Александр Моисеев

Немцы на Южном Урале

Урал – наш общий дом

Издательство Игоря Розина

Alexander Moissejew

DIE DEUTSCHEN IM SUDURAL

НЕМЦЫ НА ЮЖНОМ УРАЛЕ

Книга выпущена при поддержке группы «КНАУФ СНГ»

В оформлении использованы почтовые открытки из коллекции А.Л. Каплана и Г.А. Каплана, офорты Д.Ф. Фехнера из собрания В.В. Романико, а также фото– и иллюстративные материалы из открытых источников.

На стр. 2–3: Вид на Златоустовскую оружейную фабрику. С картины неизвестного художника. 1854 год

S. 2–3: Blick auf die Slatoustowsker Waffenfabrik. Bild eines unbekannten Malers. 1854

ПРЕДИСЛОВИЕ

Среди исторических параллелей, которые связывают современный день Южного Урала с его прошлым, быть может, особенно интересна мысль о том, что мы нынешние гораздо ближе стоим к своим предшественникам времен устроительства Уральского края, чем это было бы три-четыре десятилетия назад. Многое изменилось в российской жизни: от экономического уклада до идеологии взаимоотношений. Не всегда современность нам нравится, не всегда мы «без ума» от тех нововведений, которые сыплются одно за другим. В таких случаях история и приходит на помощь, позволяя лучше понять наш сегодняшний характер.

В современном российском укладе отношения между разными народами, культурами, экономическими моделями играют совершенно особую роль. Нет-нет, да и подумается, что сегодня у нас формируется словно бы новый уклад жизни. Подобное происходило в России три века назад, и начинался этот процесс культурно-экономического «брожения», культурно-экономического взаимодействия именно с немцев, с их вхождения в российскую ойкумену.

На Урале вообще и в Южноуралье в частности было несколько волн, когда немецкое влияние становилось особенно ощутимо, когда приезд немцев в уральские пределы менял характер быта, производства, связей. Первая эпоха, безусловно, была связана с петровскими реформами и желанием России встроиться в европейский миропорядок. Это была управленческая эпоха, когда формировались ключевые институты власти: от обустройства Оренбургской губернии и Управления горными заводами до формирования войсковых частей, хозяйственных служб, «служивого госаппарата».

Вторая волна, которая буквально преобразила Южный Урал, связана со Златоустом – удивительным русским и одновременно, как это ни странно может прозвучать для кого-то, немецким городом. По крайней мере, именно так ощущал его с самого детства автор этой книги. Благодаря основанию Оружейной фабрики и приглашению мастеров из Золингена, здесь сформировалась новая производственная культура, которая затем лишь шлифовалась и совершенствовалась. Немцы-контрактеры обживались на Урале, принимали российское гражданство и уже более не чувствовали себя «посторонними» в здешних краях, воспринимая себя частью единого уральского целого.

Но при этом они не теряли и своего особенного, своего уникально-национального. Они вносили в русскую жизнь и ментальность немецкую добросовестность и усердие, неукоснительное исполнение обязанностей, строгий порядок и организованность, доскональное владение своим делом. Эта немецкая «прививка профессионализма» оказалась для Урала столь значимой, что и сегодня регион, во многих своих культурных традициях и промышленных особенностях, в самом характере своего целостного развития придерживается тех немецких начинаний.

Еще одна волна немецкого влияния на Южный Урал выпала на начало XX века, когда центральная Россия и немецкое Поволжье пришли в движение, воспользовавшись предоставленной столыпинскими реформами возможностью переселиться на новые земли. Южный Урал, тогда уже вполне состоявшийся, имевший необходимую инфраструктуру и надежно связанный с другими российскими регионами, был достаточно привлекательным для новой жизни. И люди сюда потянулись.

Революционные потрясения, крутые повороты истории, которые совершала страна в XX веке, тяжелые испытания, которые выпали на ее долю, естественно, не могли обойти человеческие судьбы – они и перемалывались трагически в новых исторических обстоятельствах. Вот почему нам в нашей книге так важно было рассказать о тех «русских немцах», которые оказались на Южном Урале в его «роковые минуты».

Безусловно, объять три века немецкой истории Урала, исчерпывающе рассказать о людях и событиях в одной книге невозможно. Собственно, такая энциклопедическая задача нами и не ставилась. Важнее было «завязать узлы» – всмотреться в эпохи и судьбы, прикоснуться к жизням тех людей, которые сыграли в этой истории наиболее значительную роль. Человеческая мозаика на фоне времени – так, пожалуй, можно было бы охарактеризовать жанр этой книги. Книги, которая призвана соединить прошлое немцев Урала – с их настоящим, стать своего рода мостиком, связующим времена.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НА ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЕ

Во второй половине XIX века в газете «Московские ведомости», издаваемой монархистом, противником «прозападнических назначений» на государственные должности Михаилом Катковым, появилась примечательная статистика: «Кто правит Россией? Сами русские или немцы? Среди министров 15 % немцев, среди Государственного совета 25 %, среди сенаторов 40 %, генералов 50 %, губернаторов 60 %. А поскольку губернаторы управляют Россией, то это и будет ответом на поставленный вопрос».

Естественно, что подобные цифры – результат политики, проводившейся не одно десятилетие и даже не один век. Иностранцы стали систематически назначаться на государственные посты еще в петровскую эпоху, когда Россия начала осознавать себя империей и встраиваться в мировой, прежде всего европейский порядок. Сыграла свою роль и немецкая кровь в жилах русских монархов. Но в основе доверия к немецким фамилиям на государственных должностях лежали деловые и организационные способности.

Еще в середине XVIII века за выходцами из немецких княжеств утвердились слава хороших руководителей, обладающих необходимыми деловыми качествами: усердием и добросовестностью, строгостью к подчиненным и подобающим отношением к начальству. Добавьте сюда неукоснительное исполнение обязанностей, верность престолу и многое другое, что должно отличать надежного служаку, и вы получите портрет почти идеального работника. Врожденные организаторы, подверженные неизменному стремлению к «орднунгу» – порядку во всем: большом и малом, – немцы становились своего рода противовесом «беспорядочному простору русской души». Такому сказал – все выполнит, будь уверен. Для «администрирования» российских территорий, тем более таких, как образованная в 1744 году Оренбургская губерния, состоящая из вновь присоединенных земель, наличие людей подобного склада было жизненно необходимо.

Первые в южноуральских губерниях

<Зр$2жному Уралу в границах будущей Челябинской области на немецкие губернаторские имена, можно сказать, повезло троекратно. Наш регион в разные времена находился в административном подчинении сразу у трех губерний: Оренбургской (южная и центральная часть), Уфимской (горнозаводская зона) и Пермской (северные территории).

Оренбургская губерния была самой обширной и значительной в Южноуралье; именно она более столетия держала «на замке» российскую границу со степной, «полуденной» Азией. Потому главами губернии назначались люди, проверенные на государственной службе в иных местах и боях, чаще всего генералы.

Немецких имен среди них было немало. В разные годы Оренбургской губернией руководили И. А. Рейнсдорп (1768–1781), О. А. Игельстром (1797–1798), И. О. Курис (1800–1802), И. Г. Фризель (1806–1809), П. К. Эссен (1817–1830), О. Л. Дебу (1827–1835), П. П. Сухтелен (1830–1833), А. П. Безак (1860–1865), Е.И. фон Зембуш (1875–1878), М.С. фон Таубе (1906), Д. О. Тизенгаузен (1912–1913).

Оренбург. Немецкая церковь

Orenburg.Deutsche Kirche

В Уфимской губернии, которая первоначально была выделена из Оренбургской губернии в 1781 году в наместничество, а свой губернский статус получила в 1784 году, руководящую должность занимали И. В. Якоби (1781–1782), О. А. Игельстром (1784–1792), А. А. Пеутлинг (1792–1794), Л. Е. Иорд (1889–1894).

Наконец, Пермскую губернию, образованную в 1796 году и включавшую в себя Кыштымский и Сергинско-Уфалейский горные округа, возглавляли И. В. Ламб (1781–1782, правитель пермского наместничества), К. А. Модерах (1796–1811), Б. А. Гермес (1805–1818), А. К. Кризенер (1818–1823), А.Ф. Кабрит (1835–1837), Б. В. Струве (1865–1870).

Из всех уральских губернаторов, пожалуй, тяжелее всего пришлось Ивану Андреевичу Рейнсдорпу, первому немцу в оренбургском губернаторском списке. На время его правления падает самая смутная и кровавая глава истории Южного Урала – восстание под началом Емельяна Пугачева.

И.А. Рейнсдорп (1730–1781), генерал-губернатор Оренбургской губернии

I.A. Reinsdorp (1730–1781), Generalgouverneur des Orenburger Gouvernements

Рейнсдорп заступил на высокий пост в 1768 году, а уже через пару лет на Яике занялись огоньки бунта, к 1773 году запылавшие пожарищем, охватившем весь огромный Оренбургский край и горнозаводское пограничье. Губернатор находился в самом пекле мятежа, руководил многомесячной обороной губернского центра – осажденной пугачевцами Оренбургской крепости. В том, что крепость выстояла, немалая заслуга губернатора, за плечами которого был богатый боевой опыт. Он начал воинскую службу рядовым и пошел в гору во время Семилетней войны. Еще до пугачевского восстания и до губернаторского поста его служба также была связана с войной: Рейнсдорп готовил и отправлял полки на очередную русско-турецкую войну. После подавления восстания ему пришлось, по сути, заново отстраивать укрепления пограничной линии, так как лишь немногие из них устояли и не были сожжены пугачевцами.

Рейнсдорп завершил службу генерал-губернатором в 1781 году в чине генерал-поручика.

Иначе сложилась губернаторская служба у Осипа Андреевича (Отто-Генриха) Игельстрома. Она окажется не столь ровной, как у его предшественника. Если Рейнсдорп все 13 лет руководил губернией, не покидая Оренбурга, то в губернаторской службе Игельстрома были передвижения и перерыв. В 1780-е годы после административно-территориальной реорганизации из Оренбургской губернии была выделена ее западная часть, и в 1784 году Осип Андреевич был назначен Симбирским и Уфимским генерал-губернатором.

О.А. Игельстром (1737–1823), оренбургский военный губернатор

O.A. Igelstrom (1737–1823), Orenburger Militärgouverneur

К тому времени он был в воинском звании генерала от инфантерии (пехота), отличился в последнюю русско-турецкую войну в Крыму, где пленил последнего турецкого хана. Военный опыт пригодился – в Уфе Игельстром провел реорганизацию местных войск, сведя их в пять бригад. Однако в 1788 году он вновь был отозван на театр военных действий, на этот раз – со шведами. После заключения победного мира с ними шесть лет служил наместником во Пскове и Смоленске, генерал-губернатором в Малороссии.

В конце 1797 года Игельстром был снова направлен в Уфу, где занял должность оренбургского военного губернатора. Объясняется это тем, что к этому времени военная администрация была переведена из Оренбурга в самое сердце башкирских земель. После участия в пугачевском восстании и после «усмирения» их Екатериной II башкиры больше не бунтовали, более того, постепенно заслужили такое доверие, что стали привлекаться для охраны границы вместе с казаками. Были планы даже включить их в состав Оренбургского казачьего войска. В конце концов, не без содействия Игельстрома, было организовано башкиро-мещеряцкое войско, которое просуществовало около полувека и отличилось в Отечественной войне 1812 года.

В отличие от Рейнсдорпа, Игельстром происходил из дворянского рода и отошел в мир иной не как его предшественник – с губернаторского поста, а после отставки в 1798 году, на которой он провел покойно почти четверть века.

Почти одновременно с Игельстромом в истории Южного Урала встречается имя Ивана Варфоломеевича Якоби. Генерал от инфантерии, он стал оренбургским губернатором в 1781 году, а через год на него были возложены обязанности Уфимского и Симбирского генерал-губернатора. Пребывание Якоби на Урале было непродолжительным – из Уфы его срочно отзывают в Сибирь, где он возглавляет Иркутское генерал-губернаторство.

Зато Петр Кириллович Эссен останется в Оренбурге всерьез и надолго – на 13 лет. Выходец из старинного лифляндского дворянского рода, граф, он до назначения на пост военного губернатора в Оренбурге в 1817 году повидал немало: прошел две турецкие и Отечественную войну 1812 года, заслужил несколько орденов и воинское звание «генерал от инфантерии».

П.К. Эссен (1772–1844), оренбургский военный губернатор

P.K. Essen (1772–1844), Orenburger Militärgouverneur

Все 13 лет генерал-губернаторства Эссен занимался укреплением границы и обустройством края. При нем, говоря современным языком, были заложены основы продовольственной безопасности Южного Урала. Суть в том, что почти весь хлеб для снабжения войск был тогда завозным, и при определенном стечении обстоятельств это могло «выйти боком».

Казаки, составлявшие основу войска, зерновым хозяйством занимались тогда мало и неохотно. Эссен же решил изменить эту ситуацию и издал свое «Предписания о хлебопашестве», коим предлагал казакам взяться за выращивание зерновых в «добровольно-принудительном» порядке.

В целом, о казаках Эссен заботился особо, к тому же был командиром Отдельного Оренбургского казачьего корпуса. Уже в 1818 году он отправил в столицу письмо о необходимости расширения земельными наделами казаков, в котором сокрушенно писал, что «при неимении земель войско приходит в беднейшее состояние». По сути дела, этим письмом Эссен дал толчок к прирезке к Оренбургскому казачьему войску земель Новолинейного района за счет переноса пограничной линии на восток.

Сам процесс расширения на восток связан уже с другим именем – с графом Павлом Петровичем Сухтеленом, сменившим Эссена на посту генерал-губернатора в 1830 году. Генерал кавалерии, герой наполеоновских и русско-турецких войн, награжденный за доблесть двумя орденами Святого Георгия и редкой наградой – золотой саблей «За храбрость», Сухтелен оставил яркий след в памяти оренбургских казаков. Именно он начал непосредственное новолинейное переустройство с переносом границы, прирезав к прежней территории 15-верстовую полосу заграничной земли. И именно он вплотную приступил к наделению казаков землей.

П.П. Сухтелен (1788–1833), оренбургский военный губернатор

P.P. Suchtelen (1788–1833), Orenburger Militärgouverneur

Впрочем, прирезать земли – одно, обжить и обустроить – другое. Сухтелен вплотную занялся казачьими поселками. Так, он задумал строительство новых казачьих поселков с «регулярной застройкой», то есть с линейным планированием, для чего нескольких молодых людей отдал на обучение «практической архитектуре». Одновременно он готовил пополнение казачьего войска для заселение новых поселков, для чего было принято решение о переводе в казачье сословие четырех линейных батальонов и крестьян из деревень на землях казачьих. По прикидкам Сухтелена, границу следовало провести по меридиану Орск-Троицк – эта идея и будет воплощена.

Кстати, один из поселков в Челябинской области, расположившийся между Карагайским и Санарским борами, до сих пор носит его имя: Сухтелинский.

Реорганизацией казачьего войска в середине XIX века занимался и Александр Павлович Безак, генерал от артиллерии, командир Отдельного Оренбургского корпуса. Заняв в 1860 году пост оренбургского генерал-губернатора, беспокоясь об устройстве Башкирии, он многое сделал и для Оренбурга, за что ему было присвоено звание Почетного гражданина города. Вообще пятилетнее управление Безака оренбургским краем, как упомянуто в Высочайшем на его имя рескрипте от 28 октября 1866 года (этот рескрипт сопровождался орденом Святого Андрея Первозванного), «ознаменовано распространением в этом крае гражданственности, устройством местной администрации, водворением порядка в степи и подготовлением успеха принятых впоследствии мер к соединению степных линий оренбургского и сибирского ведомств». После Оренбуржья Безак служил генерал-губернатором Юго-Западного края, командующим Киевского военного округа.

Егор Иванович (Георг) фон Зенбуш в Оренбурге был триедин в должностях-званиях. Генерал-майор, он в 1875 году был назначен сюда губернатором, командиром Отдельного Оренбургского корпуса и стал наказным атаманом казачьего войска. Много внимания Зенбуш уделял казачеству, просвещению, был президентом совета лютеран в Оренбурге. Из губернаторов-немцев он является одним из самых орденоносных: награжден орденами Святой Анны трех степеней, Станислава двух степеней и Владимира первой степени.

Федор Федорович фон Таубе будет одним из последних оренбургских губернаторов и атаманов Оренбургского казачьего войска – в разгар первой русской революции. Вся его жизнь связана с воинской службой: военная гимназия, Павловское училище, войсковая служба, участие в боевых кампаниях. Генерал-лейтенант, фон Таубе заслужил 15 российских и иностранных орденов. После Оренбурга занимал пост шефа Отдельного корпуса жандармов.

Ф.Ф. фон Таубе (1857–1911), оренбургский губернатор, атаман Оренбургского казачьего войска

F.F. von Taube (1857–1911), Orenburger Gouverneur, Ataman der Orenburger Kosakenarmee

И.В. Ламб (1761(?)-1801), пермский губернатор

I.W. Lamb (1761(?)-1801), Permer Gouverneur

Печально сложится судьба последнего «немецкого» оренбургского губернатора Дмитрия Орестовича Тизенгаузена. Он был переведен в Оренбург перед самым началом первой мировой войны, исполнял здесь обязанности вице-губернатора, затем ушел на фронт, где командовал воинскими частями. После революции он остался в России, но в 1937 году был арестован и расстрелян.

.. Созданные именным указом Екатерины II Уфимское и Пермское наместничества, позднее ставшие губерниями, не имели столь масштабных задач, которые стояли перед Оренбургом. Но немецкие имена в их русской истории не затерялись. Так, генерал-майор Иван Варфоломеевич Ламб в Перми начала 1780-х годов оставил добрую память своим трудолюбием, деловитостью, ровным характером. После Урала он будет служить военным губернатором в Иркутске, затем во главе Костромского наместничества и при императорском дворе. Барон и статский советник Алексей Иванович Криденер, возглавлявший Пермскую губернию в 1817–1823 годах, остался добрым словом в народной памяти, так как сумел во время многолетнего неурожая спасти население от голода, обеспечив продовольствием со стороны.

Испытание бунтом

(немцы в пугачевском восстании)

Насколько себя оправдала практика «немецкого управления русской жизнью», очень ярко и крайне противоречиво показало одно из крупнейших исторических событий на Южном Урале – восстание под предводительством Емельяна Пугачева, кровавая «Пугачева замятия», как его называли в народе.

Исторические оценки восстания и его участников самые разнообразные, и, несмотря на стереотипы советской школы, однозначного прочтения здесь нет до сих пор. Бунт выжег пожарами многие уральские села, унес тысячи жизней мятежников и их усмирителей, а также мирные жизни тех, кто просто «попадался под руку». Это жестокая фактура, которую не оспорить.

Титульный лист старинной ландкарты (середина XVIII века)

Titelblatt einer historischen Landkarte (Mine 18. Jahrhundert)

Другой разговор, что противоречивые оценки получают действующие лица. Трудно составить о человеке объективное суждение: каждый раз вмешиваются черты характера, сложность исторических обстоятельств, спорные моменты принимаемых решений. Действия военноначальников, усмирявших мятеж, – а именно среди них немцев было значительное число – зачастую трактуются прямо противоположным образом: маятник качается здесь от восхищения героизмом и решительностью до упреков в медлительности, тактических ошибках и малодушии.

В этой двойственности и предстают главные фигуры тех кровавых событий с царской стороны: командующий правительственными войсками генерал-майор В. А. Кар, командиры воинских частей подполковник И. И. Михельсон, секундант-майор Д. О. Гагрин, генерал-поручик И. А. Деколонг, секунд-майор О. И. Деву, премьер-майор Ф. Иезеф, подполковник К. М. Муфель, секунд-майор Фишер, генерал-майор Ф. Ю. Фрейман.

«Благосклонные» исторические оценки получили коменданты пограничных дистанций и крепостей: комендант Таналыкской крепости подполковник А. Расс, обер-комендант Оренбургской крепости генерал-майор К. И. Валленштейн, командир Троицкой дистанции крепостной бригады А. А. Дефейервар, командир Озерской дистанции бригадир А. А. Корф, командир поселений отставных солдат А. И. Миллер и другие.

Пожалуй, самым известным и самым противоречивым из командиров оказался командир Санкт-Петербургского карабинерного полка подполковник Иван Иванович Михельсон. Выходец из лифляндских немцев, он участвовал в Семилетней войне, дважды был тяжело ранен, принимал участие в боевых действиях русского экспедиционного корпуса против польских конфедератов – как раз накануне пугачевского восстания.

И.И. Михельсон (1740–1807), российский военачальник, принимал деятельное участие в подавлении Пугачевского бунта

I.I. Michelson (1740–1807), russischer Feldherr, nahm aktiv an der Zerschlagung des Pugatschow-Aufstandes teil

Блестящему и справедливому командиру, которому сразу были доверены крупные силы для подавления бунта, Михельсону в какой-то мере «не повезло». Хотя первые боевые действия против пугачевцев были успешны – особенно в наступлении на осажденную отрядом И. Н. Зарубина-Чики Уфу в марте 1774 года. У села Чесноковки он полностью разгромил зарубинские отряды, а затем захватил в плен самого Зарубина и его приближенных.

Однако чуть позже удача словно отвернулась от него – Михельсон буквально по пятам преследовал Пугачева, но разбойник то и дело уходил от крупных сражений. С середины мая 1774 года Михельсон шесть раз сталкивался и одерживал победу в локальных боях с повстанцами: под Кундравинской слободой, у реки Ай, в сражениях под Казанью. Лишь в битве у Солениковой ватаги под Черным Яром удалось окончательно разгромить войска Пугачева.

Емельян Пугачев (1742–1775), донской казак, предводитель Крестьянской войны 1773–1775 годов в России

Jemeljan Pugatschow (1742–1775), Donkosak, Anführer im russischen Bauernkrieg 1773–1775

За победу над Пугачевым Екатерина II произвела Михельсона в чин полковника и наградила золотой шпагой, украшенной алмазами; в том же году ему было пожаловано крупное поместье в Витебской губернии. Правда, сражения в жизни полковника на этом не завершатся – позже он будет участвовать и в Шведской кампании, и в Русско-Турецкой войне…

В исторических записках о пугачевском бунте не раз упоминается генерал, граф Иван Александрович Деколонг, командовавший Сибирской пограничной линией. Выходец из лифляндского дворянства и участник Семилетней войны, он был в курсе мятежных событий с самого начала. Как сообщает Оренбургская пушкинская энциклопедия, уже с середины октября 1773 года Деколонг занимался отправкой сибирских гарнизонных команд на подавление бунта. А в начале января 1774-го он с двумя легкими полевыми командами и сам отправился в поход – в Челябинскую крепость, но действовал против пугачевских отрядов неудачно и вынужден был оставить ее, отойдя с боями в Сибирь.

Троицк, фото конца ХIХ века. Татарский переулок, вид на мечеть

Troizk, Foto von Endes des 19. Jahrhunderts. Die Tataren-Gasse, Blick auf die Moschee

Вообще, за ним закрепился «статус» медлительного командира, который, по словам А. С. Пушкина, действовал «слабо, робко, без усердия». Единственная его удачная карательная вылазка связана с Троицкой крепостью. Накануне ее взяли мятежники, учинив здесь настоящую бойню. Комендант Дефейервар и защитники, стоявшие до конца, были захвачены и зверски убиты. На радостях пугачевцы устроили в ночь пьяную оргию. Утром подошел Деколонг, и оказать ему сопротивление они были не в состоянии…

Неудачи будут преследовать и генерал-майора Василия Алексеевича Кара, приказом императрицы Екатерины II назначенного командующим военной экспедицией против бунтовщиков. Под Оренбургом в крайне неопределенной обстановке его войска были неожиданно атакованы с разных сторон несколькими отрядами пугачевцев. В итоге разгромленный и подавленный Кар вынужден был сдать командование.

Генерал-майор Федор Юрьевич (Магнус Фердинг) Фрейман, вступивший на его место, оказался в весьма тяжелом положении, о чем свидетельствует его дневник. После первых боев и бегства из его войска башкир в его корпусе осталось лишь 232 солдата. Только весной 1774 года, приняв пополнение, он выступит с «зимних квартир» и достаточно успешно проведет боевые действия в Башкирии и в Исетской провинции.

В Оренбургском казачьем войске

После того как улеглась кровавая пыль пугачевского восстания, а имя бунтовщика было подвергнуто забвению высочайшим указом, на Южном Урале началась большая и многогранная эпоха обустройства края. Все те идеи, которые произросли во времена русской колонизации этой земли, в том числе казачья, окрепли, приняли реальные войсковые, административные и хозяйственные очертания. Несомненно, ключевая роль в этом сложном и межнациональном процессе отводилась Оренбургскому казачьему войску.

Войско также было многонациональным: помимо русских в нем служили украинцы, татары и башкиры, мещеряки, тептяри, мордва; записывались в казачье сословие пленные поляки и французы, перешедшие границу персы, узбеки и другие беглецы из среднеазиатского рабства. В офицерском корпусе встречается немало немецких фамилий, в том числе и среди первых лиц в войске.

Оренбург, Хлебная площадь Orenburg, Kornplatz

Из оренбургских губернаторов-немцев одновременно возглавляли Отдельный Оренбургский корпус П. К. Эссен и П. П. Сухтелен, наказными атаманами Оренбургского казачьего войска являлись Е.И. Зенбуш и Ф. Ф. Таубе.

Кстати, еще несколько слов о «губернаторском покровительстве». Тот же генерал-майор Е.И. фон Зенбуш вправе называться настоящим казачьим просветителем. Он много внимания уделял улучшению благосостояния казаков, их военной подготовке, но при этом считал, что грамотный, толковый казак будет и хорошим воином, и хорошим хозяином. С Зенбуша началась на Южном Урале организация всеобщего начального казачьего образования, в каждой станице стала действовать школа. В итоге Оренбургское казачье войско было признано самым грамотным среди одиннадцати казачьих войск империи.

А. П. Безак в середине 1860-х годов приступил к реформированию казачьего войска. По его предложению было распущено Башкирское войско, а башкиры из воинского сословия были уравнены правами с остальными. Одновременно киргиз-кайсаки (казахи) в большинстве своем были выселены из Новолинейного района, а их вотчинные земли были перераспределены между станицами. Безаку, к слову, принадлежит и ряд предложений по «послаблению казачьей службы» – в части сокращения ее срока.

А.П. Безак (1800–1869), генерал-губернатор Оренбургской губернии

A.P. Besak (1800–1869), Generalgouverneur des Orenburger Gouvernements

Наконец, Ф.Ф. фон Таубе на фоне бурного революционного начала XX века с мастерством политика и дипломата делал все, чтобы снять напряженность в войске, стремился не допустить открытых выступлений и волнений, а если до последних и доходило, то старался смягчить участь провинившихся казаков. Усилия его были оценены по достоинству – фон Таубе был избран почетным казаком пяти станиц.

Немало для устроительства Оренбургского казачьего войска сделали и его командиры, немцы по происхождению: генерал-майор, барон Адам Григорьевич Энгельгардт, участник войны 1812 года, награжденный шестью орденами, возглавлявший Оренбургское казачье войско в 1830–1834 годах, и его преемник, генерал-майор Адольф Адамович Гельд, кавалер многих наград, который, будучи молодым офицером, участвовал в знаменитом альпийском походе Суворова в Италию.

Даже беглого обзора будет достаточно, чтобы увидеть, насколько весомыми оказались позиции немцев в Оренбургском казачьем войске. Так, только офицерская фамилия Берг встречается в документах более десяти раз. В чине генерал-майора завершил службу Петр Борисович Берг, командир 4-го полкового округа и начальник штаба казачьего войска. Полковником при штабе ОКВ служил граф Федор Федорович Берг – человек удивительно образованный, военный геодезист, путешественник, почетный член Санкт-Петербургской академии наук. В годы своей службы на Урале он был составителем плана военной экспедиции оренбургского губернатора В. А. Перовского в Хиву.

Выходец из курляндских дворян, Алексей Алексеевич Корф начинал свою службу в 1750 году; был бригадиром, служил в крепостях Оренбургской пограничной линии. Участвовал в руководстве обороной Оренбургской крепости во время осады пугачевцами. После восстания стал комендантом Троицкой дистанции (участка границы).

Генерал-майор Карл Карлович Геке в первой половине XIX века служил в Оренбургском казачьем войске на разных должностях, пока не стал в 1841 году начальником штаба. Кстати, в 1837 году он возглавлял почетный караул войска, сопровождавший цесаревича, будущего императора Александра II, в его поездке по Уралу. После Оренбурга был наказным атаманом Уральского казачьего войска.

Густав Христофорович Гасфорд, занимавший пост начальника Оренбургского корпуса на рубеже 1820–1830 годов, считался самым образованным из оренбургского высшего офицерства. Он закончил Высшее ветеринарное учебное заведение в Кенигсберге и Институт корпуса путей сообщения. Генерал от инфантерии, он в молодости участвовал в войнах с армией Наполеона. После Оренбурга был генерал-губернатором Сибири, наказным атаманом Сибирского казачьего войска.

Шестью орденами 2-го Верхнеуральского военного отдела был награжден Богдан Павлович Виннинг, генерал-майор, участник русско-турецкой войны 1828–1829 годов. Он внес большой вклад в развитие школьного образования среди казачат. А его сын, Богдан Богданович Виннинг, казачий подполковник, будет командовать казаками во время походов в Среднюю Азию и станет кавалером четырех орденов.

Со среднеазиатской кампанией связана и судьба Евграфа Владимировича Шпицберга, генерал-лейтенанта, командира Туркестанской казачьей бригады и дивизии.

Федор Константинович Гершельман возглавлял Оренбургское юнкерское училище в 1881–1885 годах. Генерал от кавалерии, участник русско-турецкой войны 1877–1878 годов, он займется военной

историей, станет автором учебников для военных училищ. После Оренбурга – помощник командующего Варшавским военным округом.

До звания генерал-майора дослужился Георгий фон Роден, штаб-офицер, начальник штаба 2-го Верхнеуральского военного отдела ОКВ.

Свой генеральский путь прошел и Александр Максимович фон Фитингоф. Выходец из лифляндских баронов, служивший в кавалерии, он в 1849–1854 годах был штаб-офицером 1-го Оренбургского военного отдела. Из Оренбурга переведен командующим Сыр-Дарьинским укрепленным районом.

С Оренбургского казачьего войска начинал Михаил Михайлович Эверсман. По окончании юридического факультета он служил земским исправником в Орском уезде. С 1899 года член Оренбургского губернаторского правления. В 1904–1910 годы – вице-губернатор Оренбурга, кавалер четырех орденов.

На рубеже XIX–XX веков на «казачьем слуху» будет имя Виктора Дезидерьевича Дандевиля, выпускника Неплюевского училища в Оренбурге, генерала от кавалерии, обер-квартирмейстера ОКВ в 1860-е годы, позднее наказного атамана Уральского казачьего войска.

В.Д. Дандевиль (1826–1907), боевой генерал и военный писатель

W.D. Dandeville (1826–1907), Felddienst-General und Militärschriftsteller

Почетным казаком 2-го Верхнеуральского отдела ОКВ будет и участник русско-турецкой и Первой мировой войн граф Федор Артурович Келлер.

С 1854 года на воинской службе будет состоять выходец из немецких дворян Борис (Бернард) Александрович фон Мореншильд. В русско-турецкую войну он командовал вторым казачьим полком, в конце XIX века был атаманом 1-го Оренбургского и 2-го Верхнеуральского военных отделов. Награжден шестью орденами и золотой шашкой «За храбрость».

Революционная буря разметает и сломает многие судьбы. Оренбургские немцы не станут здесь исключением. Так, исчезнет в эмиграционном Китае Владимир Константинович Нейзель, генерал-майор, участвовавший в русско-японской и Первой мировой войнах, имевший около десяти боевых наград, в гражданскую войну возглавлявший белую Пятую Оренбургскую дивизию. Будет расстрелян красными и еще один герой Первой мировой, награжденный орденом Святого Владимира всех трех степеней и золотым оружием «За храбрость» Гвидо Казимирович Рихтер.

Чиновный люд

Человеку невозможно спрятаться от крупных исторических событий и потрясений, «пересидеть» их в тишине и покое. Тем более невозможно это сделать людям, которые так или иначе на виду, от которых зависит функционирование разных сфер жизни. При всем современном негативном отношении к чиновничьему классу, нужно признать, что в дореволюционную эпоху, в годы становления Южного Урала как достаточно развитого социально-экономического региона, знания и организаторские способности этих людей были не просто востребованы. «Качественное исполнение служебных обязанностей» в первую голову определяло ровное течение обыденной, ежедневной жизни – и люди умели быть за это благодарными.

В историческом плане в отношении немцев на Южном Урале сложился неверный стереотип, что они ограничивались службой в горнозаводском ведомстве. Причина появления такого стереотипа проста и понятна – слишком яркой оказалась горнозаводская история Урала, в том числе и в немецком «исполнении».

На деле это не так. Сохранились архивные данные, показывающие, что с Уралом в XVIII–XIX веках были связаны около 1200 немцев – из них лишь 150 человек являлись горными специалистами. Остальные значились по совершенно разным отраслям и ведомствам. На Урале, в частности, работало около 250 немецких врачей, в войсковых соединениях служило около двухсот офицеров-немцев. Порядка трехсот человек являлись гражданскими чиновниками.

Отношение к чиновничьей службе у немцев имело свою особенность. Они умели ценить профессионализм в административной работе, а потому смотрели на эту работу как на своего рода ремесло. Поэтому на Урале наблюдались целые чиновничьи династии, где «навыки столоначальника» передавались от отца к сыну и внуку.

«Династийный тон» задавал административный Екатеринбург. В качестве примера можно привести судьбу делопроизводителя горного управления Ивана Карловича Герца – судьбу, которая в XIX веке с равным успехом повторялась немцами в Оренбурге, Уфе или Челябинске.

Екатеринбург, фото конца XIX века

Jekaterinburg, Foto von Ende des 19. Jahrhunderts

Сын канцелярского служащего, он по окончании Екатеринбургского уездного училища начинал младшим чертежником в канцелярии Уральского горного правления, медленно, но успешно продвигался по служебной лестнице и через 17 лет беспорочной службы достиг чина коллежского регистратора, а за последующие два десятилетия – чина надворного советника. Долгие годы Иван Карлович был столоначальником одного из отделений горного управления. Свое пятидесятилетие он встретил в должности секретаря Уральского горного правления. Должность, можно сказать, ключевая – на многих документах стоит его подпись. Редкий случай, но он так блестяще исполнял канцелярскую службу, что был пожалован тремя орденами.

Работая в канцелярии горного ведомства, Герц сумел скопить некоторый капитал – вот она, немецкая бережливость! – что позволило ему приобрести в Екатеринбурге достаточно просторную усадьбу и обеспечить жильем взрослеющих детей. Кстати, его сыновья, Александр и Иван, также поступили в штат Уральского горного правления секретарями.

Повторимся: подобный образ жизни немецких семей был повсеместным на Урале. Естественно, были и широкие возможности для работы. Помимо чиновничьей службы немало немецких фамилий встречалось среди технических служащих: работников железных дорог, почты, телефонных и телеграфных станций, появляющихся в начале XX века электростанций.

Занимали немцы и руководящие должности. Так, начальником службы движения управления Пермь-Тюменской железной дороги был Г.Н. Иосса, начальником Челябинского депо – А. А. Штоль, начальником участка Самаро-Златоустовской железной дороги – О. Ф. Гримм, начальником Екатеринбургской почтово-телеграфной конторы – Н. Ф. Бернер, начальником Кунгурской почтово-телеграфной конторы – К. Я. Эрлих, начальником Оренбургской почтово-телеграфной конторы – К. А. Тиллерт.

Заметны были немецкие фамилии в административных учреждениях, суде, полиции. Последняя во многом отвечала известной немецкой склонности к порядку, «орднунгу». В уездной южноуральской истории сохранились имена городничих, полицейских исправников. Так, в Златоустовском горном округе полицейскими исправниками в XIX веке служили Егор Михайлович Дистерло и Иосиф Иосифович Меджер. Уездным исправником в Верхнеуральске начинал Андрей Христианович Зигель, позднее переведенный в Оренбургское губернское правление полиции и награжденный орденами Святой Анны, Владимира и Станислава. А Иван Егорович Швейгофер, родившийся в Саксонии и по приезде в Россию сделавший здесь успешную военную карьеру, после выхода в отставку перешел на гражданскую службу в Челябинске, где в 1780-е годы был городничим и расправным судьей. В каком-то смысле наследовал отцу и сын, Федор Иванович Швейгофер, также ставший челябинским уездным судьей.

В разное время в Челябинске земскими начальниками участков служили также немцы Николай Николаевич Эсмонтп Людвиг Робертович Яворский. А одним из самых известных челябинских исправников был Федор Федорович Вангейм фон Квален – его имя в первой половине XIX века знал каждый горожанин. Герой войны 1812 года, потерявший в сражении руку, он служил сначала в Белебее и Оренбурге, а в 1820-х годах был назначен земским исправником в Челябинский уезд.

Катав-Ивановский завод. Заводской пруд и плотина. Лето 1910. Фото СМ. Прокудина-Горского. Фрагмент

Der Kataw-lwanowoer Betrieb. Der werkseigene Teich und der Damm. Sommer 1910. Foto von S.M. Prokudin. Fragment

И ладно бы дело ограничивалось только службой! У Квалена было хобби, страсть: к палеонтологии и геологии. Выйдя в отставку, он целиком отдался этому увлечению, – именно фон Квален открыл великолепное Баландинское месторождение белого мрамора, который в советское время шел на экспорт. Кроме того, будучи на «пенсионе», Федор Федорович успел поработать и управляющим на частных заводах – в той самой стихии, которая для «русских немцев» всегда была притягательной.

Часть вторая

Горнозаводское

В своем знаменитом Курсе русской истории В. О. Ключевский назвал Урал настоящим «открытием Петра Первого». Это справедливо не только для горного дела и металлургии. Уральское железо кардинально переломило политику России, до этого находившейся в «чугунной зависимости» от Швеции; оно изменило экономический уклад, в котором тесно сплелись русские обстоятельства и немецкое устроительство; оно обеспечило Россию той стратегической продукцией, которая делала страну сильной.

Эпоху становления горнозаводского Урала можно в полной мере назвать великой. Это был крупнейший «промышленный прорыв», сродни масштабной индустриализации в Советской России. Начавшись в петровскую эпоху в Пермском крае и на Среднем Урале, эта первая индустриальная волна достигла своего пика в середине XVIII века на Южном Урале. Только за два десятилетия (начиная с 1745 года) здесь было построено более двадцати крупных по тем масштабам заводов – подобную динамику развития региона можно считать уникальной в российской истории.

Именно тогда, во второй половине XVIII века, практически полностью сформировалась современная горнозаводская карта Челябинской области, все ее базовые горнозаводские округа: Кыштымский, Катавский, Златоустовский и другие. Последний со времен Андреаса Кнауфа обрел славу крупнейшего оружейного центра России. И вместе с тем стал большим перекрестком сотен немецких судеб…

В поисках серебряных руд

Начиналось все, как и положено – загодя…

В Лицевом летописном своде XVI века, составленном из летописей разных времен, есть примечательный рисунок: из ворот Кремля к трону великого князя московского подходят четыре путника. Под рисунком пояснение:

«О рудах. Тоя ж осени октября в 20 день приидоша на Москву Андрей Петров да Василий Иванов сын Болтина, что посылал Князь Великий с ними немец Ивана да Виктора на Печеру руды искать серебряные. И они нашли руду серебряную и медную Великого Князя в вотчине на Цымле (имеется в виду река Цыльма. – Прим, авт.), не доходя Космы реки…»

Это первая в истории запись о геологической разведке на Урале, датированная 1491 годом.

Вид на Златоустовский завод. Акварель Ф. Чернявского, 1819

Blick auf den Slatoustowsker Betrieb. Aquarell von F. Tschernjawski, 1819

Кем были два бесфамильных немца, которых отправили к Каменному Поясу, установить не удалось. Ничего не известно и про добычу серебра на «Цымле»-реке, притоке Печоры, – если и блеснуло оно, сопутствуя медным рудам, то совсем было скудно и вскорости выбрано. Зато очевидно, что присутствие в экспедиции немцев, а точнее – иноземцев вообще, – соответствовало «государевой задаче»: поставить на «контроль и прилежание» поиск и добычу серебра, которое на Руси и в Московии ценилось особо, настолько, что любая, даже самая скудная весточка о проблесках серебряных руд не оставалась без внимания.

Немецкая слобода в Москве в начале XVIII века. Гравюра Генриха де Витта (1671–1716)

Deutsche Siedlung in Moskau am Anfang des 18. Jahrhunderts. Gravur von Heinrich de Witt (1671–1716)

Урал притягивал. XVII век уже можно назвать «регулярно-систематическим» по участию немцев в изучении недр и нарождающемся здесь горнозаводском деле. В 1626 году, к примеру, немцы Герольд, Зорен, Фрик и Шмоль отметились в изучении меднорудного месторождения в левобережье реки Камы на ее притоке Яйве при так называемой Григоровой горе. 15 немцев работали на выросшем здесь Пыскорском заводе – пионере горнозаводского Урала.

В 1668 году, в царствование Алексея Михайловича, в Москву пришло новое известие о нахождении серебряных руд в «местах закамских». Донесение составили служилые люди, записав его со слов старца Лота из Далматовского Успенского монастыря: «Серебро, которое находят русские люди в татарских могилах, происходит из руды, которую добывают сибирские татары и калмыцкие люди в горе в вершине Уфы. Около той горы речки названием Тасмы устьями сошлись в Ай-реку, а длина той горы верст семь, поперек в версту, в вышину сажень на две тысячи и более…»

«Татарские могилы» пусть не смущают – так в старину называли сарматские погребальные курганы, богатые серебром и золотом настолько, что башкиры, по словам Лота, продавали «ту руду в Уфе по 13 рублей пуд». Столь низкая цена свидетельствовала, что золотоносных месторождений в нашем крае было открыто предостаточно. Место, указанное Лотом, скорее всего, расположено под Златоустом – там, где речка Тесьма впадает в Ай. Речки Большая и Малая Тесьма обтекают здесь с двух сторон хребет Большой Таганай.

Образцы руд, взятых на Тасма-реке в 1669 году, были доставлены в Москву, где их также апробировал немец и обнаружил серебро. Некоторые источники называют его имя – Христиан Дробыш. Он занимался разведкой серебряных руд и разработкой Шиловского месторождения и считается первым наставником уральских рудознатцев.

Еще через два года к Таганаю отправилась геологическая экспедиция во главе с воеводой Яковом Тимофеевичем Хитрово. Это была самая крупная геологическая экспедиция на Южный Урал за всю дореволюционную историю. Экспедицию снарядили весьма изрядно: «для поисковых работ, строительства жилья для работных людей и для прочих дел было мобилизовано 500 человек, выделены 500 ведер вина, 200 уксуса, табак, порох, сукно и много других вещей. Во главе экспедиции стоял думный дворянин и воевода Яков Тимофеевич Хитрово, человек настойчивый, властный и решительный…»

Экспедиция также работала в районе озера Иртяш, в верховьях реки Течи – об этих местах сообщал все тот же Лот. Увы, лето и осень 1672 года на Иртяше прошли для рудознатцев напрасно – перерыв всю местность и взяв на пробы образцы, серебряную руду так и не обнаружили.

Личная печать И.Ф. Блиера, одного из основателей горнозаводского дела на Урале

Persönliches Siegel I.F. Blühers, einer der Begründer des Bergbaus im Ural

Участвовал ли в экспедиции X. Дробыш – неизвестно. Но с большой долей вероятности можно говорить, что в столь многолюдном геологоразведочном отряде без немецких специалистов не обошлось. Отчет о проделанной на Тасма-реке разведочной работе был составлен настолько доходчиво и толково, что когда он был обнаружен в архивах уже в послепетровские времена, на речку Тесьму немедленно была послана новая экспедиция для проверки сведений. Датируется эта экспедиция 1741 годом. Ведущим в ней был Самуэль Айсман (Аусман). Он прибыл на Урал по контракту в 1738 году как специалист по медным и железным рудам, был сведущ и по серебру. По истечении контракта в 1743 году он отбыл на родину.

В целом же уральская геологоразведка приняла внятные и системные очертания как раз во времена Петра I. Связана она с именем Иоганна Фридриха Блиера, который впервые приехал на Урал в 1704 году и считается одним из основателей горнозаводского дела в нашем крае.

Источники называют его первым, кого молодой царь Петр пригласил на заводские дела во время своей заграничной поездки в 1699 году. Блиер занимался российскими заводами не менее четверти века. Именно он способствовал формированию на Урале горнозаводской системы по саксонскому типу, которая продержалась весь XVIII век. В 1720–1725 годах он входил в руководство уральскими заводами и организовал приезд на Урал по контракту первых мастеров-саксонцев, которых стали именовать «контрактерами». Он не только руководил, но и участвовал в разведке руд, закладке рудников и строительстве заводов. Блиер вышел в отставку в 1728 году и уехал на родину в Саксонию.

«Саксонцы-контрактеры»

Петр I не только прорубил свое знаменитое «окно в Европу» – он открыл для России Урал: подобно тому, как Колумб открыл Америку. Именно в петровскую эпоху берет начало первая индустриальная волна, сделавшая Урал таким, каким мы его знаем сейчас; именно тогда оформились крупнейшие уральские металлургические центры, чья слава очень скоро вышла за пределы России.

XVIII век горнозаводской истории Урала без преувеличения можно назвать немецким. Немецкие фамилии встречаются и на руководящих постах в управлениях заводских округов, и непосредственно на местах – на заводах и рудниках. Немцы играли значительную роль в становлении Урала, привнося свой опыт и знания в реализацию идеи Петра – превратить «полудикую Московию» в мощную державу с государственным устройством, культурой и хозяйством по лучшим европейским образцам.

Златоуст. Немецкая улица

Slatoust. Deutsche Straße

Лучшими в горнозаводском деле – разведке руд, их добыче, выплавке из них металла – считались немцы и англичане. Петр I приглашал и тех и других, но предпочтение все же отдавал немцам. Сказывалась, конечно, юность в Немецкой слободе, где у него были и сотоварищи по «европейскому» времяпровождению, и учителя родом из германских герцогств и княжеств, державшие тесную связь с родиной. За ними был многовековой опыт «общения с горами», прежде всего в Саксонии. Именно из Саксонии, в основном, и приглашались специалисты поднимать «опорный край державы». Выходцев из этой немецкой горной области было так много, что всех иностранных специалистов на Урале, в конце концов, стали называть саксонцами.

Должности на горных заводах на полтора века получили немецкие названия, официально вписанные в государственный табель о рангах. Долгое время горное ведомство приравнивалось к военному– вплоть до ношения формы армейского образца и воинской дисциплины. Управителю горного округа полагался чин обер-берг-гауптмана 4-го или 5-го класса, что соответствовало воинским чинам генерал-майора и бригадира. Заводами управляли берг-гауптманы и обер-берг-мейстеры – полковники и подполковники. На производстве руководили берг-мейстеры, обер-гитен-фервалтеры (майор) и маркшейдеры, обер-берг-пробиреры (капитан), берг-гешкорены (поручик) и шихтмейстеры 13-го и 14-го класса (подпоручик и прапорщик). Имелись даже младшие командные звания – например, унтер-шихтмейстер (мастер, письмоводитель). В геологии и металлургии до сих пор в ходу десятки немецкий терминов: шурф, штрек, штуф, шлих, керн, шихта и многие другие.

Средний Урал. Гора Благодать близ Кушвы

Mittlerer Ural. Berg Blagodat bei Kuschwy

Честь открывать список немецких специалистов-саксонцев принадлежит все тому же Иоганну Фридриху Блиеру. Именно он наладил судьбоносный для Урала наем специалистов по контракту. Договор о найме заключался на определенный срок, после чего «контрактер» возвращался в Германию или оставался на новый срок.

Россия притягивала и просторами, и возможностью работать и зарабатывать. Поэтому некоторые контрактеры принимали российское гражданство и даже крестились по-православному. При этом оставляли немецкую фамилию, но приобретали русские имена – Иван Иванович Шульц, Иван Тиме, Федор Иванович и Иван Федорович Фелькнеры, Сергей Алексеевич Строльман, Семен Петрович Нострем, Николай Александрович Иосса (искаженная дворянская фамилия Иотц из Гессен-Дармштадта).

Вообще, саксонцы-мастера и горные инженеры ехали на Урал достаточно охотно. Им выставлялись очень выгодные условия: прежде всего, оплата труда была на уровень выше, чем на родине. Оговаривались и разные житейские удобства. К примеру, для золингенцев, приглашенных на Златоустовский завод, были построены удобные коттеджи по их проекту, кирха и школа. Они обеспечивались бесплатно топливом, землей под огороды, покосами, им даже покупались коровы.

Большинство контрактеров приезжали с семьями, холостяки же нередко женились на уралочках. С 1720-х годов контрактеры занимали ведущие технические и административные должности на казенных заводах. Некоторые из них стали основателями целых производственных отраслей, а также горнозаводских династий, вписав свои фамилии в историю Урала.

Личная печать И. фон Баннера (1716–1765), инженера-фортификатора, строителя многих уральских крепостей

Persönliches Siegel von I. von Banner (1716–1765), Festungsbau-Ingenieur, Erbauer zahlreicher Uralfestungen

В документах сохранилось немало имен «контрактеров». Самая значительная волна «контрактной иммиграции» пришлась на годы руководства горным ведомством К.А. фон Шемберга. В его владении оказалось крупнейшее в мире железорудное месторождение на горе Благодать. При казенных Гороблагодатских заводах была создана «Благодатская горная экспедиция», административные и технические кадры для которой были подобраны в Саксонии. Тогда на Урал прибыло более 50 специалистов – половина из них осталась в России, приняв российское подданство.

Каждый чем-нибудь да отличился. Так, более десяти проектов по строительству и реконструкции горных заводов воплотил саксонец Евстафий Викентьевич Райзер, приехавший на Урал в первой половине XVIII века. Первое «Историческое описание Екатеринбургской горной школы» составил Андрей Иванович Вейн, горный инженер заводов и приисков. «Обстоятельное наставление рудному делу» напишет металлург и президент Берг-коллегии Иван Андреевич Шлаттер. Кстати, его сын Фёдор Иванович Шлаттер будет управляющим Горноблагодатскими горными заводами. В 1770 году свой обстоятельный Атлас горных заводов составит Андрей Грубер.

Саксонцы проявят себя не только в горном деле. Например, еще вместе с командой Василия Татищева в 1734 году на Урал попадет наследственный строитель Иоганн (Иван Петрович) Баннер – до конца жизни на протяжении 30 лет он строил крепости. Начал с переустройства Екатеринбургской крепости, затем «переключился» на Южный Урал – своим появлением ему обязаны Чебаркульская, Карагайская, Верхнеуральская крепости. Вместе с ним работал и военный инженер-строитель Александр Иванович Ригельман.

Одним из первых уральских градостроителей-архитекторов становится Иван Михайлович Лем – при нем «крепостная архитектура» уступает место гражданскому планированию. К слову, Лему принадлежит первый градостроительный план Перми.

Инженерные знания и опыт немецких специалистов в полной мере будут востребованы и в XIX веке. Например, Петр Иванович Меллер будет строить Камско-Воткинскую броневую фабрику с «шотландскими» доменными печами – новация в чугуноварении. Иосиф Самойлович Гиль, механик, строил прокатную фабрику с паровой рудоподъемной машиной. Инженер Карл Иванович Траль проектировал золотопромывальную фабрику и коннодействующие машины. Евстафий Викдель, главный механик Уральских заводов, разрабатывал подъемные краны и паровые машины для пароходов. Также паровые машины строил Фридрих Иберфельд.

М.А. Шателен (1866–1957), электрометаллург, проектировщик первых электроплавильных установок в Златоустовском горном округе; первый в России профессор электротехники

M.A. Schatelen (1866–1957), Elektrometallurg, Projektant der ersten Elektroschmelzanlagen im Slatoustowsker Bergbaubezirk; erster Professor für Elektrotechnik in Russland

Видным механиком был И. Э. Тет. Около четверти века на Екатеринбургской механической фабрике по его чертежам собирались паровые машины, локомобили, станки, различные механизмы. В 1844 году он открыл свою фабрику, которая выпускала в основном паровые машины и станки. Тет по праву считается «отцом уральского машиностроения».

Первую мартеновскую печь в стране пустит Василий Бер Гергардт, который после горного института был направлен на Урал и занимал преимущественно инженерные должности в металлургии. Управителем Саткинского завода и Златоустовской оружейной фабрики будет Иван Федорович Нейберг. Коренную модернизацию Кусинского завода проведет потомок немецких переселенцев Александр Генрихович Оли. Сыродутное плавление железных руд осваивал металлург-доменщик Христиан Хуставель, построивший в 1889 году сыродутную печь своей конструкции.

Наконец, на закате XIX века начинают свою деятельность Михаил Андреевич Шателен, специалист в электрометаллургии и профессор электротехники, спроектировавший первые электроплавильные установки в Златоустовском округе, Петр Яльмар Рам, инженер, металлург, специалист по выделке спецсталей, Карл Фридрих Менерт, строитель железных дорог и мостов, проложивший железнодорожную ветку Златоуст-Куса.

Инженерный корпус горнозаводского Урала, естественно, оказался тесно связан не только служебными, но и родственными связями. Более сорока процентов горных инженеров имели родственников в уральских округах. Инженерные династии, а их были десятки, дали немало выдающихся горных деятелей, ученых-«технарей»: Агте, Ауэрбахи, Бегеры, Грасгофы, Дейхманы, Ильманы, Качка, Меллеры, Тиме, Шлаттеры и другие.

Подсчитать на горных заводах специалистов с немецкими фамилиями просто невозможно. Многие из них полностью обрусели, женились на дочерях русских «товарищей по цеху». Но и свою самобытность постарались сохранить. К примеру, в середине XIX века, по данным формулярных списков Управления казенными горными заводами Урала, из полутора сотен всех чиновников горного ведомства насчитывалось 16 лютеран и 3 католика – 12 процентов от общего числа. В целом же, в горном ведомстве и при заводских администрациях каждая четвертая фамилия – немецкая.

Самые высокие посты на горнозаводском Урале занимали Георг Вильгельм де Геннин и Франц Йохан Герман. Именно они руководили всеми казенными заводами Урала. В разное время в управление горными заводами входили А. А. Ирман, И.Э. Михаэлис, И. Г. Гейденрейх, Г. У. Райзер, И. И. Леман.

«Главный командир сибирских казенных заводов…»

Геннин со товарищи

Немецкий список открывает «главный командир сибирских казенных заводов» Георг Вильгельм де Геннин – удивительный человек удивительной эпохи. В юности он работал формовщиком на металлургическом заводе, затем служил в голландской армии артиллерийским унтер-офицером. В 1697 году Геннин во время «великого посольства» Петра I был принят на русскую воинскую службу. Служил он, как и прежде, в артиллерии, участвовал в Северной войне, отличился при осаде Выборга и взятии Кексгольма.

Г.В. де Геннин (1676–1750), инженер и военный, соратник Петра Великого, специалист в области горного дела и металлургического производства

В. de Gennin (1676–1750), Ingenieur und Militär, Kampfgefährte Peters des Großen, Spezialist für Bergbau und Metallproduktion

Кроме того, ему пришлось заниматься строительством укреплений, командовать постройкой пороховых и пушечного заводов. По сути, исполнение этих служебных обязанностей предопределило его судьбу. Вот он – комендант Олонца и управитель Олонецких железоделательных и литейных заводов; занимается модернизацией литейных заводов, проводит реконструкцию производства, совершенствует отливку пушек и якорей, лично разрабатывает станок для сверления пушечных стволов, открывает в Олонце первую заводскую школу в стране. В 1721 году Геннин уже строит оружейный завод под Петербургом, а на следующий год указом Петра I назначается главным командиром сибирских казенных металлургических заводов (Урал тогда считался Сибирью).

С этого момента Урал становится частью его жизни – неотъемлемой частью, деятельной, напряженной, яркой. За «геннинское десятилетие» построено двенадцать новых железоделательных заводов и столько же медеплавильных. Геннин развивает и производство металлических изделий – к примеру, изготовление медной посуды. По сути, именно Геннин стал основателем цветной металлургии в России, лично занимался инженерными вопросами (скажем, он определял состав шихты при доменных плавках, изобрел несколько вододействующих механизмов).

В определенном противостоянии с Демидовыми, «хозяевами» Тагильского края, Геннин являлся сторонником преобладания казенного сектора в горнозаводской отрасли над частновладельческим. Именно Геннин организовал первый в России территориально-производственный комплекс – прообраз горных округов (так называемое Екатеринбургское ведомство), в котором сочетались разные формы собственности и вводилось планирование производства. Также Геннин активно привлекает к работе на уральских заводах специалистов из-за рубежа, организует профессиональное обучение мастеров из уральцев.

В 1734 году по неоднократным просьбам Геннина освобождают от уральских дел – ему 58 лет, управлять огромным краем ему тяжело. Впрочем, и покойной жизни у него тоже не получится: после Урала он служит в руководстве Военной коллегии, возглавляет Главную канцелярию артиллерии и фортификации, является управителем Сестрорецкого и Тульского оружейных заводов.

Жилище золотоискателя зимой. Фото рубежа XIX–XX веков

Die Behausung eines Goldsuchers im Winter. Foto an der Schwelle des 19. zum 20. Jahrhundert

Ставка на привлечение немецких горных специалистов оказалась весьма своевременной. Многие из конрактеров, приехавших на Урал, в итоге составили нашему краю горнозаводскую славу.

Одной из приметных фамилий в уральской истории во все века была фамилия Вагнеров. Основатель династии, Иоганн Карлович Вагнер прибыл на Урал в числе контрактеров еще в 1749 году, был поставлен руководителем всех медных рудников, техническим руководителем Алапаевских рудников, подготовил к маркшей-дерству десять русских учеников. Петр Иванович Вагнер служил лекарем на Богословском заводе в первой половине XIX века, однако известен как минералог, изучал золотоносные пески в Миасской долине и в окрестностях, в Кыштымском округе. Александр Васильевич Вагнер был смотрителем Златоустовской оружейной фабрики, работал на Кусинском и Кыштымских заводах.

А.В. Вагнер, смотритель Златоустовской оружейной фабрики

A.W. Wagner, Aufseher der Slatoustowsker Waffenfabrik

И.Ф. Герман (1755–1815), горный инженер, организатор производства, исследователь

I.F. Hermann (1755–1815), Bergbauingenieur, Organisator von Produktionen, Forscher

В первой группе контрактеров прибыл на Урал и Иван Федорович Вейдель, который специализировался на организации горнодобывающего производства. Именно его трудами начали работу железные рудники екатеринбургских заводов. Также Вейдель открыл несколько месторождений, подготовил горному делу более двадцати учеников.

Одним из известных ученых-немцев того времени станет Бенедикт Франц Йохан Герман – Иван Филиппович, как его называли на русский лад. Уроженец Штирии, немецкого княжества, он получил прекрасное образование в университетских городах Европы, в том числе и в Вене. Еще молодым исследователем, пополняя знания, знакомясь с работой металлургических предприятий, много путешествовал по Австрии, Германии, Италии. Прослушал курс лекций Горной академии Шемница (Венгрия). В 1781 году Герман сам получил разрешение читать курс металлургии в Венском университете. Затем снова отправился в путешествие – на этот раз в Польшу. Очутившись в Варшаве, в 1781 году он был приглашен на службу в Россию и принял это предложение. А уже буквально на следующий год его избирают членом-корреспондентом Императорской Академии наук, а затем ординарным академиком по кафедре минералогии.

Река Пышма близ Курей. Завод Ятес

Der Fluss Pyschma bei Kureja. Der Betrieb Jates

На Урал Герман приедет в 1783 году – по указу Екатерины II он был послан как специалист для знакомства с горнозаводской промышленностью, описания рудников и заводов, а также для руководства постройкой в Пышме «стальсковательного» завода – «фабрики». После пуска он был назначен ее директором и пожалован в надворные советники. Фабрика стала первым в России предприятием по выплавке специальных сталей непосредственно из чугуна, минуя непременную до того стадию по выковке кричного железа. Для получения стали была избрана технология, применявшаяся на Штейермаркских стальных заводах Штирии, с которой Герман был хорошо знаком.

Качественная сталь Пышминской фабрики ни в чем не уступала иностранным образцам, значительная часть ее поступала на Екатеринбургский монетный двор для изготовления штампов, чеканов и матриц для монет. Поставлялась пышминско-германовская сталь и на оружейные заводы Тулы. Кстати, в Пышме под руководством И. Ф. Германа было налажено производство кос, которые до этого ввозились из-за границы.

В 1796 году Германа отозвали в Петербург, Павел I направил его в Берг-коллегию и в 1799 году назначил инспектором Петербургского горного училища. Как ученый, Герман к тому времени был уже достаточно известен. За издание научного труда «Сочинения о сибирских рудниках и заводах…» и значительный вклад в развитие горнозаводской промышленности император Павел I произвел Германа в чин действительного статского советника, соответствовавший в военной службе рангу генерал-майора. Александр I возвысил его в горный чин обер-берг-гауптмана.

В начале 1802 года Герман был снова отправлен на Урал в должности главного начальника вновь учрежденного Екатеринбургского горного начальства. Создание горного начальства стало одним из этапов реформирования горнозаводского дела. Некоторые историки именно его называют автором уральской системы горных округов по образцу промышленных областей Германии. По проекту горного положения казенные заводы Урала были разбиты на пять округов и подчинены горным начальникам.

Статус центра горного округа получил Екатеринбург и, естественно, старался ему соответствовать. В частности, в 1804 году по инициативе Германа утверждается новый план застройки города. В 1808 году открылась Главная горная школа, при ней минеральный кабинет, давший начало уральской геологии. Герман уделял большое внимание развитию золотодобычи. Началась интенсивная разведка месторождений золота и были открыты новые рудники при них, построены «золотопромывальные» фабрики. В итоге при Германе добыча золота на Урале увеличилась более чем наполовину. Фактически десять лет он исполнял обязанности главы казенных заводов всего Урала.

Блестящий путь прошел и его сын Франц Иванович Герман. Он начинал в 1802 году в чертежной мастерской Екатеринбургского горного начальства, где дослужился до звания бергмейстера. В 1824 году он – помощник начальника Златоустовских заводов. Занимался геологией, ему принадлежат несколько открытий, в том числе месторождения золота в Миасской долине.

Расцвет казенных горных округов

Фелькнеры, Иосса

В XIX век горнозаводской Урал входил уверенно и ровно: практически все горные заводы успешно работали, хотя уже требовали модернизации. Горные округа были очерчены, взаимоотношения между горной администрацией и владельцами заводов сложились и «не искрили», как это было когда-то прежде. В целом, была проведена огромная организационная работа. Ее дальнейшее развитие будет тесно связано с двумя немецкими фамилиями: Фелькнеры и Иосса, которые в XIX веке руководили правлением уральских округов.

Выходцы из лифляндских дворян, Фелькнеры оказались в России еще в первой половине XVIII века. Федор Христианевич Фелькнер свою службу начал как переводчик при рижском городском управлении. «Письменный» дар позволил ему продолжить службу в северной столице уже сенатским секретарем. Вскоре фаворит императрицы Елизаветы граф А. Г. Разумовский пригласил его к себе в качестве личного секретаря. В 1774 году Ф.Х. Фелькнер становится конференц-секретарем при директоре Академии художеств Л. О. Закревском, занимаясь при этом литературным трудом и историческими исследованиями по древнейшей русской истории.

Между тем его старший сын Иван Федорович Фелькнер выбрал совсем иное поприще – горную службу. Он начинает в лаборатории Барнаульского завода, где проводит опыты по промывке руд, и к концу службы достигает горного чина берг-гауптмана 6-го класса (воинкий чин – полковник, гражданский – коллежский советник).

Сыновья Ивана Федоровича стали горными инженерами, получив образование в Горном кадетском корпусе. Михаил Иванович Фелькнер был смотрителем Нижнеисетского завода и Екатеринбургского монетного двора, бергмейстером Екатеринбургских золотых промыслов, управлял Кусинским, Каменским и Суксунским заводами. Закончил службу начальником Олонецкого горного округа. Он дослужился до генеральского звания, став членом Горного совета и ученого комитета Корпуса горных инженеров.

Федор Иванович Фелькнер был главным начальником Уральских горных заводов в 1856–1861 годах. Он начал инженерную службу в Екатеринбурге, занимался разведкой золотоносных месторождений на Урале, был руководителем одной из «золотоискательских» партий, открывшей Мало-Мостовское месторождение, которое разрабатывалось в течение долгих лет. В 1826 году Фелькнер назначен помощником управляющего Монетным двором и берг-пробирером в управление Екатеринбургских заводов. В 1830 году он командирован на заводы Швеции, Пруссии, Саксонии и других стран для изучения технологии выплавки серебра. Опыт, полученный во время двухлетней командировки, затем помог в проведении опытов по обогащению руд. Фелькнер был награжден за улучшение технологии отделения серебра от свинца.

В 1837 году Ф. И. Фелькнера ставят горным начальником: сначала Пермского, а затем Гороблагодатского горного округа. Здесь он усовершенствует плавку меди, открывает месторождение серного медного колчедана. В 1856 году Фелькнер становится членом ученого совета и ученого комитета Корпуса горных инженеров.

В том же году генерал-майор назначен главным начальником горных заводов Хребта Уральского. Готовится отмена крепостного права, которая касается и горных заводов, и Фелькнер принимает участие в подготовке нового горного устава, а также «Положения о горнозаводском населении казенных горных заводов ведомства Министерства финансов». Часть предложений главного начальника вошла в новый устав, в том числе и относительно устройства горнозаводских товариществ.

Екатеринбургская мужская гимназия. Фото конца XIX века

Das Ekaterinburger Mannergymnasium. Foto von Endes des 19. Jahrhunderts

Еще одна важная инициатива Федора Ивановича Фелькнера – открытие в Екатеринбурге мужской гимназии «для доставления средств к приобретению общего образования жителей тамошнего края, а также приготовления детей горных чиновников в Горный институт». В 1861 году первое среднее учебное заведение в городе приняло гимназистов.

Заметен Фелькнер и в развитии просвещения среди рабочих. Он способствовал обучению в воскресной школе «фабричных мастеровых и их детей». «Пермские губернские ведомости» назвали Ф. И. Фелькнера «первейшим ревнителем» и в деле развития женского образования. Не без его участия в 1860 году в Екатеринбурге было открыто женское училище, впоследствии преобразованное в гимназию.

В 1863 году Ф. И. Фелькнер вышел в отставку в чине генерал-лейтенанта. «На пенсии» прожил 14 лет, писал статьи в «Горный журнал». Награжден орденами Святой Анны 2-й и 3-й степени, Святого Владимира 4-й степени.

На платиновом прииске. Сдача платины администрации. Фото конца XIX – начала XX века

In der Platinmine. Die Abgabe des Platins bei der Verwaltung. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Его преемником на посту главного начальника горных заводов станет Александр Андреевич Иосса.

А. А. Иосса принадлежал к горной династии, что вела начало из гессен-дармштадских дворян Иотца, приглашенных в Россию Екатериной Великой. В конце XVIII века Габриэль Иотца-Иосса управлял Юговским медеплавильным заводом в районе современного Донбасса. Его сын Андрей Григорьевич Иосса по окончании в 1797 году Горного училища в столице был направлен на Богословские заводы. Горную службу выбрали четыре сына Андрея Григорьевича – Григорий, Александр, Николай и Павел. Все они успешно окончили училище, ставшее при них Горным кадетским корпусом, и стали видными учеными, инженерами, горнозаводскими руководителями.

А.А. Иосса (1810–1894), горный инженер, ученый-металлург, в 1863-70 годах – Главный начальник заводов Уральского Хребта

A.A. Jossa (1810–1894), Bergbauingenieur, Gelehrter der Metallurgie, in den Jahren 1863-70 oberster Chef der Betriebe des Uralrückens

Это была удивительная семья. Григорий Андреевич Иосса (1804–1874) после Горного кадетского корпуса и двухлетней практики, которую он, по положению того времени, употребил «на осматривание горных заводов и рудников и на приучение себя к служебному порядку», был поставлен на должность смотрителя Гороблагодатского рудника, где и занялся опытами по усовершенствованию способов получения платины. Заметив его склонности к исследованиям, горное ведомство отправило молодого инженера для обучения в Фрейбергскую академию в Германии.

Он вернулся в Горный кадетский корпус, который когда-то окончил, уже профессором и сразу приобрел огромную популярность среди студентов. «В своих лекциях, живых и безыскусственных, он умел сосредоточить внимание слушателей на самом существенном и внушить им ту же искреннюю любовь к горному делу, которая воодушевляла его самого», – писал слушатель его лекций.

После Урала Григорий Андреевич будет возглавлять Горный департамент Царства Польского, затем в Петербурге снова займется научной и преподавательской деятельностью, будет членом Горного совета, Горного ученого комитета и совета Горного института, в который вырос кадетский корпус. Григорий Андреевич неплохо рисовал, писал стихи, в основном юмористические. За свою службу награжден несколькими орденами, а также бриллиантовым перстнем и золотой табакеркой с императорским вензелем.

Его брат, Александр Андреевич Иосса, также начинал службу на Гороблагодатских заводах. В 20 лет получил должность смотрителя Кушвинского завода, затем стал помощником управителя, а в 1836 году был переведен в Златоустовский горный округ.

Златоуст станет свидетелем его расцвета и взлета – и как ученого-исследователя, и как руководителя. Иосса проводил опыты на золотых промыслах в Миасской долине по лучшему извлечению золота, получил пост помощника управителя Саткинского завода, затем исполняющего должности управителя Златоустовского завода и управителя Артинского завода. Известность принесли ему инновации – так, в выплавке железа он ввел новый, более производительный и экономичный так называемый «контуазский» способ. Кстати, это усовершенствование положило начало общему преобразованию кричного производства на Урале – на «контуазский» способ были переведены почти все казенные заводы.

В 1847 году энергичного инженера отправляют в двухлетнюю командировку на лучшие заводы Германии, Англии и других стран, которая позволила ему оценить новые возможности и продолжить техническую реконструкцию металлургических заводов на родине. После возвращения он осуществляет применение газа в пудлинговых и сварочных печах на Боткинском заводе, который считался опытной школой для инженеров Урала.

Вид на Златоустовскую Князе-Михайловскую фабрику. Акварель неизвестного художника второй половины ХIХ века

Blick auf die Slatoustowsker Fürst-Michajlowski-Fabrik. Aquarell eines unbekannten Malers aus der zweiten Hälfte des 19. Jahrhunderts

В 1851 году Иосса становится горным начальником Златоустовских заводов. Страна готовится к войне, и Иосса успешно выполняет возросшие заказы военного ведомства. «Деятельность шла настолько кипучая, – вспоминает горный инженер И. Кот, – что работы производились даже в частных квартирах, причем часть служб в доме горного начальника была обращена во временную фабрику для окончательной отделки снарядов».

Неудача в Крымской кампании послужила началом перевооружения русской армии. Делом первостепенной важности стало налаживание сталепушечного производства и усиление мощи военных кораблей. В решение этой задачи А. А. Иосса принял самое активное участие, но уже на Боткинском заводе в качестве горного начальника. Здесь началось строительство первого в России завода по производству броневых плит для кораблей и береговых укреплений. Иосса снова за границей для изучения броневого дела – итогом этой поездки стало строительство Камского броневого завода, оснащенного по последнему слову тогдашней техники. Так, на смену старым паровым молотам пришли более современные бронепрокатные станы. К слову, Камский прокатный стан был одним из крупнейших в мире.

На Боткинском заводе Иосса провел первые в стране бессемерования стали. Непосредственно проведение опытов горный начальник поручил старшему сыну Александру. Ваграночную мастерскую оборудовали ретортной системой из Англии и паровой воздуходувкой из Германии. Для изучения технологии бессемерования Александр Иосса-младший побывал на заводах Германии и Бельгии, его опыты бессемерования оказались успешными.

В октябре 1863 года Александр Андреевич переезжает в Екатеринбург, где он назначен на должность начальника горных заводов хребта Уральского. Одной из его основных задач становится строительство пушечных заводов. В это время уже работает Златоустовская Князе-Михайловская фабрика. Однако ее местоположение нашли нецелесообразным, поэтому было принято решение о строительстве крупного завода для отливки стальных орудий на берегу судоходной Камы. Завод был построен стремительно и дал первые стальные пушки уже в сентябре 1864 года. Неподалеку от него начал работу и чугуннопушечный завод. Впоследствии Пермские пушечные заводы вошли в единый горнозаводской производственный комплекс.

А. А. Иосса оставил по себе добрую славу. Например, он вошел в число учредителей Уральского отделения Русского технического общества, которое занималось рассмотрением новых технических устройств и технологий, новшеств металлургии Урала. Он поддерживал и работу Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ) – одного из самых известных, «продвинутых» любительских научных объединений в стране. Проект устава УОЛЕ подписал именно А. А. Иосса.

В 1870 году он переезжает в столицу, где занимает должность председателя Горного ученого комитета. В его «активе» – множество печатных трудов по выплавке чугуна и стали, восемь орденов, в том числе Святой Анны всех трех степеней, двух степеней Святого Владимира и Станислава и польский орден Белого Орла, и также, как у брата Григория – бриллиантовый перстень и золотая табакерка с императорским вензелем.

Два других его брата, Николай и Павел, на Урале почти не служили. Николай Андреевич Иосса по окончании Института корпуса горных инженеров работал на Колываново-Воскресенских заводах и на Петербургском монетном дворе. Павел Андреевич Иосса работал еще дальше – на Нерчинских заводах в Забайкалье. Отсюда он приехал на Урал, где управлял Сергинско-Уфалейскими заводами, затем служил в Горном департаменте.

Сын А. А. Иосса – Александр Александрович Иосса – пойдет по стопам отца. После Института корпуса горных инженеров он начнет свою горнозаводскую службу в Боткинском заводе. Отсюда его переведут на должность смотрителя цехов Пермского сталепушечного завода, позднее он станет помощником горного начальника всех Пермских пушечных заводов. В 1870-х годах он работает помощником управляющего Уральской химической лабораторией, главным начальником Уральских горных заводов. В историю отечественной металлургии он войдет как исследователь передовых технологий производства стали на уральских заводах. Действительный статский советник, член УОЛЕ, А. А. Иосса выйдет в отставку в 1895 году по болезни.

Главный лесничий Урала Шульц

Масштабы задач, стоявших перед людьми той эпохи, конечно, не могут не пленять воображение. Становление огромного промышленного края, государственный размах в решении стратегических вопросов – все это формировало особый уральский характера, смелый, независимый, склонный к государственному мышлению. Немцы добавили в этот характер свою особую черту – основательность, перемноженную на доскональное знание предмета.

Ярче всего это, пожалуй, можно показать на судьбе еще одного удивительного «уральского немца» – главного лесничего горных заводов Ивана Ивановича Шульца.

Можно сказать, весь «лесной» XIX век принадлежит ему. Он заступил на лесную службу на горнозаводском Урале в столь приметном в российской истории 1812 году. На далеком западе страны гремели сражения с армией Наполеона, а на лесном Урале, на Гороблагодатских казенных заводах к должности смотрителя за лесами приступает новый ученый фортмейстер – так называли в то время лесничих.

Именно Шульц станет первым главным лесничим уральских горных заводов, первым уральским ученым лесоводом, одним из выдающихся организаторов лесного дела в России. Он закончил Царскосельский лесной институт – первое высшее лесное заведение в России. Формулярный список о «службе и достоинствах» фиксирует восхождение по служебной лестнице. С 1814 года Шульц – фортмейстер, а затем главный лесничий Екатеринбургских казенных заводов, с 1839-го – главный лесничий горных заводов Хребта Уральского. Уральским лесам И. И. Шульц отдал 45 лет своей жизни, из них 18 лет ведал ими, руководил их изучением, использованием и восстановлением.

Шульц был из тех, о ком говорят: «строг, но справедлив». Его вспоминают суровым стариком в синем генеральском мундире – он напоминал старого служаку из остзейских немцев, каких было немало в первой половине XIX века. В служебных бумагах о нем отмечалось, что «слабым в отправлении обязанностей службы замечен не был, беспорядков и неисправностей между подчиненными не допускал…» В лесных архивах сохранились документы о его работе по «сбережению лесов и устроению лесной части заводов Хребта Уральского по правилам науки и доброго хозяйства». Не было ни одной стороны сложного лесного хозяйства горнозаводских дач, на которую бы этот человек в течение почти полувека не оказывал самого благотворного влияния.

Жжение угля кучным способом. Акварель И. Бояршинова, 1827 (фрагмент)

Das Köhlern von Holzkohle. Aquarell von I. Bojarschinow, 1827 (Fragment)

Ко времени Шульца уральские леса уже не были столь дремучими, как прежде. Они уже больше века вырубались на «домовое строение», дрова, а больше всего – на угольное жжение. Около полутора сотен горных заводов действовало тогда на Урале, и вокруг них курились тысячи угольных куч-кабанов, а по дорогам тянулись обозы с древесным углем для доменных печей и кузнечных горнов.

Проблема лесодобычи, которую требовалось упорядочить, становилась все актуальнее. На лесосеках велась рубка «наголо», «степью», а не делянами, – читаем мы в донесении куренного мастера Сарапульцева. «Лес уничтожается напольными пожарами, и, по обширности места, оно само собой не обсеменяется». Рубить так, чтобы лес возобновлялся, – в этом видел свою главную задачу И. И. Шульц.

«Для удобнейшего естественного восстановления лесов, – пишет главный лесничий, – порядок рубки призван производиться узкими делянами, сообразно свирепствующих (то есть господствующих. – Прим, авт.) в то время ветров, когда разверзаются шишки и выпадают семена, дабы вырубленные места с удобностью могли обсеменяться». Узкие деляны Шульца буквально спасут уральские леса от промышленного уничтожения. Этот способ рубок, начатый его наставлением в 1818 году, насаждался во всех казенных и частных дачах Урала, пока не стал применяться повсеместно. На аэрофотоснимках в контурах современных лесов смутно угадываются деляны того далекого времени, вырубленные так, что они быстро позаросли, став «новым лесом».

Еще одно дело жизни – обследование, учет и составление карты всех лесов Урала. Отсутствие таковой становилось серьезным препятствием в развитии заводов. Так, практически ни один заводовладелец не представлял, на сколько лет «заводского действия» ему достанет лесу, – он мог только предполагать количество и качество «топливной базы». «Описание лесов есть главное дело, которое должно произвести самым аккуратнейшим образом», – докладывал Шульц главному начальнику уральских горных заводов.

«Приведение лесов в известность» началось в 1832 году и продолжалось целых 20 лет, охватив огромную территорию – свыше 80 тысяч квадратных километров. Десятки межевщиков, горных землемеров с астролябией и мерной цепью прошли тысячи верст по дебрям, топям и каменистым кручам, намечая трассы квартальных просек и производя съемку лесов по планам главного лесничего Урала. Сотни мужиков своими топорами расчертили зеленый покров Урала на тысячи и тысячи квадратов. Изредка в числе участников промелькнет имя практиканта или ученого. Шульц – руководитель этого грандиозного предприятия. Он на ходу обучает исполнителей, вменяет в обязанность проводить детальную таксацию на пробных десятинах. Это и позволило вычислить «ежегодную прибыль (прирост) леса», то есть ту самую величину, больше которой нельзя брать из него, чтобы он не оскудел.

Д.Ф. Фехнер (1897–1973). Уральский пейзаж. Работа из собрания В.В. Романико

D.F. Fechner (1897–1973). Urallandschaft. Arbeit aus der Sammlung W.W. Romanikos

Иван Иванович проводит специальное исследование по приросту лесов на разных почвах, сравнивая их с данными знаменитых тогда немецких лесоводов Гартинга и Котта. И приходит к утверждению, что данные по лесам Германии и объемы ежегодного прироста «для уральских лесов оказываются не соответственными, ибо местные обстоятельства Урала весьма различны от таковых в Германии, и посему приличнее бы было руководствоваться на точном основании, на опыте бывших порубок, на климате и большей или меньшей производительности почвы».

В середине XIX века на стол главного лесничего легли планы 83 уральских лесных дач, данные таксации почти 35 тысяч пробных десятин. Это, по существу, было первое в России научное описание огромного лесного края. «Теперь, – с удовлетворением пишет И. И. Шульц, – избыток лесов у заводов на ежегодной их потребности и для продовольствия жителей дознан, на сколько лет каждый завод имеет в наличии лесов известно. А потому нужно, чтобы заводы не употребляли никогда больше той потребности, какая для заводов и жителей в таксации леса была принята. И тогда утвердительно можно сказать, что заводам лесов будет на вечные времена».

Увы, на практике дело обстояло много сложнее. Уже скоро из заводских контор посыпались жалобы на нехватку леса, на истощение лесных дач. И в самом деле: все близлежащие леса были вырублены или выжжены. Никто не хотел видеть, что в лесной глубинке тем временем гибли от буревалов и насекомых тысячи десятин нетронутого леса. Вскоре даже пополз слушок, что «шульцевские расчеты – липа», а посему не лучше ли предать их забвению?

Благо, этого не произошло. Сегодня можно с полной уверенностью говорить, что первое «приведение лесов в известность» было сделано с высокой для того времени точностью, вполне достаточной для научного расчета долгосрочного пользования лесами. Его материалы исключительно интересны, как один из первых документов лесной картографии, отечественного лесоустройства и таксации, и дают картину тех изменений, которые претерпел уральский лес за последние сто лет.

Можно сказать, что лесная картография – настоящее завещание И. И. Шульца будущим поколениям. И создавалась она на фоне постоянной борьбы: за сбережение уральских лесов, рачительное использование этого богатства. Кстати, Шульц одним из первых буквально восстал против перевода почти четверти древесины в щепу при вырубке ее топорами – и ввел в обиход пилы собственной конструкции. При нем был усовершенствован выжиг угля так, что сберегалось почти тридцать тысяч сажен леса ежегодно. Были и первые десять тысяч десятин пустырей, засеянных с помощью шульцевских семенных сушилок и сеялок новым сосновым лесом.

Это была большая – и на века основательная – работа…

Часть третья

В российском «арсенале»

(Златоустовский горный округ)

Немецкий горнозаводской XVIII век первой своей половиной практически не коснулся Южного Урала. И причин тому было несколько.

Южный Урал – это край башкирских земель, а по договору с Иваном Грозным, заключенному при добровольном вхождении башкир «под руку Белого царя» в московское подданство, русские не могли заходить, а тем более строить заводы на их вотчинных землях. Это условие соблюдалось и в начале XVIII века, когда Средний Урал уже стал обрастать горными заводами.

Вторая причина – необустроенность и незащищенность края, что раскинулся на размытых юго-восточных границах империи. Фактически Российское государство стало осваивать башкирский Урал лишь в 1730-е годы, с обустройством и укреплением границы по реке Яик (Урал), – тогда и появилась защита этого края от набегов киргиз-кайсаков. Потому и первые заводы (Каслинский, Нязепетровский, Кыштымские, Симский, Катав-Ива-новский, Златоустовский…) будут основаны здесь лишь в 1730–1740 годы.

Наконец, в-третьих, все южноуральские заводы будут частновладельческими – Коробковых, Твердышевых, Демидовых, Осокиных, Лугининых. Немецкие же специалисты, как правило, работали на казенных заводах, заводовладельцы заключать контракты с ними не спешили: дорого и накладно.

Появились немецкие специалисты на Южном Урале лишь в конце века и лишь на Златоустовских заводах. Шлюзы для немецкой инженерной и научной экспансии открыл новый владелец Златоустовского завода – немец Андреас Кнауф.

Провозвестник оружейного дела. Кнауф

Андрей Андреевич (Петер Андреас) Кнауф (1765–1835) не был горным инженером или служащим казенных горных заводов. Но он оказался единственным немцем, сумевшим в XIX веке стать крупным горнозаводчиком, заводовладельцем.

Его личность и по сей день остается одной из самых интригующих, так до конца и не разгаданных в истории уральской горнозаводской промышленности. Кнауфу удалось за достаточно короткое время заложить основу едва ли не самого значительного «казенного округа страны», своей покупкой объединив в одно целое Златоустовский, Саткинский, Кусинский, Миасский и Артинский заводы. В этих горнозаводских границах округ просуществует более века и станет одной из ярких страниц в истории Южного Урала.

Личная печать А.А. Кнауфа (1765–1835), крупного горнозаводчика, владельца тринадцати уральских заводов

Persönliches Siegel von A.A. Knauf (1765–1835), Bergbau-Großunternehmer, Besitzer von dreizehn Betrieben im Ural

Столь потрясающий результат стоил Кнауфу немалых средств: 1240 тысяч рублей. Причем, это были не только его собственные средства, но и капиталы стоящих за его спиной европейских банкиров и предпринимателей. По сути, приход А. А. Кнауфа на Урал можно рассматривать как один из первых примеров крупномасштабных инвестиций европейского частного и банковского капитала в промышленность крупнейшего металлургического региона России.

Начало «трудовой биографии» Кнауфа совсем недавно смог реконструировать в своей статье «Немецко-русский предприниматель Петер Андреас или Андрей Андреевич Кнауф» Андреас Келлер (статья написана на немецком языке). По данным Келлера, Петер Андреас Кнауф, сын сапожника, родился в портовом городе Киле в 1765 году. В девятнадцать лет он оказался в Санкт-Петербурге, сопровождая своего двоюродного брата Ганса Фридриха Кнауфа, который поехал туда в качестве подмастерья по ковке серебра. Там у них были родственники, и там начались первые «торговые университеты» Андреаса. За четыре года он прошел обучение торговому делу и в 1788 году в возрасте 23 лет переехал в Москву, где нашел работу в конторе старой голландской экспортно-импортной фирмы «Джон Тамес и К°». В Москве его дела шли настолько успешно, что за семь лет в результате торговых сделок он приобрел хорошее имущественное положение и в 1795 году вместе со своим партнером англичанином Вильямом Доути смог основать крупную торговую фирму «Доути, Кнауф и К°».

19 декабря этого же года Кнауф записался в купеческое сословие, став московским купцом 1-й гильдии – а значит, уже имел солидный капитал: в первую гильдию записывались самые состоятельные предприниматели. Приписка к сословию осуществлялась по отдельным слободам, и он был приписан к купечеству Басманной слободы. Возвышение социального статуса Кнауфа продолжилось в 1801 году, когда он был причислен к почетным гражданам города Москвы. Впрочем, поначалу новоиспеченный купец даже не имел своего жилья и проживал в доме генерал-лейтенанта С. А. Фоминцова.

Интерес к Уралу молодой Кнауф проявил почти сразу же. Еще в 1796 году, едва вступив в купечество, он получил от банкира К. А. де Гассельгрена и купца Шнейдера право участия в управлении имением московского купца П. М. Гусятникова, владевшего на Урале Преображенским медеплавильным заводом. Некоторое время спустя начал переговоры о покупке и аренде заводов в Южноуралье. Его внимание привлекли Златоустовские заводы Лугининых (Златоустовский, Кусинский, Миасский и Артинский), которые на тот момент были уже технически оснащены.

«Торг» вокруг заводов шел более трех лет – вернее, столько длилась административная процедура оформления договора купли-продажи и права собственности со стороны Сената и Берг-коллегии. Прежний владелец Илларион Лугинин всё сильнее залезал в кредиты, на заводах начиналась неразбериха. Шутка ли: в 1797 году продовольственных запасов на заводах оставалось лишь на месяц – с «блестящей перспективой» остановки производства. Можно сказать, что Кнауф буквально спас Златоустовские заводы, вступив в трудные деловые отношения с государством и проявив большую щедрость и великодушие по отношению к работным людям.

Динамика происходящего видна из следующей бумаги Департамента горных дел: «В 1798 г. куплены были московским купцом Кнауфом у капитана Лугинина пять горных заводов, именуемых Златоустовскими… а в следующем 1799 г. высочайшим повелением заводы те куплены Государственным Ассигнационным банком, с назначением ему, Кнауфу, в возврат понесенных им убытков и употребленных на устройство заводов издержек 400 тысяч рублей ассигнациями, в число коих тогда же выдано 100 тысяч рублей, а 300 тысяч ассигнациями рассрочено на несколько лет с процентами».

Общий вид Златоуста с севера. Фото рубежа XIX–XX веков

Gesamtansicht Slatousts aus dem Norden. Foto an der Schwelle des 19. zum 20. Jahrhundert

Однако уже осенью 1800 года последовал указ, по которому бывшие Лугининские заводы, за исключением Миасского, снова передавались Кнауфу, и он стал заводчиком, значительной фигурой не только на Урале, но и в деловом мире России. Златоустовские заводы, в целом, оценивались в 1780 100 рублей.

Впрочем, не одними деньгами… Кроме горных и металлургических заводов, Кнауф взял на себя ответственность за 5 245 рабочих, а также членов их семей – в общей сложности их было на заводах двенадцать тысяч «душ».

Немец по своей натуре и воспитанию, Кнауф ставил превыше всего порядок – «орднунг» – и исполнительность. Предельная строгость при нем запечатлена документально. Самым страшным наказанием, сравнимым с каторгой, была в то время отдача в рекруты. На заводах Кнауфа она применялась широко: в 1806–1811 годах здесь наказали рекрутством около двухсот провинившихся. Однако следует сказать, что столь жесткие порядки Кнауфа отнюдь не были исключением – уральские заводчики, вообще, добротой не отличались.

Типы рабочих на золотых приисках. Фото рубежа XIX–XX веков

Arbeiter auf den Goldminen. Das Foto an der Schwelle des 19. und des 20. Jahrhunderts

Другой разговор, что в характере Андрея Андреевича не было пресловутого российского «самодурства». Наказания – вещь функциональная, которой нужно уметь пользоваться. Именно функциональность диктовала и «обратные действия». Понимая, что измученный работник – плохой работник, Кнауф постарался облегчить златоустовцам условия труда и жизни. В частности, он увеличивал работным людям зарплату и хлебное довольствие в сравнении с предписанными размерами, за свой счет строил больницы и нанимал врачей. Также он попытался ввести в практику прививки против коровьей оспы, чтобы уберечь домашний скот.

Профессионалам горного ведомства было хорошо известно, на каком прочном основании выстроились Златоустовские заводы, насколько все было взвешено, глубоко продумано и направлено на рост производства – не в самые, кстати, лучшие экономические времена. Не имея специального горного образования, Андрей Андреевич был очень сведущ в заводском деле и добивался успехов благодаря, как мы сказали бы сегодня, «комплексному подходу». Позднее он обобщит свой производственный опыт в научном «Горном журнале», опубликовав здесь емкую и содержательную статью «Обозрение чугуноплавильного и железного производства заводов Хребта Уральского».

Безусловно, Кнауф отличался не только целеустремленным и энергичным характером. Он умел завоевывать симпатии и доверие среди своих партнеров и знакомых, круг которых становился все шире.

Ширило свои пределы в начале и его «горнозаводское княжество». Кнауф, в частности, покупает у И.П. Осокина несколько заводов на Среднем Урале: Бизярский, Курашимский, Саранинский, Нижне– и Верхнеиргинский, Юговский заводы за 1315 000 рублей. В сентябре того же года Кнауф подписывает с графом Г. А. Строгановым договор об аренде Кыновского, Екатериносюзвинского и Елизаветонердвинского заводов в Пермской губернии. В итоге всего за четыре года в руках Андрея Кнауфа оказалось тринадцать горных заводов.

Добыча руды. Акварель И. Бояршинова, 1827 (фрагмент)

Erzabbau. Aquarell von I. Bojarschinow, 1827 (Ausschnitt)

Тринадцать – эта «чертова дюжина», плохая примета – сыграла против самого Кнауфа. Столь скорое и смутное вхождение Кнауфа в деловой мир России, столь блестящие миллионные сделки с приобретением такого количества заводов обернулись всего через десять лет таким же сокрушительным падением: предприниматель крупно и разом «погорел». В октябре 1811 года Департамент горных и соляных дел обвиняет Кнауфа в нарушении контракта. Златоустовские заводы снова и уже окончательно переходят в казну.

В 1818 году Кнауфу пришлось вернуть Строганову и все пермские арендованные заводы. Тогда же он был практически отстранен от управления заводами, которые он приобрел у Осокиных. Сначала кнауфскими заводами управляли банкир А. Ф. Ралль и купец В. В. Доути, главные кредиторы А. А. Кнауфа. А в 1828 году предприятия окончательно перешли под казенное управление.

О двух последних десятилетиях Андреса Кнауфа нам почти ничего не известно. Тем не менее из общего наброска его судьбы вырастает портрет яркого, энергичного, целеустремленного человека, который в какой-то момент своей жизни сумел ухватить свою удачу. Но есть и другая сторона вопроса: неизвестно, кому больше повезло – Кнауфу с Уралом или Уралу с Кнауфом. Его златоустовское десятилетие, можно сказать, стало эпохой преображения большого горного округа. Именно Златоуст того периода – и во многом именно благодаря его личным усилиям – как минимум на столетие становится металлургическим, сталеплавильным и оружейным сердцем России.

Свои заслуги Кнауф совершенно справедливо видел в том, что впервые на Южном Урале отладил выплавку качественных сталей, организовал производство кос, пил и других инструментов, начал отливать чугунные пушки, а также внедрил, говоря современным языком, прогрессивные ресурсосберегающие технологии, значительно сократив потребление дров и древесного угля и увеличив выплавку чугуна с 416 до 600 тысяч пудов.

А главное – Кнауф пригласил на свои заводы «стальных дел мастеров»: опытных сталеваров и мастеров выделки стальных изделий из Золингена и других немецких городов. В итоге своей работой и знаниями они создадут в Златоусте настоящий арсенал российской армии, заложат черты крупнейшего центра военно-промышленного комплекса страны.

Златоустовские казенные заводы

С самого начала Златоустовский горный округ, в сравнении с иными казенными округами, был нацелен преимущественно на «оборонку», на военно-промышленный комплекс Российской империи. В российском «арсенале» это был наиболее значительный отдел. Здесь выделывалось все холодное оружие для российской армии. В Златоусте одно время действовала единственная в стране (Князе-Михайловская) фабрика по отливке стальных орудий. Здесь появляется самый крупный по тем временам снарядный цех. Златоуст производит кирасы, оружейные стволы для Ижевского завода, шанцевый инструмент, броню и знаменитое на весь мир холодное оружие.

Одна из старинных доменных печей, бывших в Юрюзанском заводе

Einer der historischen Hochöfen im ehemaligen Jurjusansker Betrieb

Конечно, Златоустовский округ появился не в одночасье – этому предшествовала долгая «административно-правительственная» работа. В 1804 году был образован «особенный комитет», представивший на высочайшее рассмотрение «Проект горного положения для управления заводов хребта Уральского». Проект был утвержден в 1806 году, однако потребовалось еще пять лет, чтобы началась реальная реорганизация.

В 1811 году был образован Департамент горных и соляных дел, директором которого назначен А. Ф. Дерябин, очень энергичный, современный, «инновационно настроенный» по горной части человек. Положение Департамента было исключительным – он действовал при Министерстве финансов, а само Горное правление наделялось особыми полномочиями: «Горное Правление, кроме Императорского Величества и Правительствующего Сената, ни от кого не принимает указов».

Согласно плану реорганизации, на Урале было образовано шесть горнозаводских округов: Екатеринбургский, Пермский, Богословский, Гороблагодатский, Камско-Воткинский и Златоустовский, в состав которых входило более двадцати заводов. Горнозаводские округа представляли собой хозяйственно-территориальные комплексы, объединявшие заводы, рудники, лесные дачи обеспечения топливом, гидротехнические сооружения (заводы «водного действа», как их называли) и вспомогательные производства. Заводы и прииски возглавляли управляющие, которые подчинялись окружным конторам и горным начальникам.

Златоустовский горный округ был образован 3 октября 1811 года. Именно в этот день император Александр I утвердил мнение Государственного Совета по переводу Златоустовских заводов Кнауфа в казну. Главным управляющим был назначен обер-гиттенфервальтер Михаил Иванович Клейнер. Ему была дана секретная инструкция, которой предписывалось производство на заводах ни в коем случае не сокращать, а начатое литье орудий и снарядов усовершенствовать. Управляющий должен был особо заботиться о немецких мастерах «стального дела», выписанных Кнауфом, чтобы удержать их при заводах, и готовиться к приему новых специалистов, как того требовала напряженная обстановка накануне Отечественной войны 1812 года.

Таким образом, еще при подготовке решения об организации казенного округа определено ему было стать оружейным арсеналом страны. Оружие и снаряды должны были производиться на головном Златоустовском заводе и Оружейной фабрике при нем. Остальные заводы должны были выделывать качественный металл для него и других военных заводов страны. В состав округа, помимо Златоустовского «головного» завода, вошли Кусинский, Саткинский, Артинский заводы; позднее, в 1815 году, к ним присоединится и Миасский завод.

Златоуст. Управление горным округом. Фото конца XIX – начала XX века

Slatoust. Die Verwaltung des Bergbaubezirkes. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Златоустовский завод, начиная еще с 1802 года, выпускал высококачественный металл: спецстали, из которых ковалось холодное оружие, кирасы, каски, отливали стальные пушки. Ближе к концу XIX века начал действовать снарядный цех. До 1891 года Златоустовский чугунолитейный завод отливал преимущественно чугунные 6-дюймовые бомбы и шрапнели. Затем стал получать наряды на выпуск стальных снарядов. В 1896 году инспектор артиллерийских приемок генерал-лейтенант Энгельгарт отмечал: «Отделка снарядов прекрасная, и в этом отношении Златоустовский завод перещеголял другие казенные заводы. Употребляя на снаряды материал надлежащих качеств, Златоустовский завод избежал волосовин, столь нежелательных в фугасных снарядах». В конце века Златоустовский завод выпускал ежегодно до 60 тысяч снарядов.

Саткинский завод представлял собой чугуноплавильное, чугунно-литейное и железодетальное производство. Заводу принадлежал богатейший Бакальский рудник с высоким содержанием железа в руде. Завод отливал гранаты и снаряды легкого калибра.

На Кусинском чугуноплавильном, чугунно-литейном и железодетальном заводе занимались преимущественно литьем мелкокалиберных снарядов, легких гранат, выплавкой качественного чугуна для казенных заводов и по заказам морского и артиллерийского ведомств. Вот оценка этой работы: «Отделка снарядов так хороша, что не оставляет желать лучшего». В конце XIX века завод стал выполнять наряды на корпуса для светящихся ядер, а с 1883 года приступил к «мирной продукции»: чугунному художественному литью, которое получило признание на всероссийских и международных выставках:

Артинский завод славился косами. «Горный журнал» за 1838 год писал в статье «О сравнительном испытании иностранных и Златоустовских кос»: «В 1836–1837 гг. в Удельном Земледельческом училище были испытаны косы, произведенные на Шафгаузенских заводах Фишера (Германия) и Златоустовских заводах из литой стали, штирийские и английские косы из сырой стали. Испытания показали, что Златоустовские косы острее и не уступают иностранным… Златоустовская коса выдержала два покоса и две ржавые жатвы».

Бакал. Общий вид рудника и станции. Фото конца XIX – начала XX века

Bakal. Gesamtansicht der Mine und der Ortschaft. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

На выставках продукция Златоустовского горного округа получала преимущественно высшие награды. В 1876 году на международной выставке в Филадельфии были получены три медали, присужденные Миасским золотым промыслам, Князе-Михайловской сталелитейной фабрике и Златоустовской оружейной фабрике. В 1878 году на Парижской всемирной выставке была получена золотая медаль. В 1882 году на Московской художественно-промышленной выставке получены золотая и серебряная медали.

Златоустовский горный округ просуществовал более ста лет и был расформирован уже после революции – в 1919 году.

Немецкий триумвират: Эверсман, Клейнер, Фурман

Златоустовскому казенному горному округу повезло на трех немецких специалистов: это А. Ф. Эверсман, М. И. Клейнер и А. Ф. Фурман. Причем, несмотря на все споры между собой, они задали округу такой общий тон, придали ему такой импульс, что их имена называют уникальным Златоустовским немецким триумвиратом.

Александр (Август Фридрих Александр) фон Эверсман – личность настолько незаурядная и приметная, что его имя было внесено в «Российский биографический словарь», вышедший на рубеже XIX–XX веков и уделявший внимание лишь самым значительным персоналиям отечественной истории. Словарь говорит об Эверсмане как о «знаменитом ученом, известном металлурге». Кстати, отмечает среди прочего, что он «участвовал в разработке получения кокса из каменного угля, ему принадлежит и честь улучшения техники приготовления игл для шитья».

Александр фон Эверсман (1759–1837), организатор и первый директор Златоустовской оружейной фабрики

Alexander von Eversman (1759–1837), Organisator und erster Direktor der Slatoustowsker Waffenfabrik

«Сшить» его биографию кратко не получится – слишком много событий. Он родился в 1759 году в Пруссии, получил блестящее университетское образование и очень скоро заслужил себе имя. Как минимум, с 1780 года он – комиссар железоделательных фабрик в Пруссии, горный и военный советник, а в 1810 году – генерал-инспектор в герцогстве, в которое входит и округ Золинген, признанный центр выделки холодного оружия.

В Россию в 1811 году он прибывает зрелым опытным человеком – ему уже за пятьдесят, он хорошо знает горнозаводское дело и секреты оружейного мастерства. В Златоуст его пригласил А. Кнауф, заключив контракт, согласно которому Эверсману надлежало «настроить» Златоустовский завод «по лучшим образцам Европы».

Златоуст. Вид с восточной стороны. Плотина заводского пруда

Slatoust. Blick von Osten. Der Damm des werkseigenen Teiches

Кнауф выбрал прусского инженера отнюдь не случайно. Впрочем, «контрактником» на частновладельческих заводах Кнауфа Эверсман пробыл совсем немного. После царского указа от 3 октября 1811 года его «статус» серьезно меняется. Он, горно-военный советник, занимается на Урале непосредственным наймом оружейных мастеров для образования фабрики холодного оружия «по золингенскому образцу». Он месяцами курсирует между Златоустом и Золингеном; его миссия, стоит думать, была секретной, и перемещения Эверсмана, как это следовало из дорожных документов, «связаны с обстоятельствами, не могущими быть публичными».

Как бы то ни было, в Златоустовском заводе Эверсман занимается только Оружейной фабрикой и выписанными из Золингена по контракту мастерами. Он устраивает их на заводе, обеспечивает всем необходимым для налаживания выделки клинков, размещает их сначала «по квартирам», затем строит им жилье. Причем, делает это тогда, когда сама фабрика еще не имела собственных стен. Лишь в 1816 году фабрика справит новоселье, и то в одном из цехов. А уже через год Эверсман отправляет в столицу донесение: «Почти все главные фабричные строения возведены, и дело белого оружия началось».

Златоуст. Вид от обсерватории. Фото конца XIX века

Slatoust. Blick vom Observatorium. Foto von Ende des 19. Jahrhunderts

С весенним «железным караваном» 1817 года ушла и первая партия клинков. Император лично присутствовал при их испытании, одобрил и наградил Эверсмана «народной наградой»: орденом Святой Анны 2-й степени. И вдруг, совершенно неожиданно, Эверсман сдает дела своему помощнику А. Ф. Фурману и уезжает в столицу, получив шесть тысяч рублей на путевые расходы. Что ж, он сделал свое дело – фабрика вступила в строй, Россия получила свои клинки. Правда, на протяжении еще двадцати лет Эверсман будет в курсе Златоустовских дел, по заявкам горного ведомства не раз будет приглашать немецких мастеров.

Естественно, оружейная фабрика могла рассчитывать на успех лишь в тесном сотрудничестве с заводами всего округа. Но именно здесь возникли «немецкие трения» – с первым официальным руководителем Златоустовских горных заводов, соотечественником Эверсмана М. И. Клейнером. Эверсман считал, что без приглашения мастеров из Золингена в деле устроительства фабрики не обойтись, а Клейнер полагал, что и местные мастера с оружейным делом справятся не хуже.

Они оба были правы – и в этом разнонаправленном споре Златоуст в итоге получил сумму векторов.

Сын пастора, асессора Эзельской духовной консистории, Михаил Иванович Клейнер попадает на Урал по окончании в 1798 году Горного училища в Санкт-Петербурге. Здесь, на Урале, он будет работать вальдмастером (лесничим), смотрителем завода и рудников. В самом начале XIX века участвует в геологоразведке на Северном Урале, а затем на Кавказе. Во время экспедиций так подорвал здоровье, что был переведен на более комфортную должность – «минцмейстером», чеканщиком монет при серебряном переделе столичного Монетного двора.

Новое назначение в 1811 году на Урал было для него и неожиданным, и судьбоносным. К тому же должность оказалась немалая: главноуправляющий Златоустовских заводов, обер-гиттен-фервальтер – майор горного ведомства. И это в самый канун Отечественной войны 1812 года!

Заказ на пушки Клейнер получил сразу же. Под этот заказ на Златоустовском заводе в считанные месяцы было освоено литье из бронзы, и уже к концу года в артиллерию поступило 93 бронзовых Златоустовских орудия. Кусинский завод отливал ядра и гранаты,

Саткинский – шрапнель. В целом в 1812–1814 годах на полях сражений громыхало 398 златоустовско-клейнеровских орудий – больше половины всего российского артиллерийского вооружения.

Дом горного начальника, начало XIX века (современное фото)

Das Haus des Bergbauleiters, Anfang des 19. Jahrhunderts (aktuelles Foto)

Клейнер управлял округом до 1815 года, управлял успешно, выполняя заказы в срок и без нареканий. Затем в его жизни будут руководство геологоразведкой в Прибалтике и управление Богословскими заводами. В Златоусте Клейнер появится сновав начале 1820-х годов, но ненадолго – всего на год.

А пока, в 1815 году, Златоустовский горный округ от Клейнера принял Антон Федорович Фурман.

У них схожие служебные судьбы – оба ровесники, выпускники Горного училища, хотя Фурман был сыном штаб-офицера российской армии. Офицерская семья Фридриха (Федора) Антона Фурмана была большой: пять сыновей и три дочери – и не затерялась в русской истории. Так, Роман Федорович Фурман дослужился до тайного советника и сенатора. Александр Федорович был другом поэта В. А. Жуковского, служил при генеральном штабе. Андрей Федорович Фурман служил капитаном Черниговского полка, но оказался причастен к декабристскому восстанию, что разрушило его воинскую карьеру. Из сестер наибольшую известность обрела Анна Федоровна, воспитанница в доме Е. М. Олениной. Анну Фурман боготворили столичные литераторы, ей посвящали стихи Николай Гнедич и Константин Батюшков, на чьи строки Михаил Глинка написал известный романс «О, память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной».

Антон Федорович был старшим из братьев – и как раз его судьба забрасывала в отдаленные места. Он начинал на Олонецких заводах, после чего был направлен на пять лет за границу набираться знаний и опыта в горнозаводском деле. Он побывал на заводах не только Германии, но и Англии, Австрии и Италии, пополнял знания во Фрейбергской горной академии и в Париже. По возвращении преподавал в Горном кадетском корпусе «геогнозию, горное искусство» и металлургию. Служил ученым секретарем Департамента горных и соляных дел, откуда и был направлен на пост горного начальника Златоустовских заводов.

После отъезда Эверсмана в 1817 году Фурману наряду с горным округом пришлось попутно вести и дела фабрики. При нем, собственно, и будет налаживаться серийное производство клинков – как «белых», баз гравировки, так и украшенных гравюрой.

Впрочем, несмотря на успешное ведение дел, Фурман в 1820 году был отстранен от должности. Причины этому называют самые разные. Как бы там ни было, нагрянула большая столичная проверка. Она показала, что Фурман «по управлению своему распоряжался без надлежащего хозяйства и сделал отступления от правил и форм», однако никаких злоупотреблений не обнаружилось. В итоге Антону Федоровичу предложили должность чиновника по особым поручениям Министерства финансов. Фурман очень близко принял «златоустовское дело» и, по воспоминаниям, от него так и не оправился, скончался рано – в 48 лет.

В 1820-х годах место начальника Златоустовских горных заводов займет С.П. Татаринов…

По золингенскому образцу

Становление Златоуста как российского оружейного центра проходило стремительно. Если подбирать аналоги подобного развития в последующей отечественной истории, то это, пожалуй, будут закрытые города, завязанные на атомный проект и создание ядерного оружия, где в отличие от других городов «год шел за десять». Под стратегическую государственную задачу всегда находятся ресурсы, средства и люди.

Оружейная фабрика в Златоусте – как раз из этого числа. Ее появление было своего рода веянием эпохи. На рубеже XVIII–XIX веков почти все страны Европы соревновались в выделке своего холодного оружия, и Россия старалась шагать в ногу со временем. К тому же насущная необходимость в собственном оружии всегда являлась предметом национальной безопасности, что и подтвердили наполеоновские войны, «расстроившие» закупку оружия в Европе.

Император Александр I

Kaiser Alexander I

Идея современной отечественной оружейной фабрики возникла еще при Павле I, но воплотил решение в жизнь его преемник – сын Александр I. Выбор пал на Златоуст тоже не случайно – стараниями Кнауфа здесь уже было освоено необходимое для клинкового дела качественное сталеварение. Кроме того, в немецкие оружейные центры, Золинген и Клингенталь, упорно проникали слухи, что новая оружейная фабрика в России затевается чуть ли не полностью по инициативе императора, а уехавшие по контракту немецкие оружейники были встречены на Урале чрезвычайно хорошо.

В архивах сохранились документальные свидетельства того, что мастера-золингенцы были очень заинтересованы в приглашении из России. «Как нынешние обстоятельства и уничтожение привилегий Золингенской фабрики, – писали от лица своих коллег оружейники Вейерберг и Штит, обращаясь к А. Эверсману, – отнимают у нас надежды питаться более честным промыслом, то просим принять благосклонно смелость нашу, но надеемся на вас потому более, что предложение наше может послужить к славе и пользе вашего государя и вашей собственной. В России ныне заведена может быть фабрика золингенских клинков и ножей. Утеснение здесь столь всеобщее, что лучшие фабричные мастера, так же как и мы, согласны оставить свое отечество, чтобы избежать мрачного будущего времени. Будучи уверены в любви вашей к художествам и фабрикам, мы поставили себе цель – служить в России…»

Златоустовский завод, 1810. С акварели неизвестного художника начала XIX века

Der Slatoustowski Betrieb, 1810. Vom Aquarell des unbekannten Malers des Anfanges des 19. Jahrhunderts

Взаимный интерес был очевиден, спрос рождал предложение – и оно было принято. Положение об учреждении Оружейной фабрики при Златоустовском заводе гласило: «В 1811 году некоторые золингенские фабриканты объявили министру финансов желание переселиться в Россию и завести фабрику клинков, ножей, бритв и прочих железных и стальных изделий. Министр финансов довел такое предложение фабрикантов до сведения государя императора, и Его Величеству угодно было вызвать в Россию мастеров клиночного и стального дела. Комитет, приняв в уважение ту пользу, которая произойти должна от ускорения в России искусства через вызванных из Золингена мастеров… и найдя, что все вышеизложенные распоряжения министра финансов самым удобнейшим образом ведут к достижению предназначенной цели, положил утвердить оные, равно и самые проекты об управлении Златоустовскими заводами и Оружейной при них фабрикой во всей силе и подробностях».

И уже в апреле 1812 года Александр I утвердил «проект условий найма иностранных мастеров» для Оружейной фабрики. Кстати, переговоры с немецкими мастерами считались такими важными, что велись с ними с территории нейтральной Швеции – через посредников их вел представитель Горного департамента Гартман. В 1813 году в Золинген приедет и Эверсман, наделенный самыми широкими полномочиями и разрешением «не скупиться на расходы и привилегии», которые на родине приглашенным мастерам и не снились.

В 1814 году в Санкт-Петербург прибыла первая крупная партия мастеров – 35 человек. Российскую «разведку боем» они совершали вместе «с чадами и домочадцами», как того требовало непременное условие контракта. Вскоре и Златоуст встречал первых 114 золингенцев.

Вид на Златоустовскую оружейную фабрику. Фото начала ХХ века

Blick auf die Slatoustowsker Waffenfabrik. Foto von Anfang des 20. Jahrhunderts

Считается, что оружейная фабрика заработала через полтора года – в декабре 1815-го. Следовательно, «контрактники» начинали свою деятельность в Златоусте почти «под открытым небом» – как эвакуированные на Урал в начале Великой Отечественной войны работники заводов Украины, центра России, Ленинграда. Действительно, отдельные цеха стали вступать в строй только в конце 1816 года, а до того два года оружейники работали в наспех оборудованных мастерских, разбросанных по всему заводу. А ведь переселенцам надо было еще и обустраиваться-обживаться на новом месте, в столь непривычных для них, почти диких условиях.

По документам, на достройку оружейной фабрики в 1816–1817 годы было израсходовано до 600 тысяч рублей. Выход фабрики на полную мощность, естественно, ожидался позднее. Но уже на 1817 год фабрика получила первый производственный «годовой план» – заказ на тридцать тысяч изделий. И окончательно дело наладилось лишь к концу 1818 года, когда строительство фабрики было полностью завершено. Впрочем, одни стены, даже самые хорошие, еще не гарантируют успеха. Главное слово должны были сказать сами мастера-оружейники.

Разумеется, среди немецких контрактеров были специалисты разного профессионального мастерства и творческого достоинства, хотя общий их уровень был чрезвычайно высок. В архивах сохранились списки лучших мастеров по цехам и специальностям – людей, которые неоднократно отмечались и поощрялись за свою работу. Прежде всего, за высокое качество клинков.

Клеймо мастера Шафа и его сына. Златоуст, 1822

Der Stempel des Meisters Schafa und seines Sohnes. Slatoust, 1822

Среди них, к примеру, самыми известными были Даниил Вольферц и два его сына, Даниил и Карл. Фамилию переводили на русский как «волчок», а мастеров уважительно называли «волчковым трио». Кстати, Вольферц-старший считался лучшим клинковым кузнецом и на родине, а его мастеровая династия уходила корнями в глубокое средневековье. Вольферц-старший ковал клинки самые ответственные, по самым важным заказам – для самого императора, для его высоких гостей, в том числе государей других стран, и для подарков родственникам императора и высшим сановникам. Со временем он стал числиться и «браковщиком украшенного оружия», объединяя в своем лице целый «отдел технического контроля». Над украшенным оружием трудились и его сыновья, причем младший, Карл, в 1830-х годах направлялся легендарным П.П. Аносовым за рубеж – «для изучения техники изготовления сварного булата по местному секрету».

В лучших клинковых мастерах числился и Карл Олигер, но расцвет его мастерства приходится уже на середину XIX века. Прекрасным мастером ножевого отделения считался Петер Кунигунд. В отделке эфесов преуспели А. Ф. Лорх, Э. Шмиц и К. Шлехтер, в украшении и позолоте – А. и Э. Шмиты, Ф. Досер, в закалке клинков – К. Эберт.

Среди лучших мастеров по точке и полировке клинков считались золингенцы Гра: Готфрид, Карл, Даниил, Абрам. Степень родства установить не удалось, да и отмечались мастера в разные десятилетия. Но не подлежит сомнению, что это была одна профессиональная школа. Клинки, сработанные Гра, до сих пор отличаются чистотой полировки и неприятием коррозии.

Украшенное оружие. Клинки середины ХIХ века

Verzierte Waffen. Klingen aus der Mitte des 19. Jahrhunderts

Безусловно, интереснейшей страницей в истории Златоустовской оружейной фабрики является создание «украшенного» оружия. Крайне деликатная и творческая работа, сопряженная с точностью и изяществом рисунка, качеством вытравки и позолотой, она требовала совершенно особого и разностороннего мастерства.

В начале фабричной истории есть имя, из которого произросла не просто школа, а ключевое направление стального Златоустовского промысла. После окончания Отечественной войны в Златоуст в 1815 году по контракту приезжает Вильгельм-Николай Шаф с 15-летним сыном Вильгельмом-Людвигом. Мастеру уже за пятьдесят, он на самой вершине своего мастерства, за его плечами – статус лучшего немецкого рисовальщика по металлу. В Златоусте он – практически единственный профессионал в этом деле. Его сын, молодой да ранний, уже работал по-взрослому, в лучших классических традициях. Мастера имели одно клеймо на двоих: «Шаф и сын».

Надо сказать, что немецким приглашенным мастерам платили хорошие деньги не только за исполнение непосредственных производственных обязанностей. Контрактами предусматривалась и профессиональная подготовка «местных отроков», будущих мастеров. Как и на производстве, немцы столь же дотошно возились с учениками. Шаф не был исключением из этого правила и, как сообщает исследователь М. Д. Глинкин, уже в конце 1817 года приступил к обучению группы русских заводских мальчиков своему ремеслу.

Обучение шло быстрыми темпами и довольно успешно, поскольку уже по весне 1818 года с «железным караваном» по рекам Аю, Уфе, Каме ушла в столицу партия «украшенного» оружия, среди которой девятнадцать клинков принадлежали ученикам-граверам – их своеобразная «экзаменационная работа». «Курс наук», непосредственная учеба под началом В. Н. Шафа продолжалась всего три месяца, но это отнюдь не означало ее скороспелку. Почти все ученики до того по нескольку лет работали в заводской чертежной, где обретали навыки рисования и даже живописи. Учителю оставалось лишь преподать особенности «рисовки» на клинках и технологию вытравки и позолоты рисунка-гравюры на стали.

Кроме того, известно, что, сдав экзамен, первые ученики Шафа стали работниками цеха вытравки и позолоты под началом своего учителя, а потому и продолжили учиться его мастерству до его отъезда в 1823 году. За первым следовал второй набор, сколько их было всего, нам неизвестно. Как бы там ни было, учениками Шафов числились все известные первые граверы того времени: Иван Бояршинов, четыре брата Тележниковых, Федор Стрижев и Алексей Лепешков, наконец, братья Иван и Ефим Бушуевы.

Шаф добился, чтобы его ученики по сравнению с другими заводскими мастеровыми были поставлены в лучшие условия: они, к примеру, носили европейское платье, дополнительно к жалованью получали дрова, свечи, сено (в своем роде компенсация за вредное ртутное производство при вытравке). Со временем жалование русских живописцев будет в несколько раз превышать жалованье русских заводских, а некоторые, как, например, И. Н. Бушуев и С. А. Фетисов (эфесный мастер), будут получать даже больше, чем многие горные офицеры.

Именно с лучшими учениками немецкого мастера, к сожалению, и произойдет историческая «накладка», ставшая знаменитым литературным сюжетом Павла Бажова. Суть в том, что в числе первых учеников Шафа был записан Иван Бушуев – тот самый Иванко-Крылатко, нарисовавший знаменитого на весь мир Златоустовского крылатого коня. Он и оказался главным героем бажовского сказа, а его учителя Шафы были оставлены без должного внимания. Тема зазвучала по-уральски: мол, своим мастерством Бушуев превзошел своего учителя Шафа, добавив «живинку в деле» и «крылатость в рисунке», если говорить по-бажовски. Позднее исследователи договорились до того, что Шаф будто бы перенял черты бушуевского стиля и даже, занимая привилегированное положение, мог «использовать достижения своего ученика».

В действительности же, конечно, никакого «плагиата» не было и не могло быть – просто Шафы опирались на классические формы гравировки, а их ученики работали уже по-новому.

С успехом Ивана Бушуева некоторые исследователи связывают и отъезд Шафа из Златоуста в 1823 году – мол, не смирился с превосходством над собой. Этот «литературный мотив» тоже натянут.

Шаф и не думал скрывать истинное положение дел и, оценивая уже полноценную работу своих учеников, писал в своем прошении об увольнении: «Коренной Золингенский завод не в состоянии приготовить такого оружия, какое сделано уже в Златоусте».

М.Д. Глинкин объективно и логично объясняет уход Шафов с Оружейной фабрики. У них закончился срок контракта, а продолжать его, когда открылись перспективы обосноваться в столице и основать самостоятельное дело, не имело смысла. К тому же В. Н. Шаф вполне искренне считал, что в Златоусте свою задачу он выполнил: производство «украшенного» оружия отлажено, ученики «могут быть мастерами», так что условия контракта соблюдены.

В Петербурге Шафы открыли оружейную граверную мастерскую и магазин при ней, где торговали как немецкими, так и Златоустовскими клинками. Дело Шафов процветало долгие годы, и во второй половине XIX века они по-прежнему участвовали в украшении клинков Златоустовской оружейной фабрики.

«Любимое детище императора»

Златоустовскую оружейную фабрику по праву называют «любимым детищем императора» – прежде всего, Александра I, ее основателя. При нем в стране сложились два исторических оружейных центра, которые действуют и поныне. Один – на речке Иж, притоке Камы – Ижевский оружейный завод, специализировавшийся с 1807 года на «оружии горячего боя», огнестрельном. Другой – в Златоусте, выросший из немецкой фабрики «белого», холодного оружия.

Блеск кованой стали и изящество рисунка не могли не пленять. И по сей день, прикасаясь к Златоустовским клинкам, испытываешь восхищение и трепет одновременно. Скорее всего, подобные чувства, но уже со знанием дела, были и у Александра I, когда с «железными караванами» 1817–1818 годов в столицу прибыли первые образчики Златоустовских клинков.

Мастер Лорх вручает клинок цесаревичу Александру. С акварели К. Абабкова, 1837

Meister Lorch überreicht die Klinge dem Thronfolger Alexander. Aquarell von K. Ababkow, 1837

Рассказывают, что эти первые восемь ящиков с оружием император осматривал лично. Затем, «строгим испытанием удостоверившись в доброте оных клинков», пожаловал директору Оружейной фабрики А. Эверсману орден Святой Анны, а главному начальнику Златоустовских заводов, бывшему в то время помощником директора обербергмейстеру В. Фурману – орден Святого Владимира.

На материальное вознаграждение Александр I тоже не поскупился, выделив в 1817 году для раздачи мастерам десять тысяч рублей. К слову, Шаф-старший получил тогда пятьсот рублей. Еще через год, с новой партией «украшенных» клинков, уже русские ученики получили «за рисовку, травку и позолоту девятнадцати клинков без всякой поправки иностранных мастеров» по 150 рублей вознаграждения – существенная по тем временам сумма.

В целом, не пройдет и десятилетия, как во многих журналах того времени, в том числе в «Отечественных записках» П. П. Свиньина, оружейная фабрика будет названа главной достопримечательностью Златоуста, «предметом, достойным обратить внимание всей просвещенной Европы».

Сам Александр I осмотрит свое «любимое детище» лишь в конце царствования – в 1824 году, когда он предпримет поездку в Оренбургскую губернию и Златоустовский горный округ.

Город встретил императора 21 сентября. Он посетил Оружейную фабрику сразу по приезду. Здесь в его присутствии позолотили клинок, и работа получила его одобрение. На следующий день Александру I было преподнесено в подарок двенадцать клинков, украшенных русскими и немецкими мастерами. Описание подарка сохранилось в Златоустовском городском архиве, само же оружие, подаренное императору, хранится в Государственном Эрмитаже.

На «саблях турецких» были изображены сцены производства на Оружейной фабрике, «арматура из древнего оружия», а также бегство Наполеона из Москвы. На клинках – переход российских войск через реку Березину и разгром войск маршала Виктора. Пехотная шпага была украшена возвышенной позолотой с надписью на клике «Государю Императору. Счастливый Златоуст» и с изображением вида Златоустовского завода, встречавшего государя.

За «украшенное оружие по Высочайшему Государя Императора соизволению» были награждены золотыми медалями с надписью «За усердие» на Анненской ленте мастера Златоустовской оружейной фабрики: унтер-шихтмейстер I класса Иван Бушуев, а также иностранные мастера Даниэль Гра, Петер Кунинг и Карл Шмитц. Серебряные медали вручили трем русским и четверым иностранным мастерам: Даниэлю Вольферцу-младшему, Карлу Гра, Даниэлю Гра, Эдуарду Шмитцу. Кроме того, немецкие мастера Даниэль Вольферц-старший и Эдуард Шмитц за сабли, изготовленные от своего имени и по собственному образцу, дополнительно были вознаграждены золотыми часами на золотой цепочке.

В своем очерке о посещении Александром I Златоустовского завода Петр Падучев писал, что царь с восторгом любовался живописными видами на подъезде к Златоустовскому заводу и не раз замечал окружающим:

– Чудный край, богатый край!

А затем продолжал расспрашивать начальника Златоустовских горных заводов С. П. Татаринова о заселении края, устройстве заводов по Уралу, растительных и минеральных богатствах.

– А как у вас идет оружейное дело?

– На заводе и оружейной фабрике в Златоусте работает 2150 человек.

– И вы довольны их успехами?

– Вполне, Ваше Величество.

– Приносят вам пользу мои золингенцы?

– Несомненно, Государь.

– Я очень рад, потому что выписка немцев стоила мне хлопот, да и недешево обошлись они нам…

Во время посещения Златоустовского завода и Оружейной фабрики Александр I, кстати, подробно интересовался бытом немецких мастеров, заходил к ним в гости, обедал у них. Заметил, что в одном из домов не выставлены еще зимние рамы – и приказал немедленно исправить, повелев напоследок содержать иностранных мастеров «наилучшим образом». Рассказывают, что немецкому пастору Венцелю император посетовал, что не удержали в Златоусте Шафов, и добавил:

– России стыдно было бы не пропитать двести семейств и в том случае, если бы иностранцы не приносили никакой пользы…

Немецкая «Стрелка»

«Немецкий Златоуст» обустраивался достаточно быстро. Освоенные суммы вышли весьма значительными. Так, на наем немецких оружейников по контракту было потрачено 234723 рубля – и это только на содержание, которое помимо прямого заработка включало в себя дополнительные выплаты и обеспечивало различные привилегии. Взамен от контрактеров жестко требовалось выполнение всех обязательств: по организации производства, передаче технологий выделки клинков, обучению «без утайки» русских учеников. Все условия контракта немцами выполнялись добросовестно.

Большая Немецкая улица. С акварели И. Бояршинова

Große Deutsche Straße. Aquarell von I. Bojarschinow

На путевые расходы по переезду немцев казна затратила до 150 тысяч рублей, для проживания немецких мастеров было построено более пятидесяти домов. Жилье специалисты получали бесплатно.

На старых рисунках мы можем увидеть две немецкие улицы – Большую и Малую. Со временем они стали считаться главными, а само это место до сих пор называется Стрелкой. Два столетия назад Стрелка была застроена добротными, один к одному, коттеджами по немецкому образцу: шесть окон по фасаду, по три с боков, с мезонином. Перед домом – палисадник с деревами. На рисунках заметны даже тротуары из плах (где их тогда в российской глубинке увидишь!). Улицы прямые, широченные и ровные. Вокруг совсем нероссийская чистота и порядок, и «пешеходы» необычные: он – в сюртуке с фалдами, в шляпе, с тростью; она – в просторном платье до пят, при «городской прическе».

К слову, старый художник Иван Бояршинов не лукавил с изображением. Легендарный Павел Аносов, попав сюда еще практикантом, отмечал, что у него было такое ощущение, словно из столицы он попал не за две тысячи верст в глубь России, а прямо в противоположную сторону: на запад, в какой-нибудь городок горной Саксонии или Баварии.

П.П. Аносов (1796–1851), горный инженер, ученый-металлург, организатор горнозаводской промышленности, исследователь природы Южного Урала

P.P. Anossow (1796–1851), Bergbauingenieur, Metallurgie-Gelehrter, Organisator von Bergbau-Industrien, Erforscher der Natur des Südurals

При немецких улицах дополнительным контрактом оговаривалось строительство немецкой школы, клуба и храма. Там же прописывалось и содержание учителей и пастора, причем последнему полагалось 2 500 рублей в год, в то время как православный священник имел не больше шестисот рублей.

Такие траты объяснялись просто и логично: привлечь специалиста – это одно, удержать – совсем другое. И удерживали. У контрактеров и их потомков были определенные привилегии на обустройство житья-бытья. К примеру, им по контракту предоставлялось бесплатно все необходимое для ведения хозяйства – даже живность, по меньшей мере, корова. По воспоминаниям старых кузюков (то есть коренных златоустовцев. – Прим, ред.), которых автору еще удалось застать, хозяйствование потомков немецких мастеров ничем не отличалось от других по улице. В подворье скотинка: коровы, куры, гуси; овечек не держали, предпочитая свиней. На задах – обширные огороды, картофельные лехи. В лесу и на лугах – семейные покосы. Кстати, покосы выделялись всем заводчанам, независимо от национальности и «состава семьи», – выдавали столько, «сколько обрабатывать смогут».

Эта традиция, характерная для всего горнозаводского Урала, была не столько «доброй» или «привилегированной» – во всем сказывался здравый смысл и общая выгода: как для работников, так и заводских властей. Заводчане сами обеспечивали себя овощами, молоком и мясом, плата за работу шла, в основном, на хлеб и ткани, обиходные и хозяйственные вещи. Традиция была настолько органично вплетена в горнозаводскую жизнь, что летом, к примеру, горное начальство приостанавливало производство, и заводчане массово выезжали на покосы. Семейные покосы сразу же стали отличительной чертой и немцев-контрактеров. Они вообще запомнились хорошими соседями, аккуратными и рачительными хозяевами.

…Что же осталось от «немецкого Златоуста» потомкам? «Фабричную старину» существенно перестроили еще в конце XIX века, до революции. В советские годы, правда, еще можно было встретить немецкие дома: рубленные, тесанные из строевого смолевого леса, с беленой штукатуркой, мезонином. Но сегодня они сохранились лишь на акварели И. Бояршинова да на фотографии.

Опорный край державы

Златоустовский горный округ с его уникальной «прививкой» немецкого мастерства развивался стремительно. Преуспевали и оружейники: начиная с 1829 года, Златоустовские клинки были представлены на всех выставках в стране и в зарубежье. К выставкам относились ответственно. Так, в предписании Горному начальнику Златоустовских заводов из Департамента выставлялось такое требование: «К выставке изготовить вещи, которые формой и отливкою могли привлечь внимание и поддержать доброе мнение, которое начальство всегда имело об искусстве Златоустовских мастеров».

Один из участков Самаро-Златоустовской железной дороги. Фото конца XIX века

Grundstück der Samaro-Slatoustowsker Eisenbahn. Foto von Ende des 19. Jahrhunderts

С Санкт-Петербургской выставки 1842 года Златоуст начинает себя позиционировать не только как оружейный арсенал. Помимо офицерского оружия, на ней были представлены ножи и вилки из булатной стали, подсвечники из литой стали с позолоченной бронзой и «поднос литой стали с украшением». В это время начинают украшать на оружейной фабрике бытовые предметы: ларцы, чаши, шкатулки, подносы, подсвечники. На последующих выставках все большее внимание посетителей привлекает Златоустовская гравюра.

Успех Златоуста определялся постоянным творческим техническим поиском: будь то качество выплавляемой стали или технология гравюры. «Золотой век» Златоуста справедливо связывают с именем П. П. Аносова. Но он был не одинок. Активно занимались исследовательской деятельностью и изобретательством многие его коллеги, в том числе и из немцев.

Артинский завод. Фото конца ХIХ века

Der Kunstinsker Betrieb. Foto von Ende des 19. Jahrhunderts

Адольф Андреевич Агте, вступивший в 1826 году в должность начальника горного округа, имел к тому времени богатый исследовательский и организаторский опыт. Двадцатилетним юношей он начал свою горную службу на Нерчинских заводах в Забайкалье, где управлял рудниками и отличился проведением различных опытов по улучшению технологии производства. Через семь лет его перевели на Урал – обербергпробирером Екатеринбургских заводов. Эта должность означала старшего горного лаборанта. Агте заведовал лабораторией, опытным производством, а заодно и заводским казначейством, типографией, библиотекой и школами. Так что в его ведении была наука, образование и культура в округе. Он развернул широкую исследовательскую деятельность.

А.Ф. Мевиус (1820–1898), горный инженер, общественный деятель

A.F. Mewius (1820–1898), Bergbauingenieur, Persönlichkeit des öffentlichen Lebens

Своим изобретениям горный инженер «дал простор» уже в Златоустовском горном округе. Как и в Екатеринбурге, на новом месте он много внимания уделял разработке золотосодержащих песков, на этот раз в Миасской долине. Среди наиболее успешных его внедрений назовем сплавление медных обрезков и окалины в самодувной печи и извлечение металлов из руд с помощью ртути (амальгамирование). Специальное устройство для этого назвали в честь изобретателя: «агтевские бочки». Этим способом достигалось максимальное извлечение золота. Е[о сути, А. А. Агте был одним из первых разработчиков безотходных технологий в горнозаводском деле. Именно при нем Миасская золотоносная долина стала обретать славу золотой кладовой России, в основном отсюда пополнялся золотой запас государства.

Свой богатый опыт Адольф Андреевич передавал Златоустовским инженерам. Самым даровитым из них был П. П. Аносов, который тогда работал на оружейной фабрике. Именно он заменил в 1831 году Агте на посту начальника Златоустовского горного округа. Сам же Агте вернулся в Екатеринбург, служил берг-инспектором, был награжден тремя орденами, не раз избирался членом Екатеринбургского горного ученого общества и общества испытателей природы при Московском университете.

В середине XIX века должность управителя Златоустовского завода исполнял Аполлон Федорович Мевиус. Он родился в семье известного на Урале горного инженера Ф. П. Мевиуса, оставившего подробное описание уральских заводов, а по окончании Института горных инженеров начинал смотрителем завода в Гороблагодатском округе. Руководство отметило его инженерную пытливость и направило за границу набираться передового опыта в металлургии. Инновации в выплавке качественных сталей он вводил уже в Златоусте. Позднее судьба Мевиуса будет связана с Украиной, куда он был назначен начальником Луганского горного округа в горно-генеральском чине. Так что нынешний знаменитый Донбасе, Донецкие заводы и Харьковский технологический институт своим развитием на начальном этапе будут обязаны выходцу из нашего Златоуста.

А.И. Тиме (1794–1869), врач, инспектор госпиталей Златоустовских и Уральских заводов

A.I. Thieme (1794–1869), Arzt, Inspektor der Spitäler der Slatoustowsker und Uralbetriebe

В конце XIX века в Златоустовском горном округе начинал металлургом-строителем, а затем помощником управителя Златоустовского завода Эдуард Александрович Гертум. Под его руководством были построены шесть пудлинговых и мартеновская печи. В 1895 году его переводят управителем Артинского завода, где он усовершенствовал производство кос. В конце того же года Гертум пошел на повышение, став управителем Саткинского завода. Здесь он перестроил доменную печь, серьезно увеличив выплавку чугуна. После поездки в США для изучения передового доменного производства, он будет десять лет управлять Златоустовским заводом, введет в производство немало новшеств: освоит сталеварение в «печах Сименса», наладит плавку инструментальной стали и выпуск слесарного инструмента, перестроит снарядный и механический цеха, освоит выпуск огнеупорного кирпича. К сожалению, жизнь отпустит ему совсем немного. Гертуму было чуть более сорока лет, когда в 1908 году его назначили горным начальником Пермских пушечных заводов, – в Перми он проработает лишь год…

Отдельно стоит сказать о горнозаводской династии Тиме. Ее родоначальник, Август Иванович Тиме, был родом из немецких кантонов Швейцарии. С отличием окончил в Германии университет, защитил здесь диссертацию на медицинскую тему и приехал по контракту в Россию. В Златоустовском заводе работал с 1847 года врачом заводского госпиталя. В его семье было восемь детей. В Златоусте выросли его сыновья Герман, Георгий и Иван, которые вошли в историю российской технической науки.

Иван Августович Тиме по окончании Института корпуса горных инженеров в 1858 году был направлен на Екатеринбургскую механическую фабрику. Вскоре был назначен смотрителем прииска на Березовских золотых промыслах, где построил золотопромывальную фабрику. Будучи смотрителем Нижнеисетского завода, занимался строительством пудлингово-сварочной фабрики, спроектировал и смонтировал турбину и вентилятор. В дальнейшем пошел «по технической части»: был помощником главного механика Уральских заводов, механиком Екатеринбургского горного округа и преподавателем Уральского горного училища. С 1870 года И. А. Тиме – профессор Горного института в столице, член Горного ученого комитета и механик-консультант Петербургского Монетного двора.

И.А. Тиме (1837–1920), горный инженер, ученый, основоположник отечественной школы металлургического машиностроения

I.A. Thieme (1837–1920), Bergingenieur, Wissenschaftler, Begründer der einheimischen Schule des metallurgischen Maschinenbaues

Научное наследие И. А. Тиме воистину огромно. Он опубликовал более шестисот научных трудов и считается основоположником отечественной школы металлургического машиностроения. Ему принадлежат первые основательные курсы лекций по гидравлике, паровым машинам и котлам, а также известная во всем ученом мире теория резания металлов.

Герман Августович Тиме, как и его брат, по окончании Института корпуса горных инженеров работал в Департаменте горных и соляных дел, а также смотрителем Березовских золотых промыслов. В 1859 году его судьба круто изменится – Г. А. Тиме будет назначен лесным ревизором. С этого времени он занимается лесами почти сорок лет, одновременно преподавая топографию и лесоводство в Нижнетагильском реальном училище. Герман Августович – один из организаторов Екатеринбургского комитета Красного Креста, редактор «Екатеринбургской недели», член Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ), награжденный орденами Станислава, Анны и Владимира.

Георгий Августович Тиме окончил с отличием Горный институт и был оставлен здесь для преподавания. Заведовал кафедрами высшей математики и аналитической механики, читал лекции также в Николаевской морской академии. Считался ведущим специалистом в маркшейдерии – по его книге «Маркшейдерское искусство» училось не одно поколение горных инженеров.

Безусловно, Златоустовский горный округ в своем развитии отразил все изломы становления отечественной металлургии. Многие из приглашенных по контракту немцев остались, осели в Златоусте и вместе с другими испытали все трагические переломы российской истории. К примеру, фамилия кузнецов Вольферцев встречается и в списках Златоустовских оружейников начала XX века. Они остались на заводе, приняв российское гражданство; в гражданскую войну уже правнуки Вольферца добровольно вступили в белую армию и сгинули в кровавых боях. Потомок другой оружейной фамилии, их соученик по механическому училищу (ныне Индустриальный техникум имени Аносова) Виктор Тепп принял сторону красных. Его считают организатором Златоустовского Союза социалистической молодежи, с которого пошел комсомол, а также организатором и руководителем молодежного подполья. Подполье было раскрыто, и Гепп был расстрелян, став юным героем, чьим именем названа улица в центре города.

По переписи 1871 года в Златоусте проживало более 70 немецких семейств, большинство из них работало на заводе. Это были внуки золингенцев, клингентальцев и дипломированные специалисты, прибывшие на горнозаводскую службу. Так, с дипломом столичного Технологического института вернулся в Златоуст Карл Богданович Ролингоф – и стал смотрителем Арсенала, где оружие не только хранилось, но и выставлялось для публики. По сути, это был первый в городе и стране оружейный музей. Почетным гражданином Златоуста стал Федор Адольфович Лорх, который начинал во второй половине XIX века старшим мастером клинкового цеха и успешно усовершенствовал выделку сварного булата.

Большая Немецкая улица в начале ХХ века

Große Deutsche Straße am Anfang des 20. Jahrhunderts

Показательна судьба потомков клинкового мастера из Золингена Иоганна Шнайдера. Его сын Даниэль, Даниил Иванович Шнайдер, хотя и родился в Золингене, детство провел в Златоусте, учился в местной немецкой школе. Он поступил на Оружейную фабрику подмастерьем в 1827 году, а через десять лет стал мастером в цехе штамповки, заведовал сталелитейным отделением, был отмечен серебряной медалью «За усердие». Теперь уже его сын, Леонгард Данилович Шнайдер, становится мастером эфесного сталелитейного и клинкового отделения. За успехи был отмечен серебряными часами лично Николаем II во время визита императора в Златоуст в 1904 году.

А вот судьба следующего поколения, попавшего в жернова большевистской истории, будет печальной. Владимир Леонгардович Шнайдер также был мастером, переехал в Челябинск, но был арестован в 1937 году и расстрелян как враг народа. Его сын Артур Владимирович Шнайдер до войны работал теплотехником на абразивном заводе. В войну – в трудармии, где основательно подорвал здоровье и был направлен в бюро труда и зарплаты прокатного цеха ЧМЗ. К Златоустовским истокам семьи вернется лишь Владимир Артурович Шнайдер – будет работать инженером-механиком, начальником отдела, помощником директора на заводе имени Ленина. Именно он организует и будет более десяти лет возглавлять Немецкий культурный центр в Златоусте.

Впрочем, все это произойдет много позднее, а пока, в середине XIX века Златоустовский горный округ – как и полагается в соответствии с названием – переживал свой настоящий золотой век.

Безусловно, кадровая политика в отношении Златоустовского горного округа дала хорошие всходы. С самого начала сюда направлялись лучшие выпускники Горного кадетского корпуса, впоследствии Горного института Санкт-Петербурга. Примером тому – выдающиеся горные деятели металлурги П. П. Аносов и П. М. Обухов. Среди выпускников, направленных в Златоуст, более четверти – с немецкими фамилиями. Первыми были А. А. Агте, Ф. К. Андрес, М. И. Клейнер, И. И. Оливиери, В. А. Бекман, Г. И. Бострем, К. Г. Вейденбаум, А. Ф. Фурман, А. К. Шлегельмильх, Г. И. Кениг.

Некоторые из них в разное время возглавляли Златоустовский горный округ, были уральскими берг-инспекторами. Из Златоустовских горных инженеров-«немцев» вошли в отечественную горнозаводскую историю П. П. Барбот-де-Марни, Ф. Ф. Блюм, А. В. Вагнер, В. К. Венцель, В. А. Тассельблат, Э.А. Гертум, Ф.Б. и Н. Ф. Грасгофы (отец и сын), Х.А. и А. X. Деви (отец и сын), А. Ф. Мевиус, М. И. Фелькнер, А. Ф. Шуппе и другие.

Часть четвертая

Труды и дни («немецкие» профессии)

Российские просторы и стремительное обустройство промышленных округов открывали перед немецкими специалистами широкие возможности – намного большие, чем на родине. К тому же воодушевлял пример соотечественников, уже работавших в России и крепко вставших на ноги. Как следствие, на Урале достаточно хорошо устраивались и горнозаводчики, и инженеры, и врачи, и предприниматели, и учителя. Тяжелой работы и сложностей жизни на Урале, естественно, хватало с избытком – но главное, что труды окупались.

Немецкие фамилии встречаем в различных секторах экономической жизни тех лет: частное заводовладение, торговые дома, банковское дело, среднее и малое купечество, ремесла, инженерное дело и наука, частная врачебная и юридическая практики. Поначалу, к примеру, немецкие коммерсанты, проживавшие в центре России, были на Урале лишь наездами, отчего и назывались «варягами». Затем эта тенденция стала сходить на нет – немцы перестали быть «варяжской экзотикой» и вполне вписались в реалии российской жизни.

Заводское частновладение

Первый крупный «немецкий русский бизнес» сложился в России еще в середине XVII века, при царе Михаиле Федоровиче. Амстердамский хлебный купец Андрей Денисьевич Винниус с братом Абрамом и компаньоном-купцом Вилькенсоном решили «сменить профиль» и занялись металлургией, испросив разрешение строить «мельничные заводы для делания из железной руды чугуна и железа для литья пушек, ядер и котлов для ковки досок и прутьев». Первый свой завод, получив в 1636 году требуемое разрешение, Винниус «с сотоварищи» заложил возле Тулы, и уже в марте этого года доложил царю Михаилу Федоровичу о выплавке «101 пуда прутового железа и 43 пудов дощатого». Следом за ним к железоделанию в России приступили П. Г. Марселис и Ф. Ф. Акема, которым во второй половине XVII века принадлежали 10 заводов. В 1676 году заводами уже владели Меллеры, пока в 1690 году они не перешли в казну, а затем во владение боярину Л. К. Нарышкину.

К.Е. фон Сиверс (1710–1774), первый немецкий горнозаводчик на Южном Урале. Портрет работы Е.П. Чемесова

К.Е. von Sievers (1710–1774), erster deutscher Hüttenbetreiber im Südural. Porträt von Je. P. Tschemessow

На Южном Урале первая немецкая фамилия в горнозаводском частном владении появляется в 1755 году, когда граф Карл Ефимович фон Сивере получил разрешение на строительство Воскресенского завода в современной Башкирии и пустил его на следующий год. Сивере был из голштинцев, поселившихся в Лифляндии в конце XVII века и при Петре I ставших российскими подданными. В молодости он был камер-юнкером при цесаревиче Петре, ставшем императором Петром III.

Воскресенским заводом он занимался десять лет. Но заводское дело оказалось не по нему, и в 1764 году заводчик обращается в Берг-коллегию с предложением продать предприятие в казну: «Оной завод построен и разведен собственным его, графа Сиверса, коштом, в котором плавильная фабрика… Рудников при заводе с хорошими рудами более 450. Меди выплавляется в год по 5000 пудов и более… а есть ли [если] завод в казенное ведомство препоручитца, то налутчую государственную пользу приносить будет». Это прошение было удовлетворено, и завод ушел в казну за 63 129 рублей.

О замечательном Златоустовском десятилетии Андреаса Кнауфа уже рассказывалось. Добавим лишь, что с него начинается достаточно широкое вхождение немцев в правление частновладельческих горных заводов.

Так, немецкие фамилии появились в крупнейших в Южноуралье частных владениях горнозаводской империи Твердышевых и Мясникова, когда их наследницы стали выходить замуж. Внучка Мясникова Александра Григорьевна вышла замуж в 1799 году за Ивана Степановича Лаваля, передав в его управление немалое наследство. Только в Оренбургской губернии она владела Архангельским заводом и крупным золотым прииском, огромной заводской дачей и примерно 2200 крепостными. Дом Л авалей в Петербурге был одним из самых популярных салонов, вечера собирали цвет столичной культуры, их посещали А. С. Пушкин, А. И. Крылов, А. П. Вяземский и другие.

И.О. Сухозанет (1788–1861), участник Наполеоновских войн, генерал от артиллерии, горнозаводчик

I.V. Suchosanet (1788–1861), Teilnehmer an den Napoleonischen Kriegen, Artillerie-General, Hüttenbetreiber

В 1830 году мужем одной из наследниц Мясникова Екатерины Александровны становится Иван Онуфриевич Сухозанет, в приданое вошли Юрюзанский и Минский заводы с приписными деревнями. Генерал-адъюнкт от инфантерии, Сухозанет происходил из дворян Витебской губернии, с юных лет состоял на воинской службе – сначала служил в инженерном корпусе, затем в артиллерии, прошел все наполеоновские войны. В зарубежном походе он уже полковник и командир артбригады – и это в 26 лет. Тогда же за сражение под Бауденом был произведен в генерал-майоры, стал начальником штаба всей артиллерии. В 1825 году он был начальником артиллерии гвардейского корпуса, которая под его началом сыграла решающую роль в подавлении восстания декабристов 14 декабря на Сенатской площади. Назавтра уже Сухозанет стал генерал-адъюнктом. После этого он более двадцати лет был начальником военной академии.

Южный Урал. Берег реки Юрюзань близ станции Вязовой. Фото конца XIX – начала XX века

Südural. Das Ufer des Flusses Jurjusan unweit der Station Wjasowaja. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

В южноуральской памяти он остался недобрым словом. По воспоминаниям современников, это был ревностный служака, который и к работным людям на своих заводах относился как к солдатам, был требователен до жестокости. В его тридцатилетие волнения здесь не прекращались. Под стать ему был и наследник – поручик Александр Иванович Сухозанет. Его владение и заводоуправление закончилось тем, что в 1873 году Юрюзанский завод взял в аренду, а через 18 лет выкупил князь К. Э. Белосельский-Белозерский.

«Немецкая» фамилия вписалась и в историю соседних Симских заводов, когда их владелица, наследница Мясникова, вышла замуж и стала графиней С. Н. Остен-Сакен.

Заметным южноуральским заводовладельцем в XIX веке стал Дмитрий Егорович Бенардаки. В 1858 году он купил у П. М. Губина Авзяно-Петровские заводы – две домны, тринадцать кричных молотов, почти тридцать тысяч десятин земли, три рудника и около трех тысяч «душ мужского пола». Новый хозяин расширил и модернизировал производство: если в 1859 году здесь выплавляли около 89 тысяч пудов чугуна, то уже через год почти на сто тысяч пудов больше. Бенардаки был очень деловым человеком, помимо этих заводов он имел еще три медеплавильных и золотые прииски. Наследники: сыновья Леонид, Николай, Константин Бенардаки – не в пример родителю были лишены деловой жилки, дела на заводах пришли в упадок, и в 1870 году предприятия перешли в казенную опеку. К слову, Д. Е. Бенардаки, меценат и благотворитель, участвовал в разработке проекта закона об освобождении горнозаводских крестьян от крепостной зависимости в 1861 году.

Д.Е. Бенардаки (1799–1870), владелец ряда уральских чугуно– и медеплавильных заводов, золотых приисков

D.E. Benardaki (1799–1870), Besitzer mehrerer Gießereien, Kupferhütten und Goldminen im Ural

В развитии уральских заводов большую роль сыграли заводские управляющие, особенно на рубеже XIX–XX веков. Здесь тоже немецких фамилий встретим немало. К примеру, в постройке Усть-Катавского вагоностроительного завода Катав-Ивановского горного округа участвовал Петр Николаевич Фигнер. Выпускник горного института, работавший в Богословском горном округе управляющим завода, в 1896 году он был приглашен владельцами катавских заводов Белосельскими-Белозерскими на должность главного управляющего округом. За пять лет руководства он существенно повысил производительность домен и прокатку рельсов. В начале прошлого века принимал участие в становлении первого в стране ферросплавного завода «Пороги», будучи членом правления акционерного общества.

На Урале. Искатели драгоценных камней. Фото конца XIX – начала XX века

Im Ural. Edelsteinsucher. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

В Усть-Катаве проявит себя и горный инженер Генрих Георгиевич Шеффер, занимавшийся после окончания института установкой мельниц в немецких колониях. С 1907 года он будет управляющим Усть-Катавского вагоностроительного завода, много занимался модернизацией, улучшением быта рабочих. Это не останется незамеченным новой революционной властью – Шеффер будет директорствовать в Усть-Катаве и в 1920-е годы.

На золотодобыче в Миасской долине заметны несколько «немецких» фамилий. В Миассе золотодобычу «ставили» потомственный дворянин Иннокентий Козьмич Драган, бароны Г.О. и Г. Г. Гинцбурги. Вообще, в «золотую лихорадку» немцы ввяжутся основательно – тем более, в богатую Кочкарскую золотоносную систему, что на территории современного Пластовского района. Среди них был Вильгельм Августович (Вильгельм-Генрих) Шварте, потомок золингенских немцев из Златоуста. К разведке золота он привлек и брата Адольфа Августовича Шварте. Дело быстро пошло на лад, и в скором времени Шварты стали одними из ведущих золотопромышленников.

Кстати, разработкой золотых приисков занимались не только представители купеческого или мещанского сословия, но и чиновники, врачи, учителя. Так, преподаватель гимназии К. К. Отт, проявив интерес к золотопромышленности, купил в 1901 году три золотых прииска. Золотую лихорадку испытали и чиновничьи жены. Мария Павловна Герц, супруга служащего Уральского правления, в конце XIX века стала владелицей Кочкарского прииска. Занималась золотодобычей жена служащего Екатеринбургской телеграфной станции Серафима Федоровна Дорнбушей принадлежал Святителе-Николаевский золотой прииск.

Названиями уральских заводов пестрел послужной список горного инженера барона Александра фон Ольбриха. То ли неуживчивый характер, то ли производственная необходимость бросали его с места на место, пока он не принял в управление Верхнеуфалейский завод. Дворянин и монархист, человек гордый, крутого нрава, но блестящих горнозаводских знаний, он не принял советскую власть. Но и белым объявил, что «быть среди проходимцев, продающих родину иностранцам, не желает». С колчаковцами при отступлении не ушел, решив не покидать Россию, ставшую родиной баронам Ольбрихам еще с петровских времен. И поплатился за это – он и его семья были расстреляны красными вскоре после их возвращения на Урал в 1919 году.

Основатель Инзерского и Лаптышинского заводов С.П. Дервиз (1863–1943) с женой

Der Gründer der Insersker und Laptyschinski Betriebe S.P. Derviz (1863–1943) mit Ehefrau

В южноуральском «башкирском» горнозаводском кусту, в Белорецком горном округе, основателем Инзерского и Л аптышинского заводов стал Сергей Павлович Дервиз. Его отец, известный подрядчик на строительстве железных дорог, сколотил приличное состояние на прокладке пути Курск – Киев. За успешное участие в деле развития путей сообщения Николай I пожаловал ему звание потомственного дворянина. Капиталы отца Сергей Павлович вложил в горнозаводское дело. На Инзерском заводе первая домна была задута в начале 1892 года, еще через три года – вторая. Домны возводились по последнему слову техники: с горячим дутьем и паровыми машинами. Управляющим заводом был тоже немец: опытный горный инженер Генрих Егорович Диц. Его дом, кстати, сохранился в Уфе до сих пор.

В 1897 году Дервиз пустил в строй Лаптышинский завод. На следующий год он организовал Инзерское акционерное общество, в котором основной пакет акций до национализации советской властью принадлежал ему.

Белорецкий завод. Фото рубежа XIX–XX веков

Der Belorezker Betrieb. Foto vom Übergang des 19. zum 20. Jahrhundert

В.В. Меллер-Закомельский (1863–1920), предприниматель, политический деятель

W.W. Möller-Sakomelski (1863–1920), Unternehmer, Politiker

Вообще, на рубеже веков акционирование предприятий получило самое широкое распространение, и немецких пайщиков здесь также было немало. К примеру, в Кыштыме было хорошо известно имя Владимира Владимировича Меллер-Закомельского, одного из учредителей-пайщиков акционерного горного общества Кыштымских горных заводов и председателя правления. Выходец из старинного немецкого дворянского рода, генерал, статский советник, он отличался доброхотством и в 1908 году передал Кыштыму крупное собрание книг, которые стали основой современной городской библиотеки.

Акционерный характер носило с ноября 1881 года и товарищество Сергинско-Уфалейских заводов. Крупные инвестиции пришли на предприятия, когда заводы выкупил немецкий торговый дом «Мейер и К°». В правление товарищества вошли барон К. Ф. Финберг, бароны Г.О. и Г. Г. Гинзбурги, барон К. К. Фелейзен,А.А. Шварц.

Кыштымский завод. Фото конца XIX – начала XX века

Der Kyschtymsker Betrieb. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Соседние Шайтанские заводы оформил в акционерное общество потомственный дворянин, горнозаводчик Павел Васильевич Берг. На полученные доходы с заводов приобрел имения в четырех губерниях. На Южном Урале его имение находилось близ села Тюбук по тракту Челябинск-Екатеринбург. Здесь работали мельницы и винокуренный завод. Сыновья владельца Сергей и Василий Берги со временем организовали торговый дом наследников П. В. Берга, в котором владели контрольным пакетом акций. Достояние Бергов было национализировано советской властью.

На юге горнозаводского Урала большим уважением пользовался Максимилиан-Гуго Вогау. Совладелец торгового дома «Вогау и К°», купец 1-й гильдии, коммерц-советник, он владел акциями «Общества Белорецких заводов», наделами на горе Магнитной, был председателем правлений акционерных обществ Белорецких заводов, Троицко-Кондровских писчебумажных фабрик. Вогау запомнился и тем, что его стараниями было начато строительство железнодорожной ветки Белорецкий завод – гора Магнитная, которому помешала Первая мировая война.

Предпринимательская жилка

Вторая половина XIX века в России – это уже не уездное сонное царство. Реформа 1861 года с отменой крепостного права, последующие экономические преобразования и административные перемены буквально на глазах перестраивали весь хозяйственный уклад и общественную жизнь как Урала, так и всей страны. Эти события выпустили, как пар, энергию деловой инициативы. 1870-1880-е годы в полной мере можно назвать временем self-made man – эпохой людей, сделавших сами себя с чистого листа. Окрепнув и сколотив капиталы, они начали широкое жизнестроительство – по всем фронтам. Акционерные общества и товарищества, которые стали расти, как грибы после дождя, лишь тому подтверждение.

Уральские немцы, естественно, окунулись в этот деловой водоворот с головой и добились немалых успехов. Прочное частное дело – большое или маленькое – отвечало их характеру, и в него вкладывались неустанно и силы, и средства.

Сохранились данные о немцах-предпринимателях пореформенной эпохи. Основная доля малого немецкого бизнеса на Урале второй половины XIX века приходится на различные ремесла. Только в Екатеринбурге слесарным, кузнечным и жестяным делом занимались 65 человек, более двадцати немцев организовали столярные мастерские, более ста предпринимателей были «завязаны» на продукты питания – готовили напитки, варили сосиски и сардельки, в том числе и традиционные немецкие колбаски. Около сорока человек «отметились» в производстве одежды. Чуть меньше сотни немецких предпринимателей занимались торговлей – держали продовольственные и мануфактурные лавки, торговали винно-водочными изделиями.

История запомнила достаточно «уральско-немецких малых брендов» той поры. Опять обратимся к Екатеринбургу, памятуя о том, что «срез» этот характерен и для Южного Урала. Можно назвать, например, колбасную Р. П. Брандта, типографии К. К. Вурма и О. Ф. Гюнтера, переплетные мастерские А.Р. Вельца, гостиницу А. И. Вундера, кожевенный завод и часовой магазин А. А. Вольтерса, булочную-кондитерскую И.Х. Гофмейстера, красильную и химчистку Г. Э. Каттенбуша, бондарню Ф. Е. Паккерта, музыкальный магазин с мастерской музыкальных инструментов Ф. М. Кеттерера, часовые магазины Г. К. Лемке, А. А. Шварте, завод минеральных вод А. А. Гельмиха, завод по производству краски Фолькмана.

Среди пивоваренных и винокуренных заводов самыми известными на Южном Урале были предприятия Т. Т. Гербста («Новая Бавария», Уфа), Е. Е. Гофмана («Богемия», Орск), Я.-Э. Зуккера («Восточная Бавария», Троицк), А. Ф. Рамсдорфа («Уральская Бавария», Верхнеуральск). Выделялись винокуренные заводы Л. И. Шотта в Оренбургском уезде, О. А. Ралля и Ц. А. Ландсберга в Уфимской губернии.

Среди представителей среднего бизнеса были заметны потомки Златоустовских немцев-оружейников. Только в Екатеринбурге добились веса в деловых кругах восемь Златоустовских фамилий: Бентхены, Бильдштейны, Вейерьберги, Гельмихи, Ломберты, Линдеры, Олигеры, Фолькманы.

Купец Р.Р. Штроль с семьей

Der Kaufmann R.R. Stroll mit Familie

Добавлялись и новые имена – в конце XIX века на Урал потянулись немцы из центральной России, в том числе выходцы из сельскохозяйственных колоний. Причем деловые судьбы немцев-колонистов часто оказывались весьма схожи. Их можно рассмотреть на примере предпринимателя Рихарда Робертовича Штроля, колониста из Саратовской губернии, чья деятельность развивалась в Екатеринбурге особенно бурно. Он начинал свое дело в «столице Урала» представителем петербургской фабрики Лейтнера, потом завел магазин резиновых и парфюмерных изделий, который вскоре обрел большую популярность. Модникам Штроль предлагал широкий выбор товаров: галстуки, перчатки, корсеты, белье отечественных и импортных фабрик.

Дальше – больше. Штроль организовал продажу велосипедов, причем не только фирмы «Россия», в которой когда-то начинал, но и «Дуке», «Лива», «Триумф», «Экспресс», а также спортивной одежды и инвентаря, в том числе норвежских и финских лыж. Такой выбор сделал бы честь и современному спортивному магазину. Однако на этом Штроль не остановился – вскоре он стал принимать заказы на автомобили и мотоциклетки «Пежо» и «Вандерер». Продвигая свои товары на уральском рынке, предприниматель организовал прокат автомобилей и первые гонки на мотоциклетках.

Рекламная акция велосипеда марки Лейтнер (Р. Штроль справа)

Werbeaktion furein Fahrrad der Marke Leitner (rechts R. Stroll)

Бизнес Штроля разрушила Первая мировая война, когда к немцам, как врагам на фронте, стали относиться враждебно. Штроль был заподозрен в прогерманских настроениях, в 1915 году его арестовали и выслали в Иркутск, где он вскоре скончался…

К концу XIX века особую популярность в России стали приобретать технические конторы и магазины. Естественно, что они были открыты практически во всех уральских городах. В частности, в Перми действовала техническая контора Августа Ивановича Кимберга, который представлял на Урале интересы ревельского «Акционерного общества для механической обработки дерева А. М. Лютера». Кимберг предлагал бюро американского типа, водоупорную фанеруй фанерные изделия. Как представитель нижегородского «Общества Выксунских горных заводов», торговал железом, гвоздями, лопатами, вилами и другим нужным в хозяйстве инструментом. У Кимберга можно было приобрести и импортные изделия: английские приводные ремни, австрийские косы-литовки, шведские точила и сепараторы.

Первым промышленным предприятием Челябинска стал механический завод по сборке и ремонту плугов и сельхозмашин, который в советское время вырос в завод дорожных машин имени Д.В. Колющенко. Основателем завода был обрусевший немец из служивых прибалтийский дворян – Вильгельм Германович Столль. Поначалу будущий завод представлял собой торговые склады под продукцию Воронежского механического и трубочного заводов, производивших машины и устройства для сельского хозяйства, которые стали основой для товарищества «Столль и К°». Новый завод в Челябинске фирма подняла в 1898 году. В годы Первой мировой войны он стал выпускать снаряды и патроны, здесь работали до пятисот человек.

В.Г. Столль, основатель первого промышленного предприятия Челябинска – механического завода по сборке и ремонту плугов и сельхозмашин

W.G. Stoll, Gründer des ersten Industrie-Unternehmens in Tscheljabinsk – eines mechanisierten Betriebes zur Montage und Reparatur von Pflügen und Landmaschinen

Рабочие завода Столля. Фото начала ХХ века

Betriebsangehörige von Stoll. Foto von Anfang des 20. Jahrhunderts

Больше всего внимание немецких деловых людей привлекали кирпичная, пивоваренная, винокуренная, мукомольная отрасли промышленности. Например, один из кирпичных заводов в Оренбурге основал немец П.А. Герн. И хотя объемы производства были небольшими – около десяти тысяч рублей в год, – бизнес был устойчивым и позволял вести безбедное существование. Другой предприниматель, Г. И. Мей, основал гончарно-посудную фабрику, где обжигали «арскую» посуду в стиле приуральских народов, а также русские крынки и горшки. Предприятие располагалось на территории бывшего Юго-Кнауфского завода, основанного когда-то Андреасом Кнауфом.

Предпринимательский капитал, естественно, менял статус человека, его вес в обществе. Все чаще немецкие фамилии встречаются в списках гласных городских дум. В том же Екатеринбурге депутатами избирались И. А. Бострем, А.Э. Вейерберг, А. Э. Ландезен, Г. А. Тиме, А. А. Шварте, Г. К. Лемке. К слову, Гуго Карлович Лемке, унаследовавший от отца часовой магазин, избирался в городскую думу не единожды, был заместителем городского головы, командиром пожарной дружины и пятнадцать лет возглавлял Вольное пожарное общество.

Среди деловых людей Челябинска в справочнике 1909 года названы член правления Общества взаимного кредита Эльнар Карлович Силикат, заведующий агентством Русского для внешней торговли банка Николай Гудерианович Занно, член Биржевого комитета Михаил Георгиевич Фрейд. Как Штроль в Екатеринбурге, Э. К. Силикат вел торговлю велосипедами, а также сепараторами и другими «машинами». Земледельческие машины и орудия помимо фирмы «Столль и К°» продавали в Челябинске фирмы «Маниман и Андриане», «Плат и Фохт». Часы можно было приобрести в магазинах Патума и Тройба; готовое платье – у Зутто и Глейзера; хлеб и муку – у Роттермупда и Функа; мазут и керосин для освещения предлагала всемирно известная фирма «Нобель». В промышленно-ремесленном отделе справочника указаны Герпст и Бухгольд, которые по немецкой традиции готовили колбасы.

Свежее, «Баварское»…

Кстати, колбасы и пиво, можно сказать, «отдельная песня» в истории уральского бизнеса, в которой ярко и сочно звучат ноты извечной немецкой традиции. На Южном Урале в этом деле немцы практически были монополистами. Каждый уральский город был славен пивоварами с немецкой фамилией. В Челябинске пиво расходилось по магазинам и ресторациям с шести складов Венцеля, чье местное пиво считалось лучшим.

В Верхнеуральске безукоризненную репутацию имел завод Рейсдорпа. Он свершил в местном пивоварении настоящую революцию. До того здесь пили просто пиво, теперь же могли выбирать по вкусу, хочешь – пей «Мюнхенское», хочешь – «Баварское», или «Бархатное», или «Мартовское». Трудно представить, но ячмень для солода закупался в Чехии и даже Канаде. Пивовар так «натаскал» своих мастеров, что они и без него – уже в советское время – удивляли гостей города «столичным» немецким пивом.

В Оренбурге действовал крупный пивоваренный завод Гофмана, основанный еще в 1860-х годах. Кроме главного владельца Егора Егоровича Гофмана, в правление входили М. А. Гофман и Л. И. Бамбергер. Завод ежегодно производил пива разных сортов на четыреста тысяч рублей. Оно развозилось по Оренбургской, Уфимской и Самарской губерниям и было необычайно популярным среди казаков Уральского казачьего войска.

В Пермской губернии действовал крупный «семейный» пивоваренный завод Эрнеста Фердинандовича и Эммы Федоровны Филитц. В прессе нередко появлялись объявления от лица Эрнеста Филитца: «Имею честь довести до сведения почтеннейшей публики, всех господ потребителей пива, что с 1 мая сего года поступило в продажу с собственного моего пиво-медоваренного завода „Мартовское" пиво всех сортов, приготовленное из лучшего нижегородского ячменя, высшего сорта богемского хмеля и из ключевой воды, которое уже вполне равняется всеми достоинствами с санкт-петербургскими и казанскими лучшими пивами, какое вырабатывалось под моим личным наблюдением. И я надеюсь, что господа потребители пива вполне останутся довольны всеми его качествами и отнесутся как нельзя лучше».

Завод Филитца ежегодно выпускал до восьмисот ведер меда и двадцать тысяч ведер пива разных сортов, в том числе «Венское», «Мартовское», «Мюнхенское», «Пильзеньское». После кончины Эрнеста Фердинандовича его вдова успешно развивала торговую сеть. Только в Екатеринбурге она имела одиннадцать пивных лавок, временную выставку пива, два склада, которые занимались оптовой торговлей. В 1909 году она открыла трактир, а затем два ресторана. Первая мировая война поставила точку в пивоваренной деятельности – и проблема была не столько в притеснении немцев, сколько в том, что в Российской империи ввели сухой закон.

Здание Челябинской таможни

Das Gebäude des Tscheljabinsker Zollamtes

Самым известным южноуральским пивоваром был Яков Эрнст Леонгард Зуккер. Его пивоваренный завод в Троицке был поистине огромным по тем временам. Зуккер не только «залил пивом» Троицк – сотни и сотни сорокаведерных бочек и ящиков с бутылками отправлял он в Челябинск, Златоуст, Миасс, Кустанай. В какой-то момент Зуккертова фирма «Восточная Бавария» стала даже настоящим локомотивом развития города и окрестного сельского хозяйства. Достаточно сказать, что возле пивзавода вырос целый поселок на берегу Увельки, а на селе поля стали обильно засеиваться ячменем.

Троицк. Ресторан ТА. Башкирова

Troizk. Das Restaurant von G.A. Baschkirow

Слава фирмы «Восточная Бавария» дошла и до немецких земель. Успех бизнеса в России настолько пленял, что из Германии в Троицк приехал конкурент Зуккера А. П. Лоренц и основал еще один завод – «Новая Бавария». Конкуренцию двух пивоваров сразу же ощутили южноуральские любители пива. Само собой, увеличился его поток, повысилось качество, к тому же конкуренты старались перещеголять друг друга новинками. Как только Зуккер освоил пиво «Баварское», Лоренц пустил в продажу «Мюнхенское». Появилось более десятка новых сортов, в том числе «Бархатное», «Паркер» и даже «Карамельное».

Как и других немцев-предпринимателей, конкурентов «примирила» Первая мировая война. Лоренц остановил свой завод и вернулся в Германию. Зуккер же остался, благополучно пережил Первую мировую, а затем и гражданское лихолетье с террором и национализацией. Никаких гонений от новой власти Зуккер не испытал, потому что добровольно передал большевикам свой завод, за что и был оставлен главным инженером. Он передал также под пионерский лагерь свою дачу, подарил городу библиотеку, в 1920-е годы избирался председателем «Троицкого общества взаимного кредита». Со смертью Зуккера его пивоваренное мастерство перешло троицким ученикам – они еще долго и крепко держали высокую марку зуккертова пива…

Что доктор прописал

Еще одна сфера деятельности, приложения сил и знаний, в которой немецкое начало всегда было очень сильно, – это медицина: врачебная практика и аптекарское дело.

Когда вместе с В. Генниным, еще в петровскую эпоху, на Урал приехал Иоганн Иосиф Спринцель, то совершенно изменил здешние представления о медицине и докторах. До него здесь врачевали знахари травами и подручными средствами, как испокон века на всей Руси. По сути, саксонец-лекарь, личный врач Геннина, стал первым врачом «европейского типа» на Урале.

Личная печать И.И. Спринцеля (?-1736), первого лекаря Екатеринбурга

Persönliches Siegel von I.I. Sprinzel (?-1736), des ersten Arztes Jekaterinburgs

Интересно, что на нашей земле Спринцель пережил внутренний психологический переворот, как позднее это случилось со многими «русскими немцами». На Урал он попал принудительно после войны со шведами. Но «пленному врачу» Камень показался свободнее Европы. И, даже не помышляя о возвращении, он провел здесь последние пятнадцать лет своей жизни, до смерти в феврале 1736 года.

Его похоронят с большим почетом на екатеринбургском кладбище – и вполне по заслугам: Спринцель организовал первый на Урале госпиталь и возглавил его уже как главный лекарь казенных заводов; он лечил всех, независимо от ранга и статуса – от Демидовых до обычных солдат, работников, инженеров, офицеров. Кроме того, блестяще подготовил трех врачей себе на смену.

Таким образом, постепенно Екатеринбург становился как бы «законодателем моды» на «современное врачевание» – со временем немецкая врачебная практика будет отсюда кругами расходиться по всему Уралу, в том числе и в наши южные края.

Последующие за Спринцелем лекари-немцы прибывали из немецких герцогств и графств уже в командах контрактеров. В числе самых первых был вызванный из Пруссии Иоганн Генрих Репкен, ставший на русский манер Иваном Репкиным. Ему принадлежит первый опыт организации заводских госпиталей, начиная со старейшего Пыскорского завода. Репкен также оставил после себя учеников.

Иоганн Христиан Грюнеберг-Кринберх был вызван по контракту Генниным из Саксонии в 1731 году – и остался на Урале, приняв российское подданство, до кончины прослужив лекарем в созданном им госпитале Ягошихинского завода. Его можно назвать первым уральским ботаником лекарственной флоры, который организовал сбор растений для госпиталей, подготовил пять докторов и оставил по себе семейную династию горнозаводских врачей.

Златоуст. Горнозаводский госпиталь. Фото рубежа XIX–XX веков

Slatoust. Das Bergbau-Spital. Foto am Übergang vom 19. zum 20. Jahrhundert

Еще один немец – Людвиг Христиан Мейндерс – не просто продолжил изучение уральских лекарственных трав. Выходец из Саксонии, навсегда оставшийся в России, провизор екатеринбургской аптеки, он превратил ее в настоящее научно-исследовательское учреждение, построил для нее каменное здание, организовал аптечную лабораторию, самостоятельно проектировал необходимое оборудование.

Мейндерс первым на Урале начал составлять гербарий, засадил так называемый «медицинский огород» из местных и присылаемых по его заказу лечебных растений. Более того, он испытывал лечебные свойства уральских и сибирских минералов, для чего объехал ближние к Екатеринбургу рудники, совершил две поездки на Южный Урал, который тогда только-только осваивался, так что разъезжать по его лесам было небезопасно. Кстати, не затерялся и его интерес к зоологии – в коллекции знаменитой Кунсткамеры представлено несколько его уральских образцов.

Многое оставил после себя Иоганн Христофорович Шнезе, выходец из герцогства Брауншвейгского, участник персидских походов российской армии, контрактер. Возглавив в 1738 году Екатеринбургский госпиталь и получив чин штаб-лекаря, Шнезе первым делом собрал большую медицинскую библиотеку и врачебный инструментарий, который он заказывал в том числе и мастерам местных заводов. К слову, Шнезе первым открыл стоматологическую практику.

Кыштымский завод. «Капустка»

Der Kyschtymski Betrieb. «Kapustka»

Но основная его заслуга в другом. Именно Шнезе фактически руководил системой медицинского обслуживания на казенных заводах – что и было прописано в его «служебном регламенте». Одними словами дела не выстроишь, а Шнезе обладал блестящими организаторскими способностями. При нем были открыты госпитали практически на всех казенных заводах, он подготовил «для рассылки по заводам» более десяти учеников. Как оказалось, весьма своевременно – в середине XVIII века начинается активное строительство заводов на Южном Урале: от Нязепетровска и Кыштыма до Златоуста, Катав-Ивановска, Миньяра.

Под занавес службы и жизни Шнезе и сам переберется на Южный Урал. За заслуги в здравоохранении он получил дворянский титул, стал владельцем имения в Оренбургской губернии, женился на местной уроженке. Его сыновья, Александр и Алексей, продолжат «отцовскую линию», но уже на военно-медицинской службе при регулярных полковых соединениях.

Расцвет немецкого врачевания на Южном Урале приходится на XIX век. «Медицинским центром» всего горного округа стал в этот период Златоустовский госпиталь. С ним связано много имен. Например, врачом в заводском госпитале начинал доктор Август Иванович Тиме. Помимо блестящего знания медицины, он остался в истории и как друг и корреспондент А. И. Герцена, ставший одним из прототипов героев романа «Кто виноват?».

Со Златоуста ведет свой профессиональный путь Карл Федорович Фукс, будущий доктор медицины, профессор, исследователь Урала, оставивший труд о болезнях горнозаводских рабочих. Здесь же начинал Александр Генрихович Фолькман, который по окончании врачебной практики организует в Екатеринбурге первые женские профессиональные курсы.

В аптеке при заводском госпитале готовил лекарства Август Федорович Вагнер, а своим развитием она обязана Даниилу Ивановичу Полю. Лекарем Кусинского завода в 1860-е годы был Арнольд Иванович Генингсон. Врачами Артинского завода были Сигизмунд и Григорий Григорьевич Тизенгаузены. В Усть-Катаве о себе добрую память оставила Аделаида Карловна Буре, проработавшая здесь более пятнадцати лет фельдшером. В революционные годы она участвовала в большевистской работе: распространяла ленинскую

«Искру», а в ее доме собирался подпольный кружок. Потомками немецких оружейников были Александр Генрихович Фолькман и Александр Эдуардович Ландезен, посвятившие более четверти века врачебной практике в Екатеринбурге.

Но, пожалуй, одной из известных всему Уралу Златоустовских немецких фамилий стала семья Линдеров. Василий Васильевич Линдер родился в Златоусте еще в 1840 году. По окончании Московского университета он получил звание провизора и должность аптекаря в заводской аптеке. В Златоустовском округе он проработает более пятнадцати лет и выйдет в отставку. Но на «пенсионном месте» не усидит – слишком деятельный характер. Да и четырех сыновей нужно было поднимать на ноги.

В. В. Линдер перебрался в Екатеринбург, где открыл свое аптечное дело и очень быстро обрел известность. Чуждый прижимистости, нередко он отпускал лекарства по низким ценам и даже бесплатно: обстоятельства у людей бывают самые разные.

Его аптечные капиталы шли также и на другие дела. Именно Линдер открыл первый на Урале «завод искусственных минеральных вод», вложился и в один из золотых приисков. Дополнительные средства были необходимы ему для конкурентной борьбы – буквально по пятам Линдера шел еще один немец-аптекарь: Адольф Эдуардович Вейерсберг, имевший в Екатеринбурге свой кожевенный завод.

Все сыновья В. В. Линдера получили высшее образование. Николай Васильевич Линдер поступил в петербургский Горный институт, но не окончил, рано умер. Андрей Васильевич Линдер стал студентом медицинского факультета Казанского университета, как и его братья, Владимир и Сергей. Получив диплом, он сначала был ординатором в акушерско-гинекологической клинике Казанского университета, а затем в Екатеринбурге занимался частной врачебной практикой в акушерстве и гинекологии. Владимир и Сергей Линдеры после смерти отца, скончавшегося в 1905 году, продолжили семейный аптечный бизнес, пока летом 1919 года советская власть не национализировала все аптеки.

Андрей Васильевич активно участвовал в общественной жизни Екатеринбурга, как говорится, «до последнего». В революционные годы он является гласным городской думы, членом попечительных советов роддома и городского четырехклассного училища, членом комитета по заведованию врачебно-санитарной частью Екатеринбурга, секретарем Уральского медицинского общества.

В мае 1918 года Линдер был арестован советскими властями в качестве заложника и отправлен на принудительные работы на

Кизеловские угольные копи. В 1919 году ушел из Екатеринбурга с белыми войсками, эмигрировал в Китай. Здесь, в Харбине, он стал учредителем общества Красного Креста Северо-Восточного Китая, преподавал в Харбинском медицинском техникуме, был учредителем и вице-председателем Харбинской монастырской больницы. Он проживет долго и умрет на чужбине в 1952 году…

На ниве народного образования

Активное привлечение немцев на русскую службу имело еще одно очень важное для Урала следствие – переплетение культур и жизненного уклада дало существенный толчок к развитию системы образования и повышению уровня грамотности.

Еще в XVIII веке Германия имела наиболее развитую систему образования среди других стран Европы. Широкому распространению просвещения там способствовала, в частности, особая этика немецкой религиозности. Лютеранская церковь ставила своей главной целью сознательное усвоение истин веры. Отсюда черпались основные черты немецкого образовательного идеала, построенного на принципах познания и освоения мира. Понятно, что уровень образования «метрополии» естественным образом проецировался и на немецкие колонии в России. Как следствие, по переписи 1897 года грамотные среди немецкого населения составляли в среднем по уральским губерниям около восьмидесяти процентов, в то время как среди остальных жителей – около тридцати.

Первым уральским учителем-немцем принято считать Андрея Ивановича Миссета. Уроженец Саксонии, он приехал на Урал еще в 1738 году, возглавил немецкую школу в Екатеринбурге, преподавал язык и арифметику, а главное – готовил переводчиков для контактов с немецкими специалистами.

На Южном Урале первая немецкая школа была организована в 1811 году в Златоусте для обучения детей оружейников из Золингена. А уже во второй половине XIX века роль немцев в образовании являлась настолько существенной, что не обратить на нее внимания было невозможно.

В образовательных программах новых школ и училищ обязательно вводилось изучение немецкого и французского языков.

Особенно это было характерно для реальных училищ, которые во многом были скопированы с германского образца. Владение языками облегчало реалистам поступление в высшие учебные заведения с техническим уклоном, а также помогало в дальнейшей работе – при знакомстве с технической литературой, в которой значительный процент составляли немецкие книги.

Учителями немецкого языка были почти исключительно немцы. Так, в Екатеринбурге, в первом на Урале реальном училище немецкий язык преподавали последовательно Юлий Шиллинг, Роберт Эрасмус, Александр Шведенберг, Александр Раппенгейм, Герман Ауке, Конрад Отт и Эммануил Фукс. Кстати, К. Отт и Э. Фукс за многолетнее и добросовестное служение были награждены орденами и имели чин статского советника. В разных городах и учебных заведениях Урала языки преподавали Фани Рейнгольдович Андерсон, Эрнест Андреевич Бруттан, Генрих Вильгельмович Беринг, Александр Федорович Бургер, Алиса Карловна Визе. По несколько предметов вели Генрих Карлович Вильгельми, Эммануил Васильевич и Эвелина Карловна Геннихи, Наталья Федоровна Геринг, Леопольдина Иосифовна Гольд, Берта Георгиевна Гольц, Евгений Юльевич Гецен. Немцы обучали и чисто прикладным дисциплинам – например, в Златоустовском механико-техническом училище столярное дело вел Петр Николаевич Гоппе.

Златоустовское ремесленное училище (ныне – Индустриальный колледж им. П.П. Аносова)

Slatoustowsker Gewerbeschule (heute – P.P. Anossow-Industrie-College)

Совершенно особый немецкий колорит в образовании приобрел Челябинск, который на рубеже XIX–XX веков с приходом железной дороги развивался стремительно, бурно, пройдя за несколько лет путь от пыльного уездного города до крупного железнодорожного и торгово-промышленного центра. В городских хрониках упомянуто немало учителей-немцев.

Одним из первых по времени называют Григория фон Вилькена. Лифляндский дворянин, он еще в 1844 году закончил Главный педагогический институт и был определен в Челябинское уездное училище, где вел уроки математики, а также историю и географию. Чуть позднее Вилькена в Челябинск перебрался бывший командир артиллерийской батареи Александр Беккер. Помимо преподавательской деятельности, он приложил немало усилий для развития казачьей школьной системы, был попечителем Челябинской станичной школы.

Уровень образования самих учителей был достаточно высок, и стереотипный образ сатирических фонвизинских героев, обучавших недоросля, к ним совершенно неприменим. Так, преподаватели-немцы знали, как правило, несколько языков. Блестящие уроки французского давал в начале XX века в Челябинском реальном училище Юлий Людвигович Блоше, выпускник Сорбонны. Языковые дисциплины также преподавали Вальтер Рудольфович Клаус, Петр Клейн, Николай фон Клепфер, Иван Генрихович Глок, К. И. Эрлит.

Коллегой Блоше был Яков Леонидович Борман, инспектор того же училища, преподаватель естествознания и географии. Он был одним из тех, кто стоял у истоков Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ) и первого челябинского краеведческого общества. За заслуги в просветительстве был удостоен чина коллежского асессора и ордена Святого Святослава. Кстати, помимо основного курса, он читал лекции по геофизике и сейсмологии.

В дореволюционном Челябинске достаточно успешно развивалось дополнительное и профессиональное образование. Например, в начале XX века стараниями «свободного художника» В. Р. Гейтнера в городе появились «Челябинские музыкальные классы», где обучали игре на рояле, скрипке и виолончели, пению и музыкальной грамоте. В Челябинской торговой школе специальные дисциплины преподавал Александр Янович Кериг, экономист, кандидат коммерции 1-го разряда.

Любой человек, связанный с системой образования, знает, насколько сложным бывает в этой сфере решение организационных вопросов – тем более когда привычный образовательный уклад рушится и надвигается новый, неизвестный и непонятный. Все преобразования революционной эпохи станут частью судьбы выпускника Казанского учительского института Владимира Николаевича Августа.

Член УОЛЕ, преподаватель геометрии и естествознания, сторонник революционных идей, за которые находился под негласным надзором полиции, В. Н. Август войдет в революционную эпоху инспектором Челябинской торговой школы, инициатором Комитета по организации разумных развлечений и специальных кооперативных курсов, а с 1918 года – заведующим Челябинским политехникумом. Его знания и организаторский талант будут востребованы в создании первых отделов народного образования; в его ведении окажется учебная часть Управления детскими домами. Ему будут принадлежать самые разнообразные методические пособия по организации школьных участков, трудового обучения, производственной практики. Кстати, Август будет одним из немногих челябинцев, кто попадет летом 1930 года на 1-й Всероссийский съезд преподавателей политехнического образования.

Колоритной чертой челябинской системы образования вполне можно назвать ее «женственность». Естественно, задавала тон Челябинская женская прогимназия, образованная в середине XIX века, а в начале века XX получившая статус гимназии.

Челябинск. Ивановская улица, Реальное училище, Общественный банк

Tscheljabinsk. Die Iwanowoer Straße, Realschule, Öffentliche Bank

Так, в женской прогимназии географию и историю вела Мария Александровна Вагнер, французский и немецкий языки – Надежда Викторовна Вейс, русский язык – Ольга Владимировна Грюнталь, рукоделие – Александра Ивановна Цитер, чистописание и математику – сестры Софья Александровна и Елизавета Александровна Фокс. В церковно-приходских школах работали Антонина Александровна Венцель, Валентина Григорьевна Фридлянд и другие учителя.

Взлет женской гимназии состоялся не в одночасье. Ее основу аккуратно и основательно закладывали попечительница женского училища в 1860-е годы Анна Никифоровна Бомон и член Общества попечения о начальном образовании Елизавета Ивановна Вейнберг. В 1890 году к руководству женской прогимназии придет человек, который выведет ее на новый уровень – Екатерина Васильевна Юнгмейстер.

Удивительная женщина, входившая в управление Общества попечения начального образования, она сделает гимназию такой, что мимо нее было не пройти. Так, писатель Д.Л. Мордовцев в своей «путевой» книге «Из летних скитаний» оставил очень лестный отзыв: «Женская прогимназия, благодаря талантливости и педагогическому такту Е. В. Юнгмейстер, могла бы служить образцом для других, даже не сибирских, подобного ранга заведений…» В 1908 году в гимназии была учреждена стипендия ее имени.

Вокруг женской гимназии начинала складываться целая система дошкольного и внешкольного образования. К примеру, в начале XX века у челябинцев на слуху было имя Александры Федотовны Раутциус, заведующей детским садом общества «Дошкольное воспитание», учительницы пения и труда. Также музыку в женской прогимназии преподавала Люция Федоровна Киркель. Приготовительный класс в женской гимназии вела Варвара Степановна Мейснер.

Отдельная забота касалась детских площадок в парках отдыха, скверах, во дворах. Обычные сегодня, эти площадки до революции числились не за «муниципальными коммунальными службами», а по предназначению – за отделом внешкольного образования Челябинского уездного земства, в ведении его заведующей, Анны Васильевны Кинсбург.

По самым примечательным немецким именем в челябинских учительских хрониках, воспоминаниях современников, письмах и мемуарах является, вероятно, имя Екатерины Романовны Липсберг. Ее авторитет и уважение в городе были настолько велики, что даже большевики в 1930-х годах предпочли смотреть на ее дворянское происхождение «сквозь пальцы».

Липсберг начинала свое учительское восхождение в 1892 году – преподавателем в женском приходском училище. Удивительная и очень красивая женщина, она сразу пленила горожан – и красотой, и знанием, и подходом к своему делу. Челябинец С. Н. Нестерович, сын учителя-словесника, писал о ней: «Высокая, строгая и ласковая, всегда аккуратно одетая, с белым воротничком, она пользовалась огромной любовью».

Ее идеи и начинания не повисали в воздухе. Например, в начале XX века она решила преодолеть стандартное разделение на мужские и женские гимназии и предложила проект смешанного низшего начального (приходского) училища. Предложила настолько убедительно, что один из самых уважаемых людей городка – В. К. Покровский, статский советник, предприниматель и общественный деятель – попросту подарил ей большой кирпичный дом под школу, где Екатерина Романовна могла бы воплощать свои новаторские идеи. Этот дом стоит в Челябинске и сейчас – на улице Воровского, 5. Вскоре смешанное училище стали называть «академией Липсберг» – причем Екатерина Романовна не только вела часы в училище, но и давала частные уроки.

Е.Р. Липсберг (1875–1944), одна из самых ярких педагогов Челябинска как до революции, так и после

Je.R. Lipsberg (1875–1944), einer der herausragenden Pädagogen Tscheljabinsks, sowohl vor der Revolution, wie auch danach

В революционном порыве новые власти постарались припомнить ей серебряную медаль «За усердие» на царской александровской ленте – и возбудили уголовное дело «в связи с оскорблением школьных сторожей». В ходе судебного разбирательства выяснилось, что Екатерина Романовна требовала с подчиненных соблюдения в школе порядка и чистоты. Вердикт вышел примечательным: «Как заведующая, она имела право требовать, и подобное требование не есть оскорбление, а лишь означает добросовестное отношение к службе…»

Еще через десять лет в газете «Челябинский рабочий» появилась заметка «Учитесь у Липсберг»: «Она учительствует 41 год, хорошая общественница, так организовала работу школы, что в течение ряда последних лет школа идет впереди по всем показателям…» Трудолюбивая и требовательная, всегда находившая радость в творческом поиске, Е. Р. Липсберг будет награждена орденом Красного Знамени – редкий случай на заре советской учительской эпохи…

Дело для души

Было бы несправедливо смотреть на дореволюционный, «уездный» Южный Урал как на нечто безвкусно-провинциальное в плане культуры, да и «дело души» вряд ли возможно рассматривать в таких рамках. Здесь, «на местах», творческая жизнь нередко была весьма интенсивной, и немцы внесли в этот культурный южноуральский уклад немало интересного.

Это и понятно, ведь немцы не замыкались на одной лишь службе. В культурной жизни того же Екатеринбурга рубежа XIX–XX веков встречается целый ряд немецких фамилий, заметных не только в деловой жизни. Например, служащий Сибирского торгового банка Сергей Иванович Терц запомнился прекрасным музыкантом – вел хоровой отдел в музыкальном обществе, участвовал в концертах как пианист, певчий и дирижер. Только в 1910 году он организовал четырнадцать симфонических концертов. Его супруга Варвара Алексеевна Кронеберг, учительница вокала, пела со сцены, принимала участие в любительских оперных постановках. С сольными номерами выступала ее сестра Наталья Алексеевна Чиканцева. Сохранилась, например, вполне сентиментальная вырезка из местной газеты 1912 года: «Романсы поют Н. А. Чиканцева, В. А. Герц-Кронеберг. Соло на виолончели Медлин, трио скрипка, виолончель, рояль Вульф, Медлин, Кронеберг».

Н.Н. Лендер-Рейхельт (1864-?), писатель, журналист, автор многочисленных книг путевых очерков и путеводителей

N.N. Lender-Reichelt (1864-?), Schriftsteller, Journalist, Autor zahlreicher Bücher, Reiseskizzen und Reiseführer

Кстати, упоминаемый в этой заметке Петр Алексеевич Кронеберг – дипломированный юрист, служивший присяжным поверенным, участвовавший в работе уездного земства и городской думы, попечитель начального училища. Вспоминают, что Кронеберг виртуозно играл на пианино, аккомпанировал профессиональным артистам, дирижировал оркестром – да так, что местная пресса с восторгом писала: «Оркестр вполне освоился с выразительными движениями своего дирижера, чрезвычайно чутко исполняет его указания…» Также приметной в музыкальной жизни Урала была певица Вера Владимировна Дорбуш, в замужестве Тиме. Стать профессиональной артисткой ей помешало плохое здоровье – но любовь к музыке от этого не исчезла.

В конце XIX века достаточно известным было имя писателя Николая Николаевича Лендер-Рейхельта, одной из любимых тем которого оставался Урал. Так, в путевой книге «По северу и югу. Картинки России» мы находим яркие «картинки Южноуралья», в том числе заметки о знаменитом, вечно гудящем и суетном Челябинском переселенческом пункте. В первой половине XX века в журналах активно публиковался Федор Иванович Бальдауф, выходец из семьи горных служащих, автор романтической повести «Кавиту и Тутильби».

Ю.Ю. Блюменталь (1870–1944), художник, один из основоположников башкирского изобразительного искусства

J.J. Blumental (1870–1944), Maler, einer der Begründer der baschkirischen darstellenden Kunst

Э.И. Мали (1877–1937), учитель рисования, организатор Миасского краеведческого музея

E.I. Mali (1877–1937), Zeichenlehrer, Organisator des Miassker Heimatmuseums

Люди творческие не раз попадали в гущу общественной жизни. Таким был живописец и график Юлий Юльевич Блюменталь. Его перу принадлежат немало горноуральских пейзажей, рисунки на башкирские темы. В начале XX века он – общественный, государственный деятель, член Государственной думы от Уфимской губернии, председатель Белебеевской уездной земской управы, после революции – директор Уфимского художественного музея. В советские годы он попадет в водоворот репрессий – будет арестован и умрет в ссылке.

Сходная судьба будет и у Эммануила Иосифовича Мали, человека, которого хорошо знали в городе Миассе. Перед Первой мировой войной он закончил Петербургское училище рисования барона Штиглица, класс керамики. Только заняться профессией ему пришлось не сразу. Сначала его мобилизовали и отправили на немецкий фронт. Затем, в 1918 году, он попал в колчаковскую армию, откуда в составе саперной роты перешел на сторону красных.

Казалось, опасаться за свою судьбу ему не стоило, ведь он воевал за советскую власть. И он возвращается на Урал, в Миасский завод, продолжает учительствовать в церковно-приходской школе, где, помимо рисования, ведет еще и пение. Однако одной школой Мали не ограничился – начал активную работу по организации педагогического техникума, создал свою изостудию. Но главным его вкладом в историю Миасса стало создание городского краеведческого музея, открытого в 1920 году. А через 17 лет Мали будет арестован по ложному доносу и расстрелян…

Ближе к земле

(немецкие сельскохозяйственные колонии)

Значительное число немецких имен на Южном Урале к концу XIX века объясняется не только естественными процессами укоренения некогда пришлых мастеров, расширения семей и т. д. Одна из существеннейших причин – миграционная политика властей, которая рано или поздно должна была дать свои всходы. Суть в том, что еще во времена Екатерины II немцы «настоятельно приглашались» на постоянное место жительства в Россию. Сначала они облюбовали земли в Причерноморье, Приднепровье и Поволжье – Южный Урал и Оренбуржье не особо пленяли в силу неспокойности границ, грабительских киргиз-кайсацких набегов. Даже в первой половине XIX века в пограничных землях предписывалось выходить работать в поле под охраной.

Но время шло, жизнь налаживалась; немецкие семьи все чаще перебирались на новые уральские земли. Переселенцам обычно не только выделялись земли под крестьянствование – новых жителей освобождали на длительное время от налогов и выдавали беспроцентную ссуду на десять лет. Им гарантировалась свобода вероисповедания, поэтому по всем переписям можно найти среди немцев-крестьян католиков, лютеран и меннонитов, которые, как правило, селились отдельно.

В Оренбургской губернии первая крупная группа крестьян-переселенцев появилась в 1825 году. С предложением о создании здесь колонии за несколько лет до этого к властям обратился саратовский колонист Антон Ролгейзер. Судьба его интересна и сама по себе. В свое время он был осужден «за держание беглых», наказан плетьми и сослан в Оренбургскую губернию. «У местного начальства ссыльнорабочий Антон Ролгейзер находился на добром счету. В 1807 г. ему „за благонадежное поведение" поручили охранять казенные здания на форпосте между Оренбургом и Илецкой защитой, что и исполнялось им усердно более десяти лет. Отбывая повинность, А. Ролгейзер сумел создать собственное крепкое хозяйство, занялся скотоводством и хлебопашеством, научился изготавливать горючий материал из помета. Это его изобретение, позволявшее решить проблему недостатка дров в степном крае, было особо отмечено управляющим Струковым в представлении директору департамента горных и соляных дел об освобождении ссыльного от обязательных казенных работ. Антон Ролгейзер был исключен из числа ссыльнорабочих И лецкого соляного промысла, его было разрешено перевести в положение казенных заводских мастеровых» («Немцы на Урале XVII–XXI вв.»).

Железнодорожная линия на реке Сатка Самаро-Златоустовской железной дороги. Фото рубежа XIX–XX веков

Bahnlinie der Samaro-Slatoustowsker Eisenbahn. Foto am Übergangs vom 19. zum 20. Jahrhundert

Удовлетворено было и поддержанное Струковым предложение Ролгейзера о создании на тракте от Илецкой защиты к Оренбургу немецкой колонии, «так как, во-первых, с выполнением оного правительство достигнет помянутой цели обеспечения пути в защиту (речь о крепости Илецкая Защита, позже превратившейся в город Соль-Илецк. – Прим, ред.) и доставления приезжающим потребного для них пристанища и продовольствия; во-вторых, получит в свободных людях, необходимых для промысла, мастеровых, ремесленников и трудолюбивых хозяев, коих изобретения и усовершенствования в домозаведении, хлебопашестве, скотоводстве и в других сельских упражнениях послужат примером для солевозцев, водворившихся уже и кои впредь водворятся за рекою Уралом на землях Илецкого промысла».

Впрочем, затея эта закончилась тогда ничем. В 1823 году 41 немецкая семья (158 мужчини 156 женщин) прибыла на место поселения при Донгузском и Елшанском форпостах. Однако местность их разочаровала: продуваемые ветрами бескрайние просторы без леса показались им не только неудобными для земледелия, но и опасными из-за вероятных набегов из-за границы. Немцы запросили разрешения провести зиму в Оренбурге, так как «все семейства, и особо женский пол обуяты страхом в предположении, что могут достаться в добычу воровским киргизским партиям». Разрешение на зимовку они получили, но в Оренбургской крепости так и не появились – поспешили вернуться на прежнее место жительства в Поволжье.

Совершенно иная картина сложится в последние десятилетия XIX века. Жизнь на Урале к тому времени стала безопасной, край был достаточно обжит и связан с центральной Россией благодаря строительству Транссибирской железной дороги и дороги на Оренбург.

Изменились и условия переселения. Колонистам тогда уже запрещалось самостоятельно распоряжаться казенным земельным фондом общин-колоний, однако разрешалось покупать землю у частных лиц, чем они и воспользовались. Так, в 1893 году газета «Оренбургский край» сообщала, что купцы Деевы «запродали участок земли, находящейся за общим Сыртом в Кипчакской волости, в количестве 22 тысяч десятин земли немцам-колонистам Екатеринославской губернии», и это за последние годы был уже третий случай приобретения крупных земельных участков. Чаще скупались менее крупные участки по пять-восемь тысяч десятин в самых разных местах края, и в начале XX века карта всех удобных для земледелия мест уже была помечена немецкими селениями.

Власти на местах оказывали содействие и в развитии образования в новых немецких колониях – как минимум, не препятствовали немецкой инициативе в устроительстве школ и реальных училищ. В ходатайствах об открытии школ немцы брали на себя обязательства самостоятельно строить школьные помещения, приобретать учебные пособия и оплачивать работу учителей. В школах преподавались языки, арифметика, закон божий, история, география. Особой популярностью пользовались школьные библиотеки, которые обслуживали не только детей, но и взрослых.

Пик немецкого переселения в Южноуралье пришелся на 1890-е годы. В перепись 1897 года было внесено 664 хозяина земельных угодий и 3475 членов их семей. В 1915 году в Оренбургском уезде насчитывалось 55 немецких колоний и хуторов католиков и лютеран, 22 колонии меннонитов. В 1918 году в Оренбуржье была даже выделена немецкая Уранская волость с центром в Кичкассе. В ней к 1920 году проживали 5663 колониста, а всего их в Оренбургском крае насчитывалось около двадцати тысяч.

Крупным кустом немецких колоний была волость, на которой в советское время был образован немецкий Переволоцкий район. В 1895 году меннониты выкупили здесь одиннадцать тысяч десятин земли и расселились на ней колониями: Алисовская, Камышевская, Каргауйская, Клубничковская, Кубанская, Степановская. Немецкий анклав, как и другие немецкие поселения, сразу стал центром образцово-показательного сельского хозяйства. Немцы вели полеводство по лучшим зарубежным образцам, завезли элитные семена, сельхозтехнику, высокопродуктивный скот.

Одним из самых крупных – около тысячи жителей – менно-нитских сел в Оренбургской губернии было село Петровка, что в Кипчакской волости (95 км западнее Оренбурга). Еще одно крупное селение этого немецкого куста, Федоровка, было основано в 1897 году.

Даже беглого взгляда на данные переписи и справочные материалы тех лет достаточно, чтобы увидеть основательность немецкого переселения. Так, село Фриденталь основали баптисты из Таврии в 1884 году в районе Соль-Илецка, в начале 1930-х годов здесь насчитывалось 355 жителей. Одним из первых и самых крупных немецких селений в Южноуралье считается село Деевка. Меннониты с Украины основали его в 1894 году в районе Оренбурга. До революции здесь проживало до пятисот человек, действовали две мельницы и кооператив. В местной колонии было заметно и село Добровка, где перед Великой Отечественной войной проживало около трехсот жителей, а также Долиновка. В этот меннонитский куст селений входило и село Канцеровка (названное по первопоселенцам Канцерам), где проживало более полутысячи немцев.

Крупное немецкое село Кичкасс являлось центром Кичкасского немецкого района. Немецкий язык здесь был не только разговорным – на нем велось даже делопроизводство. В районе проживало до десяти тысяч человек, насчитывалось около тридцати сел, в том числе Ротштерн, Романовка, Карауловка, Любимовка, Претория, Форвертс, Алисово, Хортица, Кутанка. Последнее было одним из крупнейших в районе: почти тысяча жителей, действующие немецкая и музыкальная школы, Дом культуры, сыроваренный завод.

Чтобы показать уровень сельской жизни, заметим, что в той же Претории до революции имелись немецкая школа, библиотека, кредитное общество, сыроваренный завод, мельница. В советское время здесь разместились потребительское общество, цех подсолнечного масла, музыкальная школа, детдом, агропедагогиче-ский техникум, детсад. А количество жителей доходило до полутора тысяч человек.

На Южном Урале это был не единственный немецкий район. К примеру, в западной части Оренбургской области находился Люксембургский немецкий район, где накануне Великой Отечественной войны проживало свыше четырех тысяч немцев в двадцати селах, среди которых Анненское, Богомазово, Долинское, Донское, Клинок, Подольское, Юговка. В Кипчакской волости меннонитами были основаны села Николаевка, Романовка, ставшая со временем райцентром, в котором проживало более 1300 жителей, действовал немецкий Дом культуры, средняя школа, сыроваренный завод.

Уборка пшеницы. Фото СМ. Прокудина-Горского, начало XX века

Weizenernte. Foto von S.M. Prokudin.Anfang des 20. Jahrhunderts

В Уфимской губернии по переписи 1897 года имели на селе хозяйства 385 немцев, в их семьях насчитывалось 697 человек. В «немецкой Башкирии» наиболее крупными были села Абрампольское, Березовка, Зурово, Давлеконово, Максютово. Немецкой можно было считать Новоселовскую волость, западнее Уфы. Немцы общим числом более двух тысяч здесь проживали в восемнадцати селениях, причем большинство сел имели немецкие названия: Барбараштадт, Гладенфельд, Ней-Дармштадт, Розенфельд, Эбенфельд, Элизабетфельд. По именам основателей назывались и хутора: Браун, Гехт, Багнер, Гохфельт, Кох, Фефер и другие.

На территории Челябинской области «самым немецким» является Октябрьский район. Немецкие переселенцы обосновались здесь достаточно рано. Первые упоминания о них появляются еще в 1830-х годах, когда лютеране из Таврии появились в селе Камышное и деревне Караулке.

Впоследствии деревень с немецкими корнями в Октябрьском районе будет немало: Аношкина, Байтемирова, Барсучье, Бишлеевка, Гурьева, Гурьянова, Доможирова, Зыково, Камышное, Киевка, Козырева, Колосовка, Кочковатое, Круглое, Мякутина, Немерова, Новый Маннергейм, Рябухина, Ситрная, Фреликов (от первопоселенцев Фрелихов), Шишминка.

Кстати, топонимика подчас может ввести читателя в заблуждение. В том же Октябрьском районе есть деревня Замериново, которая, казалось бы, имеет в своем названии исконно русское слово «мера». Вдобавок, существует и народная версия – мол, первопоселенцы выменяли земли под селение у башкир «за мерина». На самом деле, как подтверждают архивные данные, эта деревня появилась на заимке немца-переселенца Земмеринга, который перебрался на свободные уральские земли в годы столыпинских реформ из старых немецких колоний. Его заимка позднее обросла домами немецких и русских переселенцев и выросла в деревню Замериново. Впрочем, Земмерингов в новом веке здесь, к сожалению, не встретишь: они либо разъехались по Южноуралью, либо уехали, как многие немцы, на историческую родину.

Со столыпинских времен ведет свою немецкую историю и село Барсучье – сюда перебрались немцы из Малороссии, с Мелитопольского уезда. После революции в селе проживало почти триста немцев, была своя немецкая школа. Такая же судьба у деревень Шишминка и Бишлеевка.

Челябинск. Вид на пожарную каланчу. Фото начала XX века (фрагмент)

Tscheljablnsk. Blick aufeine Kohlerei. Foto vonAnfang des 20. Jahrhunderts (Fragment)

Звучала немецкая речь и вокруг Челябинска, где до революции появилось сразу несколько немецких хуторов. Самый крупный так и назывался: Немецкий; в 1926 году в нем числилось 93 жителя.

В целом, к 1915 году в Челябинском уезде насчитывалось семь немецких колоний и четыре обособленных хутора, в которых проживало около 1500 немцев.

Часть пятая

Горизонты науки

Есть старая философская шутка: «что не поименовано, того не существует». Обустройство огромного южноуральского края, имевшего в пору колонизации «весьма смутные очертания», потребовало первых детальных описаний: географических, топонимических, бытовых, этнографических, статистических. В XVIII веке закладывалась та историко-исследовательская основа, на которую мы сегодня традиционно ссылаемся. В том большом первом научном «поименовании» Южного Урала немецкие исследователи – чаще всего, ученые-путешественники при академических экспедициях – сыграли ключевую роль.

Свойственная им широта взглядов объясняется тем, что в те времена не было тотальной специализации, как сегодня. Большинство ученых были «в разных науках приметны»: в уральской геологии и географии, ботанике и зоологии, этнографии и истории. Они вправе считаться энциклопедистами, хотя и назывались тогда «естествоиспытателями», потому что изучению природы уделяли основное внимание.

«Естествоиспытатели»

(Паллас, Фальк, Георги)

Кого из исследователей Южноуралья назвать первым? Пожалуй, это Иоганн Готфрид Тейцельман. Он прибыл на Южный Урал еще в составе Оренбургской экспедиции И. К. Кирилова (1734 год). Главной задачей этого первого «государственного десанта» в пограничье башкирских и киргиз-кайсацких земель был выбор мест для закладки пограничной линии крепостей, редутов, форпостов и охраняемых путей к ним. Башкиры и киргиз-кайсаки, хотя к тому времени и вошли добровольно в состав Российского государства, враждовали меж собой. Требовалось определить, поименовать, разграничить жизненные ареалы. Кроме того, под защитой крепостей планировалось осваивать башкирские земли, куда до тех пор не ступала нога русского человека, хотя договор с Иваном Грозным давал на это гарантии. Попутно экспедиция Кирилова собирала сведения о том, чем здесь богата земля и «к чему в пользу обратить можно». Эти экспедиционные записи и вел Гейцельман.

Башкирские юрты в степи

Baschkirische Jurte in der Steppe

В 1742 году, пока еще не успели остыть топоры на рубке стен южноуральских крепостей по только что образованной Исетской провинции, занявшей осваиваемые земли Южного Зауралья, из Сибири в «Расею», европейскую часть страны, проехал Иоганн Георг Гмелин. Проехал настолько удачно, что до сих пор «гмелинские записи» являются важным историко-краеведческим источником, хотя его книга «Reise durch Sibirien», которая в оригинале вышла спустя десять лет после путешествия и получила мировое признание, целиком на русский язык в те годы так и не была переведена.

Причина банальна. Известный немецкий ученый, член Петербургской академии наук, профессор химии и натуральной истории, Гмелин, включенный в Великую Северную (Вторую Камчатскую) экспедицию и в ее составе изучавший десять лет Сибирь, решил вернуться на родину, где ему предложили стать профессором Тюбингенского университета. «Мирным» отъезд не получился. Гмелина упрекали в том, что он не завершил срок контракта и попросту сбежал. В Петербургской академии возмутились-обиделись настолько, что прервали с экс-академиком всякие связи и решили не издавать на русском языке его труд, посвященный Сибири и Уралу. Немецкую книгу Гмелина спустя два века (!) обнаружил в архиве челябинский краевед И. В. Дегтярев, а перевод сделала учительница из Красноармейского района Челябинской области Г. И. Усольцева.

И.Г. Гмелин (1709–1755), ученый-естествоиспытатель, путешественник, исследователь Сибири и Урала

I.G. Gmelin (1709–1755), Gelehrter und Naturforscher, Reisender, Erforscher Sibiriens und des Urals

В книге нашлось много интересных наблюдений. И. Г. Гмелин, вообще, очень внимателен: на пути из Сибири через Южноуралье он описывает селения и местное житье-бытье, природные объекты, почвы, флору и фауну. Для него, к примеру, «не зазорно» так описать старинную Миасскую крепость (ныне село Миасское): «Почва здесь вокруг очень плодородная и хороша для возделывания. Река же, напротив, бедна рыбой. И если бы не озеро Мыркай, то люди здесь все время терпели бы нужду… Березовый лес в изобилии недалеко, которым и удовлетворяются нужды. Река Миасс в районе крепости достигает 10–12 сажен. Ее течение быстрое». Не обходит он своим вниманием даже неприметные казалось бы травы. Недаром несколько уральских растений носят его имя – например, чина Гмелина.

П.С. Паллас (1741–1811), учёный-энциклопедист, естествоиспытатель, географ и путешественник

P.S. Pallas (1741–1811), Gelehrter und Enzyklopädist, Naturforscher, Geograph und Reisender

Через тридцать лет после Великой Северной экспедиции, в которой участвовал И. Г. Гмелин, состоялась еще одна – столь же масштабная, вошедшая в историю изучения России и Урала как «Академическая». Возглавил ее академик Петр-Симон Паллас, а при нем были еще два «внимательных к делу описания» немца: Иоганн-Петер Фальк и Иоганн Готлиб Георги.

Эта экспедиция, говоря современным языком, была комплексной, изучала природу, этнографию, историю края; особое внимание обращалось на изучение гор и недр. Ее цель была проста и понятна – «дабы иметь несравненно исправнейший перед прежним Российским атлас». Разумеется, ставились не просто картографические цели – предполагалась вся совокупность «естественных наблюдений». Безусловно, первую скрипку в этой работе сыграл Петр-Симон Паллас, с которого, собственно, и началось изучение Уральских гор.

Среди геологов бытует шутка: мол, любой геологический отчет надо начинать словами: «Еще Паллас сказал…» Но в каждой шутке есть доля истины. «Наблюдения над образованием гор…» Петра-Симона Палласа в свое время перевернули все представления о строении Земли, дали начало всей новейшей геологии. Подобным образом могут шутить и географы, и историки, и ботаники, и зоологи, и этнографы: имя великого ученого-энциклопедиста вписано в историю и этих наук.

Фундаментом исследований Палласа были наблюдения во время путешествия по провинциям Российской империи в 1769–1774 годах. Тогда он объехал Поволжье, Урал, Сибирь и Забайкалье и сумел собрать столько материала, что обработка его затянулась на долгие десятилетия. Наблюдения во время экспедиции дали ему толчок для важных теоретических обобщений. Те же геологи поминают Палласа не случайно. Сопоставляя свои наблюдения в горах Урала и Сибири, он создал теорию горообразования. Как отметил в «Похвальном слове Далласу» его современник, французский палеонтолог Ж. Кювье, его теория «дала начало всей новейшей геологии, помогла дойти до настоящего понятия о строении Земли».

Чарльз Дарвин в своих научных трудах также ссылается на Далласа. По его мнению, он первый предвосхитил открытие теории об изменчивости видов.

Между тем, первый экспедиционный год ушел на объезд Поволжья. Но уже тогда Даллас «заглядывал» в земли Приуралья, встречался с первоисследователем Оренбуржья П.И. Рычковым. Автор «Топографии Оренбургской губернии» был неоценимым советником, и Даллас в своих дальнейших поездках руководствовался его наставлениями.

Путешественники на реке Ивдель, Северный Урал. Старинное фото

Reisende auf dem Fluss Iwdel im Nordural. Historisches Foto

Научных поездок по региону оказалось немало. Например, Паллас совершает поездку по Яику-Уралу и тут же описывает, что в реке водятся стерлядь и осетр «в таком количестве, что когда шли в верховья на икромет, то ломали запруды, и рыбу приходилось отпугивать пальбой из пушек». Затем Паллас последовал в Уфу вдоль реки Белой – Ак-Идели. И здесь в своих «дневных записях» он дает, пожалуй, наиболее полное для того времени описание быта, нравов и промыслов башкирского народа – например, пишет о знаменитом башкирском липовом меде. Он вообще очень педантичен и с немецкой точностью передает все, что ему довелось увидеть и услышать в Симе, Миньяре, Катаве, которые к тому времени уже были заложены.

Его книгу «Путешествие по разным провинциям Российской империи», собственно, трудно назвать книгой – это огромный фолиант в более чем шестьсот страниц; и вдобавок еще сто страниц «Прибавлений» с описанием животных и растений. Часть этих страниц написана непосредственно в Челябинской крепости, где Паллас обосновался в 1770 году, изучая Исетскую провинцию. Он объездил окрестности Челябинской крепости, наблюдая за перелетными птицами и изучая соленые озера между реками Миасс и Уй, пересек границу в опасные для путника киргиз-кайсацкие кочевья, чтобы осмотреть «каменные палатки» – мавзолей Кесене в районе современного райцентра Варна.

Кстати, к Челябинской крепости Паллас присмотрелся не сразу. Хотя экспедиция прибыла в столицу Исетской провинции в конце весны, на постой путешественники определились лишь осенью. Лето проколесили по Южноуралью. Паллас измотался так, что занемог глазами, и не сразу вернулось зрение. Не лучшими выпали челябинские девять месяцев академика, однако его немецкая обстоятельность и ученая любознательность оставили в «дневных записях» едва ли не самое подробное и живое описание Челябы первых десятилетий.

«Он укреплен по образу здешних крепостей деревянным строением и разделен на правильные улицы, – писал о Челябинске Паллас. – Стоит на правом берегу, и на левом предместье на высоком месте, чтобы не залило в половодье… В нем находятся каменная и деревянная церкви, а также различные изрядные публичные и приватные строения… Упражнение большей части жителей состоит в хлебопашестве… Сообщу и некоторые главные известия об Исетской провинции, в которой я столь долгое время прожил. Она из всех провинций Оренбургской губернии наиболее плодоносная и довольно уже населена… теперь засевают в провинции около ста тысяч десятин – рожь, пшеница, овес, ячмень. В хорошие годы хорошо родится и кормит Оренбургскую линию и часть Екатеринбургских заводов… В 1769 году неурожай был общий, но здесь хлеба хватило, голода не было. Здесь хорошо родятся белая репа, капуста и морковь».

Панорама старого Челябинска. Вид с юга

Das Panorama des alten Tscheljabinsk. Blick aus dem Suden

Немало интересного рассказал о Челябинске академик. Например, что челябинцы ставили сети не в воде, а на берегу (так издревле ловили перелетную птицу), и «изрядно добывали диких гусей». Промысел сей, к слову, занесен в народный календарь на 28 сентября – день святого Никиты-«гусятника». Или вот – удивительный обычай: «24 числа (марта), то есть в великий четвержок, множество из простого народа по древнему, от славянского еще язычества вскоренившемуся обычаю, в покрытой льдом реке купались. Сказывают, что в сей же самый день в древние времена праздновали Купалу, бога воды, как и в четвержок перед Троицыным днем, который именуется Семиком в честь славянской богини любви Лады и ее сына Диду». Вот откуда, оказывается, пошли челябинские «моржи». Просто поразительный обычай ухватил Паллас. Дело в том, что у славян, как и у их индоевропейских предков, в эти дни начинался новый год. Вообще, дни особого положения Солнца для индоевропейцев были священны. Они назывались Святками (зимние Святки – отголосок тех празднеств) и посвящались Белому Свету, одним из проявлений коего был Солнце-бог. Вот с такой седой стариной столкнулся Даллас на берегу Миасса.

Река Миасс в Челябинске во время половодья. Фото начала ХХ века

Der Fluss Miass in Tscheljabinsk während des Hochwassers. Foto vom Anfang des 20. Jahrhunderts

Зимовал ученый в Челябинске не один. К зиме 1770 года сошлись здесь и другие участники Академической экспедиции, исследовавшие Урал и Сибирь. Даллас заносит в «дневные записи»: «В конце сентября приехал ко мне капитан Рычков, а также студент Соколов… 24 февраля отправил Василия Зуева на север Урала и к Ледовитому океану… В половине марта месяца по последнему зимнему пути из Оренбурга в Челябинск приехал г. профессор Фальк, он также намеревался ехать в Сибирь, двумя неделями позже, нежели его спутник Георги. От прибытия сих приятелей учинилось мое пребывание в Челябинске гораздо для меня приятное…»

Средний Урал. Чертово Городище. У подножия горы

Mlttlerer Ural. Tschertowo-Gorodischtsche. Am FuS des Serges

Скажем сразу: столь масштабного, мощного «научного залпа» ученых такого калибра в истории Южного Урала больше не было.

К примеру, профессор Иоганн Петер Фальк составил емкий очерк об Уральских горах, где разделил их на три части, весьма отличные друг от друга: Екатеринбургский Урал, Верхотурский и Башкирский – по высоте и крутизне гор, климату, растительности, минералам. Он первым обратил внимание на ступенчатость (современный термин – террасирование) склонов гор Южного Урала. Именно поэтому его считают одним из первых южноуральских ландшафтоведов. Описал Фальк и характерный здесь Морозовой, а также выветривание горных пород, что приводит к покрову склонов и долин каменными глыбами, «курумниками», «каменными реками».

И.Г. Георги (1729–1802), натуралист, этнограф, путешественник

I.G. Georgi (1729–1802), Naturforscher, Ethnograph, Reisender

Третий из академиков той экспедиции – Иоганн Готлиб Георги – более известен как Иван Иванович. Он принял не только российское подданство, но и православие, получив столь русское «имя-отчество». Георги в экспедиции как бы дополнял Фалька, который часто болел. Георги вел его бумаги, на что и был официально зачислен. Попутно записывал свое мнение обо всем, что видел и слышал: больше всего о племенах, народах, что встречались на пути. После экспедиции он свел этнографические записи в фундаментальный труд «Описание всех в Российском государстве обитаемых народов». Этот труд в трех частях был издан в 1777 году – первая крупная этнографическая работа по Южному Уралу…

«Всё, что мне удалось собрать и увидеть…»

(Эверсман)

Крупнейшим немецким энциклопедистом-естествоиспытателем, исследовавшим Южноуралье, можно назвать Эдуарда Александровича Эверсмана – после него все исследователи уже специализируются в отдельных науках: начинается время детального изучения Южного Урала, дифференцируются базовые научные отрасли.

Эверсман родился в Вестфалии на самом закате XVIII века. В 1814 году на родине защитил диссертацию на степень «доктора философии и свободных искусств», а затем и на степень доктора медицины в Дерптском университете. Получив все необходимые бумаги, в 1816 году он приехал на Южный Урал, в Златоуст. Приехал, к слову, не на пустое место – здесь уже обосновался его отец, А. Эверсман, управитель местной Оружейной фабрики, и прожил до 1820 года «главным медицинским чиновником» в заводском госпитале.

Э.А. Эверсман (1794–1860), медик, естествоиспытатель, путешественник

E.A. Eversman (1794–1860), Arzt, Naturforscher, Reisender

Об Эдуарде Эверсмане в Златоусте до сих пор ходят легенды. Именно здесь он становится естествоиспытателем, впитывает в себя всю радость познавательного труда, изучает окрестные горы, готовится к путешествию в Среднюю Азию. Кстати, это путешествие было сопряжено с большим риском. Пришлось в совершенстве изучить татарский язык, чтобы под видом восточного купца отправиться в Бухару, так как европейцам путь в Среднюю Азию был закрыт: любого «неверного», то есть немусульманина, ждала там неминуемая расправа. В 1820 году отважный ученый едва не попал в руки «блюстителей чистоты» ислама и чудом избежал неминуемой смерти.

Игра, впрочем, стоила свеч. Книга «Путешествие из Оренбурга в Бухару» принесла молодому ученому широкую известность. «Надо иметь большое мужество и любовь к науке, чтобы, рискуя жизнью, играть роль купца и одновременно записывать в дневник геологические наблюдения, собирать животных и растения в коллекцию», – писал об этой рисковой экспедиции известный географ Ф. Н. Мильков.

Следующая экспедиция, хотя и не смертельно опасная, состоялась в 1825–1826 годах. Э. А. Эверсман исследует плато Устюрт на северном побережье Каспийского и Аральского морей. Затем будут Общий Сырт и Рын-пески. С 1828 года, уже являясь профессором Казанского университета, каждое лето Эверсман совершает путешествия в различные районы Южноуралья, полностью отдавая себя изучению его природы.

В 1840 году в Оренбурге была издана первая часть главного труда Эверсмана: «Естественная история Оренбургской губернии».

Село Сыростан между Миассом и Златоустом. Фото начала ХХ века

Das Dorf Syrostan zwischen Miass und Slatoust. Foto von Anfang des 20. Jahrhunderts

Ее издали на немецком языке, и лишь позднее она была переведена на русский известным нашим языковедом В. И. Далем, служившим в те годы чиновником особых поручений при оренбургском губернаторе. В предисловии к «Естественной истории» Эверсман подчеркивал, что им описаны «подробно и систематически все произведения природы, животные, растения и ископаемые: всё, что удалось мне собрать и видеть». В 1850 году вышла вторая часть «Естественной истории Оренбургского края», а в 1866-м – и третья.

В этом труде Эверсман проявил себя знающим зоологом, ботаником и сделал первые шаги в изучении ландшафтных особенностей Южного Урала. Ни до, ни после ни один биолог не знал наш край с такой полнотой и разносторонностью, как Эверсман. Он собрал коллекцию из более пятидесяти тысяч насекомых, в том числе и открытых впервые, которые и по сей день носят его имя. Эдуард Александрович одним из первых выступил против «водной» теории возникновения чернозема, принятой в науке в то время, и высказал мнение о его надземно-растительном происхождении. Он писал: «Степи… в течение веков, а может быть, тысячелетий, от ежедневно умирающей и возобновляющейся растительности покрылись слоем тука или чернозема. Таким образом, почва сделалась способною питать и другие растения, травы начали расти роскошные, и через это самое образование чернозема ускорилось». Известный почвовед В. В. Докучаев, предшественником которого был Эверсман, отмечал, что ученый первым дал подробное описание почв Южного Урала.

Обобщив сведения о геологии, рельефе, почвах и растительности Южноуралья, Эверсман разделил его на три главные полосы: «Первая полоса заключает в себе большей частью лесные и гористые места, вторая – северные и восточные степи, плодоносные, покрытые большим или меньшим слоем чернозема, третья полоса заключает в себе южные и юго-западные степи, вовсе лишенные тука и подразделяющиеся, в свою очередь, на глинистые, солонцеватые и песчаные». Эверсман впервые выделил такие ландшафтные полосы, как горные леса Южного Урала и равнинные леса Приуралья, черноземные степи Заволжья, общего Сырта и Приуралья, полупустыни Северного Прикаспия и Казахского Урала.

К слову, ему принадлежит чуть ли не первое в истории научное определение степей: «Степью вообще мы называем довольно обширное, более или менее плоское и сухое пространство, поросшее только низкими в сухземных местах прозябающими растениями. Изредка встречаем и кустарник, но понятие о степи вообще исключает присутствие лесов». Ученый одним из первых высказал климатическую гипотезу безлесья степей, причину которого он видел «в чрезвычайной сухости воздуха при сильном летнем зное…»

Эверсману принадлежат интересные наблюдения и в уральской зоологии и ботанике. В зоологии, к примеру, известен южноуральский хомячок Эверсмана, которого ученый впервые описал.

В 1842 году Эверсман был избран членом-корреспондентом Петербургской Академии наук. И по праву – его комплексное исследование Южного Урала стало основой для дальнейшего изучения края.

За чертежами «ланд-карты»

ОУ^ервую половину XIX века справедливо называют картографической эпохой. Прежние карты уточнялись, дополнялись, становились более детальными. Среди «южноуральских» картографов немецких имен мы встретим немало, к тому же весьма известных. К примеру, в числе «странствователей» по Уралу оказался Павел Иванович Крузенштерн, сын известного мореплавателя, сам видный военный топограф. В 1840-х годах он прошел путь по Предуралью и Уралу с севера на юг, произвел съемку по рекам Вычегда, Печора и другим, и издал книгу «Научные наблюдения во время поездки в Печорский край в 1843 году».

Северный Урал. Вид горы Денежкин камень. Со старинной открытки

Nordural. Blick auf den Berg Deneschkin Kamen. Von einer historischen Postkarte

На Южном Урале в истории и описании Оренбургского казачьего войска оставил свой след военный геодезист Федор Федорович Бирг. Кстати, служа при штабе в войсках, он составлял план военной экспедиции на Хиву. В науке известен как видный географ, путешественник, заслуживший звание Почетного члена Академии наук.

Объехал и описал весь Урал, добравшись до самой Новой Земли, Александр Адольфович Леман. Его южноуральские карты датируются 1838–1841 годами. В это же время работал над картами Оренбургского края и участвовал в составлении Оренбургского военно-статистического обозрения генерал-майор, военный топограф Карл Иванович Терн.

П.И. Крузенштерн (1809–1881), путешественник, топограф, исследователь

P.I. Krusenstern (1809–1881), Reisender, Topograph, Forscher

Старый Оренбург

Altes Orenburg

Для многих немецких исследователей карты не являлись самоцелью, а обычным «подручным инструментарием». Например, крупный специалист в кристаллографии, академик Петербургской академии наук Адольф Яковлевич Купфер занимался картами «попутно» со своей основной работой – он является основателем первой планомерной, продуманной системы метеостанций в России, которые тогда назывались «физическими обсерваториями по метеорологическим наблюдениям». При его личном участие первые метеостанции были организованы в Златоусте и Екатеринбурге. Купфер стал первым директором созданной им же «физической обсерватории» в Петербурге. Во время поездок по России он вел «дневные записи», которые составили книгу «Путешествие на Урал». Она была впервые издана в 1833 году на французском языке и иллюстрирована гравюрами с «уральских видов» К. К. Клауса.

Одним из известных уральских картографов и геодезистов является Алексей Андреевич Пилло. Выпускник Петербургской артиллерийской академии, служивший в геодезическом отделе Генерального штаба, он приехал на Южный Урал в 1866 году начальником военно-топографического отдела Оренбургского военного округа. Возглавлял несколько экспедиций по Южноуралью, занимался изучением земного магнетизма. За труд «Земной магнетизм Оренбургского края» был удостоен Золотой медали Русского географического общества, где долгое время возглавлял секцию «математической географии». Руководил составлением первой гипсометрической карты России и Урала с точным указанием абсолютных высот местности. Эта работа стала основой для составления последующих карт, имела большое значение для дальнейшего изучения природы края.

А.Я. Купфер (1798–1865), ученый, путешественник, автор книги «Путешествие на Урал, предпринятое в 1828 году»

A.J. Kupfer (1798–1865), Gelehrter, Reisender, Autor des Buches «Die Reise zum Ural, unternommen 1828»

И.Ф. Бларамберг (1800–1878), военный топограф, путешественник, руководил составлением «Генеральной карты Российской империи»

I.F. Blaramberg (1800–1878), Militärtopograph, Reisender, leitete die Erstellung der «Generalkarte des Russischen Reiches»

В первой половине XX века в число известных исследователей Урала вошел С. Г. Боч, изучавший геоморфологию, образование рельефа, более всего в ледниковый период. Гипотезу о древнем оледенении Урала высказывали до него в свое время А. Шренк, П. И. Крузенштерн и Э. К. Гофман. А первый ледник был обнаружен только в 1929 годуй был именован в честь Гофмана. Позднее один из ледников получил имя известного ученого Г. Д. Рихтера. Изучал уральские ледники и гидролог А. О. Кеммерих. Именно он обнаружил как самый северный очаг современного оледенения Урала (шесть ледников на хребте Оче-Нырд), так и самый южный – на склонах горного массива Тельпосиз.

Отличились немцы и в составлении специализированных научных карт – например, в области петрологии, тектоники, в изучении гранитов и вулканических пород. Наиболее заметны здесь Дмитрий Сергеевич Штейнберг, проводивший геологические исследования в Кусинском районе, окрестностях Магнитогорска и Оренбурга, и Георгий Александрович Кейльман, который изучал Сысертско-Ильменогорский комплекс на Среднем и Южном Урале и стал одним из авторов «Тектонической карты Урала». Четвертичными отложениями Урала долгие годы занимался советский геолог В. А. Лидер. Под его редакцией была составлена карта четвертичных отложений Урала, которая до сих пор среди картографов считается уникальной.

Впрочем, на Урале быть «просто картографом» недостаточно – невозможно условными обозначениями передать всю красоту и характер нашего края. Наверное поэтому большинство исследователей-картографов оставляли объемные и насыщенные путевые очерки и дневники. Пожалуй, самыми известными являются записки Ивана Федоровича Бларамберга, изданные в Берлине в трех томах в середине 1870-х годов.

Троицк. Нижний базар. Фото конца XIX – начала XX века

Troizk. Der untere Markt. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Сам Бларамберг – личность уникальная, и ему было что вспомнить. Российской воинской службе генерал-лейтенант Бларамберг отдал около полувека, был специалистом по топографии, картографии, военным инженером. Служил в разных краях Российской империи и участвовал в зарубежных походах. Несколько лет Бларамберг прослужил в Отдельном Оренбургском корпусе. По своим инженерным, картографическим делам объехал все Южноуралье – знал здесь каждое селение, горку, озерцо, занося их на карты и описывая в своем дневнике.

Что попадало в поле его зрения? Вот он выполняет поручение по устроительству новой линии крепостей, попутно отмечая в дневнике, что «на берегу Аята обнаружили огромные залежи известняка. В степи нашли несколько мест, пригодных для заселения, но строительного леса не было…» В Троицке на Меновом дворе видит «очень много киргизов обоего пола. Троицк вел обширную торговлю с Бухарой, Ташкентом и Хивой, и ежегодно туда и обратно идут большие караваны…»

Миасская плотина

Der Miasser Damm

Или, разыскивая своих офицеров-топографов, едет в Чебаркульскую крепость: «Продолжив поиски, я проехал много деревень до Кундравы, большой красивой деревни и станицы с церковью на озере. Затем поехал через горы и окольным путем добрался до Чебаркуля (всего 105 верст). Чебаркуль – также большая деревня и станица. Он расположен на большом озере, имеет новую каменную церковь. Мы совершили прогулку по деревне и вдоль озера. Как заверил меня полковник, крестьяне и казаки живут здесь зажиточно; особенно много у них домашней птицы; бесчисленное множество гусей и уток резвилось на великолепном озере. Отсюда мой путь лежал в Миасс. Я ехал по живописной местности, дорога была хорошая. В Миасс я прибыл уже ночью…»

Миасс. Фото конца XIX – начала XX века

Miass. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Восхищаться видами приходилось часто. «Поднявшись рано, я увидел перед собой восхитительное озеро, образованное запруженной речкой Миасс. В лучах утреннего солнца восхитительный вид имели и близлежащие горы. Я не мог оторваться от этой чудесной панорамы…»

А вот Бларамберг в Миассе: «Мы осмотрели музей, где были выставлены замечательные образцы минералов и кристаллов. Мне, как гостю, предложили оставить запись в книге, где уже имелись автографы многих геологов и ученых, побывавших на золотых приисках Миасса. В книге имелась запись А. Гумбольдта, который останавливался здесь в 1830 г. во время своего путешествия через Алтай и Сибирь. Кроме того, мне показали недавно добытые самородки и золотой песок. Общая добыча достигает около 50 пудов в год. Отсюда меня повели в школу, в госпиталь и в аптеку, и везде я видел образцовые порядок и чистоту; вообще я убедился в том, что горные инженеры здесь, в Миассе, хорошо устроились…»

Естественно, не смог Бларамберг устоять, чтобы не побывать на Царево-Александровском прииске и не пересказать подробно знаменитую историю: «Здесь в память императора Александра I воздвигнут столб на том месте, где государь в 1824 году копал лопатой золото (лопата сохранена) и нашел немало самородков. Это произошло в районе, называемом Гороховым полем, потому что там было обнаружено большое количество золотых самородков размером с горошину или с орех. В 1842 году один рабочий нашел здесь под фундаментом старого деревянного дома огромный самородок весом 2 пуда 8 фунтов и 24 золотника; слепок его из позолоченного гипса я видел в музее Миасса…»

Немецкая «слобода» в Златоусте. Акварель Ф. Чернявского, 1819

Die deutsche «Siedlung» in Slatoust. Aquarell von F. Tschernjawski, 1819

Наконец, Златоуст. «Дорога, построенная в 1823–1824 годах к приезду покойного императора Александра I, была хорошая. Вдоль западного склона Уральских гор я спустился к Златоусту, который расположен в глубокой и обширной котловине. Город перерезает река Ай. Запруженная, она образует здесь большое озеро. Гора Таганай, что значит „Основание луны“, самая высокая здесь горная вершина, примерно в 4 тыс. футов, сверкала в лучах заходящего солнца, и я был поражен открывшимся видом.

S. 164, oben: Persönliches Siegel von I.D. Keller, Bergbaumeister im 18. Jahrhundert

S. 164, unten: E.K. Hoffmann (1801–1871), Geologe, Erforscher des Urals, Autor von geologischen und Waldkarten

В Златоусте мне бросились в глаза чистые улицы, опрятные дома, величественные присутственные и фабричные здания. Я очутился как бы в немецком городе, ибо здесь была создана большая колония оружейников из Золингена, потомки которых не забыли языка, обычаев и привычек, а также мастерства предков… Златоуст и его окрестности представляют собой поистине золотое дно, так как здесь ежегодно переплавляется много железной руды. Город этот знаменит своими саблями, кирасами, шлемами, ножами и кинжалами. Я остановился у хозяина пивоварни Хассе. Мне отвели уютную комнату с видом на две улицы. Кормили меня прекрасно. Мне казалось, что я нахожусь в Германии, а не на Западном Урале, недалеко от восточной границы Европы…»

Во глубине уральских руд

Уральскую геологию отчасти можно назвать немецкой – настолько заметно участие немцев в изучении уральских недр. Со времен первых рудознатных немцев: Блиера, Дробыша, Левенфей-та, Фрика, Герольта – геологические знания неустанно пополняли научную копилку Южного Урала. Этому способствовало и горнозаводское руководство, в частности Густав Ульрих Райзер и Иоганн Даниэль Келлер.

Еще в XVIII веке трудами Ивана Ивановича (Ганса Генриха) фон Веймарна было составлено «Историческое предуведомление о начальном ведении и поныне продолжающемся рудокопном промысле». Затем появились труды по минералогии, горному делу, металлургии и истории горнозаводского Урала академика Ивана Филипповича (Бенедикта Франца Йохана) Германа, который издал свое первое геолого-минералогическое описание Урала в 1784 году.

Личная печать И.Д. Келлера, горного мастера XVIII века

Э.К. Гофман (1801–1871), геолог, исследователь Урала, автор геологических и лесных карт

Одним из знаменитых южноуральских немцев оказался Эрнст Карлович Гофман. Выпускник Института корпуса горных инженеров, дослужившийся по горнозаводской части до генерал-майора, в научной области – до профессора геологии Петербургского университета, Гофман появился на Южном Урале в середине XIX века в составе крупнейшей экспедиции. Им было сделано описание гор Златоустовского округа и всего Южного Урала, составлены подробные топографические, геологические и лесные карты нашего региона. И не только нашего – Гофман был одним из немногих геологов, полностью исследовавших все Уральские горы: от отрогов на острове Вайгач на севере до Оренбурга и Орска на юге.

Интереснейший труд по исследованию уральских изумрудов оставил доктор минералогии, геогнозии Константин Иванович Гренинг. Открывателем уральской платины считается Карл Карлович Клаус, великолепный художник, рисовальщик, иллюстрирешавший известную книгу А. Я. Купфера. Следом за ним участие в экспедициях по разведке месторождений золота, платины и алмазов принимал академик Петербургской академии наук Герман Иванович Гесс. Уральские недра исследовал академик Франц Юльевич Лессинг, автор геологического описания гор Среднего Урала.

Д.Ф. Фехнер. Уральский пейзаж. Работа из собрания В.В. Романико

D.F. Fechner. Urallandschaft. Arbeit aus derSammiung W.W. Romanikos

Разведкой и изучением месторождений золота занимался Рудольф Герхардович Миквиц.

Уникальной книгой можно назвать «Путешествие по Уралу Гумбольдта, Эренбурга и Розе в 1829 году» – объемные записки, которые были изданы в 1873 году в переводе известного уральского краеведа Н. Чупина. Александр фон Гумбольдт, возглавлявший эту знаменитую экспедицию, гостивший у П. Аносова в Златоусте, изучавший Златоустовский и Кыштымский горные округа и долину реки Миасс, собравший уникальную коллекцию минералов и растений, так напишет об этой поездке по возвращении в Берлин: «Урал – настоящее Эльдорадо… Золотой самородок найден в наносах Царево-Александровского рудника близ Миасса весом в 24 фунта 69 золотников (речь идет о самородке «Золотой треугольник», самом большом из найденных в России)…Здесь начало замечательной страны озер. Прерванные ими возвышенности простираются до Миасского меридиана, где Южный Урал от Мугоджарской цепи отпрыскивает, и в Киргизскую степь…»

К.К. Клаус (1796–1864), ученый, рисовальщик уральских «видов»

K.K. Klaus (1796–1864), Gelehrter, Zeichner der «Ural-Ansichten»

Научные изыскания, естественно, оборачивались статьями и книгами. Так, Александр Родионович Генгросс свои первые геологические изыскания на горнозаводском Урале проводил, еще будучи практикантом Института корпуса горных инженеров. В 1834 году он опубликовал первую научную работу «О добыче и обработке Березовских золотых руд», впоследствии оставил и другие печатные работы.

А.Ф. фон Гумбольдт (1769–1859), немецкий путешественник и естествоиспытатель

А.F. von Humboldt (1769–1859), deutscher Reisender und Naturforscher

С 1837 года Генгросс занимался поисками полезных ископаемых на Южном и Среднем Урале, а также в Приуралье. В этом году он опубликовал статью «О поисках в Симбирской, Казанской и Оренбургской губерниях для открытия месторождений асфальта», в которой описал находки не только природного асфальта, но и других проявлений нефти. Генгросс первым высказал мнение о сплошной нефтеносности Южноуральско-Волжского района, богатство месторождений которого уже в XX веке позволило назвать его Вторым Баку. Он оставил труды об особенностях южноуральских нефтепроявлений, их залегании в нижних горизонтах земных слоев. К сожалению, к мнению тогда молодого геолога не прислушались, и открытие месторождений затянулось на многие десятилетия.

Озеро на Урале. Старинный снимок

See im Ural. Historische Aufnahme

Еще один выходец из Института корпуса горных инженеров – Валерьян Иванович Меллер – вошел в уральскую науку как геолог, палеонтолог и картограф. Ему принадлежит известная геологическая карта западного склона Уральских гор 1869 года. В 1871–1874 годы Меллер вел поиск каменного угля, а в начале 1880-х годов организовал исследование недр Стерлитамакского и Уфимского уездов Уфимской губернии, собрав при этом большое количество костей, окаменелостей древних животных. В 1890-е годы он – член Горного ученого комитета, директор Горного института, один из создателей Геологического комитета России, член-корреспондент Академии наук. Награжден девятью орденами, в том числе Святой Анны, Владимира и Станислава трех степеней.

В.И. Меллер (1840–1910), горный инженер, палеонтолог, картограф

W.I. Mellers (1840–1910), Bergbauingenieur, Paläontologe, Kartograph

В.И. Бауман (1867–1923), горный инженер, специалист по маркшейдерии, определил запасы руды горы Магнитной

W.I. Baumann (1867–1923), Bergbauingenieur, Spezialist für Bergvermessung, ermittelte die Erzvorräte des Berges Magnetnaja

В XIX веке немало исследователей потянулось к горе Магнитной. Первые обстоятельные геологические изыскания на ней провели доктор минералогии Александр Антонович Штукенберг и выпускник Берлинского университета, петербургский профессор Герман Адольфович Траутшольд – его «Письма с Урала», опубликованные в 1875 году, содержат первое наиболее полное описание характера железных руд горы Магнитной.

В геологической истории Урала первым оценщиком промышленных запасов в горе Магнитной стал легендарный исследователь, предопределивший судьбу Магнитогорска, – Владимир Иванович Бауман. Ему, профессору Горного института, принадлежит классический трехтомный труд «Курс маркшейдерского искусства».

На Урале. Разведочный стан магнитного рудника. Фото конца XIX – начала XX века

Im Ural. Das Schürflager der Magnet-Mine. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Его взлет пришелся на самый разгар Еражданской войны. В 1918 году Бауман был направлен определить рудные запасы горы Магнитной новым тогда магнитометрическим способом с применением собственного «метода изогипс Баумана» и «формулы Баумана». Несмотря на военные действия в этих местах, экспедиция успешно проработала весь полевой сезон, собрала данные, необходимые для расчетов запасов руды в горах Атач,

Узанах, Ежовка и Дальняя, составляющих условную гору Магнитную. Подсчеты показали, что местные запасы просто огромны – несколько миллиардов пудов руды. По сути, экспедиция Баумана решила судьбу месторождения. Дело оставалось лишь за временем – и в первые годы советских индустриальных пятилеток на местных рудах вырос на тот момент крупнейший в мире Магнитогорский металлургический комбинат.

Ильменские россыпи

Великолепный и пленяющий «минералогический рай» – а именно так называют южноуральские Ильмены – стал центром притяжения многих исследователей. Одно из богатейших месторождений минералов на Земле, давно ставшее памятником природы мирового значения, Ильмены впервые приоткрыли свои тайны еще в конце XVIII века. Тогда сюда даже специально приехал, оторвавшись от руководства казенными заводами Урала, И. Ф. Гофман.

Но слава первооткрывателя Ильмен принадлежит не ему. Мир узнал Ильмены такими, как они есть, благодаря Иоганну Мете, подлинному «колубму» уральских минеральных россыпей.

Иоганн Менге (1788–1852), немецкий коллекционер, минералог, открыватель Ильменского месторождения

Johann Menge (1788–1852), deutscher Sammler, Mineraloge, Entdecker des Ilmensker Vorkommens

Вид с горы на Ильменское озеро около станции Миасс. Фото С.М. Прокудина-Горского, начало ХХ века

Blick vom Berg auf den Ilmensker See neben der Ortschaft Miass. Foto von S.M. Prokudin, Anfang des 20. Jahrhunderts

Менге, как и все именитые граждане славного ганзейского города Любека, был купцом. Среди прочего приторговывал самоцветами, был их большим любителем и знатоком столь сведущим, что к его мнению прислушивались видные ученые мужи европейской минералогии. До него дошли слухи о знатных находках минералов в Златоустовском горном округе. И в 1825 году Менге прибыл в округ с разрешением не только на скупку минералов, но и на их разработку.

В Ильменах Менге по наводке местных горщиков и по своему разумению заложил несколько копей, и каждая его порадовала, восхитила и поразила. Не только самоцветы составили его добычу, в каждой находились минералогические редкости: сфен, колумбит, содалит…

Почти в каждой разработанной копи открывались ему неизвестные до того минералы. Менге стал «крестным отцом» эшинита, ильменита, миасскита… Минералогическая роскошь Ильмен вызвала восторг всегда уравновешенного немца: «Кажется, минералы всего света собраны в одном удивительном хребте сём, и многое еще предлежит в оном открытий, кои тем более важны для науки, что представляют все почти вещества против других стран в гигантском размере».

Менге составил геологическое описание Ильмен, которое было опубликовано в российском «Горном журнале» в 1826 и 1828 годах и привлекло внимание геологов всего мира. Определил, что горы сложены в основном гранитами и гнейсами, причем гранитами весьма своеобразными – без обычного компонента: кварца. Ильменский гранит, открытый Менге, стал называться миасскитом. Он подсказал, где здесь надо искать «подземные кладовые»: в пегматитовых жилах, которые пронизывают миасскит.

Густав Розе (1798–1873), немецкий ученый, минералог и кристаллограф

Gustav Rose (1798–1873), deutscher Gelehrter, Mineraloge und Kristallograph

Следует сказать, что Менге назвал новооткрытый минерал просто «ильменскими гранитами», в которых кварц заменен нефелином. Миасс же увековечил в названии этого камня уже Густав Розе в 1842 году. А вот название другого минерала – эшинита – было выбрано неспроста и совсем по иной причине. Оно восходит к древнегреческому языку, где «эсхи, эшине» – стыд. Химики не могли определить его состав до постыдного долго.

Кстати, именно Густав Розе первым назовет Ильмены музеем: «Невысокие горы и хребты являются как бы естественным природным музеем, где можно увидеть ценнейшие минералы, собранные сюда природой». А первую коллекцию ильменских минералов привезет в Берлин все тот же расторопный Менге – и она станет достоянием многих видных геологов Европы.

Возвращаясь на Урал, скажем, что изучение Ильмен станет многолетним делом семьи Барбот де Марии. Начинал исследование Павел Николаевич Барбот де Марии еще в свою бытность управителем Кусинского и Златоустовского заводов. Под его руководством были открыты несколько месторождений золота, графита, а в Шишимских горах была заложена одна из самых богатых минеральных копей, получившая название Барботовой.

Николай Павлович Барбот де Марии продолжил дело отца. Уроженец Кусинского завода, он по окончании Горного института вернулся в родные места, затем участвовал в разных экспедициях по северу России, принял участие в Арало-Каспийской экспедиции. С 1863 года преподавал в Горном институте, заведуя кафедрой геологии. Ему принадлежат несколько обстоятельных «ильменских» научных работ.

Е.Н. Барбот де Марни (1868–1939), горный инженер, геолог, автор книги «Урал и его богатства»

J.N. Barbot de Marni (1868–1939), Bergbauingenieur, Geologe, Autor des Buches «Der Ural und seine Reichtümer»

В горах Урала. Старинное фото

In den Bergen des Urals. Historisches Foto

Но окончательно сведет воедино семейный труд по изучению Ильмен Евгений Николаевич Барбот де Марии, который издаст книгу «Урал и его богатства». В ней будут подробно описаны богатства Ильмен и Златоустовского горного округа.

В XX веке главным именем в истории изучения Ильменских гор станет имя Александра Евгеньевича Ферсмана, одного из самых известных геологов страны. Пожалуй, никто не писал о минералах так «вкусно», как Ферсман, и не зря его назвали «поэтом камня». С Ильменами Ферсман начал знакомство в Радиевой экспедиции в начале XX века. Свой первый приезд сюда он описал в книге «Самоцветы России», посвятив Ильменским горам отдельную главу. В середине 1920-х годов в двухтомнике «Драгоценные камни» он уже дает обстоятельный исторический очерк исследования Ильмен.

А.Е. Ферсман (1883–1945), видный геолог, минералог, автор научно-популярных книг

A.E. Fersman (1883–1945), Geologe, Mineraloge, Autor populärwissenschaftlicher Bücher

Летом 1934 года Ферсман снова на Урале – под его руководством в Ильменах работает научная конференция геологов страны и зарубежья. Именно с нее ведут начало комплексные экспедиции Академии наук СССР по изучению природных богатств Южного Урала. Экспедиционные отряды исследовали тогда огромную территорию: от Екатеринбурга до Оренбуржья и Казахстана. Сам Ферсман участвует в знаменитом длительном автопробеге по Южному Уралу.

Еще одна страница его жизни связана с Институтом геологических наук, который в годы Великой Отечественной войны был эвакуирован на Урал, в том числе в Ильменский заповедник. Именно Уралу будет посвящена и одна из последних публикаций А.Е. Ферсмана: «Урал – сокровищница Советского Союза».

Кроме Александра Евгеньевича, в изучение «минералогического рая» внесли свой вклад и другие исследователи-немцы.

Один из редких ильменских минералов – апортит – открыл летом 1911 года сын директора Пулковской обсерватории, известного астронома О. А. Баклунда Олег Оскарович (Нельге Гётрик) Баклунд. Ему, выпускнику Петербургского университета, участнику экспедиций на Шпицберген, в Сибирь, Гренландию, Аргентину, принадлежит и исследование «Петрографические провинции Ильменских гор».

Известным ильменским минералом со временем стал монацит – честь его открытия принадлежит Иоганну Фридриху Августу Брейтгаупту, профессору Фрайбергской академии, много лет изучавшему уральские самоцветы, открывшему более сорока минералов, давшему названия шестнадцати из них.

Магия зеленого мира

Чтобы понять большой мир, нужно научиться вглядываться в малый». Эта классическая платоновская диалектика, пожалуй, ярче всего проявляется в естествознании, в подробном и внимательном изучении родного края. Не случайно на рубеже XIX–XX веков приобрели большой вес труды УОЛЕ – Уральского общества любителей естествознания. Каждая новая работа открывала новые грани в изучении Урала, давала новое представление о его природе, в которую не влюбиться было невозможно.

Задел изучения местной флоры был сделан еще первым поколением немецких исследователей-энциклопедистов: теми же Гейнцельманом, Гмелиным, Далласом. Например, Иоганн Готфрид Тейнцельман с помощниками составил первый указатель южноуральской флоры, в который вошло около четырехсот описанных им растений – в основном по реке Яик и в предгорьях Урала. Ботанические материалы Гейнцельман отправлял в Санкт-Петербургскую академию наук, а также в Швецию, где работал тогда великий естествоиспытатель «князь ботаников» Карл Линней, который использовал их при написании труда, ставшего научной основой современной ботаники и зоологии. Копия рукописной книги Гейнцельмана «Флора Оренбургская» ныне хранится в Швеции, в библиотеке Линнея в городе Упсалы.

Второй «пионер» изучения Урала Иоганн Георг Гмелин оставил после себя сотни описаний местных растений и животных. Вот «живой» портрет озера Чебаркуль: «Вода в озере очень чистая и прозрачная, приятная на вкус. Здесь в изобилии водятся щуки, лини, плотва, окуни, чебаки… Вероятно, ни в какой другой местности не водится в таком изобилии рыба». Или описание бобров, что водились в ручьях, впадающих в реку Миасс: «Бобры, которых отлавливают, хорошего вида и довольно черные. Можно легко рассчитать, как долго охота на них будет прибыльной». Гмелин, кстати, первым констатировал взаимосвязь цепочки каслинских озер, отметив наличие и хороший вкус озерной рыбы.

Среди описаний растений находим, например, знакомые нам клубнику и вишню. «Белая земляника (клубника) стала попадаться у Яика и вниз от него в изобилии. Но нигде ягоды не были прекраснее и больше, чем в горах, освещенных полуденным солнцем. Часто попадались длиной не менее дюйма; белыми они были лишь там, куда не попадало солнце. Если же солнце освещало их целиком, то они были совершенно красные… Вишня также была в изобилии… где светит солнце, ягоды красивее, вкуснее и полнее…»

Гора Таганай. Лето 1910 года. Фото С.М. Прокудина-Горского

Der Berg Taganaj. Sommer 1910. Foto von S.M. Prokudin

В дневниках академика звучит и тревога за сохранность природных ресурсов: «Здесь я должен еще заметить, что возле Чебаркульской крепости много лип, в отличие от других крепостей Исетской провинции, где их почти не увидишь. Поэтому из всех крепостей приезжают сюда за древесиной для саней и лыком для обуви. И этот частый вывоз вскоре станет здесь причиной недостатка в этом».

Пестрит «зелеными записями» и путевой дневник Петра Симона Палласа в Академической экспедиции по Уралу и Сибири. Вступая весной 1770 года в пределы Челябинского Урала с запада, он отмечает: «Чем гористее место, тем чаще являлись лесные тюльпаны и некоторый род кислецы. Россияне называют траву кислеца, а башкирцы, что оную часто употребляют, – башкирская капуста». Эту кислую первотравку в горах до сих пор зовут кислица-киселка, и до сих пор она из местных трав самая желанная. Научное ее название – горец альпийский. А вот какое растение Даллас именует «лесным тюльпаном», не совсем ясно. В наших горах тюльпанов, кажется, не найти.

Южный Урал. На реке Юрюзань. Фото конца XIX – начала XX века

Südural. Auf dem Fluss Jurjusan. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Даллас отмечает также, что склоны гор «преиспещрены изрядными цветами… трех видов кокушкиных сапожков, как-то: больших багряноцветных, желтых душистых и двуцветковых»; причем эти цветы в горных березняках Урала «весьма обильны и обитают вместе». Речь, как мы понимаем, идет об орхидеях, которые в народе называют либо туфелькой Золушки, либо башмачком Венеры. Сегодня «кокушкины сапожки» на Урале практически не встретишь – они занесены в Красную книгу.

По соседству с уральскими орхидеями внимательный наблюдатель отмечает и чину Гмелина. Известный ботаник и ландшафтовед И. М. Крашенинников относит это растение к реликтам ледникового периода, характерным для горных лесов пограничья Южного и Северного Урала. Во влажных урочищах находил Даллас и княженицу (Rubus arcticus), также «спустившуюся» в наши широты из заполярных пределов.

А вот его апрельские записи, когда академик выехал из Челябинской крепости в Сибирь: «Весь день была нам увеселением растущая повсюду кустами сибирская ветреница. От Челябы до самого Иртыша… не видел иначе как только бледно-желтых или белесоватых, очень редко бледно-красных, а синих никогда, хотя они обыкновенно по теплым местам около Урала и Волги по большой части такого цвета бывают». Речь идет о редких – синих – зауральских подснежниках…

О том, насколько заметен вклад биологов-немцев в изучение флоры и фауны Южноуралья, говорят «именные» растения и животные: астрагал Клера, козелец Рупрехта, серпуха и чина Гмелина, тюльпан Биберштейна, ястребинка Шелля, ковыль Лессинга, ястребинка Шренка. К слову, Александр Иванович Шренк (1816–1876), исследователь уральской флоры, много писал о горе Магнитной, Миасской долине и других местах Южноуралья, за что был удостоен Демидовской премии. Вместе с экспедицией А. Гумбольдта изучал флору и фауну Урала профессор-натуралист Берлинского университета Христиан Готфрид Эренберг. Несколько уральских растений носят имя переехавшего в Россию ботаника Христиана Фридриха Лессинга.

В 1850-х годах участником экспедиции Э. К. Гофмана по Уралу, в том числе и по Златоустовскому горному округу, был палеонтолог М. О. Грюневальд. Он привез из этой продолжительной поездки многие пуды костей древних животных, которые находили до него, а также извлеченные им лично при раскопках на берегах рек. Особую ценность представляли обнаруженные окаменелые останки морской палеофауны, изучение которой тогда только начиналось.

А.Э. Брэм (1829–1884), немецкий ученый-зоолог и путешественник, автор знаменитой книги «Жизнь животных»

A.E. Brehm (1829–1884), deutscher Gelehrter, Zoologe und Reisender, Autor des berühmten buches «Das Leben der Tiere»

А.Г. Генкель (1872–1927), педагог, биолог

A.G. Genkel (1872–1927), Pädagoge, Biologe

Всемирную известность получила и удерживает свою популярность вот уже полтора века книга «Жизнь животных» Альфреда Брэма. Он составлял ее, наблюдая «братьев меньших» в экспедициях в разных широтах Европы и Африки. В 1877 году он проделал около четырнадцати тысяч верст по европейской части России, Уралу и Сибири. Возвратившись в Гамбург, где он был директором «зоологического сада», Брэм подробно описал зверей и птиц, встреченных на этом долгом пути.

На рубеже XIX–XX веков на Урале работал выходец из лифляндских немцев, ботаник, доктор биологических наук Александр Германович Тенкель. Выпускник Петербургского университета, он около тридцати лет посвятил изучению уральской флоры, опубликовал более двухсот работ по ботанике и планктонологии, много переводил немецких ученых, в том числе и А. Кернера, автора книги «Жизнь растений». Имя Генкеля носит Пермский ботанический сад.

Долина реки Сим. Миньярский завод. Фото С.М. Прокудина-Горского, начало ХХ века

Das Tal des Flusses Sim. Der Minjarsker Betrieb. Foto von S.M. Prokudin, Anfang des 20. Jahrhunderts

Свой вклад в изучении флоры и фауны Урала внесли Ф.Д. Плеске, Ф.И. Рупрехт, академик И. Ф. Брандт.

В советские годы биологическая наука получила новые исследовательские имена. Одной из самых известных женщин-ботани-ков является Елена Максимилиановна Фильрозе. В справочниках ее называют лесоведом, и совершенно верно – южноуральские леса она знала превосходно; начиная с Ильменского заповедника, Елена Максимилиановна в составе многочисленных экспедиций побывала практически во всех крупных южноуральских лесных массивах – от южных боров Кара-Джабыка до северных медвежьих углов под Нязепетровском. Кстати, с ее участием будет составлен первый список памятников природы Челябинской области.

Основателем уральской научной школы зоологов станет доктор биологических наук, член Академии наук СССР С. С. Шварц. Будучи директором Института биологии Уральского филиала АН СССР, он преобразует его в Институт экологии растений и животных.

На гидрогеологии специализировался Николай Карлович Дексбах, который около тридцати лет изучал животный мир уральских водоемов. Ему принадлежит обстоятельное исследование лечебных Хомутининских озер, в том числе озера Горькое.

Известным энтомологом, начинавшим в том же Ильменском заповеднике, станет доктор биологических наук Владимир Николаевич Олыиванг – несколько уральских бабочек и жуков будут носить его имя.

Эхо древних эпох

Перекресток естествознания и истории для дореволюционных исследователей не был чем-то необычным. Вообще, на Урале, можно сказать, привыкли к такому смешению научных жанров. Например, тот же Герард Фридрих Миллер, саксонец, участник первой академической экспедиции по изучению Сибири и Урала, описавший в 1739 году южноуральские крепости и собравший данные о рудных делах, включил этот опыт в свою знаменитую книгу «История Сибири». Или Иван Филиппович Герман – он вошел в историю горнозаводского Урала не только как управитель заводов, главный начальник Екатеринбургского горного начальства, но и как уральский историк. В частности, ему принадлежит значительный труд «Сведения о сибирский рудниках и заводах, собранные надворным советником и академиком Иваном Германом», за который император Павел I произвел его в чин действительного статского советника, генерал-майора.

Нередко в процессе исследовательской работы формировались тематические коллекции материалов и документов по истории края. Так, историк и мореплаватель Василий Николаевич Верх, участник первого российского кругосветного путешествия в 1803–1806 годах, во время службы на Урале организовал три экспедиции по сбору старинного фольклора, вел археологические раскопки. Его собрание старины вошло в сборник «Древние государственные грамоты, наказные и памятные челобитные, собранные в Пермской губернии». Генерал-лейтенант Оренбургского казачьего войска Павел Петрович Бирк, помимо службы, принимал активное участие в создании музеев и Оренбургской архивной комиссии. Известный российский библиограф, библиофил, историк и писатель Сергей Рудольфович Минцлов, начинавший работать земским исправником на Воскресенском заводе, оставил после себя пятитомный «Обзор записок, дневников, воспоминаний», а также уникальный библиографический свод мемуарной литературы, в который он включил более пяти тысяч названий.

«Историческим магнитом» стала для исследователей археология, своеобразная и удивительная наука. Древняя история прорывается сквозь толщу временных пластов не в виде письменных источников – ее богатством являются многочисленные артефакты, найденные при раскопках на местах древних стоянок и захоронений.

П.С. Даллас не вел на Урале археологических раскопок, но он первым посетил «знаковые» места, зафиксировал это в своих дневниках, а затем объявил в печатном слове о древностях, которые есть в этом крае. Естественно, до Далласа доходили «смутные сведения» о том, что «татарские люди» прятали в местных курганах золотые и серебряные вещи. Но, следуя по Исетской провинции, ученый понял, что смотреть нужно гораздо глубже – на многие поколения прежде татар и башкир. Даллас отмечал, что древности здесь иного рода, свидетельствующие о том, что люди в далеком прошлом здесь не просто кочевали, но и строили, то есть проживали на одном месте. Это было на уровне открытия.

Камень Шайтан на озере Иткуль в окрестностях Каслинского завода. Старинное фото

Der Teufelsstein am See Itkul in der Umgebung des Kaslinsker Betriebes. Historisches Foto

Открытием обернулся и случайный поворот с дороги из Челябы в Екатеринбург – Даллас завернул на озеро Иртяш, где его привели на Чудово городище. Городище при нем вполне просматривалось по оплывшим валам и рвам. Чудь – легендарный народ, который будто бы обитал на Урале до башкир и русских и оставил после себя «чудские копи», где ломали, а потом плавили руду. Это была «древняя страна уральских металлургов»: множество рудников, десятки городищ, укрепленных селений, – которую позднее ученые назвали «иткульской культурой».

После Далласа озерные северные края: от Иткуля до Иртяша, в междуречье Синары и Багаряка, – встречали не одно поколение археологов. Первым исследовал Иртяшское городище спустя век после академика совладелец Кыштымских заводов В. Г. Дружинин, но планомерное изучение многочисленных находок началось с Евгении Михайловны Берс, специалиста по иткульской культуре.

Древности уральских «лесников», а именно к этой лесной археологической культуре и относились «иткульцы», изучал Дмитрий Николаевич Эдинг. Он открыл и описал известный в археологическом мире Горбуновский торфяник, сделал первое описание духовной культуры древних уральцев, издал книги «Резная скульптура Урала» и «Идолы Горбуновского городища».

По южноуральским артефактам издал «Очерки истории гуннов» А. Н. Берштам. Древности Приуралья изучал В. В. Тольмстен. К числу первых археологов, исследовавших древние курганы в Южном Зауралье, можно отнести Н. Ю. Зографа и Н. Я. Мерперта. Мадьярские следы в южноуральской истории отыскал И. Эрдели, доказав, что мадьяры, или современные венгры, пришли на Дунай с Южного Урала. Находки мадьярских курганов, как минимум, напоминают об их проживании в здешних местах, близ озера Синеглазово возле Челябинска и на озере Уелги.

Еще одно открытие, не столь древнее, но весьма занимательное, сделал все тот же Даллас – в районе Троицка. По словам местных казаков, им были известны «каменные палатки старых людей». Ученый осмотрел «каменные палатки» – оказалось, они сложены не из камня, а из кирпича; и это было не жилье, а «дома мертвых» – мавзолеи.

Даллас настолько заинтересовался «палатками», что даже рискнул переехать границу и углубиться в опасные киргиз-кайсацкие земли, где, по слухам, в отличие от почти разобранных уже мавзолеев близ Троицка, один будто бы стоит совсем нетронутый. Так и оказалось – удаленный от селений мавзолей предстал перед ученым во всем своем великолепии. Это был самый северный мавзолей среднеазиатского образца, сохранившийся до сих пор. Его называют мавзолеем Кесене, а в народе – «башней Тамерлана». Памятник старины столь приметен, что когда между казачьим поселком Варна и мавзолеем прокладывали железную дорогу, то станцию назвали Тамерлан. В 1970-е годы мавзолей был реставрирован, восстановлен в изначальном виде и охраняется как памятник духовной культуры средневековья.

Мавзолей Кесене, современный вид (реставрация)

Das Mausoleum von Kessen, heutige Ansicht (Rekonstruktion)

Мавзолей изучали несколько археологов. Первым его исследовал и оставил детальное описание профессор Санкт-Петербургского университета Э. Ю. Петри: «Развалины Кисяня представляет собой четырехугольное с надломленным верхом здание, приблизительно в восемь саженей вышины, с двенадцатигранной пирамидальной башней, – писал Петри в научном отчете. – Оно сложено из плоских и почти квадратных кирпичей большего и меньшего размера… Кирпич не глазурован, превосходного качества, что, к сожалению, способствует в настоящее время гибели здания. По мере заселения края переселенцами, кирпичи все более и более расхищаются…

Э.Ю. Петри (1854–1899), археолог, этнограф, антрополог

E.J. Petri (1854–1899), Archäologe, Ethnograph, Anthropologe

Внутри здание представляет собою квадрат, стороны которого равны восьми шагам. Потолок куполообразный, покрытый известью; в центре его находится деревянная втулка, в ней металлическое черное кольцо; по легенде, к черному железному кольцу в прежнее время привешено было большое золотое кольцо, которое будто бы видели еще предки нынешних киргизов. В каждом углу здания находится по нише, с изящным филенчатым потолком…

В окрестностях заповедника Аркаим. Современная съемка

In der Umgebung des Naturschutzgebietes Arkaim. Aktuelle Aufnahme

В трех шагах от северной стороны, на три четверти аршина глубины, найдено было небольшое количество древесного угля и следы мелких, по-видимому, обожженных нечеловеческих костей. На полтора аршина глубже встретились лубок и доски, до некоторой степени обрисовавшие человеческую фигуру. В лубке, покрывавшем череп, было сделано два отверстия для глаз и одно для рта. По удалении этого покрова обнаружен женский скелет, длиною два аршина шесть вершков. Вокруг шеи скелета обмотана шелковая ткань, отдельные куски которой еще сохранились. При черепе найдены две золотые серьги с двумя жемчужинами и одним яхонтом на каждой. Подобные серьги, по сообщению местных жителей, до сих пор весьма ценятся у калмыков…»

Тогда и родилась красивая легенда о том, что эта женщина – Кесене, дочь великого полководца Тимура-Тамерлана. Рассказывают, что Кесене полюбила простого воина и сбежала с ним. Разъяренный Тамерлан велел догнать и убить их обоих. Когда после вспышки ярости пришло раскаяние, по приказу полководца в степи была построена гробница, где и похоронили дочь. По другой легенде, дочь Тамерлана и ее муж, путешествуя по степи, были растерзаны еще обитавшими тогда в этих краях тиграми, и гробница была построена на месте их гибели…

Полумифическое сказание сопровождает и историю строительства мавзолея. Его выложили из кирпича, в состав которого входили красная глина, яйца диких птиц и верблюжье молоко. Предполагают, что кирпичи делали возле реки Уй – в районе нынешнего Троицка, – и воины по цепочке передавали их до самой башни. Тридцать лет назад, когда проводили реконструкцию башни, новые кирпичи готовили и обжигали по древней технологии.

В целом, Южный Урал оказался богат на археологические открытия и яркие имена и в советское время. Так, значительный вклад в Уральскую археологию внес Владимир Федорович Генинг. Великая Отечественная война прервала его обучение на истфаке, сделала, как и многих немцев, «трудармейцем». Университет он окончил уже после войны, в 28 лет, но это не помешало ему стать одним из ведущих историков Урала. Доктор исторических наук, основатель уральской археологической школы, Генинг – автор более двухсот печатных работ по археологии, в том числе пятнадцати книг. Одна из них: «Синташта: Археологические памятники арийских племен Урало-Казахстанских степей» – предвосхищает будущее открытие знаменитого Аркаима, страны протогородов бронзового века. Изучение многочисленных артефактов, найденных там при раскопках, и сравнение их с информацией, заложенной в священные арийские гимны «Ригведы» и «Авесты», позволяет утверждать, что строители и обитатели Страны городов – это, вероятнее всего, легендарные арии, что покинули свои южноуральские «города» и ушли на полуостров Индостан.

В.Ф. Генинг (1924–1993), археолог, основатель уральской археологической школы

W.F. Gening (1924–1993), Archäologe, Gründer der Archäologie-Schule des Urals

Из археологов второй половины прошлого века приметен Владимир Савельевич Стоколос. Доктор исторических наук, он вел раскопки, в основном, в районе Челябинска, в Башкирии и Приуралье. Специалист по бронзовому веку, опубликовал более ста научных работ и три книги по уральским древностям, среди которых самой известной является «Культура бронзового века Южного Зауралья».

В западной части Южноуралья немало открытий сделал Отто Николаевич Бадер. Он исследовал и описал знаменитую Капову пещеру (Шульганташ) и десятки других пещер по рекам Белой, Сим и Юрюзань. Бадер считается ведущим специалистом по южноуральскому каменному веку.

Вообще, к южноуральским пещерам имеют отношение многие исследователи: Э.И. Гецфрид, Э.К. Гофман, Ю.Л. Кюналь, И. П. Фальк, И. И. Георги, И. Ф. Стралленберг и другие. В частности, И. Савъяк участвовал в изучении самой большой пещеры Челябинской области – Сухая Атя, а В. В. Цицеру принадлежит открытие самой глубокой пещеры – Стешкин колодец в Ашинском районе.

Часть шестая

Время приметных имен

Судьба человека драматична по своему определению – в ней переплетены взлеты и падения, счастье и трагедия. И судьбы российских немцев здесь не слишком отличаются от других. Вот только во все российские века писать о них было сложно: непредсказуемы их жизненные пути, непредсказуемы разломы эпох, проходящие по живому…

Бережно собранные вместе, силуэты немецких судеб складываются в удивительное, почти эпическое полотно, созерцание которого вызывает восхищение перед мощью и несгибаемостью человеческого духа.

Дали Владимира Даля, или Словесный толкователь

Удивительно, но именно обрусевший немец – Владимир Иванович Даль (1801–1872) – открыл для нас настоящие просторы русского языка. На закате екатерининской эпохи его отец принял русское подданство и перебрался в северную столицу. Блестящий лингвист, знавший почти десять языков, богослов и медик, Иоганн Даль передал талант по наследству.

В.И. Даль (1801–1872), писатель, этнограф, лингвист, лексикограф, врач; составитель фундаментального «Толкового словаря живого великорусского языка»

W.I. Dahl (1801–1872), Schriftsteller, Ethnograph, Sprachwissenschaftler, Lexikograph, Arzt; Verfasser des Basiswerkes «Erklärendes Wörterbuchs der lebendigen großrussischen Sprache»

Правда, вряд ли он мог предполагать, что судьба забросит его сына Владимира в столь далекие от Европы земли – на Южный Урал, в Оренбуржье. Выпускник медицинского факультета Дерптского университета, военный врач, который одним из первых оперировал катаракту, Владимир Даль не скрывал в своих автобиографических заметках: «Всю свою жизнь я искал случая поездить по Руси». Такой случай выпал в 1833 году – и на восемь счастливых и плодотворных лет связал Даля с Южным Уралом. Оренбург, куда он, оставив врачебную практику, поступил чиновником по особым поручениям при губернаторе, стал его «звездным часом», заделом на десятилетия жизни.

Его служба была связана с частыми поездками по обширному краю: Башкирия, Казахстан, оренбургские провинции. Ерех было этим не воспользоваться. Даль начинает собирать этнографические материалы, много внимания уделяет языкам, лексике, пословицам и поговоркам. До его знаменитого «Толкового словаря» времени оставалось немало, но лиха беда начало. Здесь же, в Оренбурге, Даль состоялся как литератор – писал повести, рассказы, сказки.

Кстати, с этими сказками было много неприятностей. Еще до приезда в Оренбург Даль был арестован по доносу за «насмешки над правительством». Перед Николаем I за Даля вступился В. А. Жуковский, сумев через наследника, будущего государя Александра II, убедить императора сменить гнев на милость. В оренбургский период, собственно, и выйдут его знаменитые «Были и небылицы Казака Луганского».

Юг Оренбургской губернии. Старинная копия карты 1753 года

DerSuden des Orenburger Gouvernements. Historische Kopie einer Karte von 1753

Многосторонняя писательская, научная, организаторская деятельность Владимира Ивановича обеспечила ему близкое знакомство и дружбу со многими виднейшими деятелями русской культуры, науки, литературы и искусства. Среди них был и А. С. Пушкин.

Даль сопровождал поэта, собиравшего материалы для «Истории Пугачева» и «Капитанской дочки», в его поездкахпо Южному Уралу.

В Оренбурге Даль – не только плодовитый писатель, но и этнограф, археолог, историк, статистик, естественник. Он стал организатором и руководителем зоологического музея, автором учебников по ботанике и зоологии, подобных которым по ясному языку, доступности и глубине изложения материала еще не знала русская школа. За труды в области истории и этнографии, написанные на оренбургских материалах, за активное пополнение собрания Академии наук коллекциями минералов, растений, животных он был избран ее членом-корреспондентом. Кроме того, он стал одним из инициаторов создания и активным членом Русского географического общества. Первое организационное заседание учредителей общества состоялось на московской квартире Даля.

Мало кто знает, но именно с В. И. Даля началось южноуральское книгопечатание. Поводом послужила книга Э. А. Эверсмана «Естественная история Оренбургского края», изданная на немецком языке. Владимир Иванович не только перевел этот основательный труд на русский, но и дополнил предисловием и подробными примечаниями. А после выписал в Оренбург печатное оборудование, основав тем самым первую в крае типографию.

В.И.Даль. Портрет кисти Василия Перова

W.l. Dahl. Portrat von Wassilij Pe row

Летом 1841 года Даль покинул Оренбург и до выхода в отставку в 1859 году служил на крупных чиновничьих постах в столице. Но и в эти годы он не прекращал своей плодотворной общественной и научной деятельности. Вплоть до последних дней – а его не стало в 1872 году – Даль продолжал работу над пополнением и совершенствованием «Толкового словаря…» – главного труда своей жизни.

Была у Даля такая личностная присказка: «Как Даль Иваныч себе дом с неделю ладил, все лощил да гладил, ничего не изгадил, сам стружил и пилил, топором рубил, клей варил, колесом точил, штуки прилаживал, за работой ухаживал. Люди любуются, Иванычу дивуются». Именно в таком доме, построенном своими руками, у Даля родился сын Лев – будущий участник Крымской войны, замечательный художник и архитектор, реставрировавший Флорентийский собор, строивший в Нижнем Новгороде Ярмарочный собор, церковь Козьмы и Дамиана, колокольню при церкви Иоанна Предтечи. Жизнь Даля-сына тоже будет богата на путешествия, а итогом станут зарисовки и акварели с просторов российских губерний: Ярославской, Вологодской, Олонецкой…

Каслинская вязь Роберта Баха

«… Нa юго-восточном склоне Уральского хребта, в 130-ти верстах от Екатеринбурга, находится железоделательный завод Касли, который с пятью такими же окрестными заводами и несколькими золотыми приисками образует фабричный округ, принадлежащий наследникам купца Расторгуева, – писал в 1896 году журнал «Всемирная иллюстрация». – Завод Касли повсеместно славится художественною отливкою своих чугунных изделий, которые по тонкости, точности отделки и гибкости чугуна стоят весьма высоко и в этом отношении нимало не уступают изделиям из бронзы. На заводе, кроме отливки художественных вещей, происходит также отливка различной утвари: горшков, котлов и прочего, равно как и отливка различных вещей, необходимых в домашнем быту башкир и киргизов. Гибкость чугуна чрезвычайно велика: круглые котлы, в которых можно сварить целиком барана, весьма легко принимают овальную форму. Изделия завода идут на ярмарки в Нижний Новгород и сбываются частью через город Троицк в юго-восточную Азию…»

Скульптор Н.Р. Бах (1853–1885). Бюст на некрополе работы А.С. Гилева

Der Bildhauer N.R. Bach (1853–1885). Büste auf der Nekropolis, Arbeit von A.S. Gilew

Автор этих строк, знающий толк в чугуне, – Николай Робертович Вах (1853–1885), сын знаменитого скульптора, сам скульптор, акварелист и писатель.

Как и в Златоусте, в Каслях и Кусе истоки художественного чугунного литья – немецкие. В Германии литье появилось еще в первой половине XVII века: его выпуск освоили литейные заводы в Лаухаммере и Гляйвице. Затем центр переместился на королевский литейный двор в Берлине, где отливали архитектурные детали для дворцового строительства, декоративную скульптуру и надгробия, салонные и бытовые предметы: шкатулки, канделябры, подсвечники, ажурные настенные блюда и даже чугунные колокольчики.

Зарубежный поход русской армии в 1813 году способствовал распространению в России европейского опыта, в том числе и немецких достижений в художественной обработке металла. Не удивительно, что инициатором художественного литья в России стал Александр I, «выписавший» из Берлина мастеров-литейщиков.

Следом за ними из Европы в Россию потянулись и художники-архитекторы.

Вид на Каслинский завод с колокольни. Фото СМ. Прокудина-Горского, 1909 год

Blick aufden Kaslinsker Betrieb vom Glockenturm. Foto von S. /VI. Prokudin, 1909

Одним из таких и был Роберт Иванович Вах (1819–1903).

Немец по матери, уроженец Риги, Р. И. Бах еще в детстве проявил большую тягу к рисованию. Семья Бахов была явно не бедной, что позволило мальчику учиться в престижной частной школе Миллера, а затем переехать в Петербург – обучаться в школе рисования профессора Академии художеств П. П. Уткина.

Этот человек станет «первой встречей» Баха с Уралом. Суть в том, что Павел Петрович Уткин был сыном кузнеца со Златоустовской оружейной фабрики и начинал учебу у Шафов – был в числе самых одаренных учеников по рисунку, вытравке и позолоте. После Академии художеств вышел медальером, со временем став лучшим в России, преподавал, в частности, рисунок, лепку, резьбу по стали и камню. Именно к такому учителю Роберт Бах и определился как скульптор.

Художественное литье, скульптура «Лето» (или «Женщина с гирляндой из роз на голове») работы Р.И. Баха (1819–1903)

Kunstguss, Skulptur «Sommer» (oder «Frau mit Rosenkranz auf dem Kopf»), Arbeit R.I. Bachs (1819–1903

Затем в его жизни будет класс скульптуры Императорской Академии художеств, которым в то время руководил И.П. Витали; воскресная школа рисования, в которой Бах вел предмет лепки; директорство на частном бронзо-серебряно-литейном заводе «Никольс и Плинке», где занимались художественным литьем, в том числе и по его моделям.

Брак с Геленой Богдановной, дочерью титулярного советника Гессе, дал ему пятерых сыновей: Николая, Александра, Роберта, Константина, Евгения. И каждый из них, в той или иной мере, занимался искусством. В каслинское художественное литье вошли десятки скульптур малой формы и художественных изделий как Роберта Ивановича, так и его сыновей Роберта и особенно Николая.

На Каслинском заводе своего штатного скульптора не было, а пополнять скульптурный ряд требовалось постоянно. Проблему решила дружба – Роберта Ивановича с сыновьями привлек к этой работе управитель Каслинских заводов В. Г. Дружинин, человек широких взглядов, крепкий промышленник и знаток литейного художественного искусства.

Бахи стали отбирать высокохудожественные скульптуры для Каслинского завода, готовить в столице отливки под модели. Взаимоотношения семьи Бахов с каслинцами были настолько тесные, что в 1884 году Роберт Иванович направляет своего сына Николая в Каслинский завод заводским скульптором, который должен был одновременно вести художественную школу.

Это был судьбоносный, но трагический шаг. Проведя в Каслях всего год, Николай Бах скоропостижно умрет от туберкулеза в 1885-м и будет похоронен на местном кладбище. Между тем, за этот год он успеет очень многое. В частности, наладит дела в школе, где занимались не только местные способные парнишки, но и взрослые мастеровые, среди которых был и легендарный мастер формовки В. В. Торокин. Составит первое художественное описание Каслинского завода и каслинской округи, которое проиллюстрирует замечательными рисунками. И всё это помимо основной деятельности в роли заводского скульптора.

После смерти сына Роберт Иванович не «проклял» Касли. Напротив, отношения с владельцами Кыштымского округа, мастерами стали еще более тесными. Бах и сыновья регулярно предоставляли модели своих работ и работ других скульпторов для отливки их из чугуна. По существу, они и сформировали «каслинский феномен», который буквально потряс воображение европейцев на знаменитой всемирной Парижской выставке 1900 года.

Каслинский завод. Вид площади и пруда. Фото конца XIX – начала XX века

Der Kaslinsker Betrieb. Ansicht des Geländes und des Teiches. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

Подготовкой к участию в ней занимались непосредственно Дружинин и Карпинский. Уже престарелый Р. И. Бах тщательно отбирал модели, среди которых были «Вожатый с медведем», «Лисица», «Тетерев токующий», «Амур хромой» (работы Баха), «Сирена» (работа Линда) и другие. Эти модели появились в знаменитом Каслинском павильоне, чугунная ажурная вязь которого закрепила за уральскими мастерами мировую славу. Проект выставочного павильона тоже был заказан немцу: петербургскому архитектору Евгению Евгеньевичу фон Баумгартену…

«Линию Баха» продолжат немало известных скульпторов. Среди них будут Артемий Лаврентьевич Обер – отлито до десятка его скульптурок животных, в том числе «Киргиз на лошади», «Большой медведь», «Борзая с лисицей»; Николай Иванович Либерих, которому, можно сказать, принадлежат практически все отлитые каслинские медведи; скульптор, академик Иван Николаевич Шредер – блестящий мастер портрета: бюст Пушкина его работы Каслинский завод отливал не одно десятилетие.

Электрометаллургия Александра Шуппе

Удивительное дело, но в судьбе Александра Филипповича Шуппе максимально достоверными можно назвать лишь три факта – зато какие! Он был основателем первого и крупнейшего в стране комбината суперогнеупоров «Магнезит», построил одну из первых в России гидроэлектростанций «Пороги» и также первый в России ферросплавный завод! Все остальное – зыбко и неясно.

Согласно смутным биографическим справкам, Шуппе родился в Петербурге в семье не то мещан, не то купцов; при этом кое-кто присваивает ему графское звание.

А.Ф. Шуппе, инженер, электрометаллург, основатель комбината «Магнезит», гидроэлектростанции «Пороги», первого в России ферросплавного завода

A.F. Schuppe, Ingenieur, Elektrometallurg, Gründer des Kombinates «Magnesit», des Wasserkraftwerkes «Porog» sowie der ersten Eisengießerei in Russland

Шуппе учился в Горном институте – как раз в «бесовскую» эпоху разночинства и народовольства, – был арестован как участник подготовки покушения на одного из царских генералов и посажен в Литовский замок, откуда был отпущен под залог. Затем будет ссылка на Кавказ, надзор полиции… Впрочем, в преступниках он числился недолго. В 1885 году он работает на Адмиралтейских Ижорских заводах, а это уже «оборонка», и подозрительным здесь не место… Более того, в конце XIX века он в «арсенале страны» – Шуппе назначат управителем Златоустовского завода, Оружейной и Князе-Михайловской фабрик, а его любимыми словами станут: «Мы – продолжатели незавершенных дел П. П. Аносова…» Поэтому приведенные выше факты из бурной «бездипломной» юности и кажутся зыбкими.

После Златоуста Шуппе на Волжском стальном заводе, назначен управляющим Саткинским чугуноплавильным заводом. Между тем высокая должность быстро перестала удовлетворять честолюбивого инженера: в его характере все сильнее звучали нотки предпринимателя, и случай для открытия собственного дела представился очень скоро. В 1900 году Шуппе обратил внимание на залежи ценного минерала – кристаллического магнезита, из которого можно было изготовить высокостойкие огнеупоры (до сих пор их называют «суперогнеупоры»). Шуппе быстро сориентировался в обстановке, оценил выгоду, нашел спонсоров, создав товарищество, и приступил к строительству завода.

Успех превзошел все ожидания. Открытие нового завода состоялось в сентябре 1901 года, а первые русские суперогнеупоры оказались намного качественней, чем ввозимые из-за рубежа. Стоит ли удивляться, что товарищество «Магнезит» сразу пошло в гору, продавая огнеупоров на сумму в полмиллиона рублей и получая чистой прибыли под сто тысяч в год.

Но и заветы Аносова Шуппе не забыл – его заинтересовали высококачественные ферросплавы, производство которых в мире, особенно во Франции, уже набирало обороты.

«В сентябре 1905 года Шуппе подал прошение об аренде участка казенной земли на берегу реки Большая Сатка, прозванного „Чертовой ямой“, – пишут исследователи. – Столь пугающим названием эти места обязаны порогам на реке, которые достигали четырех метров в высоту. Грозный шум водопадов и водоворотов породил поверья, что под камнями, в бурлящей воде, затаились черти…»

Гидроэлектростанция «Пороги». Фото начала XX века

Das Wasserkraftwerk «Рогод». Foto vonAnfang des 20. Jahrhunderts

Именно в этом «дьявольском месте» самой природой были созданы идеальные условия для производства. «В узкий скальный створ реки Большая Сатка так и напрашивалась плотина гидроэлектростанции. На склонах Чулковского хребта были найдены залежи кварцита, основного сырья для производства ферросилиция. А кругом стоял вековой лес, из которого можно было в избытке получить древесный уголь, используемый в те времена при выплавке ферросплавов».

Здесь уже организаторский талант и коммерческая хватка Шуппе сказались в полную силу. Построить плотину и завод – не шутка. В 1908 году было образовано «Уральское электрометаллургическое товарищество». Его состав весьма показателен: граф Александр Мордвинов, родоначальник российского автоспорта, известная петербургская меценатка графиня Екатерина Мордвинова и входивший в уральское горнозаводское дело барон фон Ропп. Проект плотины – знаменитых «Порогов» – разработал известный ученый в области гидродинамики профессор Борис Бахметьев. Под строительство самого ферросплавного производства были задействованы французские инвестиции – сюда были поставлены промышленные электродуговые печи, разработанные П. Эру.

Гидроэлектростанция «Пороги». Фото начала ХХ века

Das Wasserkraftwerk «Porog». Foto von Anfang des 20. Jahrhunderts

Летом 1910 года электростанция дала первый ток, а 12 июля состоялся пуск всего комплекса. Кроме плотины в него входили электростанция, цех по выплавке ферросплавов и лаборатория. Контора была построена в нескольких сотнях метров выше по течению. До начала 1930 годов – пока не пустили Челябинский электрометаллургический комбинат – завод «Пороги» был единственным производителем ферросплавов в стране.

Что же касается Шуппе, его дальнейшая судьба словно теряется после 1910 года. Рассказывают, что в годы революции и национализации предприятий он сам написал заявление с просьбой «забрать у него завод». Потом он вроде бы работал в Златоусте на метзаводе. Вроде бы с ним, тогда замначальника цеха, и встречался в конце 1920-х годов В. Н. Гусаров, оставивший о нем очень теплые слова. В книге «Судьбы моей маршрут» знаменитый директор ЧЭМК напишет: «К сожалению, мне ничего не известно о дальнейшей судьбе опытного металлурга. Вспоминая об этом мудром и добром человеке, который был моим наставником при вхождении в металлургию, думал – не стал ли в 1937 году Александр Иванович „врагом народа"? Многие из старых специалистов тогда погибли, а он ведь был хотя и внебрачным, но сыном графа…» Что ж, отчество здесь называется другое, но автор воспоминаний, тогда практикант, мог просто запамятовать настоящее. Информация о графстве – из области слухов. В остальном же перед нами, похоже, действительно портрет легендарного электрометаллурга…

«Красный директор» Гассельблат

Не так давно по историческим меркам – в 1970-80 годы – на Саткинском чугунолитейном заводе промышленной «достопримечательностью» была удивительная доменная печь на древесном угле, дававшая редкий высококачественный «текучий» чугун. Она не принадлежала эпохе советской научно-технической революции и великой модернизации экономики. Напротив, была уникальной долгожительницей с возрастом в семь десятилетий. Строил ее в самом начале XX века выпускник Горного института, инженер-доменщик Виталий Алексеевич Гассельблат (1879–1932). Можно сказать, что это была его дипломная работа.

В.А. Гассельблат (1879–1932), горный инженер, советский металлург, проектировщик крупнейших заводов Урала

W.A. Hasselblatt (1879–1932), Bergbauingenieur, sowjetischer Metallurg, Projektant der größten Betriebe des Urals

Он не был «новичком» в инженерном деле – оно передалось ему по наследству. Его отец Аксель Эмильевич Гассельблат, выпускник технической школы, приехал на Урал в 1874 году. За плечами – угольные копи Донбасса, стажировка на металлургических заводах Швеции. Он был принят на Тирлянский частновладельческий завод управляющим, а затем перевелся на Белорецкий завод. Производство и изобретательство были его страстью. К примеру, он впервые на Южном Урале наладил очень выгодное по тем временам проволочно-прокатное производство. Частнозаводской послужной список Гассельблата-отца продолжался до конца века в «башкирском» кусте южноуральской металлургии – на Зигазинском, Лемезинском и Архангельском заводах. Он скончался летом 1901 года и был похоронен в Уфе, в почетном месте Сергиевского кладбища.

Сын продолжил дело отца. Его судьба тесно сплетена с революционными событиями и становлением советской власти; и так же трагична, как у многих первых большевистских инженеров. В революцию Виталий Гассельблат вошел, как и положено молодому человеку: в 1902 году он был исключен из Петербургского Горного института за участие в организации студенческой демонстрации у Казанского собора и отправлен в ссылку в Уфимскую губернию. Этот факт биографии впоследствии стал причиной того, что новая революционная власть отнесла его к той категории «старых спецов», которым доверяла, как следствие – перевела в «красные директора» и начала назначать на ответственные посты.

Его послужной список может поразить воображение. В революционном 1917 году он является управляющим Лысьвенским горным округом, через год – член отдела металлов ВСНХ и Технического совета областного управления национализированных предприятий Урала. В 1919 году он в президиуме промбюро ВСНХ на Урале. В 1924-м – член президиума Уральской плановой комиссии и правления Главмета в Москве.

К слову, осталась в истории и показательная оценка В. И. Ленина – он называл Гассельблата «фактическим воротилой в промбюро». В каждой шутке есть доля правды – Виталий Алексеевич «замкнул на себе» ключевые вопросы развития уральской промышленности. А с 1925 года получил возможность реализовать их на практике.

Доменная печь. Заводская платформа. Фото конца XIX – начала XX века

Hochofen. Werkseigene Bahnsteig. Foto von Ende des 19./ Anfang des 20. Jahrhunderts

В этом году он стал техническим руководителем, главным инженером организованного им Уралпромбюро (позднее – Уралги-промеза). Планы и перспективы были грандиозными – президиум Уралплана одобрил трехлетнюю программу развития металлургической промышленности на Урале. Гассельблат был не только одним из главных ее разработчиков – ему принадлежала сама идея коренной реконструкции старопромышленного Урала путем строительства трех крупнейших в Европе предприятий: Магнитогорского металлургического комбината, Уральского машзавода в Екатеринбурге и вагоностроительного завода в Е[ижнем Тагиле. Кроме того, в планах числились Краснотурьинский медеплавильный завод и никелевый завод в Верхнем Уфалее. Естественно, основное внимание было приковано к Магнитогорску. В 1929 году В. А. Гассельблат был назначен главным инженером и первым заместителем начальника «Магнитостроя».

Трубы Магнитки (Магнитогорского металлургического комбината)

Magnitker Rohre (Magnitogorsker Metallurgie-Kombinat)

Все это происходило на фоне разворачивающегося «дела Промпартии» – первой крупной чистки специалистов, открывшей шлюзы и будущим партийным репрессиям.

В 1930 году Гассельблат – в продолжительной, на восемь месяцев, заграничной командировке в США и Германии. Здесь он решает вопросы по закупке оборудования и совместному проектированию металлургических цехов с зарубежными специалистами, в том числе и представителями американской компании «Мак-Ки», начинавшей строить Магнитогорский комбинат.

Вот только из командировки он до Урала не доехал. В октябре 1930 года Гассельблат занят составлением отчетов, сдачей материалов по поездке. А уже спустя месяц он арестован в Москве – как фигурант сфабрикованных Уральского инженерного делай Шахтинского делав Донбассе. Обвинения были «стандартными»: вредительство, направленное на срыв социалистической индустриализации в стране, связь с врагами Советской власти, вербовка во время последней командировки. «Вредителей» приговорили к различным тюремным срокам. Осужденный В. А. Гассельблат умер в лагере в Чибью, что недалеко от Ухты на Печоре, в январе 1932 года – «от грудной жабы при явлениях постепенного упадка сердечной деятельности», как было записано в медицинском акте. Пройдет больше половины века, прежде чем его имя будет реабилитировано.

Пепел Фидлера

«Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность». Эти слова Иммануила Канта мог бы повторить еще один уральский немец – Владимир Федорович Фидлер (1881–1932), чей прадед по матери был братом знаменитого философа. Он «сгорит на работе» – на самом пике своей карьеры, когда был максимально востребован советской индустриальной эпохой.

Как потомок Канта оказался в российском захолустье: в костромской Чухломе – ответить и сложно, и просто: так судьба сложилась. Из одного захолустья отец – медик, провизор – перебрался в другое: в Миасский завод. Фидлер изменил семейной профессии и поступил сначала в Екатеринбургское реальное училище, а затем в Томский технологический институт. Работать по технической части начал рано, подрабатывал на учебу помощником машиниста, поскольку денег в семье не хватало.

В.Ф. Фидлер (1881–1932), горный инженер, крупный хозяйственник, основатель Уральского завода тяжелого машиностроения

W.F. Fiedler (1881–1932), Bergbauingenieur, hoher Wirtschaftsfunktionär, Gründer eines Uralbetriebes für Schwermaschinenbau

В 1905 году приехал в Златоуст – «на практику», как сказали бы сегодня. Впрочем, практикант получился особый: Фидлеру сразу поручили заведовать металлографической лабораторией, где он вел исследования снарядной и других специальных сталей. Владимир Федорович был инженером широкого профиля – сведущ в металлургии, металловедении, металлообработке и механике. Через пять лет он вернется в Златоуст уже дипломированным инженером.

Златоустовская служебная карьера Фидлера складывалась стремительно. В штате Златоустовской оружейной фабрики он с 1911 года: заведующий инструментальным цехом, шанцевым и кузнечно-котельным производствами; с октября 1917 года – главный инженер, директор завода.

Попасть в составе директорского корпуса в революционный водоворот и стихию гражданской войны – такое нужно было пережить. Свою «политическую позицию» он недвусмысленно обозначил в биографии: «Никогда ни в какой партии не состоял и не состою… Непосредственного участия в переворотах не принимал, ибо считал своей обязанностью в критические минуты не покидать своего служебного поста в интересах дела».

Между тем, именно «дело» оказалось в зоне внимания и красных и белых – Златоуст производил снаряды и оружие. Фидлеру ничего не оставалось, как снабжать и тех и других – военные попросту изымали арсенал. Затем, под натиском Красной армии, колчаковцы приняли решение эвакуировать завод на Восток. Фидлеру с семьей пришлось собираться. Судьба развернет его уже в Томске: когда красные взяли город, то именно ему поручили возглавить реэвакуацию завода в Златоуст.

Исследователи справедливо удивляются: «Нечего и говорить: при тогдашних глобальной разрухе и развале транспортной сети страны задача была сложнейшая. Но он и здесь справился, причем с присущим ему блеском. Тому один пример. Мост через Томь был взорван. Владимир Федорович сделал расчеты и отдал крайне рискованный приказ: проложить рельсы по льду. И лед выдержал, эшелоны прошли!..»

Улица в Златоусте. Осень 1909 года. Фото С.М. Прокудина-Горского

Straße in Slatoust. Herbst 1909. Foto von S.M. Prokudin

Сотрудничество с колчаковцами, пусть и вынужденное, могло бы обернуться для него революционным трибуналом. Но с 15 октября 1919 года он даже повышен в должности, поставлен во главе всех заводов Златоустовского горного округа. Ему пришлось крайне тяжко: практически все основное заводское оборудование и многие работники были вывезены белыми в Сибирь. Возвращением, так называемой реэвакуацией, и занимался Фидлер как главный инженер «комиссии по возвращению Уральских заводов из Сибири». «В течение нескольких лет он, по сути, воссоздал все эти предприятия. Были проведены крупные реорганизации, переоборудования, переустройство производств, многие из них значительно расширились, а выпускаемые различные виды продукции по качеству стали отвечать мировому уровню».

Далее Владимир Федорович еще три года (1922–1925) работал главным инженером Златоустовских заводов. Затем стал помощником технического руководителя и заведующим проектным строительным отделом Южно-Уральского горнозаводского треста, заместителем начальника техотдела Уральского бюро ВСНХ в Екатеринбурге.

С этим бюро выйдет своя история. Как вспоминали о Фидлере, «худощавый, среднего роста, резкий и точный в суждениях, никому еще не известный в тихих коридорах Уралпроектбюро, он прямо-таки вихрем ворвался в размеренную жизнь этой недавно созданной конторы по проектированию уральских заводов. „Что за метеор явился на нашу голову?" – удивлялись сотрудники. А он окидывал взглядом разрабатываемые проекты и ошарашивал безапелляционным: „Это все не то!“».

Часть Златоуста. На первом плане – завод. Осень 1909 года. Фото СМ. Прокудина-Горского

Tell Slatousts. Im Vordergrund – derBetrieb. Herbst 1909. Hot о von S.M. Prokudin

К слову, «не тем» показался ему и проект знаменитого впоследствии Уралмаша. Машиностроительный завод планировался достаточно скромным – индустриализация только набирала обороты, и многие недооценивали ее потенциал. Фидлер говорил на заседаниях бюро: «Завод – это живой организм, который рождается, развивается, мужает. Мы сейчас способствуем рождению завода и обязаны позаботиться о „кровати" для него. Но нужно, чтобы это была территория, рассчитанная на взрослого, возмужавшего Самсона, а не детская коляска, которая скоро станет для него прокрустовым ложем». И следом, вопреки указаниям центра, закладывал в проекты многократное расширение заводской площадки и укрупнение цехов. Из этого нежелания возиться с «детской коляской» и родилась в итоге блестящая по тем временам индустриальная концепция – построить «завод заводов».

«Назвался груздем – полезай в кузов». В. Ф. Фидлер был назначен главным инженером проекта – стал, по сути, основателем Уральского завода тяжелого машиностроения. «Это мой первенец, и я отдам ему все, на что способен мой мозг», – говорил Владимир Федорович, и отдавался строительству завода без остатка. Его рабочий день был словно безразмерным, и отдыха он почти не знал.

Это не могло закончиться хорошо. Пуска завода Фидлер не дождался. В октябре 1932 года он приехал в Москву на совещание. «Железный нарком» Серго Орджоникидзе назначил его в тот день главным инженером почти уже построенного Уралмаша. А вечером Владимир Федорович скоропостижно скончался в гостиничном номере, диагноз врачей – инфаркт. Кончина была столь неожиданной, что поползли слухи о его убийстве; к тому же недоброжелатели у него были: и завидовавшие его блестящим способностям, и классовые антагонисты – мол, «старорежимный спец».

Проводили В. Ф. Фидлера в последний путь как героя труда, замуровав урну с пеплом в памятник перед Уралмашем. «Именем Фидлера, как пишут историки завода, решили назвать центральную улицу уралмашевского соцгородка, семье покойного назначить персональную пенсию, закрепить за ней служебную квартиру и освободить от квартплаты. Предлагалось учредить две студенческие стипендии имени Фидлера, премию для лучших работников…»

Увы, ничего этого не произойдет, а имя Фидлера смешают с грязью. Через год после его смерти на заводе вспыхнул пожар – сгорел кузнечнопрессовый цех, любимое детище главного инженера. Естественно, стали искать виноватых. Далеко обвинители не ушли: «Установлено, что вредителем был Фидлер. Это факт. Большое количество вины лежит на Фидлере, но он умер. И очень жаль, что умер, а не то мы бы его расстреляли…»

Урну с его прахом из памятника вынули и выбросили, семью выселили из квартиры, младшую дочь отчислили из института. Лишь в 1993 году удалось реабилитировать его имя… А урну с пеплом обнаружили на старом заводском дровяном складе в конце 30-х и спустя еще много лет прах основателя Уралмаша наконец предали земле – без особых почестей, зато по-человечески…

Тайна писателя павла северного

Небольшой южноуральский городок Верхний Уфалей по странному стечению судеб в конце XIX века подарил русской литературе два имени.

Один – сын заводского служащего Александр Туркин, первый профессиональный южноуральский писатель, отмеченный В. Г. Короленко и Максимом Горьким. Второй – сын управляющего Верхнеуфалейским заводом Павел Александрович фон Ольбрих (1900–1981), известный в литературе под псевдонимом Павел Северный.

Его отец, барон Александр фон Ольбрих, был не только хорошим горным инженером, но и толковым менеджером, умевшим поставить дело и утвердить порядок. За это его заводовладельцы ценили особо, приглашая то на один завод, то на другой. «Быстро своим умом и энергией обратил на себя внимание и стал влиятельным и авторитетным лицом в промышленном мире Урала», – с гордостью писал П. Северный об отце.

Павел Северный (П.А. фон Ольбрих, 1900–1981), писатель

Pawel Sewernyj (P.А. von Olbrich, 1900–1981), Schriftsteller

Твердое положение, деловая хватка, титул барона и четкая монархическая позиция не оставили барону фон Ольбриху никаких шансов на «добрососедство» с революционной советской властью. Красные расстреляют его одним из первых в крае – расстреляют вместе с дочерьми…

Потрясенный известием о гибели семьи, восемнадцатилетний Павел Ольбрих поклялся отомстить. До этого воевавший добровольцем на фронтах Первой мировой, теперь он стал юнкером военной школы в Екатеринбурге, окончил ее в чине поручика и возглавил роту 25-го стрелкового полка Уральской дивизии в армии Колчака. Вместе с этой армией он пройдет – от начала до конца – весь трагический путь: с Урала до Забайкалья.

Можно сказать, что Ольбрих родился в рубашке. Он не раз должен был умереть на том гибельном пути – от сыпного тифа, от пули при дерзком побеге из красного плена, в походе через заснеженную Сибирь, устеленную трупами замерзших. Он мог, наконец, утонуть в байкальском ледоломе при переходе от Иркутска в Забайкалье. Этот трагический переход января-февраля 1920 года по неокрепшему льду озера назван историками Великим Сибирским Ледяным походом. Тогда из более чем стотысячной армии до другого берега дошло около пятнадцати тысяч. Спустя десятилетия с неистершейся болью П. Северный напишет об этом походе в своем знаменитом автобиографическом романе «Ледяной смех».

Долина реки Уфалей близ Верхнеуфалейского завода – родные места Павла Северного

Tal des Flusses Ufalej nahe des Werchneufalejsker Betriebes – Heimat von Pawel Sewernyj

Далее, в свободной от красных и потому, казалось бы, безопасной Маньчжурии, где Павел Александрович оказался в эмиграции в 1920 году, он снова чуть не погиб, попав к хунхузам. А потом была белоэмигрантская «столица», Харбин, и здесь он тоже пришелся не ко двору. Удивительно, но при боевом прошлом колчаковского офицера, очевидной жажде мести за расстрелянных родных, он был, по мнению многих, настроен «весьма пробольшевистски» – в результате рассорился со всеми и махнул через весь Китай в Шанхай… пешком, чтобы китайский мир посмотреть.

Именно в Шанхае прежнего Павла Ольбриха не станет – вместо него войдет в литературу известный в русскоязычном зарубежье писатель Павел Северный.

Три десятилетия в Шанхае Павел Северный не просто писал – он словно дорвался до литературы, до слова. В Шанхае заново произрос его Урал, освященный детской любовью, – здесь родилась его известная трилогия «Сказание о старом Урале» («Рукавицы Строганова», «Невьянские куранты», «Камешки Ерофея Маркова»). Здесь увидят свет романы «Золото на грязи», «Ветер с Урала», «Домны плавят», «Туман над Камой», повесть «Следы лаптей». Наконец, здесь будут написаны романы о Суворове, Пушкине, Тургеневе; будут книги «Лики неповторимой России», «Черные лебеди», «Шумит тайга Маньчжурии».

И чем больше писал Северный о России, тем сильнее свербила мысль: если страна своим «народным сердцем» выбрала Советы – значит, была тому причина: настолько веская, что ради нее на революционную плаху были положены тысячи и тысячи жизней. Эмиграция такое настроение писателя, естественно, чувствовала, называя его «просоветским».

Еще один поворот в его судьбе случится уже после Великой Отечественной войны, после победы коммунистов в Китае. Мысль о возвращении не давала покоя. С 1945 года Павел Северный состоит в «Обществе граждан СССР в Шанхае», работает в советском торгпредстве, редактирует советскую газету «Новая жизнь». Видимо, в этот период и крепнет его желание вернуться на родину. Летом 1954 года он и его семья получают долгожданное разрешение.

Павел Северный приезжает на Южный Урал, в Оренбуржье. Здесь как раз вовсю идет освоение целинных земель – чем не место для белоэмигрантов искупить свою вину?.. Павел Александрович пишет письмо в Москву, Молотову, просит разрешить писать и издаваться. Он знает, что переписку реэмигрантов на местах перехватывают, а потому просит знакомого опустить его письмо в Свердловске. На удивление, Молотов отреагировал без задержки. Буквально через пару недель в Оренбург пришло разрешение на работу в местном издательстве редактором…

Много позднее, когда Павел Северный сумеет всеми правдами-неправдами перебраться ближе к Москве, в Подольск, начнут выходить его произведения. Появится детская книжка «Топтыгин с Косьвы», будут изданы его «Сказания о старом Урале», благодаря чему Северного примут в Союз писателей. Венцом долгой жизни ровесника века станет роман «Ледяной смех», посвященный трагическому Байкальскому переходу, – он выйдет в 1981 году, незадолго до его смерти.

«Золотая клетка» Николауса Риля

Это казалось странным – на потаенных старообрядческих берегах каслинских озер сразу после Великой Отечественной войны зазвучала немецкая речь. Откуда бы? Ведь здесь, на озере Сунгуль, с его прихотливой береговой линией, расположился отнюдь не лагерь для военнопленных. Совсем наоборот: на Мендаркином мысу, на территории развернутого здесь еще в 1930-е годы ведомственного санатория, дома отдыха сотрудников НКВД, по настоянию одного из руководителей советского атомного проекта А. П. Завенягина, была открыта «сунгульская шарашка» – Лаборатория «Б», перед которой была поставлена задача изучения воздействия радиации на живые организмы.

Главное имя здесь – Н. В. Тимофеев-Ресовский, легендарный Зубр, основатель отечественной генетики и радиологии. Его, больного и измученного арестанта, привезли на Сунгуль в мае 1947 года – прямо из лагерной больницы. Правда, южноуральская природа сделала свое дело. Те, кто встречался с Ресовским в лаборатории, вспоминали, что он буквально «заводил» всех вокруг – играл в волейбол, читал лекции, пел, выпивал, диктовал, упивался крепчайшим дочерна чаем. А главное: дорвавшись наконец до творчества, упоенно работал… Работал не в одиночестве.

Н.В. Тимофеев-Ресовский (1900–1981), генетик, радиобиолог, герой романа Даниила Гранина «Зубр»

N.W. Timofejew-Ressowski (1900–1981), Genetiker, Radiobiologe, der Held des Romanes Daniils Granins «Der Wisent»

Дело в том, что в Лабораторию «Б» доставили «интеллектуальные трофеи» – немецких ученых с мировым именем, специалистов по атомной тематике. Так, в сунгульской глуши оказался Карл Циммер, биофизик, которого Н. В. Тимофеев-Ресовский называл лучшим дозиметристом мира, Ганс Иоахим Борн, выпускник Берлинского университета, возглавивший Радиохимическую лабораторию, Александр Зигфрид Кач, специалист в области генетики, радиобиологии и применения изотопов.

К числу заметных фигур относился и физик из Австрии Иосиф Шинтльмейстер, который одним из первых объяснил появление трансуранового элемента – плутония. Рядом с Н. В. Тимофеевым-Ресовским работал доктор философии Вильгельм Менке, физиолог-ботаник, кстати, имевший из всех начальников отделов самый высокий оклад. В штаты Лаборатории «Б» был зачислен и выпускник технического университета в Берлине Генри Эрнст Ортман, работавший над проблемами в области люминесценции. Из медиков-фармакологов выделялся Курт Ринтелен. Физиологией растений занималась высокая молодая немка Рената фон Арденне. Конструкторскую группу возглавлял техник-механик Вильгельм Ланге.

Н.В. Риль (1901–1990), видный германский ученый, физик, радиохимик, участник советского ядерного проекта

N.W. Riehl (1901–1990), berühmter deutscher Gelehrter, Physiker, Nuklearchemiker, Teilnehmer am sowjetischen Nuklearprogramm

Д.Ф. Фехнер (1897–1973). Уральский пейзаж. Работа из собрания В.В. Романико

D.F. Fechner (1897–1973). Urallandschaft. Arbeit aus der Sammlung W.W. Romanikos

Всего в секретной радиологической Лаборатории «Б», разместившейся на берегах Сунгуля, значилось около тридцати немцев. Но, пожалуй, самым известным и удивительным среди них был Николаус Риль (1901–1990), близкий друг Н. В. Тимофеева-Ресовского, с которым они вместе работали еще в Германии.

«Они были тезки и одногодки, – писал Д. Гранин в своем известном романе. – Зубр звал его Миколой. Риль звал его Колюшей».

Николаус Риль, впрочем, был не просто другом Ресовского. Убежденный антифашист, понимавший разрушительную силу нового оружия, если его сосредоточить в одних руках, он помог Стране Советов ценнейшими сведениями по извлечению плутония из урана, и сделал это из идейных, этических соображений.

Многих поражало его великолепное знание русского языка, да и писал он на нем так, что впору было позавидовать и поучиться русским сотрудникам. Суть в том, что Риль, ровесник XX века, родился не в Германии, а в России – в Петербурге, в семье главного инженера заводов «Сименс» в России. Лишь после революции, сразу вслед за подписанием Брест-Литовского мирного договора, вместе с родителями переехал в Берлин. В 1927 году по окончании университета он начинает работать у знаменитых ученых Отто Гана и Лизы Мейтнер, специализируясь на вопросах радиоактивности.

Затем будут руководство радиологическим отделением фирмы «Ауэр» в Берлине, докторская диссертация, исследования в области радиоактивных материалов, полупроводников и биофизики. Известность Риль получил, когда совместно с заводами «Осрам» разработал первые в мире люминесцентные трубки. В 1941 году он издал книгу «Физика и техническое применение люминесценции», переведенную потом на многие языки. Успешной была и его деятельность по внедрению гамма-радиографии. В это же время Н. Риль, одним из первых среди немецких ученых, обратил внимание на возможности военного использования процесса деления атомного ядра и осознал, насколько катастрофическими могут быть последствия ядерного противостояния. Это понимание и послужило причиной для передачи секретных сведений.

Кстати, Риль – единственный германский немец, которого Сталин – за участие в ядерном проекте – наградил званием Героя Социалистического труда. В довесок к званию ученый получил и всевозможные материальные блага. Сотрудникам сунгульской лаборатории надолго запомнился сталинский подарок – автомобиль «Победа», на котором Риль гордо разъезжал по Мендаркиному мысу…

Н. Риль пользовался большим уважением у всех, кто его знал. Обширные знания, техническая эрудиция, прекрасные организаторские данные совмещались в нем с глубокой порядочностью и твердым характером, развитым чувством собственного достоинства. Это, однако, не мешало ему быть достаточно раскованным за рамками трудовых отношений, любить юмор и хорошую шутку.

Вообще, немцы сделали неоценимую «прививку» как непосредственно для лаборатории «Б», которую многие по праву называют предшественницей Российского федерального ядерного центра, так и для будущего наукограда – города Снежинска. В частности, они заставили относиться к атомной тематике масштабно – даже в мелочах быта. Так, семьи ведущих немецких ученых жили в отдельных коттеджах. Немцы, как и во времена Кнауфа и оружейной фабрики, получали значительно более высокую, по сравнению с другими специалистами, заработную плату. Если у русских научных сотрудников оклады составляли в среднем от 1,5 до 2,5 тысяч рублей, то у немцев – от 4 до 6,5 тысяч.

И уж совсем необычной была заработная плата у того же Николауса Риля: 14 тысяч рублей! Купюры того времени были довольно мелкого достоинства, так как средняя зарплата в промышленности СССР составляла в 1950 году всего 703 рубля. Поэтому, как рассказывали очевидцы, из-за большого объема денежной массы Риль при первой «получке» испытал определенные затруднения, после чего попросту стал ходить в кассу… с портфелем.

И еще о деньгах. Рассказывают, что, получив сталинскую премию (а она составила ни много ни мало 700 тысяч), Риль закупил огромное количество продуктов и передал их военнопленным немцам, работавшим тогда в городе Электросталь.

Во время работы в лаборатории «Б» между немецкими и советскими специалистами установились в целом доброжелательные деловые отношения. Правда, немцам не нравилось, когда кто-то нарушал требуемый порядок, проявлял неаккуратность в работе, интересовался вопросами, выходящими за пределы своих обязанностей. Они и в России отличались знаменитой немецкой педантичностью, чему, хотя бы отчасти, научили и многих своих русских коллег.

Не забывали и об отдыхе. Они старались, по возможности регулярно, совершать вечерние прогулки, любили купаться на озере, а иногда совершали поездки в город Касли, а также в Свердловск: в театры, музеи или на концерты. Субботние дни, которые начинались для них зачастую уже после обеда, ведущие немецкие специалисты проводили дома, в семейном кругу. При этом рабочие дни они начинали на полчаса раньше. К такому же распорядку перешли затем и русские сотрудники. Очень чтили немцы рождественские праздники, соблюдая давно устоявшиеся католические традиции и приобщая к ним своих детей.

Не было у них особых претензий и к питанию, тем более что именно ради них в Сунгуль поставляли чешское пиво разных сортов, свежие фрукты и даже виноград, а также хорошие папиросы. Для Н. Риля и К. Циммера поставлялись сигары советского производства, которые им, кстати, очень нравились.

Николаус Риль проработает в Лаборатории «Б» до октября 1952 года, полностью выполнив программу исследований. Затем в его жизни будет строительство первого немецкого экспериментального ядерного реактора (ФРГ), множество научных работ, преподавательская деятельность в университетах. В 1988 году, незадолго до смерти, Риль подытожит биографические страницы своей жизни в книге воспоминаний «Десять лет в золотой клетке».

Александринка Павла Отто

ОУ^осле войны начиналась новая волна уральской геологии – волна масштабная, подкрепленная правительственными наградами, зарплатами, романтическим уважением к профессии. Поэтому мало кто удивился, что на южноуральских просторах в поисках рассыпного золота и медно-колчеданных руд (а в меди крайне нуждались новые отрасли промышленности, вплоть до космонавтики) появилась еще одна геологоразведочная партия – во главе с Павлом Ивановичем Отто.

Удивление придет потом.

В советское время в геологии бытовало особо почетное звание – первооткрыватель месторождений. Получить его было столь же «просто», как слетать в космос или спуститься на дно Марианской впадины. Звание присваивали тем, кому выпало геологоразведочное счастье открыть дверь в подземную кладовую, где хранилось столько полезных ископаемых и такого качества, что можно закладывать рудник. Поэтому носит его не так уж много геологов. А дважды первооткрывателей – вообще считанные единицы. На Урале – всего лишь шестеро. И один из них – Павел Иванович Отто, открывший два крупных месторождения медной руды, которые стали основой современной южноуральской цветной металлургии…

П.И. Отто (1917–1987), геолог, первооткрыватель медной руды в Челябинской области

P.I. Otto (1917–1987), Geologe, Entdecker des Kupfererzes im Gebiet Tscheljabinsk

Он был ровесником революции 1917 года. Выходец из Забайкалья, из семьи ссыльно-каторжных, Отто с малолетства знал промысловое дело: мыл золото и копал шурфы. Выбор специальности определился сам собой – Иркутский горный институт, геология. П. И. Отто окончит его уже в годы Великой Отечественной войны.

«Боевое крещение» он примет в Якутске, на «золотом фронте», как тогда называли знаменитые якутские прииски. Молодой поисковик проявил удивительную твердость, отстаивая свое предположение о выходе одной из жил. Несколько месяцев рабочие долбили скалу и никакого проблеска золота не видели. Под конец Отто уже никто не верил, зато припоминали ему немецкое происхождение, чтобы в любой момент обвинить в пособничестве врагу. Долгожданное золото сверкнуло… в победном мае 1945 года. Найденную жилу так и назвали: «Победа» – и выбирали из нее драгоценный металл в течение двадцати лет…

Промывка старателями золотоносного песка. Фото СМ. Прокудина-Горского, начало XX века

Goldsucher waschen den goldhaltigem Sand. Foto von S.M. Prokudin.Anfang des 20. Jahrhunderts

После войны П. И. Отто переводят на Южный Урал. Можно совершенно точно сказать, что Павел Иванович пешком прошел наш край от южного Орска до северного Уфалея.

На Южном Урале он также «специализируется» на золоте, но постепенно в круг его интересов попадают и медные руды. В конце 1940-х годов Отто уже руководит геологоразведочной партией, которая должна была дать оценку восточных предгорьев Уральского хребта на меднорудность. К тому времени почти вся открытая медная руда здесь была выбрана. Вдобавок геологические авторитеты были почти едины во мнении, что медной руды здесь больше быть не может, а потому изыскания можно считать бесперспективными. Но 35-летний Отто, как прежде, был упрям.

Собственно, его упрямство сохранило тогда целый город – Учалы с его градообразующим горно-обогатительным комбинатом.

«Можно было понять настроение горняков Учалинского горно-обогатительного комбината, – пишут историки комбината и биографы. – Нет руды – значит, закрывай предприятие. И вот промозглым днем поздней осени 1952 года в кабинете директора появляется Отто и выкладывает из полевой сумки образцы добротного медного колчедана – вот, мол, нашел. Посмотрел директор на образцы и возмутился столь злой шутке:

– Молод еще меня обманывать! Многие геологи здесь работали и постарше тебя и сказали, что больше руды в этом районе нет!

Пришлось Отто подробно рассказать, где найдены образцы руды. В глазах директора появилась надежда:

– Давай поедем на место, где эта твоя руда лежит.

Сели в директорскую „Победу" и поехали на участок. Директор сам спустился в шурф, убедился и обрадовано поблагодарил:

– Ну, спасибо, геологи! Скорее определяйте масштабы оруднения, а я вам помогу!

Поисковики Отто до поздней осени тщательно изучали участок. Месторождение оказалось перспективным, на его месте появился рудник „Межозерный", а рядом вырос одноименный горняцкий поселок, который является центром добычи южноуральской медной руды уже почти шесть десятилетий…»

Надолго растянется история с его вторым открытием – Александринским месторождением.

Рудник у горы Благодать. Средний Урал. Фото начала ХХ века

Die Mine beim Berg Blagodat im Mittleren Ural. Foto von Anfang des 20. Jahrhunderts

Нагайбакские земли считались не слишком перспективными на руду, пока Павел Иванович не нашел первую большую «железную шляпу» – скопление бурого железняка в верхних горизонтах медно-колчеданных месторождений, которые укрывают золото. Нашел в день рождения своей младшей дочери Александрины, которой исполнилось три года…

Это был весомый подарок. Впрочем, в то время еще не были развиты геофизические методы, а горные показали, что оруднение нужно ожидать на глубине, куда добраться «геологией» сложно. Поэтому Александринский участок был оставлен в резерв, «про запас» – для будущих исследований.

К этому своему открытию Павел Иванович вернулся уже в 1960 году, будучи начальником геологического отдела Челябинского геологоразведочного треста. Совместно с геофизиком О. Н. Шаповаловым он завершил начатую десять лет назад разведку Александринского месторождения. И снова – пауза. Вскрытие месторождения каждый раз откладывалось.

Тем не менее Павел Иванович, несмотря на эти «отсрочки» и болезнь позвоночника, не падал духом и на стандартный вопрос о делах отвечал, что все идет отлично. Он вообще обладал невероятной энергией, общение с ним вдохновляло, и его частенько называли «эликсиром бодрости». Он прекрасно рисовал, был искусным гранильщиком, ценил хорошую шутку, но по делу мог быть очень жестким человеком. Кстати, и говорил он особенно: медленно, подробно, четко выстраивая фразы – это черта уверенного в себе человека.

Что же до Александринского месторождения. П. И. Отто так и не увидит вскрышных работ – он умрет в 1987 году, а к руднику приступят лишь в 1995-м, уже в новой, пореформенной России. Специально под разработку рудника будет создана «Александринская медная компания».

Этой компании тоже придется несладко. Нужна была определенная смелость, чтобы вскрыть новый рудник, когда по всей стране их закрывали. Затем, в 1998 году, потребовались силы, чтобы пережить дефолт и кризис. Наконец, в 2007 году, когда открытые горные работы себя исчерпали, пришлось принять непростое решение – продолжить добычу подземным, шахтным способом.

Возвращение Кнауфа

Последние два российских десятилетия не просто изменили государственное устройство, перераспределили капитал советской эпохи, переиначили законодательство и перелицевали экономические процессы. Принципиально изменился наш бытийственный уклад; словно новым витком спирали вернулась старая философия хозяйствования, замешанная когда-то на инстинкте выживания и столь блестяще описанная философом Сергием Булгаковым.

И вправду: деятельные прошлые столетия, когда шло освоение Южного Урала, формировались горные заводы, устремляясь к своему «золотому веку», когда переплетались разные народности и национальные культуры, когда наш край закружился в водовороте первой дореволюционной предпринимательской волны, – все это вдруг сегодня приблизилось, словно под увеличительным стеклом. И Германия стала ближе так же, как и в Златоустовские времена Андрея Кнауфа, когда легко можно было пригласить из Золингена мастеров-оружейников или основать в России свое дело.

Николаус Кнауф, совладелец компании «Кнауф», почетный консул России в Германии

Nikolaus Knauf, Miteigentümer der Gesellschaft KNAUF, Honorarkonsul Russlands in Deutschland

Немецкий прагматизм, расчетливость и упорство сыграли в новой российской экономике очень серьезную роль – как минимум, первые совместные предприятия большей частью были российско-немецкими. Достаточно стремительно становились на ноги и предприниматели из «русских немцев», пусть и с «советским прошлым», зато с немецким архетипом. А в середине 1990-х годов на Южный Урал пришли и крупные немецкие компании.

Не будем гадать, была ли это просто случайность, – но одной из первых немецких фирм, открывших здесь свое производство, стала компания «Кнауф» (кстати, свой первый инжиниринговый центр компания открыла еще в «советской Москве» – в конце 1970-х годов). И ведь одним созвучием имен история не ограничилась. Суть в том, что основателями компании «Кнауф» в начале 1930-х годов были братья Альфонс и Карл Кнауфы – горные инженеры. Для Урала подобный предпринимательский исток – из горного ведомства – считается классическим: тот же основатель саткинского «Магнезита» А. Ф. Шуппе тому примером.

Придя на российский рынок в начале 90-х годов, группа «Кнауф» взяла на себя смелость и риски – в то время немалые – инвестировать в производство. На протяжении почти 20 лет она вложила более миллиарда евро в развитие российских предприятий и сегодня занимает одно из ведущих мест в производстве высококачественных строительных материалов. Что же, кроме естественного для бизнеса стремления расширить коммерческие горизонты, двигало предприимчивыми немцами?

«Когда в 1990 году мы приняли принципиальное решение пойти в качестве инвесторов в страны Восточной Европы, то хотели на деле продемонстрировать, что свободное предпринимательство там вполне реально», – говорит в одном из интервью совладелец компании Николаус Кнауф. То есть, по сути, речь шла о «простой вещи» – руководители компании приняли вызов времени: можно было «не заметить» сотрясающие Европу после развала социалистического лагеря процессы, а можно было попытаться на деле, собственным трудом, примером и риском доказать преимущества свободной экономической модели над административно-командной. Кнауфы выбрали последнее – и не ошиблись… «Будучи предприятием среднего бизнеса, – продолжает Николаус Кнауф, – нам удалось создать для других наглядный пример успешной деятельности северо-баварской компании среднего бизнеса в российской экономике, которая удачно работает не только в крупных промышленных центрах, но и в регионах».

Впрочем, кроме преемственности «фамильной», присутствие Кнауфов на Южном Урале заставляет вспомнить, как минимум, еще об одном историческом совпадении. Совпадении, скорее всего, далеко не случайном. Дело в том, что многие немцы, приезжая в Россию, на Урал в XVIII–XIX веках, прикипали к России душой – и эта связь оказывалась много прочнее заключенных контрактов и их условий. Может быть, поэтому и Николаус Кнауф не просто «расширился на Восток», а буквально возродил институт почетных консулов, известный еще со времен Петра I…

Вообще, институт почетных консулов и в России, и в мире возник гораздо раньше, чем институт консулов штатных. Консульские функции изначально выполняли лица, не состоявшие на государственной службе, – это были, как правило, купцы, имевшие деловые контакты за рубежом. От них и шла информация об условиях ведения бизнеса, характере взаимоотношений, деловом климате.

Все строилось на личных связях и взаимной поддержке.

Николаус Кнауф не стал изобретать велосипед и воспользовался проверенной веками деловой мудростью. В частности, он помогал российским предпринимателям ставить бизнес в Баварии; те, в свою очередь, «поднимали» свои связи в России. «И то и другое признано чрезвычайно полезной практикой для межгосударственных отношений, в первую очередь экономических, – отмечают эксперты. – Зарубежный инвестор, как известно, пуглив и осторожен: он не спешит вкладывать деньги в чужую страну, не имея влиятельного проводника и защитника своих интересов. Таким проводником и является почетный консул».

Николаус Кнауф на встрече ведущих немецких предпринимателей с премьер-министром РФ Владимиром Путиным. Берлин, ноябрь 2010 года

Nikolaus Knaufaufeinem Treffen fuhrender deutscher Unternehmer mit dem Ministerprdsidenten der Russischen Federation, Wiadimir Putin. Berlin, im November 2010

Не просто проводником. Компания Николауса Кнауфа начала реальное строительство заводов в России еще с 1993 года. Где-то заводы проектировались с чистого листа, где-то, как в Челябинске, компания приходила на уже существующие производственные площадки, модернизируя их и увеличивая производство в разы. Следом по цепочке оживал весь социальный спектр: исправно платились зарплаты и налоги, выделялись средства на социальные программы и благотворительность. А в целом, преображалась та «маленькая вселенная», которая рассыпана вокруг предприятия.

– Мне по душе постоянная и многогранная социальная деятельность в России, – говорит Николаус Кнауф. – По моему поручению предприятия группы «Кнауф» оказывают поддержку местным детским больницам, детским садам, детским домам, домам ветеранов и инвалидов… Мы также помогаем отдельным россиянам, которые страдают от тяжелой болезни и единственная мечта которых – обещанная медицинская помощь – разбивается в большинстве случаев из-за отсутствия финансирования.

И еще:

– Как Почетный консул и предприниматель я считаю, что крепнущие экономические и культурные связи между Российской Федерацией и Федеративной Республикой Германия дают уникальный шанс и способствуют взаимному обогащению. Мое послание будущим инвесторам звучит так: Россия страна со стабильными политическими отношениями, неограниченными возможностями, квалифицированными и высоко мотивированными специалистами, а также с огромным спросом на новые высококачественные продукты! Не медлите – идите в Россию!

Под занавес нашей книги о вековых южноуральских переплетениях «русских немецких судеб» мы не будем ни доказывать, ни оспаривать эти слова.

Д.Ф. Фехнер (1897–1973). Уральский пейзаж. Работа из собрания В.В. Романико

D.F. Fechner (1897–1973). Urallandschaft. Arbeit aus der Sammlung W.W. Romanikos

Лирический эпилог

Практически все книги рождаются от тех людей и вещей, которые тебя окружают; жизнь дает бесчисленное количество поводов для творчества и осмысления – и в этом ее необычайная красота и ценность.

Первые немцы в моей жизни появились в лице военнопленных. Одинаковые, в обтрепанных, но заботливо ухоженных «мышиных» шинелях, френчах и, как бы их назвать, не в пилотках, а в чем-то суконном на головах, с козырьком и ушами, обычно поднятыми и застегнутыми надо лбом на две-три пуговки. Такой непривычный головной убор мы, мальчишки, звали «фрицевка». До сих пор не могу смотреть на такое, с козырьком на голове (ныне армейская форма во всем мире, у нас тоже) – что поделать, видимо, генная память о войне, образ врага. Но вот что удивительно, в памяти о самих военнопленных враждебного совсем ничего не зацепилось, не осталось.

Война – это мое раннее детство. Сам я из Златоуста, с поселка Татарки. Дедушка с бабушкой жили на другом конце города – в Демидовке; добираться долго, через две горы и две речки. Потому и сборы у нас к ним в гости – как на край света. Что ни есть дома теплого, навздевает на нас мама: семь одежек без застежек. На санки ремков разных навяжет, и покатили.

Наша Нагорная улица – третья по счету, если от Ая, выше нас на горе лишь «коллективные» огороды да скалы. На все стороны от нас под гору. Только держись! Слезы глаза застилают, такая стремнина.

В пузе ёкает, сердце в валенках. Маме еще спасибо, придерживает санки. Вскачь за ними от дома до самого базарного низа.

Златоуст. Фото 1950-х годов

Slatoust. Fotoausden 1950er Jahren

Внизу ей роздых, там не разбежишься. Оба берега речки-замух-рышки Чувашки забиты машинами – военные трофеи, грузовики с легковушками. Здесь наводят им ревизию. Из двух-трех калек одна ходовая да выходит. Что изодрано осколками до невозможности, идет в мартен на переплавку, на «оружие победы». У нас всё в дело идет.

За «автомобильным госпиталем» тоже скорости не прибавить.

Людская толчея. Магазины с не тающей с начала войны очере-диной. Сюда мама спускается отоваривать карточки, базар-барахолка, менять все, что осталось еще, на еду. И за базаром не разбежишься. Гривастые трофеи. Запрудил улицу табун. Ненашенские, огромные, рыхлые коняги. Под необъятными задами, крупами – неприлично куцые метелки хвостов. Со станции гонят.

То ли на тракт в башкирскую глубинку, то ли на бойню по соседству с отцовым гаражом.

Вот переходим Шоссейку, что к 66-му заводу ведет. Машины по дороге челноком: туда-сюда. Вот и ловит мама момент проскочить с нами целыми, невредимыми. А то пленные. Чем ближе победа, тем длиннее их колонны. Землистые лица над поднятыми воротниками. Клапают-клацают по гулкой булыге стылые ботинки. Редкие конвоиры сердито, лениво покрикивают, устрашающе кивают заиндевевшими автоматами, теснят лошадьми. Плотнее сбивают ряды. Для порядка покрикивают, на публику, пленные и так ведут себя хорошо. По ним видно, и без охраны шли бы куда надо и как надо. Всем известно, у немцев всегда порядок. «Орднунг ист орднунг»…

Первый немецкий штрих в памяти – военный, невеселый, зимний, холодный. Иное дело в первое лето после войны! Мы уже подросли и все чаще бегали купаться и «по ягоды». Перед спуском с нашей горы довольно обширная равнинка. До войны дома хотели ставить, но не успели. Ямы залило водой, нам и удовольствие – бултыхайся с головастиками. Вода хоть мутна, почти красна от глины, зато тепленькая, как в корыте, когда мамка купает.

Однако отходит нам лафа с купанием. Бараки пленные ставят на наших купальнях. Своих-то мужиков не хватает нигде. Кто еще воюет, на кого уже похоронка. Вот и строят теперь на ямах бараки пленные. На улице тепло, хорошо. Немцы «фрицевки» свои поскидывали, френчики стянули, кто-то и совсем разнагишался, как у себя дома. Без формы своей совсем не страшные, обычные. Будто наши мужики поработали, а теперь полднюют. Веселые, как будто и не пленные. Перекусывают.

Обходим пленных, слюнкой заглотались. Хлебца-то не прихватили. Как же, возьмешь! Мамки заметят: «Опять кусошничаешь, ешь дома». Не выпустят с куском. По-хорошему, так мимо пленных надо бы ходу прибавить, чтоб не дразнить себя, глядя на их «митагесен», раз не отвалится. А ногам разве прикажешь – пузо-то к ним ближе.

Немцы нас приметили, загоготали. Один, рукава засучены, подошел к часовому. Тот нам перекрикнул:

– Пацаны! Есть хотите?

Спрашивает. Когда мы не хотели?

Он взял половник, полез во флягу, и шрапнель – перловку, значит, – оттуда в котелок сыпет. Половник-другой. С горкой кирзухи. Рассыпчатая, жирами сдобренная. Прикинул нас глазом и в пилотку ржаной хлеб начал кидать. Живем, братва! Ложки берёт. Обошел часового, подошел к нам. Ставит котелок, вручает каждому по ложке и кусманчику.

И стали мы без лишних слов «ессен». Старались не шевмя глотать «шрапнель», а не торопиться. Пусть не думают, что мы с голодного ряда. Все-таки победители. Конечно, ненадолго нам пристойности хватило. Дипломатия дипломатией, а ухватить побольше каждому хочется. Только ложки о котелок клацают. Вкусной каша была, раз в памяти до сих пор пережевывается…

Демидовка, а вернее запрудный берег пруда, к которому она спускается с крутого склона Уреньги, хранит еще один немецкий штрих в моей памяти. Он привлекал меня звучным, непонятным (объяснить никто не мог) названием: Фригенталь. Повзрослев уже, вошедши в краеведение, я выяснил, что это непонятное слово переводится удивительно просто и красиво – мирная, покойная долина.

Словесное мое приобщение к немецкому языку произошло, как и положено, в пятом классе – на пять школьных лет, и потом на вузовские семестры. Именно на уроках немецкого языка произошло мое введение (именно введение, а не знакомство) в литературу и даже поэзию. Наша «немка» – Гертруда Рудольфовна Эрбе – заставляла нас не только зубрить стихи Гете, Шиллера, Гейне, но и переводить их в стихах на русский язык. Так вот, наперекор общепринятому школьному введению в словесное творчество и русскую литературу, для меня все началось с немецкого.

Златоуст. Район поселка Демидовка. Фото начала ХХ века

Slatoust. Teil der Siedlung Demidowka. Foto von Anfang des 20. Jahrhunderts

Вслед за этим у нас появилось тайное литературное общество «Оазис» – подчеркну, именно тайное, по аналогии с декабристами. Гертруда Рудольфовна «вычислила» наши собрания и – выразила желание стать его членом под псевдонимом «Эге»…

Еще одним уникальным человеком, который вошел в орбиту моей жизни со школьных лет, был Максим Максимович Клайн.

Именно он вывел меня в старших классах на туристскую тропу и тем самым «посвятил в бродячую жизнь». Кстати, его в народе прозвали «Сим Сим» – и очень точно: он, как сказочное заклинание, открыл мне дверь в краеведение…

Его можно назвать «румынским немцем» – Максим Максимович родился в Трансильвании, среди гор и долин. В Златоуст он попал под конвоем, как подозреваемый в шпионаже. Никого не интересовало, что он еще до войны из Румынии границу перешел, объявляя себя антифашистом, а затем был военным переводчиком, прошел с нашими войсками тяжелое, гнетущее отступление до самого Сталинграда, где и был ранен. После госпиталя его отправили не на фронт, а на Урал, в трудармию. Лишь после войны обвинение с него сняли и разрешили преподавать в школе.

М.М. Клайн (1921–1995), педагог-новатор, публицист, общественный деятель

M.M. Klein (1921–1995), Pädagoge Reformer, Publizist, Persönlichkeit des öffentlichen Lebens

Клайн запомнился не только как учитель и краевед. Например, вся детвора его буквально боготворила: «Клявин», как мы на русский манер коверкали его фамилию, был непробиваемым вратарем нашей родной заводской футбольной команды «Металлург». Ох, и мячи он брал!

Туристические походы – особая песня. Максим Максимович даже у девчонок стал заводилой, завлекая в отдых «коллективный, активный и познавательный». Впервые он опробовал нас трехдневным походом на Таганай, причем при вполне экстремальных условиях. Испытание задалось, что надо. Под утро, что выступать, снег выпал, а ведь дело было после экзаменов, июнь на дворе. На Таганае оказались свои прелести – комары. Таких вампиров я больше не встречал, хотя и во многих комариных краях побывал. Две ночи мы провели на Таганае и две ночи не спали из-за них, спасаясь в дыму костра, и чтоб скорее наступил рассвет, всё пели, пели. С тех ночей всю оставшуюся жизнь пою, с тех дней бродяжничаю, так что могу считаться «песенным краеведом». А начало было положено здесь, на Златоустовских детских тропках.

Из школы на долгие годы вынес я еще одну немецкую связь. В восьмом классе появился в нашей школе немецкий мальчик. Немцам тогда уже вернули некоторые свободы и разрешили выезжать из сибирской ссылки в разные места, кроме разгромленной родины в Поволжье. Его родители выбрали город Златоуст, где немцев с позапрошлого века было немало, а потому к ним относились на особицу.

Семья Бах (Ручьевых – как я их звал в переводе) поселилась в поселке Строителей, что подняли военнопленные, обжившись в благоустроенных по сравнению с нашими финских бараках. Поселок был по соседству с моей Керамической улицей на Татарке, и мы стали водиться с Робертом, занимались вместе.

Роберт Вах на моих глазах выправился почти в «татарского» мальчишку, смотреть стал нормально. Подал заявление в комсомол, и его приняли. Рекомендацию я давал. Потом он признавался, что всю дорогу домой ревел и ликовал после этого «принятия». Значит, теперь он как все! Занимался он, скажу я вам, по-немецки. Твердым «хорошистом» по аттестату вышел из школы. Этого недостаточно, чтобы стать студентом, ты сдай еще вступительные экзамены, лучше других пройди конкурс. Он взял да и сдал на «отлично» все вступительные экзамены и прошел в студенты самого конкурсного челябинского вуза – стал «медиком», студентом медицинского института. После вузов мы знаемся и в новом веке, хотя мой друг, как и многие из наших немцев, уехал на историческую родину…

Златоустовские «детство, юность, отрочество» у меня оказались самые немецкие, но и в памяти остальных десятилетий немецких штрихов хватает. На нашем курсе автотракторного факультета Челябинского политехнического института немцев было немало – особенно из «ссыльного» Копейска и «трудармейского» Металлургического района Челябинска. Однажды даже, делая перекличку на занятиях военной кафедры, майор Санталов, ломая язык на немецких фамилиях, не осилив фамилию Альметдингер, приказал продолжить перекличку старосте группы. В группе у нас была Валюта Куфель, а в моей комнате в общежитии – Рудик Альтергот («старый бог», придумают же немцы такую фамилию).

Из преподавателей мне ближе всего был Эрвин Рейнгольдович Рунг – добрые отношения сохранились и после того, как я вернулся в альма-матер уже преподавателем. Он пришел в институт заведовать лабораторией, проработав до этого в милиции. Голубоглазый блондин в неснимаемой милицейской форме (одеть больше было нечего), эдакий «ариец» из фильмов о войне сразу же стал своим среди нас, студентов. Держит себя ровно, шутки понимает, и, вообще, сам студент – он тогда заканчивал вечернее обучение. Рунг сразу же стал командиром нашей дружины по охране порядка. Сколько рейдов, дежурств, задержаний проделали мы под его началом. К слову, в «политехнической» округе милиция практически не появлялась – при нас делать ей было нечего: порядок был во всем.

Когда я готовил биографические справки о заметных АТ-шниках (выпускниках Автотракторного факультета ЧПИ) в областную энциклопедию, его, конечно, не обошел вниманием. Были в его жизни и директорство в автотехникуме, и проректорство в ЧПИ. Оказалось, Рунг родом из-под Каховки, а дядя его – тот самый знаменитый полярник Отто Шмидт, который в довоенные годы был прямо-таки космически знаменит. В войну Рунги оказались в оккупации, а Эрвина, имевшего заметные способности, направили в специализированную гимназию в Чехословакии.

За границей он не остался – ни тогда, после Победы, ни в наше пореформенное время, когда многие немцы уехали на историческую родину. Хотя немецкое гражданство у него было еще с гимназических военных времен. На мой недоуменный вопрос он ответил: «Отечество мы не меняем». И добавил русскую поговорку: «Хорошо там, где нас нет, а мне и тут хорошо»…

Еще одним немцем, который вошел в мою жизнь из «АТ-шного мира», был Иван Иванович Вибе. Он работал на кафедре двигателей внутреннего сгорания и был настоящим корифеем в этой области – например, «точка сгорания Вибе» известна двигателистам всего мира. Двигателистом Иван Иванович был всю свою инженерную жизнь: и в Свердловске, и в Челябинске. Свою кандидатскую диссертацию защитил перед войной, хотя война больно ударила по его научной карьере – «немецкая кровь» загнала его под землю, в шахтовые механики. После войны и реабилитации «русских немцев» он вернулся в прерванную науку и высшую школу.

И.И. Вибе (1902–1969), ученый, специалист в области теории двигателей внутреннего сгорания

I.I. Wiebe (1902–1969), Gelehrter, Experte auf dem Gebiet der Theorie der Verbrennungsmotoren

Вот уж кто-кто для меня, с детства привыкшего быть среди немцев, – а он никак в моем восприятии на них не походил. С таким-то русским носом «картошкой», мужик мужиком, но с приметной благородной сединой. На кафедре Иван Иванович сразу стал авторитетом. Дело не только в возрасте, хотя он и был на кафедре самым старшим. «Внутреннее сгорание – образ его жизни», и здесь он был неистовым, вступая в научные споры или вступаясь за своих аспирантов.

Главным его детищем стала лаборатория. Как никто, он понимал ее необходимость для научно-исследовательской работы. В итоге на базе исследований в лаборатории выросло более двух десятков докторов и кандидатов, была развернута «Отраслевая научно-исследовательская лаборатория» общесоюзного значения. Ей вполне бы подошло имя И. И. Вибе.

В целом, наш факультет дал немало именитых выпускников-немцев. Так, Евгений Вильгельм стал гендиректором областного объединения «Пермавтотранс», Валерий Тартунг – гендиректором и совладельцем Челябинского кузнечно-прессового завода, сын М. М. Клайна Игорь Клайн – главным конструктором проекта на ЧТЗ, Павел Литке – техническим директором завода «Уралавтоприцеп», Александр Миллер – главным конструктором фирмы «Ижмаш-Авто», Альберт и Александр Найн (отец и сын) – докторами педагогических наук, Виктор Карман – доктором экономических наук, генеральным директором миасского завода «Урал».

Из именитых выпускников мне по характеру всех ближе оказался Артур Адамович Дель. Я преподавал ему, когда он был у нас заочником, капитаном милиции. С нашим дипломом он дослужился до полковничьего звания и должности начальника ГАИ области…

Работа и жизнь сталкивали меня с самыми разными людьми. Мой диплом инженера-автомеханика свел меня, к примеру, с Константином Александровичем Метцгером, известным в Сибири геологом. В войну (а ведь немец!) и после он заработал в сибирской геологоразведке орден Ленина.

Метцгер был начальником геологоразведочной партии, в которой я работал. Ответственнейший пост, ведь наша «98-я партия» была одной из крупнейших геологоразведок секретного Первого главка министерства геологии. Мы «работали» на радиоактивные руды, и на разведанном нами месторождении крупнейший рудник действует и в новом веке.

Одно знакомство тянет другое. И вот уже по возвращении в Челябинск из геологоразведки меня представили Павлу Ивановичу Отто, дважды первооткрывателю месторождений, человеку удивительной судьбы.

В силу разных причин я оказался связан и с Государственным ракетным центром имени академика В. П. Макеева. Здесь работали мои сокурсники по Златоустовскому 66-му заводу, было много друзей. Позднее, когда с ГРЦ был снят тотальный гриф секретности (хотя тайны конструкторских разработок никто не отменял), появились и первые работы по истории знаменитого конструкторского бюро.

Немецкий вклад в российское ракетостроение тоже оказался немаленьким – одна «Сатана», приводившая в трепет врагов Советского Союза, чего стоит!

В.Л. Клейман, ракетостроитель, один из руководителей Государственного ракетного центра им. академика В.П. Макеева

W.L. Kleimann, Raketenbauer, einer der Leiter des Staatlichen Raketenzentrums «Akademiemitglied W. P. Makejew»

Самое значительное имя, безусловно, – Владимир Леонидович Клейман, один из руководителей «КБ». «Правая рука» В. П. Макеева, он на протяжении всех 1980-х годов был главным конструктором,

получил звание Героя Социалистического Труда, стал лауреатом трех Государственных премий, двух орденов Ленина, профессором, академиком, почетным гражданином города Миасса.

Николай Петрович Витт был награжден почетной среди ракетчиков медалью имени Макеева, занимался разработкой ракетных систем автоматики. Борис Петрович Воймаль руководил вычислительным центром. Арнольд Яковлевич Гофман был специалистом в области анализа измерений, полученных с летательных аппаратов. Иван Иванович Нор руководил группой по разработке технической документации на разрабатываемые ракеты. Герман Борисович Рейх участвовал в разработке устройств автоматики и пневмогидравлических систем ракет. Виктор Адамович Сайбель руководил группой киносъемок испытаний, присутствовал при испытаниях на полигонах, участвовал в подводном полярном походе атомного ракетоносца с миасскими ракетами. Владимир Юрьевич Фрибель участвовал в разработке систем управления ракет. Генрих Вульфович Фридман был ведущим специалистом в области разработки телеметрических систем измерений. Петр Иванович Ягунд занимался технической документацией ракет.

Среди этих больших имен в отечественном ракетостроении не затерялся и мой друг, сокурсник по Политеху Юрий Валентинович Корк – он стал начальником проектно-конструкторского сектора, одним из основных проектировщиков семи ракет и их модификаций…

В новом веке среди моих оставшихся, увы, немногих друзей особое место занял Александр Федорович Рейх. Учитель физики, он стал распространителем краеведческой литературы – а это для меня самая что ни на есть актуальная сфера. Близок мне тезка не только по ней, но и вообще «по жизни». Между прочим, мои сыновья «по колено» немцы: в их жилах течет кровь прабабки из Златоустовских немцев-оружейников, что стали уральцами по приезду из Золингена и Клингенталя в начале позапрошлого века.

С потомками первых немецких оружейников, естественно, был знаком по Златоусту. Так, не раз по комсомольским делам, сотрудничеству в областной молодежной газете «Комсомолец» мои пути пересекались с Олегом Максимовичем Гриером. По окончании учебы Гриер пришел на завод имени Ленина, а попутно в газетах стал главным пропагандистом Златоустовского оружия и знаменитой гравюры. Нам вместе довелось работать над альбомом «Златоустовская гравюра на стали».

Одна из улиц Златоуста названа именем Виктора Геппа, выходца из семьи оружейников. Он воевал за советскую власть, воевал в большевистском подполье, был расстрелян белыми. Мне много позже довелось знать художника из этой фамилии: Олега Геппа, а также музыканта Ростислава Геппа. С последним мы были знакомы, как говорится, с младых ногтей. Он учился с моим братом в одной школе. Они сдружились на модном в те годы увлечении – играть и петь в вокально-инструментальном ансамбле. Увлеклись настолько, что чуть ли не бросили школу. Аттестат зрелости они все же получили; мой брат, правда, эстрадой переболел и пошел в геологи, а Ростислав Гепп продолжил эстрадно-музыкальные дела. В Челябинске он учился музыке и стал одним из основателей известного ВИА «Ариэль» – с песней и музыкой и связал всю свою жизнь.

Так что брался я за эту книгу о немцах на Южном Урале совсем не случайно – очень много осталось штрихов в памяти, ощущение дружбы, землячества, а главное – гордости за людей, которые сделали своим трудом наш край таким, каким мы его сегодня знаем.

Digest

In der modernen russischen Lebensweise spielen die Beziehungen zwischen den verschiedenen Völkern, Kulturen, Wirtschaftsmodellen eine ganz besondere Rolle. Nein, nein, manchmal wird sogar gedacht, dass sich heute bei uns eine neue Lebensweise entwickelt. Ähnliches geschah in Russland vor drei Jahrhunderten, und dieser Prozess der kulturellen-ökonomischen «Gärung», der kulturellen-ökonomischen Wechselwirkung begann genau mit den Deutschen, mit ihrem Eintritt in die russische Ökumene.

Im Ural im Allgemeinen und im Südural im Besonderen gab es einige Wellen, als der deutsche Einfluss besonders spürbar war, die Ankunft der Deutschen im Ural den Charakter des Alltagslebens, der Produktion, der Beziehungen änderte. Die erste Epoche war zweifellos mit den Reformen Peters I. und dem Wunsch Russlands verbunden, sich in die europäische Ordnung einzubringen. Es war die Verwaltungsepoche, als sich die Schlüsselinstitute der Macht entwickelten: von der Neuordnung des Orenburger Gouvernements und der Verwaltung der Bergbaubetriebe bis zur Bildung von Militärstützpunkten, Wirtschaftsbehörden, eines «gehorsamen Staatsapparates».

Die zweite Welle, die den Südural buchstäblich umgestaltet hat, ist mit Slatoust – jener merkwürdigen russischen und, so seltsam es klingen mag, gleichzeitig deutschen Stadt – verbunden. Im Ergebnis der Gründung einer Waffenfabrik und der Einladung von Meistern aus Solingen, entstand hier eine neue Produktionskultur, die später nur geschliffen und vervollkommnet wurde. Die deutschen Zeitarbeiter wurden im Ural ansässig, nahmen die russische Staatsangehörigkeit an und fühlten sich in den hiesigen Regionen schon nicht mehr als «Außenstehende».

Aber dabei verloren sie auch ihre einzigartigen nationalen Eigenheiten nicht. Sie fügten dem russischen Leben und der Mentalität die deutsche Gewissenhaftigkeit und den Eifer, die strenge Erfüllung der Pflichten, die strenge Ordnung und die Organisiertheit, den gründlichen Beherrschung ihrer Tätigkeit hinzu. Diese deutsche «Einimpfung des Professionalismus» hat sich für den Ural als so bedeutsam erwiesen, dass auch heute die Region, in vielen kulturellen Traditionen und industriellen Besonderheiten, im Charakter der ganzheitlichen Entwicklung an jenen deutschen Anfängen festhält.

Eine weitere Welle des deutschen Einflusses auf den Südural fiel auf den Anfang des 20. Jahrhunderts, als Zentralrussland und das deutsche Wolgagebiet in Bewegung kamen, und die durch die Stolypin-Reformen gewährte Möglichkeit nutzten, in neue Gebiete umzusiedeln. Der Südural, damals bereits sehr wohlhabend, ausgestattet mit der notwendigen Infrastruktur und zuverlässig mit anderen russischen Regionen verbunden, war attraktiv für ein neues Leben. Und so zogen die Menschen hierher.

Die revolutionären Erschütterungen, die jähen Wendungen der Geschichte, die das Land im 20. Jahrhundert erlebte, die schweren Prüfungen, die es zu bestehen hatte, ließen natürlich die menschlichen Schicksale nicht unberührt – sie wurden tragisch in den neuen historischen Umständen zerrieben. Deshalb war es uns in unserem Buch so wichtig, von den «russischen Deutschen» zu erzählen, die sich in den «schicksalhaften Minuten» im Südural aufhielten.

Natürlich ist es unmöglich, drei Jahrhunderte der deutschen Geschichte des Urals in einem Buch zu umfassen, ausführlich von den Menschen und den Geschehnissen zu erzählen. Eine solche enzyklopädische Aufgabe haben wir uns auch nicht gestellt. Es war wichtiger, «Knoten zu knüpfen» – von Epochen und Schicksalen, die das Leben jener Menschen prägten, die in dieser Geschichte eine bedeutende Rolle gespielt haben. Ein menschliches Mosaik vor dem Hintergrund der Zeit – so könnte man wohl das Genre dieses Buches charakterisieren. Eines Buches, das die Vergangenheit der Deutschen des Urals mit ihrer Gegenwart verbinden soll, eine Art kleine Brücke zwischen den Zeiten.

Content

Александр Моисеев
Немцы на Южном Урале

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ НА ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЕ

Первые в южноуральских губерниях

Испытание бунтом (немцы в пугачевском восстании)

В Оренбургском казачьем войске

Чиновный люд

Часть вторая Горнозаводское

В поисках серебряных руд

«Саксонцы-контрактеры»

«Главный командир сибирских казенных заводов…» Геннин со товарищи

Расцвет казенных горных округов Фелькнеры, Иосса

Главный лесничий Урала Шульц

Часть третья В российском «арсенале» (Златоустовский горный округ)

Провозвестник оружейного дела. Кнауф

Златоустовские казенные заводы

Немецкий триумвират: Эверсман, Клейнер, Фурман

По золингенскому образцу

«Любимое детище императора»

Немецкая «Стрелка»

Опорный край державы

Часть четвертая Труды и дни («немецкие» профессии)

Заводское частновладение

Предпринимательская жилка

Свежее, «Баварское»…

Что доктор прописал

На ниве народного образования

Дело для души

Ближе к земле (немецкие сельскохозяйственные колонии)

Часть пятая Горизонты науки

«Естествоиспытатели» (Паллас, Фальк, Георги)

«Всё, что мне удалось собрать и увидеть…» (Эверсман)

За чертежами «ланд-карты»

Во глубине уральских руд

Ильменские россыпи

Магия зеленого мира

Эхо древних эпох

Часть шестая Время приметных имен

Дали Владимира Даля, или Словесный толкователь

Каслинская вязь Роберта Баха

Электрометаллургия Александра Шуппе

«Красный директор» Гассельблат

Пепел Фидлера

Тайна писателя павла северного

«Золотая клетка» Николауса Риля

Александринка Павла Отто

Возвращение Кнауфа

Лирический эпилог

Digest