Луи Буссенар

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКОМУ ПАРОХОДУ

Пакетботы[1]

Должен ли я, хотя бы кратко, изложить свои взгляды на мир, чтобы стало ясно, почему я во многих отношениях предпочитаю приморским городам и селениям, именуемым «морскими курортами», обыкновенные порты, которые наши законодатели мод едва замечают с высоты своего аристократического презрения?

Да, это так. Я испытываю отвращение к этим модным курортам, куда приезжают, чтобы танцевать на вечеринках, демонстрировать туалеты, играть в карты и заключать пари; там морская вода чем-то напоминает туалетную воду; рыбаки от общения с бездельниками становятся вымогателями, обманщиками, как гиды и кучера, обслуживающие туристов.

И тем больше я люблю морские порты с их таинственным и пленительным налетом экзотики. Я люблю большие корабли, ежеминутно отплывающие в неизведанное или возвращающиеся из безграничных далей, тяжело при этом дыша, как бегуны у финиша. Я люблю и отважных обитателей портов, немного шумливых иногда, особенно после долгих и трудных странствий, но людей вполне достойных и даже сердечных, несмотря на свою суровую внешность. Ибо если там, в городах, где изобилуют казино, моряк стал прислужником курортника, беспрекословно выполняющим всевозможные поручения, то здесь матрос — это предупредительный проводник, который ненавязчиво предлагает вам свою помощь, не угодничает и благодарит вас одним словом и прямым взглядом своих глаз с выцветшими от морских брызг ресницами.

Вот почему, любя одно и презирая другое, я оказался прошлым летом в Гавре; я хотел вновь ощутить и, к счастью, на самом деле ощутил свои прежние чувства, чувства своенравного путешественника, который либо без видимых оснований носится по океанам, либо сидит дома.

Едва прибыв в Гавр, я почувствовал, что захвачен, пленен, покорен морем, что все мои мысли только о нем. Мол с маяком, этим всевидящим оком, устремленным на бескрайние просторы; внешняя гавань, портовые бассейны, доки; пароходы, парусники, рыболовецкие суда и скромные лодки, танцующие на волнах, поднимающихся из глубин моря и разбивающихся о Большую пристань; резкий запах дегтя, хриплый рев пароходной трубы, тонкие переплетенные линии четко вырисовывающихся на горизонте корабельных снастей — словом, это море матросов, а не людей в купальниках, демонстрирующих на пляжах свои торсы и икры.

Я прогуливаюсь по Большой набережной, останавливаюсь перед судами, прибывшими из Саутгемптона, Кана, Трувиля, Онфлера. Их пассажиры после сильной качки на море безуспешно пытаются справиться с тошнотой. Около шлюза «Королевский док» я радостно приветствую миноносец, запросто ставший рядом со шхуной из Кабура, груженной сеном. Заглядываю на набережную острова, где галдят что есть мочи десятки попугаев. Подхожу к бассейну крепости, по форме напоминающему сухой док, и уже вижу возвышающиеся надо всем и поглощающие все огромные, подобные раскрашенным киноварью колоннам, трубы и гигантские мачты трансатлантических пароходов.

Трансатлантические пароходы! Я сохранил добрые воспоминания об этих старых друзьях и именно к ним, почти невольно, прихожу в первую очередь.

В портовом бассейне Эр сейчас находятся два таких парохода, они причалили к набережной, где под огромным навесом высится груда тысяч и тысяч тюков. Первый из пароходов уже поднял флаг отплытия. Это «Нормандия». Завтра вечером во время прилива она отправится в Нью-Йорк. Второй пароход, «Гасконь», сейчас стоит под погрузкой.

Группа гуляющих подходит к трапу, перекинутому с «Нормандии» к набережной. Они недолго говорят с караульным матросом, затем поворачиваются и уходят, явно смущенные.

Заинтригованный, я в свою очередь подхожу к матросу и узнаю, что посторонним категорически запрещено подниматься на борт парохода. Интересуюсь причинами запрета. Оказывается, возникли трения между администрацией и туристами, которые слишком многое себе позволяют, располагаются на пароходе как у себя дома, всюду лезут, пытаются иногда распоряжаться обслуживающим персоналом, все критикуют, загромождают проходы, оставляют после себя ужасную грязь, короче говоря, ведут себя как в общественном месте, словно забывают, что разрешение на осмотр корабля — любезность со стороны администрации.

Не теряя надежды, я возвращаюсь в отель и пишу письмо добрейшему и высокочтимому генеральному представителю Трансатлантической компании в Гавре господину де Гаалону с просьбой смягчить суровые предписания своего распоряжения для сотрудника «Журнала путешествий».

Через два часа получаю следующий ответ: «Прошу разрешить завтра после полудня посещение трансатлантических пароходов “Гасконь” и “Нормандия” предъявителю сего письма господину Л. Буссенару. Господин Буссенар может присутствовать при отплытии пакетботов и, если пожелает, выйти в море на одном из них. Он вернется на сушу с лоцманом на буксире “Республика”».

Поистине трудно проявить большую предупредительность, и я рад, что могу еще раз выразить благодарность за столь любезное разрешение, которым я целиком обязан представляемому мною журналу.

И вот я вновь у трапа «Нормандии». Здесь меня ожидает самый сердечный прием.

Когда ты видишь вблизи этот великолепный корабль и можешь даже дотронуться до его бортов, он кажется еще более огромным и вместе с тем сохраняет изысканность форм и гармонию линий, несовместимых на первый взгляд с его размерами.

Темный изящный корпус парохода поднимается над спокойной гладью воды, и кажется, что его тонкая стальная стенка уходит в бесконечность. Четыре мачты — тоже из стали — взметнулись над палубой; они так высоки, что можно лишь с трудом различить огни на их верхушках. С каждой стороны корабля, параллельно его оси, тянутся два длинных коридора, огибающих различные отсеки, окрашенные в красивый, радующий глаз светло-серый цвет. Здесь находится огромный машинный зал, где стоит гул от семи тысяч лошадиных сил, которые сегодня вечером запустят винт парохода, и откуда выходят, подобно гигантским раковинам, повернутым к носовой части, диффузоры с воздушными рукавами, предназначенные для внутренней вентиляции. Затем рулевая рубка со штурвалом, которым может управлять, нисколько не напрягаясь, один человек благодаря силе пара, передающей рулю все его движения. Каюта капитана с мостиком наверху, возвышающимся над всем огромным трансатлантическим пароходом. Этот мостик, где во время плавания постоянно находится вахтенный офицер, примерно на три, а может быть, и на четыре этажа выше уровня моря. Здесь трудно подобрать подходящие сравнения! Только представьте себе: четыре этажа над поверхностью моря, при этом не забывайте, что большая часть парохода погружена в воду. Попробуйте вообразить, как будет выглядеть «Нормандия», если ее вытащить на сушу!

Прогуляемся по верхней палубе парохода от носовой части до края кормы (это сто сорок пять метров!). Мы увидим здесь брезентовые паруса, пол, вымытый так тщательно, словно его убирали голландские домохозяйки, бортовые ящики, огороженные железными столбиками, спасательные шлюпки, прикрепленные к корпусу судна шлюпбалками. С верхней палубы спустимся по большому трапу в каюты первого класса.

Здесь вы неожиданно оказываетесь в обстановке не просто комфорта, но настоящей роскоши, утонченной, не кричащей, отмеченной изысканным вкусом, хотя, пожалуй, и немного чрезмерной, превращающей в будуар огромный железный корабль, где швы и углы скрыты под мягкой обшивкой, стены обшиты самыми ценными породами дерева, где повсюду услаждают взор скульптуры, бархат, ковры, цветы.

Большой салон, где столуются пассажиры первого класса, — просто чудо! Массивные столы красного дерева, вращающиеся кресла, огромные зеркала, электрические лампы; стены отделаны кленом и обиты бархатом. Огромный букет тропических растений — настоящий сад — подвешен в центре над широкой панелью, отделяющей собственно салон от салона-гостиной.

Столь же прекрасен и салон-гостиная с мягкими диванами, обитыми золотистым бархатом, с горами подушек, коврами, заглушающими шаги, книжным шкафом, а перед ним неизменным пианино — орудием пыток для пассажиров, которые, вместо того чтобы слушать избитые мотивы музыкального ящика, предпочитают предаваться мечтам и сладостному ничегонеделанию. Впрочем, со всем можно смириться в этой обстановке тщательно продуманного уюта, даже с жалобными стонами пианино, вконец расстроенного усилиями англосаксов.

И я не удивляюсь теперь, почему англичане предпочитают плавать на наших пароходах, известных своей роскошью, отличной кухней и прекрасным подбором вин, что весьма ценится мастерами по части обжорства.

На своих же кораблях англичане кормят вас до отвала вареной картошкой и вареным мясом, подают дрянное вино из выжимок, именуемое пивом, промывают вам желудок попеременно чаем и черепаховым супом и продают на вес золота никому не ведомые вина из мексиканского порта Кампече… Кушетки там словно набиты персиковыми косточками, а салоны похожи на харчевни… Я испытал все это на себе!.. Вопреки собственному желанию, как вы догадываетесь.

Поэтому, несмотря на свое неискоренимое национальное чванство, вызывающее к ним такую неприязнь, англичане предпочитают великолепную, утонченную кухню наших трансатлантических пароходов и почтово-пассажирских судов, марочные вина, подаваемые в неограниченном количестве, и внимательный обслуживающий персонал, безукоризненно честный, хорошо воспитанный, который они охотно — и эгоистично — забывают при раздаче своих щедрот.

Нужно ли говорить о каютах, залитых, как и салоны, электрическим светом, где стоят превосходные кушетки и где вполне достаточно места для двух человек; о том, что зимой благодаря системе труб тепло разносится по всему кораблю, а летом от иллюминаторов и вентиляторов распространяется свежесть; о том, что для туалета путешественников в изобилии имеется пресная вода?

Нужно ли напоминать о курительной комнате, самой уютной из всех, что мне довелось видеть?

Добавлю, что на корабле едят четыре раза в день; хлеб выпекается в судовой пекарне; пассажиры питаются свежими продуктами на протяжении всего рейса, и в изобилии имеется мороженое…

Повторяю, роскошные условия, обеспеченные компанией, не только видимость: на этих прекрасных кораблях все действительно находится на самом высоком уровне.

А теперь, с вашего разрешения, приведу несколько цифр, чтобы закончить мой беглый набросок.

У «Нормандии», построенной примерно десять лет тому назад, длина, как уже отмечалось, достигает 145 метров — на 10 метров меньше, чем у других больших кораблей флота компании: «Бретани», «Гаскони», «Шампани», «Бургундии». Водоизмещение «Нормандии» 6300 тонн; машина мощностью в 7000 лошадиных сил позволяет ей двигаться со скоростью шестнадцати узлов (29 км 632 м в час). Таким образом, переход от Гавра до Нью-Йорка она совершает за неделю. Для поддержания и сохранения такой скорости «Нормандия» расходует ежедневно до 14 тонн угля.

Она может перевозить 1200 пассажиров первого, второго и третьего классов с одним и тем же составом команды, включающей 54 матроса, 88 машинистов, механиков, кочегаров и помощников кочегаров, а также 75 человек обслуживающего персонала — всего 217 человек.

Ее электрическое освещение обеспечивается с помощью машин Сименса с постоянным током 512 лампами, и сияние, исходящее от корабля, можно видеть в море издалека, что создает подлинно феерическое зрелище.

Наконец, не касаясь вопросов продовольственных запасов и обеспечения продуктами членов команды и пассажиров нижней палубы, приведу несколько цифр относительно снабжения только каютных пассажиров, которых значительно меньше, чем остальных. Так, при отплытии на пароход грузится 6000 бутылок старых выдержанных вин, 6000 бутылок пива и ликеров, 80 тонн пресной воды, 24 тонны льда, что позволяет расходовать его по 3000 кг ежедневно; 13 000 полотенец ручных, столовых и служебных, 2500 простынь. 600 одеял и т. д. и т. п. Перечень можно продолжать до бесконечности.

Но напоследок еще несколько слов, еще одна цифра, свидетельствующая лишь о том, какого количества могут достичь самые незначительные и самые неожиданные вещи. Можете ли вы себе представить, сколько зубочисток использовали пассажиры первого класса трансатлантического парохода «Америка», курсирующего между Сен-Назером и Колоном? Ровно 6000!

Каждый поймет: потребление такой массы зубочисток означает, что было задействовано немало кастрюль и челюстям пассажиров пришлось потрудиться.

Конец

Примечания

На русском языке публикуется впервые.

1

Пакетбот — почтово-пассажирское судно.

Content

Луи Буссенар
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКОМУ ПАРОХОДУ
Пакетботы

Примечания