергеса.

— Ого! Мы что, на гулянку едем? — Иван был заинтригован, однако Игнатий Андреевич пока ничего не объяснил, а аккуратно пристроил гармонь на заднее сиденье, сам уселся рядом с водителем и дал команду ехать в центр, где купил на рынке роскошный букет белых и алых гладиолусов.

— Так куда же вы все-таки собрались? — полюбопытствовал, не выдержав, Иван. Дед Игнат смилостивился и наконец пояснил:

— Да вот… — задумчиво проговорил он. — Смотрел я тут все на вас, молодежь, и подумал: какое вы дурачье все-таки, сколько ненужных проблем сами себе создаете… А потом оглянулся на себя — а сам-то я не дурак ли? В общем…

Тут голос деда Игната изменился, стал непривычно тихим, можно сказать, застенчивым:

— В общем, решил я, Ваня, решил я исправить одну свою давнюю ошибку. Ты ведь знаешь наверняка, что мы когда-то с Таней очень крепко дружили.

— Так вы с Татьяной Сергеевной и сейчас до сих пор друзья, — отвечал Иван, сворачивая в нужном месте — он уже понял, куда они едут. Поглядев в заднее стекло, он увидел, что за ним свернул какой-то старенький разбитый «жигуленок», но не придал этому никакого значения.

— Вот именно, что друзья! — фыркнул дед Игнат. — А могли бы быть… В общем, Ваня, что говорить, нравилась она мне, ну и я ей… вроде как тоже. Жениться собирались, она меня и из армии ждала…

Дед Игнат замялся, помолчал, потянулся было за папиросами, но сдержался, не стал их вынимать.

— А потом, когда я из армии вернулся, сказал ей, что надумал поступать в военно-инженерное училище. Танечка-то и взъерепенилась: мало, говорит, я тряслась, пока ты солдатом в саперах ходил, ночей не спала, все думала, жив ли ты или уже на мине подорвался? Не ходи в саперы! И я дурак… Мне б тогда надо было обнять ее, приголубить да объяснить, что не каждый день мины встречаются, да и вообще… Вообще мог я, Ваня, ее и послушать да по другой тропке пойти. Но я ж молодой был, горячий да гордый. Подумал: «Что ж это мне женщина диктовать будет, что делать да как жить?!» Развернулся, да и уехал из Атяшево. Поступил в училище, окончил, ну и дальше что было, то было…

Он замолчал и вздохнул.

— Вы об этом жалеете? — удивился Иван.

— Да смотря о чем… — пожал плечами дед Игнат. — О том, что воевал и как жизнь прожил, не жалею, конечно. А вот о том, что не удержал ее тогда… Хотя, черт его знает, может, и слава богу, что так — со мной-то в мужьях седых волос у нее бы точно прибавилось. Соврал я, пожалуй, насчет второй тропки, Ваня. Наверное, нам в жизни только одна дорога возможна, а на другой-то и делать нечего. Только вот знать бы, где она, та верная дорожка, да найти ее побыстрее… А не то все ноги истопчешь, пока ищешь, а жизнь тем временем уж и мимо пролетит.

Он вновь помолчал, потом продолжил:

— Как бы там ни было, свою дорогу до половины я уже прошел. Пора подумать, как вторую проходить, — дед Игнат лукаво подмигнул. — Главное, чтобы не одному.

— Так вот вы что надумали! — На лице у Ивана отразились изумление и радость.

— Дошло наконец! — Дед Игнат широко улыбнулся. — Ну да, свататься я еду к своей Татьяне Сергеевне.

— Ну, вы молодец, Игнатий Андреевич! — одобрительно покачал головой Иван. — Прямо восхищаюсь вами.

— Ты бы, вместо того чтоб восхищаться, — вновь подмигнул дед Игнат, — взял бы да и последовал моему примеру. Не видишь, что ли, — Ира уже извелась вся. А ты все молчишь. Уж давно бы поговорил с ней, объяснил, что и как… А то ведь нервничает девка, не знает, что и думать.

Иван нахмурился.

— Нет, рано еще мне с ней говорить, — произнес он после долгой паузы. — Я уж и так прикидывал, и эдак… Рано. Мало ли что Маринка еще за этот месяц выкинет… Вот оформлю развод, тогда и поговорю с Ирой. А то некрасиво как-то получается. Здрасьте, мол, Ирина Николаевна, не хотите ли за меня замуж? То есть я, конечно, женат на другой, но это временно, вы уж подождите… Бред полный! Да кто я вообще такой по сравнению с ней? Она известная актриса, красавица, у нее наверняка толпы самых крутых поклонников, всякие звезды да олигархи. А тут я, деревенский мужик, обычный управленец на заводе — да еще и ждать меня попрошу. Вообще наглость. Она, может, и знать-то меня не хочет.

— Да хочет, хочет, — хмыкнул дед Игнат. — Это ж видно. Мое мнение — зря ты тянешь с разговором, Ваня. Вы ведь заявление на развод с Маринкой только-только подали, пока месяц пройдет, Иришка с дочкой уже в Москву уедут.

— Я ее и в Москве разыщу, — упрямо, точно молодой бычок, мотнул головой Иван. — Захочет она быть со мной — значит, все равно будет. А коли не захочет, то куда торопиться-то? И все, хватит об этом, приехали уже.

«Форд» и впрямь уже был у самых ворот Кореней. Через забор было видно Татьяну Сергеевну, которая стирала во дворе скатерти, поставив корыто на скамейку. И дед Игнат, и Иван — оба знали, что, хотя в доме есть стиральная машина, Татьяна Сергеевна предпочитала делать это вручную.

— Скатерка — это тебе не штаны для работы в огороде, — говорила она. — Скатерть на стол идет, значит, нечего ее во всякой химии замачивать.

Заметив Ивана, она тут же крикнула через забор:

— Кроме меня, никого дома нет. Все в больницу поехали, Алику навестить, — и строго посмотрела на него, давая понять, что винит и Ивана в том, что случилось с ее внучкой — почему, мол, так плохо воспитал дочь?

Под ее взглядом Иван смутился, как мальчишка, но тут из машины выбрался Игнатий Андреевич в костюме, орденах и с букетом гладиолусов наперевес.

— Игнат? — удивилась Татьяна Сергеевна. — Ты куда это в таком виде?

— К тебе, Танечка, — решительно ответил тот. — Важное дело у меня к тебе.

Но тут, как это иногда случается, события приняли новый оборот. Так часто бывает: мы планируем свои действия, но не учитываем те возможные и подчас неприятные сюрпризы, которые преподносит нам жизнь. А они порой способны изменить все до неузнаваемости. Случайны ли они или подчиняются какой-то высшей силе, вряд ли кто-то знает наверняка. Но они существуют — и с этим не поспоришь.

Вдали послышался шум приближающейся машины — это был тот самый «жигуленок», который давеча заприметил Иван. У ворот Кореней колымага сбросила скорость, потом остановилась, и из открытого окна раздался громкий голос, слышный на всю улицу:

— Да вот же он, я же говорил! Ну, на ловца и зверь бежит!

Двери «жигуленка» распахнулись, и оттуда появились три странного вида типа. Первый был невысокий, но крепко сбитый мужик лет сорока, в спортивном костюме, краснолицый, с маленькими усиками и бычьей шеей. Второй — налысо бритый и совсем молодой парень, вряд ли старше двадцати лет, но здоровый, высокий и накачанный, в камуфляжных брюках и тельняшке без рукавов, открывающей татуировки на могучем плече. Замыкал шествие худощавый мужичонка неопределенного возраста в старой футболке и линялых тренировочных штанах, цвет его лица да и общий облик явно давали понять, что человек этот пьет давно, много и безнадежно.

Прибывшие явно были настроены агрессивно. У пьянчужки в руках был кусок арматуры, которым он помахивал, пытаясь придать себе воинственный вид, руки молодого парня то и дело непроизвольно сжимались в кулаки, а у усатого был кастет и такое зверское выражение лица, что при одном взгляде на него становилось ясно: встреча не сулит ничего хорошего.

— Ты, что ли, будешь Иван Пшеничников? — грубо поинтересовался он, поигрывая свинцовым кастетом.

— Ну я, — кивнул Ваня, хмуро, с недоумением оглядывая троицу. — А что надо?

— Да надо тебя уму-разуму поучить, — ответил усатый со злой усмешкой.

— Не понял? — Иван продолжал оставаться спокойным. — Кто вы вообще такие?

— Кто мы такие — не твоего ума дело, — прозвучало в ответ. — Так, мимо проезжали, решили к тебе заехать, да мозги тебе вправить. Чай, не пацан уже, знать должен, что гоже, что негоже.

Тем временем дед Игнат осторожно положил гладиолусы в кузов и подошел поближе.

— Интересно получается… — с издевкой в голосе проговорил он. — «Гоже» — это, стало быть, по вашим понятиям, трое на одного? С кастетом и арматурой — против человека с голыми руками?

— Отойди, старикан! — прикрикнул усатый мужик. — Не то мы и тебя ненароком задеть можем.

Дед Игнат, однако, не только не послушался совета, но даже, напротив, шагнул вперед. Стоявший ближе всех к нему молодой парень попытался оттолкнуть его, но… Что произошло дальше, никто толком и не понял, все случилось молниеносно — но здоровенный накачанный парень вдруг сложился пополам, шипя от боли.

— Отставить! — неожиданно рявкнул дед Игнат таким командным голосом, что выскочивший было в калитку Пушок тут же сел на землю и прижал уши. А дед Игнат повернулся к усатому мужику с кастетом, которого точно определил как старшего в этой троице, и поинтересовался:

— А вообще с какого перепугу весь сыр-бор? Нашего Ваньку я вот с таких знаю, — Игнат показал рукой где-то у колена, — и с тех пор, как я его лет в восемь за ухо со своей яблони стащил, особых грешков за ним не водилось. Ежели он где накосячил — могу опять уши надрать, конечно, с меня не убудет. Но уж лупить-то его точно не за что, клянусь своим иконостасом. — И дед Игнат любя провел крепкими пальцами по золотившимся на груди медалям.

— Твой тихий Ванька, — криво ухмыльнулся усатый «командир», — жен у хороших людей уводит! Тут, отец, одним ухом ведь не ограничишься, сам понимаешь. Таких юшкой умывать надо, и это еще по-хорошему.

— Интересно, и где же он их прячет, охальник? — лукаво прищурился дед Игнат. — Любопытно было бы посмотреть на гарем нашего атяшевского Синего Бороды. Потому как я от него почти через дорогу живу, но дамского личного состава в его дворе не наблюдаю. Не считая, конечно, законной супруги и дочери.

— Вот что, дед, ты мне зубы-то не заговаривай! — взъерепенился «командир». — Вот же он и сейчас приперся к ней с веником. Нам ее муж на двор-то указал, где она живет…

— Вообще-то с цветами сюда приперся как раз я, — перебил дед Игнат. — Вот и ордена для такого случая надел, не просто так же, сечешь? И приперся я, парень, чтобы к любви всей моей жизни как есть посвататься. Решился вот, в свои года. А вы мне всю малину истоптали. Как мне теперь к делу приступить-то?

— Постой, Игнат, — Татьяна Сергеевна, бросив наконец свои скатерки, которые все равно давно уже не стирала, с тревогой наблюдая за происходящим, вышла за калитку. — Так ты это что же?.. Ты это ко мне, что ли?..

— Ну не к Наташке же, — хмыкнул дед Игнат, а затем добавил, серьезнее некуда: — Дурак я был, Танюша. Ох же и дурак, настоящий, первой степени дипломированный дурак. И верно ты мне все время говоришь, чтобы я ума себе прикупил на базаре. Но если ты… — И замолчал, уставившись в землю.

Молчали все присутствующие — и приезжие, и Иван. А Татьяна Сергеевна, всегда такая суровая и серьезная, зарделась, как юная девушка, не по годам резво подскочила и внезапно обняла Игнатия Андреевича:

— Ишь ты, даже цветы мои любимые прикупил, — мягко сказала она, и Ивану показалось, что мать Ирины разом помолодела лет на тридцать. — Игнатушка, а я-то все ждала, когда ж ты, дурачок мой ненаглядный, решишься наконец! Видела ведь, как ты ходишь, как смотришь. Каждый божий день ходишь, каждый день смотришь, а все молчишь, гордый ты мой.

Она улыбалась, но на глазах ее были слезы, и у деда Игната что-то влажно поблескивало на нижних веках. Кто-то рядом с Иваном тоже издал хлюпающий звук, он обернулся и увидел, как пьянчужка с арматурой, шмыгая носом, трет глаза грязным кулаком.

«Командир» прокашлялся:

— Кхм… ну, что тут скажешь… как говорят на Руси, совет вам да любовь. Люди вы почтенные, счастье свое заслужили. Но Ивана-то вашего все равно проучить надо за его поведение!

Татьяну Сергеевну тут же словно подменили:

— Слышь ты, морда, — казалось, она сейчас погонит незадачливого «командира» по всей улице мокрыми скатерками, как вороватого кота, — ты Ваньку мне не трогай, он парень правильный! Всем бы у него еще поучиться, говорю тебе. Ишь ты, приехал и раскомандовался! За что ты учить-то его вздумал, чучело огородное?!

— Да он же чужую жену увел! — перед натиском Татьяны Сергеевны даже «командир» явно заробел. — Негоже это! Ежели каждый, кто ни попадя…

— У кого увел-то? У Игоря, что ли, слизняка этого? — усмехнулась Татьяна Сергеевна. — Так это не Ваня увел, Ирка сама от муженька своего сбежала. Аж из Москвы сюда прискакала — от такого семейного-то счастья. Уж мне ли этого не знать, она мне дочь родная! Видел бы ты, как она тут намедни этому муженьку рожу рихтовала таким же вот букетом. А Иван тут, кстати, вообще ни при чем. У него своих семейных проблем хватает. Так что валите отсюда подобру-поздорову, пока я другому своему зятю не позвонила. Он мигом пришлет наряд, вас тогда под белы рученьки — и в кутузку…

— Тихо, Танечка, не горячись. — Дед Игнат осторожно положил своей новоиспеченной невесте руку на плечо. — Парням-то откуда знать, что у нас тут да как? Нездешние они, приезжие, сама видишь. Слышь, командир, предложение есть, — обратился он к старшему.

— Какое еще предложение? — настороженно спросил тот. На его озадаченном лице явно читалось, что он совершенно выбит из колеи — все пошло не по плану. Не менее растерянный вид был и у его подельников: пьянчужки и молодого парня, который уже немного пришел в себя после «дружеского контакта» с дедом Игнатом.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался дед Игнат. — Я вот Игнатий Андреевич буду, а ты?

— Костя, — пробурчал усатый, но решив, что это звучит не слишком солидно, поправился:

— Константин.

— Ну вот что, Костя, а давай-ка мы с тобой, — дед Игнат заговорщически подмигнул, — енто дело разрешим по-простому. По-русски, по-свойски, если можно так выразиться.

— Это еще как? — тут же напрягся Костя.

Дед Игнат поднял указательный палец:

— Как издревле с дедов-прадедов на Руси повелось, еще со времен «Русской правды». Тебе пришла охота Ваньку побороть? Так попробуй, только по-честному, один на один. Что скажешь?

Тот, однако же, совсем не торопился с ответом и только окидывал взглядом Ивана, который, скрестив руки на груди, молча усмехался. Константин хорошо понимал, что потенциальный соперник находится в прекрасной физической форме, и победить его будет ох как непросто… А проиграть, конечно же, стыдно. Неожиданно своего «командира» выручил молодой парень, схлопотавший удар от деда Игната. Теперь ему явно не терпелось взять реванш.

— Давай я с ним поборюсь! — предложил он неожиданно жидким и высоким для его мощной комплекции голосом.

— Давай, Алеша, покажи класс! — обрадовался Константин. — Пусть знают наших!

— И то! — поддержал пьянчужка.

Дед Игнат дружески хлопнул Алешу по трицепсу:

— Ну-ну! Смотри только не плачь потом…

Татьяна Сергеевна хмуро оглядела всю компанию: распетушившегося Алешу, Ивана, который по-прежнему оставался совершенно невозмутимым, ехидно ухмыляющегося деда Игната, усатого Костю, который все почесывал в затылке и не мог понять, как же оно так все повернулось, и стоявшего в стороне пьянчужку, откровенно радовавшегося тому, что драки, похоже, не будет.

— Идите уж тогда во двор, что ли, — покачала головой Татьяна Сергеевна. — А то перед соседями стыдно. Не хватало еще прямо на улице возню устраивать. Взрослые мужики, а туда же, хуже мальчишек…

* * *

— Да ну его… в баню, — выдохнул в конце концов Алексей, поднимаясь с земли. До этого они с Иваном под мелодию классического музыкального шедевра «You’re in the army now», авторства группы «Status quo», который дед Игнат виртуозно исполнял на гармошке, довольно долго катались по траве, бросали друг друга через бедро и прочее в том же духе, но ни один не смог достичь решительного преимущества над другим.

— А ты, я смотрю, тоже мужик-то — не промах, — уважительно обратился Леша к Ивану, едва переведя дыхание. — Тоже в десанте, что ли, служил?

— Морпех, — без особого энтузиазма ответил Иван. Он тоже сильно запыхался.

— Уважаю! — Алексей протянул Ивану массивную ладонь, тот хмыкнул, но все же пожал поданную руку.

— Боевая ничья, стало быть, — констатировал дед Игнат. — Ну что, все стороны удовлетворены? Тогда, Танечка, собирай на стол, начнем нашу с тобой помолвку праздновать.

— Да готово уже все! — послышался с веранды голос Татьяны Сергеевны. — Закуску подала, вот только к закуске ничего нет. Не держу спиртного в доме.

— Как это «не держишь»? — подмигнул всем дед Игнат. — А моя пятилитровая бутыль с чемергесом, которая как раз для такого случая у тебя в погребе припасена? Я-то сегодня привез с собой немножко, да вижу — маловато этого будет для такой большой компании…

И вскоре все уже сидели за большим столом на веранде — ко всеобщему удовольствию. Больше всех был, пожалуй, рад третий, самый незаметный человек в троице, которого, как выяснилось, звали Николаем. К удивлению хозяев, к выпивке он почти не прикоснулся, зато на еду набросился с такой жадностью, что Татьяна Сергеевна его даже пожалела.

— Раньше-то я бухал — будь здоров, — рассказывал он ей, уплетая за обе щеки ветчину из индейки. — И до того допился, что меня с работы выгнали. Теперь вот денег ни копейки — а жить-то как-то надо… Если б не это, я б сюда с Костей ни за что не поехал…

— И много ли вам этот Игорь за нашего Ваньку заплатить-то пообещал? — усмехнулся дед Игнат, поддел вилкой соленый огурчик и принялся им задорно хрустеть. Зубы у Игнатия Андреевича были, как у молодого, — ровные, белые, даже несмотря на курение, — чисто голливудская улыбка.

Костя нахмурился.

— Да посулил-то много, по двадцать тыщ каждому, — неохотно признался он. — Только, я так думаю, вряд ли он заплатил бы столько. Если вообще заплатил бы… Я от него еле-еле авансу добился, и то того авансу — смех один, с трудом на бензин туда-обратно хватит. Вообще мне этот Игорь сразу как-то не понравился, худой как сопля, прилизанный, будто не мужик, а какая-то расфуфырка. Зато позаботился обо всем, как мамашка о младенце: и фотки-то нам твои, Вань, дал, целых три штуки, да одну еще с машиной, как у тебя, и имя-отчество, и где-кем работаешь. Даже карту распечатал из Интернета, как к этому дому проехать. В общем, подготовился, точно шпиен в кино к операции…

— Так он жизнь, судя по всему, только по своему кино-то и знает, — хохотнул дед Игнат.

— А вы и согласились, — буркнула Татьяна Сергеевна. Хоть она и приняла этих людей и даже за стол посадила, а все равно была не рада подобным гостям.

— Да вы уж простите нас… — смутился Николай.

— Да ты не извиняйся, — махнул рукой дед Игнат. — У этого Игоря на роже ведь не написано, какой он прохиндей. Вон одна дамочка тоже этого не поняла, даже замуж за него сходила…

Он задумался, а потом сказал, глядя куда-то вдаль, за огороды, где за полями несла по степи свои воды Сарка и клонилось к горизонту золотисто-рыжее летнее солнце:

— А правда было бы здорово, ежели бы у всяких негодяев, Иуд да Каинов на лбу печать выступала, как когда-то каторжанам делали?

— Выдумщик ты, — хмыкнула Татьяна Сергеевна.

А Алексей, который давно уже елозил на месте от нетерпения, воспользовался образовавшейся паузой и поинтересовался:

— Игнатий Андреевич, все хочу вас спросить: что у вас за ордена такие чудные? Ведь не с войны же? Не могли вы ее застать…

— Да уж никак не мог, — усмехнулся дед Игнат. — Когда мы с Танечкой родились, война уж год, как отгремела. Как раз с нее-то наши отцы и пришли… Так что весь свой иконостас я уже в мирное время получил. Не шутка ведь — без малого тридцать лет отслужил. И дальше служил бы, если б кой-какая оказия не вышла.

— А вы в каком звании демобилизовались? — продолжил свои расспросы Алеша.

— Полковником. — Дед Игнат ответил так спокойно, словно речь шла о чем-то обыденном.

— Да про ордена-то расскажите, интересно же! — не унимался Алексей. — Наши-то я вижу, а всех остальных не знаю…

— Конечно, ты этих не знаешь, — развеселился дед Игнат. — Ну-ка, смотри, будет тебе бесплатная историко-краеведческая экскурсия. Это же знаки боевой славы нашего — русского — оружия по всему свету.

И начал перечислять:

— Смотри: вот это — кубинский орден Хосе Марти; это Вьетнам, «Хван Чон Чьен Конг», или как-то так.

— На бальзам «звездочка» похож, — бесхитростно заметил Алеша.

Дед только усмехнулся:

— Эта «звездочка» — герб свободного Вьетнама. Янки такие звездочки пленным вьетнамцам на спине вырезали… Вот это сирийский «Военные заслуги»; этот из Бангладеш…

— Откуда? — судя по всему, с географией у Алеши было не слишком хорошо.

— Страна такая есть, когда-то называлась Бенгалия, — пояснил дед Игнат. — Этот из страны, которой нет уже — Объединенной Арабской Республики…

— Эмираты, что ли? — уточнил Константин, который с интересом прислушивался к разговору, как, впрочем, и все остальные сидящие за столом.

— Не, Эмираты совсем из другой оперы, — покачал головой дед Игнат. — Была когда-то такая большая страна, в нее входили и Египет, и Ирак, и Сирия… А в начале семидесятых распалась на отдельные государства.

— Да ладно?! — Для Алексея, похоже, это было настоящим откровением.

— А то, — хмыкнул дед Игнат и продолжил свою «экскурсию». — Вот этот уже из Египта, «За заслуги». Этот из Эфиопии, «Звезда Заслуг», вот этот из Лаоса…

— Тоже на «звездочку» похож! — заметил Алексей.

— А называется «Орден сопротивления Америке», кстати, — пояснил дед Игнат. — Это Йемен, вот этот из Мозамбика…

— Ух ты, с «калашом»! — обрадовался, как ребенок, Алеша.

— У них и на гербе наш «АК» нарисован, в обнимку с плугом, — ответил дед Игнат.

— Ну ты, батя, прям «клуб кинопутешествий», — покачал головой Константин.

Дед Игнат погладил следующую награду:

— А это моя гордость, высшая награда Анголы, «За заслуги перед МПЛА» называется.

— Не там ли вы, случайно, ногу потеряли? — спросил вдруг Николай.

Все сидящие за столом изумленно повернулись к нему, и он смутился, оказавшись в центре перекрещенных взглядов:

— Извините, похоже, сболтнул что-то лишнее…

— Как же ты догадался, что у меня ноги нет? — покачал головой дед Игнат. — Ну да, именно там я ее и оставил… Но этого никто, кроме самых близких, не знает. Неужели старею, заметно стало?

— Нет-нет, тому, кто не знает, и незаметно, — поспешно заверил Николай. — Я просто понял, поскольку врач… Вернее, был врачом…

— Ну вот что, — нарушил Константин возникшую было за столом неловкую паузу. — Что это мы с вами все не о том говорим? Точно забыли, по какому поводу собрались. Надо поздравить молодых. А ребята?

— Конечно, надо! — дружно поддержали все, включая Ивана.

— Еще чего удумали — «молодых»! — возмутилась Татьяна Сергеевна, но ее слова потонули в общем гуле веселых голосов. В этом шуме никто не заметил подъехавший ко двору «уазик» Володи, на котором прибыло все семейство.

— Что за праздник? Почему нас не пригласили? И кто эти ребята? — выдал Владимир шквал вопросов, едва поднявшись на крыльцо.

— А это, прошу любить и жаловать, наш здешний милиционер номер один, — дружелюбно пояснил сидящим за столом дед Игнат. — Познакомься, Володя, это наши гости из Саранска. Константин, Николай и Алеша. Приехали Ваню нашего бить.

— Дед, ты шутишь, что ли? — У Владимира аж глаза на лоб полезли от сцены, которая из разряда странных переползла в категорию абсурдных.

— Ни капли не шучу! — «сурьезно» ответил дед. — Натурально приехали уму-разуму учить Ивана, да только мы уже во всем разобрались и поняли, кто хорош, кто негож. Да, ребятки?

«Ребятки» дружно закивали, а Костя добавил с жаром в голосе:

— Да поняли, поняли… Козел он, этот Игорь!

Подошедшая тем временем Ирина хорошо слышала весь этот разговор, и в ней закипел гнев, смешанный с волнением и страхом:

— Погодите, вас что, нанял мой бывший? Избить Ивана?

— Ну да, типа того, — нехотя признался Константин. — Сказал, что Иван вас у него увел…

Он с восхищением оглядел Ирину и добавил:

— И что вы в нем только нашли-то? В этом Игоре? Актриса, такая красивая женщина… В жизни-то вы еще в сто раз лучше, чем в телевизоре. А он — дрищ мелкотравчатый, стыдоба! То ли дело Иван…

По сути, в вопросах сравнения Игоря и Ивана Ирина была с ним совершенно согласна. Но в тот момент, вся на эмоциях, она просто не услышала этих слов.

— Вот сволочь! — У Ирины аж дух от гнева перехватило. — Когда он сам на диване в моей квартире с очередной своей звездулькой тискался, я почему-то никого не нанимала ему морду бить! Ну ладно, уж я вернусь в Москву, такое ему на суде устрою…

— Устроишь, устроишь, — заверил ее дед Игнат. — А сейчас прекращай шуметь. Садитесь-ка все за стол, праздник у нас нынче.

— Да что ж за праздник-то? — повторил свой вопрос Владимир.

— Скажите уже! — поддержала его Оля.

— А то ведь мы от любопытства умрем! — поддакнула родителям Наташа.

— Да вот тут такое дело… — Улыбка деда Игната выглядела и счастливой, и гордой, и смущенной одновременно. — Посватался я к своей Танечке. Наконец-то. Всего-то сорок пять лет прошло. И она вроде бы не против…

— Мама?! — ахнули в один голос Володя, Ольга и Ирина.

— Бабушка? — Наташа была изумлена еще больше взрослых. — Игнатий Андреевич правду говорит или опять шутит?

— Да правду, правду, — кивнула Татьяна Сергеевна. — Ну что вы рты разинули, мне что, уже замуж выйти нельзя? Давайте, садитесь за стол, пока все совсем не остыло!

— Слушай, Вань, — вполголоса спросил Алеша, склонившись к уху своего соседа, к которому еще недавно относился, как к врагу, а теперь видел в нем чуть ли не приятеля, — а этот дед Игнат… Он что, правда всего лишь сапером был?

— Не знаю, — Иван пожал плечами. — Сам-то он говорит, что да, а так ли это на самом деле или нет — бог весть… Учетку его я не видел.

— Темнит что-то ваш дед, зуб даю, — покачал головой Алексей. — Удар у него больно профессиональный. Разве саперы так дерутся? Наш тренер однажды такое показывал, а он был не хухры-мухры — инструктор крутого спецподразделения… А дед еще и без ноги… Слушай, может, он это… из разведчиков?

— Сейчас, во всяком случае, он из женихов, — усмехнулся Иван, которому не слишком-то хотелось продолжать этот разговор. Он встал и обратился к собравшимся:

— У всех налито? Тогда предлагаю тост за Игнатия Андреевича и Татьяну Сергеевну! Пусть они будут счастливы. Они это заслужили.

«А мы с тобой, Ваня? — с грустью подумала Ирина. — Разве мы не заслужили счастья? Чем мы хуже?»

Она попыталась поймать его взгляд, но Иван даже не взглянул в ее сторону, а смотрел только на так и светящихся от радости пожилых «молодых».

Глава 19

Не просто счастливый конец

В больнице Алика пробыла не так уж долго, но за это время случилось столько событий, сколько, казалось, не произошло и за все лето. На другое же утро после «сватовства» к Алике примчалась Наташа и рассказала все новости: про то, что дед Игнат наконец-то сделал предложение бабушке, и про несостоявшуюся драку (о ней она узнала от разговорчивых соседей — в маленьких городках подобные сцены никогда не обходятся без свидетелей и не бывают тайнами), и про то, что дядя Ваня проводил жену и дочь, уехавших обратно в Казань.

— Дядя Ваня с тетей Мариной заявление в ЗАГС подали, — щебетала Наташа. — Через месяц, если все будет в порядке, их разведут.

— Во дела! — Алика аж подпрыгнула на кровати и тут же схватилась за голову. — А мама в курсе? В смысле моя мама?

— Понятия не имею! — жизнерадостно улыбнулась Наташа. — Да ей-то какое дело до них? Она с дядей Ваней только недавно познакомилась, а тетю Марину вообще не знает…

«Эх, Наташка, Наташка, какая же ты маленькая еще…» — снисходительно подумала Алика. Но развивать тему, конечно, не стала, тем более что Наташа тут же заговорила о том, что интересовало Алику куда больше: об Артеме и Кате. Хотя у их выяснения отношений не было явных свидетелей, но из того же источника, именуемого в народе сарафанным радио, Наташа узнала, что размолвка у Артема и его теперь уже бывшей девушки вышла очень и очень серьезная.

— Она, конечно, кричит на всех углах, что сама его послала, — смеялась Наташа. — Что, мол, за ней в Казани бегают парни куда покруче Артема, а она даже не знает, которого выбрать, настолько они все хороши… Вот только никто ей не верит. Ясное дело, после того, что она в ледовом дворце учудила, ни один парень с ней бы ни остался, даже такой верный и порядочный, как Артем…

Алика слушала ее молча, только улыбалась, на душе было легко и весело. Она не стала ничего говорить сестре, но то и дело поглядывала на тумбочку, где стоял в банке пышный букет полевых маков, на лепестках которых едва успела просохнуть утренняя роса. И можно было даже не спрашивать, откуда эти цветы — сияющий вид Алики говорил сам за себя. Артем действительно заглянул к ней с утра пораньше, и это не стало неожиданностью, потому что теперь он навещал Алику каждый день. Так что она наконец-то все узнала — не стороной, а из первых уст — о предложении из Москвы, которому так обрадовалась Катя.

Артем рассказал, что переговоры об этом шли уже давно, еще до его службы в армии. Когда представитель московской команды заметил его на играх в Саранске и впервые пригласил на беседу, восемнадцатилетний Артем по наивности решил, что поймал за хвост птицу удачи. Мысленно он сразу воспарил до небес и день и ночь грезил, как станет знаменитостью, будет играть за сборную России и вместе с другими хоккеистами выигрывать все международные соревнования. Но время шло, а новости из Москвы все не приходили. Тогда Артем ударился в другую крайность, решив, что все его мечты были лишь воздушными замками, которым никогда не суждено стать реальностью. С горя он ушел в армию, где у него было достаточно времени, чтобы трезво все обдумать и взвесить. И в результате пришел к мысли, что о будущем надо не мечтать, а готовиться к нему, трезво оценивая перспективу. Шансы, что хоккеиста, пусть и способного, из маленького провинциального городка и впрямь пригласят играть в команде высшей лиги, не так уж и велики, чтобы не сказать — ничтожно малы. А значит, нужно готовить для себя в жизни запасные пути, получать образование, выбирать профессию. Но едва он пришел к такому решению, как в Москве вновь вспомнили о нем. Когда Артем демобилизовался, переговоры возобновились, именно ради них он и ездил в Саранск в конце июня. А на прошлой неделе из Москвы пришло окончательное подтверждение.

— И что же ты? — с замиранием сердца спросила Алика.

— Согласился, — кивнул Артем. — Мне обещают, что, если все пойдет, как надо, я смогу совмещать тренировки и учебу в вузе. Конечно, это будет нелегко, но я постараюсь справиться. Хотя бы заочное отделение точно потяну. Вот только пока никак не могу определиться с выбором вуза, разрываюсь между физкультурной академией и МАДИ — мне всегда нравились автомобили. Ну ничего, будет еще почти год в запасе, чтобы окончательно определиться и подготовиться к вступительным экзаменам.

— А я уже определилась, — не удержавшись, похвасталась Алика. — С осени буду изучать туристический бизнес. По-моему, путешествия по миру — это все же самое интересное, что может быть в жизни. Получу диплом, может быть, удастся начать свое дело… Буду этакой бизнес-вумен, прикинь. — Она тихонько засмеялась, уже по привычке приложив руку к виску.

— У тебя обязательно получится! — заверил Артем. Помолчал немного, а потом осторожно поинтересовался: — Конечно, мы в Москве оба будем очень заняты — у тебя институт, у меня тренировки… Но, как ты думаешь, мы сможем видеться? Хотя бы иногда?

Внутренний голос Алики тут же завопил: «Yeeeees!!!» Неужели Артем все-таки это сказал? Наяву, а не в мечтах и не во сне! Она просто не верила своему счастью. Однако внешне никак не стала этого проявлять — опять же, обстановка не располагала… Поэтому Алика просто улыбнулась и кокетливо проговорила:

— Думаю, что мы попробуем…

Конечно, Артем был для нее самым приятным и самым ожидаемым посетителем — но далеко не единственным. К ней каждый день, а то и дважды в день забегала Леся, и постоянно приезжали родные, то вдвоем или втроем, то по одному: мама, бабушка, тетя Оля, дядя Володя, Наташа. Раз даже, к удивлению и радости Алики, заглянул новоиспеченный жених — дед Игнат, принес с собой целый пакет крупных румянобоких яблок.

— С лучшей яблони в моем саду, — похвастался он. — О ней на все Атяшево слава идет. Так что, пока урожай не сниму, забот полон рот — то и дело мальчишек гонять приходится.

Алика засмеялась и не стала тянуть, тут же впилась зубами в самое большое и сочное яблоко. По вкусу оно и впрямь оказалось восхитительным — ничего общего с тем, что продают в московских супермаркетах.

— Ну как ты, дочка? — заботливо спросил Игнатий Андреевич, осторожно присаживаясь на больничный стул.

— Да уже почти хорошо, — заверила Алика, не переставая жевать. — Врач говорит, что завтра или послезавтра уже выпишут.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул дед Игнат. — Какая бы замечательная больница ни была, а дома всяко лучше. По себе помню, когда в Москве, в госпитале Бурденко валялся, день и ночь об одном только думал — скорей бы домой…

— А сколько вы там пролежали? — полюбопытствовала она.

— Семь месяцев и двенадцать дней, — последовал точный ответ.

— Так долго? — Алика ахнула. — С ума можно сойти!

Дед Игнат пожал плечами.

— А что ты хочешь? Пока операция, пока в себя пришел, пока заново ходить научился. Да и осложнения были, без них тоже не обошлось…

Доев яблоко, Алика выкинула огрызок в пакетик для мусора и тут же потянулась за следующим.

— Знаете, Игнатий Андреевич, — проговорила она после паузы, — все-таки я не перестаю вам удивляться. Вы постоянно веселый, все время балагурите, подшучиваете над всеми, но беззлобно, необидно…

— Ты первое время обижалась, — подмигнул дед Игнат.

Алика улыбнулась:

— Я ж не сразу поняла, что вы это не со зла, а любя… Но я сейчас о другом. Как вы можете быть таким веселым? У вас же ноги нет!

— Так ноги же, а не головы! — хохотнул дед Игнат. — Веселье, понимаешь ли, дочка, не в ногах, а в душе… Хотя врать не буду, первое время после операции мне было совсем не до смеха, конечно. Так не до смеха, что жить не хотел. Думал — ну куда я теперь, без ноги-то? Кому нужен? Ни служить не смогу, ни семью создать… Совсем уж было расклеился, но все же сумел взять себя в руки. И дал себе слово, что не только на ноги встану, но и в строй вернусь. Ты про Алексея Маресьева читала? Вот и я решил, что буду вроде него…

— И у вас получилось, — одобрительно кивнула Алика. — Я вот даже и не подозревала, что у вас нет ноги, пока мне не сказали.

— А то! — Улыбка деда Игната снова сделалась озорной. — Я ведь не только хожу, я даже танцевать могу, правда, только медленные танцы. Вприсядочку уже не выйду, конечно, ну и нижний брейк тоже не могу. Но! Скажу тебе по секрету, даже какой-никакой вальс на нашей с Танечкой свадьбе планирую.

— Восхищаюсь я вами, Игнатий Андреевич! — восторженно покачала головой Алика. — Я вот не могу ни шутить, ни смеяться, когда на душе тяжело.

— Ничего, милая. — Дед Игнат поднял тяжелую руку и отечески погладил девушку по волосам. — Это с возрастом придет. У нас, россиян, это в крови. Когда больно, страшно или горько, лучше шутить, чем плакать. А когда, наоборот, хорошо и спокойно — так и сам бог велел похохмить…

А на другой день Алику действительно выписали. Правда, на голове еще оставалась повязка, но уже не такая жуткая, как первое время, когда даже глаз был закрыт, — а только тоненькая полоска бинта. С лицом же, за которое Алика так тревожилась, все оказалось в порядке. Опухоль спала и исчезла почти бесследно, остались только последствия гематомы в виде желтого пятна, светлевшего с каждым днем, да несколько царапин, которые, к счастью, не имели шансов превратиться в долговечные шрамы. Конечно, лечащий врач предупредила, что надо будет наблюдаться еще как минимум неделю, дважды в день делать перевязку и избегать волнений и нагрузок, в том числе и нагрузок на зрение, включая телевизор и компьютер — но все это уже казалось сущими пустяками.

Забирать Алику из больницы приехали на рыжем «Форде» мама, Иван и Артем. Бабушка с дедом Игнатом, тетя Оля, Наташа и вызвавшаяся помогать им Леся остались дома — готовить праздничный стол. А дядя Володя в то же самое время, когда Алика выписывалась, отправился встречать Лену. Как раз в то самое утро настал момент, которого всегда с таким нетерпением, надеждой и тревогой ждут и абитуриенты, и их родители — появление списков зачисленных на первый курс. Разумеется, фамилия Лены оказалась в этом списке — в чем, впрочем, никто никогда и не сомневался.

Так что в тот погожий августовский день в доме у Кореней отмечали сразу два праздника: выписку Алики и поступление Лены. Собралась целая толпа народу, пришли друзья семьи, подружки Лены и, конечно, Юра, ее молодой человек, так что усаживать гостей пришлось во дворе, для чего принесли столы и из дома, и с веранды, и даже приставили к ним еще один, хранившийся для таких случаев в разобранном виде на сеновале.

За столом Алика сидела рядом с Артемом и наслаждалась каждой минутой этого соседства, ведь это была их первая совместная вечеринка, и все собравшиеся уже относились к ним, как к парочке. А вот Ирина сидела далеко от Ивана, и по ее сдержанному лицу Алика никак не могла понять, что все-таки у них происходит. Знает мама, что Иван развелся, или нет? Если знает, то что думает по этому поводу? А сам Иван? Что думает он? Почему молчит? Ведь уже через неделю они с мамой могут уехать в Москву… Тут Алика снова вспомнила, что в Москву едут не только они, но и Артем, и на душе сразу стало радостно.

После того как были сказаны первые тосты, выпиты первые рюмки и утолен первый голод, некоторые из гостей встали из-за стола, чтобы немного размяться. Вместе с ними поднялся и Артем, сказал Алике: «Я сейчас!», подошел к Ивану и отозвал его «на два слова». Они удалились за недавно отстроенный летник, и Алика, умиравшая от любопытства, тихонечко отправилась за ними. Подкралась, прислонилась к бревенчатой стене и стала слушать из-за угла их разговор.

— …хотел извиниться перед вами, дядя Ваня, — чуть запинаясь, говорил Артем.

— За что? — Иван, судя по интонации, и впрямь этого не понимал.

— Ну… Я все-таки некрасиво поступил с вашей дочкой, с Катей… — Голос Артема слегка дрожал. — Мы расстались, и это произошло по моей инициативе. Так что она вправе обижаться на меня… Да и вы тоже.

— Так вот оно что? — Иван даже рассмеялся. — Перестань, Тема, не бери в голову. Во-первых, насильно мил все равно не будешь, а во-вторых, она ведь, по сути, давно сама тебя бросила. Врала тебе про любовь и верность, а сама крутила вовсю с другими парнями.

— Откуда вы знаете? — удивился Артем.

— Так шила в мешке не утаишь, — горько улыбнулся Иван. — Был у меня с ней разговор по душам… Еще зимой, в прошлый ее приезд. Она тогда мне и выложила все как на духу. Рассказала, что когда в Казань перебралась, то быстро там себе ухажеров нашла, а тебя только про запас держала. Но как услышала, что тебя в Москву позвали, так сразу рванула в Атяшево, к «старой любви». Ты уж прости, что я тебе это говорю. Знаю, неприятно, и очень… Но в такой ситуации лучше знать правду. Это я по себе сужу.

Они немного помолчали, и Алика, решив, что разговор окончен, уже хотела убежать, чтобы ее не застали за подслушиванием. Но тут Иван снова заговорил:

— Боюсь, Марина ее совсем испортила… Катя, когда уезжала, еще ничего была, я думал так — молодо-зелено, ветер в голове, подрастет — поумнеет… А сейчас посмотрел — такая же, как мать, стала, если не хуже. Конечно, я сам во многом виноват… Но теперь уже ничего не поделаешь. Могу только сокрушаться, что у меня выросла такая дочь.

— Не говорите так, дядя Ваня. — В голосе Артема явно слышалось сочувствие. — В ней же и ваша кровь есть. Все еще может измениться. Будем надеяться, что она подрастет и поумнеет. Люди же меняются…

— Да, это верно, меняются, — согласился с ним Иван. — Взять хотя бы ту же Алику. Она очень изменилась с тех пор, как приехала сюда.

— Правда? — судя по интонации, Артем сильно удивился. — А мне кажется, что нет. По-моему, она всегда была такой… классной, — добавил он.

И эти слова наполнили сердце Алики безграничной радостью.

* * *

Когда Ирина открыла глаза, короткая стрелка часов указывала на единицу, а длинная как раз приближалась к этой отметке. Несмотря на то, что тоненький серпик молодой луны еще вряд ли заслуживал титула «солнца ночи», за окном не было полной темноты, щедро рассыпанные по небосводу звезды давали достаточно света, чтобы, не зажигая лампы, разглядеть циферблат часов.

Некоторое время Ирина полежала с открытыми глазами, но сон не возвращался, было такое чувство, что уже утро и она отлично выспалась, хотя проспала всего пару часов. После того как они проводили гостей и убрали остатки пиршества, Ирина вдруг почувствовала себя такой уставшей, что, поднявшись наверх, просто рухнула на кровать, даже не раздеваясь и не разбирая постель, и заснула как убитая. Она знала за собой эту особенность, так обычно бывало, когда заканчивалась трудная работа. Теперь же роль работы сыграла травма Алики. Пока дочь была в больнице, Ирина плохо спала от постоянной тревоги за нее. Лежала одна в опустевшей мансарде, ворочалась с боку на бок и думала о том, как удивительно все переменилось за такой короткий срок — ведь еще каких-то полгода назад ей было совсем не до тревог за Алику, она засыпала, порой и не зная, где ее дочь, с кем и когда вернется. А теперь сто́ит дочери выйти за калитку, как в сердце тут же поселяется тревога и не отпускает до тех пор, пока Алика не вернется домой.

Теперь она была дома, мирно посапывала во сне, раскинувшись на своей кровати. Причин для волнений не было. Но спать все равно не хотелось, хотелось выйти на свежий воздух. Ирина свесила ноги с кровати и, нашарив в темноте шлепки, обулась. Тихо, чтобы никого не разбудить, спустилась вниз, сунула ноги в кроссовки и вышла из дома.

Ночь была теплой, звездной и душистой. Ирина машинально потянулась за сигаретами, но потом убрала руку: курить не было никакого желания. Куда приятнее было просто дышать влажным от ночной росы чистым воздухом. Она немного постояла, просто глядя в небо, потом прошлась по дорожке, ведущей к калитке, и, как ни странно, совсем не испугалась, неожиданно увидев за забором чей-то силуэт. То есть сердце ее стукнуло, но не от страха, а совсем по другой причине — даже тусклого света от фонаря в конце улицы было достаточно, чтобы понять, кто стоит за воротами. Она уже собралась обратиться к нему, но он заговорил первым.

— Ирина? — тихо позвал Иван. — Тоже не спится?

Она подошла поближе, к самому забору, и теперь их разделяла только калитка.

— А ты почему не спишь? — спросила она. — И что ты здесь делаешь?

— Так… Гуляю, — пробормотал он в ответ.

Они говорили шепотом, будто боялись кого-то разбудить, хотя, кроме Пушка и мирно дремавших кроликов, их никто не мог услышать. Иван смотрел на Ирину, она видела в полумраке, как блестят, возможно, отражая звездный свет, его глаза. И у нее просто перехватывало дыхание от сознания того, что он рядом, что они одни на этой темной спящей улице… Одни в этом маленьком уютном городке… Одни в целом свете.

— Ты сегодня сказала, что скоро возвращаешься в Москву… — начал Иван и не договорил.

— Да, — призналась она с большой неохотой. — Пора возвращаться к работе. Скоро начнется театральный сезон. Да и предложения от киностудий постоянно поступают, уже просто нельзя отказываться…

— Знаешь, Иришка, а мне тут тоже одно предложение поступило, — сообщил вдруг Иван. — Наш комбинат представительство в Москве открывает, мне предлагают возглавить. Я раньше отказывался, а теперь думаю — может, согласиться?

— Согласиться переехать в Москву? — В первое мгновение Ирина даже ушам своим не поверила. — Но как же ты?.. Ты же так любишь Атяшево!..

— Очень люблю, — признал Иван после паузы. — Но я хочу быть рядом с тобой. Это для меня важнее.

У Ирины перехватило дыхание. А она-то собралась уехать из Атяшево, надеясь сбежать от него и от своей любви…

— Иван, но Марина… — начала Ира и не закончила фразу, просто не сумела найти подходящих слов.

— До нашего с Мариной развода осталось двадцать восемь дней, — с неожиданной жесткостью в голосе проговорил Иван. — Вернее, теперь уже двадцать семь, новый день-то уже начался… Поверь, я не хотел с тобой ни о чем говорить до этого момента, но раз уж так все повернулось… Знаешь, я тебя только об одном прошу: если нет, то ты мне так сразу и скажи. Без всех этих ваших штучек «Ой, да я не знаю, я еще не решила, мне надо подумать»! Прости, ну не верю я, что можно не знать, хочешь ли ты быть с человеком или нет. Я вот настолько хочу быть с тобой, что готов ради этого в Москву ехать. Хотя, пока тебя не было, меня туда бы никаким калачом не заманили. Но теперь… Теперь все равно поеду. Не поеду, только если ты скажешь, что не хочешь меня там видеть…

Ирина стояла молча, вцепившись в калитку, ей казалось, что если она разожмет пальцы, то упадет. Ей трудно было поверить, что все, происходящее с ней сейчас, происходит на самом деле, не в мечтах и не во сне. Совсем недавно она думала, что сама готова отказаться от карьеры и остаться в Атяшево… если бы Иван только ее позвал. Но судьба порой лучше нас знает, что нам нужно.

Эпилог

Город никогда не спит, даже такой маленький городок, как Атяшево. Не спят врачи «Скорой помощи» и дежурные медсестры в больницах, не спят полиция и пожарные, бодрствуют диспетчеры у тревожных пультов. Не спят старики, вспоминая былое, не могут уснуть обремененные заботами люди средних лет, которых мучает бессонница, не спит и молодежь, зависнув в Интернете, засидевшись за компьютерной игрой или за книгой. Не спят, заглядевшись на луну, мечтатели и поэты, и молодые родители, разбуженные криком ребенка, тоже не спят, хотя им и очень хочется… А еще не спят влюбленные, которым просто жаль тратить на сон те счастливые минуты, которые можно провести наедине друг с другом.

Пока они шли по дороге, было еще совсем темно, и приходилось освещать себе путь фонариком. Но на подходе к Буграм звезды уже начали гаснуть, подтверждая старую мудрую пословицу, что самая густая мгла бывает перед рассветом.

Самое интересное, что они и не собирались сюда специально. Просто прогуляли остаток ночи по окрестностям городка, даже не заметив, как ноги сами повели их в нужную сторону. И никто, ни Иван, ни Ирина, не предлагал пойти на Бугры — то, что в итоге они оказались здесь, вышло само собой.

Несколько часов Иван и Ирина проговорили без остановки — но теперь замолчали и просто шли рядом, крепко держа друг друга за руки, вдыхая головокружительный запах трав, слушая, как щебечут уже потихоньку просыпающиеся птицы и тихо шелестит ветер в траве и листьях.

— Ты не замерзла? А ноги не промочишь? — заботливо спросил Иван. — Смотри, какая густая роса легла…

— Это хорошо, к урожаю, — улыбнулась Ирина.

Она совсем не ощущала утренней прохлады, и даже не потому, что на плечах у нее была его куртка. И без куртки ей наверняка было бы так же тепло и комфортно — просто от одного его присутствия рядом, от тех слов, которые они только что сказали друг другу, от сознания, что все в ее жизни наконец-то встало на свои места.

Когда подошли к холму, небо уже начало сереть и выцветать, на востоке показалась полоска розоватого света. Предрассветный туман лежал на земле, и Ирине казалось, что она ступает по задремавшему облаку. Иван и Ирина поднялись на холм и теперь стояли, обнявшись, глядя в ту сторону, где медленно поднималось солнце.

— Знаешь, было время, и ведь довольно долгое, когда я не верила в силу этого места, — с усмешкой призналась Ирина, поглядев в глаза любимому.

— А теперь? — Иван еще крепче прижал ее к себе.

— Теперь снова верю… — улыбнулась она.

Именно в этот момент у нее в голове наконец-то сложились в одно целое разрозненные части картинки. Прав, прав, тысячу раз был прав Борис Владимирович, когда подсказал ей приехать сюда и привезти с собой Алику. Просто Бугры, оказывается, были гораздо мудрее ее. И все-таки подарили ей то, о чем она молила здесь судьбу тринадцать лет назад — счастье. Но настоящее счастье, написанное ей на роду, — а не то, которое она тогдашняя, молодая и глупая, считала счастьем, когда рассталась с совсем не тем, не предназначенным ей свыше, человеком и отчаянно хотела его вернуть.

— Смотри! — воскликнул Иван, указывая на восток, где уже чуть приподнялся над горизонтом край солнечного диска, пока еще красного, а не золотого.

День вступил в свои права. Ирина еще не знала, что конкретно принесет ей этот день и все последующие, и смутно представляла, что будет впереди. Но не сомневалась в одном: что бы ни было — это будет счастье. Счастье, которое она так долго искала.

Уж что-что, а продолжение у этой истории будет!

Сноски

1

Игра слов: Фармер — фермер — колхозник.

Content

Олег Рой
Дочки-матери, или Каникулы в Атяшево

Глава 1 Москва слезам не верит

Глава 2 Поезд идет на восток

Глава 3 Родня

Глава 4 Под крышей дома твоего

Глава 5 От заката до рассвета

Глава 6 Каникулы строгого режима

Глава 7 Живет такой парень

Глава 8 Танцуй, танцуй

Глава 9 Из жизни отдыхающих

Глава 10 Дела сердечные

Глава 11 Случайный муж

Глава 12 И у холмов есть глаза

Глава 13 Тревожная ночь

Глава 14 Тени прошлого

Глава 15 Август

Глава 16 Заповедный холм

Глава 17 Бумеранг

Глава 18 Сватовство сапера

Глава 19 Не просто счастливый конец

Эпилог

Сноски