Е. И. Смирнов

Фронтовое милосердие

Неожиданное назначение

В мае 1939 года меня вызвали в Главное управление кадров Наркомата обороны. Заместитель наркома обороны по кадрам армейский комиссар 1 ранга Е. А. Щаденко, который меня принял, поинтересовался моей работой, расспросил о главных заботах. Я доложил, что за год своей работы в должности начальника медицинской службы округа много внимания уделял состоянию мобилизационной работы, знакомился с ней в основных гарнизонах и одновременно тщательно изучал постановку и содержание лечебно-профилактической работы в частях и госпиталях.

— Хорошо, — сказал Ефим Афанасьевич, выслушав меня. — Будьте готовы к новому назначению. Зайдите завтра еще.

На следующий день кадровики мне сказали, что со мной хотят познакомиться в Центральном Комитете ВКП(б). Направился туда. Инструктор, который меня принял, сообщил, что я назначаюсь на должность начальника Военно-санитарного управления Красной Армии. Этого я совсем не ожидал, так как считал, что к исполнению такой ответственной работы не подготовлен. Окончив 7 лет назад Военно-медицинскую академию, я только три с небольшим года работал войсковым врачом в частях, а потом командовал курсом в Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова.

Когда я сказал об этом, тут же последовал звонок к Е. А. Щаденко, и тот передал мне приказание немедленно явиться к нему.

Вторая беседа с заместителем наркома обороны проходила не в таких спокойных тонах, как первая. В основном я только слушал его. Доводы о моей неподготовленности не были приняты во внимание. Выяснилось, что одновременно со мной в Москву были вызваны опытные военные врачи — Иван Александрович Клюсс и Петр Миронович Журавлев, а почему из трех кандидатов выбор пал на меня, Е. А. Щаденко мне разъяснил. Причина заключалась в том, что я окончил вечернее отделение Военной академии имени М. В. Фрунзе. Академия уже сыграла значительную роль в моей жизни, так как вскоре после ее окончания меня назначили начальником военно-санитарного отдела Ленинградского военного округа. Но если тогда в разговорах с начальством перед утверждением в новой должности академия не фигурировала, то сейчас это у Е. А. Щаденко было козырем более сильным, чем мои возражения.

Я просил заместителя наркома обороны обратить внимание на то, что один и тот же факт из моей биографии — окончание Военной академии имени М. В. Фрунзе — явился источником двух совершенно противоположных выводов, Наркомата обороны, с одной стороны, и моих собственных — с другой. Для руководства он послужил главным критерием оценки моей пригодности на предлагаемом посту. Для меня же полученные в академии знания не только расширили мой военный кругозор, но и заложили во мне убежденность в том, что ни по опыту врачебной деятельности, ни по военно-медицинским знаниям я не подготовлен к этой должности.

— Во всех войнах нашего прошлого, — пытался объяснить я Ефиму Афанасьевичу, — самым слабым узлом военного дела был военно-медицинский… Решить эту проблему может человек сильный, опытный, авторитетный.

— Решение о вашем назначении принято Маршалом Советского Союза Ворошиловым. — Щаденко встал, давая понять, что разговор закончен, и отрубил: — Мы не вправе обсуждать это. Так что возвращайтесь в Ленинград работать и ждите приказа… Все…

Из кабинета я вышел охваченный тревогой и сомнениями. Грядущая мировая война все яснее обозначалась на востоке и западе, близко от границ нашей страны. Японские милитаристы после неудавшейся в июле — августе 1938 года на озере Хасан военной провокации, направленной против нашей страны, часто нарушали границу Монгольской Народной Республики. На западе гитлеровская Германия в марте 1938 года присоединила к себе Австрию, затем оккупировала Судетскую часть Чехословакии, а через год, с молчаливого согласия западных держав, и всю страну. Она перестала существовать как самостоятельное государство.

Понимание того, что в случае войны на начальника медицинской службы РККА ляжет чрезвычайно большая ответственность за судьбы миллионов раненных в боях и больных, было главной причиной моего беспокойства. Я знал, что в первую мировую войну в русской армии санитарные потери составили 9 миллионов человек. Знал такие данные также по германской и французской армиям. Они тоже были потрясающими. Но к концу войны в армиях экономически развитых европейских стран и США резко возросло число танков и автотранспорта, позволявших осуществлять маневр сухопутными войсками, значительное развитие получили боевая авиация и автоматическое стрелковое оружие, легкая и тяжелая артиллерия. Однако мой опыт службы в войсках убедил меня в том, что многие командиры, которых я чтил и уважал за их героические подвиги в годы гражданской войны, смотрели на будущие задачи медицинского обеспечения боевых действий войск в лучшем случае глазами участников гражданской войны, а то и с позиций пациентов мирного времени.

Хочу в связи с этим рассказать о некоторых событиях первых лет моей службы в войсках.

В конце весны 1932 года, будучи младшим врачом 33-го стрелкового полка 11-й стрелковой дивизии, я неожиданно получил предписание явиться на стажировку в войсковую часть, дислоцировавшуюся в Наро-Фоминске. Она оказалась механизированной бригадой имени К. Б. Калиновского. С группой военврачей я приступил к изучению танковых ьойск и их боевого применения. На меня и моих товарищей произвели ошеломляющее впечатление танкетки и танки, их маневренность, подвижность и огневая мощь. Это было такое усиление «царицы полей» — пехоты, о котором можно было только мечтать. Я знал кое-что о танках, принимавших участие в боях конца первой мировой войны, да и в гражданской войне, но те обладали малой скоростью. Увиденные же теперь боевые машины показались нам куда более выгодными во всех отношениях, чем «тачанки-ростовчанки», которые были грозным оружием в конце гражданской войны.

В бригаде были созданы все условия для того, чтобы мы как можно больше узнали о новом и могучем роде войск. По окончании стажировки я возвратился в Ленинград. Но стрелковый полк, в котором я служил младшим врачом, к моему удивлению, оказался в Детском Селе. Там я разыскал штаб, но никого из прежнего медицинского и строевого начальства не обнаружил. Мне предложили обратиться к начальнику штаба Н. Е. Алексееву, который временно исполнял и обязанности командира полка. Я был немедленно им принят. Он пожал мне руку, предложил сесть и, улыбаясь, сказал:

— Ну вот, как говорится, гора с горой не сходится, а человек с человеком… — Встретив мой недоуменный взгляд, начальник штаба полка спросил: — Разве вы меня не помните?

— Извините, пожалуйста, если запамятовал, — сказал я. — В тридцатом году в Урюпинских лагерях довелось мне встретиться с командиром кавполка, фамилия которого была Алексеев. Но встреча была настолько мимолетной, что лицо его не запомнилось. Единственное, что осталось в памяти, — это бритая голова, как у вас, и орден Красного Знамени на груди.

Мой собеседник рассмеялся:

— Так я же это и был, я…

Конфуз, конечно.

Тогда в его полку я проходил стажировку, бывал на учениях, часто заканчивавшихся кавалерийскими атаками, когда врачи-стажеры только за умение держаться в седле с готовностью принимались в среду командного состава полка как равноправные его члены. Там умение врача ездить верхом, как ни странно, ценилось куда выше, чем его медицинская подготовка. Поэтому новички, подобные мне, были в поле зрения командования полка и командиров эскадронов. Так что не случайно Никифор Ефремович Алексеев запомнил меня и узнал спустя два года.

Он сказал, что я назначен врачом 1-го танкового батальона, но должен исполнять обязанности начальника медицинской службы 32-й механизированной бригады 11-го механизированного корпуса, созданного в результате реорганизации 11-й стрелковой дивизии в период моей стажировки.

В скором времени прибыл комбриг Владимир Иванович Подшивалов. На петлицах у него был ромб. Человек плотного сложения, круглолицый, строевой командир и по внешности, и по своему внутреннему складу, он имел прямолинейный и открытый характер, был, как говорится, весь на ладони, В бригаде его побаивались, но и уважали за справедливость.

Вспоминается, как Владимир Иванович выступал с докладом о первой годовщине со дня создания корпуса. Корпус, как следовало из доклада, сформирован для развития тактического успеха в оперативный. Войдя в прорыв, он в состоянии предупредить занятие тылового рубежа не только отходящими войсками противника, но и его резервами, которые, не ожидая встретить сильного противника, окажутся застигнутыми врасплох и не в состоянии будут организованно сопротивляться. А внезапность, быстрота и решительность действий обеспечивают победу. Но для этого, продолжал Подшивалов, нужно обладать искусством вождения танковых соединений, которое должно основываться, с одной стороны, на большой проходимости, высокой подвижности, маневренности и огневой мощи танков, с другой — на умении выбрать важнейшие объекты разгрома и уничтожения, потеря которых подрывает оборону противника. Ввязываться частям и соединениям корпуса в бой для решения частных тактических задач недопустимо, за исключением тех случаев, когда объект хотя и не предусмотрен планом, но разгром его важен для решения главной задачи корпуса. «Мы этим искусством, — заключил докладчик, — пока что не владеем, но должны и будем владеть. Однако время не терпит, попусту его терять нельзя».

Я проникся к комбригу уважением, видел в нем человека, во многом не похожего на других людей, уравновешенных, спокойных, но не принимавших близко к сердцу ни человеческих радостей, ни их горестей. Нет, они не безразличны к окружающему, не эгоистичны. Ведь вопросы личных благополучия и успехов небезразличны многим людям. Суть в том, насколько они выражены и как отражаются на отношении к делу.

Не допустить ошибки в оценке человека, его деловых качеств, в частности умения взвешивать все «за» и «против», не так-то легко и просто. В военном и военно-медицинском деле эти качества имеют особое значение. Командиру и медицинскому начальнику вверяется жизнь людей, первому — здоровых, второму — пораженных в боях. Иногда здесь приходится рисковать во имя дела, подвергать свою жизнь опасности. Узнать, кто на это способен, очень трудно, потому часто человеческие и деловые качества не всегда бывают открыты для окружающих.

В одной из наших бесед В. И. Подшивалов сказал мне, что я, мол, проявляю интерес к танкам, их боевым свойствам, но не поделился до сих пор с ним знаниями о приемах и методах медицинского обеспечения танковых войск, полученными в бригаде имени К. Б. Калиновского.

— Видите ли, товарищ комбриг, — ответил я на его упрек, — знания, полученные мной, увы, не отличаются исчерпывающей полнотой и ограничиваются двумя сугубо специфическими и узкими вопросами: как вытаскивать раненого танкиста из подбитой машины и эвакуировать раненых из танковых частей и соединений, действующих в тылу противника, в отрыве от пехоты. Начальник медицинской службы бригады, главный наш наставник, добросовестно раскрывал нам эту нехитрую премудрость, но военно-медицинских теоретиков, которые смогли бы поделиться мыслями о том, какой переворот произведут танки и авиация в природе общевойскового боя и операциях, а следовательно, и в их медицинском обеспечении, там не было.

В ответ на это В. И. Подшивалов заметил, что в военном деле опережающее развитие имеют теория и практика поражения людей и только потом начинается изучение вопросов их предупреждения, в особенности множественных, а также смертельных исходов у искалеченных. С такой точкой зрения его я согласился лишь отчасти и напомнил ему из «Войны и мира» Л. Н. Толстого гневное письмо князя Багратиона Аракчееву, вызванное нежеланием Барклая удерживать Смоленск. В этом письме красной нитью проходит мысль, что Наполеон находился в мешке, что он потерял бы половину своей армии и не взял бы Смоленска. Потеря 4000 солдат и офицеров не может служить оправданием отказу биться за Смоленск. Говоря о потерях, Багратион писал: «…хотя бы и десять, как быть? Война! Но зато неприятель потерял бездну…» Нужно подчеркнуть, что автор романа не случайно вставил эти последние слова в текст письма Багратиона. Потери-то были в три раза больше, около 12000 человек, из них больше половины раненых и контуженых. Я не случайно говорю об Отечественной войне 1812 года. Средства вооруженной борьбы в ней по тем временам не представляли собой чего-либо качественно нового. Потери же, понесенные войсками Багратиона, оборонявшими Смоленск 16 и 17 августа, свидетельствовали о сложности военно-медицинского дела. За 35 часов оборонительного боя потери ранеными составили более 6000 из 15000 сражавшихся и были слишком велики. Их легко назвать, но очень трудно оказать раненым первую врачебную помощь, организовать их лечение. Сколько нужно было иметь подвод, чтобы вывезти раненых из Смоленска? 1500, если на каждую поместить по 4 человека! А сколько нужно было иметь временных военных госпиталей, чтобы оказать людям хирургическую и терапевтическую помощь? 30, если в каждом из них по 200 мест!

Это не хитрая, но и не такая уж простая арифметика. Зная ее, еще нельзя сказать, возможно ли вывезти всех раненых из Смоленска, имея в армии 1500 подвод и 30 двухсоткоечных временных госпиталей. Армия около двух месяцев отступала и. соединившись с 1-й армией в Смоленске, собиралась сражаться за город. Для ее командующего приказание на отход из Смоленска в ночь на 18 августа было не по душе. Багратион готовился дать бой неприятелю. А это уже имело непосредственное влияние на медицинское обеспечение. Ни полевой генерал-штаб-доктор армии, ни директор госпиталей, подчинявшиеся дежурному генералу при начальнике штаба армии, не имели оснований вести эвакуацию раненых во что бы то ни стало, не теряя ни одной минуты. Они не боялись риска, что могут оставить раненых на милость врага. За их спиной стоял командующий со своим штабом. Это значит, что отделить чисто военное дело от военно-медицинского в условиях боевых действий войск очень и очень трудно. Но это еще не все, что не позволяет отделить чисто военные дела от военно-медицинских. Напомнил и то место в романе «Война и мир», где Пьер Безухов, следуя утром 25 августа из Можайска в действующую армию, встретил знакомого доктора, одного из руководящих медиков действующей армии. Между ними произошел разговор. Я не мог тогда передать его В. И. Подшивалову дословно, но за суть его ручался. Пьера Безухова интересовало, где находилась позиция наших войск. Доктор ответил, что это не по его части. Вот каким было понятие военно-медицинского деятеля о военной медицине! Это ведь не что иное, как невежество. И это не художественный вымысел автора романа. Сославшись на свою некомпетентность в отношении позиций войск, доктор, однако, сказал Пьеру, что он их может увидеть с кургана у деревни Тутариново. На просьбу Пьера проводить его туда доктор ответил, что спешит к корпусному командиру, и тут же излил свою горечь по поводу того, что завтра, мол, сражение, ожидается 20 тысяч раненых и контуженых, а у них носилок, койко-мест, фельдшеров, лекарей не хватит и на 6 тысяч человек.

Цифры, приведенные в романе, основаны на документальных данных и как нельзя лучше свидетельствуют об организационной сложности военно-медицинского дела и о трудностях подготовки медицинского обеспечения боевых действий войск, даже если к ним готовилось и военное, и медицинское руководство. Я имею в виду не только гуманную сторону вопроса. Вовремя принять и во всех отношениях хорошо обслужить пострадавших солдат и офицеров само по себе слишком важно. Но, как показал опыт первой мировой войны, в русской армии раненые исчислялись миллионами. Были их миллионы и в немецкой, и во французской армиях. Первая мировая по организации медицинского обеспечения резко отличалась от войн мануфактурного периода. Важнейшей ее особенностью было сохранение людских ресурсов для пополнения действующих армий за счет восстановления боеспособности у пораженных в боях и больных.

Я напомнил тогда комбригу о потерях в русской армии периода первой мировой войны и о том, что учет их был далеко не точен. Общие потери без больных составили более 8 миллионов человек, если учесть и действовавший Кавказский фронт. Из них более 4 миллионов приходилось на раненых, контуженых, обожженных и отравленных боевыми химическими веществами. К числу безвозвратных потерь относятся и 200 тысяч человек, пропавших без вести, поскольку в своем абсолютном большинстве это, надо полагать, были тяжелораненые, которых не нашли санитары-носильщики.

Если учесть, сказал я, что в медицинских пунктах частей и лечебных учреждениях умерли от ран и от отравляющих веществ около 450 тысяч человек, то можно себе представить всю порочность организационной и чисто лечебной работы медицинской службы царской армии.

Исключительно высокой была и заболеваемость личного состава. Царская армия воевала три с половиной года. За это время заболевших и лечившихся в лечебных учреждениях было 5 миллионов человек. В целом же царская действующая армия лишалась в среднем за один год войны около 667 тысяч солдат и офицеров. Эта умопомрачительная цифра объяснялась многими причинами, о которых нужно помнить перед лицом новой войны. Главные из них: организация медицинской службы не отвечала характеру боевых действий; руководящий состав медицинской службы в мирное время не готовился к тому, что нужно уметь на войне; недооценивались значение подготовки медицинского персонала в мирное время к работе в условиях действующей армии и роль военно-медицинской службы и гражданского здравоохранения как важных источников пополнения действующей армии обстрелянными в боях солдатами и офицерами. Если эти причины начинают устраняться только в ходе войны, то это обходится слишком дорого.

С этими моими доводами В. И. Подшивалов согласился, однако попросил объяснить, почему я только частично согласен с его мнением, высказанным в начале беседы.

— Танки, их вооружение ничего нового в структуру боевых санитарных потерь не вносят, — ответил я. — Пушки и пулеметы находились на вооружении армии и до появления танков. Ранят ли солдата из пулемета, находящегося в танке или в окопе, средства и методы его лечения будут одними и теми же. Это же относится и к пушкам. Что же касается характера общевойскового боя и боевых операций, то применение танков его неизбежно меняет, что ведет к расширению и углублению пропасти между военно-медицинским делом в условиях боевых действий войск и военным и гражданским здравоохранением мирного времени…

— Пожалуй, вы правы, — сказал, прощаясь со мной, комбриг.

* * *

…Мне нужно было готовиться к сдаче дел начальника военно-санитарного отдела Ленинградского военного округа. С большой неохотой и ощущением горечи предстоящего расставания с городом, сыгравшим большую роль в моей жизни, собирался я в Москву.

Ленинграду и ленинградцам я обязан очень многим. Их благотворное влияние чувствовалось в течение всей моей жизни. В 1928 году меня приняли слушателем в Военно-медицинскую академию РККА. Годом позже я был переведен из кандидатов в члены партии, учась в академии, длительное время вел пропагандистскую работу на заводе «Красный выборжец». До академии мне удалось окончить рабфак с трехгодичным обучением, причем я не только учился, но и выполнял многочисленные общественные поручения: был секретарем игравшего большую роль в жизни рабфака исполнительного бюро студентов, при котором в числе многих комиссий была и экономическая, которую я возглавлял.

* * *

…И вот поздно вечером, в период белых ночей, зовущих ленинградцев на проспекты, улицы и набережные Невы, я сел в «Красную стрелу». Утром уже был в Москве, прибыл в Военно-санитарное управление и неуверенно сел в кресло начальника медицинской службы РККА (ВСУ).

Уже было сказано, что я не имел понятия об истории медицинского обеспечения боевых действий войск. Мне с этим разделом военной медицины нужно было незамедлительно знакомиться. Один из профессоров Военно-медицинской академии, начальник кафедры хирургии В. А. Оппель много писал о военно-полевой хирургии и печатался в хирургических журналах, а также выпускал разного объема монографии. В этих трудах Владимир Андреевич резко критиковал положения Н. И. Пирогова, которые он изложил в «Началах общей военно-полевой хирургии», увидевшей свет в 1865 году, то есть спустя 10 лет после обороны Севастополя, где Николай Иванович возглавлял главный перевязочный пункт, а также в двухтомном труде «Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в тылу действующей армии в 1877–1878 гг.», вышедшем в 1879 году.

Владимир Андреевич Оппель обладал прекрасной дикцией и был одаренным оратором. Его лекции слушались с большим вниманием. В аудиториях, в которых он выступал с докладами на хирургические темы, свободных мест, как правило, не было. В этом немалую роль играл полемический характер его выступлений. Это всегда вызывает повышенный интерес, особенно когда острие спора направлено не против простого врача, а против «чудесного доктора» и ученого с мировым именем, каким был Н. И. Пирогов. Лекции и выступления Оппеля подтолкнули меня к тщательному изучению трудов Пирогова. Я начал с военно-медицинских его работ. Меня поражала хватка Пирогова в изложении своих мыслей. Он, рассматривая деятельность медицинских работников в учреждениях войскового и армейского районов, утверждал, что они не могут ограничиваться в хирургических вмешательствах только медицинскими показаниями и противопоказаниями. На них резко влияет боевая обстановка, определяя объем этих вмешательств. Пирогов во время защиты Севастополя установил и другую закономерность, сводившуюся к тому, что не медицина, а администрация (санитары, санитары-носильщики, санитарный транспорт, полевые подвижные медицинские учреждения, временные и постоянные госпитали) играет главную роль в деле оказания медицинской помощи раненым на войне, во время боевых действий.

Говоря о влиянии боевой обстановки на хирургические вмешательства, он имел в виду, что потери возникают не одновременно и не равномерно в различных частях, соединениях и объединениях. Это-то он и называл травматической эпидемией. Положения, изложенные Н. И. Пироговым в «Началах общей военно-полевой хирургии», составляют основу не только военно-полевой хирургии, но и военной медицины целиком. Оспаривать, а тем более отвергать их, как это пытался мой учитель Владимир Андреевич Оппель, значит ставить знак равенства между военно-полевой и неотложной хирургией, между медициной вообще и военной медициной — в частности.

В самом деле, можно ли рассчитывать на высокий моральный дух тяжелораненого солдата, если сам он не в состоянии себе помочь, а ротный санитар появится неведомо когда. Можно ли мотивировать сокращение хотя бы на одного человека в роте санитаров только тем, что рот много?

Тоже нельзя: один процент смертности среди солдат и офицеров, умерших на поле боя от кровотечения, составлял в среднем более 140000 человек, а рот-то меньше в несколько раз. Это может делать только невежда в чисто военном деле, не говоря уже о военной медицине. Можно ли рассчитывать на большую результативность работы хирургов медико-санитарных батальонов и рот (в бригадах), если они оперируют раненых, поступивших к ним в своей основной массе к исходу суток после ранения? Нет, будет большая смертность и инвалидность! Можно ли было рассчитывать на хорошее медицинское обеспечение наступательных операций наших войск, в частности тех, которые несли большие боевые санитарные потери, в два и более раза превышавшие физические возможности личного состава медсанбатов, если начальник медицинской службы армии не располагает резервом сил и полевых подвижных госпиталей? Ответ однозначен.

Мы выиграли Великую Отечественную войну ранеными, из числа которых, а также других пораженных в боях было возвращено в строй 10 294 368 человек. Сообщаю читателям любопытный факт: у 25 солдат, принимавших участие в охране главных военных преступников на Нюрнбергском процессе, было 32 нашивки о ранениях!

Первые испытания. Г. К. Жуков говорит «спасибо!»

Изучение трудов Н. И. Пирогова сочеталось у меня с напряженной практической работой. Японская армия после неоднократного нарушения границ Монгольской Народной Республики 11 мая 1939 года начала без объявления войну. Ее пехота и кавалерия при поддержке артиллерии, танков и авиации открыли боевые действия против войск МНР, На помощь им в соответствии с Протоколом о взаимопомощи, подписанным правительствами МНР и СССР 12 марта 1936 года, пришли части Красной Армии.

В результате двухдневных боев противник был отброшен за реку Халхин-Гол. Пулями и осколками в схватках было ранено 198 человек. В то время медицинские подразделения и учреждения действовавшего там 57-го особого корпуса представляли только батальонные и полковые медицинские пункты. Ни медсанбатов, ни ППГ не было. Имелось два стационарных госпиталя на 200 коек по штату каждый — один в Улан-Баторе, другой в Баин-Тумени, но во втором фактически было только 80 коек. Хирургов не хватало. В баин-туменском госпитале, в сущности, был только один опытный хирург — военврач 2 ранга Ф. И. Исаков. Впоследствии он был активным участником Великой Отечественной войны и закончил ее армейским хирургом. В улан-баторском госпитале дело обстояло несколько лучше. Начальником медицинской части был хирург военврач 2 ранга З. Е. Смоляницкий, а начальником хирургического отделения — военврач 3 ранга М. И. Шрайбер, ученик профессора Н. А. Богораза, известного специалиста по восстановительной хирургии. Ординатором в отделении работал начинающий хирург П. Н. Иванов.

Кроме того, Улан-Батор был в тысяче километров от места боев, а Баин-Тумень — в пятистах. Поэтому 24 мая в Тамцаг-Булак, находившийся в 120 километрах, прибыла из улан-баторского госпиталя небольшая хирургическая группа во главе с военврачом 3 ранга П. Н. Ивановым и приступила к организации эвакогоспиталя на 100 коек на базе войсковых лазаретов 6-й кавалерийской дивизии МНРА и погранотряда. К госпиталю был прикомандирован военврач 3 ранга В. М. Лысак, работавший врачом в истребительном авиационном полку.

В этом важном пункте, куда поступали все раненые и больные, лечебно-эвакуационным обеспечением боевых действий войск руководил заместитель начальника медицинской службы 57-го особого корпуса военврач 2 ранга Г. И. Гаврилов.

Из тамцаг-булакского госпиталя раненых эвакуировали главным образом автотранспортом в баин-туменский госпиталь через Мотат-Сомон, где находился лазарет 8-й кавалерийской дивизии МНРА и был развернут питательный пункт.

Для оказания медицинской помощи непосредственно в районе боевых действий были развернуты медицинские пункты. Полковой пункт медицинской помощи (ППМП) 149-го стрелкового полка возглавлял хирург Ф. П. Нечипоренко. За время боев 28 и 29 мая пункт был вынужден менять свою дислокацию, чтобы избежать потерь от японской авиации. Но в то время полковая медслужба не имела в своем штате походной кухни, поэтому ППМП, перемещаясь, не мог отрываться от тыловых подразделений, имевших походные пищеблоки.

Командированный в Монголию из Куйбышевской военно-медицинской академии профессор бригадный врач М. Н.

Ахутин дал высокую оценку медицинской службе в целом, особо подчеркнув мужество и храбрость войсковых врачей, среднего и младшего медицинского персонала при оказании медицинской помощи непосредственно в районе боевых действий и самоотверженный труд хирургов, медицинских сестер, санитарок и жен начальствующего состава, работавших в госпиталях в Тамцаг-Булаке и Баин-Тумени. Однако незнание патологии боевой огнестрельной травмы, особенностей ее течения в условиях боевых действий войск привело к ошибкам. После хирургической обработки накладывались глухие швы на раны, которые почти во всех случаях гноились, швы частично расходились и заживления ран первичным натяжением не происходило. Правда, случаев инфекционных осложнений не было, что объяснялось тем, что в районе была песчаная, не тронутая человеком почва. Вторым серьезным недостатком являлась плохо заполнявшаяся медицинская документация на раненых, которые иногда эвакуировались без нее. Это затрудняло преемственное оказание медицинской помощи на этапах эвакуации.

В приказе по 57-му особому корпусу от 26 июня 1939 года работа медицинской службы была оценена положительно. Отмечались особо отличившиеся медики — врачи, сестры, санинструкторы, санитары, водители санитарных машин и жены начальствующего состава, принимавшие активное участие в работе госпиталей. Вместе с тем в приказе указывалось, что в одном из батальонов раненые в течение 16 часов не получали врачебной медицинской помощи. Обращалось внимание также на отсутствие правильно налаженной регистрации и медицинской документации как в передовом районе, так и в госпиталях. Для устранения недостатков командирам и комиссарам частей было приказано требовать от начальников медицинской службы разработки плана медицинского обеспечения и эвакуации раненых на каждую боевую операцию, не допуская промедления в оказании помощи раненым, а также ведения точного их учета и путей прохождения людей через все этапы эвакуации. Приказ подписали командир корпуса комкор Г. К. Жуков и военком дивизионный комиссар М. С. Никишев.

Для приема и организации лечения раненых на территории СССР по просьбе Военного совета Забайкальского военного округа Генеральный штаб разрешил держать 600 коек, в том числе 100 в Соловьевском эвакопункте.

С началом боевых действий резко увеличился объем хирургической работы. Стал разнообразным и сложным характер хирургических вмешательств, с которыми специалистам, работавшим в госпиталях на территории МНР, никогда не приходилось иметь дела. Сильно возросла потребность в хирургах, особенно в клиницистах-нейрохирургах, специалистах по челюстно-лицевой и глазной хирургии, которых в МНР не было.

Если необходимое усиление полевыми медицинскими учреждениями наших войск в Монголии проводилось одновременно с прибытием новых частей и соединений, то ликвидация недостатка в хирургах-специалистах требовала особого решения.

В это время на реке Халхин-Гол работала правительственная комиссия, которая ознакомилась с положением дел, в том числе с санитарно-гигиеническим состоянием войск и медицинским обеспечением их в период боевых действий. Было выявлено много недостатков. Я, как руководитель медицинской службы РККА, был предупрежден о неудовлетворительном состоянии медицинского обеспечения.

* * *

Ознакомившись с положением дел и учтя нехватку квалифицированных медицинских кадров, я доложил об этом наркому обороны Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову и просил его разрешения послать в МНР и в Забайкальский военный округ высококвалифицированных специалистов Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова — начальников кафедр, преподавателей, адъюнктов, ординаторов и даже слушателей и операционных сестер, снабдив их необходимым хирургическим инструментарием и медикаментами. Эта просьба обосновалась не только потребностью оказать помощь действовавшим в МНР войскам. Академия, ее профессорско-преподавательский состав нуждались в изучении характера современных боевых действий войск, структуры и тяжести боевых повреждений, организации и тактики их лечения. Разрешение наркома было получено.

В состав отряда из Военно-медицинской академии вошли начальник кафедры госпитальной хирургии профессор дивизионный врач С. С. Гирголав, ассистенты кафедры военврач 2 ранга Т. Я. Арьев и военврач 2 ранга С. Д. Локтионов, а также адъюнкт кафедры военврач 2 ранга В. В. Осипов, начальник кафедры стоматологии и челюстно-лицевой хирургии профессор бригадный врач Д. А. Энтин и адъюнкт кафедры В. В. Фиалковский, заместитель начальника кафедры ортопедии и травматологии профессор военврач 1 ранга С. А. Новотельнов, сотрудники кафедры Л. И. Крупко, Г. И. Гарибджанян и адъюнкт кафедры военврач 3 ранга А. В. Соснин, начальник кафедры общей хирургии профессор бригадный врач И. М. Тальман, начальник кафедры военно-полевой хирургии профессор бригадный врач Н. Н. Еланский, возглавивший группу в составе доцента кафедры военврача 2 ранга И. С. Колесникова, ассистентов кафедры военврачей 2 ранга М. А. Баренбаума, А. Я. Теребина и М. А. Момот, военврача 3 ранга В. М. Ситенко, адъюнкта кафедры отоларингологии С. М. Гордиенко. Кроме них в группу вошли 15 слушателей-старшекурсников. Выехали также доцент кафедры глазных болезней военврач 1 ранга Б. Л. Поляк, профессор кафедры нервных болезней военврач 1 ранга С. В. Гольман, профессор кафедры патологической анатомии военврач 1 ранга А. А. Васильев.

Военные события в МНР вызвали среди руководителей и научных работников клинических научно-исследовательских институтов большое желание принять участие в лечении раненых. Они обращались в ВСУ РККА с просьбой о командировании их сотрудников. В частности, в управлении лично побывали директор Всесоюзного института экспериментальной медицины Л. Н. Федоров и директор хирургической клиники профессор А. А. Вишневский. Они попросили командировать группу сотрудников клиники в составе профессоров А. А. Вишневского и В. А. Пшеничникова, научного сотрудника С. П. Протопопова и медицинской сестры П. Г. Косынковой. Эта просьба была удовлетворена. Кроме того, были командированы профессор Л. А. Корейша и научные сотрудники А. И. Арутюнов и С. К. Волков из Нейрохирургического института, профессор В. В. Гориневская, кандидат медицинских наук Скундина и ординатор А. В. Каплан из Института скорой помощи имени Н. В, Склифосовского, профессор Н. Н. Приоров из института травматологии и ортопедии Наркомздрава СССР, профессор П. П. Сельцовский из Института гематологии и переливания крови.

Так как от квалифицированного руководства хирургической помощью раненым во многом зависел успех медицинского обеспечения боевых действий войск, то в первой половине июня профессор М. Н. Ахутин был назначен в действовавшие в МНР войска в качестве хирурга-консультанта.

Учитывая особенности театра военных действий, время года, а также неразборчивость агрессора в средствах борьбы, ВСУ командировало в МНР и бригады специалистов эпидемиологов-бактериологов и токсикологов.

Прибытие в МНР и Забайкальский военный округ высоквалифицированных специалистов по всем разделам военно-полевой хирургии, а также по эпидемиологии, бактериологии и токсикологии весьма положительно сказалось на организации медицинского обеспечения боевых действий войск и научном уровне методической и лечебно-профилактической работы.

* * *

2 июля, сосредоточив значительные силы, японские войска вновь перешли в наступление и ночью форсировали реку Халхин-Гол. В районе горы Баин-Цаган развернулось трехсуточное встречное сражение, в котором с обеих сторон участвовало около 400 танков и бронемашин. Ударная группировка японских захватчиков, прижатая к реке, была наголову разгромлена.

У нас имелись раненые в основном осколками артиллерийских снарядов, мин, гранат и авиабомб. В это время кроме батальонных и полковых медицинских пунктов были развернуты медико-санитарная рота 11-й танковой бригады и автохирургический отряд (АХО), превратившийся, по существу, в полевой подвижной госпиталь (ППГ). Бригадный медицинский пункт выполнял функции дивизионного. Туда эвакуировалась основная масса раненых. За 3 дня он принял 135 человек. Незначительную часть пострадавших эвакуировали из ППМ непосредственно в АХО.

Пустынная местность в районе боевых действий обусловливала неприменимость норм, определявших дислокацию медицинских подразделений частей и госпиталей. Все, что располагалось на поверхности земли или двигалось по дорогам в светлое время суток, видно было издалека, особенно с самолетов. Движение транспорта и его сосредоточение около медицинских учреждений становились объектом внимания вражеской авиации. Поэтому медпункты приходилось зарывать в землю и располагать на значительно большем расстоянии от передовой линии войск, чем это определялось уставами. Батальонные медицинские пункты, возглавлявшиеся в то время врачами, а не фельдшерами, основную свою работу проводили в «гнездах раненых», располагавшихся непосредственно за боевыми порядками.

После боев в районе горы Баин-Цаган японские войска предпринимали еще несколько попыток наступать, в частности 13 и 14, а также 25 и 26 июля, но все они заканчивались безуспешно.

С приездом в конце первой половины июля группы врачей-специалистов, операционных сестер и слушателей Военно-медицинской академии во главе с профессором бригадным врачом Н. Н. Еланским, а также специалистов, в частности группы профессора А. А. Вишневского, медицинское обеспечение боевых действий войск заметно улучшилось. Однако на территории Забайкальского военного округа все еще встречались трудности, обусловленные несвоевременной заявкой на формирование потребного количества госпиталей и коек в них. Кроме того, в ЗабВО недоставало врачей, особенно хирургов, и операционных сестер.

В июле санитарные потери составляли около 3500 человек, из них поступили в ЗабВО 2603. В это время в Чите и Улан-Удэ было дополнительно развернуто по 600 коек.

Во второй половине июля и первой половине августа велась подготовка к наступательной операции. Когда она начнется, мы не знали. Как подготовка, так и дата начала операции держались в строгом секрете. 29 августа я получил от начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова указание немедленно направить самолетом 11 хирургов в Иркутск, 11 — в Улан-Удэ и 9 — в Читу. Это неожиданное распоряжение вызвало у меня недоумение и разочарование. Нельзя было допустить даже на секунду мысль о том, что кто-то по незнанию боевой обстановки мог не учесть потребности в дополнительной коечной сети для обеспечения августовской наступательной операции. Для общей координации действий советских войск на Дальнем Востоке с Монгольской народно-революционной армией в Чите находилось фронтовое управление во главе с командармом 2 ранга Г. М. Штерном. В его составе был руководитель медицинской службы военврач 1 ранга С. В. Викторов. Если по какой-то причине была допущена ошибка, то ее можно было исправить. Это мог сделать только аппарат Генерального штаба, располагавший всеми необходимыми данными. 26 августа, на 7-й день наступательной операции, от Г. М. Штерна на имя Б. М. Шапошникова поступило донесение о том, что на 25 августа в госпиталях Забайкальского и Сибирского военных округов оставалось для раненых 1758 свободных коек. С начала наступления появилось более 5000 раненых, не менее 80 % которых были эвакуированы за пределы МНР. В связи с тем что бои продолжаются, хотя и с меньшими потерями, Г. М. Штерн считал необходимым немедленно развернуть в обоих округах госпитали на 3000 мест.

* * *

К сожалению, военное и медицинское руководство 57-го особого корпуса (в последующем 1-й армейской группы) рассмотрело только ту часть плана лечебно-эвакуационного обеспечения наступательной операции, которая касалась приема, эвакуации и лечения раненых на территории МНР, упустив из поля зрения территории ЗабВО и СибВО, являвшиеся с лечебно-эвакуационной точки зрения фронтовым тыловым районом армейской группы. В плане медицинского обеспечения операции не определялась потребность в коечной сети для приема раненых на территориях ЗабВО и СибВО до начала операции и не делалось заявок на дополнительное ее развертывание.

29 августа Г. М. Штерн обратился к Б. М. Шапошникову, прося распоряжения развернуть еще 1000 госпитальных коек. Вместе с тем было известно, что медицинская служба ЗабВО очень нуждалась во врачах-специалистах, особенно в хирургах-клиницистах: неоднократно поступали просьбы о присылке хирургов. И это понятно. В то время в Чите не было высшего медицинского учебного заведения. Среди врачей города клинически подготовленных хирургов было немного. Что же касается трудностей и сложностей, которые встречаются при лечении боевых ранений, то тогда я судил о них по результатам лечения больных в хирургической клинике. В связи с этим хочу несколько отвлечься от основного содержания главы.

В бытность слушателем академии мне выпала большая честь проходить специализацию в хирургической клинике, руководимой С. П. Федоровым. Это был знаменитый хирург и блестящий клиницист. Такое счастливое сочетание встречается не так часто. С. П. Федорову принадлежит заслуга в разработке хирургии желчевыводящих путей и урологии. На него, как «короля почек», была возложена задача оперировать С. Орджоникидзе, страдавшего туберкулезом почки. Для этой цели С. П. Федоров со своими ближайшими помощниками по кафедре и своим хирургическим инструментарием приехал из Ленинграда в Москву. Однако и у него в клинике иногда происходили ошибки в диагностике и лечении больных. Приведу два случая. Первый произошел с молодой женщиной. На амбулаторном приеме заместитель начальника кафедры профессор В. И. Добротворский поставил ей диагноз: «хронический аппендицит». С ним она и поступила в клинику. Мне было поручено вести эту больную. После необходимой подготовки я приступил к операции, но, не найдя червеобразного отростка, по приказанию профессора В. И. Добротворского поменялся местами со своим ассистентом, опытным хирургом. Больной был дан общий наркоз, и мой бывший ассистент продолжал операцию, но отростка тоже не нашел, несмотря на произведенное им расширение операционной раны. Операцию был вынужден продолжить сам В. И. Добротворский. Он установил, что у больной не было ни червеобразного отростка, ни нормальной слепой кишки. Установив, что у нее аномалия развития, он приказал нам зашить брюшную полость. Больную через 8–10 дней выписали. Этот случай настолько выбил меня из колеи, что я начал сомневаться в том, смогу ли вообще быть хирургом.

Второй случай был связан с одним из преподавателей кафедры акушерства и гинекологии академии. Больной третий раз находился в больнице с язвой желудка. Лечили его консервативно. Однажды воскресным вечером, работая в больнице имени К. Маркса вместе с Н. Н. Еланским, непосредственно отвечавшим за мою подготовку, я получил вызов из «гнойного» хирургического отделения и вместе с руководителем пошел в клинику. По дороге Еланский рассказал мне о больном. У него был нитевидный пульс вследствие обильного кровотечения. Н. Н. Еланский вызвал донора, взял у него кровь, перелил пациенту и приступил к операции. Еще один хирург и я ему ассистировали. Н. Н. Еланский вскрыл больному под местной анестезией брюшную полость и, сделав регионарную анестезию солнечного сплетения, удалил три четверти желудка. Но язвы в этой его части не оказалось. После этого он приступил к соединению остатка желудка с пищеводом. Во время наложения швов второму ассистенту показалось, что при проколе иглой кардиальной части желудка перед его глазами мелькнула темная точка. Н. Н. Еланский убрал наложенные швы, вывернул оставшуюся часть желудка и обнаружил у самого выхода пищевода язву размером с гривенник с зияющим посередине кровеносным сосудом.

После этого случая закончилась моя карьера будущего хирурга. Я пришел к убеждению, что это не моя профессия. Однако в душе у меня навсегда осталось чувство глубокого уважения к клинической медицине, к клиническому мышлению врача…

Но теперь перед моим воображением стояли не два сложных случая, а события на реке Халхин-Гол с сотнями случаев, да еще в таком разделе клинической медицины, каким является патология боевой огнестрельной травмы, ожогов, контузий и их комбинаций, с чем большинству врачей никогда не приходилось иметь дела. В то же время было ясно, что успех лечения, сведение к минимуму инвалидности и смертельных исходов среди раненых будут прежде всего зависеть от количества хорошо подготовленных и эрудированных хирургов, от их правильной расстановки и сработанности личного состава госпиталей.

* * *

На совещании руководителей медицинской службы ЗабВО, на котором присутствовали заместитель наркома здравоохранения РСФСР Л. Г. Вебер и дивизионный врач С. С. Гирголав, были приняты рекомендации, сводившиеся к тому, что читинские госпитали необходимо использовать для лечения тяжелораненых всех категорий с инфекционными осложнениями, а эвакуационные госпитали в Улан-Удэ — главным образом для лечения легкораненых, которые по окончании лечения возвратятся в строй, а в Иркутске — для всех категорий раненых без инфекционных осложнений. В ЭГ, расположенные на территории СибВО, рекомендовалось направлять раненых в челюсти, которым в последующем потребуются пластические операции, с ампутированными конечностями, кому потребуется протезирование, — в Томск, а военнослужащих с проникающими ранениями черепа, требующих дополнительного лечения, а также нуждающихся в восстановительных и пластических операциях, — в Новосибирск. Эти рекомендации были приняты после ознакомления с личным составом, действительными возможностями эвакогоспиталей, развернутых до начала августовской наступательной операции. Однако, как показал ход боев, эти медучреждения составляли меньше половины всех госпиталей, обеспечивавших лечение раненых в августе. После начала операции в ЗабВО и СибВО были дополнительно развернуты госпитали более чем на 6000 коек. В связи с этим направляемые из Читы военно-санитарные поезда нередко переадресовывались в другие города.

Судя по указанию начальника Генерального штаба о немедленном направлении хирургов в Иркутск, Улан-Удэ и Читу, можно было допустить, что он считал такой подход к решению медицинских вопросов нормальным. Но меня, как руководителя ВСУ, беспокоило то, что я не был поставлен в известность о подготовке к операции и не получил приказания представить предложения о мероприятиях по медицинскому обеспечению боевых действий. Прежде всего я в этом усматривал отсутствие достаточного внимания к медицинской службе и должностного понимания трудностей, связанных с формированием госпиталей, их обеспечением врачами-специалистами, хирургическим инструментом, медикаментами, не говоря уже о времени, необходимом для того, чтобы сработался личный состав, собранный из разных мест.

Хирургический госпиталь оправдает свое название, если он будет работать слаженно и четко, подобно часовому механизму, где раненые получают вовремя и на достаточно высоком уровне хирургическое лечение и надлежащий уход, особенно послеоперационный. Но для этого, кроме квалифицированных кадров, требуется время. Глубокая убежденность в том, что забота о раненых является делом и долгом не только медиков, но и командиров и штабов всех степеней, а также горячее желание предупредить упрощенное представление о медицинском обеспечении боевых действий войск побудили меня написать ответное письмо в Генеральный штаб, содержащее оценку состояния дел и принимаемых ВСУ мер. В нем говорилось, что с 22 по 27 августа ЗабВО возвратил из командировки раньше срока 10 квалифицированных хирургов и что в медицинском отношении боевая операция обеспечивается некомпетентно. Хирургов не хватает, нужно время, чтобы их найти. Вместе с тем я доложил, что в ближайшие два дня поездами в СибВО и ЗабВО для обеспечения новых формирований Наркомздрава направляются 55 хирургов и что я просил и буду еще просить Наркомздрав РСФСР подобрать хирургов для направления в эти округа. Мой ответ вызвал неудовольствие у руководства Генерального штаба. Б. М. Шапошников, всегда сдержанный и спокойный, на этот раз был раздражен и по телефону голосом, полным упрека, пообещал, что будет жаловаться наркому. Но, как видно, он передумал: нарком не вызывал меня по этому вопросу.

* * *

Наступательная операция наших войск, начатая 20 августа, закончилась 31 августа полным окружением и разгромом вражеских войск на территории МНР. Военно-медицинская служба, за исключением тыловых эвакогоспиталей, хорошо подготовилась к обеспечению больших действий. В период между июльской и августовской операциями наши войска пополнились полевыми медицинскими учреждениями, в частности медсанбатами, которые положены дивизиям по штату военного времени и впервые были на поле боя. Госпиталь в Тамцаг-Булаке, через который шел весь поток раненых и больных из действовавших войск, был расширен со 150 до 1100 коек. В нем было развернуто 12 отделений, из них 10 имели хирургический профиль, в том числе 8 оказывали специализированную хирургическую помощь.

В тамцаг-булакском госпитале работали многие хирурги-специалисты, в том числе военврач 2 ранга А. Я. Теребин из клиники военно-полевой хирургии Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова. Он вел одно из сложных хирургических отделений. Во время боев на Халхин-Голе госпиталем руководил очень энергичный и хорошо подготовленный, обладающий организаторскими способностями военврач 2 ранга Л. А. Ходорков.

К началу августовской наступательной операции было развернуто 2 полевых подвижных госпиталя. Первый работал под руководством профессора М. Н. Ахутина, вторым, усиленным бригадой Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, руководил профессор Н. Н. Еланский. Оба они отвечали также за оказание хирургической помощи в медучреждениях соединений, из которых проходила эвакуация раненых в возглавляемые ими госпитали.

М. Н. Ахутин и Н. Н. Еланский — воспитанники Военно-медицинской академии. Первый — ученик В. А. Оппеля, второй — С. П. Федорова. Они были разными по складу характера и по взаимоотношениям с подчиненными людьми. М. Н. Ахутину были присущи общительность, простота в обращении, но он стеснялся проявлять требовательность. Н. Н. Еланский был более сдержан в обращении, сух, немногословен, педантичен в обучении, внимателен к так называемым мелочам в работе ординаторов и сестер у перевязочного стола и у постели больного. У обоих было высоко развито чувство ответственности за порученное дело. Их роль в организации оказания хирургической помощи раненым в боевых действиях войск трудно переоценить.

Раненые и больные из госпиталей, находившихся на территории МНР, поступали главным образом в Читу. Около половины из них тамцаг-булакский госпиталь эвакуировал авиационным транспортом. Для этой цели использовались обратные рейсы самолетов ТБ-3 и частично пассажирские «дугласы». Каждый самолет ТБ-3 мог принять 6 лежачих и 13 сидячих раненых, а «дуглас» — 21 раненого в полулежачем положении. Под руководством представителя ВСУ П. П. Тимофеевского 5 самолетов ТБ-3 были приспособлены для эвакуации тяжелораненых. В них размещалось по 12–14 человек. К середине августа были также приспособлены три «Дугласа». Каждый из них принимал 18 тяжелораненых. Скорость «Дугласа» позволяла делать два рейса в сутки. Самолеты ТБ-3 делали рейс из Тамцаг-Булака в Читу за 7 часов. Погрузку в самолеты производили ночью, чтобы до рассвета пролететь районы, где имелась опасность встретиться с вражеской авиацией…

Наземная эвакуация имела ту особенность, что расстояния от одного медицинского этапа до другого измерялись сотнями километров. Из Тамцаг-Булака до Баин-Тумени — 300 километров. Это расстояние автомашины преодолевали за двое суток. Одними санитарными машинами обойтись было невозможно. Грузоподъемность их незначительная — 4 лежачих и 2 сидячих места. Для эвакуации раненых использовали грузовые машины, в частности ЗИС-5 и ГАЗ-АА. Первая вмещала 12–15, а вторая — 8–10 раненых.

Баин-туменский госпиталь играл значительную роль в лечебно-эвакуационном обеспечении боевых действий войск. Во время августовской операции он имел 450 коек для лечения и около 600 мест для эвакуации в Соловьевск, в 230 километрах от Тамцаг-Булака, где находился эвакопункт № 25, развернутый медицинской службой ЗабВО. Из баин-туменского госпиталя основную массу тяжелораненых эвакуировали также самолетами. В Читу было доставлено 4618 раненых, в улан-баторский госпиталь — 446 человек.

Автомобильный транспорт шел через Мотат-Сомон и Баин-Тумень, где находились команды выздоравливающих и эвакопитательные пункты. На станции Борзя всех раненых и больных погружали в военно-санитарные поезда и эвакуировали опять-таки главным образом в Читу. В баин-туменском и борзянском госпиталях оставляли раненых и больных, которым эвакуация была противопоказана. Легкораненых только частично задерживали в командах выздоравливающих, организованных в Мотат-Сомоне и Баин-Тумени. Самое большое количество их было в Мотат-Сомоне — 328 и в Баин-Тумени — 450 человек. Основную массу людей эвакуировали в Читу и в зависимости от состояния ран размещали в госпиталях или направляли в команды выздоравливающих при частях, расположенных в гарнизонах округа. Тамцаг-булакский, читинский и баин-туменский госпитали играли исключительно большую роль в приеме, эвакуационной сортировке и лечении раненых и больных. Абсолютная масса их прошла через эти госпитали. В основе лечебно-эвакуационного обеспечения лежала система этапного лечения. Раненых и больных начинали лечить в войсковых медицинских учреждениях и заканчивали лечение в госпиталях, дислоцированных в городах, расположенных вдоль Транссибирской железной дороги, в пределах ЗабВО и СибВО. При этом строго соблюдался принцип задержки на этапах эвакуации раненых, которым дальнейшая эвакуация по состоянию здоровья была противопоказана. Однако принцип оказания хирургической помощи, по В. А. Оппелю, «там и тогда, где и когда они в ней нуждались», не всегда выполнялся. Это обусловливалось значительными колебаниями санитарных потерь и объема хирургических вмешательств при одних и тех же возможностях медучреждений. Части левого фланга несли значительно большие потери, чем наступавшие в центре и на правом фланге.

Операция наших войск по окружению и уничтожению противника имела глубину 20–25 километров от реки Халхин-Гол до границы, которую части не переходили.

В вопросах медицинского обеспечения боевых действий тогда выявились недостатки, касавшиеся прежде всего мобилизационной работы, подготовки врачей в области военно-полевой хирургии. Ощущалась и нехватка хирургов, способных самостоятельно оперировать. Вместе с тем вырисовывались пути совершенствования организации медицинской службы и руководства оказанием хирургической помощи. Наконец, выявилось огромное значение авиационного санитарного транспорта в организации системы этапного лечения с эвакуацией по назначению.

Общие потери советско-монгольских войск на реке Халхин-Гол за период с 28 мая по 15 сентября 1939 года составили ранеными и убитыми более 9820, больными — 2225 человек[1]. Из числа больных в ЗабВО было эвакуировано только 639. Речь идет о больных, которые нуждались в госпитальном лечении. Такое соотношение между ранеными и больными потребовало для лечения больных только 12–15 % всей развернутой коечной сети, а не 45 %, как это планировалось до начала боевых действий. Однако приписка медицинского состава, заготовка медицинского имущества и хирургического инструментария, а также приспособление зданий для развертывания эвакогоспиталей осуществлялись с учетом запланированного соотношения. Это поставило в трудное положение медицинскую службу ЗабВО и здравоохранение Читинской области.

Трудности усугублялись еще двумя обстоятельствами. Во-первых, сроки формирования ЭГ установленной схемой развертывания менялись в сторону их сокращения. Формировались госпитали по мере возникновения в них крайней надобности и в сжатые сроки, не превышающие 2–7 дней. Число раненых из месяца в месяц возрастало: в июне их было 55, в июле — более 3000, а в августе — около 4000. Кроме эвакогоспиталей формировались и другие медицинские учреждения, а также постоянные и временные военно-санитарные поезда. И во-вторых, для формирования эвакогоспиталей, предусмотренных схемой развертывания, не хватало медицинских кадров. Предполагалось недостаток в них на территории округа компенсировать поступлением из других округов. Но это не было выполнено. Связанные с этим трудности округ смог преодолеть только с помощью Военно-санитарного управления и Наркомздрава РСФСР, который за период конфликта направил в Читу 201 врача, в том числе 61 хирурга.

В связи с этим и справедливости ради следует подчеркнуть необоснованность упреков в адрес медицинской службы округа в отсутствии внимания к нуждам корпуса со стороны начальника медицинской службы 57-го особого корпуса (в последующем 1-й армейской группы) военврача 2 ранга Г. В. Мазина, он, видимо, не знал условий, в которых оказалась медицинская служба ЗабВО, не знал ее возможностей. Эвакуированных в июле в ЗабВО раненых и больных (2603) нужно было принять, разместить в госпиталях и лечить. Для этого только в июле в Чите и Улан-Удэ было развернуто 3 эвакогоспиталя на 1000 коек, в августе в Чите, Улан-Удэ и Борзе было развернуто 4900 мест.

Кроме того, сложившаяся в Европе и Азии политическая и военная обстановка вынудила СССР начиная с 1939 года увеличивать численность Вооруженных Сил. К началу Великой Отечественной войны она выросла в 2,8 раза и достигла 5,373 млн. человек. С этим ростом был связан большой некомплект врачей в войсках, почему и была предпринята организация в 1939 году Военно-медицинской академии в Куйбышеве и трех военно-медицинских факультетов при гражданских мединститутах.

Изучение состояния хирургической помощи раненым в майских боях, ознакомление с прибывшими в МНР медицинскими учреждениями и врачебными кадрами, их количеством, качеством и знанием ими многообразия боевых огнестрельных травм и особенностей лечения огнестрельных ранений потребовали от руководства 57-го особого корпуса самого пристального внимания к кадрам, к равномерному распределению их по учреждениям (особенно хирургов-практиков), к их теоретической и практической подготовке к работе в боевых условиях.

Эта важная работа своевременно и четко проводилась в жизнь. Формы ее носили разнообразный характер в зависимости от боевой и медицинской обстановки и степени работоспособности учреждений. Так, с личным составом медсанбатов 57-й и 82-й стрелковых дивизий перед боями в августовской операции проводились теоретические занятия, в ходе боев в эти соединения часто приезжали и помогали в организации работы, в выборе методов сортировки и хирургической обработки ран бригадные врачи Н. Н. Еланский и М. Н. Ахутин. Бывал у них и бригадный врач Д. А. Энтин, отвечавший за организацию квалифицированной помощи при челюстно-лицевых ранениях.

Медицинские роты 5-й стрелково-пулеметной и 6-й танковой бригад, недостаточно укомплектованные врачами, особенно хирургами, с согласия командования корпуса временно были изъяты из бригад и прикреплены: одна к автохирургическому отряду, другая — к медсанбату 36-й мотострелковой дивизии. Эти учреждения уже много работали в боевых условиях. После приобретения в их составе необходимого опыта и укомплектования хирургами обе роты были возвращены бригадам и успешно обеспечивали боевые действия при завершении наступательной операции.

Такие разнообразные формы организации обучения врачей и сколачивания личного состава целых подразделений возможны только тогда, когда имеются высококвалифицированные клиницисты-хирурги, обладающие опытом обучения и организаторскими способностями. В этом отношении опыт медицинского обеспечения августовской наступательной операции имел для нас большое познавательное значение. В своей основе он был использован в советско-финляндской войне и нашел лучшую организационную форму применения в ходе Великой Отечественной войны, когда вместо консультантов работали руководители — специалисты с большими правами и обязанностями, солидными клиническими и военно-медицинскими знаниями, опытом работы и организаторскими способностями.

Санитарная авиация, впервые примененная для эвакуации раненых в больших размерах в масштабе боевых действий армейской группы, оказалась наиболее щадящим видом санитарного транспорта. Ее влияние на организацию системы этапного лечения с эвакуацией по назначению исключительно велико. Достаточно сказать, что раненые могли доставляться в Читу до истечения суток с момента ранения. Эвакуация раненых самолетами происходила не только из Тамцаг-Булака и Баин-Тумени, но и из полевого подвижного госпиталя № 2. Однако парк больших транспортных самолетов был тогда незначительным. То, что можно было сделать в небольшом локальном конфликте, никак нельзя было осуществить в большой войне.

В целом же медики свою задачу тогда выполнили успешно, и это подчеркивал Г. К. Жуков.

Помню, как он уже после окончания боевых действий зашел в мой кабинет еще в форме комкора, но уже с Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди, молча пожал мне руку, потом сказал немногословно, но душевно:

— Спасибо, Ефим Иванович, отлично сработали медики!

Это было мое первое знакомство с будущим маршалом.

* * *

Советский Союз, дав достойный отпор агрессивной политике милитаристской Японии, должен был предпринимать действенные меры по усилению обороны страны и укреплению ее Вооруженных Сил, так как фашистская Германия 1 сентября 1939 года напала на Польшу. На Западе началась вторая мировая война, обращенная своим фронтом к нашим западным границам. Ни одна из западных стран пальцем о палец не ударила, чтобы оказать военную помощь Польше.

По линии военно-медицинской службы наркомом обороны были приняты меры, обеспечивавшие в ближайшие два года покрытие значительно возросшего некомплекта войсковых врачей.

Боевые действия на Халхин-Голе хотя и являлись локальным военным событием, все же были по масштабу и участию в них новых родов войск первым со времен гражданской войны и иностранной интервенции сражением, позволявшим оценить наши предположения по некоторым актуальным вопросам организации и тактики медицинской службы, а также лечения пораженных в боях. Это совершенно не означало, что мы не принимали во внимание опыт медицинского обеспечения боевых действий войск в прошлых войнах, которые вела наша страна.

Освободительные походы

Из опыта Халхин-Гола следовало, что для оказания специализированной хирургической помощи раненым в эвакогоспиталях тыла страны нужно было организовывать специализированные отделения или целые госпитали в тех городах, где имеются специалисты-клиницисты, то есть там, где были соответствующие научно-исследовательские клинические институты или клиники кафедр высших медицинских учебных заведений.

Эти мысли не покидали меня, когда я получил указание от заместителя наркома обороны о подготовке к освободительному походу войск Украинского и Белорусского фронтов в Западную Белоруссию и Западную Украину.

Необходимо было заняться формированием необходимого количества эвакогоспиталей для лечения раненых и, больных в тыловом районе. Надо было изучить важнейшие железнодорожные эвакуационные направления и возможности специализированной хирургической помощи. ВСУ было вынуждено серьезно работать над дислокацией специализированных эвакогоспиталей, хирургических отделений в общих ЭГ на территории внутренних военных округов. Здесь мы нуждались в помощи Генерального штаба. Чтобы не допустить грубых ошибок, последствия которых всегда тяжело сказываются на судьбах раненых и на исходах их лечения, нужно было много и серьезно работать, наводить справки через местные органы здравоохранения, уточнять многочисленные и важные детали.

Вскоре меня вызвал нарком обороны Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. В кабинете находились его заместители и руководство Генерального штаба. Когда я представился наркому, он спросил меня:

— Почему вы, товарищ Смирнов, работу над подготовкой медицинского обеспечения похода наших войск в Западную Белоруссию и Западную Украину ставите в зависимость от помощи Генерального штаба.

— Потому, товарищ нарком, что в современных условиях нельзя рассматривать каждого хирурга как врача, лечащего всех раневых, — ответил я. — Уже довольно давно в области хирургии возникла специализация по многим направлениям.

— Ну и что из этого следует? — насупился Ворошилов.

— То, что специализация эвакогоспиталей или отделений при них делает схему их развертывания и планом лечения, а также эвакуации раненых и больных. Но узкие специалисты по хирургии не учитывались в наркомздравах Союза и республик. Об этом можно узнать только на местах. Но гриф «особой секретности», наложенный Генштабом на наши схемы развертывания эвакогоспиталей тыла страны, не позволяет этого сделать. Я прошу, товарищ нарком, разрешить мне проводить эту работу силами управления.

— А что думают по этому поводу товарищи из Генштаба? — повернулся К. Е. Ворошилов в сторону Б. М. Шапошникова.

Борис Михайлович в свойственной ему манере некоторое время помолчал, потом, разведя руками, сказал:

— Как решите, товарищ нарком…

— Ну что же, действуйте, как найдете нужным, товарищ Смирнов, — заключил нарком.

* * *

ВСУ приступило к разработке той части плана лечения и эвакуации раненых и больных, которая связана со специализацией госпиталей тыла страны. Это дело было новым и сложным для всех нас, работников управления, имевших к нему непосредственное отношение. Однако настроение у нас было бодрое. Новое и трудное для выполнения дело, хотя и начатое нами с тылового района, вселяло уверенность, что мы с ним справимся. Наша цель заключалась в том, чтобы поставить достижения медицинской науки и практики советского здравоохранения на службу спасения жизни раненым, восстановления их боеспособности и трудоспособности. Эта цель обусловливалась не только профессиональным призванием, но и горячим желанием сделать наибольший вклад в победу над врагом.

Приступив к работе над лечебно-эвакуационным планом, мы должны были по статистическим данным прошлых войн определить проценты ранений различных областей тела, какие хирургические заболевания в условиях мирного времени являются объектом внимания хирургов-клиницистов узких специальностей. Далее надлежало установить ожидаемые количественные санитарные потери в боях. Но для этого мы должны были пользоваться статистикой потерь, имевших место в маневренных операциях.

Выше говорилось, что для лечения раненых предусматривалось 55 % всех коек, а для лечения больных — 45 %. Законно возникает вопрос: почему руководство и консультанты — специалисты ВСУ РККА — рекомендовали подобное соотношение? Объяснение может быть следующее. Учитывались и принимались во внимание только общие санитарные потери без учета средних сроков лечения раненых и больных в русской и других армиях за весь период первой мировой войны, а не отношение боевых санитарных потерь к небоевым (заболевшим) в отдельных операциях армейского и фронтового значения. Совершенно не учитывались резко возросшая подвижность и огневая мощь войск Германии, Франции, Англии и США в последний год первой мировой войны и особенно в период между первой и второй мировыми войнами.

В первую мировую войну русская армия насчитывала 4 миллиона раненых и 5 миллионов больных. Если учесть сроки лечения тех и других, то приведенное выше распределение коек между ними нельзя признать оптимальным.

В действующей русской армии, начиная с 1 января 1915 года, когда она закончила отмобилизование, ежесуточная госпитальная заболеваемость составляла 1,15 %. Средний срок госпитального лечения больных колебался в пределах 30–35 дней.

Из краткого анализа боевых действий войск в первую мировую войну мы сделали несколько необходимых и важных выводов.

Первое, это то, что общие санитарные боевые и небоевые потери не могли служить достаточным основанием для определения соотношения коек для лечения раненых, контуженых, обожженных и заболевших.

Кроме того, только тщательный анализ возникновения боевых санитарных потерь в наступательных и оборонительных операциях с учетом размаха, напряженности, частоты и темпов их проведения позволял с незначительными отклонениями в ту или другую сторону определить это соотношение.

Далее. Совершенствование новых родов войск — авиации и танков, резкий рост нарезной и гладкоствольной артиллерии, позволявший тогда сосредоточивать на 1 километр фронта более 100 орудий, а также развития автоматического оружия и автомобильного транспорта, обеспечивающего осуществление, в частности во Франции, маневра пехотными соединениями, свидетельствовали о тенденции развития в сухопутных войсках соединений, большая огневая мощь, подвижность и маневренность которых не могли не придать следующей войне маневренного характера.

И наконец, как следствие, маневренному характеру боевых операций присуще преобладание боевых санитарных потерь над небоевыми.

Начало второй мировой войны подтвердило предположение о боевых возможностях новых видов вооруженных сил и родов войск. Танковые, моторизованные, авиационные соединения и объединения, как показало уже нападение фашистской Германии на Польшу в сентябре 1939 года, позволяют вести наступательные операции, невиданные ранее по глубине и высоким темпам их осуществления. Миллионная польская армия за 17 дней была разгромлена. Ее солдаты и офицеры стойко и храбро сражались за свою землю, но им не суждено было защитить ее и нанести врагу ощутимый урон. Польская кампания подтвердила предположение о том, что содержанием вооруженной борьбы во второй мировой войне будут маневренные операции.

* * *

17 сентября 1939 года Красная Армия двинулась в освободительный поход на запад и с честью выполнила возложенную на нее почетную миссию. Вскоре жители Западной Белоруссии и Западной Украины стали полноправными гражданами БССР и УССР.

Для медицинского обеспечения похода в Западную Белоруссию и Западную Украину схема развертывания эвакогоспиталей не потребовалась. В некоторых соединениях были потери ранеными, но весьма незначительные. Однако это ни в какой степени не умаляло острой необходимости работы над специализацией эвакогоспиталей тыла страны. ВСУ РККА командировало в Белорусский военный округ начальника кафедры стоматологии и челюстно-лицевой хирургии профессора бригадного врача Д. А. Энтина, который в своем отчете подтвердил это положение.

Основываясь на статистике потерь в маневренных операциях первой и начала второй мировых войн, мы ориентировочно определили общие боевые санитарные потери и без больших затруднений подсчитали число раненых с повреждением различных областей тела. Это послужило основой для определения потребности в специализированных отделениях ЭК тыла страны. Куда сложнее оказалось определить количество коек в них и их дислокацию на основных железнодорожных эвакуационных направлениях, поскольку санитарные потери обусловливаются группировками войск, размахом и напряженностью их боевых действий.

Однако нашу работу временно пришлось приостановить. Мы не могли ее продолжать, не рассмотрев в этом аспекте армейского и фронтового тыловых районов. Ведь раненые, прежде чем попасть в госпитали тыла страны, должны были получить квалифицированную хирургическую помощь, включая и ее специализированные виды, прежде всего в армейском и фронтовом районах. А это связано с их госпитализацией, которая крайне необходима для наиболее быстрого выздоровления раненых, максимального снижения смертности и инвалидности среди них.

Перед нами возник вопрос, какое количество раненых должно заканчивать свое лечение в госпиталях армейского и фронтового подчинения. Чтобы на него ответить, нужно было знать, сколько раненых и больных будут нуждаться в лечении сроком до 1 месяца, от 1 до 2 и более 2 месяцев. Но эти данные имеют значение лишь тогда, когда они рассматриваются с учетом средств и сроков доставки раненых в лечебные учреждения, то есть скорости движения санитарно-эвакуационного транспорта, главным образом на грунтовых и железнодорожных путях эвакуации, и расстояний между этапами эвакуации. Рассчитывать на эвакуацию большими транспортными самолетами, да еще в большой войне, было делом нереальным.

Расстояния между госпиталями фронтового подчинения и госпиталями тыла страны у нас большие. Во время войны объем воинских перевозок многократно возрастает. Зная недостаточную пропускную способность железных дорог, необходимо было учитывать резкое снижение скорости движения поездов, в том числе и военно-санитарных. Раненые в больные будут находиться в пути в среднем от 10 до 20 дней и более.

Расстояния между полковыми и дивизионными медпунктами незначительны (8–10 километров), а между ними и госпиталями — только в 3–4 раза больше. Но так как эвакуация предполагалась главным образом по проселочным и грунтовым дорогам, приходилось рассчитывать на ограниченную скорость движения транспорта, особенно гужевого, во избежание тряски, резко отрицательно влияющей на состояние здоровья раненых и больных. Это, а также трудности выноса раненых с поля боя позволили нам определить сроки доставки основной массы раненых в ДМП с момента их ранения в пределах 8–16 часов, а в госпитали — в конце первых — в первой половине вторых суток.

Трагедия на Карельском перешейке

Западные державы в предвоенные годы вынашивали идею превратить Финляндию в плацдарм для нападения на СССР. Это подкреплялось планами финской реакции создать «Великую Финляндию» за счет захвата территорий нашей страны. Делая расчет на то, что с началом второй мировой войны удастся создать единый фронт против Советского Союза, крупные империалистические государства активно содействовали вооружению Финляндии. В 32 километрах от Ленинграда была сооружена так называемая линия Маннергейма — мощная система укреплений от Финского залива до Ладожского озера глубиной около 90 километров. Форсировалось строительство аэродромов, военно-морских баз и дорожной сети.

Советский Союз прилагал много сил для того, чтобы избежать военного столкновения с Финляндией. Оставалось одно средство обезопасить северо-западные границы нашей Родины — 30 ноября 1939 года войскам Ленинградского военного округа был отдан соответствующий приказ.

Боевые действия наших войск на реке Халхин-Гол проходили на театре, где «степь да степь кругом». Днем в летнее время стояла жара, а ночью было холодно, и без добротных постельных принадлежностей и теплой верхней одежды обойтись было нельзя. На пути к нашей границе на расстоянии сотен километров не было крупных населенных пунктов, позволявших развернуть в помещениях госпитали, не было местного здравоохранения, услугами которого можно было бы воспользоваться. Туда нужно было все завозить и посылать. В советско-финляндской войне район боевых действий представлял собой леса, озера и болота. Для медицинского обеспечения боевых действий наших войск в этот район не нужно было посылать врачей-клиницистов. Их на месте было более чем достаточно. Но нужны были хирурги с больничным стажем работы, способные самостоятельно оперировать. Зима была холодная. Для эвакуации раненых и больных на конном и автомобильном транспорте помимо теплых вещей мы выделяли в большом количестве химические грелки. С этими грелками связаны не только воспоминания моральной удовлетворенности тем, что они согревали и тело и душу раненых бойцов и командиров, но и серьезные огорчения.

Наркомат обороны обратился в Совнарком с просьбой организовать производство грелок. Экономический совет Совнаркома на заседании, где от Наркомата обороны присутствовали заместитель наркома Е. А. Щаденко и я, положительно рассмотрел этот вопрос, утвердил основные реагенты химической грелки и обязал Наркомместпром РСФСР подготовить мощности и наладить массовое производство грелок. В решении был указан конкретный срок окончания подготовки производственных мощностей. ВСУ в соответствии с этим решением выдало тактико-технические требования на разработку химического состава грелки. Шло время, а готовность производственных мощностей задерживалась. За ходом подготовки мы регулярно следили и докладывали Е. А. Щаденко.

Один из реагентов химической грелки был токсичным. Необходимо было осуществить мероприятия по технике безопасности инженерного порядка. Однако руководители, отвечавшие за подготовку производственных мощностей и организацию массового производства грелок, с правительственным заданием не справлялись. Наш институт продолжал поиски более дешевых реагентов. Об этом были осведомлены и руководители промышленности. Они хорошо знали моего заместителя военврача 1 ранга П. М. Журавлева, ведавшего заказами медицинского имущества и снабжением им войск. Воспользовавшись его горячим стремлением во что бы то ни стало удешевить стоимость сырья и материалов, идущих на производство грелок, и его неопытностью в оценке своих полномочий, руководители промышленности уговорили П. М. Журавлева заменить дорогостоящий химический реагент менее дорогим, как говорится копеечным, и совершенно нетоксичным и попросили у него, как он мне позднее докладывал, документ управленческого значения, а именно новые, измененные тактико-технические требования, в которых один реагент был заменен другим. Однако новый реагент требовал длительного перемешивания, необходимого для начала химической реакции с выделением тепла, что делало грелку малопригодной в условиях боевых действий войск.

Не посоветовавшись со мной и не поставив меня в известность, П. М. Журавлев выдал измененные ТТТ на химический состав грелки. Получив долгожданные изменения, производственники направили письмо в правительство с просьбой продлить срок подготовки производственных мощностей, мотивируя это тем, что ВСУ, мол, внесло изменения в требования. Так как основные реагенты грелки были утверждены решением Экономического совета СНК СССР и никем, кроме него, не могли быть пересмотрены, то незамедлительно последовал звонок из Совнаркома к Е. А. Щаденко, а 3 января 1940 года состоялось рассмотрение этого вопроса на Экономическом совете. После звонка из Совнаркома Щаденко приказал мне срочно явиться к нему. Придя к заместителю наркома, я был вынужден выслушать не только справедливые упреки за допущенные ошибки в работе управления. Горько было слушать эти обвинения. В то время мы работали так, что не знали никакой другой жизни, кроме жизни управления и работы в нем с утра и до глубокой ночи. В этой обстановке резкие упреки в мой адрес из-за ошибки моих ближайших помощников были и не совсем справедливы. Но, выслушав их, я не стал оправдываться и просто обратился к Ефиму Афанасьевичу с просьбой разрешить мне идти.

— Что вы все так близко к сердцу принимаете? — сказал Е. А. Щаденко. — Не волнуйтесь, сядьте… — Он вызвал дежурного и попросил его распорядиться, чтобы нам подали чай с бутербродами. За чаем Е. А, Щаденко спросил меня: — Кто у вас в управлении имеет дело с промышленностью?

— У нас есть управление снабжения войск медицинским имуществом, которое до последнего времени возглавлял военврач 1 ранга Поляков, — ответил я — Эта должность совмещалась с должностью помощника начальника управления по снабжению. Однако решение принципиальных вопросов по заказам и снабжению войск я возложил на своего заместителя военврача 1 ранга Журавлева.

— Так вот, выясните, кто внес изменения в тактико-технические требования и пришлите этого человека ко мне… Позвоните. Я ему покажу небо в алмазах…

Вернувшись в управление, я вызвал к себе П. М. Журавлева. Он рассказал, как и почему внес изменения в ТТТ. На мой вопрос, почему он не посоветовался со мной, Журавлев ответил, что считал дело это маловажным, не стоящим того, чтобы отрывать меня от других вопросов.

— Но ведь мы с вами не вправе вносить какие бы то ни было изменения в утвержденный правительством химический состав грелки, — заметил я.

— Сомневаюсь, сомневаюсь, — заявил вдруг П. М. Журавлев.

Убеждение в правильности своего решения, кажется, не покидало его. С этим он и выехал к Е. А. Щаденко. Возвратившись от заместителя наркома, Журавлев долго находился в подавленном состоянии, просил меня помочь ему уйти с этой должности, болезненно переживая не столько внушение за допущенную ошибку, сколько форму, в которой оно было сделано. Да, Ефим Афанасьевич частенько не стеснялся в выражениях. Как только умел, я успокаивал П. М. Журавлева, видя в нем открытого и энергичного человека, отдающего все свои знания и силы на повышение научно-практического уровня работы военно-медицинской службы и ее мобилизационной готовности.

Слово, при умелом его использовании, способно вдохновить людей на большие дела. И наоборот, когда словом пользуются неосторожно или бестактно, с оттенком надменности и подчеркнутого превосходства, оно способно вызвать глубоко отрицательную реакцию вплоть до апатии, безразличия, неуверенности в своих силах и способностях, а нередко и личную неприязнь, всегда в той или иной мере отодвигающую на задний план интересы дела.

* * *

…С началом боевых действий я незамедлительно выехал в Ленинград, а оттуда на Карельский перешеек, в штаб 50-го корпуса, которым командовал комдив Ф. Я. Гореленко, знакомый мне с 1938 года, когда он командовал 10-й стрелковой дивизией, а я как начальник медицинской службы округа приезжал к нему для проверки мобилизационной работы и лечебно-профилактического дела. Из штаба корпуса я не мог попасть в медсанбаты из-за образовавшейся пробки: дорога узкая, а все движение транспорта шло только по ней. Регулировщиков не было. Эти пробки потом были нередким явлением в войсковом тыловом районе. Они легче преодолевались там, где для эвакуации раненых пользовались путевым транспортом, и труднее, где был автомобильный транспорт, проходимость которого по бездорожью и глубокому снегу была низкой.

Объем хирургических вмешательств на дивизионном медпункте был большим, но он колебался так же, как и в боях на Халхин-Голе.

Кроме медсанбатов в дивизиях были и подвижные дивизионные госпитали, которых не было во время конфликта на реке Халхин-Гол.

Главной причиной меняющегося объема хирургической помощи были неодинаковые и неодновременно возникавшие потери ранеными в частях и соединениях. Это объяснялось прежде всего тем, что количество и время возникновения санитарных потерь связаны с характером боя, выполняемыми задачами и порядком боевого построения частей и соединений. Если порядок боевого построения в наступлении или обороне одноэшелонный, когда части и соединения одновременно входят в непосредственное соприкосновение с противником, санитарные потери, естественно, возникают одновременно. При двухэшелонном порядке построения второй эшелон (полк в дивизии, дивизия в корпусе) вводится в бой после достижения определенного рубежа и выполнения ближайшей задачи первым эшелоном, и потери во втором эшелоне от соприкосновения с противником возникают позже, чем в первом.

Кроме того, в наступлении и обороне полки и дивизии могут выполнять главные и вспомогательные задачи. Потери, как правило, выше при выполнении главной задачи. Знание этих особенностей при подготовке к бою и происшедших, ожидаемых и планируемых изменений в его ходе необходимо старшему врачу полка, дивизионному врачу и командиру медсанбата. Если боевые санитарные потери в полтора раза и более превышают те условные средние потери, из которых мы исходили при определении численности медицинского состава, то главным способом не оставить многих раненых без профилактических хирургических вмешательств и не допустить трудоемких и сомнительных по исходам операций является планирование объема хирургической работы. Но для этого нужно знать ожидаемые потери ранеными, время их поступления, физические возможности медицинского персонала, его подготовку в области хирургической обработки ран и опыт в сортировке раненых, а также ориентировочный срок свертывания ДМП для передислокации вслед за передвижением войск. Как бой и операция планируются заблаговременно, так и объем хирургических вмешательств должен планироваться перед боем. В ходе боя в план вносятся только коррективы, обусловленные изменением боевой и медицинской обстановки.

Наконец, многие руководители военно-медицинских органов, медицинских учреждений и хирурги, к сожалению, тогда не уяснили еще характерную особенность военно-полевой хирургии, заключающуюся в том, что она своим происхождением обязана появлению большого количества раненых и быстро меняющейся боевой обстановке, когда физические возможности медицинских учреждений недостаточны для оказания раненым хирургической помощи в соответствии с медицинскими показаниями. Вследствие этого, а также вследствие особенностей течения боевых повреждений планирование объема хирургической помощи для большинства медицинских руководителей и ведущих хирургов оказалось делом новым в довольно сложным. Теорию планирования преподавали мало, а необходимого практического опыта не было. В этом заключалась еще одна существенная причина колебаний объема и снижения качества хирургических вмешательств.

Знание боевой обстановки нужно руководителям военно-медицинской службы и по другим, не менее важным причинам. Начальники медицинской службы полка и дивизии имеют в своем подчинении санитарно-эвакуационный транспорт и команды санитаров-носильщиков. Когда, каким батальонам и полкам нужно придать больше санитаров-носильщиков и куда направить санитарно-эвакуационный транспорт — этот вопрос можно правильно решить только на основе знания боевой обстановки и ожидаемых ее изменений. Сведения, получаемые на батальонных, полковых и дивизионных пунктах медицинской помощи, говорят больше о прошлом, меньше о настоящем и, как правило, ничего не говорят о перспективе. На их основе нельзя принять правильного решения. Они по своему содержанию могут иметь только вспомогательный характер.

В ходе боевых действий накапливалось все больше данных об отрицательном влиянии первичного шва на течение ран и сроки их заживления. Чем дольше продолжались боевые действия войск, тем чаще наблюдались нагноительные процессы в ранах и расхождения глухих швов, наложенных в дивизионных медпунктах и госпиталях. Глухой шов, наложенный на рану, полученную на производстве, улице или в быту, почти всегда сопровождался быстрым заживлением. Шов, наложенный на рану в боевых условиях, нередко сопровождался загноением раны. Этого не знали хирурги, накладывавшие швы, но видели те, к кому раненые после этого были эвакуированы.

ВСУ было вынуждено директивным письмом от 13 января 1940 года запретить наложение первичных глухих швов на раны после их хирургической обработки в медицинских учреждениях войскового тылового района. Позднее мне пришлось побывать в медсанбате одной из стрелковых дивизий на Карельском перешейке. Дело было поздним вечером, крепкий мороз слабел. ДМП был развернут в чудесном лесу, сияли звезды, луна разливала свой мягкий свет, на снегу лежали тени от деревьев. Беседа с хирургами выявила, что некоторые из них, длительное время соприкасавшиеся с лечением травм, не согласны с нашей директивой, несмотря на подписи под ней авторитетных хирургов — Н. Н. Бурденко, С. С. Гирголава и П. А. Куприянова, а также с предложениями о причинах нагноительных процессов и расхождения швов, которыми я поделился в беседе.

— Как военные люди, мы будем строго выполнять директиву, — сказал один из врачей, — но в душе с ней согласиться не можем…

— Но врач не может лечить по приказу, — напомнил я. — А в условиях ДМП нельзя проследить результативность применяемых у вас методов хирургических вмешательств. И если вы, товарищи, не верите наблюдениям других хирургов, разрешаю вам в отдельных случаях накладывать глухие швы, но при одном условии: чтобы медицинское руководство округа организовало направление таких раненых в определенный госпиталь Ленинграда, куда можно будет приехать и посмотреть, как протекает заживление ран. Согласны?

— Конечно, — ответил за всех пожилой военврач. — И, наконец, нас, умеющих самостоятельно оперировать, не так уж много, к сожалению…

На том и расстались.

* * *

Руководящему составу медицинской службы, консультантам-хирургам корпусов, армий и фронта пришлось взять на себя решение задач, которые военно-медицинская служба выполняла и в боях на Халхин-Голе, но только в меньших масштабах, чем здесь. Речь идет о быстрой ликвидации ошибок в расстановке хирургов и операционных сестер. Недостаток в специалистах, умеющих самостоятельно оперировать, в эту кампанию проявился не в виде отдельного симптома, а как «болезнь», и притом хроническая. Потребовались оперативные вмешательства, чтобы быстро наладить организационный и штатный порядок и сделать выводы на будущее. Но об этом речь пойдет позже. Сейчас же важно подчеркнуть, что относительный недостаток в хирургах — явление не случайное. Он относится к специфическим закономерностям, имеющим отношение к потребностям в хирургах в мирное время, возможностям их подготовки. Относительный недостаток заключается в том, что многие из специалистов оказались на должностях, где по роду занятий не требовалась сколько-нибудь значительная хирургическая грамотность. Как видно, приписка врачей осуществлялась не только и даже не столько по специальностям, сколько с учетом возраста, пола и «мобильности». Но это еще не все и не самое главное. Система формирования частей и учреждений, распределение хирургов по городам в мирное время и приписка врачей — все это не позволяло рассчитывать на заблаговременное предупреждение относительного недостатка в хирургах. Этим в известной мере и объяснялась резкая неравномерность приписки специалистов к учреждениям. В одних из них оказался полный комплект хирургов, в других не было и половины, а в третьих не оказалось ни одного. Проявились недостатки в приписке и медицинских сестер. Она проводилась без учета специальностей, отчего опять-таки страдали в первую очередь хирургические учреждения, где без операционных сестер хирург оказывался беспомощным.

Только срочное изучение состояния кадров в медицинских подразделениях частей и соединений позволило правильно, с учетом их задач распределить хирургические кадры, которые выполняли не только чисто практические, но в педагогические и научно-методические задачи, поскольку в учреждениях было больше врачей, которых нужно было учить элементам хирургии. Главная роль в этой работе принадлежала ведущим хирургам и хирургам-консультантам. Формальную сторону дела, то есть выяснение того, кто отвечал за существование в то время ненормального положения с припиской врачей, за правильную расстановку медицинских кадров вообще, пришлось оставить в стороне и подчинить все насущным и неотложным задачам. Лишь после окончания боевых действий можно было рассчитывать на юридическое изменение существующего положения. Что в мирное время войска нужно учить тому, что они будут девать на войне, — это прописная истина. Она не терпит изъятий из правил, когда, в частности, ответственность и права руководящего органа в военное и в мирное время не соответствуют друг другу. Нередко необходимая преемственность между работой в мирное и военное время отсутствовала. Это происходило или из-за незнания людьми дела, или из-за его недооценки. Ошибки возможны, а незначительные даже неизбежны. Их своевременное устранение прочно связано с критическим подходом к рассмотрению явлений в их развитии.

Необходимо отметить, что потери убитыми и ранеными среди ротных санитаров, санитаров-носильщиков и санинструкторов в советско-финляндской войне оказались неожиданно большими. Они обусловливались не только выполнением медиками задач в зоне ружейно-пулеметного огня, но и явно недостаточной их подготовкой к работе в боевых условиях. Ведь умение пользоваться складками местности, лежа бинтовать рану, накладывать жгут на конечность и, наконец, оттаскивать раненого в менее опасное место в положении лежа само по себе не дается. Этому нужно учиться, систематически тренироваться, чтобы избежать ничем не оправданных потерь.

Значение низшего звена медицинской службы весьма велико. Особенно это касается ротных санитаров, овладевших методами временной остановки кровотечения из поврежденных кровеносных сосудов (путем наложения жгута или тугого бинта) и способами уменьшения или снятия боли при переломах костей конечности (путем закрепления отломков наложением лубковых шин или другими подручными средствами). Ротный санитар быстрее всех может утолить жажду раненого и оттащить его в такое место, в котором имеется больше шансов избежать получения вторичного ранения.

При опросе многих раненых было установлено, что первая помощь им была оказана в большинстве случаев ротными санитарами и санинструкторами, фельдшерами и батальонными врачами. Значительную долю в оказании доврачебной помощи занимали самопомощь и взаимопомощь. Разумеется, что самостоятельно оказать себе помощь могли только раненные сравнительно легко. Взаимопомощь среди товарищей по оружию — явление естественное, но оно в боевых условиях всегда влечет за собой то в большей, то в меньшей степени ослабление силы наступления или обороны. Но это не означает, что не следует в мирное время учить солдата и офицера оказанию самопомощи и взаимопомощи.

Роль и значение низшего звена медицинской службы не ограничивались сказанным выше. Около двух третей раненых были доставлены на батальонные и полковые пункты медицинской помощи санитарами-носильщиками; легкораненые и больные, которые составляли одну треть (а не две, как это значилось в учебниках), приходили сами. Было бы ошибкой видеть в этом исключение из правил, обусловленное особенностью театра военных действий. Средства выноса и вывоза, их защищенность от ружейно-пулеметного огня играют главную роль в уменьшении потерь среди санитаров, санитаров-носильщиков, санинструкторов и самих раненых. В это время можно было только мечтать о всюду проходящих транспортерах для вывоза раненых из войскового района. Как нельзя было думать, между прочим, и об обеспечении мобилизационной потребности в санитарном и грузовом автотранспорте большой проходимости.

Поэтому подбор крепких, выносливых солдат для подготовки санитаров, санинструкторов и санитаров-носильщиков, обучение их искусно пользоваться условиями местности, лежа оказывать первую помощь и оттаскивать в укрытие раненых — все это было главным в практических мероприятиях и выводах для ведения мобилизационной работы на ближайшее будущее. В этот период Военно-санитарное управление стремилось совершенствовать организационные формы специализированного лечения, тщательным образом изучать все новое, что делалось в войсках в этой области. Однако напряженность боев, как и во всех войнах, менялась — от перестрелок, когда число раненых насчитывалось десятками и в боевых действиях принимали участие отдельные части, до фронтовых операций, сопровождавшихся большими боевыми санитарными потерями. В таких условиях расчет потребностей коечной сети, ее специализация и дислокации госпиталей являются делом далеко не легким. Военные специалисты — операторы и военные медики — по отдельности не могут успешно справиться с этой задачей. Только в таких условиях работы медицинской службы, когда скрытность подготовки к операции, без которой нельзя рассчитывать на успех боевых действий малой кровью, не служит препятствием для ориентирования соответствующих медицинских начальников в данных боевой обстановки, необходимых для составления лечебно-эвакуационного плана, можно выполнить эту сложную и трудную задачу. Определение потребности в конечной сети и дислокации госпиталей тесно связано с группировками войск и выполняемыми ими задачами. Но и этого еще недостаточно. На войне всегда и во всем ощущается недостаток. Выходом из этого положения является наиболее целесообразное использование имеющихся сил и средств, обеспечивающее успешное ведение операций и войны в целом. В этом состоит сущность научного подхода к сосредоточению сил и средств там и тогда, где и когда они решают успех дела. Это положение имеет особое отношение к военно-медицинской службе, где количество сил и средств определяется в мирное время на основании так называемых средних боевых санитарных потерь, которых в жизни, конечно, не бывает. Когда речь идет о боевых операциях, потери в напряженные дни боев, как правило, бывают в 2–4 и более раз выше. И судьба раненых, исходы лечения, процент возвращения их обратно в строй решаются организацией медицинского обеспечения действий войск именно в эти напряженные дни боев. В этом отношении финская кампания имела для медицинской службы большое познавательное значение.

Некоторый период боевых действий, когда войска преодолевали предполье, коечная сеть Ленинграда и его пригородов выполняла одновременно функции армейской и фронтовой госпитальных баз. Этот период длился до второй половины декабря. Весь поток раненых непосредственно шел на Ленинград. Для оказания специализированных видов хирургической помощи было выделено определенное количество коек на каждый вид ранения и в соответствии с этим были созданы специализированные отделения в ленинградских госпиталях.

Боевые санитарные потери возникали в дивизиях и корпусах неодновременно и неравномерно. В связи с этим число раненых, поступавших в сортировочный госпиталь, резко колебалось. В отдельных случаях оно в три и больше раз превышало принятое за среднее. В некоторые дни создавались большие трудности с госпитализацией раненых.

Одновременно нарастало количество раненых, которым эвакуация за пределы Ленинграда была противопоказана, увеличивался приток раненых из частей в период штурма линии Маннергейма и продвижения войск вперед. Увеличение коечной сети армейских баз на март почти в семь раз по сравнению с состоянием на 1 февраля уменьшило трудности с госпитализацией, тем более что коечная сеть во фронтовом тыловом районе была сама по себе недостаточной.

Естественно, это вызывало необходимость приводить в соответствие размеры эвакуации раненых за пределы госпитальной базы фронта и количество специализированной коечной сети Ленинграда, его пригородов и пунктов, расположенных на территории округа, с потребностями в оказании не только специализированной, но и общехирургической помощи раненым и их госпитализации.

В первые же дни боев пришлось изменить внутреннюю структуру эвакогоспиталя с сортировочным отделением. Развернутые там стационарные отделения пришлось сильно сократить, а вместе с этим и ликвидировать последствия ошибочной профилизации коечной сети для лечения раненых и больных. Установленное соотношение коек для раненых и больных (55 % и 45 %) пришлось корректировать.

Больных в эту кампанию было незначительное количество — 11–13 % от всех санитарных потерь, хотя боевые действия проходили зимой и морозы отличались особой суровостью.

Сортировочное отделение ЭГ № 1170, например, обеспечивалось двумя небольшими перевязочными. У него не было рентгеновского кабинета и клинической лаборатории. Эти недостатки в штатно-организационной структуре устранялись в ходе войны под влиянием боевой и медицинской обстановки. К вечеру 30 ноября 1939 года одновременно прибыло 5 автобусов с ранеными. Госпиталь принял их с большими трудностями. В связи с этим было ликвидировано кожно-венерическое стационарное отделение и за счет его развернуто второе сортировочное отделение. Недостаточность принятых мер выявилась 8 декабря, когда пришли два военно-санитарных поезда с ранеными, размещение которых в двух сортировочных отделениях было не менее затруднительным, чем прием раненых, поступивших в пяти автобусах. После этого пришлось свернуть два стационарных хирургических отделения и вместо них создать еще два сортировочных отделения. Но и это было только полумерой. Оказалось, что ЭГ с сортировочными отделениями не может выполнять функции сортировочного госпиталя. Только с отделениями для временно нетранспортабельных и местами для легкораненых и больных о нетяжелыми заболеваниями он в состоянии справиться с задачами сортировки раненых и больных. Но для этого платно-организационная структура его должна быть иной, чем эвакогоспиталя с сортировочным отделением. Такое медучреждение оказалось нежизненным. К концу декабря госпиталь № 1170 в сортировочных отделениях принимал одновременно 1300 человек. Раненые и больные в этих отделениях лежали на носилках, а не на кроватях.

Работа сортировочного госпиталя проходит круглосуточно, и личный состав в штатно-организационном отношении должен обеспечить двухсменную работу. Однако, несмотря на коренные изменения, трудности в его работе продолжались. Во время моего пребывания в Ленинграде, в частности в этом госпитале, мне позвонил А. А. Жданов.

— Чем, по вашему мнению, — спросил он, — объясняется возникающая периодами неудовлетворительная организация приема раненых, их сортировки, а следовательно, и оказания им неотложной квалифицированной помощи?

— Не справляется с потоком раненых сортировочный госпиталь, Андрей Александрович, — объяснил я. — Он один. Срочно нужен второй, который бы принимал поезда, приходящие с фронта. Сейчас же прием раненых, поступающих с фронта, их сортировка и распределение по госпиталям нередко совпадают с сосредоточением раненых из госпиталей для эвакуации за пределы Ленинграда. Их разгрузка с автомобильного транспорта в СГ и последующая погрузка в военно-санитарные поезда не поддаются согласованию во времени с поступлением раненых с фронта.

— Что вы конкретно предлагаете, товарищ Смирнов?

— Организовать еще один сортировочный госпиталь на базе больницы имени Мечникова.

— Проблема будет снята?

— Безусловно.

— Тогда действуйте… Соответствующие указания будут даны.

Создание армейских баз показало, что организация в армейских госпиталях постоянных специализированных отделений резко затрудняет маневр в оказании медицинской помощи в связи с неизбежностью передислокации госпиталей. Если в ГБФ колебание боевых санитарных потерь в сторону увеличения можно до известной степени компенсировать за счет расширения специализированных отделений, то в условиях армейской базы такой маневр становился нереальным. Расширять нечего. Госпитали свертывались и находились в пути следования или, что еще хуже, стояли и ждали, когда станет возможным передвижение.

Возникла необходимость посылать в ГБА группы хирургов-специалистов, оснащенных соответствующим инструментарием. В частности, направлялись в армии группы офтальмологов и челюстно-лицевых хирургов, нейрохирургов.

В ходе боевых действий большое внимание уделялось дивизионному звену медицинской службы. Это обусловливалось многими причинами как организационного, так и научно-методического порядка. В частности, выявились медлительность формирования медсанбатов и дивизионных госпиталей и длительность «пускового периода» для приобретения ими должной работоспособности в боевых условиях. Главное, однако, заключалось в том, что принадлежность госпиталей дивизиям давным-давно себя изжила.

В декабре в Петрозаводске было развернуто два госпиталя, каждый на 200 коек, и один эвакоприемник (ЭП)[2] на 500 мест. Это количество коек не могло обеспечить приема и лечения раненых. ВСУ обратилось в Генеральный штаб с просьбой увеличить коечную сеть в Петрозаводске, учитывая, что на эту госпитальную базу ляжет задача не только медицинского обеспечения войск, действующих на петрозаводском направлении, но и приема раненых и больных из госпиталей, расположенных севернее Петрозаводска. Нам был дан ответ, что это может быть решено только правительством, все, что предусматривалось схемой развертывания, поднято и сформировано. Действительно, постановлением правительства Наркомздрав СССР был обязан по согласованию с Наркоматом обороны передислоцировать в Петрозаводск эвакогоспитали на 1000 коек, сформированные и развернутые в других населенных пунктах. Этого количества коек, по мнению нашего управления, было недостаточно. Однако вторичное обращение в Генеральный штаб с просьбой об увеличении количества коек не дало результатов.

Наученные горьким опытом несвоевременного развертывания коечной сети для обеспечения августовской операции на Халхин-Голе, мы обратились к начальнику Главного политического управления РККА Л. З. Мехлису.

Мнение о недостаточности 1400 коек для госпитальной базы в Петрозаводске обосновывалось боевыми действиями войск в связи с предстоящим прорывом линии Маннергейма. Кроме того, мы учитывали малую пропускную способность одноколейной железной дороги Петрозаводск — Волхов и значительное возрастание военных перевозок с развитием боевых действий и как следствие этого неизбежное сокращение пропуска военно-санитарных поездов. Но это одна, правда, важная сторона вопроса. Другая заключалась в том, что время, необходимое для лечения раненых в госпиталях Петрозаводска, должно было обеспечивать, с одной стороны, задержку всех легкораненых, с другой — доведение тяжелораненых до состояния транспортабельности.

Находившиеся в Межозерье войска располагались на значительном расстоянии от Петрозаводска. Грунтовые пути эвакуации развернутых медицинских учреждений на 26 декабря 1939 года были весьма большими: от Ведлозера (ППГ № 734) — 195, от Эссойла (ППГ № 853) — 75, от Вохтозера (ППГ № 630) — 88 километров. Эвакуация раненых по грунтовым дорогам на такие расстояния, да еще в весьма холодное зимнее время, не могла не сказаться отрицательно на раненых. Поэтому и сроки пребывания их в госпиталях Петрозаводска становились продолжительнее обычных.

Что же касается заблаговременного формирования госпиталей в Петрозаводске, то оно еще диктовалось временем, необходимым для подбора и сработанности личного состава и подготовки зданий для развертывания ЭГ хирургического профиля: здания не были подготовлены, поскольку предусматривалось формирование только двух госпиталей.

Л. З. Мехлис, выслушав эти соображения, приказал мне лично выехать в Петрозаводск и совместно с представителем командования 8-й армии решить вопрос об увеличения коечной сети на месте при содействии ЦК компартии Карельской ССР.

Прибыв в Петрозаводск вместе с профессором дивизионным врачом С. С. Гирголавом, я поручил ему ознакомиться с положением дел в госпиталях и эвакоприемнике, а сам связался с заместителем командующего 8-й армией комкором В. Н. Курдюмовым. Я рассказал ему о цели своего приезда. Обменявшись мнениями о количестве дополнительно развертываемых госпиталей и коек в них в зависимости от вместимости зданий, которые могут быть отведены, мы направились к первому секретарю ЦК компартии Карельской ССР Г. Н. Куприянову. Выслушав наши соображения о развертывании госпиталей, он спросил:

— А кто их будет формировать?

— Мягким и жестким инвентарем госпитали обеспечит Военный совет армии, а медицинскими кадрами и инструментарием — наше управление, — ответил я.

— Значит, от ЦК партии и Совнаркома требуется только выделить помещения. Я правильно вас понял?

— В целом — да. Но просим только еще вашего содействия в укомплектовании госпиталей младшим медперсоналом.

— Ну, эту-то задачу мы решим, — уверенно заявил Г. Н. Куприянов.

Развертывание хирургических госпиталей в неприспособленных зданиях, с неприписанным персоналом, заблаговременно не обеспеченных жестким и мягким инвентарем, медикаментами и хирургическим инструментарием, оказалось делом сложным и трудным.

Когда я и профессор С. С. Гирголав приехали в Петрозаводск, госпитали Наркомздрава еще не прибыли. Поступавшие из полевых госпиталей раненые проходили через эвакоприемник, который для санпропускника использовал баню, а для сортировки раненых — школу. Горячая баня со сменой и дезинфекцией нижнего и верхнего обмундирования, а также с предварительной стрижкой волос и бритьем и последующим незамедлительным чаепитием с белым хлебом и сливочным маслом поднимали настроение у солдат, несмотря на стесненное размещение. Мой обход совместно с С. С.

Гирголавом и опрос красноармейцев и командиров не выявили ни одного человека, который бы высказывал какие бы то ни было жалобы. Склонен думать, что баню со сменой белья и чаепитием участники боев приняли как большое внимание со стороны медиков, сгладившее перенесенные невзгоды.

Беседа с красноармейцами подкрепила мое мнение о создании достаточно мощной госпитальной базы в Петрозаводске. Развернутая здесь госпитальная база не должна была явиться только очередным пунктом эвакуации раненых, а должна была располагать таким количеством госпиталей, которое позволяло бы специализировать коечную сеть и лечить раненых до тех пор, пока эвакуация их далее в тыл уже не была противопоказана по состоянию здоровья.

После решения организационных вопросов я отдал приказание начальнику Военно-медицинской академии направить в Петрозаводск слушателей V курса и часть врачей. Телеграммой я попросил председателя Комитета Красного Креста Ленинградской области командировать девушек, прошедших подготовку на курсах медицинских сестер, для работы в госпиталях. Приехавшие слушатели академии и медицинские сестры Красного Креста, большинство которых никогда не работало в лечебных учреждениях, а также несколько врачей, в том числе и те из них, которые работали в ВСУ и были командированы в помощь армиям, явились кадровой основой формирования госпиталей.

На третий день своего пребывания в Петрозаводске, после заседания Совнаркома Карелии, на котором рассматривался перечень зданий, пригодных для размещения госпиталей, я получил ордера на помещения, в которых ранее размещались школы, техникумы, а также другие здания общественного назначения. Ордера были вручены врачам, которые по опыту работы могли возглавить формирование госпиталей и руководство ими, Среди них оказался один из работников ВСУ, ныне генерал-лейтенант медицинской службы в отставке Ю. М. Волынкин.

При исключительно активной помощи руководящих партийных и советских органов ЭГ были сравнительно быстро сформированы. На 20 января 1940 года числилось 4087 коек (350 на 27 декабря 1939 года, когда было отдано распоряжение о формировании госпиталей). Впоследствии часть эвакогоспиталей была эвакуирована в другие населенные пункты. В частности, № 2007 после его сформирования в Петрозаводске 5 января был передислоцирован в Лодейное Поле.

Среди врачей были не только слушатели V курса ВМА, но и опытные врачи-специалисты по всем разделам хирургии. Тем не менее обеспеченность хирургами, которые могут самостоятельно оперировать, достигла к концу войны только 62 %. Большие трудности были с замещением должностей операционных и хирургических сестер. Потребность в них во много раз превышала возможности. Не следует забывать, что больных, прошедших через госпитали петрозаводской базы, было только 15 %.

Одна треть всех сестер в госпиталях до этого не работала в больницах и поликлиниках. Поэтому операционных сестер, да а многих врачей пришлось готовить по хирургии на практической работе, В это дело было вложено много труда ведущими специалистами госпиталей, особенно хирургом госпитальной базы военврачом 1 ранга А. В. Протасевичем и хирургом-консультантом армии бригадным врачом М. Н. Ахутиным.

* * *

Расскажу об одном случае, ярко показывающем сложность работы хирурга и упрощенное понимание ее людьми, мало знакомыми или совсем незнакомыми с клинической медициной. Занимаясь практическим решением кадровых вопросов в целях совершенствования лечебно-эвакуационного и противоэпидемического обеспечения боевых действий войск петрозаводского направления, я нежданно-негаданно был вызван к наркому обороны К. Е. Ворошилову.

— Вот познакомьтесь с этим документом и скажите, что по этому поводу думаете, — протянул он мне, едва поздоровавшись, несколько листков бумаги.

Это было донесение, в котором шла речь о том, что начальнику оперативного отдела штаба 7-й армии комбригу П. Г. Тихомирову «без каких бы то ни было оснований» в Ленинградском окружном госпитале была сделана операция — вскрытие брюшной полости, вследствие чего он вышел из строя не менее чем на 10 дней, что не могло не сказаться отрицательно на управлении войсками.

Утверждение, что вскрытие брюшной полости было произведено без медицинских показаний, основывалось на том, что при ревизии органов брюшной полости не было найдено заворота кишечника, по поводу чего делалась операция. Операцию делал хирург-консультант госпиталя профессор ВМА П. А. Куприянов. И больного Тихомирова и оперировавшего его профессора Куприянова я лично знал. Больного доставили ночью, за хирургом-консультантом была послана машина. При осмотре все признаки кишечной непроходимости были налицо. Принимать меры к дифференциальному диагнозу было небезопасно для жизни больного, прошло достаточно много времени после появления признаков «острого живота», пока его доставили в госпиталь. Зная, как «любят» лечиться военные ответственные работники, особенно штабные командиры, всегда не успевающие «все и вся» вовремя делать, Куприянов отдал приказание подготовить больного к операции. Когда он вскрыл брюшную полость и стал производить ревизию ее органов, в частности кишечника, то не нашел истинного заворота. У больного был динамический (ложный) заворот кишок.

— Я бы поступил точно так, как профессор Куприянов, товарищ нарком, — сказал я, прочитав донесение.

— Непонятно, — раздраженно бросил Ворошилов. — У больного не оказалось заворота кишок, а вы твердите, что действовали бы, как Куприянов.

Тогда я доложил наркому, что кишечная непроходимость по своему происхождению бывает механической и динамической. Отличить первую от второй иногда очень трудно, и это требует много времени, терять которое в случае механической непроходимости нередко означает упустить возможность спасти больного.

— Что же касается операции вскрытия брюшной полости, товарищ нарком, — добавил я, — то еще в бытность мою слушателем академии ее применяли как операцию диагностическую. Если вы знаете профессора Федорова…

— Это тот, который удалял почку у Серго? Сергей Петрович?

— Да.

— Конечно знаю, и что?

— А то, что ему однажды показали лежавшую в клинике более двух недель без диагноза молодую женщину, и профессор, выслушав сообщение лечащего врача и начальника отделения, приказал подготовить больную на следующий день к операции. Все немало удивились этому решению. На следующее утро больной вскрыли брюшную полость и обнаружили туберкулез забрюшинных желез.

— Хорошо, убедили, — удовлетворенно кивнул К. Е. Ворошилов. — Оставим эту кляузу без последствий…

* * *

…Наступил завершающий период советско-финляндской войны. Наши войска перешли к штурму линии Маннергейма. Части и соединения, уничтожая многочисленные доты и дзоты противника, несли значительные потери.

К неодновременности и неравномерности возникновения боевых санитарных потерь прибавился резко возросший средний уровень их по сравнению с прошлыми периодами. Если принять за 100 % боевые санитарные потери 7-й армии за всю кампанию, то на долю первого периода, длившегося с 30 ноября по 31 декабря 1939 года, приходилось 26 %, на второй период (1 января — 10 февраля 1940 года) — 9,4 %, а на третий период, с 11 февраля по 13 марта 1940 года, — 64,6 %. Это не могло не сказаться на объеме хирургической помощи в войсковом тыловом районе и на работе ГБА и ГБФ, в частности на лечении раненых по специальностям армейской и фронтовой баз. Коечная сеть осталась такой, какой она определилась во втором периоде войны, а количество поступивших раненых возросло по сравнению с ним в 7 раз.

Это явление само по себе не было ни новым, ни исключительным. Оно имело место в войнах прошлого. Так, например, за первый период Отечественной войны 1812 года, с 28 июня по 25 октября (бои под Малоярославцем), потери ранеными и контужеными в русской армии составили 34 708 человек, из них только на Бородинскую битву, длившуюся двое суток, приходилось 19 339 человек, то есть больше половины. За время русско-японской войны, считая от первого пограничного сражения под Тюренченом и до заключения Портсмутского мирного договора, боевые санитарные потери составили 146 519 человек, из них на сражение на реке Жахэ (7 суток) приходилось 30014 человек.

Но одно дело — война прошлого, когда медицина имела главной задачей призрение больных и раненых, другое — война нашего времени, когда многомиллионные армии несут многомиллионные потери. Без четко поставленного лечебно-эвакуационного, противоэпидемического и санитарно-гигиенического обеспечения действий войск невозможно быстрое возвращение обратно на фронт раненых и заболевших солдат и офицеров и поддержание на должном уровне санитарно-противоэпидемического благополучия действующей армии, что играет огромную роль в победе над врагом. Кроме того, характер начавшейся второй мировой войны давал все основания предполагать неизбежность повышения среднего уровня боевых потерь вообще и за определенные периоды войны в особенности.

Все это вместе взятое изменило мой взгляд на возможность точного определения потребности в коечной сети специализированных отделений эвакогоспиталей во фронтовом тыловом районе и в глубоком тылу страны. Становилось очевидным, что ее нельзя правильно определить, основываясь только на учете процентов ранений отдельных областей тела и на какой-то усредненной цифре общих боевых санитарных потерь. Этот вопрос оказался куда более сложным и трудным. Упомянутые выше три особенности возникновения боевых санитарных потерь не так-то просто поддаются учету, как казалось на первый взгляд. Совершенно невозможно представить уровень колебаний поступления раненых в армейские, а следовательно, и во фронтовые госпитальные базы, а также в госпитали глубокого тыла определенных эвакуационных направлений, когда главным средством эвакуации являются железные дороги. А резкие количественные колебания поступления раненых не только обусловливают перегрузку специализированных отделений, но и вынуждают содержать в общих хирургических отделениях раненых, которым требуются специализированные виды хирургического лечения. Это с неумолимой логикой вытекало из анализа данных о ежедневном поступлении пораженных в ходе третьего периода войны в госпитальную базу 7-й армии и неизбежной ежедневной эвакуации из нее во фронтовую базу. Если принять среднесуточное поступление пораженных за единицу, то их поступление в отдельные дни колебалось от 0,5 до 6, то есть максимальное увеличение было в 12 раз. Бесспорно, подобная картина неравномерного поступления была и в отношении отдельных категорий пораженных, которым требовалась соответствующая специализированная хирургическая помощь.

Меня обнадежило предположение, которое, по моему глубокому тогдашнему убеждению, могло помочь успешно решить этот сложный вопрос. Речь шла об изменении соотношения коечной сети между глубоким тылом и районами армейского и фронтового тыла. В первом намечалось иметь 25–30 %, а во втором и третьем — 70–75 % всех коек, необходимых для медицинского обеспечения действующей армии. Тогда я не учитывал слабых сторон этого соотношения, хотя и понимал, что самое лучшее решение содержит в себе и отрицательные стороны. Главная слабость такого соотношения заключалась в резком ограничении маневра коечной сетью армейского и фронтового подчинения. В этом пришлось убедиться позже, во время Великой Отечественной войны, когда, по данным учета, свободных коек, казалось бы, было много, а эвакуировать раненых с фронтов, которые вели тяжелые, кровопролитные бои, было некуда: тыл страны имел свободных коек меньше, чем армии и фронты, которые в это время не вели боев. Избежать слабой стороны такого решения, казалось бы, можно было, увеличив общее количество коечной сети, но это было нереальным делом: не хватило бы не только врачей, медицинских сестер, санитарно-хозяйственного и медицинского имущества, но и зданий для развертывания госпиталей.

Учимся на опыте…

Советско-финляндская война закончилась. Военно-санитарное управление готовилось к совещанию медицинских работников Ленинградского военного округа и разрабатывало предложения для рассмотрения и одобрения их участниками совещания. При этом мы руководствовались не только опытом боевых действий на реке Халхин-Гол и последней кампании, но и данными первой мировой войны, ходом и результатами начала второй мировой, а также реальными возможностями для удовлетворения потребностей военно-медицинской службы на случай большой войны.

Главной целью совещания являлось обсуждение тех мероприятий, которые направлялись на обеспечение лечения раненых по специальностям и эвакуацию их по назначению, В этом аспекте не последнее место занимала организация специальных госпиталей для лечения легкораненых. Организация эвакуации и лечения их с незапамятных времен занимала умы военно-медицинских деятелей. Однако этот важный вопрос не был должным образом решен, хотя насущная потребность в этом диктовалась необходимостью резкого увеличения числа воинов, возвращенных после ранения в действующую армию.

Готовилось для обсуждения и предложение изъять госпитали из штатов дивизий.

Мобилизационная работа, которая проводилась в интересах военно-медицинской службы частями и учреждениями, а также немедицинскими организациями, как показал опыт, нуждалась в дальнейшем совершенствовании. Среди вопросов, относившихся к этой области, были учет, предназначение, приписка и подготовка медицинских работников кадра и запаса, а также формирование медицинских учреждений, храпение, учет и обновление медицинского и санитарно-хозяйственного имущества. В то время медицинские кадры находились в системе Главного управления кадров Наркомата обороны, а не ВСУ. С формальной стороны эта система привлекала своей стройностью организации сверху донизу и сравнительно незначительной численностью работников, занятых учетом, подбором и распределением кадров, а также мобилизационной работой. Что же касается военно-медицинской специфики, без знания и строгого соблюдения которой нельзя заниматься мобилизационной работой, то она меньше всего учитывалась и принималась во внимание. Особенно оставляло желать лучшего дело приписки медицинского состава с учетом специальности врачей и сестер. Нередко можно было видеть хирурга на должности младшего или старшего врача полка или врача стрелкового батальона, а в медсанбате или ППГ вместо хирурга педиатра, психиатра и т. д. Кроме того, анализ эффективности использования дезинфекционной и обмывочной техники в частях, в частности в медсанбатах, батальонных и полковых медицинских пунктах, приводил к заключению о необходимости сосредоточения ее в армейском звене, для чего нужно было внести существенные изменения в табели медицинских подразделений войсковых частей — батальонов, полков и дивизий.

Значительный некомплект врачей вообще и медицинских специалистов в частности заставил руководство ВСУ подумать о реальности мобилизационных планов, а главное — о степени обоснованности такого большого количества врачей, предусмотренного в штатах на военное время, особенно в звене батальон — полк. Мы пришли к мысли ликвидировать часть врачебных должностей, например, врача в стрелковом батальоне заменить фельдшером, поскольку ни условия работы батальонного пункта, ни его медицинское оснащение, как правило, не позволяли врачу применять свои знания.

В связи с этим мы нашли нужным усилить полковой пункт медицинской помощи, дополнив его штат еще одним врачом. Это позволило не только расширить объем помощи, оказываемой поступающим раненым, но и усиливать врачом тот или иной батальон, выполняющий задачу, связанную с отрывом от полка или со значительными потерями в живой силе. Предлагалось обсудить возможность сократить некоторые врачебные должности в артиллерийских полках, а в специальных батальонах дивизионного подчинения врачей заменить фельдшерами.

Во внутренней структуре основного медицинского учреждения войскового тылового района — ДМП было намечено произвести значительные изменения, которые мы позаимствовали у Н. И. Пирогова. Предусматривались приемно-сортировочные, операционно-перевязочные, госпитальное и эвакуационное подразделения. Такая структура ДМП и последовательность в организации его работы очень важны при большом потоке раненых. Она позволяет определять объем хирургической помощи в зависимости от количества поступающих и ожидаемых к поступлению раненых и возможностей личного состава пункта. Кроме того, при такой организации работы, во-первых, исключается оказание хирургической помощи, где эффективность ее более чем сомнительна, во-вторых, не допускается оставление раненых без медицинской помощи, результаты которой предупреждают смертельные исходы и тяжелейшие осложнения, требующие больших сил, средств и времени для их последующей ликвидации.

В апреле 1940 года состоялось совещание медицинских работников Ленинградского военного округа, в котором приняли участие все категории врачей — администраторов и специалистов, начиная от стрелкового батальона и кончая медицинским руководством фронта. Были детально проанализированы и обсуждены основные итоги деятельности военно-медицинской службы в ходе советско-финляндской войны, сделаны определенные выводы на будущее.

Для выработки предложений по вопросам, обсуждавшимся на совещании, была создана комиссия под моим председательством. Из предложений особо важное значение имели: изъятие из полков душевых установок и дезинфекционных камер, сокращение отдельных врачебных должностей в войсковом звене, исключение госпиталей из штатов дивизии, включение в схему развертывания рот медицинского усиления и обмывочно-дезинфекционных рот, а также госпиталей для лечения легкораненых.

Перед Великой Отечественной войной первые три предложения были приняты, последнее же не нашло положительного решения. В Военно-медицинской академии были организованы санитарный полигон и учебный медсанбат. Нерешенным остался вопрос о подготовке руководящего состава медицинской службы. В ходе войны нашло решение и наше предложение о поддержании на должном санитарно-гигиеническом уровне полей сражения, для чего были организованы команды по захоронению погибших. Были поддержаны предложения о сокращении врачебных должностей в батальонах и полках, о структуре и об увеличении штатной численности медсанбатов дивизий и ППГ. Остались нереализованными предложения об увеличении штатной численности ротных санитаров и санитарных инструкторов. Предложение об автохирургических отрядах хотя и было принято, но мы были вынуждены в начале войны изменить свою точку зрения. Врачей-хирургов не хватало. Это предложение не опиралось на фактические возможности и было нереальным.

* * *

После разгрома фашистской Германией англо-французских войск и окончания советско-финляндской войны в 1940 году в Красной Армии началось углубленное изучение опыта боев и развития военного искусства, и на этой основе осуществлялась организационная перестройка Вооруженных Сил СССР. Военно-санитарное управление также стало форсировать решение организационных вопросов и разработку ряда наставлений, инструкций и указаний по медицинской службе. Разработка, как правило, велась в комиссиях. Дискуссии между членами комиссий помогали избегать грубых ошибок и упущений.

Перечень наставлений, указаний и инструкций, подлежавших разработке, был весьма разнообразен по содержанию, отличался своей специфичностью, требовавшей специальных знаний и времени для изучения.

Успех лечения раненых и больных на различных этапах эвакуации, кроме правильного решения структуры медицинских учреждений, их профиля, подчиненности и подвижности, зависит от того, насколько строго будут соблюдаться преемственность в лечении и систематически совершенствоваться методы и средства лечения. Но для этого требуется институт главных специалистов в центре, во фронтах, армиях и в эвакопунктах, а также хорошо разработанные формы персонального учета раненых и больных и статистической отчетности об их движении и исходах лечения. Был предусмотрен институт главных специалистов в действующей армии. Формы документации были разработаны с учетом опыта военных столкновений 1939–1940 годов и введены в действие приказом наркома обороны 21 мая 1941 года. Все медицинские учреждения обеспечивались бланками учета и отчетности централизованно.

Обеспечить хирурга пособием карманного формата было нашим общим желанней, которое разделялось всеми членами ученого совета при начальнике управления и ведущими хирургами Военно-медицинской академии. Николай Нилович Бурденко, работавший в ВСУ нештатным консультантом-хирургом, хотел сделать это пособие по образцу «Инструкций по неотложной хирургии», которые были составлены при участии Всесоюзной ассоциации хирургов, ученого медицинского совета Наркомздрава СССР и ВСУ и изданы в феврале 1940 года. Цель этих документов сводилась к ознакомлению врачей больничных и амбулаторно-поликлинических учреждений с некоторыми особенностями работы в полевой медицинской службе. Так как Н. Н. Бурденко относился к числу людей, которые не склонны легко отказываться от своих убеждений, мне пришлось потратить много времени и привести многочисленные доводы, чтобы обосновать необходимость подготовки двух пособий для хирургов, работающих в учреждениях полевой медицинской службы и тыловых госпиталях. В числе доводов были не только специфические особенности, отличающие неотложную хирургию от военно-полевой, но и условия, в которых последняя применяется. Николай Нилович не столько недооценивал, сколько не придавал принципиального значения важнейшим особенностям военно-полевой хирургии, являвшимся главным содержанием подготовки хирургов к работе в полевых условиях и к повседневной практической деятельности. Особенности эти таковы.

Прежде всего это касается объема и характера медицинской помощи в полевых учреждениях войскового и армейского тыловых районов. Они определяются не столько медицинскими показаниями, сколько боевой и медико-санитарной обстановкой.

Организация работы лечебных учреждений полевой медицинской службы совершенно иная, нежели в эвакогоспиталях фронтового тылового района и особенно тыла страны. Прием, сортировка и хирургическая обработка большого количества раненых составляют главную особенность работы полевых учреждений. Она предъявляет специальные требования к подготовке хирургов и их расстановке в медицинских учреждениях.

Еще одна особенность заключалась в том, что боевые санитарные потери по месту, времени и числу, разнообразию и тяжести повреждений, особенностям течения и проценту осложнений составляют специфику работы хирургов полевой медицинской службы.

В сентябре 1941 года была разослана «Инструкция по методам хирургического лечения в тыловых госпиталях» с предисловием Н. Н. Бурденко. В это же время был подготовлен «Сборник положений об учреждениях санитарной службы военного времени». В нем были определены задачи каждого учреждения и его подразделений, определены права, обязанности и подчиненность командиров (начальников) учреждений и их подразделений, а также главных специалистов фронтов и специалистов армий.

Особое внимание мы уделяли разработке системы снабжения медико-санитарным имуществом, боевого обеспечения и текущего довольствия действующей армии.

Для обсуждения научно-практических и организационно-методических вопросов медицинского обеспечения боевых действий войск приказом наркома обороны от 26 июня 1940 года был создан ученый совет при начальнике ВСУ РККА. В его состав вошли видные ученые страны, работавшие в разных областях медицины. Заседания совета отличались актуальностью рассматриваемых вопросов, сложность и трудность правильного решения которых диктовали предварительное всестороннее их рассмотрение.

Военно-медицинская служба не могла рассчитывать на успешное выполнение организационных, тактических и методических принципов медицинского обеспечения боевых действий войск, не имея в своих руках врачебные кадры, не занимаясь их учетом, назначением и подготовкой в аспекте их мобилизационного предназначения, особенно правильной расстановки их в ходе войны. Система приписки врачей запаса военкоматами к формируемым учреждениям по многим причинам не обеспечивала правильной расстановки врачей-специалистов. Прежде всего потребность в них больше, чем наличие их в стране, и распределение медиков по городам и сельским районам, где формируются соединения, части и медицинские учреждения, крайне неравномерно. Кроме того, военно-учетные специальности запасников и личные дела на них далеко не всегда отражают их специальную квалификацию и организаторские способности. И наконец, общая потребность во врачах на военное время не покрывалась. Положение с медицинскими кадрами вообще и с врачами-специалистами особенно было напряженным. В таких условиях армейские фронтовые медицинские органы в состоянии были оперативно и без грубых ошибок справиться с этим сложным положением только при помощи главных специалистов фронтов, армий и эвакопунктов, систематически посещающих медицинские учреждения и изучающих врачей на практической работе. Но даже при всем этом необходимо было в начале войны производить сокращение штатной численности медицинского состава вообще, врачей-специалистов в частности.

Итак, военно-медицинская служба перед Великой Отечественной войной располагала медицинскими подразделениями в частях, медсанбатами в дивизиях, войсковыми полевыми госпиталями в армиях из расчета по одному на стрелковый корпус, гарнизонными и окружными госпиталями и складами медико-санитарного имущества в округах. Все учреждения работали по штатам мирного времени. Доведение их до штатов военного времени и формирование многочисленных медицинских частей и учреждений должны были проводиться с началом войны. Успех в работе медицинской службы во многом зависел от своевременного формирования медучреждений.

Но вероломное нападение фашистской Германии на нашу Советскую Родину, неблагоприятно сложившийся начальный период Великой Отечественной войны отразились и на формировании медицинских учреждений. Войсковые госпитали не могли выполнить возложенных на них задач. Пункты их дислокации и гарнизонных складов, на которых хранилось медико-санитарное имущество, были быстро заняты вражескими войсками. Многие медицинские учреждения, формировавшиеся приграничными гарнизонными и окружными госпиталями и складами, также не были сформированы в установленные сроки. В таких невероятно трудных условиях боевой обстановки началось медицинское обеспечение боевых действий наших войск в Великой Отечественной войне.

Заботы перед грядущими испытаниями

Война… Здравоохранение… Какая неизмеримо глубокая пропасть лежит между этими понятиями! Войны являются величайшим бедствием для народов. Они неизбежно сопровождаются неисчислимыми жертвами и лишениями, приводят к обнищанию, к увеличению заболеваемости. В этом отношении особое место занимают мировые войны.

За период от Великой Октябрьской социалистической революции до нападения фашистской Германии на нашу страну советский народ под руководством Коммунистической партии провел гигантскую работу, осуществив индустриализацию страны, коллективизацию сельского хозяйства. Сильно вырос экономический и оборонный потенциал страны Советов, окрепли единство и монолитность ее многонационального народа, резко повысились благосостояние и культура советских людей.

Особенно высоким был рост числа медиков. К концу 1940 года в гражданском здравоохранении работало 140 769 врачей вместо 28 тысяч в 1913 году. Из этого числа было 6,8 тысяч стоматологов и 9,5 тысяч провизоров. Значительно вырос удельный вес врачей-женщин. Их было 68 % от общей численности специалистов.

Возросло и количество больничных учреждений. Оно достигло 13800 в 1940 году (5300 в 1913 году). Особенно большие сдвиги произошли в среднеазиатских республиках, где количество больничных учреждений увеличилось с 80 в 1913 году до 720 в 1940 году, а в Казахстане — со 100 до 620. Число коек в целом по стране выросло с 207 600 в 1913 году до 790 900 в 1940 году, то есть почти в 4 раза.

В 1940 году и во время войны врачи готовились в 58 медицинских институтах и в двух военно-медицинских академиях. Медицинский персонал с законченным средним медицинским образованием в 1940 году насчитывал в своих рядах 472 000 человек, в том числе 227 700 медицинских сестер. Кроме того, было более 36,2 тысячи фармацевтов со средним образованием.

Большое развитие получила медицинская наука. Возросло количество профильных научно-исследовательских клинических медицинских институтов. В высших медицинских учебных и научно-исследовательских учреждениях стали развиваться узкие клинические специальности, и население страны стало все чаще пользоваться высококвалифицированной медицинской амбулаторно-поликлинической и больничной помощью. Достижения медицинской науки становились достоянием трудящихся. Разработка методов диагностики, хирургического лечения заболеваний и повреждений головного мозга связана с именами Н. Н. Бурденко и А. Л. Поленова. С созданием специализированных институтов в Ленинграде и Москве новая область хирургии — нейрохирургия получила организационно-научную основу. Быстро стали расти кадры специалистов-нейрохирургов. Большое развитие получила челюстно-лицевая хирургия. Наиболее весомый вклад в нее сделали соответствующие кафедры московских медицинских институтов, Военно-медицинская академия имени С. М. Кирова, стоматологические институты Украины, такие ученые, как профессора А. А. Лимберг, А. Э. Рауэр, Н. М. Михельсон, А. И. Евдокимов, Д. А. Эятин.

В предвоенные годы бурно развивалась офтальмология, в частности глазная хирургия. Как и в других разделах хирургии, роль организации профильных институтов в развитии офтальмологии трудно переоценить. Заслуги академика В. П. Филатова в этой области известны всему миру.

Травматология как одна из обширнейших областей военно-полевой хирургии за годы довоенных пятилеток развивалась бурными темпами. Это обусловливалось главным образом организацией институтов скорой помощи в Москве и Ленинграде, а также институтов травматологии и ортопедии в Москве, Ленинграде и на Украине. Большой вклад в развитие этой области хирургии внесла профессора Р. Р. Вреден, Г. И. Турнер, С. С. Гирголав и Ю. Ю. Джанелидзе, работавшие в Ленинграде, М. И. Ситенко — в Харькове, С. С. Юдин, В. В. Гориневская, Н. Н. Приоров — в Москве, В. Д. Чалкин — в Свердловске.

Успешно развивалась в предвоенные годы и легочная хирургия, значение которой для лечения раненных в грудную клетку неоценимо. В период первой мировой войны раненные в грудь в ничтожно малом проценте подвергались хирургическим вмешательствам, вследствие чего смертность среди них была неоправданно большой. Среди советских ученых, занимавшихся в этой области хирургии, наиболее выдающимися были профессора С. И. Спасокукоцкий, Ю. Ю. Джанелидзе, А. В. Вишневский, П. А. Куприянов, Б. Э. Линберг.

Исключительно большая заслуга в развитии урологии, которая в период Великой Отечественной войны среди хирургических специальностей заняла подобающее место, принадлежит профессору С. П. Федорову. Его по праву называют основоположником урологии в нашей стране.

Успехами в лечении раненых солдат и офицеров действующей армии в годы Великой Отечественной войны советское здравоохранение в немалой степени обязано также таким видным хирургам, как Н. А. Богораз, работавший до войны в Ростове-на-Дону, Я. О. Гальперн из Днепропетровска, А. П. Крымов из Киева, В. М. Мыш из Новосибирска, Г. М. Мухадзе из Тбилиси, А. А. Опокин из Томска, В. В. Успенский из Калинина.

В войнах, когда личный состав действующей армии исчислялся миллионами, крайне велико и число заболевших солдат и офицеров. В этих условиях большую роль в деле успешного лечения людей и возвращения их в строй приобретает внутренняя медицина. Организацией терапевтических госпиталей в армиях в период Великой Отечественной войны была заложена основа лечения больных отдельно от раненых, число которых в боевых операциях в несколько раз превышает количество заболевших и, естественно, привлекает к себе все внимание личного состава медучреждений. В хирургических госпиталях терапевты занимались людьми, у которых ранения сопровождались различными осложнениями. Лечение их требует основательных знаний внутренней медицины. Среди многочисленных терапевтических кафедр медицинских институтов наибольший вклад в развитие терапии, нашедший признание не только в нашей стране, но и за ее пределами, внесли кафедры, возглавлявшиеся профессорами М. П. Кончаловским в Москве, Г. Ф. Лангом в Ленинграде, Н. Д. Стражеско в Киеве.

Наша задача заключалась в том, чтобы организовать оказание специализированных видов медицинской помощи раненым, начиная с армейского тылового района и кончая глубоким тылом. В отношении последнего подход к решению этой задачи был иной, чем для армейского и фронтового тыловых районов. Нужно было специализированные госпитали и отделения формировать в тех городах, где имелись кадры врачей-специалистов, учитывая, что для укомплектования госпиталей необходимо использовать главным образом врачей-невоеннообязанных, В связи с этим мы должны были определить, в каких районах страны и какая материально-техническая база создана для оказания специализированных видов хирургической помощи. Для этого мы учитывали дислокацию медицинских учебных и научно-исследовательских клинических институтов. Профессорско-преподавательский состав медицинских вузов не всегда и не везде мог выполнять лечебную работу, будучи занятым преподавательской деятельностью. Он мог осуществлять главным образом организационно-методические и консультативные функции в эвакуационных госпиталях. Лечебную работу в них возглавляли и проводили больничные врачи, непосредственно оказывая раненым и заболевшим воинам квалифицированную и специализированную медицинскую помощь. Поэтому количественный рост показателя больничных коек в городах, областях, краях и республиках имел решающее значение для формирования эвакуационных госпиталей, их количества и организации лечения в них.

Больничные врачи, в отличие от работавших на здравпунктах, в амбулаториях и поликлиниках, имели более благоприятные условия и возможности повышать свои клинические знания, наблюдать особенности течения одной и той же болезни у разных больных, подмечать изменения в состоянии больного, в его поведении, анализировать и сопоставлять их с данными объективного исследования, с тем чтобы своевременно вносить те или иные изменения в лечение. Среди различных профессий, требующих творческого подхода к делу, специальность лечащего врача отличается тем, что она имеет отношение к человеку — самому сложному объекту, созданному природой.

* * *

Численный состав войск фронтов и их боевая активность не могут быть всегда одинаковыми. Да и количество фронтов, как показал опыт Великой Отечественной войны, все время увеличивалось и к концу ее возросло более чем в 3 раза. Неодновременность их боевой деятельности и невозможность осуществления быстрого эвакуационного маневра между фронтами и из тыла страны неизбежно влекли за собой одновременно и перегрузку и недогрузку специализированных госпиталей и отделений, количество которых лимитировалось наличием врачей-специалистов. Кроме того, слишком много было временных, преходящих моментов, влиявших на перегрузку, учесть которые абсолютно невозможно. Смягчить их негативную сторону можно было только маневром из научно-медицинских центров мобильных бригад врачей-специалистов и среднего медицинского персонала.

Система эвакуации раненых по назначению для лечения их по специальностям, предупреждающая многоэтапность или сводящая ее почти на нет, в наибольшей степени отвечает успешному их лечению. Для ее осуществления организация специализированных госпиталей и отделений в них должна касаться всех без исключения районов, в которых имеются необходимые кадры врачей-специалистов. Тыловой район лечебно-эвакуационного обеспечения боевых действий войск в Великой Отечественной войне охватывал практически всю территорию страны. Вместе с тем различные ее районы были неодинаковы по своим возможностям, чего нельзя было не учитывать.

В центрах Ленинградского и Архангельского военных округов — Ленинграде и Архангельске имелись медицинские институты. Кроме того, в Ленинграде были две военно-медицинские академии и клинические медицинские институты почти по всем специальностям. Этого было достаточно для развертывания в начале войны специализированных госпиталей и отделений для удовлетворения нужд Северного и части сил Северо-Западного фронтов. В 1940 году на территории Ленинградского военного округа было 57,2 тысячи коек и 13,8 тысячи врачей, на территории Архангельского военного округа — 14,1 тысячи коек и 1590 врачей. Это позволяло развернуть большое количество эвакуационных госпиталей.

Район, который занимал Прибалтийский особый военный округ, располагал двумя научно-педагогическими медицинскими центрами, которые могли оказать большую помощь в организации специализированной помощи раненым воинам в основном Северо-Западного фронта. Он имел 26 000 больничных коек и 5530 врачей.

В крупнейших городах на территории Западного особого военного округа — Минске, Витебске и Смоленске — были медицинские институты, обеспечивавшие развертывание специализированных госпиталей и отделений. Здравоохранение этого района имело большую коечную сеть, которая к 1940 году достигла 36600 единиц (8400 в 1913), а количество врачей возросло с 1450 в 1913 до 6350 в 1940 году. Все это позволяло развернуть общемедицинскую и специализированную базу эвакогоспиталей для обеспечения медицинских потребностей Западного фронта.

Украина, Молдавия и Крым, где дислоцировались Киевский особый, Одесский и Харьковский военные округа, располагали такими мощными научно-медицинскими централи, как Киев и Одесса, Львов и Харьков, Днепропетровск и Донецк, Винница и Симферополь. Кроме медицинских институтов, в Киеве и Харькове были институты ортопедии и травматологии и стоматологические институты. В них, а также в Одессе работали институты усовершенствования врачей. В Одессе и Харькове были институты глазных болезней.

В 1940 году в ведении здравоохранения имелось 69 300 коек и 15 820 врачей на территории Киевского особого военного округа, 52 300 коек и 12010 врачей в границах Одесского военного округа, 42 100 коек и 8480 врачей — в Харьковском военном округе. Все это обеспечивало развертывание необходимого количества эвакуационных госпиталей, в том числе специализированных, а также отделений. Раненые Юго-Западного и Южного фронтов, нуждавшиеся в специализированных видах медицинской помощи, в нужной мере могли получить ее в районах, расположенных близко к тыловым границам фронтов.

В границах Московского военного округа была довольно большая больничная база, насчитывавшая 151 600 коек, из которых 36 600 находилось в столице. Это давало возможность развернуть очень большую сеть эвакуационных госпиталей, в том числе и специализированных, в особенности при значительном числе высших учебных и научно-клинических медицинских институтов по всем без исключения специальностям. Медицинские институты, кроме Москвы, были в Горьком, Иванове и Ижевске.

Северо-Кавказский военный округ располагался в районе, где было три медицинских института: Кубанский, Ростовский и Ставропольский. Здесь тоже можно было развернуть широкую сеть специализированных эвакуационных госпиталей и отделений. Кроме больничной базы, насчитывавшей 37 300 коек, имелась разветвленная сеть санаториев и домов отдыха. Да и количество врачей — 8180 — было достаточным.

В границах Орловского военного округа имелось два медицинских института — Воронежский и Курский, 27 500 коек и 4720 врачей. Для организации оказания специализированных видов хирургической помощи медицинские институты могли выступать как научно-методические центры и служить базой формирования специализированных госпиталей и отделений, особенно по узким хирургическим специальностям.

Сильно выросло за годы Советской власти здравоохранение района, занимаемого Приволжским военным округом. В одной только Мордовии с 1913 по 1940 год число врачей возросло с 70 до 310, а коек вместо 500 стало 2900. Почти в 5 раз увеличился коечный фонд Саратовской и Оренбургской областей. Больничная база района в 1940 году насчитывала 43 600 коек и 7440 врачей. Куйбышевская военно-медицинская академия, созданная в 1939 году на базе медицинского института, Казанский и Саратовский медицинские институты являлись важными центрами для развертывания специализированных госпиталей и отделений в большой по емкости госпиталей базе эвакогоспиталей.

Сталинградский военный округ занимал территорию Астраханской и Сталинградской областей, в центрах которых работали медицинские институты. В предвоенные годы большое развитие получило здравоохранение в районе дельты Волги. Число врачей в Астраханской области увеличилось с 54 в 1913 году до 920 в 1940, или в 17 раз, больничный фонд за этот период вырос более чем в 12 раз и в 1940 году насчитывал 3700 коек. Наличие на территории округа двух медицинских институтов, 18 800 коек и 2220 врачей давало возможность организовать в эвакогоспиталях оказание специализированной медицинской помощи.

Большой район, занимавшийся Закавказским военным округом, располагал мощными медицинскими ресурсами. Достаточно напомнить, что там было 5 медицинских институтов — Тбилисский, Азербайджанский, Ереванский, Северо-Осетинский и Дагестанский, — 10 250 врачей и 35 000 коек, а также множество санаториев и домов отдыха, чтобы убедиться в огромных возможностях этого региона для создания госпитальных баз с обеспечением оказания всех видов специализированной медицинской помощи.

В районе Уральского военного округа здравоохранение за период с 1913 по 1940 год получило большое развитие. Число коек увеличилось с 10 700 до 56 600, то есть более чем в 5 раз, количество врачей — с 870 до 6750. Крупные медицинские центры в Свердловске и Перми, а также Башкирский медицинский институт были способны обеспечить развертывание специализированных госпиталей и отделений в большой общей сети эвакуационных госпиталей в этом районе.

Район Сибирского военного округа, здравоохранение которого бурно развивалось в годы предвоенных пятилеток, к 1940 году имел 41 500 коек и 5680 врачей. Он располагал крупными научно-медицинскими центрами, к числу которых относились Томск, Омск и Новосибирск. База эвакуационных госпиталей могла иметь в своем составе необходимое количество специализированных госпиталей и отделений. Кроме того, томские и новосибирские медики обладали опытом лечения раненых, которые к ним поступали в период боевых действий на Халхин-Голе.

На территории Забайкальского военного округа к 1940 году насчитывалось 2690 врачей, что почти в 9 раз превышало уровень 1913 года. Наибольшее число их — 1250 — работало в Иркутской области, в центре которой имелся медицинский институт. Коечный фонд, выросший за этот период почти в 5 раз, насчитывал 15 500 единиц, в том числе в Иркутской области — 6200 и в Читинской области — 5100. Медики этого района также оказывали помощь раненым в период событий на реке Халхин-Гол.

Район Дальневосточного фронта в 1940 году располагал больничным фондом, насчитывавшим 14 300 коек. Число врачей с 1913 по 1940 год увеличилось почти в 10 раз и достигло 2840. В Хабаровске имелся медицинский институт.

На территории Среднеазиатского военного округа, где развитие здравоохранения шло семимильными шагами и за период с 1913 по 1940 год количество коек возросло более чем в 18 раз, а количество врачей — более чем в 16 раз, имелось 59 600 больничных коек и 8170 врачей. Округ располагал шестью медицинскими научными центрами. Один из них — в Алма-Ате в силу огромной территории Казахстана и недостаточной железнодорожной сети мог оказывать научно-методическое влияние на организацию специализированной медицинской помощи в эвакогоспиталях, расположенных только в Алма-Ате и в ближайших к нему областях. Пять центров находилось в Ташкенте, Ашхабаде, Самарканде, Фрунзе и Сталинабаде (Душанбе). Они позволяли в ЭГ иметь необходимое количество специализированных отделений. Ташкентский медицинский институт, созданный на базе медицинского факультета университета, располагал уже сложившимися научно-педагогическими кадрами.

Следует особо подчеркнуть, что развитие здравоохранения обусловливается запросами практики, ежедневными жизненными потребностями. Но они не совпадают с потребностями военного времени. Так, например, в 1940 году в стране насчитывалось 99 400 хирургических коек, или всего 12,5 % всей развернутой коечной сети. В это число входили и койки для больных, нуждавшихся в нейрохирургических, травматологических, урологических и челюстно-лицевых операциях. Количество же раненных в ходе первой мировой войны требовало, чтобы в тылу страны имелось для их лечения 80 % коек. На 1 января 1944 года в тылу страны было развернуто более 1370 ЭГ на 664 595 коек, то есть более 75 % всех развернутых в стране в 1940 году больничных коек. Кроме того, следует учесть, что в тыл страны планировалось направлять тяжелораненых и раненых средней тяжести, нуждавшихся в квалифицированном хирургическом лечении, включая сложные восстановительные хирургические операции. В связи с этим и сроки лечения в госпиталях тыла планировались более 2 месяцев. Фактически они составили в среднем для раненых 71,6, а для больных — 40,7 дня.

К началу Великой Отечественной войны хирургов в стране было только 12 560. Если учесть, что из них значительная часть была призвана в действующую армию, правильное использование хирургов непризывных возрастов являлось одним из решающих условий успешного восстановления боеспособности и трудоспособности раненых. Равномерное распределение хирургов по госпиталям, четко спланированные и на практике осуществляемые консультации и сложные операции, для проведения которых требовалось участие хирургов-клиницистов, являлись главным звеном в организации лечения раненых в тыловых госпиталях.

Планом мобилизационной подготовки предусматривались заготовка и консервирование крови для обеспечения лечения раненых, особенно в медицинских учреждениях войскового, армейского и фронтового тыловых районов. Советское здравоохранение, ученые и исполком Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца в предвоенные годы провели большую организационную и научно-методическую работу. Созданный впервые в мире в марте 1926 года в Москве Научно-исследовательский институт переливания крови во главе с А. А. Богдановым после организации подобных институтов в Ленинграде, Харькове, Тбилиси, Минске, Киеве и других городах, а также многочисленных их филиалов и станций переливания крови получил название Центрального института переливания крови. На плечи руководителей и научных консультантов этого института, в числе которых следует упомянуть профессоров А. А. Багдасарова, А. А. Богомольца, М. П. Кончаловского и С. И. Спасокукоцкого, легла координация научных исследований, подготовка кадров и большой сети учреждений к практической работе в условиях резкого возрастания потребностей в консервированной крови. В разработке вопросов переливания крови большая заслуга принадлежала ученым Военно-медицинской академии В. Н. Шамову, Н. Н. Еланскому, И. Р. Петрову, еще в 1919 году предложившим метод получения стандартных сывороток. В клинике Военно-медицинской академии, руководимой профессором С. П. Федоровым, впервые в нашей стране широко применялось переливание крови. Боевые события на Хасане и Халхин-Голе и особенно на Карельском перешейке и в южной части Карелии позволили приобрести значительный опыт работы, послуживший основой дальнейшего совершенствования этой сравнительно новой медицинской области.

Вопросы обеспечения нужд армии консервированной кровью на военное время разрабатывались до войны. К весне 1941 года были приняты исходные данные для расчета потребностей в крови. Предполагалось, что в переливании крови будут нуждаться 10 % раненых. Средняя доза на одно переливание была определена равной 500 миллилитров. В марте 1941 года вышло «Положение о службе переливания крови в Красной Армии». Наркомздрав предусмотрел мероприятия, обеспечивающие полную готовность институтов и станций переливания к поставкам крови в армию на случай войны. Как показала Великая Отечественная война, предвоенные расчеты оказались заниженными. Переливание крови было осуществлено в 1943 году 13,4 % раненых, в 1944 году 26,1 %, а в 1945 году 28,4 % раненых[3].

Ленинградский институт переливания крови и станция переливания крови в Петрозаводске и Пскове предназначались для обеспечения нужд в первую очередь Северного фронта и в случаях особой необходимости — правого крыла Северо-Западного фронта, а также некоторых баз Балтийского флота. Минский институт и Смоленская областная станция переливания крови планировались к обеспечению нужд Западного фронта. Удовлетворение нужд в консервированной крови медицинской службы Юго-Западного и Южного фронтов возлагалось на украинские институты и областные станции переливания крови.

Центральный институт переливания крови как руководящий и координирующий центр знал возможности всех учреждений в заготовке и консервировании крови, сам занимался и давал задания на заготовку крови не только учреждениям, перечисленным выше, но и располагавшимся в Баку, Астрахани, Саратове, Куйбышеве, Свердловске, Перми и Чебоксарах.

Местные организации Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца оказывали большую помощь институтам, их филиалам и станциям переливания крови в наборе донорских кадров.

Однако наши предвоенные предположения и наметки претерпели потом весьма большие и серьезные изменения.

Кадры, кадры…

Судьба раненого, по мнению одних специалистов, зависит от срока и качества наложения первой повязки с момента ранения: чем раньше она наложена, тем лучше. Другие подчеркивают важность первой врачебной помощи в исходах лечения раненых, оговаривая при этом опять-таки сроки ее оказания и качество. Третьи отдают пальму первенства первой квалифицированной хирургической помощи. Но только все эти требования, вместе взятые и четко осуществляемые на практике, приводят к успеху. Однако это еще не все.

Требуется обеспечение специализированной помощью и преемственным лечением по специальностям.

ВСУ придавало большое значение повышению роли войскового звена медицинской службы в исходах лечения раненых. Читатель уже познакомился с оценкой работы ротных санитаров и санитаров-носильщиков. Ротные санитары должны неотлучно находиться в подразделении во время боя, эвакуировать раненых в укрытия и быстро накладывать им новязки. Несвоевременное наложение повязки на рану чаще всего приводит к воспалительно-нагноительным процессам, а в случаях сильно кровоточащих ран — к шоковому состоянию, до устранения которого, отнимающего много сил и средств, противопоказано приступать к оказанию необходимой хирургической помощи. Но эта сторона дела, хотя она важная и сложная, все же является чисто медицинской, можно сказать технической.

Есть другая, не менее важная и крайне необходимая сторона — моральная, значение которой трудно переоценить. Солдат или офицер, получивший тяжелое ранение и лишившийся возможности продолжать бой с врагом, может на миг потерять сознание или впасть в отчаяние. Ротный санитар, чье назначение быть сию же минуту около раневого, одним своим появлением повышает настроение, помогает отогнать нередко возникающую у раненого мысль об обреченности. Вовремя сказанное нужное слово, умелые, ловкие и щадящие действия, связанные с наложением повязки, утолением жажды, играют ту роль в этапном лечении, которая нашла свое выражение в крылатой фразе: «Первая повязка решает судьбу раненого». Чтобы ротные санитары отвечали этим требованиям, их нужно не только учить, но и особо отбирать из числа солдат. Научить правилам наложения повязки под ружейно-пулеметным огнем противника — дело нетрудное. Такие же качества, как душевность и способность сказать ободряющее слово, сопроводить его необходимыми в конкретных условиях действиями, при этом без особых усилий, естественно, определяются как внутренними качествами человека, так и партийно-политической работой, которой особое внимание уделялось со стороны заместителей командиров медсанбатов по политической части.

Ротные санитары и санитары-носильщики требуются только во время войны. Это не значит, что их не готовили в мирное время. Готовили, но только в частях и для своих нужд из числа солдат, силами медицинской службы.

С началом войны их пришлось готовить на специальных курсах при ЭГ. Численность курсантов на них колебалась от 50 до 300. В Ленинградском военном округе были сформированы 3 курса по 200 курсантов, в Западном особом военном округе из запланированных 8 курсов по 300 курсантов только 6, в Киевском особом военном округе — 3 курса по 300 курсантов.

Однако только в Ленинградском военном округе, переименованном в Северный фронт, имелась возможность готовить санитаров в развернутых ЭГ. На остальных фронтах вследствие вынужденной эвакуации госпиталей с территории бывших военных округов такая возможность возникла лишь после организации фронтового тыла и стабилизации боевой обстановки на фронтах. Во время войны санитары готовились на 15 курсах.

Следующей наиболее важной фигурой в оказании доврачебной медицинской помощи является санитарный инструктор. Подготовка санинструкторов осуществлялась в мирное время в специальных школах. Приобретенный опыт становился во время войны достоянием вновь создаваемых курсов санинструкторов на фронтах.

Санинструктор, являясь командиром санитарного отделения роты, отвечал за работу ротных санитаров. Он проверял правильность наложения повязок, шин и жгутов. Наложение жгута требует опыта и обязательного указания в записке точного времени его наложения, что является показанием на внеочередную эвакуацию раненого в медсанбат для срочного хирургического вмешательства, предупреждающего омертвение тканей в обескровленной конечности. Командир санитарного отделения сосредоточивает тяжелораненых и раненых средней тяжести в местах укрытия, принимает меры к их быстрой эвакуации из ротного района, а легкораненым указывает наименее опасный путь следования на батальонный медицинский пункт.

ВСУ особое внимание уделяло специальной и полевой подготовке санинструкторов, памятуя о большой роли их в организации оказания доврачебной помощи, имеющей важное значение в дальнейшем успешном лечении раненых. Школы санитарных инструкторов имелись в ряде округов. Всего их было 19 и обучалось в них 4350 курсантов. Во время войны их число увеличилось до 21 в 1941 и до 25 в 1943 году. Годичный срок обучения в военное время был сокращен до 2 месяцев, а с октября 1942 года был введен срок 2,5 месяца. Однако такое количество школ, несмотря на сокращенные сроки обучения, не обеспечивало потребностей армии. Поэтому дополнительно было организовано 19 курсов санинструкторов.

Большую роль в организации доврачебной помощи раненым играет фельдшер — командир санитарного взвода стрелкового батальона. ВСУ имело в мирное время 3 военно-медицинских училища: Ленинградское, Харьковское и Киевское с численностью переменного состава в 1600 человек каждое. Ежегодно из них выпускалось 2400 фельдшеров и фармацевтов. Срок обучения составлял 2 года, во время войны он был сокращен до года. При Ленинградском училище существовали одногодичные курсы зубных врачей с количеством переменного состава 200 человек. Они комплектовались фельдшерами за счет численности войск. Недостаток выпускаемых этими училищами фельдшеров покрывался за счет медиков, проходивших после окончания гражданских училищ одногодичную службу в армии. В начале 1941 года их было более 6000 человек. В связи с исключением врачей из стрелковых и других батальонов потребность в фельдшерах и их роль в войсках возросли. Однако их полевая выучка находилась не на должной высоте, а медицинская практика работы с ранеными, в сущности, отсутствовала. Во время войны основную массу фельдшеров — начальников батальонных медицинских пунктов — составляли лица, окончившие фельдшерские училища. К 1943 году их было 7376 человек. Следует подчеркнуть, что среди них было более 86 % женщин. В октябре 1941 года мы были вынуждены открыть 5 школ младших военных фельдшеров со сроком обучения 7 месяцев. В связи с этим резко возрастал объем организационно-методической работы старших врачей полков. Они должны были следить за качеством медицинской помощи в батальонных медицинских пунктах, на ходу исправлять ошибки в их работе, проверять вынос и вывоз раненых из ротных районов и осуществлять эвакуацию их на себя, на ПМП.

Обучаясь в гражданских учебных заведениях, будущие фельдшера проходили допризывную подготовку по программам, утвержденным для студентов медицинских институтов, но в меньшем объеме. С марта 1926 года программа включала военную, военно-политическую и физическую подготовку, а с принятием в августе 1930 года нового закона об обязательной военной службе и после утверждения в августе 1931 года Совнаркомом СССР учебного плана военно-медицинской подготовки студентов медицинских институтов они обучались уже по специальным программам военно-медицинскому делу.

Некомплект кадровых врачей перед войной составлял 28 %. Он не восполнялся так называемыми врачами-одногодичниками и касался главным образом войскового звена медицинской службы. Врачи по стажу работы были молодыми. Из них 49 % имели опыт врачебной работы до пяти и только 23 % — до десяти лет. Врачей, окончивших военно-медицинские академии и военные факультеты при медицинских институтах, было только 23 %. Начальники медицинской службы дивизий по врачебному стажу также были в своей основной массе молодыми. Стаж работы их на должностях младших и старших врачей полков был незначительным. Это объяснялось увеличением численности армии за период с 1939 по 1941 год. Большинство полковых врачей окончили гражданские медицинские институты.

Наибольший некомплект кадровых врачей был среди хирургов, терапевтов и эпидемиологов. Это было связано со временем, необходимым для их подготовки.

Усовершенствование по специальностям военные врачи проходили на девятимесячных курсах при Ленинградской и Куйбышевской военно-медицинских академиях с переменным составом по 100 человек.

Первичная специализация войсковых врачей по лечебным и профилактическим дисциплинам, а также подготовка врачей запаса по военно-медицинским вопросам длительностью от двух до четырех месяцев проходили на окружных курсах усовершенствования врачей. Их было 14, в том числе 6 с численностью переменного состава по 100 человек, остальные — по 50.

Среди врачей-хирургов всех специальностей было, как уже указывалось, 12 560 человек. Здесь уместно подчеркнуть, что среди санитарных потерь, имевших место во время Великой Отечественной войны, на долю пораженных в боях приходилось 66 %. Но эта цифра не говорит о необходимом количестве учреждений хирургического профиля. Раненые появляются во время боев, когда потери больными составляют только 10–15 %. В связи с этим потребность медицинской службы в хирургах, несмотря на их относительно большое число, не покрывалась. Не покрывалась, естественно, и потребность в операционных сестрах. Если общий некомплект врачей возмещался предстоящими ускоренными выпусками из медицинских институтов, составлявшими в 1941 году 30 254 врача и в 1942 году — 13 074, то некомплект врачей-специалистов мог уменьшаться только подготовкой их на практической работе в ходе войны.

Для получения первичной специализации в соответствии с предназначением на военное время, а также для усовершенствования знаний по специальностям врача запаса обучались в институтах усовершенствования.

* * *

По нашей просьбе 13 сентября 1940 года ВСУ были переданы из Главного управления кадров Наркомата обороны учет, распределение и назначение кадровых врачей. Так как этот вопрос не только не находил поддержки у заместителя наркома обороны Е. А. Щаденко, но и вызывал с его стороны бурную реакцию в адрес ВСУ и лично в мой как начальника и инициатора его постановки, то я считаю необходимым кратко остановиться на нем и рассказать об отношении к нему со стороны нового наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко.

Подготовив проект приказа о передаче медицинских кадров в ведение медицинской службы, я доложил наркому о состоянии дел с припиской и распределением врачей и операционных медицинских сестер по войсковым, армейским и фронтовым медицинским учреждениям, которое наблюдалось во время советско-финляндской войны. Подчеркнув в докладе крайне нежелательные последствия неравномерного распределения хирургов по медицинским учреждениям, особенно по медсанбатам и ППГ, я просил маршала дать указание о передаче кадров медицинской службе.

— А кто этому препятствует? — спросил меня Семен Константинович.

— Ваш заместитель Ефим Афанасьевич Щаденко, — бухнул я.

По реакции наркома обороны я заметил, что он, видимо, хорошо звал Е. А. Щаденко по службе в Первой Конной армии и еще больше по его работе в Наркомате обороны. Будучи человеком большой душевной красоты и исключительной чуткости к людям, добросовестно и четко относившимся к порученной работе, он проявил особую нетерпимость к задержке положительного решения поднятого мной вопроса.

— Проект приказа имеется?

Я положил на стол маршала подготовленный документ. Он тут же его прочитал, подписал и потребовал, чтобы приказ был выполнен незамедлительно.

* * *

Действовавшие в армии военно-учетные медицинские специальности устарели. Они нуждались в дополнениях. В декабре 1940 года были введены военно-учетные специальности врачей-нейрохирургов, челюстно-лицевых хирургов, врачей — клинических лаборантов и врачей-стоматологов, а также старших операционных сестер. После этого проводился новый переучет медицинского состава. Однако это большое и необходимое мероприятие к началу войны еще не было доведено до конца.

Неравномерность распределения специалистов по учреждениям объяснялась и тем, что в таких военных округах, как Ленинградский, Московский, Харьковский, Одесский, Северо-Кавказский, был избыток врачей запаса. Из этих округов медицинский состав запаса приписывался к учреждениям, формировавшимся в особых Прибалтийском, Западном и Киевском военных округах. Но так как врачей-специалистов (в первую очередь хирургов) не хватало, а по штатам полевых медицинских учреждений их требовалось в несколько раз больше, чем имелось в стране, естественно, в первую очередь удовлетворялась «своя окружная потребность», и только после этого остальные специалисты направлялись в другие округа.

Предупредить неравномерность приписки хирургов к формируемым полевым учреждениям можно было специальным указанием о том, какие штатные должности хирургов можно было занимать специалистами, а какие — врачами общей практики и других специальностей, но этого не было сделано.

Война. Новые задачи

Первый год войны подтвердил положение, упомянутое на апрельском совещании 1940 года, что руководящий состав военно-медицинской службы, начиная с начальника медицинской службы дивизии и кончая начальником медицинской службы фронта, кроме специальных медицинских знаний должен обладать и военными знаниями, знать природу и характер общевойскового боя, методы и средства ведения армейских и фронтовых операций. Таких знаний наш руководящий медицинский состав не имел. Преподавание военных дисциплин в Военно-медицинской академии ограничивалось главным образом пределами соединений. К тому же большинство врачей окончили гражданские медицинские институты. Военно-оперативная подготовка их оставляла желать много лучшего.

В связи с этим ГВСУ[4] разработало новое положение о Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, подготовило проект постановления Государственного Комитета Обороны.

Такой документ надо было докладывать лично И. В. Сталину. Я позвонил ему и просил принять меня. Зашел в приемную и попросил А. Н. Поскребышева доложить «хозяину», что я прибыл по его разрешению. Тот вышел от Сталина и сказал мне, чтобы я шел в кабинет, что я незамедлительно и сделал. Открыв дверь, увидел Верховного, стоявшего в середине кабинета. Представился ему, он предложил мне сесть и докладывать ему мои вопросы.

Я попросил И. В. Сталина выслушать меня до конца не перебивая.

— А почему вы думали, что я буду вас перебивать?

— Потому что мои предложения, товарищ Сталин, могут показаться вам по меньшей мере несвоевременными — война идет.

— Ну докладывайте, посмотрим…

— Первый вопрос — я прошу вас расформировать Военно-медицинскую академию в Куйбышеве и три военно-медицинских факультета при медицинских институтах, сохранив их численность как гражданских высших учебных заведений.

От Верховного последовало не возражение и не вопрос, а замечание, содержание которого сводилось к тому, что идет ожесточенная война, нужны военные врачи, а я, мол, предлагаю расформировать высшие военно-медицинские учебные заведения.

— Докладывайте второй вопрос, — сказал Верховный.

— Я прошу реорганизовать Военно-медицинскую академию имени Кирова, создав в ней командно-медицинский факультет, лечебно-профилактический факультет с двухгодичным сроком обучения для обоих, и, наконец, факультет для подготовки врачей с пятигодичным сроком обучения. Последний нужен для полной загрузки профессорско-преподавательского состава кафедр первых двух курсов академии, без которых нельзя полноценно готовить кадровый руководящий состав первых двух факультетов.

Я подчеркнул при этом, что врачи полков, окончив гражданские медицинские институты, становятся полноценными врачами на протяжении месяца боевых действий частей, тогда как руководящий состав медицинской службы соединений и особенно армий и фронтов, не имея необходимой военной и военно-медицинской подготовки, допускает грубые ошибки в организации медицинского обеспечения армейских и фронтовых наступательных и оборонительных операций и негативно влияет на возвращение в строй из числа пораженных в боях солдат и офицеров, а они исчисляются от двух до трех миллионов в год.

— Подготовлен ли проект постановления ГКО?

— Да, как и положение об академии.

Прочитав проект и перелистав положение, которое утверждалось проектом, Сталин его подписал.

Это было 25 ноября 1942 года. Первый факультет имел задачу готовить начальников медицинской службы дивизий, корпусов, армий, округов и фронтов, а также ответственных работников медицинских отделов и управлений. Второй предназначался для подготовки специалистов-клиницистов по основным лечебным специальностям, среди которых предпочтение отдавалось хирургии, терапии, неврологии, а также таким профилактическим специальностям, как эпидемиология, гигиена и бактериология. Может возникнуть вопрос, почему в реорганизованной академии создавался третий факультет, если в это же время ГВСУ предложило расформировать Куйбышевскую военно-медицинскую академию и три военно-медицинских факультета. Мы исходили из следующего. Этот факультет немыслим без теоретических кафедр, присущих высшему медицинскому учебному заведению. Существование его позволяет не только наиболее полно использовать теоретические кафедры, но и обеспечивать им и клиническим кафедрам взаимное обогащение достижениями науки. Только это может составить основу для подготовки на высоком научном уровне клинически и теоретически образованных военно-медицинских начальников и военных специалистов — руководителей по клиническим и теоретическим специальностям. Военно-медицинские специалисты иначе смотрят на теоретические кафедры, на содержание их преподавания и тематику их научно-прикладных исследований, чем слушатели академии — будущие войсковые врачи.

По характеру ранений еще Н. И. Пирогов делил раненых на пять категорий. Об этом говорилось в первой части книги. Говорилось и о значении подобного деления в современных условиях. Было бы непростительной ошибкой не учитывать разнообразия ранений при определении очередности оказания хирургической помощи. Но для этого нужно, чтобы началу работы хирурга у операционного и перевязочного стола предшествовала сортировка раненых. Целью сортировки является распределение раненых на группы, определение срочности и трудоемкости хирургических вмешательств. С учетом физических возможностей медсанбата или ХППГ 1-й линии и результатов сортировки можно определить объем хирургических вмешательств, а следовательно, и количество раненых, которым должна быть оказана помощь.

Для проведения такой сортировки военный хирург должен обладать большими знаниями, которые дают ему не только клинические кафедры, но и теоретические, например, кафедры нормальной и патологической физиологии, а также топографической анатомии и оперативной хирургии. Эти кафедры должны помочь военному хирургу безупречно проводить не только операции, описанные в учебниках и руководствах, но главным образом те, при которых разрез кожи и подлежащих тканей должен проходить через раневой канал, который обязательно должен быть очищен от поврежденных тканей. Таких требований к названным теоретическим кафедрам слушатели академии — будущие войсковые врачи — не предъявляют, они им пока не нужны. Только будущее должно было показать, кому из них они понадобятся. Военные же хирурги обязаны предъявлять такие требования. Без этого они не могут стать полноценными полевыми врачами.

Результаты реорганизации Военно-медицинской академии сказались только в последний год войны, а проявились в полной мере лишь в послевоенный период. Однако трудно переоценить ее значение для организации работы медицинской службы.

Равномерное распределение врачей-специалистов по медицинским органам и учреждениям и подготовка врачей-нехирургов по военно-полевой хирургии в началу войны и в ходе ее стали главной задачей кадровых органов и института специалистов армий, эвакопунктов и главных специалистов фронтов. Потребность в специалистах в ходе войны с ростом числа армий и фронтов, а следовательно и медицинских учреждений, непрерывно возрастала.

В июле 1941 года началось дополнительное формирование эвакогоспиталей на 750 000 коек. Это составляло примерно 1600 госпиталей. Кроме того, с начала войны по 1 декабря 1941 года были сформированы 291 дивизия с медсанбатами, 94 стрелковые бригады с медико-санитарными ротами и другими медучреждениями усиления. В 1941 году, если не считать медико-санитарных рот стрелковых полков и семидесяти шести отдельных танковых бригад, их было сформировано более 3750, каждое из которых должно было иметь минимум от двух до трех хирургов. Если взять минимально среднюю цифру — четыре хирурга на учреждение, нам потребовалось бы их 15 000. В связи с этим для нас было недопустимой роскошью иметь даже по три хирурга на учреждение, так как они нужны были еще и для проводившегося в 1942 году формирования медицинских учреждений. Ведь для подготовки хирурга требуется минимум полтора года.

Задача расставить кадры так, чтобы ни одно учреждение не оставить без специалистов, была непосильной одним кадровым органам. Она была сложной по содержанию, трудной по выполнению и тесно переплеталась с задачей подготовки хирургов на практической работе не только из врачей других специальностей, но и из людей, только что окончивших медицинские институты. Все это учитывалось, когда подбирались и назначались главные хирурги фронтов. Большинство из них не только были хирургами-клиницистами, руководившими кафедрами, но и участниками боев на реке Халхин-Гол и в Финляндии, где они выполняли должности хирургов-консультантов в войсковых объединениях. Эти люди знали военно-полевую хирургию не только по книгам, но и по непосредственному знакомству с ней в условиях больших, средних и малых поступлений раненых в войсковые и армейские полевые медицинские учреждения, а также в ГБФ, Это имело очень важное значение в решении названных выше двух задач.

Главным хирургом Северного фронта был назначен профессор Петр Андреевич Куприянов. Воспитанник Военно-медицинской академии, он начал свою хирургическую деятельность в клиниках С. П. Федорова и В. А. Оппеля. С 1930 по 1949 годы Куприянов одновременно возглавлял кафедру топографической анатомии и оперативной хирургии 1-го Ленинградского медицинского института. Заведуя этой кафедрой, он не покидал клинической хирургии. Знание топографической анатомии и оперативной хирургии является одной из двух основ формирования ученого хирурга-клинициста. Другой основой является понимание патогенеза заболеваний и глубокое знание их диагностики. Не будет преувеличением сказать, что для достижения совершенства в последней мало знать руководства, учебники и наставления. Нужно обладать даром умело применять их в конкретных случаях и обогащать медицину новыми данными. А это уже относится к научно-клиническому мышлению, к искусству собирать анамнез, делать анализ и выводы из него, а также из данных осмотра больного, физического, инструментального и клинического исследований. Во время боев в Финляндии Куприянов исполнял должность хирурга-консультанта фронта, а когда 23 августа 1941 года Северный фронт разделился на Карельский и Ленинградский, возглавил хирургическую службу последнего.

Главным хирургом Северо-Западного фронта был назначен профессор Николай Николаевич Еланский. О нем я уже говорил в первой части книги. Во время боев с финнами он был хирургом-консультантом армии. Воспитанник Военно-медицинской академии, получивший хирургическую подготовку в клинике С. П. Федорова, он был подготовлен к исполнению должности главного хирурга только в пределах своего личного опыта и взглядов профессора В. А. Оппеля, который в то время считался в кругах хирургов и организаторов непревзойденным знатоком военно-полевой хирургии. Однако неблагоприятное для наших войск начало Великой Отечественной войны, вынудившее нас сократить объем хирургических вмешательств в войсковых и армейских учреждениях до минимума, обеспечивавшего эвакуацию раненых в ближайшие к линии фронта ЭГ, показало вопиющие, по мнению Еланского, противоречия между представлениями Оппеля и действительностью. На первой фронтовой конференции в Ярославле в конце июля 1941 года у меня с ним состоялась длительная, откровенная и, как всегда, дружеская беседа. Она касалась организационной сути военно-полевой хирургии. Наша беседа не прошла бесследно для Еланского. На опыте работы медицинской службы в условиях стратегической обороны мне не составило большого труда убедить его в тесной связи военно-полевой хирургии, в частности объема хирургических вмешательств, с характером войны и методами ведения армейских и фронтовых операций.

На Западный фронт главным хирургом был назначен профессор Станислав Иосифович Банайтис, возглавлявший кафедру военно-полевой хирургии на военном факультете Харьковского медицинского института. Будучи учеником В. А. Оппеля, он, однако, не абстрагировался в своей работе от реальных условий ратной жизни. Он был одним из талантливейших организаторов хирургической работы в боевых условиях, что помогало ему изучать и расставлять хирургов не только с учетом их профессиональных знаний, но и организаторской хватки. Собранный, целеустремленный, трудолюбивый и работоспособный, Банайтис требовал от своих подчиненных четкости в организации хирургической работы, безукоризненного выполнения операций раненым и перевязок ран.

Вспоминается случай в одну из многочисленных моих поездок в 1941 и 1942 годах на Западный фронт. В ЭП, дислоцировавшемся в населенном пункте, была развернута большая палатка, называвшаяся палаткой ДПМ. В ней стоял стол для осмотра раненых. Противоположный вход в палатку был закрыт. Занимался осмотром раненых хирург, до войны работавший доцентом в Горьковском медицинском институте. Мое внимание привлекла плохая организаторская работа. Я обратил на это внимание хирурга, порекомендовал ему приостановить работу, поставить минимум три стола, что позволяло не ждать, пока рана будет разбинтована, не заниматься самому записями в медицинских документах и каждую минуту использовать на то, что может сделать только хирург, но не медицинская сестра. Указал ему на большую очередь у палатки и на необходимость как можно быстрее произвести сортировку раненых и больных, с тем чтобы направить их далее по назначению. Одновременно с этим я вызвал и главного хирурга фронта С. И. Банайтиса, узнав, что он находится поблизости. Показав ему организацию работы в ЭП и осведомив об отданных мною указаниях, я обратил его внимание на отсутствие асмосферы военно-полевой хирургии в работе полевого медицинского учреждения. Все это чрезвычайно огорчило Станислава Иосифовича. Чувство ответственности за порученное деле он ставил превыше всего и тяжело переживал промахи в работе своих подчиненных, считая их своими собственными. Это был очень чуткий руководитель и учитель хирургов фронта.

На Юго-Западный фронт главным хирургом был назначен профессор И. Н. Ищенко. Иван Николаевич был гражданским человеком, хорошим клиницистом и воспитателем врачей-хирургов, но мало был знаком с военным делом и особенностями фронтовых операций. С особой болью он переживал отступление наших войск, а оно на Юго-Западном фронте имело место не только в 1941, но и в 1942 годах. Условия стратегической обороны, поступления на фронт новых медицинских учреждений требовали нечеловеческое напряжения сил и чрезвычайных нагрузок на нервную систему. Будучи человеком с развитым чувством ответственности за порученное дело, он испытывал большую неудовлетворенность в связи с нередким отсутствием у него сведений о положении дел в медицинских учреждениях армий фронта. Вместе с тем И. Н. Ищенко не имел возможности в начале летне-осенней кампании 1942 года располагать этими сведениями в той мере, в какой желал его беспокойный характер. Проработав до 20 сентября 1943 года главным хирургом фронта, он в начале декабря был назначен главным хирургом Киевского военного округа.

На Южном фронте главным хирургом был назначен профессор Федор Федорович Березкин. Работая ведущим хирургом в Главном военном госпитале, он пользовался там заслуженным авторитетом среди врачей и больных благодаря своей эрудиции, чуткости к людям, скромности и тактичности в обращении с сослуживцами. Казалось бы, большие теоретические и практические знания в области хирургии, в том числе и в травматологии, занимающей большое место в военно-полевой хирургии, давали основание предполагать, что должность главного хирурга фронта, обязанности и права, вытекающие из нее, не должны были представлять для него трудностей. Но это оказалось не так. Обязанности и права главного хирурга, да еще в условиях стратегической обороны, требовали от него большой оперативности в работе, четко выраженной целеустремленности, требующей отделять главное от второстепенного и проявлять при этом настойчивость и твердость характера в достижении главной цели. Все это, как видно, оказалось Березкину не по плечу, и он настоятельно просил меня освободить его от этой должности, что и было сделано в ноябре 1941 года. После этого он был назначен начальником кафедры в Куйбышевскую военно-медицинскую академию. На его место прибыл доцент А. И. Арутюнов. Александр Иванович — участник событий на реке Халхин-Гол, принимал участие в войне с Финляндией в качестве ведущего хирурга ППГ. Ученик профессоров Н. А. Богораза и Н. Н. Бурденко, он получил клиническую подготовку в хирургических школах, руководители которых оставили значительный след в научной и практической хирургии нашей Родины. Его неваурядные способности организатора в сочетании с клинической подготовкой позволили ему со знанием дела выполнять обязанности главного хирурга фронта до ноября 1944 года.

К декабрю 1941 года количество действующих фронтов увеличилось до восьми. 26 июля был образован Центральный фронт, а 16 августа — Брянский. На Центральный главным хирургом был назначен профессор бригадный врач Михаил Никифорович Ахутин, освобожденный от должности начальника Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, а на Брянский — профессор военврач 1 ранга А. А. Вишневский. 25 августа Центральный фронт был упразднен, а его войска в составе 21-й и 3-й армий переданы Брянскому фронту. Эти армии вели тяжелые оборонительные бои и под давлением превосходящих сил 2-й армии и 2-й танковой группы противника отходили на юго-восток. Брянскому фронту в составе 50, 13, 21 и 3-й армий было приказано подготовиться к наступлению с задачей разгромить 2-ю танковую группу врага. В связи с тем что Ахутин имел месяц для ознакомления с той лишь частью фронта, которая находилась в наиболее тяжелых условиях, а А. А. Вишневский — менее 15 дней, было принято решение назначить М. Н. Ахутина на вновь образованный фронт. А. А. Вишневский был назначен хирургом 4-й отдельной армии, которая действовала в районе Тихвина и подчинялась непосредственно Ставке.

Задача Брянского фронта была не из легких. Его войска не могли получить необходимого количества артиллерии и авиации, да к тому же и не имели опыта ведения наступательных операций. В условиях сложной боевой обстановки, когда стратегическая инициатива находилась в руках врага, ставившего задачу окружить и уничтожить войска Юго-Западного фронта, Брянский фронт 30 августа получил приказ на переход в наступление. Времени на его подготовку было мало. В сложившихся условиях централизация управления армейскими госпиталями и создание резерва транспортных средств в руках медицинской службы фронта, взаимное и настойчивое поддержание связи между медицинской службой армий и фронта являлись главным условием предупреждения потери управления службой, а следовательно, и медицинских учреждений. Этого не было сделано. Управление службой было нарушено со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конечно, львиная доля вины в этом падала на начальника медицинской службы фронта военврача 1 ранга А. Н. Григорьева. Однако нельзя было не видеть слабых сторон и в деятельности главного хирурга. Он не консультант, а руководитель, играющий роль первой скрипки в составлении плана и выполнении его всеми силами и средствами, которыми располагала служба.

Неблагоприятная боевая обстановка диктовала централизацию и сосредоточение хирургических сил и средств там, где им не угрожала опасность и вместе с тем обеспечивались необходимые условия для лечения раненых.

19 октября 1941 года из армий правого крыла Западного фронта был образован Калининский фронт. Главным хирургом его стал военврач 1 ранга Иван Алексеевич Криворотов. Он окончил Военно-медицинскую академию, два года был войсковым врачом, после чего десять лет преподавал хирургию на кафедрах госпитальной и общей хирургии Военно-медицинской академии. Перед войной был назначен начальником кафедры военно-полевой хирургии на военном факультете при 1-м Харьковском медицинском институте.

…9 декабря 1941 года в ходе контрнаступления войска 4-й армии освободили Тихвин и вместе с 52-й армией отбросили немецкую группировку, пытавшуюся отрезать Ленинград с востока.

17 декабря 1941 года был образован Волховский фронт, главным хирургом которого был назначен профессор военврач 1 ранга Александр Александрович Вишневский.

Его отец, Александр Васильевич Вишневский, прежде чем посвятить себя целиком и полностью клинической хирургии, работал в области нормальной анатомии, оперативной хирургии и топографической анатомии. Он не сделал в этом отношении исключения и для своего сына, на деятельности которого как военно-полевым хирургом, так и хирургом-клиницистом общей хирургии это сказалось положительно. А. А. Вишневский — автор «Дневника хирурга». Это книга, написанная не вообще хирургом, а армейским и главным хирургом фронта. Боевая деятельность Волховского фронта до февраля 1944 года имела активный характер. Проводившиеся им совместно с Ленинградским фронтом операции по деблокированию Ленинграда сыграли важную роль. Автор «Дневника…» сетует на то, что ему не хватало времени заниматься непосредственно хирургической работой. Его ум, энергия и воля целиком и полностью поглощались организацией этой работы в учреждениях фронтового, армейского и войскового звеньев медицинской службы. Это требовало походного образа жизни и диктовало необходимость не считаться со временем. При этом А. А. Вишневский не всегда был удовлетворен результатом своей организационно-методической деятельности. Замеченные им недостатки в организации хирургической работы, в уходе за ранеными в послеоперационном периоде и в поддержании должного порядка не везде и не всегда после первого посещения устранялись.

Тот, кто работал армейским хирургом или главным хирургом фронта и читал «Дневник хирурга», не возьмет на себя смелость сказать, что описываемые в нем события и факты присущи лишь фронту, где работал А. А. Вишневский. В самом деле, а могло ли быть иначе на других фронтах? В общих чертах — нет, в частностях — да. Возможно ли было избежать тех слабых сторон в работе вновь созданных учреждений, люди которых были собраны со всех уголков страны, имели различные деловые качества, квалификацию и организаторские способности, обладали особенностями характера, воспитания и привычек и волею судеб оказались в совершенно новых, непривычных для них условиях? Нужно время, чтобы учреждения имели дружные, хорошо сработавшиеся коллективы, где организацию работы, ее содержание и внутренний распорядок соответствовали бы боевым условиям, а врачи приобрели опыт и знания, которые может дать только школа войны. Время, необходимое вновь сформировавшимся учреждениям для «пускового периода», зависит не только от объективных, но и от субъективных факторов. Безусловно, медицинскому аппарату вновь созданного фронта требуется больше времени для организации управления службой и налаживания бесперебойного снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом, чем аппарату фронта, созданного на базе управления приграничного военного округа, который располагал ядром врачей управления службой и окружным медицинским складом.

Медицинское снабжение — боль душевная

Без медикаментов нет практической медицины. Медикаменты были и тогда, когда еще не было врачебной медицины. По мере развития фармации, фармакологии, других медицинских дисциплин и химии их количество росло и продолжает расти, причем их прирост опережает моральное старение давно существующих. К сожалению, врачи, особенно молодые, обычно пользуются незначительным набором медикаментов.

Производство медикаментов сосредоточено главным образом в химико-фармацевтической и химической промышленности. Незначительное количество лекарств производилось в других отраслях промышленности, к числу которых относятся пищевая, рыбная, нефтяная и другие. С незапамятных времен дары лесов и полей служили источником лекарственного сырья, значение которого для развития химико-фармацевтической промышленности трудно переоценить. Чем шире и глубже будут изучаться дары природы с точки зрения поисков существующего, но пока не найденного лекарственного сырья, тем больше будет увеличиваться ассортимент хороших медикаментов, в большей степени лишенных нежелательных побочных действий.

В предвоенные годы перед ВСУ встала задача определить, какие из медикаментов оставить в перечне на военное время, в частности, в нормах расхода. Определение перечня медикаментов и установление норм потребности встречали затруднения. Комиссия, созданная под председательством заместителя начальника управления П. М. Журавлева, занимавшаяся этими и другими вопросами медицинского снабжения, внимательно изучила имевшиеся на этот счет материалы. Второй пленум ученого совета, состоявшийся в декабре 1940 года, предложил оставить на военное время одну вместо двух существовавших в мирное время норм потребности в медикаментах. Она включила 89 наименований в расчете на 1000 человек личного состава для оказания им амбулаторно-поликлинической помощи. Существовавшие нормы на 100 человек в войсковых частях, включавшие 163 наименования медикаментов, и на 1000 человек, обращавшихся за медицинской помощью в гарнизонные поликлиники и получавших медикаментозную помощь, из номенклатуры в 205 наименований медикаментов были упразднены.

Утвержденные нормы были ниже, чем существовавшие в мирное время и предлагавшиеся комиссиями в виде проектов. Это явилось следствием наших предположений, что в военное время трудности с производством медикаментов возрастают, а потребности в них увеличиваются. Нельзя было не учитывать этого, в связи с чем необходимо было также оставить на снабжении только те лекарства, которые имели широкое распространение и без которых нельзя было эффективно обеспечить лечение больных и раненых. Неходовые или малоходовые препараты, а также с короткими сроками хранения пришлось из перечня исключить.

Были также разработаны и предложены пленумом ученого совета нормы расхода медикаментов на 100 смешанных госпитальных коек на год войны. Они включали 118 наименований. Здесь также бросаются в глаза далеко не одинаковые взгляды комиссии на определение потребностей в медикаментах.

Опыт расхода лекарств в условиях больниц (клиник) и госпиталей, а также амбулаторий и поликлиник более чем достаточен для того, чтобы найти цифры, которые не так бы сильно колебались. Определить причины этого было нелегко. Тут и контингент больных, обычаи и традиции медицинских коллективов в отношении лекарственной терапии, которые не в малой мере зависят от руководителей, представляющих определенные медицинские школы. Тут и недостаточные знания врачами свойств новых средств отечественного производства, и предпочтение, отдаваемое медикаментам, которые они лучше знали и чаще применяли. Все это трудно поддавалось обобщению. Неизбежно накладывался отпечаток несовершенства проделанной работы, хотя в целом она сыграла большую роль в утверждении норм для медицинского обеспечения боевых действий войск.

С меньшими количественными расхождениями предлагалась и была утверждена норма расхода медикаментов на 1000 раненых до посадки их в военно-санитарные поезда. Это объяснялось тем, что такой нормы ни в русской, ни в иностранных армиях не существовало. Существовала только норма расхода на одного солдата за военный год. Она была настолько общей, так трудно поддавалась анализу и обобщению, что без знания фактического расхода каждой позиции медикаментов и перевязочных средств в отдельности, количества раненых и больных за всю войну воспользоваться ею не представлялось никакой возможности. Но это только одна сторона вопроса медицинского снабжения. Другая состоит в том, что условия работы военно-медицинской службы обусловливаются театром военных действий, сетью автомобильных и железных дорог, их разветвленностыо и проходимостью для автомобильного и конного транспорта, а также протяженностью железнодорожных путей эвакуации и, следовательно, потребностью в военно-санитарных поездах.

Разработанные нормы расхода плюс амортизация имущества бессрочного пользования и определенный процент ожидаемых боевых потерь служили основанием для составления заявки во время войны на потребное количество медицинского имущества. Это весьма важная, но далеко не единственная и не главная сторона медснабжения, особенно обеспечения им боевых действий войск, когда на поле боя и в пределах войскового, армейского и фронтового тыловых районов работают многочисленные и разнообразные по задачам, профилю и специализации медицинские учреждения. Они нуждаются в медикаментах определенного набора по наименованиям, количеству и срокам получения, планируемым с учетом не только определенного времени, но и характера боевой деятельности войск. Организация снабжения им намного упрощалась, если оно доставлялось в нужных количествах, определенного функционального назначения для медицинских учреждений, а работа их резко облегчалась, если отдельные укладки одновременно служили в качестве предметов полевого оснащения. Кроме того, комплектное снабжение диктовалось значительным ростом количества наименований препаратов, хирургического инструментария и врачебно-медицинских предметов.

Если взять каталог русской армии 1908–1909 годов, то количество наименований медикаментов в нем составляло 111. В сборнике норм и табелей медицинского снабжения Красной Армии 1934 года их было уже 242, а в 1939 году — 259. Число наименований врачебно-медицинских предметов и хирургического инструментария соответственно возросло с 344 до 563 и 586.

Комплектное снабжение упрощало табелизацию штатов вновь образованных или измененных войсковых частей и полевых медицинских учреждений. Главным содержанием табеля были комплекты, их различная комбинация, обеспечивавшая выполнение задач медицинскими подразделениями и учреждениями. Отдельные необходимые предметы, не входившие в комплекты, являлись незначительным дополнением табелей.

Начало табелизации имущества и комплектного снабжения в медицинской службе Красной Армии относится к 1928 году, когда приказом РВС СССР был объявлен каталог норм. Он содержал в себе девять табельных норм и во многом напоминал каталог 1908 и 1909 годов.

Табелизация медицинского имущества, а также порядок снабжения им должны строго разделять имущество, необходимое для удовлетворения как текущих потребностей, так и боевого обеспечения.

К системе комплектного снабжения медицинская служба перешла в 1934 году, когда описи комплектов были выпущены в специальном сборнике. Эта работа в дальнейшем проводилась систематически. В результате ее дважды пересматривались комплекты и изменялись сборники.

В качестве примера можно привести разработанные два комплекта перевязочных средств. Один из них предназначался для войсковых медицинских пунктов, где подбинтовывались ранее наложенные повязки или повязки накладывались на раны вновь и где стерилизовать перевязочный материал не было ни времени, ни условий. Этот комплект состоял из стерилизованных бинтов разных размеров, упаковок простой и гигроскопической ваты, малых и большие повязок и салфеток, а также перевязочных пакетов. Комплект обеспечивал наложение 100 повязок.

Второй комплект, за исключением марли в кусках, по ассортименту и количеству соответствовал первому, но перевязочный материал в нем был нестерильным. Предназначался он для медсанбатов и ХППГ, где для производства хирургических операций нужно было готовить, в частности, марлевые шарики и тампоны и имелись условия для стерилизации.

Было установлено также два комплекта помощи раненым, каждый на 200 человек. Один из них предназначался для войсковых медицинских пунктов, другой — для медсанбатов и ХППГ. Основной набор медикаментов в них был одинаковый. Отличия заключались в том, что в первый были включены карточки передового района. На каждого раненого в войсковом медицинском пункте обязательно заполнялась такая карточка. Она должна была сопровождать раненого в течение всего периода лечения. Кроме того, в первом комплекте полагалось иметь сыворотки для профилактики столбняка и газовой гангрены. Во второй комплект дополнительно включалось все, что необходимо для производства хирургических операций. Он был объявлен в 1940 году и включен также в комплекты, предназначенные для челюстно-лицевых, нейрохирургических, глазных и отоларингологических операций.

Деление медицинского имущества по предназначению для удовлетворения нужд текущего довольствия и боевого обеспечения и его комплектование с учетом предназначения еще не решают вопросов целенаправленного снабжения войсковых частей и медицинских учреждений. Не предупреждает оно и ошибок, когда в одних частях и учреждениях имущество боевого обеспечения лечения в данный момент не используется, а в других в нем ощущается недостаток. Такие ситуации на войне недопустимы. Медицинского имущества никогда не хватит, если его распределять без учета боевой обстановки. Здесь важное место принадлежит организации снабжения. Она должна обеспечивать маневр медимуществом боевого обеспечения. И чем выше медицинский начальник, тем большими возможностями он должен располагать для осуществления маневра. Этот важнейший организационный принцип был положен в основу медицинского снабжения в годы Великой Отечественной войны и полностью себя оправдал.

В полевой медицинской службе эвакуация раненых тесно увязывалась с системой снабжения. Раненые и больные из войсковых частей поступали в медико-санитарные батальоны (взводы и роты). Передовой инстанцией в системе снабжения была часть медицинского снабжения медсанбата, которая развертывала аптеку и склад медицинского имущества. Комплектное имущество поступало со складов в готовом для снабжения частей дивизии виде. Начальник части медицинского снабжения непосредственно подчинялся командиру медсанбата и одновременно являлся начальником аптеки. Он нес персональную ответственность за своевременное обеспечение медицинским имуществом частей дивизии и медсанбата.

Медсанбату полагалось иметь комплекты медицинского имущества боевого обеспечения, которые предназначались для нужд частей дивизии и медсанбата. Потребность его в имуществе боевого обеспечения определялась возможностью оказания хирургической помощи 300 раненым. Медицинское имущество получалось из аптечного склада, обеспечивающего одно из двух лечебно-эвакуационных направлений армии. Аптечные склады получали имущество с армейских полевых санитарных складов. До организации в сентябре 1941 года армейских баз снабжения армейские санитарные склады имели железнодорожные подвижные отделения. Жизнь потребовала вернуться к ним. 15 августа 1942 года было создано подвижное отделение на грузовой автомашине. Фронтовые санитарные склады имели по два подвижных железнодорожных отделения (летучки).

ГВСУ кроме медицинских складов с 1944 года располагало Центральным складом санитарно-хозяйственного имущества и банно-прачечного оборудования. 28 августа 1941 года приказом наркома обороны банно-прачечное обслуживание войск было передано ГВСУ. Медицинская служба должна была взять на себя и снабжение санитарно-хозяйственным имуществом. Уже в августе 1941 года с упразднением Управления госпитальных баз фронтов и армий в управлениях эвакопунктов были введены отделы снабжения, которые в мае 1944 года были превращены в отделы интендантского снабжения.

«Инструкция по снабжению медико-санитарным имуществом в действующей армии», утвержденная 30 июня 1941 года, была направлена в войска в июле того же года. В ней были изложены положения, относящиеся к органам и системе снабжения имуществом боевого обеспечения и текущего довольствия, а также к учету и отчетности. Инструкция предусматривала выписку имущества по чековому требованию, а не по отчетно-требовательной ведомости. Однако чековые требования, необходимые бланки и книги не были отпечатаны типографским способом к моменту направления инструкции в войска. Они были готовы и высланы несколько позже.

Составление комплектов имущества по функциональному принципу работы медицинских учреждений вне связи с конкретными учреждениями обеспечивало гибкость и маневренность снабжения и табелизации различных штатов частей и учреждений.

ЭГ всю войну снабжались медицинским имуществом по нормам, объявленным приказом наркома обороны в декабре 1939 года в «Сборнике норм и табелей медико-санитарного имущества на мирное время». Первая часть этого сборника содержала нормы по основным группам имущества (медикаменты, перевязочные средства и так далее), вторая — по специальностям (зубоврачебная, рентгеновская, лабораторная и другие). Специализация норм позволяла правильно определять потребности и обеспечивать имуществом различные войсковые части и госпитали.

Порядок формирования и хранения неприкосновенных запасов медико-санитарного имущества определялся сроками готовности частей и учреждений. Для частей и учреждений со сроком готовности до 10 дней имущество хранилось в упакованном виде и, как правило, в пунктах их формирования. Для частей и соединений с большим сроком готовности оно содержалось неупакованным. Имущество неприкосновенных запасов в установленные сроки обновлялось.

При определении потребности в медико-санитарном имуществе на военное время ВСУ исходило из того, что неприкосновенные и неснижаемые запасы в частях и учреждениях должны быть минимальными, а снабжение полевой медицинской службы должно быть регулярным и при этом основываться на мобилизационном запасе на головных складах для армий и на окружных складах, которые в военное время становились фронтовыми. Головные склады располагали 30–33 вагонами табельного имущества. Окружные склады имели годовой запас имущества на мирное время. Центральный склад ВСУ неприкосновенного запаса не имел, но, получая от промышленности медико-санитарное имущество, накапливал значительные его запасы, обеспечивавшие годовую потребность всех Вооруженных Сил. В военное время в отличие от мирного существовало квартальное, а не годовое снабжение. В связи с этим было решено вполне достаточным иметь на Центральном складе имущество в количестве 20 % годовой потребности военного времени. Однако война внесла свои коррективы.

Выше говорилось о нормах расхода, а следовательно, и о заявках на медико-санитарное имущество в промышленность. Эти нормы имели обобщенный характер безотносительно к планированию расхода имущества фронтами и армиями. В отношении имущества боевого обеспечения они не нуждались в дополнительных уточнениях, что же касается имущества, не входившего в этот перечень, то отработка норм его отпуска по типовым учреждениям и войсковым частям была крайне необходимой, и они стали разрабатываться в ходе войны.

Запасы медико-санитарного имущества как по комплектам, так и по отдельным наименованиям создавались на основе подсчета потребности по типовым табелям штатов частей и учреждений, разработанным ВСУ и утвержденным заместителем наркома обороны в феврале 1941 года. Таких типовых табелей было 46. Начиная с 1938 года размеры запасов из года в год стали возрастать.

На 22 июня 1941 года поступление медицинского имущества продолжало увеличиваться и удовлетворение потребности до 100 % имело место еще по 8 комплектам.

Комплекты для специализированных групп усиления по нейрохирургии, челюстно-лицевой хирургии и хирургии уха, горла и носа были введены перед войной. К началу войны было сформировано только по четыре комплекта. Формирование комплектов успешно происходило в первые месяцы войны, по мере организации рот медицинского усиления.

В таких позициях медико-санитарного имущества, как сумки санинструктора, санитара и индивидуальные перевязочные пакеты, потребность к началу войны покрывалась более чем на 100 %. К началу войны числились 1951 автодушевая установка и 1713 автодезинфекционных камер. Они были необходимы для формирования обмывочно-дезинфекционных рот. Ощущался недостаток в автолабораториях и авторентгенах. Кроме того, для пунктов санитарной обработки было 1011 палаток. На это же время число санитарных двуколок составляло 13 200, аптечных — 2900.

Окружные склады и Центральный склад располагали имуществом, спрос на которое был весьма большим. Наибольшие количества этого имущества хранились в приграничных военных округах и на Центральном складе. Эти запасы сыграли исключительно большую роль.

ВСУ, заказывая медико-санитарное имущество, имело дело с 240 заводами, которые принадлежали многим общесоюзным и республиканским наркоматам. Для поддержания систематической связи с таким числом заводов возможности ВСУ были крайне ограничены. Примерно такое же положение имело место и по другим разделам работы.

Потребность во всех видах медико-санитарного имущества резко возросла с началом войны. Это обусловливалось необходимостью формирования большого количества медицинских учреждений в связи с созданием новых соединений и объединений.

Эвакуация, реэвакуация и… мужество

С первых же часов Великой Отечественной войны развернулись ожесточенные, кровопролитные бои. Наши войска, проявляя в них стойкость и мужество, несли большие санитарные потери. К организации оказания медицинской помощи раненым и их эвакуации в условиях тяжелых отступательных боев прибавилась задача формирования медицинских учреждений в приграничных округах. Ее выполнение в значительной степени было нарушено внезапным нападением немецко-фашистских полчищ на нашу страну. Быстрое продвижение врага в глубь ее обусловило необходимость эвакуации госпиталей. Она встала перед нами как задача первостепенного значения. Нужно было сохранить то, что уже имелось и было работоспособным. Это касалось в первую очередь ЭГ, сформированных на базе гарнизонных госпиталей, имевших сколоченный личный состав и необходимое медицинское оснащение. Только в июне и июле фронты вынуждены были передислоцировать 139 госпиталей на 57 335 коек.

В первые дни войны нам думалось, что эвакуация коснется только госпиталей, дислоцированных в ближайшей от государственной границы зоне. Однако последующие дни показали, что, когда на поле боя действуют танковые объединения во взаимодействии с авиационными и превосходство сил и средств на стороне врага, организация обороны, особенно противотанковой, оказывается делом более сложным и трудным, чем это представлялось до войны.

Фашистская Германия, встав на путь агрессии и неприкрытого стремления к завоеванию мирового господства, настойчиво и систематически увеличивала свои вооруженные силы, обращая особое внимание на танковые и моторизованные соединения, составляющие основу для ведения наступательных операций в высоких темпах. Весьма показательным в этом отношении является рост числа дивизий только за короткий период — с августа 1939 года по июнь 1941 года — со 103 до 214 дивизий.

Немецкие войска перед нападением на Советский Союз имели двухгодичный опыт ведения войны и находились в полной боевой готовности. Наши войска располагались тремя эшелонами вдоль государственной границы на глубину до 400 километров. Нанося немецко-фашистским захватчикам большой урон, они не могли остановить их продвижение в глубь страны. Поэтому эвакуация госпиталей в тыл приняла большие размеры. Будучи сосредоточенной в руках ГВСУ, она проводилась организованно. Для передислоцируемых госпиталей решениями ГКО СССР отводились пункты размещения и проводились мероприятия по приспособлению зданий.

Размеры эвакуации возрастали по мере продвижения вражеских войск в глубь нашей страны. К 20 сентября 1941 года, кроме 57 335 коек, указанных выше, было передислоцировано еще 48 300. Их размещение происходило в пределах Европейской части СССР. Для того чтобы не допускать опозданий, преждевременного свертывания и эвакуации госпиталей, мне пришлось в этот период регулярно бывать в Генеральном штабе с целью ознакомления с обстановкой на фронтах. Однажды один из направленцев Генерального штаба генерал-майор П. П. Вечный предупредил меня, что он получил указание комиссара Генерального штаба дивизионного комиссара Ф. Е. Бокова не знакомить меня с боевой обстановкой.

ГВСУ необходимо было знать обстановку, чтобы вовремя эвакуировать раненых из ЭГ, а вслед за этим или одновременно и госпитали. Но и этого мало. ГВСУ нужно было знать ближайшие перспективы развития боевых действий войск, учитывая, что в крупных городах размещалось большое количество госпиталей, в которых насчитывалось до 20 000 и более коек с ранеными. Для эвакуации их требовалось до 50 постоянных военно-санитарных поездов. Помимо этого, из таких городов нужно было эвакуировать более 40 ЭГ с личным составом, медицинским имуществом и мягким инвентарем. Жесткий инвентарь ЭГ с собой не могли брать, для этого потребовалось бы много вагонов, что было делом нецелесообразным, да и невозможным, так как одновременно производилась эвакуация заводов с их оборудованием, рабочих с их семьями, высших учебных и научно-исследовательских учреждений с научно-педагогическим составом.

В сложившейся ситуации я был вынужден обратиться к Александру Михайловичу Василевскому, занимавшему тогда пост заместителя начальника Генерального штаба и начальника Оперативного управления. С Василевским я впервые познакомился в Ленинграде в 1938 году. Он был представителем Генерального штаба при передаче должности командующего войсками округа вновь назначенному генералу К. А. Мерецкову. С моим переездом в 1939 году на работу в Наркомат обороны наши встречи обусловливались служебными делами. Он отличался отзывчивостью, спокойным и ровным отношением к товарищам по работе и большой эрудицией. Выяснив обстоятельства дела, Василевский разрешил мне знакомиться с обстановкой на фронтах и сам неоднократно информировал меня о ближайших перспективах боевых действий, в частности на Юго-Западном направлении, где было развернуто много ЭГ, заполненных ранеными. ГВСУ на основе знакомства с боевой обстановкой и сведений, полученных от Василевского, планировало освобождение этих госпиталей от раненых и их эвакуацию. Только из района Донбасса было эвакуировано госпиталей более чем на 100 000 коек.

В связи с этим мне вспоминается разговор в октябре 1941 года с моим непосредственным начальником — заместителем наркома обороны начальником Тыла А. В. Хрулевым. Он сказал мне, что идут бои под Харьковом и что нужно срочно принять меры к эвакуации раненых. Я ответил, что раненые, находившиеся в госпиталях Харькова, эвакуированы, а ЭГ находятся в пути на восток и, чтобы развернуть их в пунктах новой дислокации, нами подготовлен проект постановления ГКО. Он остался доволен проделанной работой и вместе с тем был удивлен. Тогда пришлось сказать ему, что в Харькове было более 20 000 коек. Для того чтобы освободить госпитали от раненых и эвакуировать их в тыл страны, потребовалось больше месяца. Андрей Васильевич спросил меня, каким образом нам удалось это осуществить. Он хорошо знал, какая нужда была в вагонах, знал и размеры эвакуации. Я доложил ему, что ответственность за эвакуацию госпиталей была возложена на начальника медицинской службы Юго-Западного направления военврача 1 ранга А. И. Бурназяна, которому присуще высокое чувство ответственности за порученное дело. Для выполнения этого задания главком Юго-Западного направления Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко распорядился выделить 3000 вагонов.

…В 1941 году эвакуация госпиталей приняла большие размеры. С начала войны по 20 декабря было перебазировано в глубь страны 395 635 коек. Если за первые 3 месяца войны были эвакуированы ЭГ на 105 635 коек, то за последующие 2 месяца число эвакуированных госпитальных коек достигло 290 000, то есть возросло почти в 3 раза.

* * *

Здесь уместно подчеркнуть громадный объем работ по формированию ЭГ в тылу страны и размещению прибывших с запада ЭГ, а также медицинских учебных и научно-исследовательских институтов. Кроме размещения ЭГ на 395 635 коек, прибывших из прифронтовых районов, Наркомздрав СССР и Совнаркомы союзных и автономных республик, краевые, областные, городские Советы депутатов трудящихся должны были сформировать ЭГ почти на 1 миллион коек. Работу такого огромного масштаба нельзя было осуществить без активного участия советской общественности, в первую очередь медицинской. Происшедшие в советском здравоохранении изменения касались не только количественных показателей, но и качественного изменения почти 700-тысячной армии врачей и специалистов со средним медицинским образованием, а также санитаров, санитаров-носильщиков, санинструкторов. Их трудовые подвиги во время Великой Отечественной войны имели массовый характер и свидетельствовали об их беззаветной любви к своей Советской отчизне, мужестве и стойкости, проявляющихся во имя спасения раненых, восстановления их здоровья.

Среди военно-медицинских работников 47 человек за героические подвиги были удостоены звания Героя Советского Союза, 13 человек награждены полководческими орденами, среди военных медиков 18 полных кавалеров ордена Славы, свыше 115000 военно-медицинских работников и более 30 000 работников здравоохранения награждены орденами. Однако куда больше было столь же истинных героев, многие из которых так и остались безвестными, пали смертью храбрых. Хочу сказать несколько слов о некоторых из них. Жертвуя собой, они спасали жизнь вверенных им раненых и больных.

Медицинская сестра Тамара Павловна Калнин 16 сентября 1941 года эвакуировала раненых в ППГ. Санитарная машина подверглась нападению фашистского самолета. Шофер был убит, машина загорелась. Калнин вытащила всех раненых из горящей машины, получив тяжелые ожоги. Едва добравшись обратно до своего медсанбата и успев сказать, что в пятнадцати километрах по дороге в госпиталь в кустах находятся раненые, она потеряла сознание. Находясь на лечении в госпитале, восемнадцатилетняя героиня 2 ноября 1941 года скончалась от тяжелых ожогов. За спасение раненых она была награждена посмертно орденом Ленина.

Санитарный инструктор Зоя Павлова в боях под Красным Бором в 1942 году была ранена в коленный сустав, после лечения вернулась в строй. В феврале 1944 года она выносила раненых с поля боя, укладывала их в воронку, чтобы предохранить от вторичных ранений. К воронке стала подходить группа немецких солдат. Поднявшись на ноги, Зоя метнула в них гранату, при этом погибла сама, но раненые были спасены.

Санитарный инструктор Анатолий Афанасьевич Нехаев под ружейно-пулеметным огнем вынес с поля боя много раненых. Только во время Сталинградской битвы на его счету было около 100 спасенных. Число вынесенных им раненых возросло в Курской битве. После второго ранения он был направлен учиться в военно-медицинское училище. За свои боевые подвиги награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За оборону Сталинграда».

Во имя спасения раненых и больных не так уж редко врачи, медицинские сестры, санитары были вынуждены отражать нападения немецко-фашистских войск на медицинские учреждения.

Временный военно-санитарный поезд № 1014 одиннадцать раз подвергался бомбардировкам вражеской авиации. Командование поезда создало из состава персонала команду стрелков. Затем командующий 7-й армией, раненых которой обслуживал поезд, придал ему три зенитно-пулеметные установки с расчетом пулеметчиков. В одном из очередных налетов на поезд были сбиты два самолета врага и один поврежден. Среди раненых и обслуживающего персонала были жертвы, но незначительные. Потеряв три самолета, фашисты перестали атаковать поезд. За самоотверженность и геройство при защите раненых от бомбардировок вражеской авиации были награждены наиболее отличившиеся работники поезда. Начальник поезда военврач 2 ранга И. А. Новиков был удостоен ордена Красной Звезды, техник-интендант 2 ранга Г. Т. Трофимов и заведующий складом поезда П. В. Рокотов награждены орденами Красного Знамени, начальник медицинской части военврач 3 ранга С. Г. Вунш, старшие медицинские сестры В. С. Якубовская, А. М. Голышева и Л. П. Сорокина — медалями «За отвагу», бригадир проводников поезда К. Г. Приставко — медалью «За боевые заслуги».

В период Белорусской операции 16 июля 1944 года ГЛР № 1953 31-й армии подвергся нападению подразделения немецко-фашистских войск. Фельдшер В. Б. Дмитриев, возглавив одну из групп личного состава госпиталя, вступил с фашистами в бой, уничтожил двух вражеских офицеров, сам получил смертельное ранение, но нападение было отбито и немецкое подразделение отступило.

Многочисленные боевые схватки медицинского персонала с фашистами, нападавшими на медицинские учреждения и на раненых, были вынужденными, следствием открытого попрания фашистами основных положений Женевской конвенции, категорически запрещающей посягать на раненых и больных, расстреливать их или издеваться над ними, нападать на военные подвижные и стационарные медицинские учреждения, госпитальные суда, санитарный транспорт и медицинский персонал.

Действия советских медицинских работников, высшим призванием которых, как и всех советских воинов, является защита Родины, служили ярким проявлением их патриотического долга, личного мужества, героизма и благородства в выполнении своих служебных обязанностей. Основной подвиг, который они совершили, — это их повседневный труд, посвященный восстановлению боеспособности и трудоспособности раненых и больных и предупреждению эпидемических вспышек и эпидемий. В тяжкую для Советской отчизны годину они внесли неоценимый вклад в победу над немецко-фашистскими захватчиками.

* * *

Трудно переоценить роль Всесоюзного комитета помощи по обслуживанию больных и раненых бойцов и командиров Красной Армии, организованного по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 октября 1941 года. Комитет мобилизовал широкую общественность на оказание помощи органам здравоохранения, на осуществление повседневного контроля и наблюдения за работой госпиталей. Он занимался организацией шефства предприятий, учреждений над госпиталями (помощь госпиталям в проведении ремонта оборудования, радиофикации палат, столовых, ленинских уголков, прием и распределение подарков для больных и раненых бойцов и командиров), организовывал помощь органам здравоохранения в приеме на вокзалах, пристанях и в аэропортах прибывавших в тыловые госпитали раненых и больных бойцов и командиров. Наконец, он сыграл большую роль в проведении культурно-просветительной работы среди раненых и больных (лекции, доклады, концерты, демонстрации кинофильмов, самодеятельность).

Огромен вклад активистов общества Красного Креста и Красного Полумесяца, комсомольских и пионерских организаций, а также членов профессиональных союзов в оказании помощи медицинскому персоналу в формировании госпиталей, в приспособлении под госпитали зданий, в уходе за ранеными в госпиталях тыла страны, в разгрузке раненых с военно-санитарных поездов в любое время суток. И все это делалось обычно после напряженного рабочего дня и учебы. Однако советский патриотизм, пронизывавший души людей от мала до велика, горячее желание как можно быстрее разгромить ненавистного врага придавали им силы и бодрость.

А чем можно объяснить глубину чувств сотен тысяч доноров (к концу войны их было 600 тысяч), отдававших свою кровь для спасения жизни раненым солдатам и офицерам? Только советским патриотизмом и социалистическим интернационализмом, неодолимую силу которых неустанно подчеркивала наша родная Коммунистическая партия. Эти качества советских людей проявлялись в повседневных трудовых подвигах на строительстве заводов и шахт, городов и гидроэлектростанций, каналов и железных дорог в предвоенные пятилетки. В этом строительстве принимали участие люди всех национальностей и народностей нашей страны. Здесь, на трудовом фронте, где герои гражданской войны, отстоявшие завоевания Великого Октября, передавали молодому поколению эстафету советского патриотизма и социалистического интернационализма, эти качества советских людей неуклонно крепли.

Невольно хочется отвлечься. Наше поколение, родившееся накануне и в разгар первой русской революции и выросшее в рабочей среде, где беспощадно эксплуатировался детский труд (помню, как я с 1911 по 1914 год получал на стекольном заводе 4 рубля в месяц, работая не только днем, но и ночью, в зависимости от готовности стекла в печи), ходом самой жизни воспитывалось в духе ненависти к своим классовым врагам — фабрикантам и их приказчикам и в то же время в духе товарищества и взаимопомощи в своей рабочей среде. Без этого нельзя было обойтись в условиях порожденной царизмом глубокой материальной и культурной нищеты. Помню мобилизацию в 1914 году. Мне крепко врезалась в память драматическая семейная картина, последовавшая за произволом фабриканта стекольного завода Федоровского (ныне завод имени В. В. Воровского Владимирской области), который предложил отцу переехать из комнаты в два с лишним десятка квадратных метров в маленькую комнатушку. Причиной этому была мобилизация старшего брата в армию. Фабрикант толковал, что после этого, мол, семья уменьшилась. Но у отца с матерью было 8 детей, и он отказался от переселения, был вынужден нанять подводу, уложить на нее семейный скарб и в поисках работы отправиться за десятки километров на другой стекольный завод. Такова судьба рабочего в капиталистическом обществе!

Если первая мировая война грабительская, империалистическая по своему характеру, отражавшая интересы господствующих классов, была чужда народным массам царской России, как и других воюющих стран, то Великая Отечественная война советского народа была войной священной, войной в защиту социалистических завоеваний от посягательств самых реакционных и агрессивных сил империализма.

* * *

…Воспользовавшись внезапностью нападения и бросив против наших приграничных округов подавляющую массу сухопутных войск и авиации, фашистская Германия к 5 декабря 1941 года оккупировала обширную территорию Европейской части СССР, нанесла нашей армии большие потери в живой силе и технике, а стране — огромный материальный ущерб. Но мы знали о возраставшем сопротивлении нашей армии и о снижении темпов наступления немецко-фашистских полчищ, обусловленных большими потерями в живой силе и боевой технике. С 22 июня по 9 июля, то есть за 18 дней, враг прошел с боями на ленинградском, московском и киевском направлениях более 400 километров, имея средний темп наступления 20–25 километров в сутки. С 10 июля по 5 декабря, за четыре с лишним месяца, вражеские войска продвинулись в глубь нашей страны на ленинградском направлении менее чем на 400 километров, на московском и харьковском направлениях — несколько более, чем на 500. В этот период средний темп наступления был уже в пределах только 4 километров в сутки.

Советское здравоохранение было вынуждено организовывать оказание специализированных видов хирургической помощи раненым в глубоком тылу в условиях стесненной научно-материальной базы. Кроме того, всякие изменения в медицинских учреждениях, особенно хирургического профиля, связанные с переменой места дислокации, с переменой медицинского персонала в составе госпиталей, отрицательно сказывались на организации работы, на сработанности хирургических бригад, на распорядке дня.

Такие изменения, как показал опыт войны, были правилом в армейском и фронтовом тыловых районах и частым явлением в глубоком тылу. Размеры изменений, имевших место в 1941 году, не идут ни в какое сравнение с прошлыми войнами, в том числе и с первой мировой. И только целенаправленное руководство и оперативно принимавшиеся меры организационного и научно-методического порядка могли предупреждать эти отрицательные явления или резка смягчать их тяжелые последствия.

На Северном и Северо-Западном направлениях мы лишились возможности использовать в полной мере Ленинградскую научно-клиническую базу. Блокада немецко-фашистскими войсками Ленинграда с 8 сентября 1941 года лишила нас также возможности использовать Ленинградский институт переливания крови, материальные и научно-методические возможности которого были весьма велики.

В сложившихся условиях Вологда и Киров, расположенные на северо-восточной железнодорожной магистрали, приобрели важное значение в лечебно-эвакуационном обеспечении войск фронтов Северо-Западного направления. Создание в них специализированных госпиталей и отделений приобрело насущную необходимость. В Вологду, где размещался распределительный эвакопункт № 95, были направлены специалисты из Ленинграда, среди которых были известный невропатолог профессор С. Н. Давиденко, крупный хирург, травматолог и ортопед профессор М. И. Куслик и видный рентгенолог профессор Д. Г. Рохлин.

Из Ленинграда в Киров была эвакуирована Военно-морская медицинская академия. Ее личный состав сыграл исключительно большую роль в организации оказания специализированных видов хирургической помощи раненым Кировской госпитальной базы.

Фронты Центрального направления после захвата фашистскими войсками Белоруссии, Смоленской, Брянской, Калининской и Калужской областей базировались на Центральный экономический район, имевший ведущий в стране научно-медицинский центр в Москве, которая, будучи фактически прифронтовым городом, продолжала оставаться базой оказания специализированной помощи раненым, особенно Западного и Калининского фронтов.

После оккупации фашистскими захватчиками Украины советское здравоохранение было вынуждено обратить внимание на Центрально-Черноземный район. Его расположение за тыловыми границами фронтов Юго-Западного направления давало возможность в известной степени компенсировать потери крупных научно-медицинских центров Украины.

Передислоцированный из Харькова в Саратов Институт переливания крови вместе с Куйбышевским филиалом Московского центрального института переливания крови обеспечивал консервированной кровью фронты этого направления.

Коммунистическая партия и Советское правительство принимали всевозможные меры к эвакуации медицинских учебных и научно-исследовательских институтов. В частности, Витебский медицинский институт был эвакуирован в Ярославль, 1-й и 2-й Киевские — в Челябинск, 1-й Харьковский — в Оренбург, Киевский и Харьковский стоматологические институты — во Фрунзе, Харьковский институт ортопедии и травматологии — в Новосибирск, Одесский институт глазных болезней — в Ташкент, Военно-медицинская академия имени С. М. Кирова — в Самарканд. Некоторые медицинские институты были эвакуированы в пункты, где они усилили существовавшие медицинские институты: 1-й Московский медицинский институт — в Уфу, 2-й Московский — в Омск, 2-й Харьковский — во Фрунзе. Некоторые учебные заведения не смогли эвакуироваться. К числу их, в частности, относятся Киевский институт ортопедии и травматологии, Киевский институт переливания крови, Харьковский институт глазных болезней, Львовский, Сталинский и Винницкий медицинские институты и другие.

Потеря их не повлияла сколько-нибудь значительно на организацию оказания раненым специализированной хирургической помощи, а также на обеспечение консервированной кровью медицинских учреждений фронтов. Однако управлениям местных и распределительных эвакопунктов ГВСУ, республиканским, краевым, областным и городским органам Наркомздрава СССР пришлось в оперативном порядке формировать специализированные госпитали и отделения в городах, где количество ЭГ в 2 раза и более возросло по сравнению с тем, что было предусмотрено планом мобилизационного развертывания. Выполнение этой большой работы было связано не только с приобретением медицинского и санитарно-хозяйственного имущества, подбором медицинского и обслуживающего персонала, но и с изысканием помещений, их приспособлением и обеспечением мебелью.

* * *

В декабре 1941 года войска Западного, Юго-Западного и Калининского фронтов перешли в контрнаступление, которое привело к разгрому основных группировок противника группы армий «Центр» на главном, московском направлении. Возникла острая необходимость в создании ГБА и в усилении ГБФ. На Западном фронте ГБА не существовало. Почти все ППГ и ПЭП находились в распоряжении начальника медицинской службы фронта. Так, например, на 1 ноября 1941 года из 81 ППГ, находившегося на Западном фронте, 59 подчинялись санитарному управлению фронта, в том числе 11 занимались лечением легкораненых, и только 22 ППГ находилось в пяти армиях, которые входили в состав фронта. Эта мера диктовалась условиями боевой деятельности войск. Ее отрицательные стороны смягчались наличием значительного количества во фронте автосанитарного транспорта, позволявшего осуществлять маневр в больших размерах. По постановлению Государственного Комитета Обороны Мосгорисполком передал медицинской службе Западного фронта 100 больших пассажирских автобусов. Они были быстро переоборудованы для перевозки тяжелораненых. Благодаря этому эвакуация одновременно нескольких сотен раненых не представляла сложной задачи.

Учитывая изменения в боевой обстановке, ГВСУ распорядилось возвратить находившиеся в пути на восток ЭГ на 66 000 коек и направило их фронтам, принимавшим участие в контрнаступлении, главным образом Западному и Калининскому. Кроме того, войска 4-й и 52-й армий вели упорные бои на Северо-Западном направлении. 9 декабря 1941 года был взят Тихвин. Вслед за этим радостным событием 17 декабря был создан Волховский фронт, которому, кроме названных армий, были переданы из резерва Ставки 59-я и 26-я (последняя была переименована во 2-ю ударную). Войска фронта отбросили противника за реку Волхов. Для организации ГБА и ГБФ также потребовались ЭГ.

Успешное контрнаступление наших войск на московском направлении переросло в январе 1942 года в общее наступление Красной Армии на советско-германском фронте, продолжавшееся по апрель 1942 года. На ряде участков наши войска продвинулись на запад на сотни километров.

После окончания контрнаступления под Москвой, переход в общее наступление в январе — марте 1942 года сопровождался большими боевыми санитарными потерями. Они были выше среднемесячных за всю войну и в Смоленском сражении, в котором наши войска не только вели оборонительные бои, но и переходили в контрнаступление, вынуждая противника обороняться на неподготовленных рубежах. Это объяснялось тем, что наша действующая армия имела превосходство только в численности войск, находившихся в резерве Ставки Верховного Главнокомандования и не имела превосходства в вооружении, в частности в танках и авиации. Уже в первых числах июля 1941 года начался демонтаж технологического оборудования и его эвакуация вместе с рабочими и инженерно-техническим персоналом на Урал, в Западную Сибирь, в Казахстан и Среднюю Азию. А ведь эти заводы давали армии в мирное время более 80 % всего вооружения, и только 18 % вооружения поставлялось заводами восточных районов страны.

Возникшая дополнительная необходимость в реэвакуации ЭГ осуществлялась по представлениям НКО СССР. В феврале 1942 года надлежало реэвакуировать из Уральского, Среднеазиатского и Сибирского военных округов ЭГ на 142 500 коек. Эвакуация и реэвакуация госпиталей проходили очень медленно. В частности, перевозка указанных выше ЭГ закончилась только к 1 июня 1942 года. Трудности с перевозкой госпиталей и их развертыванием в пунктах новой дислокации обусловливали перерыв в их работе от 10–15 дней до трех месяцев.

В ходе летне-осенней кампании 1942 года боевая обстановка резко изменилась в пользу вражеских войск. Пришлось вернуться от реэвакуации к эвакуации госпиталей из районов Юго-Западного направления. Кампания началась отдельными наступательными операциями наших войск. Так, на Юго-Западном направлении предполагалось разгромить Харьковскую группировку противника и занять Харьков, а на Северо-Кавказском направлении овладеть Крымом. В первые два дня наступление под Харьковом шло успешно. Однако противник заблаговременно сосредоточил здесь превосходящие силы и средства, перешел в наступление и вынудил наши войска отступить до Воронежа и Сталинграда. Лишившись научно-медицинских центров на Украине, в Воронеже и Сталинграде, ГВСУ и Главное управление госпиталей Наркомздрава СССР вынуждены были ориентироваться на Поволжский район, имевший значительную коечную сеть и научные медицинские центры, где число врачей непризывных возрастов составляло внушительную цифру. Эти врачи обладали большими знаниями и врачебным искусством.

Образовавшееся летом 1942 года Северо-Кавказское направление просуществовало недолго. Под давлением немецко-фашистских полчищ наши войска были вынуждены оставить Северный Кавказ, Керченский и Таманский полуострова и отойти в предгорья Кавказского хребта. Возникло Закавказское направление, госпитальной базой которого являлся Закавказский экономический район.

Здравоохранение лишилось большой специализированной базы ЭГ. Перебазированный из Ленинграда в Кисловодск медицинский институт, который мог бы оказать существенную помощь в организации специализированной медицинской помощи на курортах группы Кавказских минеральных вод, где абсолютное большинство санаториев было превращено в ЭГ, вместе с госпиталями оказался на оккупированной территории. Эвакуация такого большого количества госпиталей требовала времени, которого не было. Главные причины этого были следующие.

Верховное командование фашистской Германии определяло Юго-Западное направление как главное для ведения стратегических операций летом 1942 года. В связи с этим оно заблаговременно спланировало наступательные действия и сосредоточило необходимые силы и средства, что позволило вражеским войскам иметь превосходство в живой силе и технике на главных направлениях. Глубокие охваты флангов наших армейских и фронтовых объединений затрудняли эвакуацию раненых, а эвакуацию ЭГ делали невозможной.

И. В. Сталин запрещал заблаговременно проводить эвакуацию госпиталей. В частности, ГВСУ через начальника Генерального штаба А. М. Василевского дважды обращалось с просьбой к Сталину разрешить эвакуацию группы госпиталей Кавказских минеральных вод и дважды получало отказ.

В этих условиях нам удалось эвакуировать далеко не все госпитали. Так, в период Воронежской оборонительной операции была эвакуирована только часть ЭГ — на 7715 коек, в то время как РЭП № 93 имел в оперативном подчинении 47 госпиталей на 18 250 коек. В период сражений на Сталинградском и Северо-Кавказском направлениях было эвакуировано 127 госпиталей на 65050 коек, в то время как на территории только Сталинградской и Ростовской областей, Ставропольского и Краснодарского краев дислоцировалось 5 местных эвакопунктов (МЭП) (254 госпиталя на 125048 коек).

Только в ноябре 1942 года стратегическая инициатива перешла к Советской Армии. Это обусловливалось поставкой вооружения заводами из новых пунктов их дислокации.

Зимняя кампания 1942/43 года имела решающее значение в создании коренного перелома в ходе войны в пользу антигитлеровской коалиции. С ноября 1942 года по конец марта 1943 года советские войска разгромили более 100 дивизий противника. Развернулось массовое изгнание фашистских оккупантов с советской земли. Враг был отброшен на 600–700 километров. Контрнаступление под Сталинградом, начавшееся силами трех фронтов в полосе 450 километров, переросло в январе 1943 года в наступление семи фронтов, а в феврале — марте — одиннадцати фронтов на пространстве протяженностью 1200 километров[5].

Почти полностью были освобождены Северный Кавказ, Центрально-Черноземные области, районы западнее Москвы и южнее Новгорода. Началось изгнание агрессора с Украины. Важным итогом кампании явилось выдвижение наших войск в район западнее Курска, превращение Курского выступа в исходный плацдарм для последующих операций на орловском и харьковском направлениях.

Для военно-медицинской службы наступил второй и последний переход к реэвакуации госпиталей с востока на запад.

Боевые действия советских войск сопровождались значительными санитарными потерями. Противник был силен. Он не только упорно оборонялся, но и не терял надежды в предстоящую летнюю кампанию разгромить и уничтожить наши войска.

Организация приема и лечения раненых в госпитальные базы армий и фронтов (ГБА и ГБФ) стала перед медицинской службой задачей первоочередной важности. Уже 2 января 1943 года постановлением ГКО кроме формирования дополнительно ЭГ на 50 000 коек предусматривалась реэвакуация госпиталей: Наркомата обороны — на 15000 коек, Наркомздрава — на 35 000 коек из Сибири и на 25 000 коек из Пензенской и Саратовской областей для усиления ГБФ.

27 февраля 1943 года Государственным Комитетом Обороны Наркомздрав СССР обязывался передать Наркомату обороны ЭГ на 57 800 коек. Кроме того, Наркомату обороны было предложено передислоцировать ЭГ НКО на 6900 коек из Средне-Азиатского военного округа на действующие фронты.

ГВСУ придавало большое значение усилению ГБА и ГБФ, а также сокращению плеча железнодорожной эвакуации. По мере продвижения наших войск на запад оно вовремя готовило проекты постановлений ГКО или Совнаркома СССР о передислокации ЭГ на запад, передаче их ГВСУ или городским, областным и республиканским органам здравоохранения для размещения их в местах, непосредственно примыкающих к фронтовым тыловым районам.

Прибывающие госпитали требовали к себе пристального внимания со стороны специалистов эвакопунктов и армий, а также главных специалистов фронтов. Нужно было знать врачей и медицинских сестер, их специальность и подготовку. Многие госпитали прибывали с некомплектом врачей, и это естественно: далеко не все невоеннообязанные врачи, работавшие по месту жительства в госпиталях, в состоянии были следовать в пункты их новой дислокации.

Только своевременное ознакомление с личным составом и незамедлительное укомплектование вакантных должностей позволяли целесообразно их использовать в системе лечения раненых и больных по специальностям.

Организация лечения раненых и больных по специальностям в условиях большой подвижности ГБА и ГБФ, их непрерывного усиления вновь прибывающими госпиталями является делом сложным и трудным. Но только она обеспечивает максимальное восстановление боеспособности и трудоспособности раненых и снижение до минимума смертности и инвалидности среди них. В создании надлежащих условий для эффективного лечения и умелого ухода за ранеными и больными при массовом их потоке пальма первенства принадлежит организационным мероприятиям. Они, а не сама по себе лечебная медицина, решают успех дела, предупреждают препятствия, возникающие в условиях боевой обстановки, и смягчают их отрицательные последствия. В данном случае организация медицинского обеспечения войск, подобно профилактике эпидемических заболеваний, предупреждает смертность и инвалидность, обеспечивает возвращение в строй обстрелянных бойцов, не раз смотревших смерти в глаза.

Кроме этого, в деле успешного лечения раненых и больных солдат и офицеров действующей армии большая роль принадлежит преемственности лечебных мероприятий, начиная с войскового тылового района и кончая госпиталями тыла страны, а также единству научно-методического руководства ЭГ тыла страны. Ведь последние продолжают и завершают лечение, начатое в медицинских учреждениях войскового, армейского и фронтового тыловых районов. ГВСУ придавало большое познавательное и поучительное значение обмену опытом между медицинскими работниками войскового, армейского и фронтового звеньев. Оно не самоустранялось от этого и в отношении медицинских работников ЭГ тыла страны. Руководящий медицинский состав многочисленных местных и распределительных эвакопунктов принимал живейшее участие в конференциях, посвященных лечению раненых и больных, проводившихся областными, краевыми и республиканскими органами здравоохранения. Тем более ГВСУ не пропустило ни одного пленума госпитального Совета Наркомздравов СССР и РСФСР. Я считал своей непременной обязанностью выступать с докладами на этих пленумах. С выдержками одного из них, доложенного участникам II пленума в конце декабря 1942 года, а также анализом их считаю необходимым ознакомить читателя.

«Не подлежит никакому сомнению, что наша военная медицина достигла больших успехов в лечебно-эвакуационном обеспечении боевых действий войск Красной Армии. Но мы должны знать и о дефектах в нашей работе не меньше, если не больше. Чем лучше мы будем знать наши дефекты, тем скорее мы изживем их, добьемся еще больших успехов. Я думаю, что мы правильно поступим, если разберем эти дефекты со всех точек зрения. Передо мной данные исходов лечения за год войны по всем учреждениям Красной Армии, начиная с дивизионных медицинских пунктов и кончая глубоким тылом. Эти данные позволяют нам сделать некоторые очень серьезные выводы.

Из числа раненых, прошедших в течение года через наши лечебные учреждения, 73,3 % вернулось в строй (включая выписанных в часть, в батальоны, выздоравливающих и признанных ограниченно годными), уволено в отпуск 6 %, уволено в запас на 6–12 месяцев 3,6 %, уволено совсем 10 %, умерло 7,1 %. После контузий вернулось в строй 83,7 %, уволено в отпуск 6,3 %, уволено в запас 1,9 %, уволено совсем 7 %, умерло 1,1 %. Обожженных вернулось в строй 93 %, уволено в отпуск 2,1 %, уволено в запас 0,6 %, уволено совсем 2,3 %, умерло 2 %. Излеченных по поводу обморожения вернулось в строй 82,8 %, уволено в отпуск 5,6 %, уволено в запас 1,3 %, уволено совсем 8,8 %, умерло 1,5 %.Таковы исходы лечения за год Великой Отечественной войны по всем нашим лечебным учреждениям. Если же дать анализ исходов ранений с повреждением костей конечностей, то мы получим следующие данные по полевым подвижным и эвакуационным госпиталям.

Из числа раненых с повреждением кости плеча, предплечья, бедра, голени, прошедших через госпитали, вернулось в строй значительно меньше, зато процент уволенных совсем и умерших был значительно выше.

Если учесть подобные показатели лечения раненых с повреждением костей конечностей, лечившихся главным образом в эвакуационных госпиталях, то бросается в глаза уменьшение смертности, увеличение процента уволенных совсем, в запас и в многомесячный, но не более года, отпуск, а также увеличение процента возвращения в строй раненных в нижние конечности, раненных в верхние конечности, которое колебалось в десятых долях процента в сторону уменьшения и увеличения. Объяснить это однозначно нельзя. Только одни медицинские особенности ранений занимают том в 576 страниц многотомного труда „Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.“…»

В ноябре — декабре 1941 года продолжались боевые действия юго-восточнее Ленинграда войск 54-й армии Ленинградского фронта, 4-й, 52-й отдельной армий с задачей помочь Ленинграду выжить, не допустить соединения войск 6-й немецкой армии группы армий «Север» с финскими войсками. Войска 54, 4 и 52-й армий со своей задачей справились только после усиления их двумя дивизиями из Ленинграда и одной дивизией из Забайкалья. После поражения немецко-фашистских войск в районе Войбокало 9 декабря был взят Тихвин, а 17 декабря был создан Волховский фронт в составе 4, 59, 2 ударной и 52-й армий под командованием генерала армии К. А. Мерецкова для руководства войсками, действовавшими восточнее реки Волхов. Однако коечная сеть Волховского фронта даже на 1 июля 1942 года составляла только 25 000 мест, а бои в контрнаступлении сопровождались большими боевыми санитарными потерями. В этих условиях неизбежно возникали трудности. Они имели место в неравномерном распределении хирургов, о чем писал в своем «Дневнике…» главный хирург фронта А. А. Вишневский, в перегрузке ряда госпиталей, особенно полевых, и в несовершенной консолидации костей конечностей, особенно нижних, где требовался рентгеновский контроль при наложении гипсовых повязок после произведенных операций. Недаром в «Дневнике хирурга» А. А. Вишневский ошибочно утверждал, что он бы принес больше пользы, работая у операционного стола, чем разъезжая по госпиталям армии, расставляя равномерно хирургов и делая показные операции, особенно при тяжелых ранениях, к числу которых относятся и повреждения костей конечностей.

* * *

Я уже говорил о первом моем знакомстве с генералом К. А. Мерецковым в Ленинграде в 1938 году, когда я занимал пост начальника медицинской службы округа, а он, приняв округ, стал осуществлять по выходным дням знакомство с гарнизонами, в которых присутствие руководящих работников было обязательным. Для меня это было новинкой. Ознакомившись с первым гарнизоном, он в заключение меньше всего говорил о положительных сторонах боевой и политической подготовки, больше о недостатках и мероприятиях по их устранению. Уделялось большое внимание быту солдат и офицеров. В следующее воскресенье знакомство состоялось с другим гарнизоном. При подведении итогов Кирилл Афанасьевич, говоря о достижениях, имевших место в этом гарнизоне, подчеркивал позитивные стороны, которые наблюдал в первом гарнизоне и даже те, о которых он не говорил там, но сейчас знакомил с ними офицеров, как бы передавая им положительный опыт других.

…Но продолжим разговор о Волховском направлении, об условиях медицинского обеспечения боевых действий войск. Направление создалось наступательными действиями финских войск с севера в междуозерье (Ладожского и Онежского озер) и наступательными действиями с запада группы армий «Север». Финские войска, имея превосходство, теснили войска нашей 7-й армии с востока, а с запада — силы 16-й немецкой армии группы «Север». Генерал К. А. Мерецков был назначен командующим 7-й армией. Когда 39-й моторизованный фашистский корпус 8 ноября взял Тихвин, положение Ленинграда резко ухудшилось. Финны возлагали большую надежду на танковые войска группы армий «Север», на соединение с ними на реке Свирь. Но этим надеждам не дано было свершиться. Ставка Верховного Главнокомандования выделила на это весьма важное направление часть своих резервов, в том числе армейские объединения и отдельные соединения. Генерал Мерецков назначается командующим и 4-й отдельной армией. Перейдя совместно с 54-й армией Ленинградского фронта и отдельной 52-й армией северо-восточнее озера Ильмень в контрнаступление тремя оперативными группами 4-й армии в направлении на Тихвин, они медленно, но настойчиво стали теснить вражеские войска 16-й армии, угрожая им окружением тихвинской группировки, неся при этом большие боевые санитарные потери, с которыми справляться было делом нелегким. Недоставало полевых подвижных госпиталей. Театр военных действий имел большие болотистые территории, которые весной и осенью были труднопроходимы.

У нас иногда рассуждают очень примитивно, что койки ППГ в армейском тыловом районе исчисляются десятками тысяч; их нужно сократить — они больше пустуют. Они действительно пустуют, когда армия не ведет боевых действий, но действующая общевойсковая армия без них обойтись не может. Судить о необходимости большого количества коек нужно тогда, когда идут боевые операции. Тогда слепой увидит, а глухой услышит, что нужно иметь госпитальные базы армий, притом койкоемкие, как предлагал Пирогов, во всяком случае не менее чем на 3000–4000 единиц каждая. Об этом говорит и опыт боевых действий войск на реке Халхин-Гол и в войне с Финляндией. И этого будет достаточно, когда фронтовые госпитальные базы по койкоемкости будут отвечать двум требованиям: лечить раненых и больных солдат и офицеров, которые не подлежат эвакуации в глубокий тыл страны, и осуществлять маневр госпиталями, с тем чтобы принимать раненых и больных на месте от армейских госпиталей, особенно полевых подвижных, которые своим ходом должны наступать на пятки медико-санитарным батальонам, ведущим наступательные бои. ППГ на Волховском фронте, как уже сказано, было недостаточно. Это, а также недостаточная подготовка врачей-хирургов, слабая сработанность вновь сформированных коллективов подвижных госпиталей и плохие дороги обусловливали недостаточно хорошие исходы лечения ранений с повреждением костей конечностей и на Волховском фронте. А ведь количество фронтов по сравнению с началом войны возросло почти в 2,5 раза. Отнюдь не менее увеличилось и количество армий. В связи с этим продолжалось формирование медицинских учреждений войскового, армейского и фронтового подчинения до июля 1944 года.

Организация медицинского обеспечения боевых действий войск — особо емкое понятие, имеющее отношение как к лечебной медицине, к особенностям течения ранений различных областей тела в условиях действующей армии, так и к оперативному искусству, к условиям подготовки и успешного ведения армейских и фронтовых операций. Об этом придется говорить дальше. Сейчас же напрашивается одно отступление.

Среди советских людей моего поколения, выросших в рабочей или крестьянской среде, где без взаимной поддержки и выручки трудно обойтись трудовому человеку, воспитание в духе социалистического гуманизма нашло благодатную почву. Готовность помочь в горе, особенно тогда, когда твоя работа может предупредить или смягчить человеческие страдания, было делом обычным, повседневным. Когда пишешь эти строки, невольно возникает мысль об эпохе Возрождения с ее ожесточенной борьбой против церковного мракобесия и деспотизма. Беря под защиту личность человека, отрывая ее судьбу от господствующих общественных отношений, провозвестники гуманизма, борцы за его торжество, беспредельно преданные его идеалам, пуская громы и молнии на феодальные порядки, не могли, естественно, предвидеть, что шедший на смену феодализму капитализм превратит их идеализированный гуманизм в ложь, обман и лицемерие, не щадя при этом и самого милосердного дела, каким является здравоохранение.

Это невольное отвлечение навеяно событиями минувших дней войны, когда мне приходилось встречаться с видными представителями медицины США, Англии и Канады, приезжавшими к нам в июле 1943 года для ознакомления с организацией оказания медицинской помощи раненым. Они представляли союзные нам страны в борьбе с фашистской Германией, и мы их принимали как хороших и искренних друзей, с русским гостеприимством и показом всего, чем располагали. Они остались довольны организацией увиденного, вниманием к раненым воинам и заботой об оказании им не только квалифицированной, но и специализированной помощи. Автор этих строк не без участия наших гостей был удостоен званий почетного члена Королевского Общества врачей Англии и Общества военных врачей США и Канады. Эвакуация раненых по назначению и лечение их по специальностям в условиях боевой деятельности войск не могли не привлечь внимания гостей, заставили задуматься над сложностью проблемы, решаемой советскими врачами, руководители которых считают ее решение первейшей обязанностью, важнейшим служебным долгом.

Однако даже сейчас, в условиях мирной жизни, в век научно-технической революции, в одной из самых развитых буржуазных стран — США миллионы людей не могут получить квалифицированной поликлинической и больничной помощи, не говоря уже о помощи специализированной. Они не имеют средств на ее оплату в силу ее баснословной дороговизны, недостаточной заработной платы и безработицы.

А ведь это те люди, чьими руками создаются все материальные ценности, составляющие богатство этой страны. Становится больно за обездоленных.

* * *

…Наступило лето 1943 года. Политическое и военное руководство фашистской Германии решило нанести сокрушительный удар советским войскам в районе Курского выступа, где сосредоточило крупные силы.

Наступление диктовалось политическими соображениями. Необходимо было любой ценой поднять престиж фашистской Германии в глазах своих союзников. Победа под Сталинградом и последующее за ней успешное зимнее наступление Красной Армии продемонстрировали всему миру величайшую моральную и материальную силу социалистического строя.

5 июля 1943 года немецко-фашистская армия перешла в наступление против войск Центрального и Воронежского фронтов на Курской дуге. Ей удалось с большими потерями вклиниться в оборону Центрального фронта на 11 километров, а Воронежского — на 36, Войска этих фронтов сумели остановить наступление противника и затем нанесли врагу контрудар.

Проведя ряд операций, наши войска к концу декабря 1943 года прошли с боями на запад до 450 километров. Вражеские войска понесли большие потери в живой силе и боевой технике. После битвы на Курской дуге они уже до самого разгрома в Берлине вынуждены были вести стратегическую оборону.

В этих условиях передислокация госпиталей имела более планомерный характер, обусловливалась планом наступательных действий наших войск и созданием надлежащих условий для лечения большинства раненых и больных в пределах госпитальных баз армейских и фронтовых тыловых районов. Такой подход к лечебно-эвакуационному обеспечению имел многочисленные положительные стороны. Однако ему присущи были и некоторые отрицательные моменты. Не всегда можно было смягчить нежелательное влияние последних на лечение раненых. Но об этом будет сказано позже.

В ходе наступления наших войск ГВСУ подготовило ряд проектов постановлений ГКО о реэвакуации госпиталей. 7 августа 1943 года ГКО обязал Наркомздрав СССР реэвакуироиать и передать Наркомату обороны ЭГ на 10000 коек, которые дислоцировались в пределах Сибирского, Средне-Азиатского, Приволжского и Московского военных округов, а также на территории Закавказского фронта для усиления ГБА и ГБФ. Кроме того, ГКО предписал НКО увеличить на 30000 количество коек в ЭГ, ГБА и ГБФ без увеличения штатной численности персонала. Для сокращения эвакуации раневых во внутренние районы страны он обязал Наркомздрав СССР передислоцировать из пределов Средне-Азиатского, Сибирского, Уральского и Южно-Уральского военных округов на Украину ЭГ на 40 000 коек.

Наступил 1944 год. Началась зимне-весенняя кампания. Советские Вооруженные Силы, проведя ряд успешных операций, сокрушили оборону противника почти на всем Восточном фронте, разгромили крупнейшие стратегические группировки немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом, на Правобережной Украине и в Крыму, на южном участке вышли на государственную границу СССР, перенесли боевые действия на вражескую территорию и заняли выгодные рубежи для нанесения новых ударов по врагу.

В ожесточенных сражениях советские войска, преодолевая сопротивление противника, продвинулись до 220–280 на Северо-Западном и до 250–450 километров на Юго-Западном стратегических направлениях.

В ходе летне-осенней кампании 1944 года советские войска нанесли врагу серию сокрушительных ударов. Советская земля была почти полностью очищена от агрессора. Развивая наступление, Красная Армия при участии национально-освободительного движения народов и армий восточноевропейских стран освободила ряд стран Европы.

Наши войска с боями прошли от 500 до 700 километров.

* * *

Для ликвидации разрыва между госпиталями фронтового подчинения и тыла страны решением Совнаркома СССР Наркомздрав обязывался передислоцировать 14 000 коек в Киев и разместить их в зданиях, занимавшихся ЭГ 1-го Украинского фронта; 5000 коек из Баку в 1700 коек из Калуги были передислоцированы в Белоруссию в соответствии с решениями ГКО, СНК СССР. Кроме того, в сентябре 1944 года Наркомздрав приступил к передислокации из Киева 10 330 коек в Львовскую, Винницкую и Каменец-Подольскую области. Из Средне-Азиатского, Южно-Уральского, Сибирского и Уральского военных округов за 8 месяцев 1944 года было реэвакуировано госпиталей на 73 460 коек.

Разгром фашистской Германии был не за горами. Беспримерный по героизму и сознанию долга перед Родиной ратный труд советского народа на поле боя и в тылу позволил приступить к организации санаториев в Крыму и Минеральных Водах. Для этой цели в августе — сентябре 1944 года Наркомздрав должен был передислоцировать из Средне-Азиатского и Южно-Уральского военных округов 5100 коек в Крым и 2350 коек в Минеральные Воды.

Кампания 1945 года началась в январе Восточно-Прусской и Висло-Одерской наступательными операциями и закончилась Пражской операцией в мае 1945 года.

Наши войска прошли с боями на варшавско-берлинском направлении до 750 километров, разгромив в Берлинской операции наиболее крупные группировки врага, и вместе союзными армиями принудили фашистскую Германию к безоговорочной капитуляции.

Закончилась Великая Отечественная война, отпала необходимость в реэвакуации госпиталей.

Эвакуация и реэвакуация ЭГ имела массовый характер, требовала к себе много внимания, энергии и воли работников МЭП, ФЭП и особенно центрального аппарата.

Не считая внутрифронтовой и внутриокружной передислокации, за период с 22 июня 1941 года по 1 января 1945 года было эвакуировано и реэвакуировано ЭГ на 1 032 975 коек.

В процессе передислокации значительное число коек известное время находилось в свернутом состоянии. В различные периоды времени оно достигало 10 % и даже 20 % всей развернутой в ЭГ коечной сети.

В периоды напряженных боев, совпадавших со значительной вынужденной эвакуацией и крайне необходимой реэвакуацией, лечебно-эвакуационное обеспечение боевых действий войск значительно осложнилось. Но об этом речь пойдет в следующей части книги.

Управление. Каким оно было?

Развертывание медицинских учреждений, как уже говорилось, было нарушено ходом боевых действий войск с первых дней Великой Отечественной войны. Особо отрицательно это сказалось на доукомплектовании войсковой медицинской службы и на формировании медицинских учреждений армейского подчинения. В первые три дня боевых действий некоторое пункты формирования ППГ были захвачены вражескими войсками, а медицинское и санитарно-хозяйственное имущество, хранившееся для них, погибло. Приписанный к формируемым учреждениям медицинский, административно-хозяйственный и обслуживающий персонал волею судеб оказался вынужден искать место приложения своим силам в медицинских органах армейского и фронтового подчинения, где его не ожидали.

В сложившейся обстановке ВСУ было вынуждено создать резерв медицинских работников в Москве, чтобы медицинский персонал, первоначально предназначавшийся Киевскому и Западному особым военным округам, направлялся туда. Сложнее обстояло дело с изменениями направлений эшелонов с медицинскими кадрами.

Приостановить направление медицинского персонала в эти округа мне помогла встреча с известным скульптором С. Д. Меркуровым. Он обратился ко мне по поводу жертв среди медицинских работников, следовавших на Западный фронт в одном из воинских эшелонов, который подвергся бомбежке на станции Смоленск. В эшелоне были его близкие знакомые. Сергей Дмитриевич считал меня виновным во всем происшедшем. В силу своего характера он не стеснялся в выборе выражений. Я был вынужден выслушать от него много горьких, но справедливых упреков. Вместо оправданий пришлось взять телефонную трубку и набрать номер начальника мобилизационного управления Генерального штаба комбрига Н. Л. Никитина, с которым я был знаком и по работе и по последнему курсу учебы в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Я пересказал ему все, что выслушал в свой адрес, при этом особо подчеркивал имевшую место договоренность о прекращении направления врачей запаса в эти округа. Закончив разговор с Никитиным настоятельной просьбой максимально ускорить решение вопроса, я поблагодарил Меркурова за сообщение, которое имело не частное, а общее значение. Все происшедшее в кабинете произвело необычное впечатление на моего далеко не дружелюбного собеседника. Он не знал, да и не мог знать задач управлений Наркомата обороны, так же как прав, обязанностей и ответственности должностных лиц. Я же, выслушав его резкие по форме и содержанию упреки, не сделал их предметом нашей дальнейшей беседы, а продолжил разговор уже с человеком, от распоряжения которого зависело ускорение решения вопроса. С Сергеем Дмитриевичем мы распрощались теплее, чем встретились. В дальнейшем наши встречи были дружескими.

В ГВСУ имелось три управления: лечебно-эвакуационное, кадров и подготовки, а также снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом.

Лечебно-эвакуационное управление возглавил военврач 1 ранга Л. А. Ходорков. Ему были присущи такие крайне необходимые для этой должности качества, как оперативность в работе, умение быстро устанавливать служебные контакты, способствующие выполнению текущих дел, не терпящих отсрочек, нахождение способов установления связи для получения необходимой информации и передачи указаний, имеющих важное значение в решении неотложных задач. Срочные поручения, полученные им, не требовали напоминаний о необходимости их выполнения. Его непоседливость и крайняя подвижность не уживались с усидчивостью, которая также необходима в работе управления при анализе данных оперативного учета и отчетности о движении раненых и больных. Однако это не сказывалось отрицательно на решении принципиальных вопросов организации лечения и эвакуации раненых и больных и вполне компенсировалось быстротой реакций на события, разнообразные по содержанию, порой трудные для решения, неожиданно возникавшие и сопровождавшие работу ГВСУ в период Великой Отечественной войны. Отделы управления были укомплектованы хорошо знавшими дело офицерами, которые с большим усердием и умением исполняли свои задачи. Главным в их работе было руководство: А. И. Ходоровского — эвакуацией раненых и больных, В. М. Шустова — лечебным делом, Ф. И. Фондзминского — учетом и отчетностью о движении раненых и больных.

Работа лечебно-эвакуационного управления включала в себя повседневное изучение данных оперативной информации о движении раненых и больных. Без тщательного анализа этих данных, а также без относительного учета существующей и ожидаемой боевой обстановки на фронтах Великой Отечественной войны нельзя было должным образом управлять эвакуацией раненых и больных. Коечная сеть тыла страны была вполне определенной. Она не должна была заниматься ранеными, больными с тех фронтов, где имелась незанятая коечная сеть и нужда в ее увеличении в ближайшее время не ожидалась. Когда об этом говорится, то имеются в виду и те раненые и больные, восстановление боеспособности которых более чем сомнительно. Это обусловливалось напряженностью с коечной сетью в тылу страны, особенно в отдельные периоды Великой Отечественной войны.

Руководители ГВСУ и лечебно-эвакуационного управления, а также главные специалисты живо интересовались данными медицинской отчетности, которая поступала в установленные нами сроки в отдел медицинской статистики лечебно-эвакуационного управления. Она содержала сведения, крайне необходимые для оценки эффективности руководства медицинской службой и качества оказываемой медицинской помощи в тыловых районах действующей армии и в тылу страны, деятельность госпиталей в которых контролировалась местными и распределительными эвакопунктами. Анализ медицинской отчетности и вытекавшие из него выводы служили для нас, как говорится, пищей, водой и воздухом, определяя служебный климат и основную нашу деятельность. Они вместе с оперативной статистикой позволяли определять, куда, когда и кто из нас должен выехать для оказания помощи и устранения имевшихся недостатков. Это совершенно не означало, что ГВСУ не располагало и не руководствовалось другими данными, необходимыми для совершенствования медицинского обеспечения боевых действий войск. Говоря о медицинском учете и отчетности, я хочу только подчеркнуть, что этому разделу работы придавалось очень большое значение.

Лечебно-эвакуационное управление руководило доставкой фронтам крови и кровезаменителей. Этот вид медицинского снабжения, возложенный на лечебный отдел, осуществлялся по оперативным заявкам с фронтов. Непосредственно им занимался заместитель начальника лечебного отдела, опытный и высокообразованный офицер управления Г. А. Борисов. Оперативность, своевременность и сообразность с действительными потребностями фронтов обеспечивались созданным в Москве при распределительном эвакуационном пункте № 33 (РЭП) внештатным отделом переливания крови (ОПК). В его распоряжение безотказно предоставлялся автомобильный, железнодорожный и авиационный транспорт. Лечебный отдел и ОПК работали в тесном взаимодействии с Центральным институтом переливания крови, руководившим заготовкой крови и производством кровезаменителей. О масштабах этой работы можно судить хотя бы по тому, что фронтам ежедневно в контейнерах-термосах отправлялось только крови от 200 до 2000 литров. Я уже подчеркивал, что мне неоднократно приходилось поручать лечебно-эвакуационному управлению и лично его руководителю Л. А. Ходоркову срочно доставлять то или иное медицинское имущество боевого перечня фронтам. Эти поручения всегда выполнялись в самые кратчайшие сроки. Аппарат управления работал четко, как требовала война с ее быстро менявшейся на многочисленных фронтах боевой обстановкой.

Управление снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом возглавил мой заместитель военврач 1 ранга П. М. Журавлев. О прохождении им службы в армии, о его характере и деловых качествах говорилось выше. Здесь следует подчеркнуть, что он хорошо справлялся с работой, пользовался уважением и авторитетом у подчиненных, при этом был требовательным и рачительным начальником. Заказывая, получая, распределяя и доставляя фронтам и армиям огромный перечень разнообразного имущества, он не забывал о контроле за его сохранностью и об экономном расходовании. Его ближайшие помощники в совершенстве знали свое дело. Петр Миронович давал им простор в работе, а они делали все возможное, чтобы выполнить задания в срок и в самом лучшем виде. Это имело большое значение, особенно если учесть гибель большого количества имущества неприкосновенного запаса в приграничных округах в первые дни войны и необходимость его восстановления для обеспечения формирований полевых медицинских учреждений и снабжения имуществом боевого перечня боевых действий войск.

Заместитель П. М. Журавлева военврач 2 ранга К. Д. Тиманьков еще до войны был начальником отдела заказов и заготовок имущества. Кроме медицинского, он имел фармацевтическое образование. В связи с этим сразу же после окончания Военно-медицинской академии он был назначен в ВСУ. Константин Дмитриевич хорошо знал руководителей предприятий и главных управлений промышленности, лично поддерживал с ними деловые связи. Сведения о делах на заводах он получал также от работников контрольно-приемного аппарата, который возглавлялся энергичным работником И. А. Паршиковым. Аппарат контрольной приемки подчинялся ему.

Военврач 2 ранга Н. Г. Поляков был назначен начальником отдела заказов и заготовок. Он также еще до войны возглавлял отдел снабжения и совмещал эту должность с должностью помощника начальника ВСУ по снабжению. Николай Георгиевич в 1936 году окончил адъюнктуру на кафедре фармакологии Военно-медицинской академии, защитил кандидатскую диссертацию и два года преподавал фармакологию слушателям академии. В 1938 году он был назначен на указанную выше должность. Свое дело он знал хорошо, работал с увлечением.

Исключительно большая ответственность ложилась на медицинские склады центрального подчинения по формированию комплектов медицинского имущества для полевых учреждений. Начальником отдела снабжения и складов был назначен опытный военный фармацевт с большим стажем работы по специальности Я. И. Рогинко.

Плановым отделом руководил военный врач С. И. Шевцов. Семен Иосифович обладал большим трудолюбием, усидчивостью и педантичностью в работе. Эти качества были крайне необходимы, чтобы обеспечивать потребности фронтов в имуществе боевого перечня в условиях, когда скромные запасы его не позволяли допускать шаблонного подхода к снабжению и доставке имущества фронтам.

В управлении были опытные военные фармацевты, на которых опирались в работе П. М. Журавлев и его ближайшие помощники Г. Н. Папиш, В. П. Тарацин, В. Н. Кудояров и др.

Петр Миронович Журавлев трагически погиб под Орлом в 1943 году, подорвавшись на минном поле, еще не разминированном нашими саперами. Его машина, как и многие другие, была вынуждена остановиться у переправы через небольшую речку. Журавлев вышел из машины и в сторонке, недалеко от обочины дороги, увидел тела убитых советских солдат, лежавшие на поле. Он счел ненормальным, что погибшие не похоронены, пошел посмотреть на них, и его постигла участь бойцов, подорвавшихся на минах. Всех нас, сослуживцев Журавлева по ГВСУ, потрясло известие о его гибели. Мы перевезли тело Журавлева в Москву и с воинскими почестями похоронили на Введенском кладбище. Его достойным преемником стал полковник, впоследствии генерал-майор медицинской службы К. Д. Тиманьков.

Работу, проделанную этим управлением, можно охарактеризовать как большую и сложную по содержанию и, в силу необычного начала Великой Отечественной войны, трудную по выполнению. В первые дни войны мы лишились большого количества медицинского и санитарно-хозяйственного имущества, душевых и дезинфекционных установок. Особенно большого напряжения от органов и учреждений медицинского снабжения потребовало восполнение потерь имущества боевого перечня. На день начала войны военно-медицинская служба располагала 92 150 комплектами имущества боевого перечня (кроме комплектов перевязочных средств)[6]. Потеря комплектов имела место на фронтах, особенно Западном и Юго-Западном. На этих направлениях разыгрались ожесточенные бои. Наши войска, оказывавшие упорное сопротивление немецко-фашистским полчищам, нуждались в систематическом обеспечении медицинским имуществом боевого перечня. Нужно отдать должное Центральному медицинскому складу и его личному составу. Его руководство в лице начальника интенданта 1 ранга Зиновия Александровича Гольдинера и батальонного комиссара Петра Алексеевича Егорова мобилизовало личный состав на круглосуточную работу. За период с 22 июня по 29 сентября 1941 года было сформировано за счет имевшихся на складе запасов 27 104 различных комплекта и 17 550 сумок санитаров и санитарных инструкторов.

За первый год войны Центральный склад, несмотря на вынужденное рассредоточение запасов имущества и образование своих филиалов с выделением части личного состава, сформировал 82 332 комплекта имущества боевого перечня, а окружные склады — 13462. Всего, таким образом, было сформировано 95 794 комплекта, то есть больше, чем за все предвоенные годы. Это был воистину трудовой подвиг.

Кроме перечисленных комплектов, действующим фронтам и армиям за этот же период было отправлено множество бинтов разных размеров, марли, эфира для наркоза, морфина, глюкозы, сульфидина, стрептоцида, кристаллического йода.

Наибольшая часть заводов химико-фармацевтической промышленности была вынуждена эвакуироваться в восточные районы страны. Поставки медицинского имущества в третьем и четвертом кварталах 1941 года резко сократились. Выпуск продукции химико-фармацевтической промышленности в это время упал до 8 % по сравнению с январем 1941 года[7]. ГВСУ помогало Наркомздраву СССР в эвакуации заводов и в организации их работы в новых пунктах дислокации. Мы подготовили докладную записку за подписью заместителя наркома обороны начальника Тыла А. В. Хрулева на имя заместителя Председателя Совнаркома СССР Алексея Николаевича Косыгина с просьбой выделить 220 вагонов для эвакуации 6 московских заводов. В октябре 1941 года эта просьба была удовлетворена.

Продукцию для нужд военно-медицинской службы поставляли 250 заводов. Они принадлежали многим наркоматам. Большая часть этих заводов не меняла своей дислокации, наращивая выпуск продукции, которую медицинские части и учреждения получали через фронтовые и армейские склады по мере поступления.

Получение сводок-отчетов от медицинских управлений фронтов служило одним из элементов медицинского и санитарно-хозяйственного снабжения и помогало рационально обеспечивать потребности войск, несмотря на незначительные имевшиеся резервы имущества.

В восстановления, здоровья раненых и больных солдат и офицеров исключительно большую роль играет наличие необходимого перечня лекарственных и перевязочных средств, а также хирургического инструментария. Медицинские работники без них не могут сделать ни одного успешного шага в своей деятельности, особенно хирурги, размах борьбы которых с травматической эпидемией нельзя сравнить с работой врачей других специальностей. ГВСУ проявляло большую заботу об удовлетворении потребностей в медицинском имуществе в первую очередь фронтов и армий, войска которых вели боевые действия или готовились к их проведению. Нам в этом помогали запасы медицинского имущества, находившиеся на окружных складах, за счет которых мы и формировали комплекты имущества боевого перечня. В четвертом квартале 1941 года и первом кварталы 1942 года промышленность удовлетворяла наши потребности еще в мизерном количестве. В первом квартале 1942 года заявки были удовлетворены только на 10–50 %.

Во втором квартале 1942 года дело с производством медицинского имущества стало резко исправляться. Эвакуированные на восток заводы приступили к производству. Так, в Тюмени стали выпускать йод, хлорид натрия. В Новосибирске наладили производство ампульных препаратов, в Свердловске и Анжеро-Судженске стали производить стрептоцид и сульфидин, а в Томске — эфир для наркоза.

Одним из самых сложных вопросов в работе управления медицинского и санитарно-хозяйственного снабжения являлся вопрос обоснования заказов на медицинское имущество боевого перечня. Планы производства составлялись квартальные. Заявку на следующий квартал в плановые органы нужно было представлять за 50 дней до начала квартала. Какие потери ранеными будут в предстоящем квартале, никто не мог сказать. Расчет на 1000 раненых, который лежал в основе заявки, нельзя назвать ошибочным, но правильно определить, сколько тысяч раненых будет в следующем квартале, весьма и весьма затруднительно.

Боевые санитарные потери колебались в большом диапазоне. В ноябре 1941 года они были ниже 50 %, а в августе 1943 года превышали 170 %. А если учесть, что они исчислялись миллионами в год, то этот вопрос принимал важное государственное значение. Это потребовало от ГВСУ разработки более рационального подхода к определению и обеспечению потребности полевых медицинских учреждений в медицинском имуществе боевого перечня для лечения раненых, контуженых и обожженных, при котором учитывались также и возможности промышленности, на обязанности которой лежали еще и задачи удовлетворения медицинским имуществом населения, особенно работников заводов, обеспечивающих нужды фронта. В первую очередь оно концентрировалось на фронтовых складах тех фронтов, войска которых вели или должны были в ближайшее время вести крупные боевые действия. Маневр медицинским имуществом боевого перечня помог нам обходиться тем его количеством, которое выделялось нам промышленностью.

В ходе войны наряду с донорской кровью готовились, доставлялись в войска и применялись в больших количествах кровезамещающие жидкости, в том числе жидкость Сельцовского, Петрова, Асратяна.

Кровезамещающие жидкости, как и кровь, широко применялись в учреждениях полевой медицинской службы, начиная с медсанбатов. Нередко переливание производилось и в ПМП. Я лично наблюдал переливание крови на медицинском пункте 453-го стрелкового полка 78-й стрелковой дивизии в боях под Ржевом в 1942 году. Старший врач этого полка военврач 3 ранга Г. Б. Пакуло, ныне генерал-майор медицинской службы, начальник медицинской службы войск противовоздушной обороны Московского военного округа, с чувством законной гордости докладывал об организации и освоении метода переливания крови в условиях полковой медицинской службы.

Для оказания медицинской помощи пораженным в боях и организации их лечения требовалось большое количество различного рода медикаментов, хирургического инструментария, санитарно-хозяйствевного, банно-прачечного имущества, а также обмывочно-дезинсекционной и дезинфекционной техники. Целесообразно привести некоторые виды имущества и техники, полученные военно-медицинской службой за годы войны. Так, например, нами было получено: гипса — 18 700 т, эфира для наркоза — 392 700 кг, мыла хозяйственного — 166 700 т, палаток разных размеров — 46 000 шт., душевых и дезинфекционных установок — 9630 шт.

В ходе войны медицинская служба была вынуждена организовать у себя ремонт техники, аппаратуры и хирургического инструментария. Было отремонтировано 4700 дезинфекционных камер, 2360 душевых установок, 620 автоклавов, 119 рентгеновских аппаратов, 181000 хирургических инструментов. Военно-медицинская служба обзаводилась складами санитарно-хозяйственного и вещевого имущества, а также ремонтными базами. Без этого нельзя было обойтись. И все это диктовалось особенностями Великой Отечественной войны, небывалой по размаху, напряженности и ожесточенности сражений, сопровождавшихся большими боевыми санитарными потерями. В целях экономии расхода перевязочных средств медицинские учреждения подвергали стирке марлевые бинты для повторного их использования.

Управление кадров вскоре после организации ГВСУ возглавил военврач 1 ранга Ю. М. Волынкин. Его спокойный характер, выдержка, вежливость и тактичность в обращении с людьми позволяли ему вести работу, не поступаясь требованиями официальных положений при назначениях и перемещениях медицинского и административно-хозяйственного состава медицинской службы. Личный состав управления работал напряженно и с должным прилежанием. Сравнительно быстро были налажены учет и отчетность. Это облегчило работу и способствовало лучшей расстановке медицинских кадров, их подготовке, обеспечению ими многочисленных формирований медицинских учреждений и органов управления, а также выполнению указаний руководства Наркомата обороны о подборе и направлении медицинских кадров польской национальности для формирования польских войск, сражавшихся на Западном направлении, и об оказании помощи медицинскими кадрами партизанским отрядам и Народно-освободительной армии Югославии, а также Чехословацкой бригаде, а в дальнейшем корпусу, действовавшему на Юго-Западном направлении в составе одного из Украинских фронтов.

После передачи 28 августа 1941 года банно-прачечного отдела ГВСУ встал вопрос о создании в нем противоэпидемического и банно-прачечного управления. В январе 1942 года такое управление было создано. Были введены должности главного эпидемиолога и главного инфекциониста. Первая была совмещена с должностью начальника управления. Этим в известной мере предопределялся и подход к подбору кандидата на нее.

Противоэпидемическое управление возглавил профессор бригадный врач Т. Е. Болдырев. Воспитанник Военно-медицинской академии, ученик Я. Л. Окуневского, он обладал глубокими знаниями и области дезинфекции и дезинсекции, военной эпидемиологии и паразитологии. Совместно с Яковом Леонтьевичем Окуневским он написал и выпустил в свет в 1934 году «Практическое руководство по войсковой дезинфекции». После окончания в 1926 году академии и трех лет службы в войсках он стал адъюнктом, потом преподавателем самостоятельного курса дезинфекции, который возглавлял многие годы Окуневский. В 1934 году вышла в свет и другая его работа — «Банно-прачечное дело в РККА». Фундаментальные знания Т. Е. Болдырева в этих областях были жизненно необходимы для успешной борьбы с сыпным тифом — неизбежным спутником войн, представляющим главную опасность для запасных частей и особенно частей и соединений действующей армии. В связи с этим он был освобожден от должности начальника кафедры эпидемиологии Куйбышевской военно-медицинской академии и назначен начальником этого управления. Я должен остановиться несколько подробнее на выборе данной кандидатуры еще и потому, что управление должен был возглавить не только высококвалифицированный эпидемиолог, прекрасно знающий дезинфекцию, дезинсекцию и банно-прачечное дело, но и стойкий, несгибаемый энтузиаст этого дела, способный зажечь огонек в людях, волею судеб принявших участие в профилактике эпидемиологических заболеваний. Меня не покидала мысль о недооценке банно-прачечного дела руководящим составом медицинской службы, которая откровенно проявилась на апрельском совещании 1940 года в Ленинграде. Моя точка зрения об единстве банно-прачечного дела с противоэпидемической защитой войск в условиях войны тогда оставалась гласом вопиющего в пустыне, а предложение взять это дело из обозно-вещевого управления в руки санитарной службы было встречено гробовым молчанием и на совещании и после него, когда на нашу просьбу прислать в ВСУ свои соображения и рекомендации по этому вопросу не последовало ответа. Читая стенограмму совещания, я не допускал мысли, что его участники не понимали важности банно-прачечного дела в санитарном благополучии войск. Склонен утверждать, что они оценивали его как исключительно важный раздел противоэпидемической защиты войск, но считали его самостоятельным разделом, а не составной частью противоэпидемической службы. Как видно, аналогия с гражданским здравоохранением и мирной жизнью войск тяготела над ними, порождала ложную мысль о несовместимости этого важного, но не требующего специальных медицинских знаний дела с врачебной профессией. Хотя логика здесь и есть, но логика эта формальная.

В свое время нарком здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко был вынужден заниматься банно-прачечным делом в стране и армии. Но это дело в дальнейшем было предано забвению как исключительное в своем роде явление, обусловленное последствиями империалистической войны и усугубленное гражданской войной и иностранной интервенцией. В меру возможностей в соответствующей главе будет показана сложная санитарно-эпидемиологическая обстановка, которая создалась в ходе Великой Отечественной войны. Сейчас же стоит подчеркнуть, что Т. Е. Болдырев, как никто другой из специалистов этой области, с достоинством занимал пост начальника противоэпидемического управления. Пост негромкий, работа на нем не бросается в глаза подобно работе хирурга, спасающего операцией жизнь больного. Для людей, не посвященных в тайны работы эпидемиолога, она остается в тени.

Личный состав управления, представленный преимущественно эпидемиологами и гигиенистами-практиками, любовно и с душой относился к своему делу, считая его важным и нужным. В числе сотрудников управления, положивших не один кирпич в здание противоэпидемической защиты войск, были военврач 1 ранга, впоследствии генерал-майор медицинской службы В. Д. Бершадский, военврач 1 ранга, затем полковник медицинской службы Г. С. Липкий, военврач 2 ранга, впоследствии полковник медицинской службы В. М. Рождественский.

В задачи этого управления входила и гигиена войск. Диапазон объектов изучения и практики гигиенистов широк и разнообразен. Среди разделов военной гигиены ведущее место занимали научные основы питания различных родов войск, предупреждение авитаминозов и уборка полей сражения. Начальником отдела гигиены и главным гигиенистом был назначен бригадный врач Федор Григорьевич Кротков, воспитанник Военно-медицинской академии и ученик одного из основоположников советской гигиены Григория Витальевича Хлопина, возглавлявшего кафедру гигиены Военно-медицинской академии.

В структуре ГВСУ был создан институт главных специалистов и специалистов-инспекторов. По знаниям и опыту руководящей работы в своих областях, авторитету среди ученого мира они характеризовались различно. Одни из них были маститыми учеными с высоким авторитетом, авторитет других был более скромным, третьи, имея узкие специальности, пользовались авторитетом среди своих коллег. Можно утверждать, что среди них не было посредственных специалистов, с мнением которых не считались бы их коллеги, работавшие в армии и гражданском здравоохранении.

Профессия хирурга на войне занимает особое положение в силу ряда обстоятельств, среди которых количество раненых и большие возможности возвращения их обратно в строй являются главными. Поэтому подбору главного хирурга и его заместителей было уделено особое внимание.

Главным хирургом Красной Армии был назначен Николай Нилович Бурденко. Его научные труды клинического и экспериментального характера были широко известны в нашей стране, а некоторые из них завоевали признание и за рубежом. Их оригинальность, новизна и результативность обусловливались физиологическим подходом к клинической работе и комплексным исследованием больного.

С именем Николая Ниловича связано становление в нашей стране нейрохирургии, которая обязана ему и созданной им школе разработкой методов диагностики опухолей головного мозга, их классификации и хирургического лечения. Большое теоретическое и практическое значение имели научные исследования экспериментального и клинического характера, выполненные лично им и представителями его школы, по выяснению роли вегетативной нервной системы в регуляции трофических и метаболических процессов в тканях и органах, а следовательно, и в заболеваниях внутренних органов. Бурденко и его школа также посвятили много лет выяснению причин и механизмов развития шоковых состояний, обращая особое внимание на роль рефлексогенных зон в коре больших полушарий. Говоря об этих исследованиях, хочется подчеркнуть их непосредственное отношение к военной патологии, к тяжелым осложнениям боевых повреждений.

За 22 года Бурденко написал большое число работ, касающихся военно-полевой хирургии и хирургической тактики, особенно хирургической обработки ран и их зашивания в зависимости от вида, области и тяжести ранений, а также от военной и медицинской обстановки. Можно утверждать, что научные интересы Николая Ниловича в известной степени были связаны с его биографией.

Окончив Юрьевский университет и получив диплом врача весной 1906 года, он успел насмотреться на муки и страдания солдат, получивших ранения в русско-японской войне, на неорганизованность и хаос в медицинском обеспечении раненых в больших битвах. Спустя 8 лет после получения диплома врача он работал на фронтах первой мировой войны по линии общества Красного Креста, где, как и в русско-японской войне, работало много профессоров и доцентов, а хирургическая помощь раненым оставляла желать много лучшего. Его военно-медицинские работы поражают читателя знанием обширной иностранной и отечественной литературы по вопросам лечения раненых. Анализируя ее данные, Николай Нилович дает рекомендации по методам лечения, биологические, физиологические, иммунологические и тактические обоснования которых не вызывают сомнений. Мне лично не были известны другие хирурги, имевшие работы по этим вопросам, которые обладали бы столь большой эрудицией, какая была присуща Бурденко. В своих работах, опубликованных еще в 1916–1917 годах, он не выходил за рамки организационной структуры медицинских учреждений военно-санитарного ведомства и общественных организаций. Больше того, в работе «Общая характеристика организации первой помощи на фронте за первый год войны (1914–1915 гг.)» он писал: «Наша основная военно-санитарная организация, воплотившая заветы Н. И. Пирогова, является теоретически стройной и очень сильной…» В работах, опубликованных в 1937–1938 годах, он рассматривал происшедшие изменения в вооружении армий, моторизации и механизации войск опять-таки в общей форме, не выходя за пределы существовавшей тогда штатно-организационной структуры полевых учреждений и их подчиненности. И только в письмах под названием «Первичная эксцизия и первичный шов в будущей войне» Николай Нилович подчеркивает, что «уже существующие вооружения… заставляют по-новому построить сеть лечебных учреждений, заставить изменить правила сортировки и ввести систему эвакуации транзитного типа…»[8]. Но в каких организационных формах это новшество должно выразиться, в этой работе не сказано ни слова. Не высказался он по предлагавшимся руководством ВСУ изменениям в организации медицинской службы на совещании в апреле 1940 года, о котором упоминалось выше. Однако здесь следует подчеркнуть его гордость и нескрываемую радость за советскую медицину, в создании которой он принимал самое активное участие, когда он говорил и писал о военно-медицинской организации, разработанной в своих главных чертах в последний предвоенный год и частично дополненной в первой половине войны. В своей заключительной речи на Учредительной сессии Академии медицинских наук СССР он сказал, что руководство ГВСУ создало доктрину военно-медицинской организации, требующей напряженной помощи Наркомздрава. Это — новые формы медицинской организации в русской военной истории.

Выступая на XXV Всесоюзном съезде хирургов уже после войны с докладом на тему «Лечение огнестрельных ранений на фронте в период Великой Отечественной войны», Бурденко утверждал, что два основных момента можно считать ведущими в успехах медицинской помощи на войне: организационные мероприятия и хорошо обоснованные принципы проведения первых лечебных процедур после ранения. Эти два момента связаны между собой. Более того, если организационные вопросы имеют большое значение во всяком деле, то в деле оказания медицинской помощи на войне они играют поистине первенствующую роль. На войне организация является важнейшим звеном лечения. В Великой Отечественной войне организация сверху донизу находилась на должном уровне. Медицинская сортировка и этапное лечение с эвакуацией по назначению, то есть в специализированные госпитали, сыграли исключительную роль в ускорении лечения раненых и возвращения их в строй.

Посещения Николаем Ниловичем и его заместителями медицинских учреждений, ознакомление с организацией лечения раненых в них оставляли след в работе медицинского персонала, имели для него большое познавательное значение, а выступления на армейских и фронтовых конференциях хирургов, а также на пленумах ученого медицинского совета при начальнике ГВСУ превращались в школу повышения хирургических знаний и воспитания подвижничества в работе и мужества в поведении, столь необходимых в условиях боевой деятельности войск.

Заместителями главного хирурга были назначены известные медицинской общественности хирурги-клиницисты, внесшие свой вклад в ее развитие. Из них в первую очередь нужно назвать начальника кафедры госпитальной хирургии Военно-медицинской академии дивизионного врача Семена Семеновича Гирголава. Он сам был воспитанником этой академии. В его научной деятельности ведущее место занимали вопросы изучения и лечения ран и обморожений, а также вопросы травматологии. Гирголав первый из советских клиницистов приступил к изучению морфологических элементов ран и их биологии в сопоставлении с клиническими признаками и разработал их классификацию. За разработку методов лечения обморожений ему в 1943 году была присуждена Государственная премия. Он много лет по совместительству был научным руководителем Ленинградского института травматологии и ортопедии. Все вопросы, которыми он занимался, имеют прямое отношение к военно-полевой хирургии, и это определило его служебную карьеру в начале Великой Отечественной войны.

В числе заместителей главного хирурга был и профессор Владимир Николаевич Шамов, тоже воспитанник Военно-медицинской академии, по окончании которой в 1908 году он был оставлен работать в клинике С. П. Федорова. В результате трехлетней работы там он защитил докторскую диссертацию, потом был направлен в научную командировку за границу, работал в хирургических клиниках Англии и США. В 1923 году, будучи уже известным хирургом, он занял кафедру хирургии в Харьковском медицинском институте. В 1930 году он организовал и возглавил украинский институт переливания крови, будучи подготовленным к этому активным участием в разработке определения групп крови и ее переливания еще в клинике своего учителя. Лишь в 1939 году Шамов вернулся в ВМА, заняв должность начальника кафедры, на которой в свое время получил подготовку хирурга-клинициста. По совместительству работал научным руководителем Ленинградского института переливания крови.

Одним из заместителей главного хирурга был назначен заведующий кафедрой госпитальной хирургии 2-го Московского медицинского института Владимир Семенович Левит, длительное время возглавлявший редакционную коллегию журнала «Хирургия». Окончив в 1906 году медицинский факультет Харьковского университета, он. в отличие от двух своих коллег по должности, работал в системе земской медицины, где получил подготовку хирурга-клинициста, защитив в Казанском университете докторскую диссертацию. В 1919 году перешел на преподавательскую работу в хирургическую клинику медицинского факультета Томского университета. Клинику возглавлял известный советский хирург Владимир Михайлович Мыш, воспитанник Военно-медицинской академии. Освоив в клинике методы системного изложения материала, Левит в 1922 году занял такую же кафедру на медицинском факультете Иркутского университета. Вскоре он переехал в Москву и возглавил кафедру хирургии на медицинском факультете Московского университета. Научные интересы Левита были разнообразны, но наибольший след он оставил в хирургии зоба и желудка. Ему принадлежало первенство в производстве резекции кардиальной части желудка. Хорошо зная работу и подготовку больничных врачей, их сильные и слабые стороны, Левит крайне был необходим для координации хирургической работы между госпиталями фронта и тыла страны, к которым имели непосредственное отношение управления МЭП и РЭП, имевшие в своем составе и хирургов-специалистов.

Количество медицинских учреждений, подлежавших формированию, резко возросло. Это обусловливалось началом войны и ее характером, потребовавшим увеличения числа фронта и армий. По состоянию на 1 декабря 1941 года число действующих фронтов возросло с 4 до 8, а армий — с 15 до 46. Кроме того, при проведении от мобилизования и передислокации не обошлось без потерь госпиталей и других медицинских учреждений. Это наблюдалось на всех фронтах, но особенно на Западном. Там оказались неотмобилизованными 30 госпиталей на 12 600 коек, в том числе и не успевшие эвакуироваться бывшие гарнизонные госпитали.

Несмотря на то что ГВСУ уже в конце июня — начале июля 1941 года создало в Москве нештатный резерв медицинского состава и организовало сборку комплектов медицинского имущества боевого перечня на складах центрального, фронтового и даже окружного подчинения для формируемых учреждений, ход формирования, особенно полевых госпиталей, нас не удовлетворял. Особую заботу мы проявляли об ускорении формирования органов управления эвакуацией раненых, их приемом и распределением по госпиталям и больницам, находившимся в армейских и фронтовых тыловых районах. Однако и в августе положение в полевой медицинской службе оставалось напряженным.

К этому времени Наркомат обороны и Наркомздрав СССР сформировали ЭГ на 658000 коек. Кроме того, в гражданских больницах некоторых городов, главным образом крупных, Наркомздрав обязывался выделить 34 100 коек. Они назывались оперативными, находились на учете соответствующих войсковых медуправлений и использовались по их распоряжениям. Формирование ЭГ и коек в них возрастало и на 1 октября составляло 1 миллион. ВСУ еще в ноябре 1940 года считало необходимым иметь этих госпиталей на 200 тысяч больных. При этом оно учитывало, что в царской армии в первую мировую войну в период напряженных боев на фронтах количество коек во всех госпиталях и лазаретах было еще больше. Средний уровень боевых санитарных потерь во второй мировой войне должен был увеличиться, учитывая резко возросшие по огневой мощи, подвижности и маневренности средства вооруженной борьбы. Это ни у кого сомнения не вызывало. Вопрос сводился к тому, когда готовить помещения для развертывания госпиталей, до войны или после ее начала. ВСУ руководствовалось тем, что площади, отводимые для эвакогоспиталей, нужно готовить заблаговременно, поскольку количество зданий и объем необходимых работ в них были очень большие. В частности, необходима была подводка труб для водопровода и канализации, приспособление помещений под пищеблоки, операционные и перевязочные (учитывая, что большинство госпиталей были хирургические), а также под санитарные узлы и обмывочные отделения.

Вопрос был решен так, что площади должны были приспосабливаться до войны и во время ее.

Приспособление зданий уже в ходе войны задерживало формирование ЭГ, а потребность в них была, так как фактические потери ранеными превзошли предполагаемые. Трудность определения боевых санитарных потерь обусловливается, как ни в каком другом разделе военного дела, значительной ролью в их происхождении многочисленных аспектов, учет которых при изучении всего того, что имеет отношение к оборонным мероприятиям, является весьма нелегким делом.

С августа 1942 года коечная сеть ЭГ стала сокращаться. Причин этому было много. Во время Смоленского сражения мы вернулись к вопросу организации госпиталей для легкораненых (ГЛР). То, что не было встречено с должным вниманием до войны, уже не вызывало возражений во время кровопролитного сражения, два месяца длившегося на главном, московском направлении. Этому способствовало и то обстоятельство, что к началу войны штатная численность личного состава ППГ и ЭГ на 200 коек составляла соответственно 101 и 129 человек. ГЛР же на 1000 мест имел по первоначальному штату персонала только 186 человек. Это было очень важно. Вопросы экономии людских ресурсов в первые же месяцы войны приобрели большое значение.

Организация этих госпиталей началась на Западном фронте и вначале проводилась на базе ППГ и ЭП. Но вскоре затем она стала осуществляться на базе ЭГ. Основой формирования стали ЭГ на 200–300 коек. Для организации комплексного лечения раненых в этих новых лечебных учреждениях ГВСУ направило бригаду специалистов по лечебной физкультуре, физиотерапии и хирургов во главе с В. В. Гориневской, занимавшей должность инспектора-хирурга. Валентина Валентиновна окончила в 1908 году Высшие женские курсы в Петербурге, принимала участие в первой мировой войне, работала старшим хирургом этапного лазарета на Западном фронте, а потом главным врачом госпиталя. До призыва в армию более 8 лет она возглавляла кафедру травматологии и военно-полевой хирургии в Центральном институте усовершенствования врачей. Кафедра размещалась на базе Московского НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского. Трудолюбие, исполнительность и готовность в любое время суток выехать или вылететь самолетом в любой пункт ГБФ или ГБА были характерной чертой В. В. Гориневской. Походная жизнь и деятельность, связанная с организацией и методами работы госпиталей нового типа, которых не знала история войн, были ее стихией, придавали ей силы, бодрость и приносили полное моральное удовлетворение.

Руководство ГВСУ, предлагая на совещании в апреле 1940 года организовать ГЛР, исходило из соображений общего порядка, которые сводились к тому, чтобы обеспечить быстрое излечение и возвращение в строй раненых, требующих, как правило, поликлинического (а не госпитального) лечения, которое можно и нужно совместить с физической, боевой и политической подготовкой, а следовательно, и с лагерным размещением их в армейском тыловом районе (постоем по крестьянским домам, в землянках и шалашах). В этих госпиталях должен быть воинский распорядок дня, подчиненный, однако, быстрейшему восстановлению боеспособности солдат и офицеров.

Эти общие принципиальные установки должны были найти конкретное воплощение в штатно-организационной структуре госпиталя, в его соответствующем оснащении и обеспечении врачами-хирургами, физиотерапевтами, специалистами по лечебной физкультуре и трудовой терапии, а также строевыми командирами в качестве заместителей или помощников начальников медицинских отделений. Вот эту-то работу после обмена мнениями между начальником лечебно-эвакуационного управления, главным хирургом и его заместителями мы и возложили на Гориневскую. И она с ней успешно справилась, конечно, не без помощи офицеров лечебного отдела, а главное — благодаря предложениям начальника медицинской службы Западного фронта военврача 1 ранга М. М. Гурвича, его заместителя бригадного врача Н. И. Завалишина, главного хирурга фронта военврача 1 ранга С. И. Банайтиса, начальника ФЭП бригадного врача Н. М. Невского и начальника ПЭП, которые в это время находились во фронтовом подчинении и непосредственно управляли госпиталями, в том числе и ГЛР. Эти предложения основывались на изучении и совершенствовании опыта работы первых ППГ, превращенных в ГЛР — госпитали-лагеря для лечения легкораненых и больных. Кроме того, медицинской службе фронта было направлено значительное (количество необходимого имущества. Положительный опыт этих госпиталей быстро сделался достоянием всех фронтов.

* * *

В конце 1941 года было установлено каждой армии иметь по одному ГЛР на 1000 мест, а в апреле 1942 года фронты и армии обязывались сформировать еще по 3 таких госпиталя на каждую армию. В результате было создано 190 госпиталей, а к началу 1943 года их было уже 250, в следующем году — около 300. В общем числе койко-мест в ГБА и ГБФ с января 1943 года более трети принадлежало ГЛР. Число коек ЭГ, личный состав и имущество которых были использованы для формирования ГЛР, составило только 77000. Таким образом, медицинская служба вместо 77 000 коек приобрела 295000. Они располагались в армейском и фронтовом тыловых районах. Раненые, лечившиеся в этих госпиталях, возвращались в строй, как правило, в свои части.

Несмотря на столь большое увеличение койко-мест, положение с эвакуацией и лечением раненых оставалось напряженным. Увеличивалась коечная сеть ГБА и ГБФ, которая находилась в оперативном подчинении ГВСУ, а не тыла страны. Эта мера являлась велением времени, требованием организационно-практических задач медицинской службы, обеспечивавших систематическое пополнение войск действующей армии. Но с увеличением числа фронтов и армий росли и их госпитальные базы, коечная сеть которых заполнялась тогда, когда велись боевые действия. Когда же на тех или иных фронтах наступали паузы, они пустовали. Соотношение свободных и занятых коек не отражало истинной картины экономического подхода к использованию людских и материальных ресурсов. Применение его к такому явлению, как боевые санитарные потери на войне, возникновению которых присуща неравномерность, неодновременность и непостоянство, да еще в многочисленных фронтах и армиях, сильно повредило делу.

Перемены начались с докладом заместителя наркома обороны Е. А. Щаденко члену ГКО А. И. Микояну и наркому обороны И. В. Сталину. Он считал необходимым сократить число коек и удешевить их содержание.

Е. А. Щаденко доложил также о том, что я не согласен с предполагаемым сокращением госпиталей, хотя и не опровергаю расчетов по их загрузке, что это якобы является попыткой оправдать бесцельную растрату государственных средств, пайков и обмундирования на содержание излишних коек и раздутых штатов. Сам он считал, что 862 500 коек — вполне достаточный резерв для обеспечения пораженных на фронте, так как за год войны число раненых в госпиталях, по донесениям фронтов и округов, при заявках на пайки составило 1 081 222 человек.

Этот исключительно важный вопрос дважды рассматривался у А. И. Микояна. На совещаниях присутствовали заместители наркома обороны Е. А. Щаденко и А. В. Хрулев со своими ближайшими помощниками, заместитель председателя Совнаркома Р. С. Землячка, курировавшая Наркомздрав СССР, нарком здравоохранения СССР Г. А. Митерев со своим заместителем С. И. Миловидовым, являвшимся военно-медицинским работником. Все они поддержали предложения Е. И. Щаденко и не разделяли моих возражений. Последние излагались мною как устно, с показом на карте расположения фронтов и армий, их госпитальных баз, железнодорожных эвакуационных направлений, так и письменно на имя члена ГКО А. И. Микояна, заместителя председателя СНК СССР Р. С. Землячки и начальника Тыла А. В. Хрулева.

Я говорил, что медицинская служба Красной Армии имеет коечную сеть не вообще, а сеть, принадлежащую действующим армиям, действующим фронтам и находящуюся в оперативном подчинении ГВСУ. В состав ГБА входят ППГ, ИГ, ГЛР и небольшая часть ЭГ. Емкость коечной сети всех ГБА составляет 400 000 госпитальных мест. Заполняются эти армейские госпитали только ранеными и больными своей армии и только в крайних случаях соседних армий. Если войска данной армии ведут активные боевые действия, раненые поступают, ее госпитали заполняются. Если же армия вышла из боев, то они, как правило, пустуют. Госпитали армейского подчинения всегда должны быть готовы к продвижению за войсками, а следовательно, во время наступательных действий и во время отступления они, как правило, своих раненых и больных должны эвакуировать в госпитали ГБФ. Поэтому 400000 койко-мест, находящихся в ГБА, нужно исключить из числа коек вообще. Самое же главное, госпитали армейского подчинения нельзя включать в расчет свободных коек: это противоречит их назначению и является грубой ошибкой. Однако нельзя и уменьшить количество армейских госпиталей и койко-мест в них. В ГБА только для действующих армий требуется 432 000 коек, да для существующих резервных армий необходимо 64000 госпитальных мест. Таким образом, для надлежащего медицинского обеспечения боевых действий войск требуется около 500 000 госпитальных мест. Недостающие армейские госпитали придется пополнять за счет госпиталей ГБФ.

Госпитали фронтового подчинения могут заполняться ранеными и больными соседних фронтов только в виде исключения. Этому мешает часто складывающаяся боевая обстановка, когда госпитали должны быть готовы для приема раненых своего фронта. Нередко не позволяет этого делать и отсутствие железнодорожных коммуникаций. Кроме того, ГБФ имеют много специализированных госпиталей и отделений в них, рассчитанных на прием и лечение раненых с повреждениями челюстей, мозга, глаз, суставов, с переломами бедра. Они не должны заполняться ранеными с повреждениями других частей тела.

Выздоровевшие раненые и больные из госпиталей данного фронта возвращаются только на свой фронт, поэтому военные советы фронтов протестуют против направления их раненых и больных, которые могут вернуться в строй, в госпитали других фронтов и требуют создания надлежащей емкости ГБФ. Будни Великой Отечественной войны научили их этому.

Раненые и больные, нуждающиеся в лечении сроком до 60 дней, должны оставаться в госпиталях ГБФ до полного излечения. Массовое поступление раненых и больных в ГБФ, в отличие от поступления их в госпитали тыла страны, требует четкой в полном смысле этого слова военной организации их приема не только в любое время суток, но и в любом количестве. Оно требует разгрузки поступающих санитарных поездов без помощи общественности, силами личного состава госпиталей, организации и медицинского учета поступающих, их медицинской сортировки для организации лечения по специальностям, дезинфекции верхнего обмундирования и поголовной санитарной обработки всех раненых при четкой организации банно-прачечного дела силами опять-таки личного состава госпиталей, без помощи общественности, наконец, организации бесперебойного питания раненых и больных.

Только строгое проведение в жизнь всех перечисленных мероприятий позволяет заниматься лечебным делом, рассчитывать на возвращение в строй более 70 % раненых. Поэтому штаты ЭГ фронтовых тыловых районов должны быть несколько больше, чем глубокого тыла.

* * *

В тылу страны на июль 1942 года было развернуто 656000 коек. Из них занятых 474000, свободных — 182000. Эта коечная сеть находится в оперативном подчинении ГВСУ и является действительно маневренным фондом. Она заполняется ранеными и больными только по указанию ГВСУ. Однако и тут маневр имел ограничения. На территории Закавказского фронта было развернуто 73 626 коек, из них свободных 36 629. Госпитали, дислоцированные в ближайших к границе районах, нужно было держать почти свободными. Это составляло 15000 коек. На территории Забайкальского фронта мы учитывали 25 000 коек, из них свободных 14000. Но ввиду большой отдаленности и возможных боевых действий на восточном театре занимать их было нельзя. Следовательно, 29 000 коек не могли приниматься во внимание. Таким образом, из 182 000 свободных коек оставалось 153 000. Минимальный коэффициент естественной незагрузки для госпиталей тыла страны определялся 10–15 % всех развернутых коек. Они находились в тысячах госпиталей, расположенных на большой территории и отстоявших друг от друга на большие расстояния. Это составляло 65 600–98 400 коек по отношению к 656 000 развернутых коек. Следовательно, фактически в тылу страны можно было заполнять только 54000–87000 коек, и они составляли единственный надежный резерв ГВСУ. Но это ничтожно малое количество коек.

* * *

Для Великой Отечественной войны были характерны внезапные большие передвижения войск. С запада ли на восток или с востока на запад, они всегда сопровождались передислокацией госпиталей. За год войны в среднем передислоцировалось около 500 000 коек. Это перемещение всегда сопровождалось выводом госпиталей из рабочего состояния на 1–2 месяца.

ГВСУ, учитывая опыт годовой работы медико-санитарных учреждений, армейского, фронтового тыловых районов и тыла страны, а также острую необходимость экономии людских контингентов и материальных ресурсов, готово было внести такие штатно-организационные изменения, которые позволили бы сократить около 13 тысяч должностей военнослужащих и 19 тысяч вольнонаемных. В интересах скорейшей победы над врагом ГВСУ просило не делать никаких изменений в штатно-организационной структуре медицинской службы, деятельность которой создает один из основных источников резервов для действующей армии. Процент же военнослужащих медицинской службы от численности всей действующей армии очень и очень невелик.

Все это в общих чертах мною было дважды высказано на совещаниях у А. И. Микояна и дважды шло обсуждение этих посылок. Но, увы, наши доводы не были приняты во внимание.

24 июля я решился написать И. В. Сталину записку с просьбой не принимать предложений Е. А. Щаденко. Больше того, в ней я, по существу, вступил в конфликт со своим убеждением и сделал предложение сократить госпитали на 224 тысячи коек, в том числе 54150 коек, подлежащих формированию в соответствии с апрельским (1942 года) постановлением ГКО. Однако и эта моя просьба осталась без внимания.

Как видно, два обстоятельства сыграли в этом деле решающую роль.

Первое — это острая нужда в людских резервах. Шли тяжелые бои на Юго-Западном направлении. Нужно было формировать новые соединения и объединения, срочно пополнять те из них, которые выводились в тыл после тяжелых боев и больших потерь в людях и технике. Я отдавал себе в этом отчет. Но был убежден в том, что резервы нужно изыскивать не столько в штатах медицинских учреждений, сколько в образцовой постановке лечебно-эвакуационного и противоэпидемического обеспечения многомиллионной действующей армии. Это мешало мне осознать, что временами создаются такие ситуации, когда обеспечение пополнениями войск в минимально короткий срок играет решающую роль. Однако, зная, какие боевые и небоевые санитарные потери несла армия, я считал, что дополнительный процент возвращения воинов в строй служит надежной гарантией поддержания на должном уровне постоянного источника пополнения действующих войск, учитывая, что один процент — это десятки тысяч солдат и офицеров, вернее, более 140000 человек.

Второе — я оказался в одиночестве. Его легко было объяснить защитой узковедомственных интересов. Трудно было допустить, что все, кроме меня, шли не в ногу, особенно если учесть, что среди ближайших помощников Е. А. Щаденко были люди, окончившие не только Военную академию имени М. В. Фрунзе, но и Академию Генерального штаба.

Предложения Е. А. Щаденко были приняты 23 июля 1942 года. Я очень переживал это.

* * *

В конце июля 1942 года правое крыло Западного и левое крыло Калининского фронтов предприняли Ржевско-Сычевскую наступательную операцию. Я незамедлительно выехал на Калининский фронт. Операция проводилась с целью предотвратить переброску противником войск с Центрального на Юго-Западное направление и имела большое значение. Прошедшие дожди порядком увлажнили почву. В землянке командующего артиллерией Калининского фронта генерал-майора артиллерии Н. М. Хлебникова, который любезно предоставил мне ночлег, пол был залит водой почти на четверть метра. Наблюдательный пункт генерала Д. Д. Лелюшенко располагался на вышке, устроенной в заболоченной местности. Передвижение по делам службы я совершал верхом на коне.

Бои шли напряженные, немцы упорно сопротивлялись. Потери были большие. Вместе с начальником медицинской службы фронта А. И. Бурназяном я ознакомился с работой одного из ПМП в 78-й стрелковой дивизии. Наше стремление ознакомиться с работой батальонного медицинского пункта не увенчалось успехом. Начальник медицинской службы полка Г. Б. Пакуло трижды приносил нам красноармейскую форму, но ни я, ни А. И. Бурназян не смогли ее надеть — она была мала. После этого мы решили посидеть на вершине холма и понаблюдать за воздушным боем. Господство в воздухе было на стороне немцев. Они непрерывно вели воздушную разведку и часто бомбили расположения наших учреждений и скопления транспорта. Меня восхищали здесь спокойствие и непрерывная работа медицинского персонала, среди которого большинство составляли женщины. Своим хладнокровием они успокаивающе действовали даже на некоторых мужчин, не обладавших достаточным мужеством, столь необходимым на войне.

В одном из медсанбатов, который я посетил, передо мною предстала картина палаточного городка, где между палатками кое-где стояли носилки с ранеными. Здесь же находилось много здоровых и легкораненых красноармейцев. Обычай помогать людям в беде достоин подражания. Перевязка раненого товарища на поле боя — важное и нужное дело. Но когда здоровые бойцы покидают боевые позиции, чтобы проводить раненого до медицинского пункта, — это уже ненормальное явление. Легкораненые частично были с чистыми, только что наложенными повязками, но у многих повязки были не первой свежести, грязные, в запекшейся крови.

На мой вопрос, где командир медсанбата, один из работников отделения легкораненых указал рукой на одну из палаток: там, мол, он вместе с начмедармом. Я вошел в палатку, в центре которой на чурбаке сидел ко мне спиной человек и что-то писал. Перед ним стоял небольшого роста командир в хорошо пригнанной гимнастерке. Увидев меня, он сказал об этом начмедарму. Тот быстро поднялся, повернулся ко мне и сделал попытку о чем-то доложить. Но я прервал его, спросив, что он делает. Оказалось, пишет акт о состоянии дел в медсанбате. Я вынужден был сказать ему, что он не подготовлен к исполнению обязанностей начмедарма, что его долг — отвечать за работу подчиненных учреждений, устранять и исправлять на месте замеченные недостатки, а не заниматься только инспектированием и писанием актов под копирку.

— Обратитесь к начальнику медицинской службы фронта за новым назначением, — приказал я ему.

Это был один из трех случаев за всю войну, когда я прибегнул к такой крайней мере, какой является отстранение руководителя от занимаемой должности.

Командиру медсанбата было предложено всех здоровых бойцов немедленно отправить в свои части, а ходячих раненых построить и разделить на принимавших и не принимавших пищу, накормленных, в свою очередь, разделить на группы получивших и не получивших медицинскую помощь, из них первых направить в эвакуационное отделение, вторых — в приемно-сортировочное. Не принимавших пищу накормить. Командиру и его заместителю по политчасти я напомнил слова Н. И. Пирогова об организации работы главного перевязочного пункта, задачи которого в наше время выполняют ДМП, развертываемые медсанбатами.

Большие боевые санитарные потери неизбежно привлекают к себе внимание всех медицинских работников медсанбатов и ППГ. К заболевшим солдатам оно в это время ослабевает. Это явление приходилось наблюдать и на Западном фронте, куда я часто выезжал. О роли терапевта на войне мне приходилось говорить еще до войны на заседаниях терапевтических обществ в Ленинграде, а потом и в Москве. В этих выступлениях и в печати подчеркивалось, что раненый должен быть объектом внимания не только хирурга, но и терапевта. Болезни у раненых — явление нередкое. Однако они меньше всего изучались в прошлых войнах, еще меньше обращалось на них внимания во время лечения раненых. Тогда о создании терапевтических полевых подвижных госпиталей речь не шла. А ведь с увеличением действующей армии росло и количество больных. Повысить роль терапевта на войне — хорошая идея, но если она не нашла четкого воплощения в организации дела, то ее реализация носит в лучшем случае только односторонний характер.

Внутренние болезни сложны для диагностики. Молодые врачи, составлявшие большинство в полевых учреждениях, чаще всего встречались с трудностями. Изредка, но все же встречались среди них и такие, которые в солдате без повязки, пропитанной кровью, и без наложенной на конечность шины не прочь видеть симулянта. Тем более что симулянты нет-нет да и появлялись. Но организационное несовершенство в лечении и эвакуации больных ярко выступало, бросалось в глаза и требовало дополнения в организационную структуру полевых медицинских учреждений. Напрашивалось создание в армейском звене ТППГ с надлежащими клиническими лабораториями. Укомплектование этих госпиталей врачами-специалистами, имеющими клиническую подготовку, не составляло трудностей. Задача создания терапевтических госпиталей была реальной, а поэтому и выполнимой. В декабре 1942 года на базе одного ППГ в армии было сформировано по два ТППГ на 100 коек каждый. В связи с этим все остальные ППГ превратились в ХППГ.

* * *

Мне хочется привлечь внимание читателя к подбору и назначению главных специалистов-терапевтов, в частности главного терапевта Красной Армии.

Если с подбором и назначением главных хирургов не возникало трудностей, то иначе обстояло дело с терапевтами. С хирургами я был больше знаком, встречаясь с ними в различных условиях и по разнообразным поводам и причинам. Лучше я знал ленинградских хирургов, перед войной выступал перед ними. И только однажды выступил перед ленинградскими терапевтами с докладом «О роли терапевта на войне». Мои выступления перед ленинградскими хирургами не вызывали никаких недоумений. Иначе получилось с аудиторией терапевтов. Это было весной 1941 года. Не успел я разобрать почту после возвращения из Ленинграда, в кабинет вошел незнакомый мне пожилой человек среднего роста и более чем упитанный, профессор Роман Альбертович Лурия. Он стал упрекать меня за непочтительность к московским терапевтам, которая, оказывается, выразилась в том, что я сделал доклад не в Москве, а в Ленинграде.

— Извините, пожалуйста, — сказал я. — Но, поступив так, я выполнял долг ленинградца и, кроме того, просьбу Ланга и сотрудников его клиники, которые заинтересовались изучением заболеваний военнослужащих. Поверьте, это совсем не в обиду московским терапевтам.

— Тогда соблаговолите повторить доклад в московском обществе терапевтов, — не очень любезно попросил Лурия.

— Но я не могу повторяться, профессор, — попытался я отказаться. — Мне будет казаться, что сидящие в аудитории все, что я буду говорить, уже слышали. С этим чувством мне трудно совладать.

Мои доводы ни к чему не привели. Я был вынужден согласиться. Определенную роль в этом сыграл рассказ Романа Альбертовича об одном случае, который произошел в Казани, где он заведовал терапевтической клиникой в Институте усовершенствования врачей и был его директором. Учитель Лурия профессор Засецкий, руководивший терапевтической клиникой, как-то занемог и попросил своего ученика посмотреть его и, если потребуется, взять на себя труд лечащего врача. Незамедлительно явившись к нему, Роман Альбертович осмотрел больного, назначил ему постельный режим, лекарства. Стал прощаться с ним, желая ему быстрого выздоровления. Но не тут-то было. Пациент протянул деньги и сказал: «Роман, возьми, не обижайся, но и не обижай меня: я не верю в бесплатное лечение».

— Каково было мне, — сказал Роман Альбертович, — его ученику, да еще директору Института усовершенствования врачей! Я вспыхнул, готов был наговорить ему дерзостей, но в это же время пристально посмотрел ему в глаза и увидел в них неподдельную печаль и едва заметную надежду на выполнение своей просьбы. Мой гнев сменился на милость. Я был вынужден взять деньги и выполнить роль частнопрактикующего врача.

Прощаясь со мною, мой собеседник провел аналогию между моим нежеланием повторить доклад и положением, в котором он оказался.

Так впервые я встретился с московскими терапевтами, среди которых мне были известны только некоторые. К их числу относились профессора, имена которых мне были знакомы по учебникам и руководствам, а также по встречам на различных совещаниях за короткий период моего предвоенного руководства ВСУ.

Решая вопрос о подборе кандидата на должность главного терапевта Красной Армии, я решил посоветоваться с ленинградским профессором, широко известным клиницистом Г. Ф. Лангом. Позвонил ему. Он попросил у меня сутки на размышление и ровно в это же время на другой день позвонил мне и сказал, что может рекомендовать только одного кандидата — профессора Мирона Семеновича Вовси. Я поблагодарил Георгия Федоровича и долго находился в раздумье. Я совершенно не знал Вовси. Но не это меня озадачило, а другое. Почему он не рекомендовал других известных профессоров-клиницистов, более молодых и подвижных, в том числе своего ученика, уже тогда зарекомендовавшего себя научными работами по заболеваниям печени и желчных путей профессора А. Л. Мясникова, который с 1932 года стал, как и многие другие, руководителем кафедры внутренних болезней сначала в Новосибирске, в Институте усовершенствования врачей, а потом уже в Ленинграде, в 3-м Медицинском институте, на базе которого была организована Военно-морская медицинская академия, где он продолжал заведовать терапевтической клиникой. Что это, думал я, результат особой личной симпатии к профессору М. С. Вовси? Нет, этого быть не может. Слишком важна рекомендация, чтобы в ее основе лежали элементы личного, а не делового порядка. В данном случае вернее предположить другое, а именно личные качества кандидатов. Они определяются характером человека и обусловливают подход к решению научно-практических вопросов клинической медицины, выбор методов ее развития, этические нормы поведения и отношение руководителя научного коллектива к больным.

Г. Ф. Ланг окончил в 1889 году Военно-медицинскую академию, через несколько лет защитил докторскую диссертацию, работал ординатором и заведующим отделением городской больницы до 1919 года. Он хорошо познал цену врачу, который обладает даром клинического мышления и логикой рассуждения у койки больного, как правило, исключающими грубые ошибки в диагностике заболевания, его течении и лечении. Эти качества врача не приобретаются без душевного отношения к больному, без умения воспользоваться словом, имеющим большое значение в моральной поддержке, и, наконец, без большого трудолюбия, граничащего с подвижничеством. Перейдя на профессорско-преподавательскую деятельность, Ланг не изменил своего отношения к больному, который продолжал оставаться в центре его внимания. Этим требованиям к руководителю-клиницисту, как видно, больше всего отвечал профессор М. С. Вовси.

Я безоговорочно поддержал эту кандидатуру и ее выбор рассматриваю как исключительную удачу. Мирон Семенович полностью оправдал доверие. Он был блестящим главным терапевтом Красной Армии.

В 1942 году, кроме кровопролитных боев на сталинградском и Северо-Кавказском, а вслед за ними и на Кавказском направлениях, упорные бои проходили в районах Ленинграда, Демянска и Воронежа. Под Ленинградом они начались в начале июня и с двухмесячным перерывом продолжались по 6 октября. Схватки были упорными, так как обе стороны готовились к решительным действиям. Гитлеровцы, перебросив 11-ю армию (без одного корпуса) из Крыма, ставили задачу захватить Ленинград и соединиться с финскими войсками. Наши войска должны были деблокировать Ленинград. Ни одна из сторон поставленных целей не достигла, но обе понесли большие потери.

В районе Демянска бои начались в начале мая и после месячного перерыва в июне закончились в октябре. Они тоже носили ожесточенный характер. Наши войска, окружив еще зимой 16-ю немецкую армию, ставили целью разгромить ее, враг же в летней кампании решил завершить окружение 39-й армии Калининского фронта, а также встречными ударами частью сил 16-й армии из района Демянска на Ржев и из района Оленино, Ржев, на Осташков отрезать и окружить наши соединения, расположенные западнее Демянска, Осташкова, Оленина.

30 июля началась Ржевско-Сычевская операция. Войска Калининского и Западного фронтов прорвали оборону 9-й немецкой армии и потеснили вражеские войска к железной дороге Ржев — Вязьма, угрожая перерезать ее. Противник был вынужден перебросить сюда дополнительные силы. Бои шли до 6 сентября. Гитлеровцы понесли большие потери убитыми и ранеными, но и наши войска имели немалые потери.

В июле 1942 года войска Брянского и Воронежского фронтов нанесли ряд ударов по противостоящим силам противника, а в августе Воронежский фронт захватил плацдармы на правом берегу Дона и во второй половине сентября занял южную и юго-западную окраины Воронежа. Эти операции сопровождались также значительными боевыми санитарными потерями.

В период этих событий должно было проводиться выполнение предложений Б. А. Щаденко о сокращении коечной сети, возложенное главным образом на наркома здравоохранения СССР. Нарком Г. А. Митерев 11 августа 1942 года предложил свой план мероприятий по расформированию и свертыванию госпиталей. Находясь в затруднительном положении, он решил взять за основу не число фактически развернутых коек, о котором шла речь в докладе И. В. Сталину, а их число, предусмотренное всеми решениями, которые были недовыполнены на 210780 коек. Кроме того, он предлагал провести эти мероприятия в течение 45 дней, а не к 1 сентября. Е. А. Щаденко не согласился с этими отступлениями от решения ГКО.

25 сентября Г. А. Митерев был вынужден доложить А. И. Микояну о том, что Наркомздрав фактически не может выполнить предложений Е. А. Щаденко и что ГВСУ должно было к 22 сентября 1942 года освободить, но не освободило от раненых 205 000 коек. В ближайшее время перспектив на их освобождение он не видел. По его данным о загрузке коек на 20 сентября, свободных коек в тылу страны было 46 670. В числе 155 317 свободных коек во фронтовом тыловом районе 30000 находилось в Ленинграде, 15 000 — в Закавказье, 5000 — в Архангельской области и 16 000 — в Астрахани. Всего в перечисленных местах было 66 000 коек. Эти койки нельзя было просто сократить. Из 46 670 свободных коек в тылу страны не было ни одной в эвакогоспиталях Вологодской, Кировской, Горьковской, Саратовской областей, Удмуртской и Башкирской АССР, Омской и Молотовской областей. Г. А. Митерев докладывал, что очень мало их в Московской, Ивановской, Ярославской, Рязанской, Архангельской, Новосибирской областях. Таким образом, загруженность госпиталей ранеными настолько велика, что проведение расформирования госпиталей и их свертывание было невозможным. Нарком просил перенести проведение этих мероприятий до 1 декабря 1942 г.

Такой доклад, естественно, вызвал недоумение у А. И. Микояна. Ведь его автор в свое время настойчиво и без каких-либо колебаний поддерживал предложения Е. А. Щаденко о расформировании и свертывании госпиталей. А. И. Микоян обратил внимание Г. А. Митерева на попытку прекратить расформирование госпиталей в силу каких-то новых расчетов и потребовал выполнения приказа, подписанного Г. А. Митеревым и Е. А. Щаденко. В действительности никаких новых расчетов не было. Количество боевых санитарных потерь, начиная с июля, стало резко возрастать, достигнув в августе самой высокой цифры с начала Великой Отечественной войны. Кроме того, на 1 августа было свернуто или находилось в движении 10 %, а на 1 сентября — 11 % коек в ЭГ. Было ясно, что подход аппарата Е. А. Щаденко к обоснованию потребности в коечной сети был ошибочен. Возникновению боевых санитарных потерь присуща неравномерность и по месяцам, которая проявляется в широких пределах и обусловливает то большую, то меньшую занятость коечной сети. С помощью арифметических расчетов предвидеть ее нельзя. Количество коек, находившихся в свернутом состоянии, определялось напряженностью военных действий. Не учитывать этого — означало пренебрегать научным подходом к организации лечебно-эвакуационного обеспечения боевых действий войск.

На 13 сентября 1942 года свободных коек в тылу страны насчитывалось 75000, а во фронтовых районах — 170000.

Такое состояние дел со свободной коечной сетью не удовлетворяло потребностей действующей армии. ГВСУ было вынуждено обратиться к начальнику Генштаба А. М. Василевскому с просьбой доложить И. В. Сталину и просить его не только прекратить свертывание и расформирование ЭГ, но незамедлительно приступить к дополнительному их формированию.

6 октября 1942 года начальник Генштаба А. М. Василевский и начальник Тыла А. В. Хрулев обратились к И. В. Сталину с просьбой прекратить дальнейшее расформирование и свертывание ЭГ и дополнительно развернуть 125000 коек. Вскоре после этого я был у А. И. Микояна. Речь шла о решении вопросов лечения и эвакуации раненых в дальнейшем. Предложение о дополнительном развертывании 125000 коек Государственным Комитетом Обороны было принято. Койки были развернуты к концу 1942 года. Трудности с госпитализацией раненых продолжали существовать. Зимой 1942/43 года, как и минувшей зимой, проходили успешные наступательные действия наших войск, сопровождавшиеся в декабре и январе боевыми санитарными потерями выше среднемесячных.

Для того чтобы в ЭГ достичь июльского количества коечной сети, ГКО на протяжении 1943 года выносил пять постановлений о дополнительном развертывании ЭГ, в результате чего за 1943 год было развернуто 359 000 коек.

Для обеспечения надлежащего лечения раненых и больных партийными, советскими и профсоюзными организациями, органами здравоохранения, организациями Красного Креста и Красного Полумесяца была проделана гигантская работа. С начала войны по 1 ноября 1944 года были сформированы госпитали на 1914130 коек, из них потеряно в результате военных действий, расформировано и передано другим ведомствам и организациям на 723 675 коек. В это число не вошли 61400 коек, которые были переданы НКВД для лечения военнопленных. Здесь уместно сказать о том, что И. В. Сталин проявил особый интерес к организации лечения военнопленных, особенно после окончания Сталинградской битвы, когда среди них было много больных, страдавших дистрофией и сыпным тифом. Для руководства медицинским обслуживанием военнопленных в НКВД была организована специальная медицинская служба, во главе которой в феврале 1945 года был поставлен генерал-лейтенант медицинской службы М. Я. Зетилов. Михаил Яковлевич отличался аккуратностью и собранностью, завидным знанием порученного дела, чувством ответственности и высокими моральными качествами. С начала войны и до мая 1944 года он занимал должность помощника начальника ВСУ Западного (3-го Белорусского) фронта. После работы в НКВД Зетилов в 1951 году был назначен на должность начальника Управления медицинской службы Военно-Воздушных Сил — заместителя начальника ГВСУ по авиации. Будучи еще в системе НКВД, он часто докладывал мне о состоянии дел, об интересе И. В. Сталина к вопросу лечения военнопленных.

Совнарком в 1945 году обязал Наркомздрав СССР и совнаркомы союзных республик реорганизовать 342 эвакогоспиталя на 95000 коек в госпитали для лечения инвалидов Отечественной войны, а ВЦСПС реорганизовать 38 госпиталей в санатории для них на 10000 мест. Он распорядился также выделить 15000 коек для лечения репатриантов — мужчин, женщин и подростков, насильно угнанных из временно оккупированных районов Советского Союза на рабский труд в Германию. Многие из них нуждались в серьезном и длительном лечении.

* * *

Пристальное внимание ГКО к обеспечению всем необходимым для организации лечения раненых и больных солдат и офицеров действующей армии позволяло преодолевать многочисленные трудности объективного и субъективного порядка. Формирование более чем 2000 госпиталей для лечения раненых было связано с переоборудованием для ни зданий. В довоенный период были приспособлены дома только для тех госпиталей, которые предназначались к формированию, но их количество составляло менее одной трети потребности, возникшей в ходе войны. Не все обстояло гладко и с обеспечением госпиталей мягким и жестким инвентарем, а также медицинским оборудованием. Слишком резко и быстро возросла потребность в этом имуществе. Поэтому были задержки в оснащении, неурядица в укомплектовании госпиталей кадрами врачей-специалистов хирургического профиля, что особенно касалось специализированных госпиталей и отделений. Пришлось производить укомплектование с учетом наличия врачей-хирургов в стране. Больше того, возникла необходимость сократить некоторые штатные должности врачей.

Не меньшие трудности приходилось преодолевать для обеспечения госпиталей транспортом и обслуживающим персоналом. Для того чтобы вовремя выгрузить тяжелораненых из прибывающих военно-санитарных поездов, перенести их в машины, а из машин в госпитали, нужны были команды носильщиков и транспорт. Чтобы не задерживать военно-санитарные поезда на станциях, распределительные и местные эвакопункты Наркомата обороны заблаговременно ставили в известность о времени прибытия поездов соответствующие органы здравоохранения.

Неоценимую услугу в деле организации лечения раненых в госпиталях оказывали местные организации Комитета помощи раненым, организации Красного Креста и Красного Полумесяца, профсоюзные организации и руководители хозяйственных организаций. Когда речь идет о более чем 2000 ЭГ с сотнями тысяч раненых, об организации лечения и эвакуации, когда работа должна осуществляться без перебоев и преемственно, тогда только активное участие широких масс трудящихся решает успех дела. Это участие общественности обеспечивалось советским государственным и общественным строем и руководящей ролью Коммунистической партии.

В конце декабря 1941 года ППГ перешли на единую штатную структуру с численностью личного состава 76 человек, где было 6 врачей и 18 операционных сестер. Войсковые госпитали, или, как их еще называли, госпитали 1-й линии, в штатном отношении были уравнены с армейскими. Количество личного состава сократилось. Но возможность маневра резко возросла. Любой госпиталь мог быть направлен и направлялся на усиление тех медсанбатов, где большой поток раненых не давал возможности своевременно оказывать им квалифицированную хирургическую помощь. Несмотря на то что в штатах медицинских подразделений дивизий число врачей сократилось с 42 до 27, общая потребность в них, особенно в хирургах, возрастала по мере роста числа танковых и механизированных корпусов и армий.

Были произведены сокращения численности штатов сестер в медицинских подразделениях стрелковых полков и лечебных учреждениях армейского и фронтового подчинения.

Возможно ли было в этом большом, многогранном и сложном деле допустить отдельные ошибки? Конечно, возможно. Но это были «сбои» в правильной системе использования людских контингентов и материальных средств, а не система ошибок, способная в условиях вооруженной борьбы привести к катастрофе. Все, что соответствовало требованиям обеспечения победы над фашистскими захватчиками, мобилизовало советский народ на напряженный труд в тылу и ратный и трудовой подвиг на фронте, сохранялось и совершенствовалось. Все неизбежные ошибки быстро всплывали на поверхность и поэтому быстро исправлялись.

* * *

В ходе войны медицинская служба оснащалась техникой, особенно с передачей ей в начале войны банно-прачечного дела. Ремонт техники обусловил создание в ГВСУ в марте 1944 года ремонтных баз. Штатная численность базы составляла 76 военнослужащих. В это же время был сформирован Центральный склад санитарно-хозяйственного имущества и банно-прачечного оборудования. Формировались и учреждения противоэпидемической службы.

Усиление отпора вражеским полчищам, сопровождавшееся ростом фронтовых и армейских объединений, диктовало ускорение формирования полевых медицинских учреждений. Боевые действия войск проходили в условиях невиданных ранее плотностей ружейно-пулеметного, артиллерийского огня и авиационных ударов, вследствие чего соотношение между числом убитых и раненых изменилось в сторону увеличения первых. Однако абсолютное количество раненых резко возросло. Хорошая организация их лечения в полевой медицинской службе являлась главным условием в успешном восстановлении их боеспособности. Работа по формированию учреждений легла на плечи работников военно-медицинских органов и учреждений, а их сколачивание на аппараты начальников медицинской службы фронтов и армий и соответствующих специалистов, в частности главных хирургов фронтов, армейских хирургов и инспекторов-хирургов эвакопунктов, От их специальных и военных знаний во многом зависел успех лечения и эвакуации раненых в действующей армии и за ее пределами.

В Великой Отечественной войне раненых было намного больше, чем больных. Количество их определялось соотношением сил и средств противоборствующих сторон и складывающейся боевой обстановкой. А она была динамичной, изменчивой. В этом значительную роль играло все возрастающее в нашу пользу соотношение сил в людях, танках, самоходных артиллерийских установках, артиллерии и авиации как общее, так и на направлениях главных ударов в наступательных операциях. Но это только материальная часть вооруженной борьбы. Она очень важна. Но не менее важной частью в соотношении сил противоборствующих сторон являются моральные и профессиональные качества солдат, офицеров и генералов. Сознание цели, идейно-политической основы борьбы, стойкость и мужество, храбрость и отвага, знания и искусство в управлении войсками и координировании действий родов войск играют исключительно большую роль в деле победы.

Все эти факторы обусловливали количественную сторону появления пораженных в боях и операциях. Правильное понимание их играет важную роль в организации медицинского обеспечения боевых действий войск и является характерной особенностью военной медицины и ее важнейшего раздела — военно-полевой хирургии. Это один из важнейших выводов, который нам следовало сделать из опыта Великой Отечественной войны.

Следующий вывод — нужно обязательно учитывать, что части, соединения и объединения в боях и операциях несут неодинаковые и неодновременно возникающие потери в живой силе. Чем сильнее по огневой мощи и подвижности средства борьбы противоборствующих сторон, тем резче и многограннее они сказываются на боевых санитарных потерях. Кроме этого, они оказывают влияние на организационное построение, подвижность и подчиненность медицинских учреждений военной медицины, а также на применение принципов работы военно-полевой хирургии.

Далее, явно не хватало хирургов общего профиля и специалистов по лечению тех боевых повреждений органов и тканей, лечением которых в условиях мирного времени занимается незначительное по сравнению с требованиями военного времени число врачей и среднего медицинского персонала. Это нельзя было не учитывать.

Следовало постоянно помнить, делали мы очередной вывод, что военная медицина имеет дело с солдатами и офицерами, которые в условиях действующей армии подвергаются исключительно большому физическому и нервно-психическому напряжению, резко понижающему сопротивляемость организма, ведущему к осложнениям течения повреждений, требующему как можно быстрее оказывать пораженным в боях первую квалифицированную медицинскую помощь и обеспечивать им покой. Выполнение этих требований крайне необходимо для ускорения сроков лечения, снижения инвалидности и смертности среди пораженных.

И наконец, пожалуй, одно из главнейших положений, к которому мы все пришли в годы войны: военная медицина из службы призрения за пораженными в боях и больными в прошлых войнах превратилась в один из основных источников пополнения действующей армии опытными в боевом отношении солдатами и офицерами, возвращенными в строй после лечения. А их было возвращено за всю войну более 10 миллионов. 300 тысяч человек только из числа раненых, контуженых, обмороженных и обожженных. Особо следует подчеркнуть, что начиная с 1 января 1943 года из каждой сотни пораженных в боях 85 человек возвращались в строй из медицинских учреждений войскового, армейского и фронтового районов и только 15 человек из госпиталей тыла страны.

И это при условии, что призванные на войну из запаса и составляющие основную массу медицинского состава действующей армии либо совершенно не были знакомы с военно-полевой хирургией, либо знали ее очень слабо, не имели опыта. Да что говорить о них, если с некоторыми тонкостями этой дисциплины были мало знакомы даже военные врачи. В Военно-медицинской академии на это не обращалось должного внимания ни на кафедре организации и тактики медицинской службы, ни на кафедре военно-полевой хирургии.

Что же касается руководящего состава, организаторов и врачей-специалистов, в первую очередь хирургов армейского и фронтового звеньев, а также эвакопунктов, то и они в своем большинстве не готовились к такой сложной и многогранной работе. А размах боевых действий и количество действовавших фронтов и армий уже к началу контрнаступления под Москвой приняли гораздо большие размеры, чем в начале Великой Отечественной войны.

К такой категории людей относился, в частности, армейский хирург 56-й армии Северо-Кавказского фронта майор медицинской службы В. Л. Хенкин. В 1926 году он окончил медицинский факультет университета в Ростове-на-Дону, восемь лет служил в армии. С началом Великой Отечественной войны Хенкин был призван из запаса и первые месяцы войны работал начальником хирургического отделения эвакогоспиталя Южного фронта, потом был хирургом-инспектором эвакуационного пункта и армейским хирургом 56-й армии. В знании общей хирургии ему нельзя было отказать. Но с военно-полевой хирургией дело обстояло у него хуже. В начале сентября 1943 года он принял участие в хирургической конференции Северо-Кавказского фронта. Прослушав его доклад, я был вынужден выступить на конференции, по существу, только с разбором его доклада.

Главные специалисты фронтов, армий и эвакопунктов должны были вести и вели походный и напряженный до предела образ жизни. Только благодаря этому вновь сформированные медицинские учреждения сравнительно быстро становились работоспособными, хорошо слаженными учреждениями. Можно без преувеличения сказать, что солдаты и офицеры, получившие ранения в боевых условиях, знали, что они в полевых лечебных учреждениях встретят внимание и заботу, которые помогут им освободиться от нервного напряжения и неимоверной усталости, а деловая обстановка в операционно-перевязочном блоке, где работает высококвалифицированный ведущий хирург, укрепляла их веру в быстрое восстановление боеспособности.

Надежный заслон эпидемиям

Войны всегда сопровождаются эпидемиями или значительными вспышками различных эпидемических заболеваний. Они распространяются по путям движения войск, которые создают их очаги в местах своего пребывания. В свою очередь наличие очагов среди гражданского населения в армейском и во фронтовом тылу представляет опасность для войск, среди которых заболевания могут широко распространиться. Только научная организация эвакуации и лечения раненых и больных из действующей армии, а также санитарно-гигиенических и противоэпидемических мероприятий в стране и армии могут уберечь войска и население от страшной беды и быстро ликвидировать возникающие вспышки массовых инфекционных заболеваний. В прежние времена потери от эпидемий в войсках всегда превышали боевые потери, и только некоторые организационные зачатки противоэпидемических мероприятий, предпринятые в период русско-японской и первой мировой войн, в корне изменили это издавна существовавшее положение и снизили эпидемическую заболеваемость в войсках.

К началу Великой Отечественной войны ВСУ Красной Армии учло все положительное и негативное в противоэпидемической борьбе прошедших войн и сделало необходимые организационные и научно-методические выводы.

Быстрые темпы наступления немецких войск в начале войны, переход Красной Армии к стратегической обороне обусловили необходимость эвакуации на восток 1523 промышленных предприятий, в том числе 1360 крупных, 10 миллионов населения, многих сотен эвакогоспиталей вместе с ранеными и больными. Это привело в ряде городов к большой уплотненности в жилищах, к перегрузке общественного транспорта, коммунальных, культурных, медицинских учреждений и точек общественного питания. Все это повлекло за собой увеличение числа больных сыпным и брюшным тифом, заболевания возвратным тифом.

Для отпора вражеским полчищам немедленно стала создаваться большая действующая армия. Сборные пункты райвоенкоматов в этот период оказались не в состоянии ни выявлять больных эпидемическими заболеваниями, ни проводить прививок, ни тем более заниматься санобработкой призванных по мобилизации пополнений. Медицинская служба запасных частей и вновь создаваемых дивизий резервных армий в силу сжатых сроков их формирования нередко не успевала проводить положенную санобработку новобранцев, в частности, проводить троекратную прививку против брюшного тифа и паратифов. Стала увеличиваться общая заболеваемость в действующей армии, особенно с октября 1942 года. Вместе с этим возросло число эпидемических заболеваний.

Как известно, в скученных условиях размещения людей даже единичные заболевания представляют эпидемическую угрозу. Характерным в этом отношении было распределение случаев заболеваний: три четверти их приходилось на части окружного подчинения и только одна четверть — на действующую армию. Это свидетельствовало не только о слабости противоэпидемической службы тыла, но и об ухудшении там санитарно-гигиенической обстановки.

С переходом Красной Армии в наступление и освобождением временно оккупированных немецко-фашистскими захватчиками районов перед санитарной службой армии и здравоохранением страны возникли еще большие трудности. Через оккупированную территорию прошла масса воинских контингентов почти со всей Европы, распространяя среди местного населения, доведенного до полного обнищания, различные эпидемические заболевания. Вшивость среди сельского населения была массовой, а заболеваемость сыпным тифом имела эпидемический характер. Регистрировался и брюшной тиф. Низкое санитарно-гигиеническое состояние населения на оккупированной территории усугубилось целеустремленной человеконенавистнической политикой руководства фашистской Германии, особенно в отношении советских людей, В этих условиях нужно было срочно укрепить противоэпидемическую защиту войск и населения, а также приложить громадные усилия для восстановления системы здравоохранения на освобожденных территориях и при помощи военно-медицинской службы быстро ликвидировать массовую заболеваемость, в первую очередь сыпным тифом, угрожающим эпидемическому благополучию частей и соединений наступавшей Красной Армии.

Среди противоэпидемических мероприятий главная роль принадлежала своевременной диагностике заболеваний, изоляции больных и лечению их на месте, в районах возникновения заболевания, банно-прачечному и дезинфекционному обслуживанию войск и населения, санитарно-эпидемиологической разведке и специфической иммунопрофилактике сыпного и брюшного тифа, а также дизентерии.

ГВСУ разработало проект постановления ГКО «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной Армии». Этот проект 2 февраля 1942 года был утвержден с важными дополнениями. Они касались назначения наркома здравоохранения Г. А. Митерева уполномоченным ГКО по проведению противоэпидемических мероприятий и поручения заместителям председателя СНК СССР А. Н. Косыгину и Р. С. Землячке повседневно контролировать ход выполнения этого постановления. Эти важные дополнения вытекали из содержания постановления. В нем предусматривались мероприятия главным образом по противоэпидемической защите гражданского населения, выполнение которых возлагалось не только на Наркомздрав, но и на исполкомы местных Советов депутатов трудящихся, на наркоматы путей сообщения, морского и речного флота, а также на Наркомместпром. Постановлением предусматривалось создание противоэпидемических комиссий с чрезвычайными полномочиями в составе председателей местных советов, представителей Наркомздрава, Наркомвнудела и военных властей гарнизонов, санитарной службы Красной Армии и партийных органов. По этому постановлению ГВСУ было обязано сформировать до 20 февраля 200 полевых прачечных отрядов для обслуживания войск, а Наркомат обороны — выделить 15 000 военнослужащих и обеспечить пайками 27 000 человек личного состава отрядов, включая и вольнонаемных.

Среди мероприятий, выполнение которых возлагалось непосредственно на Наркомздрав, отмечу важнейшие. Это прежде всего расстановка врачей-эпидемиологов, бактериологов, гигиенистов и санитарных врачей в соответствии с происшедшими изменениями в плотности населения. Не менее важным было обеспечение поголовной иммунизации против острых желудочно-кишечных заболеваний в крупных населенных пунктах, а также призывных контингентов населения по методике, принятой в Красной Армии. Требовалось также осуществлять своевременную диагностику и быструю госпитализацию больных эпидемическими заболеваниями, создать при районных здравотделах подвижные эпидемиологические отряды, оснащенные средствами для быстрой санитарной обработки людей, одежды и имущества в эпидемических очагах. И, наконец, через Всесоюзную государственную санитарную инспекцию в городах и прочих населенных пунктах, на предприятиях и в общежитиях создавался институт общественных санитарных инспекторов, организовывался систематический санитарный надзор за населением, школами, детскими учреждениями, зрелищными предприятиями, столовыми, закусочными и другими местами скопления людей с использованием в отношении нарушителей санитарного порядка всей полноты предоставленных инспектором административных прав.

Учитывая, что противоэпидемическая служба Красной Армии в создавшихся условиях нуждалась в значительном укреплении, ГВСУ подготовило отдельный проект постановления ГКО. Этим проектом предусматривалось сформировать 50 санитарно-контрольных пунктов, 24 санитарно-эпидемиологических отряда округов и армий, 2 санитарно-эпидемиологические лаборатории округов и фронтов, 58 инфекционных полевых госпиталей, 29 обмывочно-дезинфекционных рот, 30 прачечно-дезинфекционных отрядов эвакопунктов, 137 гарнизонных банно-дезинфекционно-прачечных отрядов в тылу, 5 дезинфекционно-инструкторских отрядов фронтов.

Проекты постановления, в которых речь шла о формировании учреждений, должны были иметь визу начальника Главного управления формирований, заместителя наркома обороны. Я дважды был у Е. А. Щаденко и дважды не мог получить его визы на проекте. Не помогла мне и ссылка на то, что все эти формирования противоэпидемических учреждений ГВСУ проведет за счет существующей численности медицинской службы. Он был убежденным сторонником ненужности этих учреждений и утверждал, что и без них можно обеспечить санитарное благополучие войск. Он считал мою настойчивость в этом вопросе стремлением «организовать академию в медицинской службе».

После двух длительных бесед с Ефимом Афанасьевичем я пришел к выводу, что дальнейшие разговоры на эту тему не дадут положительных результатов, только время отнимут, а оно слишком дорого. Было решено направить в ГКО проект без визы. Вскоре, в последних числах февраля, мне позвонили и передали, что меня вызывает И. В. Сталин.

Когда я вошел в кабинет Верховного, он, как обычно, поздоровался со мной, стоя посередине кабинета. У него уже находились заместители по Наркомату обороны А. В. Хрулев и Е. А. Щаденко. Сталин предложил мне сесть и сказал спокойно, но укоризненно:

— Вы неправильно поступили, товарищ Смирнов, когда подготовили проект постановления ГКО, где вносится вопрос о формировании медицинских учреждений без ведома и согласия товарища Щаденко, отвечающего за этот раздел работы в Наркомате обороны. Это официальная сторона данного вопроса. Но есть и другая, которую также нельзя не учитывать и не соблюдать. Своими действиями вы нарушили и этический аспект взаимоотношений в работе между ответственными работниками Наркомата обороны.

— Товарищ Сталин, — вскочил я со стула. — Я дважды был у товарища Щаденко по этому вопросу. И если я виноват, то только в том, что не сумел доказать заместителю наркома необходимость формирования этих учреждений в целях недопущения массовых заболеваний в действующих войсках и поддержания на высоком уровне их боеспособности. А опасность увеличения заболеваемости в действующей армии возрастает. Постановление ГКО о поддержании санитарного благополучия в городах и рабочих поселках тыла страны со скученным размещением населения выполняется не везде, есть случаи заболевания сыпным тифом среди гражданского населения районов, освобожденных от немецко-фашистской оккупации, люди живут в тяжелых санитарно-гигиенических условиях, а предупреждать контакты с ними личного состава частей практически невозможно. Следовательно, нельзя рассчитывать на эффективную защиту войск от эпидемических заболеваний без оздоровления санитарных условий быта гражданского населения, проживающего в тыловых районах армий и фронтов. Всю эту большую работу может и должна выполнять только медицинская служба общевойсковых армий и фронтов.

— Против изложенных вами доводов нельзя возразить, — заметил Сталин и повторил: — Но проект постановления все-таки нужно было согласовать со Щаденко.

После этой реплики Щаденко резко встал и, обращаясь к Сталину, сказал запальчиво:

— Смирнов, товарищ Сталин, хочет из военно-медицинской службы сделать такую академию… Во время гражданской у нас ничего похожего на то, что требует Смирнов, не было, однако мы вели успешные боевые действия…

— Подождите, товарищ Щаденко, — прервал его Сталин. — Но вы провели организационные мероприятия в кавалерии, не только не согласовав их с Городовиковым, но даже не поставив его об этом в известность. — Уже обращаясь ко мне, Сталин предложил: — Расскажите о назначении, задачах и месте работы медицинских учреждений, предусмотренных к формированию проектом постановления.

Я коротко осветил назначение каждого из упомянутых в проекте постановления учреждений.

Санитарно-контрольный пункт (СКП), дислоцируемый на крупных и узловых железнодорожных станциях, обязан контролировать санитарное состояние личного состава воинских эшелонов, снимать и госпитализировать заболевших и, если среди них есть больные сыпным или возвратным тифом, а среди здоровых, по данным сопровождающего медицинского персонала, — вшивость, проводить персональный осмотр. При выявлении вшивости у значительного числа людей следует подвергать всех в эшелоне (в каждом случае с особого разрешения ГВСУ) полной санитарной обработке со сменой нательного белья и дезинфекцией (дезинсекцией) обмундирования или одежды.

Санитарно-эпидемиологический отряд (СЭО) является руководящим организационно-методическим и практическим учреждением армии и предназначается для ведения непрерывной санитарно-эпидемиологической разведки и наблюдения в районе расположения войск и боевых действий армии.

Обмывочно-дезинфекционная рота армии (ОДР), оснащенная автомобильными душевыми установками (8 штук) и автомобильными дезинфекционными камерами (16 штук), является полевой подвижной баней и мощным средством борьбы с эпидемическими заболеваниями, а в отношении паразитарных тифов — и средством их профилактики в частях и соединениях армии.

Инфекционный полевой подвижной госпиталь (ИППГ), имея 100 штатных койко-мест и располагая собственным санитарным транспортом, вывозит из изоляторов медико-санитарных батальонов, рот и других медицинских учреждений и подразделений пораженных эпидемическими заболеваниями для лечения их у себя.

О прачечно-дезинфекционных отрядах эвакуационного пункта. Пункты подразделяются на полевые, которые являются принадлежностью армий, и фронтовые. Само название их говорит о подчиненности. Их по одному на фронт. В составе фронтов могут быть и вспомогательные эвакуационные пункты. Далее от фронта в тыл идут распределительные эвакуационные пункты, непосредственно подчиняющиеся ГВСУ, и, наконец, местные эвакопункты, дислоцирующиеся на крупных станциях тыла страны, в районе которых располагаются госпитали Наркомздрава СССР. Они подчиняются военным округам, а по вопросам эвакуации раненых — ГВСУ.

Все пункты имеют обменный фонд обмундирования и постельного госпитального, а ПЭП, ФЭП и МЭП, кроме того, — нательного белья. Первые два эвакопункта непосредственно подчиняются ГБА и ГБФ, которые обеспечивают снабжение вещевым имуществом раненых бойцов и командиров, находящихся на лечении в госпиталях Наркомздрава. Стирать нательное и постельное белье, подвергать, когда необходимо, дезинфекции и дезинсекции верхнее обмундирование, матрацы и одеяла, находившиеся в госпиталях и в военно-санитарных поездах, а также речных санитарных судах, должны прачечно-дезинфекционные отряды эвакопунктов. Объем работы у них большой.

Гарнизонные банно-прачечно-дезинфекционные отряды предназначаются для обслуживания главным образом запасных частей. Количество их и число красноармейцев и командиров, занятых там, резко возросли.

Санитарно-эпидемиологическая лаборатория (СЭЛ) фронта имеет в своем составе эпидемиологический отдел, специализированные лабораторно-исследовательские отделения, отделения по заготовке питательных сред и реактивов, виварий лабораторных животных. Она осуществляет противоэпидемическое обеспечение в частях, соединениях и учреждениях фронтового подчинения, контролирует их санитарное состояние, проводит санитарно-гигиенические, судебно-химические, химико-фармацевтические и сложные бактериологические анализы, обеспечивает потребности СЭО армий в питательных средах и реактивах, а также осуществляет контроль за их деятельностью, в частности за качеством производства лабораторных анализов, ведения санитарно-эпидемиологической разведки.

Дезинфекционно-инструкторский отряд фронта. Противоэпидемическая служба фронта имеет на вооружении большое количество банно-прачечно-дезинфекционной техники. Эксплуатироваться она должна со знанием дела. Для этого требуются подготовленные кадры, в первую очередь специалисты по дезинфекционным и душевым установкам. Техника нуждается в систематических профилактических осмотрах и ремонте. Все эти вопросы призван решать дезинфекционно-инструкторский отряд фронта. Он должен готовить инструкторов-дезинфекторов для всех учреждений фронта, контролировать работу обмывочно-дезинфекционных рот армий и других учреждений, имеющих банно-прачечную технику.

И. В. Сталин слушал внимательно, вопросов не задавал. Когда я кончил, он посмотрел на Е. А. Щаденко, укоризненно покачав головой, и сказал:

— Вы неправильно поступили, не поддержав проект постановления. Вот вы говорили о гражданской войне, но забыли, как подводили нас господа врачи. Наши же военные медики, — продолжал Сталин, — ставят перед собой задачу не только не допустить эпидемий в армии, но и избавить ее от исстари присущего ей порока — служить во время войны источником возникновения и распространения эпидемий среди гражданского населения. И нельзя было не помочь в столь благородном и крайне необходимом деле, которое имеет непосредственное отношение к поддержанию на высоком уровне боеспособности наших войск. Вы, товарищ Щаденко, не должны были мешать военным медикам, исправляйте теперь свою ошибку активным участием в формировании медицинских учреждений, которые просит главсанупр…

Этим закончилось обсуждение той части проекта постановления, которая затрагивала интересы Главного управления формирования, возглавляемого Е. А. Щаденко.

Воспользовавшись паузой, я обратился к И. В. Сталину с просьбой разрешить ГВСУ вывести во фронтовой тыл по одному ИППГ из каждого фронта для того, чтобы привить их личный состав живой вакциной против чумы. Однако Сталин как бы не расслышал этих моих слов. Он сказал мне, что рассмотрение других вопросов проекта постановления поручается В. М. Молотову, с которым мне придется повстречаться.

Молотов рассматривал проект постановления самым тщательным образом. Его интересовала каждая фраза. Он требовал пояснения и обоснования по каждому пункту проекта. Результаты нашего рассмотрения он доложил Сталину, который позвонил мне и сказал, что Молотов согласен с проектом и что и он его поддерживает, но у него имеется один вопрос.

В проекте говорилось, что без санкции ГВСУ ни один воинский эшелон с маршевыми пополнениями не будет подвергнут санитарной обработке. Сталин похвалил это стремление, но пожелал знать, сколько времени будет задерживаться эшелон, если ГВСУ санкционирует санитарную обработку личного состава. Немедленного ответа он не потребовал, а предложил изучить этот вопрос и доложить ему по телефону.

Тщательный анализ имевшихся у нас по этому вопросу материалов позволил нам прийти к заключению, что задержка эшелонов в случае санитарной обработки личного состава будет составлять 3–5 часов. Я доложил об этом по телефону И. В. Сталину. Он снова предложил мне немедленно приехать к нему. В кабинете Сталина был Молотов. Он с ходу стал упрекать меня в том, что я, мол, так легко отказался от своих положений, которые столь упорно и настойчиво отстаивал.

— Ни от каких своих положений я не отказывался и не отказываюсь, — возразил я. — Просто товарищ Сталин задал мне вопрос, и я на него ответил так, как ответил бы и вам, если бы вы его задали. Если же задержка на 3–5 часов маршевых эшелонов неприемлема по оперативным соображениям, то тогда дислокация и подчиненность санитарно-контрольных пунктов должны быть совершенно иными…

— Вы не должны были подходить к обоснованию проекта без военного аспекта, — справедливо заметил Молотов.

— Да, здесь мной допущена ошибка, — признался я.

Здесь в наш разговор вмешался Сталин, который до этого молча ходил по кабинету с трубкой во рту.

Обращаясь к Молотову, он сказал:

— Не об этом нужно говорить, Вячеслав. Постановление нужное. Это главное, но, поскольку задержка эшелона неприемлема по оперативным соображениям, надо знать, каким должны быть в этом случае дислокация и подчиненность СКП.

Я доложил, что места дислокации СКП на крупных и узловых железнодорожных станциях тыла страны нужно заменить на дислокацию их в армейских и фронтовых тыловых районах. У нас фронтовые тыловые районы и по глубине и по ширине значительные. Разместить 5 °CКП не составит труда. В связи с этим и подчиненность их изменится. Они будут находиться в распоряжении соответственно начальников медицинской службы армий и фронтов. И тогда решение о санитарной обработке будет приниматься в зависимости не только от санитарно-эпидемического состояния личного состава эшелона, но и от потребности частей и соединений в пополнениях, будет учитываться чисто военный аспект этого вопроса.

Далее я доложил, что возможности армий и фронтов в проведении быстрой санитарной обработки будут достаточные, учитывая предусматриваемое данным проектом постановления формирование ОДР, а также наличие у ГВСУ уже сейчас более 60 банно-прачечно-дезинфекционных и банно-дезинфекционных поездов, появившихся благодаря Наркомату путей сообщения, который по просьбе ГВСУ дополнительно дал 40 поездов. Инициатива НКПС была одобрена постановлением ГКО от 12 декабря 1941 года. Эти поезда в зависимости от санитарно-эпидемической обстановки ГВСУ придает в оперативное подчинение фронтам. Мощности рот и поездов большие: за 1 час ОДР может мыть с дезинфекцией и дезинсекцией обмундирования 800 человек, каждый из поездов — от 80 до 100 человек.

— Согласен с вашим предложением, — кивнул Сталин. — Принимаем постановление с этими поправками.

Постановление ГКО вышло 3 марта 1942 года. Е. А. Щаденко и я были обязаны сформировать перечисленные выше противоэпидемические учреждения. В постановлении было сказано, что санитарно-контрольные пункты по одному на фронт и общевойсковую армию дислоцируются в армейских и фронтовых тыловых районах и подчиняются соответственно начальникам медицинской службы фронтов и армий.

Формирование учреждений сопровождалось большими трудностями, преодоление которых требовало времени и личных контактов с заинтересованными главными управлениями Наркомата обороны и промышленности. Командующий бронетанковыми и механизированными войсками генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко был обязан выделить к 10 марта 1942 года 200 автомашин и 200 автоприцепов. Яков Николаевич, относившийся к нам, военным медикам, с большим вниманием, понимал, что наша нужда в машинах необычная, и принял все зависящие от него меры к выполнению постановления и удовлетворению нашей просьбы. Однако это количество машин и автоприцепов покрывало немногим более половины наших потребностей только для формирования обмывочно-дезинфекционных рот. Другую половину машин нужно было брать из народного хозяйства, возможности которого в этом отношении резко сократились, а потребности возросли в связи с неотложной эвакуацией с запада на восток заводов, эвакогоспиталей и научных учреждений. Поэтому вопрос мобилизации автотранспорта превратился в сложное и государственно важное дело. В этом мы убедились в ходе формирования медицинских учреждений и эвакуации только одного завода, производившего дезинфекционную технику.

В сводке о ходе формирования медицинских учреждений, составленной 15 февраля 1942 года начальником Управления формирования и укомплектования войск Красной Армии, привлекали внимание запоздалые сроки их готовности и причины этого. В ней говорилось, что 16 учреждений имеют задержку готовности до 15 дней, 12 — до месяца и 85 — более месяца. Причины: недостаток автотранспорта и специальной санитарной техники. Действительно, в сводке о передаче армии в период с 1 до 10 февраля двух медицинских учреждений говорится об их неполной укомплектованности начальствующим и рядовым составом, лошадьми, повозками и особенно автомашинами. В сводке о ходе формирования, составленной на 10 февраля 1942 года, наряду со слабой обеспеченностью формируемых учреждений автомашинами (из 252 необходимых дано было 16) отмечалась большая нехватка дезинфекционных камер (5 вместо 130) и отсутствие автодушевых установок. Гораздо лучше выглядела сводка на 10 марта.

Жуковский завод, находившийся в 55 километрах северо-западнее Брянска на линии железной дороги Брянск — Рославль — Смоленск, производил продукцию по заказам Главного интендантского управления. В ее числе были и дезинфекционные камеры. Во время Смоленского сражения 1941 года заместитель наркома обороны, начальник Тыла Красной Армии направил комдива Н. К. Подмарева на завод, чтобы помочь администрации завода организовать эвакуацию на восток. Помощь запоздала. Пути эвакуации были отрезаны немецко-фашистскими войсками. Это было в середине августа. 28 августа банно-прачечное дело было передано из Управления вещевого снабжения в ГВСУ. По воспоминаниям бывших ответственных работников Управления снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом, в частности К. Д. Тиманькова, было решено организовать производство автодезкамер на Пензенском заводе Наркомздрава СССР, который производил автодушевые установки. Для этого завод нуждался в помощи. В быстром налаживании производства дезинфекционных камер было заинтересовано ГВСУ, которое и помогало заводу. В связи С этим мне хочется еще раз добрым словом вспомнить заместителя наркома обороны, начальника Тыла А. В. Хрулева. Андрей Васильевич, как правило, с пониманием относился к просьбам руководителей промышленных наркоматов. Некоторые товарищи по работе ложно истолковывали эту черту его характера как желание быть «добреньким» на фоне больших нужд армии. По их мнению, лозунг «Все для фронта, все для победы!» предполагал только «дай» и исключал ответную помощь, если она возможна без ущерба для дела разгрома врага. Временная помощь военных, как правило, усиливает помощь со стороны тыла, и тогда единство тыла и фронта приобретает еще более неодолимую силу.

В конце марта — начале апреля 1942 года я вновь был вызван к И. В. Сталину. У него были В. М. Молотов и Г. М. Маленков.

— Нужно полагать, — сказал Верховный, — что по постановлению ГКО кое-что уже сделано. Что именно, товарищ Смирнов? Как готова военно-медицинская служба к защите войск от особо опасных эпидемических заболеваний?

Возникшее у меня ранее предположение о том, что Сталин не очень-то хотел вникать в детали этого дела, оказалось ошибочным. Он просто вернулся к нему тогда, когда считал, видимо, себя подготовленным к беседе в той степени, какая необходима руководителю государства и Верховному Главнокомандующему.

Прежде чем рассказать о содержании разговора в кабинете И. В. Сталина, хочу коснуться событий, имевших место в 1939 году в Саратовском институте «Микроб» Наркомздрава СССР и в Москве.

В апреле 1939 года в институте «Микроб» было решено сделать прививку живым вакцинным штаммом возбудителя чумы добровольцам из числа научных работников, изучавших на животных его защитные свойства и безвредность. В числе добровольцев был и заместитель директора института по научной работе Л. А. Берлин. Эксперимент прошел благополучно. После этого аналогичные работы на добровольцах проводились еще дважды.

В первых числах декабря 1939 года Берлин вместе со своей лаборанткой провел опыт с заражением в камере животных, привитых чумной вакциной, с целью изучения ее иммунологической эффективности. Организация опыта, о котором не был поставлен в известность даже директор института, не гарантировала безопасности экспериментаторам. Берлин во время этого опыта заразился чумой. 6 декабря, нарушив установленный карантин, он вместе с директором института И. И. Елкиным прибыл в Москву. 7 декабря они докладывали на ученом совете Наркомздрава СССР план научных работ на 1940 год. 8 декабря в газете «Правда» появилась статья под названием «Мужество». В ней говорилось о подвиге ученых, решивших привиться живым вакцинным штаммом возбудителя чумы. Берлин был назван в числе героев. Но 8 декабря он заболел легочной формой чумы, от которой скончался. Как только установили диагноз легочной чумы, были приняты меры по выявлению и изоляции лиц, с которыми Берлин имел контакты. Оперативность в проведении этих мероприятий заслуживала всяческой похвалы, а причины, обусловившие два случая заболевания, — резкого порицания и строгого наказания. Похвала не заставила себя долго ждать, наказания же не последовало: главного виновника возникновения чрезвычайной обстановки Берлина, нарушившего нормы поведения лиц, работающих в противочумных учреждениях, не было в живых. И это как раз привело к недоброжелательному отношению к живому вакцинному штамму, хотя со стороны лишь отдельных известных ученых. В США, Англии, Франции и Индии оно было повсеместным. Из-за боязни реверсии, то есть восстановления болезнетворных свойств у живой вакцины, там предпочитали и даже сейчас предпочитают прививать убитыми вакцинами, эффективность которых в несколько раз ниже, чем живых. Хотя безвредность живой вакцины была доказана в 1939 году ее создателями французскими учеными Жираром и Робином на Мадагаскаре, где они привили 2 миллиона человек, негативное отношение к ней, во многом обязанное событиям в Москве и подкрепленное отсутствием единой концепции по проблеме реверсии живых вакционных штаммов, существовало, и его нужно было преодолеть. Но это не просто было сделать, поскольку такое положение поддерживалось и виднейшими естествоиспытателями.

Заболевание легочной чумой в Москве — случай из ряда вон выходящий. Он не мог не привлечь к себе внимание Сталина. Но об этом позже. Сейчас же пора вернуться к беседе в его кабинете, состоявшейся весной 1942 года. В моей памяти не сохранились предшествовавшие этой беседе внешние моменты. Однако мой рассказ во время беседы, посвященной состоянию дела, учитывал их. Привожу его содержание.

Особо опасные инфекционные заболевания отличаются быстротой заражения больными здоровых, причем воздушным (или аэрогенным) путем. Среди них особое место занимают чума и оспа. Поставить диагноз заболевания, особенно чумой, когда больной еще не опасен для окружающих, затруднительно. Заболевание же чумой обусловливает необходимость розыска лиц, встречающихся с заболевшим, обязательной их изоляции и содержания небольшими группами, что в условиях боевых действий войск является делом крайне сложным и трудновыполнимым. Для этого организация лечения и эвакуации раненых и больных, а также противоэпидемическая защита войск должны соответствовать средствам и методам ведения боевых действий. Организация военно-медицинской службы в этом отношении не вызывает сомнения, а наше советское здравоохранение, так же как и военно-медицинская служба, располагает научными возможностями для совершенствования существующих и разработки новых средств и методов специфической (вакцинной), профилактики и лечения инфекционных заболеваний. Против оспы имеется хорошая вакцина, но нет эффективных средств лечения. Против чумы есть сравнительно эффективные средства лечения, если они применяются при появлении начальных симптомов заболевания, но эти симптомы имеют общий, присущий многим другим болезням характер. В связи с этим на первых порах развития заболевания неизбежны ошибки в сроках начала лечения, запаздывание с изоляцией больных и распространение инфекции. Что же касается убитых вакцин, то их эффективность ничтожно мала. В 1936 году советские ученые получили из Франции вакцинный штамм чумного микроба. Приступив к изучению его безвредности и иммуногенности на лабораторных животных, они убедились в преимуществах живой вакцины перед убитой.

Полученные первые серии живой сухой вакцины были испытаны на 15 добровольцах — научных работниках. Результаты испытаний были хорошие. Они дали нам основание приступить к отработке серийного производства вакцины. И эта задача была решена. Большую роль в создании вакцины сыграли исследования Н. П. Жукова-Вережникова, М. П. Покровской, Е, И. Коробковой и М. М. Файбича. Таким образом, мы располагали базой ее производства, обеспечивавшей потребности в ней армии и населения.

Одновременно у нас велись работы по созданию живой вакцины против сибирской язвы. Аэрогенный путь заражения сибирской язвой, имеющей место среди людей, занимающихся скорняжным делом, сильно затрудняет постановку прижизненного диагноза заболевания. Смертность при этой форме заболевания достигает 100 %. Нам были известны работы немцев по распылению бактерий в плане изучения концентрации микробных клеток на различных расстояниях от источника. Все это вызывало необходимость создания эффективной вакцины против сибирской язвы.

Нашему ученому Н. Н. Гинсбургу удалось среди множества исследованных микробных колоний натолкнуться на такую, которая состояла только из так называемых бескапсульных клеток. Однократное введение животным приготовленной из них вакцины вызвало образование мощного иммунитета. Выделенный Гинсбургом штамм получил название СТИ-1. Аналогичным методом отбора бескапсульных вариантов А. Л. Тамарин получил еще один вакцинный штамм. На основе штамма СТИ-1 была разработана технология приготовления вакцины и создано необходимое оборудование для серийного ее производства. В результате этих научных исследований военно-медицинская служба получила возможность вести успешную борьбу с этой тяжелой инфекцией, поражающей людей и животных. Успешно использованный принцип получения вакцинных штаммов методом отбора имеет фундаментальное значение. Полученные на этом пути положительные результаты свидетельствуют о неоднородности микробных популяций и принципиальной возможности выделения из них хороших живых вакцин, обладающих полной безвредностью и большой защитной силой.

Советские ученые Н. А. Гайский и Б. Я. Эльберт в 1942 году разработали и технологию приготовления живой противотуляремийной вакцины на основе вакцинного штамма № 15, полученного Н. А. Гайским. Вакцина нам очень пригодилась.

Что же касается холеры, также представляющей опасность для войск действующей армии, то наши ученые Н. И. Александров и Н. Е. Гефен закончили разработку химической поливакцины, содержащей в числе сети компонентов и противохолерный. Эта вакцина создана против группы возбудителей кишечных заболеваний. Ее преимущество заключалось в однократности введения по сравнению с убитой тривакциной против брюшного тифа и паратифов А и Б, которая требует троекратной прививки, физически неосуществимой в условиях маневренной войны. Но тривакцина, в отличие от поливакцины, проверена на практике. Она достаточно эффективна. Существующая убитая моновакцина против холеры обладает слабым профилактическим действием.

В ходе беседы И. В. Сталин задал мне вопросы, касавшиеся главным образом уточнения отдельных положений. Разговор не имел официального характера и длился около полутора часов. Закончился он указанием Сталина вызвать двух ученых, непосредственно работавших в этой области, и доложить ему, как только они будут готовы к встрече.

Время на подготовку потребовалось незначительное. После моего звонка мы через день-два встретились в кабинете у Сталина, где присутствовали Молотов и Маленков. Предметом разговора были те же вопросы. Беседа закончилась предложением Сталина наградить группу ученых за создание вакцин, что вскоре было сделано и встречено с большой радостью. Однако мое высказывание, на сей раз в виде пожелания, о необходимости привить живой вакциной против чумы работников инфекционных полевых подвижных госпиталей (ИППГ) не встретило ни одобрения, ни запрещения и не послужило предметом обсуждения.

Возвратившись в управление, я поделился своими размышлениями по этому важному для нас вопросу с комиссаром управления полковым комиссаром М. И. Редькиным. Михаил Иванович был человек уважаемый среди нас, работников управления. Корректный и ровный со всеми в обращении, он отличался особым вниманием к людям, к вопросам, которые они выдвигали по работе. Он умел слушать и взвешивать все «за» и «против» и там, где дело требовало решения, не проявлял колебаний. Так он отнесся и к моему предложению подписать указание начальникам медицинской службы фронтов о выводе в тыл по одному ИППГ. Личный состав этих госпиталей, прежде чем привиться, должен был пройти осмотр с целью выявления противопоказаний к прививкам. В осмотре принимали участие ученые, разработавшие вакцину, они же и прививали. Прививки, как и следовало ожидать, прошли успешно.

При очередной встрече со Сталиным я доложил ему об успешных результатах прививок живой противочумной вакциной, на что последовал его краткий, но доброжелательный ответ: «Вот и хорошо». Ответ послужил вакцине путевкой в жизнь, а мне как руководителю медицинской службы — своего рода назиданием. В вопросах, где медицинская компетенция является единственным основанием и для принятия решения и для несения ответственности за его научную обоснованность и практическую необходимость, не следует прятаться за спину старшего начальника, а тем более руководителя партии и государства.

Февральское и мартовское постановления Государственного Комитета Обороны и развернувшиеся мероприятия по их выполнению позволили органам здравоохранения и военно-медицинской службе преодолевать препятствия, стоявшие и вновь возникавшие на пути оздоровления санитарного состояния населения и войск. Большие трудности возникли для здравоохранения в связи с отступлением наших войск летом 1942 года на Юго-Западном и Северо-Кавказском направлениях, сопровождавшимся эвакуацией заводов, госпиталей и населения. Резко ухудшилось санитарное состояние населения, оказавшегося на территории, временно оккупированной фашистами. Когда после окружения сталинградской группировки врага наши войска перешли в наступление, им пришлось соприкоснуться с очагами заболеваний сыпным тифом среди гражданского населения. В связи с этим второй год войны сопровождался повышенной заболеваемостью среди населения и войск, но эпидемии не было ни в стране, ни в армии.

* * *

Прежде чем перейти к характеристике инфекционной заболеваемости в действующей Красной Армии в период Великой Отечественной войны, необходимо остановиться на методе статистики. Мы вынуждены были отказаться от пользования интенсивными показателями не потому, что они плохи, а потому, что в современных войсках они практически неприменимы.

Определить среднемесячную или среднегодовую численность войск в современных войнах при невероятно большой текучести личного состава в частях невозможно. Чтобы ответить на вопрос, какова была численность, скажем, части, соединения, армии или фронта за определенное время, нужно сказать, сколько личного состава прошло через них, а не его среднюю численность. Болеют люди, а не «средняя численность». Для того чтобы заболеть, солдату бывает вполне достаточно (для большинства эпидемических заболеваний) 5–20 суток его пребывания в части. Такими данными мы не могли располагать и не располагали. Мы прибегли к другим методам, менее показательным, но более доступным, базирующимся на исчислениях, достоверность которых не подлежит ни малейшему сомнению. Получаемые при этом цифровые данные позволяли проводить сравнения с прошлыми войнами.

В общих санитарных потерях действующей Красной Армии на долю всех поступивших больных, лечившихся в медсанбатах и в госпиталях всех профилей и уровней подчиненности, приходилось в течение первого года войны 26 %, второго — 38,9 %, третьего — 34,9 %, четвертого (по состоянию на 1 мая) — 37,1 %; в среднем за 4 года войны — 34,6 %.

Доля отдельных инфекционных заболеваний в структуре госпитальной заболеваемости среди личного состава действующей Красной Армии была незначительной. Казалось бы, сам этот факт на фоне резкого ухудшения санитарного состояния населения и войск, обусловленного войной, позволяет ограничиться приведенными в целом благополучными сведениями. Но это было бы непростительной ошибкой.

Анализ инфекционной заболеваемости по годам войны показывает, что на отдельных фронтах имели место небольшие, но все же эпидемические вспышки, которые обусловливались не только тяжелыми условиями, в которых приходилось действовать войскам, и особенностями боевой обстановки, часто не позволявшей вовремя принимать надлежащие меры для ликвидации начавшейся вспышки, но и дефектами в организации профилактической работы. Некоторые руководители военной медицины и организаторы противоэпидемической службы объясняли рост эпидемических заболеваний только тяжелым санитарно-эпидемическим состоянием территории, которую занимали войска, и большим распространением эпидемических заболеваний среди гражданского населения, контакт личного состава с которым был неизбежен. Но это является односторонним подходом к сложному, а с точки зрения познавательности и важному вопросу. Неизбежность контактов не равнозначна их эпидемической опасности. Греха таить нечего, все мы учились во время войны, особенно в первые полтора года. Одни меньше, другие больше, но учились. Это обучение обусловливалось разными причинами. То, что хорошо преподносилось и хорошо, но абстрактно воспринималось и усваивалось, в практической работе, в конкретных условиях сложной, многообразной боевой и медико-санитарной обстановки применялось не всегда умело и правильно, не без ошибок, порой весьма серьезных.

Все врачи, особенно окончившие Военно-медицинскую академию, хорошо знали, что санитарно-эпидемиологическая разведка должна быть непрерывной, достоверной, своевременной, преемственной, эшелонированной и действенной.

Какой она была в первые месяцы перехода наших войск в наступление на отдельных фронтах, мы увидим ниже.

В течение первого года войны заболеваемость сыпным тифом имела место на Западном, Северо-Западном, Калининском и Брянском фронтах. На остальных фронтах поражение им было мизерным, а потому не заслуживает внимания. Боевая и медико-санитарная обстановка на перечисленных фронтах сложилась так, что для защиты Москвы и Ленинграда в эти фронты прибывало много пополнения. Среди новобранцев, поступавших зимой 1941/42 года, встречалась вшивость и были случаи заболеваний сыпным тифом. Но это случаи. Такая угроза нависла над населением районов Старой Руссы, а также Калининской, Смоленской, Брянской, Курской и Рязанской областей. Все это требовало особого внимания со стороны начальников медицинской службы всех степеней, особенно армий и фронтов.

На Западном фронте отмобилизование противоэпидемических учреждений, как и других, началось в разгаре Смоленского сражения. Исключение составила СЭЛ (санитарно-эпидемическая лаборатория). Она была отмобилизована в Минске в течение первых трех дней войны. Дезинфекционный инструкторский отряд и инфекционный госпиталь были сформированы в начале июля, когда санитарное управление находилось в Смоленске. К началу Смоленского сражения противоэпидемических учреждений в армиях фронта не было. Они начали появляться только в конце и после него. Не было, правда, и эпидемических заболеваний, за исключением отдельных случаев дизентерии, против которой армии располагали вакциной. И там, где считалось необходимым, проводилась дополнительная иммунизация по Безредко. Впервые в сентябре и октябре были зарегистрированы по два случая заболевания сыпным тифом. В октябре и ноябре во фронте выявлено пять заболеваний среди пополнения, прибывавшего сотнями тысяч из глубокого тыла страны. Этот период характеризовался тем, что Западный фронт почти заново воссоздавался. Происходило доукомплектование и формирование учреждений противоэпидемической службы армий. На фронт направлялось большое количество врачей, среди которых были эпидемиологи и бактериологи. Они знали свое дело, но не знали военно-медицинской специфики, ее сложности, динамичности событий, имевшей особое значение в военной эпидемиологии. Главный эпидемиолог фронта военврач 1 ранга Т. Т. Позывай учитывал это и использовал все свои возможности для ознакомления с новыми условиями работы гражданских эпидемиологов, руководивших противоэпидемической службой в дивизиях и армиях. В этом ему помогли начальники медицинской службы армий, корпусов и дивизий.

За период контрнаступления под Москвой и последующего общего наступления советских войск, длившегося до начала апреля 1942 года, медицинская служба фронта выявила 2200 сыпнотифозных очагов среди гражданского населения освобожденных районов. Такое широкое распространение сыпного тифа в Подмосковье нельзя объяснить иначе, как только тем, что среди солдат немецкой армии была большая вшивость и имели место заболевания сыпным тифом. При отсутствии у гитлеровцев подвижной и мощной, как у нас, санитарно-противоэпидемической службы они явились источником быстрого и широкого распространения сыпного тифа в частях и соединениях гитлеровской армии. От солдат тиф распространился и среди гражданского населения. По данным Т. Т. Позывая, в освобожденных районах санитарно-эпидемиологической разведкой было обнаружено среди гражданского населения в 1942 году 7930 случаев заболеваний сыпным тифом, на следующий год уже — 11370, а в 1944 году — 400 случаев.

Последняя цифра должна рассматриваться с учетом двух обстоятельств, объясняющих эту относительно малую величину. Значительное число населения к этому времени переболело сыпным тифом, а быстрые темпы наступления войск фронта на глубину до 600 километров не позволяли медицинской службе дивизий и армий задерживаться на одном месте, а значит и собирать исчерпывающие данные о заболеваемости среди населения.

В отношении заболеваемости среди населения брюшным тифом и дизентерией картина менялась. Если в 1943 году брюшной тиф встречался в 20 раз, а дизентерия — в 50 раз реже, чем сыпной тиф, то в 1944 году эти два заболевания стали доминировать. Санитарно-эпидемиологической разведкой было обнаружено 2320 больных брюшным тифом и дизентерией.

Сыпной тиф был на первом месте среди эпидемических заболеваний в войсках фронта. Профилактике его были подчинены все силы и средства противоэпидемической службы. Это определило и течение сыпного тифа в войсках. В частях заболеваемость была незначительной. Она повышалась в периоды наступательных операций, когда санитарно-эпидемическая обстановка ухудшалась, а санитарно-гигиеническое и противоэпидемическое обеспечение войск затруднялось. Но как только заканчивались бои, закономерно снижалась и заболеваемость. В ходе контрнаступления под Москвой число сыпнотифозных больных в феврале, по сравнению с январем, возросло в 3 раза, а в марте — в 5 раз. После окончания наступления количество заболеваний быстро снизилось в 2 раза. Во время ликвидации в марте 1943 года ржевско-вяземского плацдарма противника число заболеваний по сравнению с февралем возросло в 10 раз. Этому способствовало то, что среди гражданского населения, находившегося на временно оккупированной территории, свирепствовала эпидемия сыпного тифа. Причиной такого большого роста заболеваемости служили контакты с местным населением. Число случаев сыпного тифа в результате этого возросло с 51 % в феврале до 90 % в марте.

Научно-практические мероприятия противоэпидемического и санитарно-гигиенического характера, проводившиеся систематически и целеустремленно, позволяли предупреждать появление в частях или соединениях вспышек. Среди этих мероприятий первостепенное значение имели своевременное выявление и немедленная изоляция заболевших, санитарная обработка в очагах и дальнейшее эпидемическое наблюдение.

Поучительным представляется урок, полученный медицинской службой Северо-Западного и Калининского фронтов. Войска 11-й армии Северо-Западного фронта, наступавшие на Старую Руссу, 10 января 1942 года чуть северо-западнее ее, в совхозе Кричево, освободили лагерь военнопленных, бывших бойцов Красной Армии. Медицинская служба армии и фронта не вела надлежащей санитарно-эпидемиологической разведки. Ее руководству только 16 января, то есть спустя пять дней, стало известно, что бывшие красноармейцы, находившиеся в плену, были направлены в село Старая Болотница, что в 10 километрах юго-восточнее Крестцов, где предполагалось создание сборно-пересыльного пункта. Освобожденные из плена бойцы совершали марш отдельными группами на расстояние 120 километров. По пути движения они имели контакты с личным составом войсковых частей и местным населением. Как было впоследствии установлено, среди бывших бойцов 61 человек болел сыпным тифом, у 40 % имелись признаки дизентерии и у всех поголовно отмечалась вшивость. Все они были сильно истощены. В результате несвоевременности и неэшелонированности санитарно-эпидемиологической разведки в армии появились заболевания сыпным тифом.

Говорят, что на ошибках учатся. Но, к несчастью, эта ошибка не послужила уроком руководству медицинской службы Северо-Западного фронта, которое повторило ее же в феврале. 1-й гвардейский стрелковый корпус, который наступал южнее Старой Руссы, также освободил лагерь наших военнопленных в селе Рамушево. В лагере находилось 150 человек. Без медицинского осмотра, без санитарной обработки эти люди мелкими группами были направлены на сборно-пересыльный пункт в село Подборовку. В пути они встречались с бойцами частей и тыловых учреждений армии. В результате произошла вспышка заболеваний сыпным тифом в частях корпуса, войска которого освободили этот лагерь.

После этих двух случаев ГВСУ дало указание всем начальникам медицинской службы фронтов и армий о необходимости не только систематически вести войсковую и армейскую санитарно-эпидемиологическую разведку, но и использовать надлежащим образом агентурную разведку, получать сведения о санитарно-эпидемическом состоянии территории, занимаемой противником, особенно тех ее районов, которые представляют особый оперативный интерес. Подчеркивалась необходимость повысить внимание к освобождаемым лагерям для военнопленных, а также к гражданскому населению.

У нас, работников ГВСУ, после осмотра находившихся в лагерях бывших бойцов и учета боевой обстановки не оставалось сомнения в преднамеренных действиях немецко-фашистского командования. Для него наступление наших войск не могло быть неожиданным. Близость расположения лагерей к линии фронта заставляла противника эвакуировать пленных на запад, лишая Красную Армию источника пополнения. Однако это не было сделано, и считать это случайностью, как нам казалось, нельзя.

Едва ли допущенные ошибки можно объяснить недостаточным опытом работы в войсках или слабыми знаниями в области военной эпидемиологии начальника медицинской службы и главного эпидемиолога фронта. И тот и другой — опытные военные врачи. Главный эпидемиолог фронта И. Ф. Акимихин окончил Военно-медицинскую академию в 1917 году, более 15 лет работал военным врачом, потом долгие годы преподавал эпидемиологию слушателям академии, Но, видимо, ему не хватало знаний многогранной и сложной работы в масштабе фронта, четкого представления о политических взглядах стоявших у власти немецких помещиков и капиталистов, правивших страной и занимавших все руководящие командно-штабные посты в вооруженных силах. Это они поставили у власти Гитлера, взлелеяли фашизм. Это они приказали в 1932 году военному министерству заняться изучением возможностей заражения воздуха городов и метро концентрированными взвесями бактерий и предложили Гитлеру санкционировать эти работы, что он как верный и покорный их слуга и сделал 16 мая 1933 года.

Большой опыт работы в войсках на разных должностях имел и начальник медицинской службы фронта Модест Абрамович Шамашкин, человек исключительного трудолюбия, высокоразвитого чувства ответственности за порученное дело. Его неутомимая энергия, личное вмешательство во все стороны многогранной деятельности, непрерывные поездки по учреждениям вместо кабинетной работы дали много полезного. Достаточно вспомнить, что именно эти его качества в первый месяц войны, в условиях отступления войск Северо-Западного фронта, помогли нам сохранить госпитали вместе с личным составом и имуществом. Правда, эта же особенность характера в условиях наступательных действий наших войск иногда мешала ему в решении больших и принципиальных вопросов. Она распыляла его внимание на множество второстепенных вопросов, мешая сосредоточиться на глубоком и серьезном анализе и оценке медицинской и санитарно-эпидемической обстановки, с учетом условий и характера боевых действий. Первейшей задачей его и главного эпидемиолога являлось ориентирование всего медицинского состава на вопросы, связанные с санитарным благополучием войск. Не выполнив эту задачу, они лишили себя своевременной информации и поэтому не смогли предупредить вспышку сыпного тифа в войсках двух армий. То, что они сразу же узнали об освобождении лагерей наших военнопленных, — в этом не может быть двух мнений. Но о том, что здесь была налицо одна из форм бактериологической войны, они, как видно, не имели ни малейшего представления.

Сначала в 3-й, а месяц спустя и в 4-й ударных армиях Калининского фронта возникли вспышки заболеваний сыпным тифом. Армии вели наступательные бои с небольшими темпами продвижения вперед, но с большими боевыми санитарными потерями. Санитарно-эпидемическая обстановка была очень тяжелой. Заболевания сыпным тифом стали обнаруживаться и среди раненых. Медицинская служба 3-й ударной армии не имела возможности собственными силами ликвидировать возникшую вспышку. При формировании объединение получило всего одну автодушевую установку и две автодезкамеры. Когда армия вошла в состав Северо-Западного фронта, начальник медицинской службы придал ей еще две автодушевые установки и четыре автодезкамеры.

Армия заняла ряд населенных пунктов, находившихся во временной оккупации. Среди гражданского населения были массовые заболевания сыпным тифом. Контакты с местным населением послужили причиной возникновения сыпного тифа и в армии. Если принять число заболеваний в феврале за 100 %, то в марте их было 555 %, в апреле — 608 %, в мае — 378 %.

Следует подчеркнуть, что в феврале больше половины заболеваний (27 случаев) приходилось на личный состав 8-й и 3-й гвардейских стрелковых дивизий. Борьба с заболеваемостью затруднялась тем, что части и соединения армии действовали на фронте 100 километров и глубина их расположения простиралась на 20 километров. 1 марта 1942 года ко мне обратился начмедарм военврач 1 ранга Н. А. Поляков с просьбой разрешить ему не возвращать Северо-Западному фронту две автодушевые установки и четыре автодезкамеры. На его рапорте от 5 марта я наложил резолюцию: «Ничего никому не передавать». Но в марте заболеваемость, как уже отмечалось, возросла более чем в 5 раз. Начальник медицинской службы фронта не принял своевременных мер. Он только в апреле, на пике заболеваемостиЮ усилил армию обмывочно-дезинфекционной техникой, объясняя это малым количеством противоэпидемических учреждений в распоряжении фронта. В действительности это обусловливалось не столько ограниченными возможностями, сколько недооценкой эпидемических искр, запоздалая борьба с которыми неизбежно приводит к «пожару». Так и случилось. Вспышки заболеваний были только в 3-й и 4-й ударных армиях, хотя все другие объединения находились на территории, неблагополучной в санитарно-эпидемиологическом отношении. Это позволило начальнику медицинской службы и главному эпидемиологу фронта своевременно усилить обмывочно-дезинфекционной техникой войска 3-й и 4-й ударных армий, которые вели боевые действия в районе Великих Лук. Но в результате допущенной ошибки заболеваемость сыпным тифом не уменьшалась до июня включительно, и вследствие этого на Калининский фронт приходилось около 30 % всех случаев этого заболевания, имевших место в действующей Красной Армии за этот период.

Начальник медицинской службы фронта А. И. Бурназян — опытный военный врач. Он пришел в Красную Армию в 1927 году, окончил Военно-медицинскую академию и заочно Военную академию имени М. В. Фрунзе, занимал должности младшего и старшего врача полка, был начальником медицинской службы дивизии. Чертами его характера были трудолюбие, работоспособность, исполнительность и исключительное умение поддерживать деловые контакты со старшими и равными по должности товарищами. С ним я познакомился, будучи еще слушателем Военно-медицинской академии. В 1936 году мы оба работали в ВСУ Красной Армии; я — помощником начальника отдела кадров, а он — помощником начальника отделения боевой подготовки медицинского состава. По его послужному списку видно, как он искал удовлетворяющую его врачебную специальность. В 1936 году Бурназян был направлен в Главный военный госпиталь на должность ординатора нервно-психиатрического отделения, а уже через два года возглавил курсы усовершенствования медицинского состава Московского военного округа. С 1939 года Бурназян окончательно и бесповоротно связал свою судьбу с должностью руководителя медицинской службы армейских и фронтовых объединений, о которой с полным правом можно сказать: «Тяжела ты, шапка Мономаха». Всегда доступнее видеть отрицательное явление, чем его предвидеть, легче познать его — труднее впредь не допускать. Оно, как правило, возникает в других условиях и при других обстоятельствах. Чтобы успешно управлять медицинской службой фронта, нужно было много и целеустремленно учиться, и не вообще, а предметно, применительно к требованиям этой должности. Вот этой-то возможности учиться в предвоенные годы никто из нас не имел.

Правой рукой А. И. Бурназяна по военной эпидемиологии был И. И. Елкин, гражданский человек, не знавший жизни войск мирного времени, тем более в условиях действующей армии. Как и многие другие специалисты, он должен был учиться военной эпидемиологии в ходе боевых действий. Работая до войны областным санитарным инспектором, главным государственным санитарным инспектором Наркомздрава СССР и директором противочумного института, он был достаточно подготовлен в области частной эпидемиологии и гигиены. Промахи в районе Великих Лук были для него и его начальника великими муками и послужили хорошей школой, избавившей их от недооценки одного из главнейших положений санитарно-эпидемиологической разведки — своевременности получения данных о состоянии войск и гражданского населения армейских и фронтовых районов и, как только позволяет боевая обстановка, незамедлительных противоэпидемических действий.

Исстари бытуют две противоположные поговорки: «Кто старое помянет, тому глаз вон», «Кто старое забудет, тому оба глаза вон». Второй из них следует отдать предпочтение.

Познавательное и поучительное значение раскрытия природы ошибок, условий, в которых они произошли, и главных причин, их обусловивших, трудно переоценить. История для того и изучается, чтобы облегчить управление настоящим и ближайшим будущим. Есть оправдание тому, что кое о чем до поры до времени нельзя писать. Но нет оправданий ничем не вызываемой нивелировке истории, замалчиванию ее трудных и сложных сторон.

В связи с этим я хочу сказать несколько слов о человеке, которого я узнал, будучи слушателем Военно-медицинской академии, когда он был старшим ассистентом кафедры инфекционных болезней с курсом эпидемиологии. Речь идет о главном эпидемиологе Ленинградского фронта С. В. Висковском. Стефан Валерианович окончил Военно-медицинскую академию в 1914 году, был направлен в действующую армию и провел там всю первую мировую войну, будучи войсковым врачом. Вернувшись в академию и работая на кафедре, он имел благоприятную возможность изучать клинику инфекционных болезней и эпидемиологию. Это сочетание способствовало совершенствованию знаний эпидемиологии лучше, чем сочетание бактериологии с эпидемиологией. Отказать ему в знании клиники инфекционных болезней было нельзя.

* * *

На Ленинградский фронт приходилось больше половины всей заболеваемости дизентерией в действующей Красной Армии в течение первого года войны. Тот факт, что в Ленинграде и некоторых районах Ленинградской области еще до войны регистрировалась эта болезнь, не мог служить единственной причиной большой вспышки ее в войсках фронта. Сообщение с Ленинградом было затруднено с осени 1941 года. Продовольственное положение войск из месяца в месяц становилось все более тяжелым. Во время блокады питание войск, особенно личного состава тыловых частей и учреждений, резко ухудшилось. Это обусловило различного рода расстройства функций кишечника, которые затрудняли диагностику дизентерии. Стефан Валерианович уделил особое внимание выявлению солдат, перенесших в течение последнего года дизентерию и страдавших расстройством кишечника. По своему масштабу, не говоря уже о сложности и неизбежной этапности отбора лиц, эта деятельность не имела себе равной ни в условиях мирной жизни, ни во время войны на других фронтах. В ней был занят медицинский персонал войсковых частей, медсанбатов, ИППГ, базовых и подвижных отделений СЭЛ. Из нее вытекал непреложный вывод о том, что нельзя допускать к работе с продуктами питания ни одного человека без тщательного исследования его различными методами, а также о недостижимости цели санации лиц, выделяющих возбудителей дизентерии.

В истории Великой Отечественной войны героическая оборона Ленинграда занимает яркую страницу. Город не сдался. Он выстоял. Мужество и самоотверженность защитников города опрокинули планы и надежды врага. Ленинградцы вместе со всем советским народом днем и ночью ковали победу над фашизмом. Но их борьба проходила в условиях невероятных испытаний и лишений, в условиях жестокой блокады города. Особенно тяжелой была первая блокадная зима. Голод и холод, артиллерийский обстрел и налеты воздушных пиратов. Тысячи и тысячи погибших. Люди с ослабленным до предела здоровьем. Многочисленные разрушения, выход из строя водопровода и канализации, перебои в банно-прачечном и других видах коммунального обслуживания, не всегда правильное и своевременное захоронение трупов. Все это крайне отрицательно отразилось на санитарно-эпидемиологическом состоянии Ленинграда. К весне 1942 года создалась реальная угроза возникновения вспышек эпидемических заболеваний, в первую очередь сыпного тифа и кишечных инфекций. Требовалось безотлагательное проведение энергичных и срочных оздоровительных мероприятий не только в войсках, но и среди гражданского населения. Это сознавало руководство медицинской службой фронта и ГВСУ. Решение вопроса ускорил телефонный звонок заместителя председателя Совнаркома СССР А. Н. Косыгина. Нами был подготовлен проект приказа наркома обороны об организации военно-санитарной экспедиции особого назначения, он был доложен заместителю наркома обороны генерал-лейтенанту А. В. Хрулеву, который отнесся к предложению с большим вниманием. Приказ был подписан немедленно.

В состав экспедиции входило семь отрядов, возглавляемых врачами. Каждый отряд имел пять взводов санинструкторов под командованием военных фельдшеров. Отряды формировались за счет личного состава курсов и школ санинструкторов в городах Москве, Рыбинске, Воронеже, Новосибирске и Чкалове, В течение апреля — июня все они по Ладожскому озеру Дорогой жизни прибыли в Ленинград. Руководство экспедицией было возложено на военврача 1 ранга В. А. Горюшина, 8 врачей, 8 политработников, 35 фельдшеров и 1647 санинструкторов — таков численный состав экспедиции. Он позволял развернуть работу в расположении войск и среди гражданского населения города и его пригородов в широких масштабах. Среди личного состава экспедиции не все успели окончить четырехмесячные курсы санинструкторов. За короткий срок, уже в составе экспедиции, они прошли переподготовку по узким специальностям. Благодаря хорошо поставленной организационной и воспитательной работе удалось успешно решить возложенные на экспедицию задачи. Последние были сформулированы в Положении, затем уточнялись и дополнялись в ходе работы. В числе основных задач следует назвать санитарно-эпидемиологическую разведку, организацию санитарных постов, ликвидацию эпидемических очагов с изоляцией больных, дезинфекцией и дезинсекцией одежды и помещений, проведение иммунизации, техническую помощь по ремонту и строительству временных сооружений, пищевой надзор, дератизацию. Методическое руководство деятельностью экспедиции осуществлял фронтовой эпидемиолог. Экспедиция трудилась в тесном взаимодействии с местными органами и учреждениями здравоохранения, базируясь на санитарно-эпидемиологические учреждения фронта и армий, госпитали и ГОПЭП.

За период с 16 апреля по 30 августа 1942 года экспедиция выполнила огромную по своему объему и значению работу. Только в Ленинграде было подвергнуто осмотру и при необходимости обработке более 533 000 человек. При этом выявлено более 35 000 больных желудочно-кишечными заболеваниями и 1365 температурящих. Произведен осмотр 12 420 домов и 156 508 квартир. Немедленно проводились меры по изоляции больных эпидемическими заболеваниями, дезинсекции и дезинфекции одежды и помещений, иммунизации людей в эпидемических очагах, захоронению обнаруженных в домах трупов. Было очищено 9180 дворов, осуществлена массовая проверка прачечных, убежищ, мусоропроводов, чердаков, пищеблоков, продовольственных складов, бань, водопровода и других водоисточников, канализации, кладбищ. Санитарно-эпидемиологическая разведка и обследование велись также среди рабочих оборонно-строительных и торфоразрабатывающих организаций и войсковых частей.

Деятельность экспедиции резко подняла активность и целенаправленность работы санитарно-эпидемиологических учреждений города. Большое и серьезное внимание к вопросам санитарного и эпидемиологического благополучия было проявлено со стороны городского и районных советов депутатов трудящихся и партийных организаций. К работе были привлечены управления домами и большое число активистов от населения. Значение проделанной работы было огромно. К осени 1942 года удалось восстановить санитарно-эпидемиологическое благополучие города и войск и тем самым предупредить развитие эпидемий в Ленинграде, области и войсках.

Начиная с ноября 1941 года и кончая мартом 1942 года, на Южном фронте бывали вспышки заболеваний туляремией. В Советском Союзе туляремия появилась только в предвоенные годы. Возбудитель ее был впервые выделен в 1926 году. До этого она не была известна ни лечащим врачам, ни широким слоям эпидемиологов страны, ни руководителям медицинской службы. Хотя эпидемиологическое значение возникновения туляремии во время войны и признавалось заслуживающим внимания, но никто не допускал мысли о возможности аэрогенного пути заражения. Наши представления о том, что носителями возбудителя туляремии являются главным образом водяные крысы, были далеко не полными. Они притупляли бдительность к таким опасным носителям, какими оказались полевые и домашние мыши.

В связи с военными действиями в некоторых районах уборка урожая не была закончена. Размножение полевых мышей в этих районах приняло массовый характер. Среди них распространилась эпизоотия туляремии. С наступлением холодного времени года произошла миграция грызунов в населенные пункты, блиндажи, землянки и окопы.

Среди гражданского населения Ростовской, Сталинградской и Ворошиловградской областей поздней осенью и зимой 1941/42 года вспыхнула эпидемия туляремии. Она получила значительное распространение в войсках Южного и Юго-Западного фронтов. Южному фронту потребовалось значительное время для того, чтобы распознать природу заболевания. Правильная диагностика была возможна только на основе изучения механизмов заражения. Во главе противоэпидемической службы фронта находился опытный специалист К. Ф. Акинфиев, который после окончания в 1916 году медицинского факультета Юрьевского университета работал в области бактериологии, гигиены и последние два года перед Великой Отечественной войной руководил кафедрой военной эпидемиологии во 2-м Московском медицинском институте. Службу в Советской Армии он закончил в 1949 году в звании генерал-майора медицинской службы, занимая должность начальника кафедры военной эпидемиологии Центрального института усовершенствования врачей в Москве.

Источником туляремийной инфекции оказались полевые и домашние мыши. Были установлены пути заражения: аэрогенный, алиментарный и водный. Аэрогенный путь заражения оказался доминирующим. Генерализованные формы заболевания преобладали. Это оказалось для всех нас большой новостью. Только после выявления этого пути заражения борьба с инфекцией стала более действенной. Были приняты меры предосторожности в использовании соломы как подстилочного материала. Для истребления грызунов был сформирован военно-санитарный противоэпидемический отряд, организована охрана от них пищевых продуктов и колодцев.

В течение второго года войны санитарно-эпидемиологическое состояние населения значительно ухудшилось. Заболеваемость сыпным тифом среди него возросла по сравнению с 1941 годом. Среди прибывших в запасные части пополнений количество заболеваний сыпным тифом также увеличилось. Возросло число инфекционных болезней, в том числе сыпного тифа и туляремии, и в войсках действующей армии.

Заслуживают внимания вспышки сыпного тифа в войсках бывшего Донского, впоследствии Центрального фронта и туляремии на Западном фронте. Бойцы и командиры Донского фронта от начала наступления под Сталинградом и до полного разгрома и пленения армии Паулюса находились в боевой обстановке, затруднявшей проведение гигиенических мероприятий. Кроме того, войска фронта пополнились за счет местного населения, среди которого были вшивость и заболевания сыпным тифом. Новобранцы, часто минуя запасные части, непосредственно вливались в войсковые подразделения в ходе боевых действий. Медицинская служба Донского фронта не придала этому должного значения. А следовало бы, как только позволила обстановка, немедленно приступить к санитарной обработке личного состава, к активному выявлению температурящих, осмотру и дезинсекции помещений, которые ранее были заняты немецкими войсками. Этого сделано не было. Вследствие допущенной ошибки в частях возникла вспышка сыпного тифа. Правда, она была быстро ликвидирована, но, к сожалению, не послужила уроком для медицинской службы в дальнейших наступательных операциях фронта. С переходом Красной Армии после Сталинградской битвы к наступательным операциям на широком фронте войсковые части все чаще и чаще прибегали к пополнению своих рядов за счет призыва местного населения со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В войсках Западного фронта, занимавших оборону, вспыхнула вспышка туляремии, которая длилась до апреля 1943 года. Правда, с февраля заболеваемость резко снизилась. Но эта вспышка позволила окончательно установить исключительно большое значение полевых и домашних мышей в эпидемиологии туляремии, когда войска размещаются на территории с неубранным и необмолоченным хлебом. Мероприятия, проводившиеся медицинской службой фронта, были сразу же направлены на ограждение от грызунов блиндажей, землянок, источников водоснабжения и пищевых продуктов. Проводились большие работы по истреблению грызунов на территории расположения войск, в блиндажах в землянках, в ходах сообщения и окопах. Руководство медицинской службы фронта и, в частности, главный эпидемиолог Т. Т. Позывай проявили должную оперативность в борьбе с эпидемической вспышкой.

Начиная с третьего года войны инфекционная заболеваемость в частях действующей Красной Армии, исключая брюшной тиф, пошла на убыль.

Правда, в этом году в войсках Центрального фронта была вспышка сыпного тифа, давшая почти половину всей заболеваемости им в действующей армии. Санитарно-эпидемиологическая обстановка, сложившаяся в войсках фронта, усугублялась тем, что среди населения освобожденных районов Курской и Орловской областей и восточной части Белоруссии была эпидемия сыпного тифа. Разоренные и ограбленные фашистами жители ютились скученно в землянках. Многие скрывались в лесах вплоть до прихода частей Красной Армии. Тщательно выявленных эпидемических очагов сыпного тифа среди гражданского населения насчитывалось тысячи. Однако не только этим, но и ошибками нужно объяснить вспышку сыпного тифа в войсках. Санитарно-эпидемиологическая разведка маршрутов движения многих частей и соединений, входивших в состав фронта, при совершении ими марша производилась не всегда. Многие армейские эпидемиологи и начмедармы не знали, где начинаются и где кончаются армейские грунтовые дороги, через какие населенные пункты они проходят, каково их санитарно-эпидемиологическое состояние. Не закрепляли населенные пункты за медицинскими подразделениями войсковых частей и за лечебными учреждениями для систематического наблюдения за санитарно-эпидемиологическим состоянием с обязательным представлением сведений в установленные сроки. Командам, проходящим по армейским дорогам, в населенных пунктах не выделялись определенные дома для ночлега, не предусматривалась их санитарно-гигиеническая обработка.

С большой завшивленностью и широким распространением эпидемических заболеваний, особенно сыпным тифом, имевших характер эпидемий на территории Белоруссии и в ряде областей РСФСР и УССР в период их оккупации немецко-фашистскими захватчиками, могла справиться только военно-медицинская служба. По мере продвижения вперед с целью охраны войск она должна была взять на себя заботу о проведении всех мероприятий, связанных с ликвидацией вшивости и инфекционных заболеваний среди гражданского населения. Эта задача была ей по плечу. На 1 июля 1943 года служба располагала 322 полевыми прачечными отрядами, 12 полевыми механизированными прачечными, 22 банно-прачечно-дезинфекционными поездами, 162 полевыми подвижными банными отрядами и 103 обмывочно-девинфекционными ротами.

В целом же гигиеническими и противоэпидемическими учреждениями военно-медицинской службы за время Великой Отечественной войны, но далеко не полным данным, было обследовано 44696 населенных пунктов, выявлено 49612 очагов сыпного тифа, 137 364 больных сыпным тифом, из которых 52 899 человек было госпитализировано в армейских и фронтовых госпиталях. Было вымыто 5 398 680 человек гражданского населения, продезинфицировано 5 939 064 комплекта белья, построено 4554 примитивных бани и 3060 дезинфекционных камер.

К началу перехода наших войск в наступление на всех фронтах в 1944 году медицинская служба Красной Армии располагала мощной и стройной организацией, позволявшей обеспечить противоэпидемическую защиту войск. Кроме медицинских подразделений войсковых частей, при медсанбатах стрелковых дивизий, танковых и кавалерийских корпусов были созданы санитарные взводы, оснащенные необходимым транспортом и лабораторией, позволявшей производить санитарно-химические и гигиенические анализы.

Большую роль в выявлении, изоляции и недопущении к эвакуации больных сыпным тифом среди раненых играли сортировочно-эвакуационные и контрольно-эвакуационные госпитали. ГБА и ГБФ позволяли лечить всех инфекционных больных.

Лечение абсолютного большинства больных эпидемическими заболеваниями в армейском и фронтовом районах представляло немалую трудность, которую наши военные врачи преодолевали.

В битве за Москву абсолютное большинство госпиталей армейского и фронтового подчинения дислоцировалось северо-восточнее и юго-восточнее Москвы, нередко в населенных пунктах, в которых были размещены госпитали Наркомздрава. Когда наши войска перешли в контрнаступление, а затем и в наступление на всех трех главных направлениях, пришлось немедленно освобождать госпитали армейского и фронтового подчинения, в том числе и те, в которых лечились больные эпидемическими болезнями. Освобождение госпиталей от больных и раненых с незначительными сроками лечения происходило и путем перевода их в госпитали, располагавшиеся в этих районах. Таким же образом мы были вынуждены поступать и после разгрома и пленения вражеской группировки под Сталинградом. Донской фронт, преобразованный в Центральный, был передислоцирован на центральный участок советско-германского фронта. Госпитали армейского и фронтового подчинения подлежали немедленному свертыванию и перевозке по железной дороге в пункты новой дислокации. Из главы «Эвакуация, реэвакуация и… мужество» читатель узнал, как вслед за продвижением наших войск на запад и юго-запад в многочисленных наступательных операциях фронтов непрерывно продвигались и их госпитальные базы и как на их место планировалась и осуществлялась реэвакуация госпиталей Наркомздрава соответствующими постановлениями ГКО и СНК СССР, для того чтобы не допускать сколько-нибудь значительного разрыва между тыловыми границами фронтов и тылом страны.

Боевая обстановка на фронтах очень часто затрудняет производство камерной дезинфекции и дезинсекции белья и верхней одежды бойцов. Поэтому большое значение в противоэпидемической защите войск действующей армии приобретали противопаразитарные средства. Имевшиеся на снабжении мыло К и препараты СК-9, К-3 обладали неприятным запахом. Пропитанное этими препаратами белье приобретало желто-грязный вид, но сохраняло инсектицидное действие в пределах 15–20 дней. Кавалерийские соединения, совершавшие рейды в тыл врага в тех районах, где свирепствовала эпидемия сыпного тифа, обеспечивались таким нательным бельем. Однако и в этом деле не всегда все проходило гладко. В частности, не всегда принимались меры к изоляции и сосредоточению в определенных местах граждан, больных сыпным тифом, в случаях размещения личного состава постоем по домам.

Медицинская служба Красной Армии в предвоенные годы и особенно во время войны уделяла большое внимание своевременной плановой вакцинации и ревакцинации по эпидемическим показаниям.

Как я уже говорил, мы не в состоянии были прививать троекратно против кишечных инфекций личный состав действующей армии. Часто обстановка не позволяла проводить троекратные прививки и пополнению, поступающему в запасные части военных округов, вследствие невозможности держать их сколько-нибудь длительное время в запасных частях. Кроме того, слишком часты были случаи, когда войска действующей армии пополнялись за счет призыва местного населения и за счет освобожденных из плена бывших военнослужащих. Рост заболеваемости в годы войны брюшным тифом, пусть незначительный, а также дизентерией во многом объясняется тем, что в армии систематически оставался известный процент непривитых и перевакционированных, которые главным образом и болели брюшным тифом и дизентерией. Если пополнение частей за счет местного населения непосредственно в районе театра военных действий и за счет освобождения из плена бывших военнослужащих может рассматриваться как исключение, то необычайная текучесть личного состава в частях и соединениях многомиллионной действующей армии является неизбежным спутником маневренной войны.

Медицинская служба Красной Армии в действующей армии применяла только поливакцину. Однако сложность приготовления и контроля качества ограничивала выпуск препарата. Поэтому медицинская служба там, где позволяла обстановка, прибегала к тривакцине.

Наличие эпизоотии среди грызунов в районах Сталинградской, Ростовской, Ворошиловградской и других областей и действующих очагов чумы в Маньчжурии и других сопредельных с нами на востоке странах вызвало необходимость проведения прививок живой чумной вакциной.

Войска, дислоцированные на Дальнем Востоке, в Средней Азии и Закавказье, начиная с осени 1942 года, вакцинировались против чумы ежегодно. Личный состав Сталинградского, Юго-Западного, Южного фронтов и Черноморской группы Закавказского фронта получил прививки осенью 1942 года.

Во время войны с империалистической Японией войскам Забайкальского фронта пришлось проходить по активно действующим эндемическим очагам чумы. Среди находившихся в этом районе контингентов советских войск наряду с большим процентом лиц, привитых неоднократно, был и известный процент лиц, привитых непосредственно перед наступлением. В наших войсках не было ни одного случая заболевания чумой. Среди гражданского населения заболевания чумой были. Наши врачи провели вакцинацию советской вакциной гражданского населения в действующем очаге. Привитые находились в течение 3–4 месяцев под наблюдением, которое показало, что наша вакцина является лучшей из всех применяющихся в Маньчжурии живых и убитых противочумных вакцин.

Деятельность советских военных врачей на поприще противоэпидемической защиты войск действующей Красной Армии в годы Великой Отечественной войны войдет в летопись второй мировой войны славной страницей.

Впервые, пожалуй, в истории войн, которые вела наша страна, войска действующей армии не служили источником заражения и распространения эпидемических заболеваний среди гражданского населения. Безусловно, впервые в истории войн имело место положение, когда войска действующей армии, помимо своих ответственных и весьма трудных задач, занимались оздоровлением гражданского населения. Это явление свойственно только армии социалистического государства, которая защищает подлинные интересы своего народа, является плотью от плоти народа.

В результате осуществления всей системы мероприятий в области противоэпидемической защиты войск в годы Великой Отечественной войны удалось избежать эпидемий, считавшихся неизбежными спутниками войн. Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне с неумолимой настойчивостью диктует необходимость учитывать специфические особенности противоэпидемической защиты войск действующей армии.

С особой силой подтвердились в годы войны выводы гигиенистов прошлого столетия о необходимости систематической уборки полей сражения, мест стоянок войск и расположения госпиталей, а также грунтовых и шоссейных дорог, железнодорожных коммуникаций от мусора, нечистот, экскрементов людей и животных, навоза, трупов людей и животных. Уже с зимы 1941/42 года наши гигиенисты взяли под свой контроль уборку полей сражения. Особенно поучителен был опыт ликвидации последствий Сталинградской битвы, где уборка и захоронение 147 200 трупов фашистских солдат и офицеров производились в разгар зимы, при тридцатиградусном морозе.

Большую работу провели наши военные гигиенисты и по контролю за водоснабжением войск. Хлорирование воды получило широкое распространение в войсках действующей армии, а также в тыловых гарнизонах. Опыт войны позволяет утверждать, что хлорирование воды можно считать главным средством ее обеззараживания при организации коллективного водопользования.

Третьим, важнейшим разделом работы наших гигиенистов был санитарный контроль за питанием войск. С сентября 1941 года были введены нормы довольствия на военное время. По этим нормам Красная Армия снабжалась продовольствием на протяжении всего периода войны. За время первой мировой войны нормы питания русской армии пересматривались шесть раз. Энергетическая ценность норм довольствия в Красной Армии, несмотря на хозяйственные трудности, была достаточно высокой, не уступая в калорийности пайкам мирного времени, а в некоторых случаях и превосходя ее. Широко применялись дополнительные источники питания, в частности дрожжи. По отчету Б. Л. Гордина[9], за первое полугодие 1944 года на одном из фронтов было изготовлено 19 594 литра питьевых дрожжей.

Для профилактики авитаминозов проводился ряд дополнительных мероприятий, в том числе широкое использование витаминных препаратов и использование дополнительных источников витаминов — дикорастущей зелени и ботвы огородных растений. Заготовка и снабжение войск витаминными препаратами были возложены на военно-медицинскую службу.

Из опыта противоэпидемического и гигиенического обеспечения боевых действий войск в Великой Отечественной войне можно сделать некоторые необходимые на будущее выводы.

Прежде всего, стало совершенно очевидным, что эпидемические вспышки заболеваний в войсках, не говоря уже об эпидемиях, не являются неизбежными спутниками войн, они возникают в результате неудовлетворительного состояния штатно-организационной структуры медицинской службы и недостаточной по количеству и неполной по содержанию подготовки необходимых специалистов, особенно руководящего состава медицинской службы.

Противоэпидемический опыт прошедшей войны ни по объему, ни по содержанию не может служить необходимой основой, а мирная противоэпидемическая работа — достаточной базой подготовки нужных специалистов без того, чтобы они (опыт и противоэпидемическая работа) систематически не дополнялись выводами, вытекающими из достижений технических и естественных, особенно биологических и медицинских, наук.

И наконец, проведение плановых прививок действующим войскам возможно тогда, когда схема иммунизации вакцинными препаратами является однократной, а метод простым, позволяющим в короткие сроки охватить большие массы людей. Прививки по эпидемическим показаниям приобретают большую эффективность, когда, кроме однократности и простоты методы применения вакцинных препаратов, последние обладают малой реактогенностью и высокими иммуногенными свойствами, обеспечивающими наступление общего и местного иммунитета в короткие сроки, приближающиеся к длительности инкубационного периода при соответствующих эпидемических заболеваниях.

Здесь я хотел бы кратко рассмотреть, как обстояло дело с сыпным тифом во вражеских войсках. И сыпной тиф и вшивость в частях и соединениях немецко-фашистских войск были почти нормой. Как видно из «Военного дневника» начальника Генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдера, генерал-полковник медицинской службы Хандлозер докладывал ему 21 ноября 1941 года о борьбе с сыпным тифом в войсках. 5 февраля 1942 года он сообщал, что в войсках зарегистрировано 4400 случаев сыпного тифа, из которых 729 имели смертельный исход. Смертность была более чем в два с половиной раза выше, чем в Красной Армии. 9 марта 1942 года в «Дневнике» отмечалось: «…положение с банями затруднительное… 10 204 случая заболеваний сыпным тифом, из них 1349 — со смертельным исходом». И запись от 16 августа: «Вопросы гигиены — новая организация медико-санитарной службы вермахта».

Взглянуть на себя со стороны

Лечение и эвакуация раненых и больных в армейских и фронтовых наступательных операциях, которыми изобиловала Великая Отечественная война, потребовали от руководителей медицинской службы более разносторонних и глубоких военных знаний, а также знаний тактики медицинской службы по сравнению с предвоенными представлениями о ней.

Расположение госпиталей в период подготовки к наступательным операциям согласно этим представлениям не позволяло в полной мере использовать силы и средства медицинской службы армий и фронтов для наилучшего выполнения главнейшей задачи — восстановления боеспособности и трудоспособности раненых.

Войсковые госпитали, находясь на расстоянии 10–15 километров за медсанбатами, не могли помочь им в оказании своевременной квалифицированной хирургической помощи раненым, когда их поступление выходило за пределы физических возможностей личного состава медсанбатов. В то же время такая дислокация госпиталей вела к появлению лишнего этапа эвакуации в войсковом районе.

Два полевых госпиталя и один эвакоприемник, жестко привязанные к станциям снабжения корпусов, грунтовые участки путей подвоза которых до обменных пунктов дивизий тянулись от 30 (ближе было исключением) до 90 километров, не могли оказывать всех видов специализированной хирургической помощи, а ее оказание в ГБА, обязанных располагаться более чем в 100 километрах от медсанбатов, сопровождалось крайне нежелательным оттягиванием ее сроков. Кроме того, эвакуация в госпитали, располагавшиеся на станциях снабжения, когда расстояние по грунтовым дорогам превышало 50 километров, сопровождалась излишней травматизацией раненых, увеличением процента осложнений и сроков лечения. Эвакуация — вредный, но неизбежный элемент в лечении раненых. Чем длиннее путь эвакуации, особенно в первые дни после ранения, тем больше вреда она наносит здоровью раненого.

Самое же главное несовершенство предвоенной медицинской тактики, с которой мы вышли на поля сражения Великой Отечественной войны, заключалось в том, что дислокация госпиталей в подготовительный период не способствовала маневру ими вслед за наступавшими войсками и иногда приводила пусть к временной, но крайне нежелательной перегрузке одних госпиталей и медсанбатов и недогрузке, а порой и бездействию других. Предвоенная тактика не подчеркивала необходимости дислокации фронтовых госпиталей в армейском тыловом районе в наступательных операциях и маневра ими по грунтовым дорогам вслед за уходящими вперед войсками.

Одним словом, нужно признать, что на наших предвоенных представлениях лежала печать шаблона, схематического подхода к решению задач медицинского обеспечения войск.

В ходе наступательных боевых действий постепенно, но неуклонно руководящий состав медицинской службы освобождался от шаблона.

В первые месяцы Великой Отечественной войны, несмотря на мужество и стойкость личного состава войск, немецко-фашистские армии, имея преимущество в живой силе и технике на направлениях главных ударов, быстро продвигались в глубь нашей страны. Лечебно-эвакуационное обеспечение боевых действий наших войск до 1 августа 1941 года проходило в обстановке нехватки ППГ и органов управления эвакуацией.

Неустойчивость фронта, неравномерность и неодновременность возникновения санитарных потерь в армиях при недостаточности сил и средств у военно-медицинской службы диктовали необходимость централизации большинства ППГ и ПЭП в руках начальника медицинской службы фронта. Но это понимали далеко не все руководители. На Западном фронте на 1 ноября 1941 года из 84 ППГ, находившихся во фронте, 62 подчинялись ВСУ фронта. В их числе было 11 госпиталей, выделенных для лечения легкораненых, и только 22 госпиталя находилось в пяти армиях, входивших в состав фронта. Недостаточность ГБА в оборонительных боях на Западном фронте компенсировалась наличием у начальника медицинской службы фронта значительного количества автосанитарного транспорта. Во фронте было 7 автосанитарных рот и 43 санитарных самолета. Это позволяло осуществлять эвакуационный маневр в большом диапазоне. Среди автомашин было 100 больших пассажирских автобусов. Их быстро переоборудовали для перевозки тяжелораненых, благодаря чему эвакуировать одновременно из армий несколько сотен человек не представляло большого труда.

Небольшое количество госпиталей объяснялось не только тем, что многие медицинские учреждения армейского и фронтового подчинения не могли быть сформированы, но и гибелью части учреждений в ходе оборонительных боев. Не случись этого, медицинская служба к 1 декабря имела бы дополнительно 90 ППГ, 19 ИППГ, 30 ЭП, 70 ОДР и несколько других медицинских учреждений армейского и фронтового подчинения.

С начала Великой Отечественной войны и до 5 декабря 1941 года Западный фронт вел упорные кровопролитные бои. За этот период на его долю приходилось более 30 % всех раненых, имевшихся в Красной Армии. Входившие в его состав армии вели ожесточенные бои и в окружении. Так было и в оборонительный период Московской битвы, когда в районе Вязьмы оказались в окружении 19, 20, 24 и 32-я армии.

17 октября был образован новый, Калининский фронт. Из Западного фронта в Калининский были переданы 22, 29 и 31-я армии. На 5 ноября в распоряжении фронта было 29 РРГ, 4 ЭГ, 3 ЭР, 4 автосанитарные роты. В оперативное подчинение фронту был передан МЭП № 35 (город Иваново), в котором был развернут 61 ЭГ.

На 1 декабря Западный фронт имел в 7 армиях 50 полевых медицинских учреждений, а в подчинении ВСУ фронта — 70. Кроме того, во фронте было 77 ЭГ. Дислокация армейских и фронтовых госпиталей на 1 декабря 1941 года за исключением четырех сортировочных и двух эвакуационных была восточнее Москвы. Ее тыльная граница проходила через Иваново, Вязники, Муром, Сасов. 6 декабря усиленный из резерва Ставки фронт перешел в контрнаступление на северном и южном флангах против вражеских танковых групп. Те были вынуждены отступать, неся при этом большие потери. Вслед за этим в контрнаступление перешли армии, действовавшие в центре фронта. Группе армий «Центр» было нанесено тяжелое поражение.

* * *

За декабрь самые большие потери ранеными были в 5-й армии — 19 479 человек. В 50-й армии, оборонявшей Тулу, раненых было 4536. Из армий, переданных во фронт из резерва Ставки и перешедших в контрнаступление севернее Москвы, 1-я ударная армия потеряла ранеными 11 899, 20-я армия — 1244 человека. На южном фланге фронта в 10-й армии получили ранения 9784 человека. Число больных за этот период составило 13 % всех санитарных потерь[10]. За время контрнаступления серьезных затруднений с лечением и эвакуацией раненых не было. В Москву шел значительный их поток, особенно из 5-й и 16-й армий. Для их приема были усилены медицинским составом и обслуживающим персоналом, а также обеспечены жестким и мягким инвентарем дислоцировавшиеся в Москве четыре сортировочных и два эвакогоспиталя на 16 000–20 000 коек. Кроме этого, для лечения раненых и больных, поступавших из действующей армии, в столице было развернуто 17 380 коек по линии Наркомздрава СССР. Контрнаступление в медицинском отношении было обеспечено безукоризненно. Я часто бывал в госпиталях, располагавшихся в зданиях Сельскохозяйственной академии имени К. А. Тимирязева и в Главном военном клиническом госпитале в Лефортово. Прием раненых, их сортировка, оказание квалифицированной и специализированной помощи были поставлены хорошо. Организации, четкости в работе, порядку можно было позавидовать. Жалоб раненых на плохое лечение, уход, внимание персонала я не слышал. Энтузиазм в работе врачей, медицинских сестер и нянь бил ключом. Разгром немцев под Москвой удесятерял силы людей, они трудились круглые сутки. В день поступали не одна и не две тысячи раненых. Трудности с лечением и эвакуацией раненых возникли только в конце наступления. К этому времени войска фронта оторвались от фронтовых госпиталей на значительное расстояние.

Госпиталей армейского подчинения было мало, и дислоцировались они по схеме, рекомендованной «Наставлением по санитарной службе Красной Армии» и оказавшейся в наступательных операциях несостоятельной. Но об этом будет сказано ниже.

Переход наших войск к наступательным действиям поставил перед военно-медицинской службой ряд новых задач. В конце декабря 1941 года я получил приглашение от начальника медицинской службы Южного фронта бригадного врача Л. М. Мойжеса принять участие в конференции руководящих медицинских работников фронта. Конференция должна была подвести итоги полугодовой работы медицинской службы в полевых условиях и наметить очередные задачи. Не имея возможности выехать на место, но учитывая важность и своевременность формулирования новых задач и требований к медицинской службе действующей армии, я написал Мойжесу служебное письмо. Поднятые в нем организационно-тактические вопросы касались не одного Южного фронта. Они были актуальны для всей военной медицины того периода. В условиях стратегической обороны никакого разговора не могло быть о районировании коечной сети. Нельзя было иметь 30 % в армейском тыловом районе и 45 % во фронтовом тыловом районе всей потребности для фронта коечной сети. Нельзя было говорить об оставлении в армейском тыловом районе легкораненых. Не всегда возможно было задерживать нетранспортабельных. Нельзя было всерьез говорить и об эвакуации по назначению, не прибегая к обязательной сортировке внутри МЭП внутреннего района. Специализация коечной сети во фронтовом тыловом районе затруднялась необходимостью систематической передислокации госпиталей из этого района в глубокий тыл. Однажды организованные с большими трудностями приемно-сортировочные ГБФ должны были неоднократно отодвигаться с запада на восток и каждый раз заново создаваться. Вот что представляют собой особенности и трудности нашей работы первого этапа Великой Отечественной войны.

Какие же особенности и трудности возникли в нашей работе в связи с новым наступательным, этапом?

Немедленный вынос раненых с поля боя сейчас диктуется зимним периодом, а не опасностью оставить раненых врагу. Однако своевременный вынос раненых при глубоком снеге и бездорожье, как правило, будет возможным только при условии увеличения численности санитаров-носильщиков. Доставка раненого в медсанбаты, сопряженная с большими трудностями, будет осуществляться чаще всего через 6–15 часов с момента ранения. В этих условиях первичная хирургическая обработка основной массы раненых должна производиться в МСБ. Учитывая темпы наступательных операций, они вынуждены менять место работы максимум один раз в сутки, а следовательно, известное время работать одновременно на двух площадках. Чтобы медсанбаты могли непрерывно следовать за своими соединениями и справляться с большим объемом хирургической работы, они должны чувствовать «своими пятками» непрерывное движение вперед армейских ППГ. Следовательно, централизация армейских госпиталей в руках медицинской службы фронта, как правило, должна быть ликвидирована и заменена маневром госпиталями между армиями фронта в соответствии с их задачами. Чтобы армейские ППГ не превратились в стационарные, чтобы они не теряли своей подвижности, нужно немедленно приступить к созданию ГБА с обязательным включением в них ЭГ. Эти госпитали должны перебрасываться вперед по мере продвижения войск. Работа их имеет большую специфику, требующую определенных организационных и практических навыков от личного состава. Размещение же этих госпиталей будет связано с невероятными трудностями. То, что их придется часто развертывать в крестьянских избах, — это аксиома, но этого часто нельзя будет сделать и придется прибегать к землянкам, палаткам и т. д. Это нужно твердо знать и быть к этому готовыми.

Я должен предупредить, что создание мощных госпитальных баз диктуется не только медицинскими и оперативными показаниями, но и особенностями войны. Отходя, враг уничтожал жилой фонд, железные и шоссейные дороги, вокзалы, мосты, продовольственные запасы. Современные наступательные армейские операции требуют для своего питания систематического подвоза людских пополнений, боеприпасов, продовольствия, фуража, горючего и смазочных материалов. Эти перевозки, как правило, требуют использования всей пропускной способности дорог, и подача к фронту военно-санитарных поездов не только зачастую будет происходить в меньшем объеме, чем это требуется, но нередко на определенное время будет совершенно прекращаться. Однако поступление раненых идет своим чередом, и эти потоки нужно принимать и обслуживать. ГБА должны быть обязательно созданы за счет передислокации госпиталей с востока.

* * *

Помню, в начале марта 1942 года мне позвонил М. И. Калинин и просил зайти к нему по вопросу, связанному с деятельностью военно-медицинских работников. Я долго размышлял, о чем может пойти речь. Однако ни к чему определенному не мог прийти. Разгром немецко-фашистских войск под Москвой развеял миф о непобедимости гитлеровского вермахта. До зубов вооруженная многомиллионная армия, посаженная на танки, бронетранспортеры, автомашины и самолеты, прошедшая победным маршем всю Европу, на просторах Советской России оказалась лицом к лицу с ее защитниками и была вынуждена повернуть вспять, усеивая путь своего отступления трупами обманутых лживой пропагандой солдат и офицеров и военной техникой третьего рейха.

В этот период работа медицинской службы продолжала проходить в условиях нехватки полевых медицинских учреждений. Это объяснялось не только трудностью их формирования в начале войны, но и потерей их в ходе стратегической обороны. Окруженные вражескими войсками, некоторые общевойсковые армии теряли часть госпиталей и медсанбатов. Формирование новых медицинских учреждений все еще отставало от возраставших потребностей в них вновь создаваемых армий. Работники войсковой, армейской и фронтовой медицинской службы трудились с величайшим напряжением. ГВСУ прилагало огромные усилия как для ускорения подачи необходимого имущества и направления медицинских кадров в формируемые учреждения, так и для регулярного направления постоянных военно-санитарных поездов, с помощью которых осуществлялась эвакуация раненых и больных в тыл страны.

Встреча в кабинете Михаила Ивановича была теплой и сердечной. Разговор начался за чашкой чая с того, что военно-медицинский состав проводит большую работу, отдавая все силы и знания выполнению задач, предъявляемых Великой Отечественной войной.

Но Калинин сказал мне назидательно:

— Думается, что в вашей работе, Ефим Иванович, не соединяются требовательность и внимательность к непосредственно подчиненным вам медицинским работникам. Не обижайтесь, пожалуйста, я сам работаю много и стремлюсь, чтобы моя требовательность к подчиненным не в последнюю очередь обусловливалась своим личным добросовестным отношением к делу. Впрочем, — подчеркнул Михаил Иванович, — я не только от себя лично… Когда взыскательность и требовательность пронизывают всю работу и создают атмосферу деловой напряженности и строгости, — это хорошо. Хорошо, что вы проявляете большую заботу о нормальных условиях труда и быта медицинских работников. Тут к вам никаких претензий. Но вопрос в другом: почему за хорошую, напряженную работу вы не представляете своих людей к правительственным наградам.

Дело прошлое. Но этот упрек привел меня сперва в замешательство.

— Но ведь не только мы, военные медики, — нашелся я, — трудимся напряженно, не считаясь со временем. Так работают все советские люди!

— Правильно, — кивнул Всесоюзный староста, — трудятся все прекрасно, но о своих товарищах по работе побеспокоиться должны прежде всего вы, как начальник. А я поддержу…

В марте 1942 года состоялось первое награждение военно-медицинских работников за образцовое выполнение заданий правительства. Встреча с М. И. Калининым стала ярким свидетельством огромной заботы Центрального Комитета и Политбюро нашей партии, от имени которых он вел со мной беседу о военных медиках, чей ратный труд получил высокую оценку.

* * *

Переход Красной Армии к наступательным операциям потребовал со стороны ГВСУ большой организационно-методической работы. В первой половине 1942 года я ознакомился с лечебно-эвакуационным обеспечением армейских наступательных операций на Западном и Калининском фронтах. Выяснились три категорий ошибок, допускавшихся начальниками медицинской службы фронтов, армий, корпусов, дивизий, бригад, руководством медсанбатов, ППГ и ПЭП. Это и послужило основанием к подготовке служебного письма.

К первой категории относились ошибки в осуществлении этапного лечения с эвакуацией по назначению. Это основа лечебно-эвакуационного обеспечения боевых действий войск. Всем хорошо известно, что принятая нами система оказалась самой лучшей, самой передовой. Но не всем известно, что самая передовая система может иметь и отрицательные стороны. Прежде всего это многоэтапность. Она удлиняет сроки лечения раненых, уменьшает эффективность своевременного оказания специализированной хирургической помощи раненым, особенно раненным в череп, челюсти, грудную клетку, живот, с повреждением больших трубчатых костей и крупных сосудов.

Ко второй категории относятся ошибки в руководстве полевой медицинской службой и организации маневра полевыми медицинскими учреждениями.

Исстари известно, что непременным условием управления является связь, которая должна поддерживаться всевозможными средствами между вышестоящими и нижестоящими начальниками. Положением о полевой службе штабов предусматриваются срочные донесения нижестоящими начальниками вышестоящим. Казалось бы, эта элементарная истина должна выполняться безукоризненно в любой обстановке, в любое время, любыми средствами, без этого не может быть управления подчиненными частями, соединениями, учреждениями, не может быть оказана своевременная поддержка со стороны вышестоящего начальника нижестоящему. Тем не менее в системе работы медицинской службы армий Западного и Калининского фронтов я, к своему огорчению, отметил печальные явления обратного порядка.

Но не только этим страдает управление полевой медицинской службой. Есть, на мой взгляд, более серьезные и совершенно недопустимые ошибки. При установленной штатно-организационной структуре и наличии небольшого количества полевых госпиталей и транспортно-эвакуационных средств мы можем успешно работать, только применяя грамотный и своевременный маневр. Что значит применять своевременный маневр? Это значит предвидеть события, быть ежечасно в курсе боевой обстановки, систематически получать сведения о динамике боя, операции, о чем я уже говорил в связи с вмешательством в это дело А. М. Василевского.

Фактически же медицинские начальники, находясь во вторых эшелонах штабов дивизий и армий, были лишены возможности, а порой и не пытались узнать, что делается в полках, где и сколько раненых, куда и сколько направить эвакуационного транспорта. Начмедармы не знали, где, в каких дивизиях ожидается большое скопление раненых, где госпитали 1-й линии переполнены, куда направить эвакуационный транспорт за ранеными, ППГ для усиления и приема их от медсанбатов, которые должны следовать за своими соединениями[11]. При такой плохой ориентировке в обстановке нельзя было рассчитывать на успех нашей работы, на организацию маневра санитарно-эвакуационным транспортом и ППГ.

К третьей категории относятся ошибки в планировании медико-санитарного обеспечения армейских наступательных операций. Главные разделы лечебно-эвакуационного плана состояли из ориентировочного расчета ожидаемых потерь ранеными и больными по группировкам войск, из «прикидки» потребности в ППГ и их дислокации в исходном положении, потребности в резерве, в коечной сети ГБА и в эвакуационном транспорте: автомобильном, конном, железнодорожном и авиационном. Особенно важно было правильно дислоцировать медсанбаты, медсанроты, армейские ППГ и ЭГ в исходном положении в соответствии с задачами основных группировок войск армий в предстоящей операции.

Я проверил положение дел в двух армиях и не видел там лечебно-эвакуационного плана. Нашел некоторые наброски об ожидаемых потерях ранеными в армиях Западного фронта. Расчет был сделан правильно, он подтвердился в ходе армейской операции. Но все остальные разделы, касающиеся обеспечения приема раненых, их хирургической обработки, лечения и эвакуации, не только не были предусмотрены планом, но и не обеспечивались должным образом фактически в ходе армейской операции.

Во-первых, дислокация медсанбатов в исходном положении была сделана совершенно неверно, и смею утверждать, что она сложилась стихийно без руководства и вмешательства со стороны начмедарма. Медсанбаты и медсанроты находились от войск на расстоянии от 10 до 20 километров. И это в исходном положении для наступления! Странным кажется считать такое положение терпимым с точки зрения обеспечения предстоящих боев дивизии.

Изучив содержание письма, начальник медицинской службы Западного фронта М. М. Гурвич нашел в нем то, что, по его мнению, нельзя делать достоянием личного состава подчиненных ему органов и учреждений. Иначе, думал он, его авторитет померкнет в глазах людей. Это заставило его обратиться ко мне с просьбой, чтобы я разрешил не рассылать письмо в медучреждения фронта. В просьбе было отказано. Я неплохо знал Михаила Михайловича. Когда в начале 1938 года я был назначен начальником медицинской службы Ленинградского военного округа, он был начальником окружной школы санинструкторов. Она размещалась под Ленинградом, в Тарховке. Я заглядывал в школу нередко без предупреждения. Постановка классных занятий и полевой выучки будущих саниструкторов рот, а во время войны командиров санитарных отделений рот была содержательной и поучительной. М. М. Гурвич любил это дело, много своей кипучей энергии и изобретательности вкладывал в полевую подготовку. Умение пользоваться местностью, знать, откуда лучше наблюдать за полем боя роты, чтобы вовремя заметить раненых, быстро и безопасно для их жизни оказать им первую помощь — дело нелегкое в условиях современного боя, когда потерян счет пулям и осколкам снарядов, приходящихся на квадратный метр земли. Быстрота связана со способом передвижения на местности. Одно дело перебежать, другое дело быстро подползти к раненому. Для успешной борьбы с кровопотерями, вызываемыми повреждением крупных сосудов, это не безразлично. Кроме этого, быстроту обеспечивают и технические навыки наложения жгута и повязки с соблюдением основ асептики. Ротный санинструктор должен в совершенстве владеть способами оказания первой помощи в положении лежа, сидя (на коленях) и стоя, причем умению лежа накладывать жгут и повязки, не нарушая стерильности бинта, особенно той его части, которой закрывается рана. Это умение требовалось довести до автоматизма.

Эти вопросы были не только предметом повседневного внимания Михаила Михайловича и преподавателей школы, но и служили объектом обсуждения, в котором принимал активное участие начальник 2-го отделения медицинского отдела округа военврач 2 ранга С. А. Семека. Отделение занималось вопросами боевой подготовки медицинского состава. Окружная школа санинструкторов постоянно находилась в поле зрения работы отделения. Сергей Александрович Семена обладал даром штабного командира. Из-под его пера выходили программы и планы боевой подготовки медицинского состава, четкие и лаконичные по содержанию и безукоризненные по форме. В способах и методах их реализации, когда речь шла о подготовке санинструкторов и ротных санитаров, он уступал пальму первенства М. М. Гурвичу. Михаил Михайлович не только целиком и полностью отдавался своему делу, не только увлекался им и любил его, но и не без основания гордился приемами и методами подготовки, которые при его активном участии семь лет из года в год совершенствовались.

Ошибки, перечисленные в служебном письме, допускались начальниками медицинской службы всех степеней, а не только Гурвичем. Он фигурировал в письме не столько в связи с допущенными промахами, сколько с ошибочным объяснением причин, обусловивших их происхождение. Я не только был убежден в необходимости отказать ему в просьбе, но и предложил ему принять личное участие в обсуждении письма с медицинским составом. В разговоре по телетайпу смысл обоснования отказа в просьбе был таков: «Если бы я не ценил и не уважал вас как руководителя медицинской службы фронта, то дал бы положительный ответ. Критиковать человека, способности которого не подают надежд на исправление ошибок, является напрасной потерей времени. Вы не принадлежите к категории таких людей». Его ответ был краткий: «Все понял, до свидания». Ответ меня удовлетворил. Я был убежден, что все будет сделано так, как нужно. Этот человек воспринимал критику и указания, если они были обоснованные и ясные. Тогда не нужно было ему говорить, как следует поступать. Если же он не был убежден в ошибочности своих действий, то на критику отвечал формально, без души. Он обладал большой работоспособностью и завидной оперативностью, которые с особой силой проявлялись в осложненных условиях боевой и медицинской обстановки. Тогда загорался в нем огонек организатора, а умение четко и ясно изложить сущность причины ошибок способствовало мобилизации медицинского состава на их преодоление.

Спустя некоторое время я услышал бодрый голос и увидел улыбающееся лицо Михаила Михайловича, рассказавшего мне об успешно прошедшем совещании с медицинским составом. Совещание послужило большой школой для руководящих работников службы и лично для Гурвича.

Несказанное о Сталинграде

В Великой Отечественной войне ярко выявилось решающее значение стратегических резервов для ведения успешных оборонительных и наступательных операций. Государственный Комитет Обороны уделял большое внимание их созданию. Роль их в срыве плана немецко-фашистского верховного командования на соединение с финскими войсками северо-восточнее Ленинграда и в разгроме группы армий «Центр» под Москвой трудно переоценить. Стратегические резервы создавались заблаговременно. Уже к концу 1941 года вместо пяти фронтов, войска которых вступили в смертельную схватку с немецко-фашистскими захватчиками, действовало десять фронтов и отдельная армия. Перевозка частей и соединений для вновь создаваемых фронтов, естественно, осуществлялась в первую очередь. Для организации же медицинского тыла нередко приходилось, особенно в первой половине войны, прибегать к новым формированиям и переформированиям одних учреждений в другие. Надо было производить передислокацию лечебных учреждений, не считаясь с наличием площадей для их развертывания. Все эти мероприятия нередко осуществлялись в процессе ожесточенных боев, когда резко осложнялись возможности использования ближайших к фронту путей сообщения.

В этом отношении чрезвычайно показательны были бои на сталинградском направлении с 17 июля по 19 ноября 1942 года.

Немецко-фашистские войска, перейдя 28 июня в наступление на Юго-Западном направлении, прорвали оборону Юго-Западного и Брянского фронтов, вышли на Дон южнее Воронежа и, имея превосходство в живой силе и боевой технике, повели быстрыми темпами наступление в юго-восточном направлении. Создалась угроза Сталинграду, железнодорожному и водному сообщению центра страны с нефтяным районом. Чтобы предотвратить эту угрозу, Ставка Верховного Главнокомандования в первых числах июля стала выдвигать на рубеж река Дон, Сталинград из своего резерва 63, 62 и 64-ю армии, а 12 июля образовала на базе Юго-Западного фронта Сталинградский фронт, подчинила ему эти армии и обязала его командование организовать оборону по северному берегу Дона. В состав фронта вошли также 21-я и 8-я воздушная армии бывшего Юго-Западного фронта. 5 августа Ставка, стремясь облегчить управление войсками, разделила этот фронт на два — Сталинградский и Юго-Восточный. Это потребовало на ходу создавать комплект медицинских учреждений для Юго-Восточного фронта. Его управление создавалось на базе управления 1-й танковой армии. В состав фронта включались 64, 51, 57-я и 9 августа прибывшая из Резерва Ставки в район Сталинграда 1-я гвардейская армии. 29 августа в его состав вошла и 62-я армия. 31 августа Ставка приказала переформировать управление Сталинградского военного округа, дислоцировавшееся в Астрахани, в управление 28-й армии, возложив на нее задачу не допустить вражеские войска к Волге в районе Астрахани.

12 сентября гитлеровцы вели боевые действия на подступах к Сталинграду. 28 сентября Сталинградский фронт был переименован в Донской, а Юго-Восточный — в Сталинградский.

Коечная сеть во фронтах и в Сталинграде была незначительной. Ее пришлось увеличивать за счет перемещения госпиталей из других районов. Увеличивалась она медленно, в ходе тяжелых оборонительных боев. Так, с 16 августа по 16 сентября она возросла в 2,2 раза, к 28 октября — в 3,6 раза, а к 25 ноября — в 5 раз. Отсутствие жилого фонда вынуждало размещать госпитали в землянках. Этот опыт показал, насколько важно учить медицинский состав не только ППГ, но и ЭГ работать в условиях полевого расквартирования. Многие врачи привыкали к этому с трудом. Эвакуация раненых и больных из Сталинграда осуществлялась всеми видами санитарного транспорта, но наибольшее значение до августа имели военно-транспортные суда, которые были превращены в хорошо оборудованные и оснащенные подвижные госпитали. Но медицинский транспорт, несмотря на наличие опознавательных знаков, систематически подвергался преднамеренным ударам вражеской авиации.

Организация лечебно-эвакуационного обеспечения войск 62-й и 64-й армий резко осложнилась. 23 августа Сталинград подвергся разрушительной авиационной бомбардировке, которая повторилась 2 сентября. Переправляться через Волгу можно было только ночью, часто под минометным и артиллерийским огнем. К 15 сентября все переправы в городе были уничтожены. С 24 сентября эвакуация раненых осуществлялась только на бронекатерах Волжской военной флотилии. Войсковая и армейская медицинская служба работала не только под снарядами и минами, но и под огнем вражеских автоматчиков. В этих условиях медицинские работники, особенно 62-й армии, проявляли массовый героизм и отвагу. Объем хирургической помощи в лечебных учреждениях войсковой медицинской службы, дислоцированных на правом берегу Волги, был вынужденно сведен к жесткому минимуму. Центр хирургической работы пришлось перенести на левый берег Волги, где дислоцировались ППГ и ЭГ, которые были усилены специалистами-хирургами и врачами других специальностей.

* * *

22 октября директивой Ставки был создан новый, Юго-Западный фронт. Управление его формировалось на базе управления 1-й гвардейской армии, в состав были переданы из Донского фронта 63-я армия, вскоре переименованная в 1-ю гвардейскую, 21-я армия и из Резерва Ставки 5-я танковая и 7-я воздушная армии. Вслед за этим началась непосредственная подготовка контрнаступления, имевшего целью окружение и уничтожение войск 6-й полевой и части сил 4-й танковой немецких армий, втянувшихся в бои за Сталинград и пытавшихся любой ценой овладеть им. Подготовка велась в строжайшем секрете. Круг допущенных к ней лиц исчислялся единицами. Он расширился к концу подготовки и опять-таки ограничивался людьми, имевшими отношение к материальному обеспечению контрнаступления, к рекогносцировке и взаимодействию родов войск на местности.

Медицинское обеспечение фронтов должно было базироваться на те учреждения, которые были в армиях, во фронтах и в ближайших к ним районах. Показанный выше рост коечной сети позволил обеспечить нужды вновь созданного Юго-Западного фронта.

На 15 ноября фронт имел 60 госпиталей на 23 200 штатных мест.

Из 60 госпиталей 38 находились в армиях. В них насчитывалось 38 % всех штатных коек, которыми располагал фронт. Однако госпитальные базы располагались от переднего края войск в 100 километрах и более, а фронтовая база — в 200–250 километрах. Это хотя и соответствовало существовавшим наставлениям, в том числе и «Наставлению по санитарной службе», вышедшему в свет в 1941 году, но не вполне отвечало поставленным задачам. Не учитывались более чем стокилометровый путь эвакуации раненых в холодное время года, отсутствие в полосе наступления железных дорог и крайняя нежелательность свертывания и перемещения армейских госпиталей в ходе операции при малом их числе в армиях и во фронте.

Ударную группировку Юго-Западного фронта составляли 5-я танковая и 21-я армии. Они должны были пройти с боями соответственно 140 и 100–110, а 1-я гвардейская армия — 30–35 километров. Если оперативное построение фронта было одноэшелонным, то построение армий ударной группировки — двухэшелонным, куда входили стрелковые и танковые дивизии, механизированные и кавалерийские корпуса.

На направлениях главных ударов войска фронта имели над противником необходимое превосходство в силах. Если бы это было известно начальникам тыла и медицинской службы фронта А. И. Шебунину и С. А. Семеке, то они могли бы повлиять на изменение дислокации госпитальных баз 5-й танковой и 21-й армий в исходном положении для наступления ближе к войскам.

Сталинградский фронт наносил главный удар 64, 57 и 51-й армиями в полосе шириной 180 километров. Общая протяженность участков прорыва составляла 40 километров. Глубина операции для 64-й армии была в пределах 10–15, для 57-й — 45–50, для 51-й армии — 90 километров.

Фронт на 15 ноября имел 119 госпиталей на 62 400 штатных койко-мест.

62-я армия должна была прочно удерживать занимаемые позиции и не позволить противнику снимать противостоящие ей части для переброски на другие участки фронта, а 28-я, кроме того, — удерживать астраханский оборонительный обвод и быть готовой перейти в наступление против 16-й моторизованной дивизии противника и овладеть Элистой.

Из имевшихся в 64, 57 и 51-й армиях 13 стрелковых дивизий, 5 танковых бригад, 23 артиллерийских и минометных полков к участию в прорыве обороны привлекались 8 стрелковых дивизий, все 5 танковых бригад и 12 артиллерийских и минометных полков. 13-й и 4-й механизированные и 4-й кавалерийский корпуса предназначались для ввода в прорыв и окружения противника путем создания внутреннего и внешнего фронта окружения.

Госпитальные базы 57-й и 51-й армий располагались на расстоянии 150–160 километров от исходного положения для наступления и 200–240 километров от рубежей, на которые они должны были выйти, выполняя поставленные задачи. По медицинским соображениям требовалось их приближение. Однако сложившаяся обстановка и отсутствие необходимой железнодорожной сети не позволяли этого сделать.

Донской фронт получил задачу разгромить вражеские войска, действовавшие в малой излучине Дона. Для выполнения этой задачи привлекались 65-я и 24-я армии. 65-я армия имела полосу наступления шириной 80 километров. Она должна была прорвать оборону противника на участке 6 километров. Прорыв осуществляли 4 стрелковые дивизии из 9 имевшихся, 2 танковые бригады и 9 артиллерийских и минометных полков. Глубина операции — 60 километров. 24-й армии было приказано прорвать вражескую оборону на участке 4,5 километра силами 6 стрелковых дивизий, усиленных танковой бригадой, 7 артиллерийскими полками и 4 полками реактивной артиллерии. Две стрелковые дивизии действовали во втором эшелоне армии. Для развития успеха армии использовался 16-й танковый корпус. Глубина операции — 20 километров.

Донской фронт имел 82 госпиталя на 31900 штатных койко-мест.

Расстояние от переднего края войск 65-й и 24-й армий до расположения их госпитальных баз не превышало соответственно 50 и 75, а глубина операции — 60 и 20 километров. Все это выгодно отличало медицинское обеспечение этих армий от армий Юго-Западного и Сталинградского фронтов.

* * *

Войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов, перейдя в контрнаступление 19–20 ноября, выполнили поставленную перед ними задачу. Для этого потребовалось 5–6 дней. 23 ноября они окружили войска 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий в количестве 22 дивизий и 160 отдельных частей и незамедлительно приступили к их ликвидации. Но сил и средств было мало, пришлось отсрочить эту задачу, а также принять меры по усилению внешнего фронта окружения с целью предотвращения деблокирования противником своих войск. Учитывая, что к началу контрнаступления гитлеровцы имели незначительное превосходство в авиации, а мы имели превосходство в людях (1,2:1), танках, артиллерии и минометах, нужно признать наши потери ранеными небольшими. Так, 5-я танковая армия Юго-Западного фронта, действовавшая на направлении главного удара, в период с 15 по 30 ноября потеряла ранеными 8499 и больными 906 человек. В 57-й армии Сталинградского фронта за этот же период было ранено 6665 солдат и офицеров, из которых 750 поступили в ППГ, минуя медсанбаты. Колебания суточных потерь 57-й армии с 20 по 30 ноября 1942 года были сравнительно небольшими, минимальная цифра 258, а максимальная — 814 человек.

Сравнительно небольшие потери этих армий можно и нужно объяснить искусным сосредоточением сил и средств, превосходство в которых над противостоящим противником на направлениях главных ударов армий было в несколько раз, а также возросшим мастерством действий танковых, механизированных и кавалерийских корпусов, чьи смелые и решительные действия во многом решили успех операции.

Медицинская служба фронтов и армий со своими задачами тоже справилась. Чрезмерно большие расстояния от армейских баз до переднего края войск, особенно на Юго-Западном фронте, в создавшейся обстановке нельзя было сократить. Железные дороги не справлялись с воинскими перевозками. Из-за этого пришлось даже перенести срок начала контрнаступления. Скрытность подготовки к нему диктовала необходимость производить сосредоточение войск и внутрифронтовые перегруппировки только в темное время суток. Я был на Юго-Западном фронте в период формирования полевого управления фронта и подготовки к контрнаступлению. В условиях затруднений с железнодорожной эвакуацией, отсутствия крупных населенных пунктов в полосе фронта мы пришли к единому мнению: предпочесть систему лечения раненых на месте, размещая госпитали в мелких населенных пунктах. Результаты были хорошими с учетом большого плеча эвакуации в армейских тыловых районах Юго-Западного и Сталинградского фронтов.

Спустя несколько месяцев после Сталинградской битвы, 14 июня 1943 года, на Воронежском фронте состоялась фронтовая конференция хирургов. На ней я присутствовал и выступал. Подводились итоги работы медицинской службы в зимних наступательных операциях Воронежского фронта, продолжавшихся четыре месяца.

Вскрытые на конференции недостатки в организации медицинского обеспечения наступательных боевых действий и пути их устранения имели общее значение, поскольку наблюдались и во время разгрома врага под Сталинградом. Поэтому хочу кратко остановиться на сущности этой конференции.

Железнодорожная эвакуация раненых была сведена к минимуму. Сеть грунтовых дорог была недостаточной, автомобильного транспорта не хватало. В лечебно-эвакуационном обеспечении действующих войск преобладала система лечения на месте. Ее проведение в наступательных операциях требовало, чтобы не только ППГ, но и ЭГ непрерывно следовали за продвигающимися вперед войсками. Однако создание и поддержание резерва ППГ и ЭГ во фронте начались с опозданием. Госпитали, свернутые для передислокации вперед, простаивали на пути следования. Передислокация эвакогоспиталей из фронтовой базы в армейские тыловые районы была затруднена. Они оказались сильно оторванными от войск.

Особое внимание руководящих медицинских работников фронта обращалось на то, что резерв госпиталей необходимо было создавать заблаговременно, в период подготовки к наступлению и любой ценой, даже за счет жесткого уплотнения остающихся госпиталей. Для медицинского обеспечения продвигающихся вперед соединений требовалось предусмотреть резервирование около 50 % госпиталей армий и фронта в исходном положении для наступления. Только это могло обеспечить их продвижение вперед, учитывая, что армейский и фронтовой санитарный транспорт после разгрузки раненых возвращается порожняком.

Определяющим критерием выбора мест развертывания госпиталей, пусть даже в условиях полевого расквартирования, должны являться эвакуационные потоки раненых на направлениях главных группировок войск. От этого зависит быстрота поступления раненых в госпитали по назначению, сокращение сроков и улучшение исходов лечения, наиболее рациональное использование госпиталей и транспортных средств. Особенно высокой маневренностью должны обладать госпитали для легкораненых. Их необходимо учить походной лагерной жизни, перемещаться вместе с ранеными.

На конференции было подвергнуто критическому анализу оперативное руководство службой со стороны медицинских начальников всех степеней. Резерв госпиталей сам по себе не решает этого вопроса. Своевременный маневр силами и средствами предполагает систематическое знание боевой обстановки. Только при этом маневр будет предшествовать событиям, а не «штопать» их последствия.

Легендарная Курская

Обмен мнениями на конференции хирургов Воронежского фронта был в известной степени учтен при планировании и организации медицинского обеспечения войск в Курской битве, проходившей с 5 июля по 23 августа 1943 года, но только в известной степени, которую нельзя признать значительной, в частности на Воронежском фронте, учитывая силы и средства противоборствовавших сторон и причины, определившие начало битвы с оборонительной операции. Политическое и военное руководство фашистской Германии летним наступлением 1943 года рассчитывало резко изменить ход войны на восточном фронте в свою пользу. Врагу нужна была победа любой ценой. Для ее достижения он сосредоточил свои лучшие войска в ударные группировки групп армий «Центр» и «Юг». Использовав выгодную конфигурацию фронта, немецко-фашистское командование решило ударами из районов Орла и Белгорода окружить и уничтожить наши войска, оборонявшиеся в районе Курского выступа. Перейдя 5 июля в наступление против Центрального и Воронежского фронтов, вражеские войска к 12 июля были остановлены. В этот же день перешли в контрнаступление силы Брянского и левого крыла Западного фронтов, а 15 июля и Центрального фронта. 5 августа был взят Орел, а 18 августа ликвидирован орловский плацдарм противника. Войскам группы армий «Центр» был нанесен тяжелый удар. 2-я танковая и 9-я армии понесли большие потери в живой силе и боевой технике. 3 августа перешли в контрнаступление войска Воронежского и Степного фронтов. В результате успешного проведения операции 5 августа советские войска освободили Белгород, а 23 августа — Харьков. Группе армий «Юг» также был причинен большой урон.

Боевые действия на Курской дуге имели ожесточенный и кровопролитный характер, особенно на направлениях главных ударов немецко-фашистских войск. На Воронежском фронте один из них пришелся по войскам 6-й и 7-й гвардейских армий. С 5 до 18 июля 6-я гвардейская армия потеряла ранеными, контужеными и обожженными 12810 человек, а 7-я гвардейская — 11522 человека. Потери этих двух армий составили более трети потерь фронта за названный период. В общих санитарных потерях больных было немногим более 13 %[12]. 6 июля, спустя сутки после начала наступления гитлеровцев, по указанию начальника Генерального штаба я вместе с ним на его служебном самолете рано утром вылетел на Воронежский фронт. Прибыв в штаб и ознакомившись у командующего фронтом генерала Н. Ф. Ватутина с обстановкой, я спросил у него:

— Куда мне целесообразнее выехать?

— Поезжайте в штаб шестой гвардейской армии и на месте ознакомьтесь с положением дел, учитывая, что противник прорвал фронт и продолжает наступать крупными силами танковых и моторизованных соединений, — проговорил Николай Федорович.

А. М. Василевский, ознакомившись по карте с местом расположения штаба армии, распорядился:

— Дайте ему такую же карту, но без нанесенной на ней обстановки.

Н. С. Хрущев после моей беседы с ним предложил утром 7 июля вместе поехать по корпусам.

— Но командующий настойчиво рекомендовал мне побывать в шестой гвардейской армии, разобраться на месте в сложившейся медицинской обстановке. Уж займусь своими делами, — сказал я.

— Как хотите, — буркнул Н. С. Хрущев.

Попрощавшись с А. М. Василевским, Н. Ф. Ватутиным я Н. С. Хрущевым, я выехал к начальнику тыла фронта В. Н. Власову, которого знал еще по работе в штабе Ленинградского военного округа, потом и в центральном аппарате Наркомата обороны, где он возглавлял Управление вещевого снабжения.

У начальника медицинской службы фронта С. А. Семеки я ознакомился с дислокацией армейских госпиталей 6-й гвардейской, узнал, какие госпитали действовавшей правее 40-й армии располагаются вблизи разграничительной линии. Вместе с Власовым и Семекой мы определили время выезда. Было решено, что меня будет сопровождать К. М. Жуков, заместитель Семеки, и группа автоматчиков.

Я поинтересовался также расположением госпиталей ГБФ и высказал мнение, что ее нужно было бы приблизить к войскам на основном, белгород-харьковском операционном направлении и сделать более емкой Солнцевскую передовую госпитальную базу. К началу операции ее основу составляли только 3 ППГ 38-й армии и 1 ППГ 40-й. В ходе оборонительных боев, к 15 июля, ее усилили 2 ХППГ и 9 группами роты медицинского усиления из резерва фронта, несколько позднее еще 6 ХППГ и 1 ТППГ, а также 1 ЭП за счет 38-й и 40-й армий, госпитали которых находились недалеко на юго-западе от Солнцево. Когда же войска Воронежского фронта выходили на рубеж, обороняемый ими до перехода противника в наступление, в период с 23 июля по 3 августа Солнцевская база была усилена госпиталями фронта в составе 6 ХППГ и 2 ТППГ. Если бы это было сделано раньше, можно было бы продлить сроки послеоперационной госпитализации раненых и уменьшить число эвакуируемых из базы в оборонительный период битвы.

Рано утром 7 июля мы двинулись в путь, подъехали к небольшой роще, где должен был располагаться штаб 6-й гвардейской армии. Однако он уже переместился в другое место. Посоветовавшись с Жуковым, мы решили поехать, если память не изменяет, в село Ивню. Там размещался один или два ХППГ 40-й армии. Меня интересовало, куда эвакуируются раненые и больные из правофланговых дивизий 6-й гвардейской армии, поскольку ее войска были потеснены, а образовавшийся разрыв между дивизиями был закрыт соединениями 1-й танковой армии. В двух-трех километрах до села мы встретили группу людей с детьми, небольшой поклажей, коровами и овцами. Плач детей и женщин, рев коров и блеяние овец произвели на меня тягостное впечатление. На вопрос, почему и куда они идут, люди отвечали, что фашисты наступают и находятся недалеко от их села. Мои сведения об обстановке, полученные в штабе фронта, выходит, полностью расходились с реальностью. Но это, как говорили жители, было вчера. Тот факт, что в ночь на 7 июля штаб 6-й гвардейской армии переместился на северо-восток, заставил меня воздержаться от попытки убедить уходящих селян в том, что опасности прихода врага нет. Мы въехали в центр на площадь, где я узнал от оставшихся здесь жителей, что полевые госпитали в ночь на 7 июля эвакуировались. Мне пришла в голову мысль, что причиной ухода людей была эвакуация, которую они наблюдали. Я предложил Жукову перейти на противоположную сторону площади, внимательно слушать меня и в ответ на приказание громко ответить: «Есть, будет исполнено». Вокруг меня собралось много колхозников с детишками. Они меня закидали вопросами о положении дел на фронте, далеко ли от их села немцы и допустят ли наши войска их до села.

Вместо объяснений я громким голосом приказал Жукову возвратить госпитали в село. Жуков ответил, как мы условились. Это оказало свое действие. Колхозники стали расходиться по домам, переговариваясь между собой о том, что понапрасну подняли панику.

Я уговорил Жукова из Ивни поехать в село Ольховатку, где дислоцировался ХППГ 6-й гвардейской армии. Он опасался за нашу безопасность в пути и имел на это веские основания. Танки есть танки. Но мое убеждение в том, что нам ничего не грозит, основывалось на том, что прорвать оборону танковой армии ведь не так-то легко. Ее мощь превосходила силу танковых дивизий противника, наступавшего на обоянском направлении против 6-й гвардейской армии. Об этом я узнал от командующего фронтом Н. Ф. Ватутина. Мы свободно доехали до Ольховатки. Село большое. На широкой улице приземлялись с некоторыми промежутками времени санитарные самолеты. Много раненых лежало в тени у домов на улице. В селе находился начмедарм Г. И. Гаврилов. Он доложил мне, что половину госпиталя свернул и отправил на север, в Котово, но не на Обоянь, которая находилась в 12–13 километрах северо-западнее Ольховатки и откуда до Котово еще более 10 километров на северо-восток. Это направление не безопасное, оно избрано фашистами главным в наступлении на Курск. Я заметил, что Котово находится дальше, а этим нельзя пренебрегать, когда речь идет об эвакуации раненых автотранспортом. Не стал ему говорить, что армейские госпитали неправильно развернуты восточнее главного направления удара танковых и моторизованных сил немецко-фашистских войск. Из них шесть госпиталей в районе станции Голофеевка. Расстояние до нее от середины переднего края войск армии 115 километров. Остальные медицинские учреждения дислоцировались восточнее, северо-восточнее и юго-восточнее станции Прохоровка. Они принимали раненых из дивизий, которые после прорыва противника развернулись фронтом на запад, как и левофланговая 7-я гвардейская армия. Но ведь она занимала юго-восточный фас Курского выступа.

Боевая обстановка не давала оснований беспокоиться за судьбу госпиталя в Ольховатке, а медицинская обстановка требовала возвращения обратно убывшей части госпиталя, о чем мне и пришлось распорядиться.

Для того чтобы принять решение усилить одним или двумя госпиталями ольховатский госпиталь, нужны были сведения о боевой обстановке, в частности южнее Ольховатки. Узнать ее можно было двумя путями. Первый — выехать вперед. Но я не знал места расположения штаба 1-й танковой армии, которая вела оборону впереди, да и Жуков был категорически против. Он настаивал на возвращении в штаб фронта. Этот вариант он подкреплял еще и необходимостью резко усилить эвакуацию раненых автотранспортом. Не принимать во внимание его доводы было трудно. 6-я гвардейская армия 6 июля понесла большие потери — 1616 солдат и офицеров. 7 июля их число уменьшилось до 889[13]. Выбрав кратчайший маршрут, мы выехали в штаб фронта, но с заездом на место первоначального расположения штаба 6-й гвардейской армии. Там мы застали начальника политуправления фронта генерала С. С. Шатилова.

Я рассказал ему обо всем увиденном и отправился дальше. Не успел я войти в штаб фронта и поздороваться с Н. Ф. Ватутиным, с которым у меня еще до войны, когда он был заместителем начальника Генерального штаба, сложились хорошие деловые отношения, как услышал его резкий и до крайности возбужденный голос с упреками в адрес командующего 6-й гвардейской армии И. М. Чистякова за его неправильные действия.

Я доложил Н. Ф. Ватутину, где был, что видел, а также свои соображения. Одно из них — об усилении ольховатского госпиталя — он счел рискованным, а быструю эвакуацию раненых автотранспортом из Ольховатки крайне необходимой. Он порекомендовал мне вернуться в штаб 6-й гвардейской армии, подчеркнув при этом, что штаб вот-вот возвратится на старое место.

В штабе армии я впервые познакомился с ее командующим И. М. Чистяковым, начальником штаба В. А. Пеньковским и членом Военного совета Н. И. Крайновым.

Были ли взяты немецко-фашистскими войсками Ольховатка и Ивия? Нет, это гитлеровцам не удалось. Но это не означает однако, что передислокация в Ольховатку 1–2 ХППГ не сопровождалась бы риском потерять госпитали и раненых. Делать серьезные хирургические операции, носящие неотложный профилактический характер, бессмысленно, если нельзя тут же предоставить раненым многодневный покой и надлежащий уход. В условиях сложившейся боевой обстановки, когда противник танковыми клиньями, насчитывавшими до полусотни и более танков и штурмовых орудий, продолжал денно и нощно наступать, не считаясь с большими потерями, было более чем рискованно предоставлять раненым многодневный послеоперационный покой. Но это касается Ольховатки. Другое дело Ивня. Находясь в 20 километрах юго-западнее Ольховатки, она оказывалась по на пути главного удара немецко-фашистских войск на Обоянь и вспомогательного на Корочу. Самовольная передислокация медицинских учреждений 40-й армии из Ивни была недопустимой. Она 5 и 6 июля понесла потери в количестве всего 97 человек. Даже 8 июля ее потери составили только 200 человек. Но они стали возрастать с 9 июля. За весь оборонительный период, с 5 по 18 июля, 40-я армия потеряла ранеными 6289 человек[14]. Это является наглядным уроком тому, что поддержание в войсковом и армейском тыловых районах благоприятных условий для оказания квалифицированной хирургической помощи раненым связано со знанием в деталях боевой обстановки и с оперативностью руководства медицинской службы не только армий, но и фронтов. Знание обстановки и оперативное вмешательство начальника медицинской службы Воронежского фронта даже в таких тяжелых условиях, которые сложились на фронте, позволило бы предупредить большое скопление раненых в Ольховатке, переориентировать эвакуацию части раненых из медсанбатов на Ивню, в свободный госпиталь 40-й армии.

* * *

Медицинское обеспечение боевых действий войск в Курской битве планировалось и готовилось в условиях заранее подготовленной обороны, что предопределило развертывание сил и средств медицинской службы на направлениях ожидавшихся главных ударов противника против войск Воронежского и Центрального фронтов и последующего перехода их в контрнаступление. С этой целью на важнейшие эвакуационные направления медицинской службой Центрального фронта были выдвинуты госпитали с наличием в них медицинских учреждений ГБА и ГБФ всех профилей. Это отвечало требованиям эвакуации по назначению и специализированного лечения раненых. Не лучшим образом это было сделано на Воронежском фронте, как об этом уже говорилось.

Заблаговременное создание достаточного резерва госпиталей — дело сложное. В госпиталях много раненых, которые в течение месяца должны закончить лечение и вернуться в строй. В этом крайне заинтересованы командующие фронтами и армиями. Они постоянно имели сведения о том, сколько воинов, когда и каких возвращаются в части. Госпитали не могли рассчитывать на все удобства при размещении в пунктах сосредоточения вблизи исходного положения для наступления. Не всегда время, отведенное медицинской службе для подготовки к обеспечению операции, позволяло подготовить все необходимое. Сосредоточение госпиталей угрожало бы скрытности подготовки операции. Но как бы ни были основательными эти причины, ими нельзя оправдывать несвоевременное создание резерва госпиталей и сосредоточение их в пунктах, откуда они могут доставляться санитарным и другим попутным транспортом в ближайшие тыловые районы наступающих войск. Такая точка зрения диктовалась стремлением возвратить в строй как можно больше раненых. ГВСУ на протяжении всей войны держало в поле зрения вопрос об усилении ГБА и ГБФ как главной основы создания резерва госпиталей в армейских и фронтовых наступательных операциях. Привлекало пристальное наше внимание и не менее важное дело — оперативное руководство службой. Одно дело иметь возможность хорошо поставить работу по восстановлению боеспособности и трудоспособности раненых, другое — превратить эту возможность в реальность в конкретных боевых условиях.

* * *

Крупные танковые силы неприятеля вклинились в оборону 6-й гвардейской армии и к утру 7 июля продвинулись на глубину от 9 до 18 километров. Кратчайшие пути эвакуации в ГБА из правофланговых дивизий были небезопасными и для раненых и для санитарного транспорта. Начальник медицинской службы фронта С. А. Семека, да и начальник тыла фронта В. Н. Власов об этом не знали. Не знали они, что два ХППГ 40-й армии, располагавшиеся в населенном пункте вблизи разграничительной линии с 6-й гвардейской армией, в ночь на 7 июля были передислоцированы в другое место. Такое положение нельзя было признать нормальным. Эти недостатки в управлении службой в ходе битвы крайне нежелательны, но они не умаляют положительных сторон, свидетельствующих о возросшем мастерстве использования медицинских учреждений, количество которых все время увеличивалось. На 1 июля фронт (5 общевойсковых, танковая и воздушная армии, а также стрелковый и 2 отдельных танковых корпуса) имел 62 ХППГ, 13 ИППГ, 18 ГЛР, 14 ТППГ, 80 ЭГ и 3 СГ. Кроме того, во фронте было 7 ОМРУ и 9 автосанитарных рот. В июле туда прибыло дополнительно 5 ЭГ. Было сформировано 4 ГЛР и 2 СГ, каждый на базе одного ЭГ. На 5 июля из 81400 штатных коек было развернуто 79556, из них свободных — 50 967. Санитарные потери были незначительными, причем они были понесены главным образом войсками 6-й, 7-й гвардейских и 1-й танковой армий.

Передовая ГБФ была развернута в районе Солнцево, в 35 километрах северо-восточнее Обояни, то есть на направлении основного и вспомогательного ударов главной группировки врага. Эта база имела госпитали всех профилей. Она по своей емкости была небольшой, но достаточной для приема, а в последующие дни, с нанесением контрудара 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий, и специализированного лечения поступавших раненых и больных. База располагалась на главном направлении оборонительных, а потом и наступательных боев и находилась на расстоянии 75 километров от исходного положения войск. Для обеспечения оборонительных боев такое расстояние можно считать небольшим. А они длились с 5 до 15 июля. Противник за это время продвинулся в глубь нашей обороны на 35 километров. Следовательно, дислокация головной ГБФ была вполне удачной, но по емкости недостаточной. 12 июля наши 5-я гвардейская и 5-я гвардейская танковая армии нанесли контрудар. Произошло знаменитое танковое сражение в районе Прохоровки. Оно закончилось поражением танковых соединений противника. Медицинское обеспечение боевых действий войск там не встречало трудностей, несмотря на то что обе наши армии вступили в сражение с ходу, оставив свои госпитали далеко позади. Для раненых солдат и офицеров были к услугам госпитали 6-й гвардейской армии, располагавшиеся восточнее Прохоровки вплоть до станции Голофеевка, и госпитали Солнцевской передовой ГБФ. Контрудар двух армий создавал условия для перехода в наступление войск Воронежского и Степного фронтов. 23 июля они вышли на линию обороны, которую Воронежский фронт занимал до 5 июля. Для того чтобы продолжать наступление на Харьков, фронтам потребовалось время на подготовку, которая длилась до 3 августа. Этим временем воспользовалась и медицинская служба. Со взятием 23 августа Харькова закончилась Курская битва. За 20 дней наступления фронты продвинулись до 140 километров. Медицинская служба со своими задачами справилась.

Центральный фронт во время оборонительных боев располагал 128 госпиталями на 57 100 коек. Из них 61 госпиталь на 37 200 мест был во фронтовом подчинении, остальные 67 госпиталей находились в армиях. Кроме того, ожидалось прибытие 56 госпиталей на 29875 коек, которые следовали в 37 железнодорожных эшелонах и должны были разгружаться в пунктах новой дислокации с середины июня.

Расположение госпиталей фронтового подчинения обеспечивало прием раненых и лечение их по различным профилям, ФЭП № 73 дислоцировался в Курске, а МЭП № 14 — в Ельце. Подчиненные им 36 госпиталей на 22 200 коек частью размещались в Курске, от которого 13-я и 70-я армии, вынесшие главную тяжесть оборонительных боев, находились на расстоянии 60, а левофланговая 65-я армия — 90 километров, а частью — в городе Ливны, от которого передний край обороны правофланговых 48-й и 13-й армий был в 60 километрах, и в городе Елец. Второй эшелон ГБФ в количестве 25 ЭГ на 1500 коек размещался в Рязани и ее окрестностях, что нельзя было признать лучшим вариантом. Расстояние от тыловой границы первого эшелона ГБФ до Рязани было 375 километров.

13-я армия, принявшая на себя главный удар, нанесенный противником в первый день наступления силами 7 пехотных и 2 танковых дивизий, имела 15 госпиталей на 5000 штатных коек. В первый день наступления противник преодолел главную полосу обороны армии и продвинулся на 5–8 километров. На второй и третий дни наступления немцы ввели в сражение еще 3 танковые дивизии, но успех их был незначительным: им удалось вклиниться в оборону фронта до 10–12 километров. Однако медицинская служба армии была вынуждена передислоцировать 8 из 15 госпиталей. За девять дней оборонительных боев 13-я армия потеряла 9500 солдат и офицеров ранеными и 528 больными. Было эвакуировано за пределы армейского района 5105 человек.

Войска трех правофланговых армий Центрального фронта перешли в контрнаступление 15 июля и 12 августа освободили Дмитровск-Орловский, что юго-западнее Орла, преодолев с боями расстояние 30–90 километров. В последующем соединения этого, а также Брянского и левого крыла Западного фронтов к 18 августа полностью ликвидировали орловский плацдарм противника. Медицинская служба и здесь свои задачи выполнила.

В Курской битве ГВСУ впервые было вынуждено вести эвакуацию раненых из Курска через контрольно-эвакуационный госпиталь. Эта мера вызывалась эпидемией сыпного тифа среди населения освобожденных районов Курской и Орловской областей, а также отдельными случаями сыпного тифа в войсках. Она полностью себя оправдала. Усиленный терапевтами и инфекционистами контрольно-эвакуационный госпиталь со своими далеко не легкими задачами справился.

Хотя искусство управления медицинской службой армии и фронта и возросло в ходе войны, но по-прежнему находилось под пристальным вниманием руководства ГВСУ. Это естественно. Ни одна армейская или фронтовая операции не похожи ни на предшествовавшие, ни на последующие. Это объясняется разнообразием целей и задач их проведения, а также условий, в которых они протекают. Вместе с этим далеко не все начальники медицинской службы армий и фронтов учитывали это в своей практической работе. Они допускали перегрузку одних госпиталей и обрекали на бездействие другие. Вследствие этого не везде и не всегда создавались условия, обеспечивающие оказание своевременной квалифицированной хирургической и специализированной медицинской помощи раненым.

В рядах Красной Армии было только 28 % врачей, у которых больничный или клинический стаж работы был не менее 6 месяцев, а остальные таким стажем не обладали. В связи с этим сколько-нибудь значительная перегрузка, если она заблаговременно не планировалась и если госпитали, в которых она возникала, не усиливались кадрами, это отрицательно сказывалось на восстановлении боеспособности и трудоспособности раненых и больных. Нельзя сказать, что это не видели руководители медицинской службы и руководящие хирурги. Они хорошо знали, что запоздалые хирургические вмешательства дают худшие результаты, чем ранние. Им было известно также, какие условия мешают производить их своевременно, однако не принимали предупредительных мер. Это было связано, в частности, с тем, что знание подобных истин они приобрели не личным опытом, который для большинства людей является главным источником познания.

* * *

На хирургической конференции Северо-Западного фронта, проходившей в конце мая 1943 года, на которой я присутствовал, говорилось, что потери 1-й ударной армии в февральско-мартовской наступательной операции 1943 года были очень велики. Они равнялись потерям, которые армия понесла на протяжении пяти предшествовавших месяцев. Вместе с этим ГБА состояла только из одних ППГ с мизерными возможностями развертывания коек. На вопрос, почему не была увеличена госпитальная база за счет ЭГ, вразумительного ответа не последовало. ППГ 1-й линии были таковыми только по названию. Они не усиливали медсанбаты дивизий, а составляли промежуточный этап эвакуации между ними и ППГ 2-й линии. Врач одного из медсанбатов доложил, что в первый день боев поступило очень много раненых, в том числе 467 из других дивизий. В то же время стоявшие несколько сзади два медсанбата почти пустовали.

На вопрос, почему не организован распределительный пост для равномерного распределения раненых по медсанбатам, ответа также не последовало. Хирургические возможности медсанбата невелики. Он может в сутки оказать квалифицированную хирургическую и терапевтическую помощь максимально 200 раненым и больным. ППГ и того меньше. У него в штате шесть, а не восемь хирургов, как в медсанбате.

Медицинские учреждения, первыми оказывающие квалифицированную хирургическую помощь раненым, должны были планировать свою работу так, чтобы она была круглосуточной. Это предполагает бригадный и сменный метод работы. Следовательно, если речь идет о медсанбате, то у него должно быть две сортировочные, каждая во главе с опытным хирургом, и две операционно-перевязочные бригады, каждая во главе с ведущим хирургом и двумя помощниками. Если допустить, что любая операция будет продолжаться в среднем 15–20 минут, то ясно, что медсанбат может оказать хирургическую помощь только 72–96 раненым в сутки. Кроме этого, ничем нельзя было объяснить, почему из десяти конно-санитарных взводов, находившихся в распоряжении медицинской службы армии, девять были розданы равномерно в дивизии, как будто бы соединения имели одни и те же задачи и перед ними местность, оборонительные сооружения и насыщенность ружейно-пулеметного и артиллерийского огня противника были одинаковы.

Не было дано ответа и на вопрос о правомерности ссылок на невозможность развертывания ЭГ в сельских населенных пунктах, если около 1000 раненых размещались в 3 ППГ и 4 медсанбатах, палаточный фонд которых не мог вместить такого количества раненых. В наступательной операции Северо-Западного фронта, имевшей задачу ликвидировать фашистские войска, находившиеся в демянском котле с небольшой горловиной, упиравшейся в реку Ловать, нужно было развертывать ЭГ в населенном пункте Моисеево, находившемся от войск армии на расстоянии 40 километров, вместо города Осташкова, связанного с Моисеево грунтовой дорогой протяженностью 80 километров.

Число раненых, время и место их появления являются следствием выполнения приказа на ведение боя и операции. Приказу предшествует кропотливая, педантичная и большая работа коллектива офицеров штаба и начальников родов войск и служб по анализу и обобщению многочисленных в разнообразных элементов боевой обстановки. Поэтому только творческий, а не шаблонный подход к организации медицинского обеспечения каждой армейской и фронтовой операции в состоянии предупреждать ситуации, когда раненые могут не получить своевременной квалифицированной и специализированной медицинской помощи. Однако творческий подход невозможен без знания выводов из анализа боевой обстановки и основных положений приказа на ведение боя и операции. Но и этого мало. Нужно знать природу общевойскового боя и характер современных армейских и фронтовых наступательных и оборонительных операций. Только сочетание медицинских и военных знаний, а также активного и систематического интереса к боевой обстановке, которая в век господства мотора на поле боя подвержена быстрому и порой весьма существенному изменению, создает основу творческого подхода к решению задач восстановления боеспособности и трудоспособности абсолютного большинства раненых.

Руководители медицинской службы армий и фронтов и их ближайшие помощники должны были в ходе войны на личном опыте изучать особенности операций, анализируя положительные и отрицательные стороны их медицинского обеспечения. Нужно было сократить этот неизбежный период обучения.

Что же беспокоило ГВСУ, почему оно проявляло большой интерес к совершенствованию медицинского обеспечения наступательных операций? Задача повышения процента возвращения в строй из числа раненых и уменьшения инвалидности и смертности среди них могла быть выполнена только при условии соответствия организационных форм медицинского обеспечения и методов оперативного руководства медучреждениями в быстро меняющихся условиях ведения боевых действий.

* * *

В ходе Великой Отечественной войны изо дня в день совершенствовалось советское военное искусство, все более и более росло преобладание над немецко-фашистскими войсками в живой силе, вооружении и технике. В результате этого неуклонно возрастали темпы наступления войск и глубина наступательных операций.

Все эти изменения предъявляли новые, повышенные требования к руководству медицинской службой. Если, скажем, корпус наступает в полосе 4–6 километров, да еще с темпами 25–30 километров в сутки, то перемещение медсанбатов перекатами имеет преимущество перед их делением на 2–3 части. Но это возможно тогда, когда все это регулируется корпусным врачом. В противном случае медсанбаты будут больше находиться в движении, чем работать на месте, и раненые, поступающие даже в небольшом числе, что имеет место при преследовании вражеских войск, далеко не все и не всегда будут получать вовремя необходимую квалифицированную хирургическую помощь и крайне важный, пусть непродолжительный, послеоперационный покой. Включение корпусного звена в оперативное руководство делом лечения и эвакуации раненых в войсковом районе необходимо было для более полного использования лечебных возможностей медсанбатов. Это нужно было делать в интересах армии, в интересах восстановления боеспособности и трудоспособности у абсолютного большинства раненых. В этих условиях начмедарм, учитывая, что дивизии несут неодинаковые потери, должен взять на себя организацию распределительного пункта для равномерного разделения раненых по медсанбатам. Нередко также возникает необходимость организации межармейских госпитальных баз, когда организация армейских баз теряет теоретическую и практическую основу, становится нецелесообразной. Но это уже прерогатива медицинской службы фронта, а не армий.

Под Ленинградом и на Юге. Немного сравнений

Заканчивался 1943 год. Он имел большое значение в победоносном ведении Великой Отечественной войны. Боевые успехи вермахта померкли, хотя фашистская Германия еще обладала значительным экономическим и военным потенциалом. Усложнилось внутреннее положение фашистской Германии. 7 ноября 1943 года генерал-полковник Йодль выступил по предложению заместителя Гитлера по партии Бормана с докладом «Стратегическое положение к началу пятого года войны». В докладе говорилось:

«Из конца в конец по стране шествует призрак разложения. Все малодушные ищут выхода, или, как они его называют, политического решения… Необходимо… знать истинное положение дел, и поэтому я считаю, что правильно поступаю, если совершенно откровенно и без прикрас обрисую… нынешнее положение. Это не недозволенная выдача секретов, это попытка дать… оружие, которое, быть может, предоставит… возможность укрепить наши позиции внутри Германии»[15].

В результате летне-осенней кампании Красная Армия добилась больших побед. Она разгромила врага в битве под Курском, освободила Левобережную Украину и Донбасс, форсировала Днепр и захватила на правом берегу крупные плацдармы, изгнала оккупантов с Таманского полуострова, начала освобождение Белоруссии.

В ходе этого грандиозного наступления было разгромлено 118 вражеских дивизий. Летне-осенняя кампания советских войск завершила коренной перелом в ходе не только Великой Отечественной, но и всей второй мировой войны.

Этими успехами наша страна и ее Вооруженные Силы обязаны прежде всего мудрой и исключительно дальновидной политике ЦК ВКП(б). 1360 заводов, эвакуированных в 1941–1942 годах из угрожаемых районов в Заволжье и на Урал, в Западную и Восточную Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, размещались, как правило, на новостройках и на действующих невоенных предприятиях. Использование новых и старых производственных площадей этих заводов с рабочими и имевшимся на них энергетическим хозяйством в соединении с эвакуированными кадрами специалистов и технологическим военным оборудованием позволило в небывало короткие сроки создать 120 военных заводов и быстро ввести их в строй. Это дало возможность сделать невероятный скачок в производстве вооружений в упомянутых экономических районах. Выпуск военной продукции страны с 18,5 % перед войной поднялся до 76 % к началу июля 1942 года и продолжал расти. Это явилось чудом для наших союзников и совершенной неожиданностью для наших заклятых врагов — фашистской руководящей клики и ее генералитета.

Немецко-фашистские войска, покорившие всю Европу, были вынуждены отступать. Их генералы заговорили о влиянии на ход войны «счастья» и «случая». Тот же генерал-полковник Йодль в упомянутом выше докладе говорил: «Решающим фактором для нас являлось то, что в результате наступления в неизведанные пространства русской территории мы обнаружили, что противник не только располагает огромными людскими ресурсами, но и обладает таким техническим уровнем военной промышленности, который вынудил нас к ведению тотальной войны…»[16]

В действительности перед началом войны мы располагали военной промышленностью главным образом в тех районах, которые оказались временно оккупированными врагом. При оставлении этих районов технологическое оборудование заводов, а также рабочие и инженерно-технический персонал были эвакуированы на восток. Но пустые коробки заводов немецкое командование видело. Можно и нужно было догадаться о пуске этих заводов в глубоком тылу, учесть особенности социалистического планового производства.

В операциях 1944 года считаю долгом изложить прежде всего медицинское обеспечение боевых действий советских войск во время наступления под Ленинградом и Новгородом, приведшего к полному снятию блокады с города Ленина. И делаю это по следующим соображениям. О медицинском обеспечении ряда фронтов Юго-Западного направления в контрнаступлении под Сталинградом я уже говорил и буду еще касаться этих фронтов в последующих операциях. Но не это главное.

Ленинградцы не уронили чести своих отцов и матерей — пионеров, сокрушивших буржуазно-помещичий строй и отстоявших колыбель революции в 1918–1920 годах от внутренней контрреволюции и иностранной интервенции.

Жители и воины — защитники города Ленина проявили величайшую стойкость, мужество и несгибаемую волю в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. 30 августа 1941 года гитлеровцами была перерезана последняя железная дорога, соединявшая Ленинград со страной. Со 2 сентября рабочие и специалисты стали получать 600 граммов хлеба в день, служащие 400, а иждивенцы и дети — 300. 4 сентября начался артиллерийский обстрел города, а 9 сентября — авиационные бомбардировки. Появилось много раненых среди гражданского населения. 12 сентября уменьшилась дневная норма хлеба — рабочим до 500 граммов, служащим — до 300 и иждивенцам — до 250. 19 сентября была самая жестокая авиационная бомбардировка города. В ней участвовало большое количество вражеских бомбардировщиков. Было разрушено самое большое здание красноармейского госпиталя на Суворовском проспекте, погибли сотни тяжелораненых.

13 ноября была еще раз снижена норма хлеба. Рабочие и специалисты стали получать его в сутки по 300 граммов, служащие и дети и другие иждивенцы — по 150. Была снижена норма пайка для красноармейцев и командиров фронта. Но и эта норма продержалась недолго. С 20 ноября рабочие и специалисты стали получать по 250 граммов хлеба, служащие, иждивенцы и дети — по 125. Была сокращена норма хлеба и в войсках. Личный состав, действовавший в непосредственном соприкосновении с противником, а также на боевых кораблях и в частях ВВС, получал по 500 граммов хлеба в сутки. Во всех остальных частях военнослужащим выдавалось по 300 граммов хлеба. Госпитали и больницы были переполнены. На 20 ноября в них было развернуто 65725 коек, находилось на лечении 65656 больных и раненых. Я не случайно на первое место ставлю больных. Они уже в ноябре вышли за пределы 25 % от общих санитарных потерь, а в мае и июне 1942 года среди лечившихся в медучреждениях больные преобладали.

На 5 января 1942 года количество развернутых коек было доведено до 80 391. На лечении находилось 82 869 больных и раненых.

С 8 января по 12 апреля 1942 года по Дороге жизни через Ладожское озеро было эвакуировано автотранспортом 35 270 человек. Особенно тяжелыми были голод и холод первой блокадной зимы. Водопровод и канализация вышли из строя. В критическом состоянии оказалась эпидемическая обстановка в Ленинграде, которую решительными мерами удалось укрепить. Я уже рассказывал о работе экспедиции специального назначения, их роли в предотвращении массовых эпидемических заболеваний в действующей армии и среди гражданского населения города и прилегающих к нему районов. Уже 12 апреля 1942 года свободных коек оказалось 44 173.

Положение улучшилось, когда 5 февраля 1943 года вступила в строй Ириновская 32-километровая ветка железной дороги, соединявшая станции Войбокало Северной дороги с Лаврове на восточном берегу Ладожского озера. С 11 февраля личный состав боевых частей стал получать по 800 граммов хлеба, в тылу частей — по 600, рабочие и специалисты — по 500, служащие — по 400, все остальные — по 300 граммов в день. Еще до этого события наступили радостные дни, 12 января 1943 года войска Ленинградского и Волховского фронтов обрушили ураганный огонь на позиции немецко-фашистских войск, занимавших оборону в районе Синявино, перешли в наступление и 18 января соединились, очистив южное побережье Ладожского озера от противника. Блокада Ленинграда была прорвана. Однако дальнобойная артиллерия противника продолжала обстрел города.

Медицинская служба Ленинградского фронта имела в городе и фронтовой, и армейский, и войсковой медицинские тылы. Это положение было правилом для 42-й и 67-й армий. Руководители службы изучали опыт медобеспечения боевых действий войск в наступательных операциях других фронтов. Поэтому он усваивался не так-то быстро и непосредственно, а преломлялся через призму собственного опыта работы.

Хотелось бы немного сказать о силах и средствах медицинской службы 1-го и 2-го Украинских фронтов, чтобы показать разницу в них между фронтами, ведшими наступательные операции на Правобережной Украине и под Ленинградом в период прорыва блокады. Следует сказать несколько слов и об условиях ведения наступления Украинскими фронтами, которые имели ряд особенностей. 1-й Украинский фронт действовал в районе Киева. В его состав на середину декабря 1943 года входило десять армий, из них две танковые и одна воздушная, а также три танковых и один кавалерийский корпуса.

Перед началом освобождения Правобережной Украины, которое началось Житомирско-Бердичевской операцией, медицинская служба фронта располагала 338 госпиталями на 152 600 коек, из них в армиях был 141 госпиталь на 47 600 коек, на фронте — 197 госпиталей на 105 000 коек.

Сил и средств медицинской службы было немало. Однако фронтовой резерв оставался недостаточным. Было очень трудно распределять силы и средства. Грязь и бездорожье сами по себе затрудняли использование автомобильного и даже конного транспорта. Но имелись и трудности, обусловленные последствиями выполнения приказа Гиммлера, отданного им 7 сентября 1943 года, которым предписывалось «добиться того, чтобы при отходе из районов Украины не оставалось ни одного центнера зерна, ни одного рельса; чтобы не остались в сохранности ни один дом, ни одна шахта, которая бы не была выведена на долгие годы из строя; чтобы не осталось ни одного колодца, который бы не был отравлен. Противник должен найти действительно тотально сожженную и разрушенную страну»[17].

Немалыми средствами располагала и медицинская служба 2-го Украинского фронта. На 15 декабря 1943 года она имела 237 госпиталей на 90 200 штатных коек. Фактически было развернуто 117 500 мест. Госпитали ГБА на уманьском направлении отставали. Раненых госпитализировали в уцелевшие гражданские больницы и располагали в домах жителей. Заботу о них была вынуждена взять на себя медицинская служба фронта, руководство которой в это время переместилось из Городища в Умань, которая стала центром населенных пунктов, в которых находились раненые. За период с 20 марта по 2 апреля в этот район было переброшено 3 ХППГ и 1 ГЛР. В это время госпитальная база армии находилась севернее Умани. Около 20 эвакогоспиталей, то есть половина харьковской базы фронта, находилось в эшелонах на пути к нему. Но они больше стояли, чем двигались. Другая половина свертывалась, чтобы погрузиться в эшелоны.

Армии Ленинградского фронта к началу 1944 года не имели такого количества госпиталей. Это вполне понятно. Город оборонялся. В нем, как уже говорилось, сосредоточивался и весь медицинский тыл. На Ленинградском фронте к 15 января 1944 года должно быть по штату на 5107 госпиталей 66 000 коек, фактически же было развернуто почти 90 000 коек.

2-я ударная армия была переброшена на приморский участок в конце 1943 года к началу операции. В ней не было управления ПЭП, но оно было в подчинении фронта. В каждой армии было по одной ОРМУ. Как исключение из правила, медицинская служба фронта имела в своем составе, кроме ГЛР, батальоны выздоравливающих на 500 мест каждый, 11 госпиталей фронтового подчинения на 8000 коек были свободными и предназначались для движения за наступающими войсками.

Каждая армия имела по одной автосанитарной роте. У фронта их было две, в которых насчитывалось 402 машины. Кроме этого, медицинская служба имела авиаэскадрилью и 7 санитарных летучек.

На Волховском фронте количество госпиталей и коек было меньше. Здесь уместно подчеркнуть, что ГВСУ было вынуждено взять часть госпиталей с этих фронтов для усиления других. В частности, из Ленинградского фронта было взято в январе 1943 года 18 ЭГ на 5 000 коек. В октябре-ноябре 1943 года были взяты госпитали и из Волховского фронта. Мы не могли обойтись без осуществления такого межфронтового маневра. Этого требовала боевая и медицинская обстановка.

На 25 декабря 1943 года количество госпиталей и коек в них по армиям и эвакопунктам Волховского фронта было 111 на 54 000 коек.

В войсковой, армейской и фронтовой медицинской службе чувствовался некомплект авто — и конно-санитарного транспорта. Это затрудняло эвакуацию раненых и больных, обязывало приспосабливаться и шире использовать войсковой и армейский транспорт, следовавший в тыл незагруженным. Еще труднее было перебрасывать госпитали вслед за наступающими войсками.

Ленинградский и Волховский фронты готовились к наступательным действиям продолжительное время. Начали подготовку непосредственно после летних и осенних боевых действий 1943 года, когда сорвали попытку противника восстановить полную блокаду Ленинграда на суше и удержать любой ценой киришский плацдарм на правом берегу Волхова.

Военные советы Ленинградского и Волховского фронтов соответственно 9 и 14 сентября 1943 года представили в Ставку свои соображения по наступательным действиям с целью разгрома 18-й армии противника.

29 сентября 1943 года Ставка Верховного Главнокомандования в связи с поступившими данными о возможной подготовке врага к отводу группы армий «Север» предупредила об этом командующих Ленинградским, Волховским и Северо-Западным фронтами и предложила создать на этот случай ударные группировки, а в частях 1-й линии подвижные отряды преследования.

Предложения Военных советов фронтов по разгрому 18-й армии противника Ставка утвердила. Замысел операции заключался в том, чтобы силами Ленинградского и Волховского фронтов смять фланговые группировки 18-й немецкой армии, затем, развивая наступление на кингисеппском и лужском направлениях, завершить ее разгром и выйти на рубеж реки Луга. В последующем все три фронта, наступая в направлениях Нарвы, Пскова и Идрицы, должны были нанести поражение 16-й армии противника и полностью очистить Ленинградскую и Калининскую области, создав условия для проведения операции по освобождению Прибалтики.

Войскам двух фронтов противостояла 18-я немецкая армия. В ее составе действовали 19 дивизий и 3 бригады. Южнее, против 2-го Прибалтийского фронта, находилась 16-я армия. Эти две армии составляли группу «Север».

Ленинградский фронт под командованием генерала Л. А. Говорова имел полосу обороны протяженностью 255 километров от станции Долгово до Гонтовой Липки. На южном берегу Финского залива, в районе Долгово, Большая Ижора и Ораниенбаум протяженностью по фронту 50 и в глубину 25 километров, располагалась приморская группа войск, которая по суше была отрезана войсками противника от Ленинграда. К началу наступления фронта туда была передислоцирована по Финскому заливу 2-я ударная армия. 42-я и 67-я армии оборонялись южнее и юго-восточнее Ленинграда.

Волховский фронт под командованием генерала К. А. Мерецкова занимал оборону от Гонтовой Липки до озера Ильмень по фронту протяженностью 232 километра. Южнее оборонялся 2-й Прибалтийский фронт. Кроме Ленинградского и Волховского фронтов к операции привлекались 2-й Прибалтийский фронт и Краснознаменный Балтийский флот.

Ленинградский фронт прорывал вражескую оборону на двух участках. Один удар наносился на Ропшу с ораниенбаумского плацдарма 2-й ударной армией, а другой — с Пулковских высот 42-й армией по сходящимся направлениям на Ропшу. Предполагалось окружить и уничтожить вражеские войска в районе Красного Села и Стрельны. После выполнения этой задачи армии должны были вести наступление на Кингисепп, часть сил 42-й армии — на Гатчину. 67-я армия наносила вспомогательный удар на станцию Мга и юго-западнее ее.

Оперативное построение войск фронта было одноэшелонным. Резерв фронта состоял из корпуса в составе четырех дивизий. Он располагался в полосе 42-й армии. Оперативное построение объединений главной группировки фронта двухэшелонное. Во 2-й ударной армии два корпуса наступали в первом эшелоне и один — во втором. В 42-й армии в первом эшелоне было три корпуса, во втором — один. В этих армиях создавались подвижные группы, в состав которых входили 1–2 усиленные танковые бригады.

Волховский фронт наносил силами 59-й армии удар, который должен был завершиться прорывом вражеской обороны севернее и южнее Новгорода, дальнейшим наступлением по сходящимся направлениям на Люболяды, 20 километров западнее Новгорода, окружением и уничтожением вражеских сил в городе и западнее его. По выполнении этой задачи армия должна была наступать в западном и юго-западном направлениях, овладеть Лугой, выйти на рубеж Луга, Уторгош, 40 километров западнее озера Ильмень и, отрезая противнику пути отхода на Псков, во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта завершить разгром 18-й немецкой армии.

8-я и 54-я армии фронта своими активными действиями в направлении Тосно, Любань и Чудово, расположенных на железной дороге Ленинград — Москва, получили задачу не допустить переброски немецких войск к Новгороду, а в случае их отхода немедленно перейти к преследованию.

2-я ударная армия Ленинградского фронта перешла в наступление 14, а 42-я — 15 января. В ночь на 14 января начали активные боевые действия и войска Волховского фронта. На главных направлениях они прорвали вражескую оборону, и 19 января 2-я ударная овладела Ропшей, 42-я — Красным Селом, а 20 января 59-я армия освободила Новгород. Далее 2-я ударная и 42-я армии наступали на Кингисепп, Гатчину. Боясь окружения, немецко-фашистское руководство в ночь на 21 января начало отвод войск из района Мга, Тосно. Часть сил 42-й и 67-й армий и войска правого крыла Волховского фронта перешли к преследованию. К 30 января войска Ленинградского фронта продвинулись на 70–100 километров от Ленинграда, взяли Пушкин, Слуцк, Гатчину и вышли на реку Лугу, на отдельных участках форсировали ее и организовали плацдармы. Войска Волховского фронта продвинулись на запад на 60–80 километров, взяли станцию Передельская и левым крылом вышли к оборонительному рубежу на Лугу. За первые 10 дней боев наибольшие боевые санитарные потери понесла 42-я армия — 25 300 человек. Они по дням колебались от 1900 до 3600 человек. Наименьшие боевые санитарные потери — 2397 человек — были в 67-й армии, наступавшей на вспомогательном направлении.

Значительные потери объяснялись мощной обороной противника. Первая ее полоса глубиной от 4 до 6 километров имела артиллерийские и пулеметные дзоты. На ропшинском направлении и на направлениях севернее и южнее Новгорода имелись и железобетонные доты. На километр фронта приходилось по 8–12 таких точек, из них по одному доту. Вторая полоса обороны была отдалена от первой на 8–12 километров и состояла из отдельных опорных пунктов. Были проведены оборонительные работы по рекам Оредеж, Луга, Плюсса, Шелонь, Нарва и Великая. Местность лесисто-болотистая, зима была морозная, стояли туманы. Все это содействовало обороняющимся и затрудняло ведение наступательных операций.

Читатель помнит, что 42-я армия имела 17 медицинских учреждений, развернувших 7300 коек. И хотя она понесла самые большие потери, это не сказалось сколько-нибудь отрицательно на приеме, хирургической обработке и лечении раненых. Все 3 ХППГ армии использовались как госпитали 1-й линии. Остальные госпитали ГБА находились в Ленинграде, в поселке имени Морозова и в Усть-Ижоре в готовности двигаться вслед за наступающими войсками. Но эта «готовность», как мы увидим ниже, не была подкреплена организационно.

Эвакуация раненых и больных осуществлялась в госпитали ГБФ. На 4 января 1944 года она имела 22 653 свободных места из 47 000 развернутых. Здесь уместно сказать, что ГВСУ с сентября 1943 года по январь 1944 года эвакуировало в ГБФ Ленинградского фронта 14 137 раненых из других фронтов Северо-Западного направления. Это на втором и третьем этапах фронтовой операции вызовет, о чем будет сказано, напряжение с госпитализацией. Я это подчеркиваю для того, чтобы помнить о необходимости быть крайне осторожным, прибегая к межфронтовой эвакуации.

2-я ударная армия была вынуждена пользоваться госпиталями Краснознаменного Балтийского флота, в частности, расположенными в Кронштадте, а также и госпиталями ГБФ.

После прорыва обороны и соединения войск 2-й ударной и 42-й армий в Ропше эвакоприемники и ХППГ 1-й линий передислоцировались соответственно в Порожки и Красное Село. В ходе наступления второй эвакопункт перекатом, через голову ЭП, расположенного в Красном Селе, был передислоцирован на 50 километров юго-западнее его, в Волосово. Медсанбаты передвигались один раз в 2–3 дня, делясь на два эшелона. Раненых от них принимали госпитали 1-й линии. 2-я ударная армия не имела второго ЭП и была вынуждена единственный пункт поделить на два отделения и передислоцировать их — один в Сельцо, другой в Чирковицы. ГБА своей дислокации не меняли, что нужно признать не лучшим решением для 42-й армии и вынужденным для 2-й ударной, госпитальная база которой была занята ранеными и больными, эвакуация их по льду Финского залива была затруднена.

59-я армия Волховского фронта понесла боевые санитарные потери за период с 10 по 20 января 1944 года в количестве 11374 человека, а 8-я армия за это же время — только 397 человек. Не вызывает сомнения, что большинство потерь 59-й армии приходилось на дни прорыва обороны и освобождения Новгорода, то есть на период с 15 по 20 января. Следует подчеркнуть, что 59-я армия имела 10, 8-я армия — только 5 ХППГ. Количество госпиталей в них на 25 декабря 1943 года составляло соответственно 21 на 6900 коек и 16 на 5300 коек. Начальник медицинской службы фронта генерал-майор медицинской службы А. Е. Песис и главный хирург фронта генерал-майор медицинской службы А. А. Вишневский выделили медицинской службе 59-й армии две конно-санитарные роты, которые, к сожалению, имели некомплект лошадей. Их было 156 вместо 304, положенных по штату.

Второй этап наступления войск Ленинградского и Волховского фронтов проходил с 31 января по 15 февраля. 2-я ударная армия наступала на Кингисепп, Нарву, 42-я армия — на Гдов, Струги Красные, 67-я армия — на Лугу. Войска 2-й ударной, поддержанные авиацией Краснознаменного Балтийского флота, форсировав Лугу на участке Кингисепп, Ивановское, 1 февраля овладели Кингисеппом. Преследуя отступающего противника, они 3 февраля преодолели Нарву и 15 февраля создали на западном ее берегу плацдарм до 20 километров по фронту и до 12 в глубину. Части 42-й армии перешли Лугу по льду в районе Большой Сабек, 4 февраля с помощью 40-го отряда 9-й партизанской бригады освободили Гдов, расположенный вблизи восточного берега Чудского озера. Войска 67-й армии к исходу 8 февраля охватили лужскую группировку врага с запада и севера. Противник мог отступать только на юг. С целью сосредоточения на лужском направлении необходимых сил Волховский фронт произвел частичную перегруппировку. Соединения 8-й армии были переподчинены 54-й армии, а управление 8-й армии передислоцировано на левое крыло фронта, чтобы руководить боевыми действиями двух корпусов 59-й армии. Задача этой армии состояла в том, чтобы наступать на Лугу с востока, а 8-й — на нее же, но с обходом города с юго-востока.

Волховский фронт был усилен 1-й ударной армией 2-го Прибалтийского фронта, наступавшего левее его. Перед ним была поставлена дополнительная задача — разгромить группировку противника в районе Старой Руссы.

12 февраля 67-я армия Ленинградского фронта совместно с 59-й армией Волховского фронта овладела Лугой. Бои носили упорный характер, противник, опираясь на заранее подготовленную оборону, стремился любой ценой удержать город, но наступательный порыв войск наших фронтов не только преодолел это сопротивление, но и усилил среднесуточные темпы наступления.

После форсирования нами Нарвы и освобождения Луги противник начал отход на юго-запад и юг. Волховский фронт 15 февраля был расформирован, 1-я ударная армия возвращена во 2-й Прибалтийский фронт.

* * *

Задачи по медицинскому обеспечению наступавших войск потребовали много усилий со стороны руководства медицинской службы Ленинградского и Волховского фронтов. Темпы наступления 42-й и 67-й армий иногда доходили до 20–30 километров в сутки, В этих условиях медсанбаты должны были ежедневно менять свои места дислокации, делясь по-прежнему на два отделения и следуя вслед за войсками поэшелонно. Но при этом ХППГ 1-й линии не всегда успевали перемещаться за ними и вовремя принимать от них раненых и больных. ЭП с подвижными отделениями ЭГ успевали передвигаться вперед только тогда, когда расстояние между отделениями медсанбатов и ППГ 1-й линии достигало 50–60 километров. Руководство медслужбой Ленинградского фронта во главе с генерал-майором медицинской службы Д. Н. Верховским объясняло это только некомплектом авто — и конно-санитарного транспорта.

Однако не в меньшей степени это объяснялось и тем, что ГБА 42-й армии после выполнения войсками фронта первого этапа операции оставалась в местах прежней дислокации. А ее нужно было любой ценой, в том числе за счет перегрузки госпиталей в Ленинграде, выдвинуть вперед и тем самым сократить плечо эвакуации. Необходимо было также для переброски госпиталей использовать санитарный транспорт, который следовал порожним за ранеными. Ведь медицинская служба фронта в ходе операции была вынуждена развернуть в Ленинграде 90 000 коек вместо имевшихся 48 000. Кроме этого, нужно было по примеру 2-й ударной армии свои терапевтические госпитали превратить в хирургические путем придачи им из рот медицинского усиления общехирургических групп. Это было сделано, но очень поздно, только 3 марта 1944 года. Острая нужда в этом возникла, да и не могла не возникнуть, на 2-м этапе операции. В одном из ЭП и в ХППГ 1-й линии 42-й армии, имевших 900 штатных коек, в течение нескольких дней находилось более 3500 раненых и больных. В отдельных медсанбатах количество раненых и больных доходило до 400 и более. Это вынуждало размещать их по населенным пунктам и делить медсанбаты на 3–4 отделения. В таких условиях от персонала требовалось чрезмерное напряжение, чтобы вовремя оказывать квалифицированную помощь раненым и больным.

2-я ударная армия в этот период подтянула один ЭП в Кривые Луки, в 33 километрах юго-западнее Кингисеппа, и другой с госпитальным отделением — в Кингисепп. Расстояние до последнего от переднего края войск было 60 километров. Это слишком большое плечо эвакуации, особенно если учесть, что немецко-фашистские войска все разрушали на путях отступления. Размещение медицинских учреждений на выжженной земле, в местах с поверхностными грунтовыми водами представляло исключительно большую трудность.

Некоторые медицинские учреждения 67-й армии, продвигаясь вслед за войсками, вытянулись по линии движения. Это вынуждало прибегать к дренажной системе эвакуации. Основная часть ГБА располагалась в районе города Луки. Я в свое время служил в этом районе, знаю местность от Лук до Красных Струг. Там богатейшие сосновые леса и песчаный грунт. Землянки там можно было строить. Медицинская служба армии этим не воспользовалась, а фронтовое руководство вовремя ей не подсказало. Главный хирург фронта профессор П. А. Куприянов не мог не знать о рекомендациях ГВСУ, данных начальнику медицинской службы Южного фронта Л. М. Мойжесу, о полевом размещении медицинских учреждений. В этом нельзя видеть нежелание считаться с нашими рекомендациями. Скорее, здесь сыграло роль длительное «боевое оборонительное бытие». Для избавления от его груза нужно было пройти школу не одной наступательной операции.

Начался третий, последний этап наступательной операции. Он длился с 16 февраля по 1 марта и проводился Ленинградским и 2-м Прибалтийским фронтами.

2-й Прибалтийский фронт получил задачу силами 3-й ударной и 10-й гвардейской армий прорвать оборону противника юго-восточнее Пустошки, более 75 километров западнее Великих Лук. Цель наступления сводилась к разгрому вражеской группировки в районе Остров, 50 километров южнее Пскова. Войскам 1-й ударной и 22-й армий было приказано активными действиями сковывать противостоящего противника.

Войска Ленинградского фронта наступали на двух разобщенных операционных направлениях — нарвском и псковском. В замысле командования фронта, утвержденном Ставкой Верховного Главнокомандования 22 февраля, предусматривалось тремя общевойсковыми армиями вести безостановочное преследование противника на псковском и островском направлениях с целью упредить отвод его войск на тыловой оборонительный рубеж, одновременно нанося удар силами двух армий на нарвском направлении.

Войска 2-й ударной армии расширили плацдарм на западном берегу Нарвы по фронту до 35 и в глубину до 15 километров. Это создало благоприятные условия для последующего освобождения Эстонии. Противник, противостоявший 42-й и 67-й армиям, стал отходить с боями в направлении псковско-островского укрепленного района. 8-я и 54-я армии вынудили вражеские войска оставить промежуточные позиции. После этого 9-я армия была переброшена на нарвское направление, а 54-я армия заняла город Порхов и вышла с востока к псковско-островскому укрепленному району. На правом крыле 2-го Прибалтийского фронта противник, опасаясь окружения, оставил 18 февраля Старую Руссу, 22 февраля Холм и закрепился на заранее подготовленном для обороны рубеже по линии восточнее Остров, Новоржев, Пустошка. Наши войска, подойдя в конце февраля к этому рубежу, встретили организованное сопротивление, сломить которое им не хватило сил. На этом наступательная операция закончилась.

* * *

8, 54 и 59-я армии уже в составе Ленинградского фронта на третьем этапе операции понесли незначительные потери, В 54-й армии они составили 1518, в 59-й — 616 человек. 54-я армия прошла с боями более 130 километров, 8-я в 59-я армии — в несколько раз меньше. Вследствие отставания госпиталей у 54-й армии были затруднения в организации лечения и эвакуации раненых и больных. Из медсанбатов эвакуация шла на Порхов. К концу операции ее плечо достигло 50 километров. Труднее было с эвакуацией из Порхова в передовое отделение ГБФ, располагавшееся в Новгороде. Фронтовой санитарный транспорт должен был преодолевать расстояние 130 километров по прямой. Восстановление железных дорог задерживалось.

ГБА 42-й армии с помощью медицинской службы фронта была переведена в район Гдова. Это позволило принимать в нее раненых и больных из войск правого фланга 67-й армии. Большинство же раненых 67-й армии эвакуировалось в госпитали, расположенные в районе Мшинская, Луга, Гатчина, Ленинград. В таких условиях основной была дренажная система эвакуации. Не могло изменить этого характера эвакуации и выдвинутое в район Гатчины головное отделение ГБФ, отдаленное от переднего края войск армии в конце третьего этапа операции более чем на 220 километров. Начмедарм подполковник медицинской службы А. А. Асатурян в своем отчете пишет: «Следует отметить, что вывод войск армии к Луге и дальнейшее преследование противника увеличили грунтовый путь эвакуации до 150–180 км»[18]. Это положение осложнялось тем, что в конце февраля железная дорога до Луги, куда в это время из Ленинграда были переброшены 1 СЭГ, 1 ГЛР и 2 ЭГ, не была еще восстановлена, а до нее от переднего края было более 120 километров. Армия с 21 января по 29 февраля потеряла ранеными 17 067 человек и больными 1782 человека.

Санитарно-эпидемиологическое состояние населения освобожденных районов Ленинградской области было крайне неблагополучным и угрожало санитарному благополучию войск. Враг почти полностью уничтожил города Красное Село, Урицк, Павловск, Гдов, Порхов, Старая Русса, Новгород. Оставшееся население жило скученно, в уцелевших подвалах и землянках. Отсутствие элементарных санитарно-гигиенических удобств и скученность привели к завшивленности населения. В феврале и марте было обнаружено много больных сыпным тифом, в частности в Новосельском, Порховском, Струги-Красненском, Плюсском и Утергошском районах.

Были выявлены и случаи брюшного тифа. В связи с этим и наши войска не избежали спорадических заболеваний в марте и апреле.

Медицинская служба фронта приняла меры против возникновения эпидемических вспышек в войсках и оказала серьезную помощь Ленинградскому областному отделу, здравоохранения в организации противоэпидемических мероприятий в освобожденных районах области.

* * *

Боевые потери войск Ленинградского фронта за период с 15 января по 1 марта 1944 года резко колебались. Уже говорилось, что 42-я армия на первом этапе операции имела самые большие потери. Однако за всю операцию они были не самыми большими: на долю 2-й ударной армии приходилось 41,3 % от общих потерь фронта. Начальнику медицинской службы этой армии, В. Н. Павловскому и его ближайшим помощникам пришлось много и упорно потрудиться. Медики армии на первом этапе операции работали в тяжелейших условиях, из которых они в ходе второго этапа операции с честью вышли и со своими задачами успешно справились.

На долю 42-й армии пришлось 40,5 % от общих потерь фронта. Имея госпитальную базу в Ленинграде, начмедарм полковник медицинской службы Я. А. Борейша не придал должного значения ее передислокации ближе к войскам на первом этапе операции, что создало известное напряжение в работе войсковой медицинской службы. Оно было устранено к концу второго этапа операции, когда ГБА была передислоцирована в Гдов. Это было осуществлено при непосредственном вмешательстве руководства медицинской службы фронта.

Меньшими были потери в 67-й армии. Они составили 18,1 % от общефронтовых. Начмедарм подполковник медицинской службы А. А. Асатурян или не учел, или не знал, что армия, наступая на первом этапе на вспомогательном направлении, в последующем поведет наступательные бои в сравнительно высоких темпах, преследуя отступающего с боями и находящегося под угрозой окружения противника. Вспомогательную роль на первом этапе операции, кроме 67-й, выполняли две армии (8-я и 54-я) правого крыла Волховского фронта. В таких условиях боевой обстановки большинство госпиталей должно было находиться в свернутом состоянии и как можно ближе к исходному положению войск для наступления. Они должны были обязательно располагаться в месте дислокации госпиталей, развернутых для приема и лечения раненых и больных. Это позволило бы использовать обратный порожняк санитарного транспорта для переброски свернутых госпиталей вслед за войсками. Дислокация госпиталей ГБА на северо-восточной окраине Ленинграда, а также в поселке имени Морозова не отвечала предстоящим задачам армии. Расстояние от исходного положения войск для наступления до северо-восточной окраины Ленинграда составляло почти 40, а до поселка имени Морозова — около 20 километров. И только незначительная часть госпиталей, стоявших в Усть-Ижоре, отвечала требованиям боевой обстановки. В результате этого на втором и третьем этапах операции войсковая медицинская служба, имея не так уж много раненых и больных, из-за отсутствия должной помощи со стороны госпиталей ГБА работала с невероятным перенапряжением сил.

Передислоцированные в конце февраля в район Луги 1 СГ, 1 ГЛР и 2 ЭГ должны были бы расположиться в заранее подготовленных землянках. Ведь медицинская служба армии хорошо знала, что противник, отступая, разрушал все на своем пути.

Потери Волховского фронта (вместе с 1-й ударной армией) за период с 10 января по 10 февраля были незначительными. Они по отношению к количеству раненых на Ленинградском фронте за этот период составили только 31 %.

Следует особо подчеркнуть то очень важное обстоятельство, что больные в общих потерях Ленинградского фронта за всю операцию составили только 9,7 %. Безусловное благополучие в состоянии здоровья личного состава войск, оборонявших Ленинград в тяжелых условиях блокады, холодов и бездорожья, свидетельствовало прежде всего о заботе, которую проявляли Политбюро ЦК ВКП(б) и Государственный Комитет Обороны о защитниках города, оказавшихся способными не только отстоять колыбель социалистической революции — город Ленинград, но и полностью его деблокировать.

«Багратион». Уроки для учителей

Высокие темпы наступления и большая глубина продвижения войск в стратегической операции требуют создания в руках командования различных резервов, в том числе госпиталей не только армейского и фронтового подчинения, но и центрального. К числу таких операций относилась и Белорусская, осуществленная под кодовым названием «Багратион». Белорусская операция готовилась заблаговременно и в глубокой тайне. Скрытности подготовки придавалось особое значение. От этого во многом зависел успех операции. Особое место занимало сохранение в тайне направлений главных ударов фронтов. Планирование этой операции, а следовательно, и необходимость подготовки к ней у руководства ГВСУ не вызывали сомнения. Нас волновали вопросы сосредоточения значительного количества фронтовых госпиталей как можно ближе к войскам и создания резерва госпиталей Центра. Для него госпитали можно было брать только с Северного и Северо-Западного направлений.

Мы знали, что враг, отступая под ударами наших войск, как правило, разрушает железнодорожные пути и станции, взрывает мосты и нарушает связь. Следовательно, переброска ЭГ вперед за наступающими войсками могла осуществляться практически только автомобильным транспортом. В связи с этим местами сосредоточения эвакогоспиталей фронтов должны были стать в первую очередь пункты разгрузки армейского и фронтового санитарного транспорта, с тем чтобы обратные рейсы его можно было использовать для переброски ЭГ вперед, за войсками. Рассчитывать на железнодорожный транспорт в первые дни операции нельзя: для восстановления разрушенных железных дорог требуется время. Грузовой автомобильный транспорт тыла фронтов и армий не всегда и не везде может быть использован для переброски госпиталей. Он занят перевозками боеприпасов, горючего и смазочных материалов, других грузов.

О необходимости свертывания фронтовых ЭГ и передислокации их ближе к войскам для замены ими армейских и создания госпитального резерва начальники медицинской службы фронтов заблаговременно были поставлены в известность ГВСУ. Предыдущий опыт лечебно-эвакуационного обеспечения не вызывал у них сомнения в такой необходимости. Однако все это требовало не только времени, но и скрытности сосредоточения в отдельных госпиталях тех раненых и больных, которые в ближайший месяц вернутся обратно на фронт, а также продуманной легенды свертывания освободившихся госпиталей и их передислокации вперед. Руководители медицинской службы фронтов проводили их по-разному. Значительную часть резерва ЭГ Центра мы предполагали сосредоточить на стыке 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Вторую, незначительную часть этого резерва было решено сосредоточить на правом крыле 1-го Белорусского фронта.

После этого было сделано представление в Генеральный штаб. Наша просьба не встретила возражений. Однако у генерал-лейтенанта А. Г. Карпоносова и его ближайших помощников возник вопрос: откуда нам стало известно о готовящейся операции? Наши заверения о том, что это всего-навсего предположения, были приняты далеко не сразу. В ответ на нашу просьбу были подготовлены соответствующие директивы.

Труднее оказалось освобождать от раненых значительную часть ЭГ фронтов, свернуть и сосредоточить их в пунктах, близко расположенных к исходному положению для наступления. Меньшую их часть следовало развернуть в пунктах размещения армейских госпиталей, которые подлежали передислокации ближе к войскам для развертывания вместо медсанбатов дивизий первых эшелонов, нацеленных на прорыв вражеской обороны. Личный состав свернутых медсанбатов, помогая в работе ППГ в период прорыва вражеской обороны, должен был быть готовым в любую минуту следовать за своими дивизиями. Другая, большая часть ЭГ должна была находиться в свернутом состоянии, готовая к переброске вперед. Данные свидетельствуют о разном понимании руководством медицинской службы фронтов значения дислокации госпиталей фронтового подчинения в исходном положении для наступления.

Бросается в глаза недооценка этого вопроса руководством медицинской службы 1-го Прибалтийского фронта. На 1 июля 1944 года оно сосредоточило в 30–60 километрах от переднего края только 12 % всех фронтовых госпитальных коек. В то же время на 3-м и 1-м Белорусских фронтах их было соответственно 33,6 % и 60 %. Эта недооценка объяснялась необоснованным сомнением в успехе готовящейся наступательной операции, возникшим, по-видимому, на основе опыта Смоленской операции. Сомнение порождало боязнь потерять помещения, хорошо обжитые госпиталями в Ржеве, Калинине и в ближайших к ним населенных пунктах. В этих госпиталях на фоне уюта и опрятности царила атмосфера душевной теплоты, проявляемой персоналом к раненым и больным. Мы нередко судим о делах по внешним признакам. Они ярче бросаются в глаза и не требуют больших усилий и знаний для ознакомления с постановкой лечения раненых и ухода за ними. Труднее было представить картину физической перенапряженности медицинского персонала войсковых и армейских медицинских учреждений вследствие невозможности своевременно, в нужном месте и в необходимом количестве использовать ЭГ фронтового подчинения, дислокация которых соответствовала оборонительной, а не наступательной операции. Для недопущения такого большого по своим последствиям промаха нужно было хорошо знать группировку и построение войск фронта, соотношение сил сторон в полосе наступления в исходном положении, возможные изменения их в ходе наступательной операции и, наконец, планируемые сроки восстановления железных дорог.

* * *

У 1-го Прибалтийского фронта была полоса наступления шириной 160 километров. Правофланговая 4-я ударная армия, имевшая четыре стрелковые дивизии, должна была наступать в полосе шириной до 80 километров. Левее ее 6-я гвардейская армия с 11 стрелковыми дивизиями имела 20-километровую полосу наступления, в том числе 18-километровый участок прорыва. Левофланговая 43-я армия (8 стрелковых дивизий) получила задачу действовать в полосе шириной 60 километров, а прорывать вражескую оборону на 7-километровом участке силами 6 стрелковых дивизий. Войска фронта строились в один эшелон. Соотношение сил было в нашу пользу. На главном направлении фронта, где на участке прорыва шириной 25 километров действовало 17 стрелковых дивизий, наше превосходство в живой силе, танках, артиллерии и авиации было еще большим.

Фронт получил задачу во взаимодействии с 3-м Белорусским фронтом форсировать реку Западная Двина и овладеть районом Бешенковичи, частью сил во взаимодействии с правым крылом 3-го Белорусского фронта разгромить витебскую группировку, освободить Витебск и в дальнейшем наступать в общем направлении на Лепель. Полученная задача позволяла ориентироваться в тон, что предстоящая наступательная операция по своему размаху, глубине и темпам наступления будет отличаться от всех предшествовавших, проводившихся фронтом. Эти данные, если они были известны начальнику медицинской службы фронта, диктовали необходимость изменить дислокацию фронтовых госпиталей, привести ее в соответствие с задачами, стоящими перед фронтом, и с утвержденной командующим группировкой войск.

Руководство медицинской службы 1-го Прибалтийского фронта не сделало должного вывода из особенностей построения главной группировки войск фронта. В первом и втором эшелонах 6-й гвардейской армии наступало по два стрелковых корпуса. 43-я армия продвигалась в одном эшелоне, и из имевшихся у нее трех корпусов два действовали на участке прорыва шириной 7 километров. Учитывая это, нужно было организовать в исходном положении одну мощную межармейскую госпитальную базу силами и средствами фронта. Организация двух армейских госпитальных баз влекла за собой много неудобств. Слишком малы ширина участка прорыва и глубина до рокадной железной дороги, чтобы развертывать для каждой из них свои СГ и ЭП, требующие много помещений для раненых и больных. Наличие двух ГБА, равных по емкости одной базе фронтового подчинения, сковывало маневр госпитальными койками. В силу неодинаковых потерь в армиях оно ведет к перегрузке ранеными и больными одной из баз и наличию неиспользуемой свободной коечной сети в другой. Преимущество организации межармейской госпитальной базы фронтового подчинения заключалась и в том, что госпитали 6-й гвардейской армии и часть госпиталей 43-й, будучи свернутыми, могли бы без всяких помех следовать за войсками своих армий, перешедшими к преследованию врага. В это время я был на 1-м Прибалтийском фронте и двигался за одним из корпусов 43-й армии, который преследовал отступавшего врага по дороге на Глубокое — Поставы. Темпы продвижения были довольно высокими. В таких условиях своевременное оказание квалифицированной хирургической помощи раненым и лечение нетранспортабельных диктовали необходимость организации работы медсанбатов дивизий перекатами. Для эвакуации в них раненых и больных места дислокации и время работы их должны быть известны всем частям корпуса. Это мог осуществить только корпус, штаб которого располагал всеми необходимыми для этого данными. Да и дальнейшее лечение раненых и больных в армейских госпиталях в этих условиях целесообразно было осуществлять, совмещая прием их в госпитали непосредственно из медсанбата с эвакуацией их в ближайшие госпитали. Этого в 43-й армии я не обнаружил.

Войска фронта поставленную директивой Ставки задачу выполнили. 26 июня во взаимодействии с силами 3-го Белорусского фронта они освободили Витебск. Окруженная витебская группировка противника за период с 25 до 27 июня была разгромлена частями 60-го и 92-го стрелковых корпусов 43-й армии, 1-й стрелковый корпус и подвижная группа армии, а также войска 6-й гвардейской вели наступление в общем направлении на Лепель и к исходу 28 июня продвинулись вперед на 40–45 километров. С 29 июня 43-я армия продолжала пробиваться строго на запад, а войска 6-й гвардейской армии на северо-запад и к 4 июля вышли на линию немного восточнее Видзы, Поставы и озера Нарочь, продвинувшись вперед с момента перехода в наступление на 90 километров и освободив Полоцк. В это время санитарные потери были небольшие. Развернутая в районе Городок ГБФ, а также армейские госпитали с приемом, оказанием хирургической квалифицированной помощи раненым, лечением и задержкой нетранспортабельных могли справиться, систематически эвакуируя железнодорожным санитарным транспортом половину поступавших к ним раненых и больных в госпитали Невеля, Ржева, Калинина, С этой стороны нельзя увидеть недостатка в лечении и эвакуации раненых. Ну а если учесть, что 43-я армия могла фактически развернуть 8300 коек, а 6-я гвардейская армия еще больше, то может возникнуть мысль об искусственности разговора о допущенной ошибке. Но, увы, это не так.

Узким местом в организации лечения и эвакуации раненых и больных была переброска эвакогоспиталей за наступающими войсками. Поезда по железной дороге от станции Городок, Витебск до станции Сиротино пошли только 9 июля. От Сиротино через Полоцк до станции Поставы движение было восстановлено только 26 июля. Войска фронта к исходу четвертого дня были уже у станции Поставы. Фронтовая операция только набирала темпы. На исходе 27 июня командующий фронтом получил извещение, что фронт усиливается 2-й гвардейской армией в составе трех корпусов, которая прибывает в район Витебска к 7 июля.

30 июня войска 39-й армии 3-го Белорусского фронта сосредоточились в районе Лепеля и поступили в распоряжение 1-го Прибалтийского фронта. Кроме этого, фронт с 1 июля усиливался 51-й армией из резерва Ставки. Для ввода их в сражение начальник тыла фронта должен был быть готовым обеспечить их боеприпасами, горючим и смазочными материалами, а также продовольствием. Он мог помочь медицинской службе фронта в эвакуации раненых из армейских учреждений в госпитали передовой ГБФ, расположенной в Городке, Быках и Бычихе, на участке железной дороги Невель — Витебск, где у него на одной из станций разгружались железнодорожные транспорты с боеприпасами, горюче-смазочными материалами, продовольствием и вещевым имуществом. Но если начальник тыла фронта и мог бы помочь своей медслужбе, то ее начальник не мог воспользоваться этой помощью. У него в этом районе не было никакого резерва госпиталей для переброски их вслед за наступающими войсками. Свой санитарный транспорт, доставлявший раненых и больных из армейских учреждений в передовую базу, он направлял обратно чаще всего порожняком. Ошибка руководства медицинской службы фронта не позволяла ему перебросить ни одного госпиталя фронтового подчинения, за исключением госпиталей, расположенных в районе Витебска, ближе к войскам, чтобы облегчить работу армейским госпиталям, освобождая их от раненых и больных и обеспечивая им возможность следовать за своими армиями для уменьшения плеча эвакуации по грунтовым дорогам и сокращения многоэтапности в лечении. Эта ошибка сказывалась тем сильнее, чем дальше продвигались войска.

* * *

4 июля Ставка Верховного Главнокомандования приказала 1-му Прибалтийскому фронту в составе 2-й и 6-й гвардейских, 43, 39 и 51-й армий развивать наступление, нанося главный удар в общем направлении на Свенцяны, Каунас. Ближайшая задача — не позднее 10–12 июля овладеть рубежом Двинск (Даугавпилс), Ново-Свенцяны, Подбродзе, в дальнейшем наступать на Каунас и частью сил на Паневежис, Шяуляй. Конечные пункты наступления находились от рубежа, достигнутого войсками фронта к исходу 4 июля, на расстоянии 240 километров (Шяуляй) и 190 километров (Каунас). Войска фронта выполнили эту задачу и к 28 июля вышли на севере на границу Литвы с Латвией, освободили Шяуляй, а на левом фланге 39-я армия вышла в район 30 километров северо-восточнее Каунаса. За период с 5 до 31 июля войска фронта прошли с боями 360 километров, понеся почти 53 % санитарных потерь фронта за всю операцию.

Как же обстояло дело с госпитальной базой фронта?

К 4 июля в Витебске были развернуты госпитали фронтового подчинения на 7800 коек. Начальником медицинской службы фронта была получена телеграмма от начальника ГВСУ, напоминавшая о крайней необходимости передислокации расположенных в городах Калинине, Торжке, Кувшинове и Калашникове 23 госпиталей на 14700 коек, из которых занятых было только 8625. Главное военно-санитарное управление даже было вынуждено взять на себя заботу о выделении подвижного состава через начальника Центрального управления военных сообщений. Следует подчеркнуть, что 13 из 23 госпиталей были доставлены в пункты новой дислокации в период с 5 по 16 августа, остальные же 10 — с 21 августа по 1 сентября, и личный состав их был лишен возможности принять участие в операции. 11 июля ГВСУ передало в распоряжение начальника медицинской службы 1-го Прибалтийского фронта 16 госпиталей резерва Центра на 10000 коек. Это облегчило тяжелое положение, создавшееся с лечением раненых. Госпитали были развернуты в Витебске, и только один из них проследовал на Полоцк.

На 15 июля в Полоцк были передислоцированы 5 ХППГ, 2 ЭГ и 3 ГЛР. В это время часть медицинских учреждений 43-й армии работала с большой перегрузкой. Так, в местечке Посгавы ХППГ № 2263 не мог эвакуировать раненых, и его загрузка на 14 июля доходила до 686 человек. В это же время в Лепеле было вынуждено дислоцироваться ГОПЭП № 87 43-й армии с ЭП на 500 мест, в котором 13 июля было 1000 раненых, из них около 30 % из других армий. Войска 43-й армии в это время вели бои на расстоянии 200–300 километров от этих населенных пунктов. Такие явления наблюдались и в первой половине августа. Но об этом ниже. Сейчас уместно ответить на вопрос, сколько и где западнее Полоцка и Витебска было развернуто госпиталей фронтового подчинения. Ведь войска фронта в это время вели боевые действия едва ли не до 500 километров северо-западнее и западнее этих городов.

На 1 августа в Полоцке было развернуто 9 госпиталей на 7100 коек, а в Витебске — 17 на 10600 коек. Западнее их, в местечке Поста вы, было развернуто 5 госпиталей на 1300 штатных коек (фактически 2550). Кроме этого, в движении к фронту находилось 17 госпиталей на 12400 коек и в эшелонах, но в пути на Витебск — 6 госпиталей на 3200 коек. Такое положение с ГБФ не могло не отражаться на работе войсковой и армейской медицинской службы. Личный состав полевых медучреждений работал с большим напряжением. Эвакуация раненых в госпитали фронтового подчинения производилась с перебоями и в меньшем объеме, чем можно было, будь головные ГБФ организованы вовремя и не далее как в 50–60 километрах от ГБА.

* * *

Директивой Ставки от 28 июля 1-й Прибалтийский фронт получил задачу отрезать вражеские войска, действующие в Прибалтике, от Восточной Пруссии, для чего главными силами наступать в общем направлении на Ригу. Выполняя эту директиву, войска фронта 31 июля овладели Елгавой — узлом сухопутных коммуникаций, связывающих Прибалтику с Восточной Пруссией, а переподчиненный из 3-го Белорусского фронта 3-й гвардейский механизированный корпус с выходом к Рижскому заливу севернее Тукумса перерезал эти коммуникации.

Сопротивление вражеских войск с каждым днем нарастало, особенно на рижском направлении и в районе Шяуляя. В связи с этим фронт был дополнительно усилен 5-й гвардейской танковой армией из 3-го Белорусского фронта и 4-й ударной армией из 2-го Прибалтийского. Начались тяжелые кровопролитные бои, которые продолжались весь август. В ходе их войска фронта продвинулись вперед на левом фланге и в центре на рижском направлении до 50, а на правом фланге — на 120 километров. Вместе с тем во второй половине августа они в результате сильного вражеского контрудара были оттеснены от залива. Образовался 30-километровый коридор, через который гитлеровцы поддерживали связь с Восточной Пруссией.

За это время произошли некоторые изменения в дислокации госпитальной базы. На 15 августа в местечко Поставы дополнительно прибыл ЭГ, а в Игналино — СГ, 2 ГЛР и 2 ХППГ. Кроме этого, в пути на Даугавпилс находилось 13 ЭГ. С их прибытием дело лечения и эвакуации раненых и больных было поставлено намного лучше. Но это случилось уже к концу фронтовой операции.

Игналино — самый ближайший к действовавшим войскам фронта населенный пункт, где были развернуты госпитали фронтового подчинения с 2900 штатными койками. Но и он уже на 28 июля находился в 60–200 километрах от войск. При этом я не учитываю их продвижение вперед за следующие 18 дней.

Начальник медицинской службы 43-й армии полковник медицинской службы З. Г. Гинзбург при подведении итогов деятельности медицинской службы армии в Белорусской операции писал, что в местечке Игналино ХППГ № 181 на 200 коек имел загрузку 6 августа 629 человек, 10 августа — 1100 человек, из которых 60 % были из соседних армий[19]. Госпиталю приходилось заниматься эвакуацией раненых по железной дороге, что должны были делать фронтовые учреждения. В Игналино фронтовые госпитали прибыли с опозданием на 5–7 дней. В отдельные периоды загрузка некоторых госпиталей была в 4–5 раз больше штатного расчета, поэтому их приходилось усиливать медицинским персоналом из резервных госпиталей. При таких скоплениях раненых наблюдались плохое их размещение и недостаточный уход за ними. Это объяснялось почти полным отсутствием эвакуации во фронтовой тыл во время боев в районе Бешенковичи (юго-западнее Витебска), Глубокое (юго-западнее Полоцка). Фронтовые госпитали почти на всех этапах операции прибывали слишком поздно и развертывались медленно.

Перегрузка одних медучреждений и недогрузка других, как правило, связывались с ошибками начальников медицинской службы, которые слабо знали боевую обстановку.

Объект работы медицинской службы — раненые солдаты и офицеры — не поддается нормированию. Число раненых связано с характером боя. Тот, кто этого не понимал или недооценивал, неизбежно обрекал себя на ошибочные решения, лишался предвидения, терял возможность управлять событиями, смягчать неблагоприятные влияния боевой и медицинской обстановки на организацию лечения и эвакуации раненых.

* * *

Директива Ставки от 31 мая обязывала 3-й Белорусский фронт во взаимодействии с войсками 1-го Прибалтийского и 2-го Белорусского фронтов разгромить вражескую группировку в районе Витебск, Орша и выйти на реку Березину, для чего нанести два, удара. Один — силами 39-й и 5-й армий из района Лиозно в направлении Богушевское, Сенно; частью сил, обходя Витебск с юго-запада, во взаимодействии с левым крылом 1-го Прибалтийского фронта следовало разгромить витебскую группировку врага и овладеть Витебском. (Здесь я веду рассказ ретроспективно. Витебск был освобожден еще 26 июня.) Другой — силами 11-й гвардейской и 31-й армий, продвигаясь вдоль минской автострады, ударом с севера взять Оршу. Ближайшая задача фронта — овладеть рубежом Сенно, Орша, в дальнейшем наступать на Борисов, Ставилась задача во взаимодействии со 2-м Белорусским фронтом разгромить борисовскую группировку противника и выйти на реку Березину в районе Борисова. Подвижные войска использовались для развития успеха в общем направлении на Борисов[20].

Решением командующего фронтом две армии — 39-я и 5-я — получили участки прорыва общей шириной 16 километров, на которых должны наступать 11 стрелковых дивизий и 3 танковые бригады. Силами 10 стрелковых дивизий и 3 танковых бригад двух других армий — 11-й гвардейской и 31-й — планировалось прорвать вражескую оборону на участке 16 километров. Общая ширина фронта наступления этих двух армий достигала 68 километров.

Решение командующего не потребовало изменений в дислокации ГБФ. Она ему соответствовала. В населенном пункте Лиозно уже на 1 июня были развернуты 1 СГ, 7 ЭГ, 4 ГЛР, 9 ХППГ и 2 ГОПЭП. К началу операции начальник медицинской службы фронта придал этой базе еще 4 ЭГ, а 5 ХППГ направил на усиление ГБА. Лиозно находился в 30 километрах от переднего края войск северной группировки фронта. Развернутые в нем госпитали со штатной численностью 10 875 коек (фактически 12 600) по существу составляли межармейскую госпитальную базу фронтового подчинения для северной группировки фронта (39-я и 5-я армии).

Другая группа госпиталей фронтового подчинения была развернута в Гусино. Этот населенный пункт расположен на участке железной дороги Орша — Смоленск. Расстояние от переднего края войск левого фланга 31-й армии — 35–40, а от переднего края войск южной ударной группировки фронта — 45–50 километров. На 1 июня здесь было развернуто 6 ХППГ, 3 ЭГ и 1 ГОПЭП. Руководство медицинской службы фронта придало этой группе госпиталей 2 отделения ПЭП, 2 СГ и 3 ЭГ. К моменту перехода в наступление в этой базе насчитывалось 7600 штатных коек, фактически было развернуто 8100. Гусинская группа госпиталей по существу составляла госпитальную базу фронтового подчинения для южной ударной группировки фронта из войск 11-й гвардейской и 31-й армий. Заблаговременное развертывание ГБФ в ближайшем тылу армий свидетельствовало о постоянной готовности руководства медицинской службы фронта к работе в условиях наступательных боев. Усиление уже существующих госпитальных баз вместо необходимости создания новых сильно упростило подготовку к предстоящей фронтовой наступательной операции и облегчило проведение мероприятий по ее скрытности. Увеличение количества коек в лиозненской госпитальной базе было произведено за счет того, что 5 ХППГ были заменены 4 ЭГ. Коечная емкость их в 2 раза больше. Гусинская база была усилена 3 ЭГ, 2 СГ и 2 ГОПЭП. Проведение таких незначительных по объему мероприятий, да еще на протяжении трех недель июня, когда шла подготовка к операции, не могло бросаться в глаза ни в пунктах, где госпитали свертывались, ни там, где они развертывались. Количество штатных коек в ГБФ к началу операции достигало 54925. Фактически было развернуто 57 876 коек, а занято раневыми и больными только 22500. Свободных коек было более 60 %. В ближайших к фронту городах — Смоленске и Ярцеве — резерв коек достигал почти 80 %, а в Лиозно и Гусино — 77,5 %.

Обеспеченность армий медицинскими учреждениями была хорошей.

Обращает на себя внимание значительное число ГЛР и ТППГ. Больных по сравнению с ранеными в период боев было немного, а мест для их лечения было почти 30 % от общего числа коек в армиях. Это объясняется тем, что подавляющая часть больных нуждалась в непродолжительных сроках лечения, восстановление здоровья их должно заканчиваться в армейском и фронтовом тыловых районах, для чего требовались терапевтические госпитали. Наличие их в армиях являлось показателем позитивного отношения к лечению раненых и больных в специализированных и профильных госпиталях. В этом большая заслуга принадлежала начальнику медицинской службы фронта М. М. Гурвичу.

* * *

В период подготовки операции я был, как уже говорилось, на 1-м Прибалтийском фронте, где обратил внимание А. И. Бурназяна на необходимость увеличения числа фронтовых госпиталей в районе Городка, и затем переехал на 3-й Белорусский фронт.

Время было позднее, член Военного совета фронта генерал-лейтенант И. С. Хохлов, занимавшийся вопросами тыла, пригласил меня в баню. Это было большое искушение, и я сразу же сдался, тем более что приглашение было одобрено находившимся здесь же представителем Ставки А. М. Василевским.

С Иваном Сергеевичем Хохловым мы были уже знакомы. Годом раньше, в мае 1943 года, я участвовал в совещании руководящего состава медицинской службы Западного фронта. Совещание проходило в лесу под Юхновом. Приехали мы туда вместе с Н. Н. Бурденко. Мне хотелось, чтобы он узнал приятную новость о присвоении ему звания Героя Социалистического Труда во фронтовых условиях, в среде людей ратных дел. 9 мая на совещание прибыли член Военного совета И. С. Хохлов и начальник тыла фронта генерал-лейтенант В. П. Виноградов. Николая Ниловича поздравили тепло и сердечно, это радостное событие отметили по русскому обычаю — «за рюмкой чая». Радость и волнение, которые неизбежны в таких случаях, были велики для его пошатнувшегося здоровья. Но, можно сказать, семейная обстановка и искренность чувств присутствующих смягчили силу эмоционального воздействия, создали у юбиляра «иммунитет» к речам, которые его ожидали в Москве, среди его ближайших сотрудников и видных медицинских деятелей.

Среди нас, людей, ценивших и уважавших Н. Н. Бурденко за его большой вклад в медицинскую науку, за неутомимую и плодотворную деятельность на поприще военно-полевой хирургии, он почувствовал себя легко и свободно. Торжественная церемония, проходившая на лоне природы, на воздухе, напоенном ароматами соснового бора, проходила не более чем в 90 километрах от вражеских позиций и находилась в полном созвучии с тяжелым и вместе с тем героическим временем, которое переживал советский народ. Николай Нилович был бесконечно тронут вниманием. В торжественный для него день он оказался среди людей, которые искренне разделяли его радость и вместе с ним благодарили Коммунистическую партию и Советское правительство за заботу и внимание к военным медикам.

Проходившее совещание руководящего состава медицинской службы фронта обращало внимание участников не только на прошлое, но и на будущее для того, чтобы лучше распоряжаться делами завтрашнего дня. В 1943 году Красная Армия еще больше стала ощущать твердую поступь миллионов тружеников тыла, работавших дни и ночи ради выполнения главного призыва Коммунистической партии «Все для фронта, все для победы!». Армия и флот все больше и больше получали боевой техники и вооружения. Росло мастерство командного состава и войск, совершенствовалось искусство управления войсками. Это заставляло руководящий состав медицинской службы постоянно учиться, понимая, что вчерашний день — не мерка для решения задач завтрашнего дня. Таков был лейтмотив совещания.

Западное направление привлекало особое внимание ГВСУ. Вожделения немецко-фашистских захватчиков в 1941 году были устремлены на Минск, Смоленск, Москву. Вынужденное отвлечение части сил на север — на Ленинград или на юг — на Киев верховное командование фашистской Германии делало в интересах достижения цели, изложенной в плане «Барбаросса». Поэтому медицинская служба Западного, а затем 3-го Белорусского фронтов пользовалась первоочередностью в получении материальных ресурсов и медицинских кадров. На этом фронте я был чаще, чем на других, вплоть до 1943 года. Да и представители медицинской службы фронта чаще других бывали в ГВСУ.

* * *

Войска 3-го Белорусского фронта 27 июня овладели Оршей. В этот же день на автомашинах туда были переброшены СГ на 500 мест, 6 ХППГ и 1 ЭП. 28 июня госпитальная база фронтового подчинения имела 5100 коек. Она принимала раненых и больных из 11-й гвардейской и 31-й армий и соединений усиления фронта. С разгромом витебской группировки противника 30 июня в городе Бобр, что северо-восточнее Борисова, была создана передовая ГБФ. Она как нельзя лучше решала одну из очередных задач медицинской службы, связанную с возрастанием потерь ранеными. Выполнение ближайшей задачи фронта — выйти на рубеж Сенно, Орша и в дальнейшем наступать на Борисов — сопровождалось возрастанием санитарных потерь. В ГБФ могли эвакуировать раненых и больных и войска 5-й армии. На следующий день после взятия Борисова в нем немедленно развернулся ХППГ. На другой день, 3 июля, прибыли и развернулись еще 3 таких же госпиталя, которые свободно могли принять 1000 раненых.

За период с 23 по 30 июня самые большие потери понесла 11-я гвардейская армия — 9020 раненых и больных, из которых 4250 были эвакуированы во фронтовую базу. Больше эвакуировать не было необходимости. С 29 июня по 4 июля проходило преследование противника, потери ранеными были незначительными. В частности, 11-я гвардейская армия с 1 по 6 июля потеряла ранеными только 660 человек. Если же принять потери фронта за период с 23 июня по 6 июля за 100 %, то они с 23 по 30 июня составили более 93 %. Быстро прорвав сильную оборону врага, разгромив ею противостоящие войска, а затем окружив и уничтожив его витебскую группировку, наши соединения, выполняя директиву Ставки от 28 июня, с ходу форсировали Березину и стремительно продвигались на Минск, а правым крылом — на Молодечно. Здесь читатель не видит никаких пауз в наступлении войск фронта. Вместе с тем он заметит, с какой быстротой фронтовая медицинская служба продвигала фронтовые госпитали за наступающими войсками фронта. 3 июля был освобожден Минск. Уже 4 июля фронтовые госпитали прибыли в город и развернули для приема раненых и больных 4700 коек.

Начиная с 7 июля потери ранеными стали возрастать. Особенно сильно с 15 июля по 12 августа, в период выхода войск фронта на рубеж реки Неман. Если принять потери ранеными с 1 по 14 июля за 100 %, то за период с 7 по 14 июля они составили около 80 %. Наибольшие потери с 7 по 14 июля понесла 11-я гвардейская армия — 3315 человек[21]. Но задача ее медиков облегчалась тем, что следом за медучреждениями армии выдвигались вперед фронтовые госпитали.

В расположенную в Минске госпитальную базу можно было эвакуировать раненых из войск, занимавшихся ликвидацией окруженной восточнее Минска группировки. Если я и говорил об увеличении потерь ранеными во второй семидневке июля, оно было относительным. В абсолютных цифрах потери были незначительными. Ставка Верховного Главнокомандования директивой от 28 июня 1944 года приказала командующему фронтом с ходу форсировать Березину, обходя встречающиеся опорные пункты противника, развивать стремительное наступление на Минск и правым крылом на Молодечно, не позже 7–8 июля овладеть во взаимодействии с войсками 2-го Белорусского фронта этими важнейшими пунктами. Указание Ставки фронт выполнил раньше указанных сроков. Это в большой мере обусловило незначительные потери ранеными. Враг в этой операции потерпел громадный урон. Минская госпитальная база сыграла свою роль форпоста медицинской службы фронта.

Директивой от 4 июля Ставка приказала фронту частью сил совместно со 2-м Белорусским завершить разгром вражеской группировки восточнее Минска, не позднее 10–12 июля овладеть рубежом Вильнюс, Лида, нанося главный удар на Вильнюс, и в дальнейшем выйти на реку Неман, захватив плацдарм на его западном берегу.

Вслед за Минском медицинская служба фронта стала «обживать» Молодечно, постепенно, но планомерно увеличивая здесь количество госпиталей. 13 июля войска 3-го Белорусского фронта освободили Вильнюс. Еще раньше, 9 июля, взяли Лиду. На 18 июля в Молодечно было развернуто 1550 коек при наличии 2170 раненых и больных. Небольшая перегрузка не отразилась на качестве лечения и ухода за ранеными. На это же время в Лиде было развернуто 550 коек, занято было только 376. В Вильнюсе 18 июля также была создана передовая база фронта и развернуто 1120 коек, а занято только 484. Однако сопротивление врага стало возрастать. Мы, медицинские работники, судили об этом по увеличению числа раненых в армиях. Если принять за 100 % потери ранеными и больными, понесенные фронтом за период с 15 июля по 12 августа, то на долю 5-й, 11-й гвардейской и 31-й армий их приходилось более 64 %. Форсирование этими армиями Немана, взятие 1 августа Каунаса и выход к границам Восточной Пруссии сопровождались упорным сопротивлением и яростными контратаками со стороны врага. Сказывалась и усталость наших войск. Ведь соединения 3-го Белорусского (бывшего Западного) фронта, показавшие беспримерное мужество и отвагу в защите Москвы, прошли с боями через всю Белоруссию, освободили часть территории Литвы и подошли вплотную к границам Восточной Пруссии!

Медицинская служба фронта эвакуировала за свои пределы только 32 % раненых, в том числе совсем немного больных. Остальные раненые и больные закончили лечение в медицинских учреждениях армий и фронта. Быстрое реагирование на обстановку, непрестанное следование фронтовых госпиталей за армиями создавали благоприятные условия для лечения раненых и больных и были результатом ряда мер, принятых руководством медицинской службы и начальником тыла фронта.

Генерал Вячеслав Петрович Виноградов, возглавлявший тыл фронта, хорошо понимал особенности медслужбы. Он всячески способствовал расположению медицинского управления в первом эшелоне тыла, находил возможность выделить автотранспорт для переброски фронтовых госпиталей как можно ближе к армиям. Эта важная сторона нашего обеспечения наступательных операций дополнялась хорошо излаженными при помощи авиации контактами начальника медслужбы фронта с начмедармами, эвакопунктами и даже непосредственно с госпиталями, особенно сортировочными, игравшими большую роль в лечебно-эвакуационном процессе. Наконец, весьма важным фактором, влиявшим на постоянное совершенствование работы, явилось возведение в закономерность положения о том, что в наступательных операциях, как правило, госпитали идут к раненым и, как исключение, раненые эвакуируются в госпитали. Этого положения руководство медицинской службы фронта строго придерживалось после Смоленской операции.

Несколько слов надо сказать о скорости восстановления железных дорог и о количестве автосанитарного транспорта, находившегося в распоряжении начальника медицинской службы фронта. До Орши поезда стали ходить 1 июля, а госпитали развернулись 27 июня. От Орши до Минска поезда пошли 10 июля, а ГБФ развернулась 4 июля. На этой главной магистрали развернулись и стали работать госпитали в нескольких городах: Бобре — 30 июня, Борисове — 3 июля, Молодечно, куда поезда стали ходить с 11 июля, хотя его освободили 5 июля. Вильнюс освободили 13 июля, первый поезд пришел туда 17 июля, а 18 июля в городе уже было развернуто 1120 коек. Главным транспортом эвакуации во фронтовой тыл был автомобильный. Не в меньшей степени он был занят переброской фронтовых, да и армейских госпиталей вперед. Не случайно, что за всю фронтовую операцию было отправлено с ранеными только 78 санитарных летучек и 14 временных военно-санитарных поездов.

Опыт прошедшей операции говорил о необходимости использования транспортных средств тогда, когда наблюдается спокойная обстановка, а также об обязательном сочетании эвакуации раненых автосанитарным и железнодорожно-санитарным транспортом с передислокацией госпиталей, причем последняя должна пользоваться преимуществом перед эвакуацией.

* * *

Терапевтическая служба нашла должное ей место в организационной структуре военно-медицинских органов и учреждений во время Великой Отечественной войны. Терапевтическую службу в 3-м Белорусском фронте возглавлял Б. В. Ильинский, воспитанник школы Г. Ф. Ланга, широко известной в нашей стране и за рубежом. Он участник советско-финляндской войны, где был армейским терапевтом. Военно-полевая терапия имеет дело с заболевшими не только в условиях боевой обстановки, но и вследствие ранения. Они требуют к себе большого внимания и согласованного с хирургом лечения. Такую категорию больных терапевты в мирное время не встречали, и поэтому нуждались в помощи старших товарищей — армейских и фронтовых специалистов. Основательные знания врача-клинициста, профессиональное призвание, ставившее превыше всего интересы больного, а также приобретенный опыт организаторской работы на посту армейского терапевта позволили Ильинскому стать наставником и авторитетным руководителем терапевтов, работавших в терапевтических и хирургических госпиталях. Деятельность терапевтов в этих условиях составляет большой раздел военной медицины, по праву называющийся военно-полевой терапией.

Среди раненых встречалась относительно небольшая группа, лечение которой требовало особой организации, специально выделенных для этой цели врачей-специалистов и систематического контроля за его ходом. Речь идет о раненых в челюсти. В их лечении до войны были достигнуты значительные успехи в стационарных клинических условиях. Совершенно иную картину представляют повреждения челюстей, с которыми приходится иметь дело в действующей армии. Пришлось ввести специальную должность помощника главного хирурга фронта по челюстно-лицевой хирургии. В 3-м Белорусском фронте эту должность исполнял полковник медицинской службы Аким Михайлович Рарог. Он окончил стоматологический факультет Харьковского медицинского института и с 1931 года руководил окружной зубопротезной лабораторией Белорусского военного округа, затем был начальником такой же лаборатории Западного фронта. Хорошие организаторские способности и отличное знание своего дела дали ему путевку на должность помощника главного хирурга фронта профессора С. И. Банайтиса, которую он с честью выполнял до конца войны. Он закончил службу в Вооруженных Силах на должности начальника Центральной стоматологической поликлиники в 1971 году.

* * *

В соответствии с замыслом Ставки 1-й Белорусский фронт должен был разгромить бобруйскую группировку противника. В начале весны 1944 года его фронтовые госпитали, дислоцировавшиеся в районе Брянск, Бежица, освобождались от раненых и больных. Госпитали отстояли от переднего края войск правого крыла фронта более чем на 350, а от левого крыла — более чем на 700 километров. Эти госпитали в апреле — мае были передислоцированы и развернуты в районе Гомель, Речица, Калинковичи, Мозырь на расстоянии 45–90 километров от переднего края. В то же время была усилена госпитальная база левого крыла фронта. Она насчитывала 20 госпиталей на 10 400 коек и размещалась в районе Сарны, Олевск, Белокоровичи, Овруч, Коростень. Сюда была передислоцирована группа госпиталей примерно на 7800 коек. Кроме этого, в районе Киверцы, 70 километров юго-восточнее Ковеля, находившегося еще в руках врага, было развернуто 12 ХППГ, 3 ГЛР, 3 ТППГ, 3 ИППГ и 1 ЭП.

В исходном положении и в ходе операции войска правого и левого крыла 1-го Белорусского фронта были разобщены рекой Припять и ее болотистой поймой.

На 20 июня 1944 года ГБФ включала в себя 5 эвакопунктов, из них на правом крыле фронта было 3 и на левом 2, 159 госпиталей на 83 200 коек, в том числе 94 госпиталя на 53 200 коек находились на правом крыле и 65 госпиталей на 30 000 коек — на левом крыле фронта.

На запрос штаба фронта от 8 июля о готовности медиков к обеспечению боевых действий войск левого крыла начальник медицинской службы фронта генерал-майор медицинской службы А. Я. Барабанов, докладывая о повышении готовности, перечислил ряд мер, проведенных службой.

В составе ГБФ левого крыла фронта, отмечал начмед, развернуто 25 ППГ в районе Сарны, Маневичи, Киверцы. В их задачу входит быстрое следование за войсками и освобождение госпиталей армий от раненых по мере их загрузки. 25 из 42 ППГ, находившихся во фронтовом подчинении, в том числе 19 из 27 ХППГ, сосредоточивались на левом крыле фронта.

Щедрость чрезмерная, если учесть, что главное направление было на правом крыле и глубина операции здесь предполагалась в 2–3 раза больше, чем на левом крыле.

Барабанов дал указания о передислокации по 3–4 ЭГ на станции снабжения 47-й и 69-й армий с расчетом приема ими всего потока раненых.

Эти мероприятия предполагалось осуществить до начала операции. Такое решение было совершенно правильным. Ближайшие к фронту населенные пункты, где располагались фронтовые госпитали, находились далеко от переднего края войск: Сарны более чем в 130, Киверцы — в 70 километрах. Что же касается городов Овруча и Коростеня, где располагались госпитали, то они были от сражающихся частей на расстоянии более 250 километров. Но законно возникает вопрос: почему только для 47-й и 69-й армий и почему только по 3–4 ЭГ? За исключением 1-й Польской армии, наступавшей во втором эшелоне левого крыла фронта, все армии нуждались в том, чтобы в их районах были развернуты фронтовые эвакогоспитали. Чтобы не загружать армейские госпитали, требовалось развернуть не по 3–4, а минимум по 6–8 ЭГ, при этом с увеличением числа развертываемых мест (относительно штатного числа) на 40 %, обязательных для всех госпиталей фронтового подчинения на период Белорусской операции.

Намечено было также в ближайшие дни освобождение ЭГ и ГЛР на 5000 коек в районе Новозыбков, Клинцы и перебазирование их в район Ковеля. В число госпиталей включены 2 СГ. Один из них — для развертывания госпитальный базы в районе Бреста.

Эту наметку в отношении Ковеля, который был освобожден 6 июля, медицинская служба фронта выполнила только к 1 августа. Госпитальная же база в Бресте, освобожденном 28 июля, была создана только 6 августа в составе 7 ХППГ, 1 ГЛР, 1 ТППГ и 3 ИППГ.

Все ГБА освобождались от раненых со сроком лечения свыше 20 суток. Они переводились в ГБФ.

К сожалению, эта крайне необходимая мера оказалась не осуществленной не только на левом, но и на правом крыле фронта.

И наконец, из четырех фронтовых автосанитарных рот две передавались на левое крыло.

Такое решение не учитывало боевую и медицинскую обстановку, сложившуюся на правом крыле фронта. Первые фронтовые госпитали в Бобруйске только 9 июля приступили к приему раненых, а войска правого крыла вышли на реку Шара, продвинулись на запад от Бобруйска почти на 250 километров. Первоочередной задачей медицинской службы фронта стала доставка фронтовых госпиталей автомобильным транспортом в Барановичи. Других возможностей не было. Железнодорожное сообщение до Бобруйска обещали восстановить к 15 июля, а до Барановичей — к 25 июля. При отрыве железнодорожных баз снабжения войск правого крыла более чем на 300 километров рассчитывать на автомобильный транспорт подвоза начальника тыла фронта было нельзя. Но можно и нужно было полагаться на грузовые машины трех автосанитарных рот. Из 231 машины, находившейся в работе, требовалось дать не более 72 машин, то есть одну роту трехвзводного состава. Нельзя же было не учитывать, что из 27 ХППГ, находившихся во фронтовом подчинении, 19 были сосредоточены на левом крыле фронта! Кроме этого, нужно было помнить важное предложение А. Я. Барабанова сосредоточить госпитали в районе Ковеля под руководством начальника ПЭП № 15. Это предложение он изложил в проекте директивы по тылу фронта 10 июля 1944 года.

Армии левого крыла фронта, за исключением 61-й, 8-й гвардейской и 69-й, имели меньше госпиталей, чем армии правого крыла.

Хорошая организация квалифицированной хирургической помощи раненым, эвакуация их по назначению и лечение по специальностям в условиях высоких темпов наступления армий возможны тогда, когда армии располагают достаточным количеством госпиталей, в первую очередь хирургических, и когда фронтовые госпитали продвигаются за войсками, наступая, что называется, на пятки армейским.

70, 47 и 1-я Польская армии левого крыла фронта не располагали необходимым количеством госпиталей и нуждались в усилении.

Польская армия только что закончила формирование. В этот период я был в армии, имел встречу с ее командующим генералом Зигмундом Берлингом, посмотрел некоторые медсанбаты и ХППГ. У меня осталось хорошее впечатление о врачах, их подготовке к работе в боевых условиях. Армейским хирургом был назначен начальник кафедры госпитальной хирургии Военно-медицинской академии профессор А. В. Шацкий. Александр Владиславович в 1913 году окончил Военно-медицинскую академию, в октябре 1918 года начал работать в ней младшим преподавателем. В сентябре 1944 года Шацкий был назначен главным хирургом Войска Польского. В декабре 1944 года постановлением Президиума Крайовой Рады Народовой ему было присвоено звание генерал-майора медицинской службы. Обладая обширными теоретическими знаниями и многолетним опытом хирурга-клинициста, он много сделал для подготовки военных хирургов Войска Польского.

Армейским терапевтом стал старший преподаватель кафедры терапии Военно-медицинской академии В. М. Новодворский. Витольд Марцелович окончил Военно-медицинскую академию в 1912 году, возвратился в нее через десять лет ординатором терапевтической клиники. Он не любил кабинетной работы, основное рабочее место свое находил у койки больного, был строгим учителем и мудрым наставником, блестяще владел дифференциальной диагностикой, что делало его ценным преподавателем-клиницистом. В ноябре 1944 года он был назначен главным терапевтом Войска Польского, а в декабре Президиум Крайовой Рады Народовой присвоил ему воинское звание генерал-майора медицинской службы.

Хорошим организатором медицинской службы 1-й Польской армии оказался и ее начальник — полковник, а затем генерал-майор медицинской службы М. А. Могучий, знавший практическую хирургию и на личном опыте убедившийся в огромном значении своевременного маневра госпиталями для хорошей постановки лечения раненых.

* * *

Фронт имел возможность усилить армии ППГ. У него их было достаточное количество. В момент своего прибытия госпитали дислоцировались на расстоянии более 70 километров от переднего края. Скрытность подготовки к наступлению требовала этого. Из-за дальности расположения ЭГ ими труднее было маневрировать. Они не имели своего транспорта для следования за войсками своим ходом.

Ставка Верховного Главнокомандования приказала 1-му Белорусскому фронту правым крылом войск разгромить бобруйскую группировку противника. В дальнейшем войска должны были развивать наступление на Старые Дороги, Слуцк и частью сил на Пуховичи. Войскам центра и левого крыла фронта ставилась задача удерживать занимаемые рубежи и готовиться к наступлению на люблинском направлении.

Северную группировку войск правого крыла фронта составляли 10 стрелковых дивизий 3-й и 48-й армий и танковый корпус. Они прорывали вражескую оборону смежными флангами на участке шириной 15 километров. На таком небольшом участке прорыва четыре стрелковых корпуса, наступавшие в первом эшелоне ударной группировки фронта, и танковый корпус представляли силу, перед которой противник не мог устоять. Медицинская служба должна была быть готовой к обеспечению наступательных боев в высоких темпах.

Ударная сила южной группировки правого крыла фронта была мощнее северной. Она включала 11 стрелковых дивизий 28-й и 65-й армий и танковый корпус. На участке прорыва шириной 14 километров наступали 4 стрелковых корпуса и вводились в бой танковый, механизированный и кавалерийский корпуса. Эта сила способна была преодолеть вражескую оборону в высоких темпах.

Успех медицинского обеспечения наступательных операций во многом обусловливается правильной дислокацией медицинских учреждений в исходном положении и организацией переброски фронтовых госпиталей за наступающими армиями. Как эти вопросы решались на 1-м Белорусском фронте?

ГБА были развернуты: для 3-й армии в районе станции Салтановка, для 48-й — близ станции Буда-Кошелево, для 65-й — в районе станции Жердь, для 28-й — неподалеку от станции Горочичи. Часть госпиталей в каждой из этих баз находилась в свернутом состоянии и являлась резервом начмедармов. В действующих медучреждениях было на излечении от 120 (28-я армия) до 3000 (3-я армия) раненых и больных.

При беглом взгляде бросается в глаза отдаленность значительного числа армейских госпиталей, особенно 3-й и 65-й армий, от переднего края войск, смешанное размещение госпиталей разных армий в тыловых районах, в частности 3-й и 48-й армий. В радиусе 7 километров от станции Салтановка, на которой находилась ГБА 3-й армии, размещались 3 ЭГ и 1 ГЛР 3-й армии, 2 ХППГ 48-й армии. Вместе с этим в 20 километрах от нее на станции Буда-Кошелево на 1 июня было развернуто 3 ХППГ, 2 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР фронтового подчинения. На станции Горочичи основалась ГБА 28-й армии в составе 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 2 ГЛР. Неподалеку, в Калинковичах и Мозыре, были развернуты еще 8 ЭГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. Почему участки железных дорог Жлобин — Гомель (за исключением станции Буда-Кошелево) и Жлобин — Калинковичи были отданы для развертывания ГБА? На них были базы снабжения армий. Им больше негде было разместиться. К этим станциям от войск шел порожний автотранспорт за всем, что необходимо для войск. Он использовался для эвакуации раненых, особенно с легкими ранениями. Без него медицинская служба не могла обходиться. Это и лежало в основе решения об организации ГБА. Не служило препятствием даже большое расстояние (60 километров) от центра наступления ударной группировки 3-й армии до Салтановки. Вместе с тем боевая обстановка обязывала распорядиться судьбой армейских и фронтовых госпиталей иначе и использовать обратный порожняк транспорта для эвакуации раненых, при этом не нарушая принципов организации армейского тыла.

ГБФ для правого крыла 1-го Белорусского фронта размещалась в населенных пунктах Мозырь, Калинковичи, Речица, Гомель, Новозыбков, Клинцы. Все эти пункты были на участке железной дороги Мозырь — Унеча. В районе Речицы (Мозырь, Калинковичи, Речица, Гомель) был развернут 51 госпиталь на 33 100 штатных коек (фактически 43300). Кроме того, в Речице находилось в свернутом состоянии 12 госпиталей на 4500 коек в качестве резерва начальника медицинской службы фронта. Они управлялись МЭП № 14. В районе Злынки, Новозыбкова, Клинцов было размещено 26 госпиталей на 18 100 штатных мест (фактически — 27700). Помимо того, в Клинцах 5 госпиталей на 2800 мест находилось в свернутом состоянии, что являлось резервом начальника медицинской службы фронта.

* * *

Войска фронта к исходу 28 июня прорвали вражескую оборону на всю ее оперативную глубину, продвинулись на 120 километров, проходя с боями в среднем 24 километра в сутки. 9-й танковый корпус 3-й армии и 1-й гвардейский танковый корпус 65-й армии к утру 27 июня, а вслед за ними и стрелковые соединения, отрезали пути отхода бобруйской группировке противника в составе пяти пехотных и одной танковой дивизий. Войска 48-й армии и часть сил 65-й армии при поддержке с воздуха авиацией 16-й воздушной армии выполнили приказ командующего фронтом: разгромили окруженную группировку врага к исходу дня 28 июня и освободили Бобруйск.

При таких темпах наступления армейские госпитальные резервы были быстро пущены в ход, а развернутые ГБА оказались недосягаемыми для армейского санитарного транспорта. Госпитали должны были следовать за армиями, но были заняты ранеными и больными. Армии получили новые задачи. 3-я армия с 1-м гвардейским танковым корпусом должна была наступать на Минск, а 48, 65 и 28-я армии — развивать наступление на Слуцк, Барановичи, перерезать железную дорогу Минск — Барановичи и воспрепятствовать отходу войск вражеской группировки из района Минска. 3-я армия, выполнив поставленную задачу, вышла в состав 2-го Белорусского фронта. 48, 65 и 28-я армии к исходу 4 июля вышли на рубеж Столбцы, Городея, Западный Несвиж, перерезали участок железной дороги Минск — Барановичи, продвинувшись вперед еще на 90–120 километров.

Итак, за 11 боевых дней, то есть к исходу 4 июля, войска правого крыла 1-го Белорусского фронта пробились на запад более чем на 200 километров, а фронтовые госпитали работали еще в исходном положении, Начальник медицинской службы фронта не подготовил их к тому, чтобы они могли перебрасываться вперед и принимать раненых от армейских госпиталей на месте. Более того, были скованы армейские госпитали, развернутые в исходном положении и задержавшие у себя к началу наступления — 24 июня — 10 866 раненых и больных.

Группировка войск правого крыла фронта, имевшая на направлениях главных ударов силы, превосходящие противника, обеспечивала возможность и диктовала необходимость развернуть в районах ГБА фронтовые госпитали, а армейские все до одного держать в свернутом состоянии, с тем чтобы ППГ передвигались за войсками обратными рейсами транспорта автосанитарных рот армий. Обстановка требовала иметь в резерве не 17 госпиталей на 7300 мест (этого было очень мало), а добрую половину из 159 находившихся в распоряжении фронта. Даже армии из имевшихся у них 85 госпиталей на 27 300 мест держали в резерве 39 на 11 700 коек. Из 99 фронтовых госпиталей, находившихся на правом крыле, нужно было минимум 40 свернуть и держать не в населенных пунктах Речица и Клинцы, а в пунктах разгрузки санитарного транспорта. Оттуда их можно было перебрасывать вперед обратными рейсами транспорта трех фронтовых автосанитарных рот. При этом необходимо было прибегать и к помощи начальника тыла фронта, располагавшего грузовым автотранспортом. К сожалению, этого сделано не было.

Допущенная ошибка осложнила работу армейских медиков армий правого крыла фронта и лишила начальника медслужбы фронта возможности активно и своевременно оказывать влияние на ход обеспечения боевых действий войск.

Развернутые ГБА в первые дни боев были заполнены ранеными и больными. Так, в 65-й армии в районе станции Жердь было развернуто 10 госпиталей на 4200 коек. На 24 июня в них находилось на лечении 2600 раненых и больных. Если, проводя аналогию с фронтовыми госпиталями, допустить, что фактически коек было развернуто на 40 % больше, то свободных мест оказалось 3280. За период с 24 по 28 июня поступило 5795 раненых и больных. Быстрые темпы наступления показали, что госпитали этих баз должны были быстро свертываться и следовать за своими армиями. Но многие из них не могли этого сделать. Так, из 10 госпиталей 65-й армии, развернутых в районе Жерди, 2 госпиталя даже на 2 июля были еще на месте. В ГЛР и ТППГ, в которых было 1100 штатных мест, лечилось 2845 легкораненых и больных.

Таким образом, эти базы фактически превратились в мощные ЭП. Раненых и больных доставляли в них автосанитарным транспортом для того, чтобы тут же летучками отправлять в первый эшелон ГБФ. Большинства этих разгрузочных и погрузочных операций можно было бы избежать. Для этого нужно было развертывать не армейские, а фронтовые госпитали. Кроме того, в армейском районе следовало держать мощный резерв фронтовых госпиталей. Начмедарм 65-й два из трех ГЛР до 2 июля перевел из района станции Жердь на запад за наступающей армией. Начальник медицинской службы фронта смог выдвинуть часть госпиталей своего резерва в Бобруйск только 3 июля. Для этого госпитали были взяты из Буда-Кошелево как ближайшего от войск фронта пункта. Остальные резервные госпитали предварительно приходилось перевозить по железной дороге, в частности из Речицы и Клиыцов. От ближайших к фронту станций снабжения Салтановка и Жердь до станции Речица более 120, а до Клинцов — около 270 километров по железной дороге. Получить вагоны и платформы для доставки госпиталей к фронту — дело само по себе нелегкое, да еще требовалось время на погрузку и разгрузку.

Прибывшие и развернувшиеся в Бобруйске фронтовые госпитали приступили к приему раненых и больных только 9 июля: до этого у них не было продовольствия для питания раненых и больных.

Трудности с передислокацией фронтовых госпиталей вслед за наступавшими войсками с каждым днем возрастали. Упущенные первые дни наступления продолжали сказываться в течение всего июля. Среднесуточные темпы наступления войск с начала операции и до конца июля были в пределах 20 километров. Только 6 августа, когда начальник медицинской службы фронта развернул фронтовые госпитали в освобожденном войсками 1-го Белорусского фронта 28 июля Бресте, начмедармы почувствовали влияние медицинской службы фронта на ход медицинского обеспечения.

В работе медслужбы 65-й армии испытывались трудности. Многие лечебные учреждения длительное время находились в пути следования за войсками. В то же время другие госпитали круглосуточно работали, принимая на себя потоки раненых и больных. Положение улучшалось тогда, когда за армейскими госпиталями следовали фронтовые. Когда же они запаздывали, а железнодорожное сообщение еще не было восстановлено, напряжение в работе уподоблялось сильно натянутой струне. В условиях, когда отступающий противник выводит из строя железные дороги, маневр автомобильным санитарным транспортом без маневра госпиталями не достигает цели, которая заключается в своевременной хирургической обработке ран, организации специализированного лечения раненых и больных в армейском тыловом районе и создании условий для госпитализации всех раненых и больных, которым эвакуация противопоказана.

* * *

26 и 27 июня наступление войск 65-й, как и других армий, развивалось большими темпами в западном и северо-западном направлениях. Расстояние от ГБА до рубежа боев перевалило за 70–80 километров. Выдвинутые к медсанбатам ХППГ № 2084 и 192 приняли раненых и больных и быстро утратили свое значение госпиталей 1-й линии. Через их голову были выдвинуты ХППГ № 3571 и 3574, которые развернулись в районе Брожа и 28 июня приступили к приему раненых. К 28–29 июня боевая обстановка юго-западнее Бобруйска осложнилась. Окруженная вражеская группировка искала выход из кольца. Часть ее вступила в бой с 356-й и 354-й стрелковыми дивизиями. Завязались упорные бои. В 356-й стрелковой потери ранеными возросли с 60 человек 27 июня до 178 и 190 соответственно 28 и 29 июня.

29 и 30 июня в район Брожа прибыл резерв госпиталей. Он состоял из ХППГ № 485, 476, 4319 и 5139, ГЛР № 1899 ТППГ № 4350. Так как войска армии продвигались быстро на запад, то 1 июля эти госпитали, за исключением ХППГ № 485 и ТППГ № 4350, развернутых для работы, продолжали двигаться вперед. В Старых Дорогах к ним присоединились ИППГ № 851 и ЭП № 225. Войска к исходу 2 июля вышли на реку Морочь. Хотя с 3 по 8 июля включительно армия несла малые потери, колебавшиеся от 106 до 272 раненых в день, руководство медицинской службы объединения решило 4 июля развернуть резервный ХППГ № 476 как госпиталь 1-й линии. Но свое значение перволинейного он быстро потерял и принимал раненых из медсанбатов, следовавших за своими дивизиями. 4 июля в ХППГ поступило 204 раненых и больных. Кроме него, в этом же районе (Шишицы) был оставлен в свернутом состоянии ХППГ № 713.

К исходу 5 июля войска армии вышли на подступы к Барановичам. Для усиления медсанбатов ближе к передовой подтянут ХППГ № 713, который развернулся 7 июля в деревне Шевеле. 8 июля были освобождены Барановичи. В госпиталь № 713 поступило 500 раненых и больных, позже их количество дошло до 800. В это время резервные госпитали были в Слуцке, но находились они в свернутом состоянии. В районе Брожа в ХППГ № 3571 7 июля скопилось 904 раненых и больных 65-й армии, в ХППГ № 3574–1008 раненых и больных пленных немцев.

Как уже говорилось, фронтовые госпитали в Бобруйске приступили к приему раненых и больных только 9 июля. В это время армия вышла на реку Шара и завязала бои за Слоним.

Однако положение с эвакуацией раненых и больных из армейских госпиталей, развернутых вдоль оси наступления, все еще оставляло желать лучшего. Особенно нуждались в этом ХППГ № 713, 476, 3571 и 3574, а также госпитали № 3573 и 2199, располагавшиеся в Барановичах, куда продолжался приток раненых и больных.

На 20 июля, когда войска подходили к рубежу Беловеж, Пружаны, на станции Шердь, где в исходном положении была развернута ГБА, еще находились ХППГ № 192, выполнявший роль перволинейного и вернувшийся назад, чтобы погрузиться в вагоны, ГЛР № 3259, который только в августе передал раненых и больных фронтовым госпиталям и стал догонять свою армию, ТППГ № 2677, ожидавший погрузки в вагоны, ХППГ № 2084, освобождавшийся от раненых, чтобы следовать вперед, ХППГ № 713, занятый ранеными и остававшийся на месте, ХППГ № 3571, который, освободившись от раненых, готовился к передислокации из Брожа. В Барановичах, передав раненых прибывшим фронтовым госпиталям, готовились к передислокации ХППГ № 3571 и 3573. ХППГ № 3574 находился в Новосадах. Госпитали, числившиеся в резерве, находились в пути на Беловеж, в Гайновке (50 километров юго-восточнее Белостока), Ружанах. Из ГЛР один госпиталь, как уже было отмечено, оставался на станции Жердь, другой — в Тартаке (20 километров юго-западнее Барановичей) и третий у Слонима. Три терапевтических госпиталя были сосредоточены на станции Жердь, в Слуцке и Гайновке.

Такая большая растянутость госпиталей по оси наступления армии свидетельствует, с одной стороны, о неиспользованных возможностях маневра в ходе операции госпиталями фронтового подчинения, особенно в июне и первой половине июля, с другой — о героическом труде медицинского состава войсковой и армейской служб, вынесшего на своих плечах исключительно большую нагрузку. Растянутость армейских госпиталей не являлась уделом только 65-й армии. Она была присуща и остальным объединениям правого крыла фронта.

* * *

Командующий фронтом, выполняя директиву Ставки от 4 июля, приказал войскам левого крыла фронта перейти 18 июля в наступление. В первом эшелоне наступали 70, 47, 69 и 8-я гвардейская армии, во втором — 1-я Польская армия.

Для развития успеха наступления привлекались 2-я танковая армия, 7-й и 2-й гвардейский кавалерийские корпуса. Выполняя поставленные задачи, 2-я танковая во взаимодействии с 8-й гвардейской 24 июля освободили Люблин. Танкисты 25 июля, не встречая сильного сопротивления, вышли к реке Висла в районе Демблина. Войска 47-й армий к исходу 27 июля продвинулись на рубеж Седльце, Луков, а 8-я гвардейская — на рубеж Луков, Демблин; передовые части 69-й армии подходили к Висле южнее Пулавы, 70-я армия, наступавшая на северо-запад, после освобождения 28 июля Бреста вместе с 28-й армией правого крыла фронта была выведена в резерв фронта, а 61-я армия — в резерв Ставки.

В соответствии с решением Ставки от 28 июля войска фронта должны были правым крылом развивать наступление в общем направлении на Варшаву, имея ближайшей задачей овладеть предместьем Варшавы — Прагой и захватить плацдармы на западном берегу реки Нарев в районе Пултуск, Сероцк, а левым крылом захватить плацдарм на Висле в районе Демблин, Зволень. Войска 8-й гвардейской, 69-й и введенной с 27 июля в сражение 1-й Польской армии в период с 26 июля по 4 августа вышли на Вислу, форсировали ее и захватили плацдармы на левом берегу в районах Магнушева и Пулавы. Начались суровые бои за удержание и расширение плацдармов с подошедшими крупными вражескими силами. Они длились до 29 августа. Войска правого крыла продолжали наступление.

Следовательно, силы трех названных армий с 18 по 28 июля, то есть за 11 дней, прошли с боями 180–230 километров.

Как же обстояло дело с медицинским обеспечением боевых действий войск левого крыла фронта?

К 1 августа западнее Ковеля, но не далее Люблина, было развернуто и работало 8 госпиталей фронтового подчинения, в том числе в Люблине на 2300 мест. В Ковеле и в радиусе до 60 километров севернее, восточнее и южнее его было развернуто 28 госпиталей. Из 19 ХППГ, находившихся на левом крыле фронта, на 1 августа осталось 12, часть их находилась в пути на Брест.

На 18 июля, на день начала наступления, загрузка армейских госпиталей была неодинаковой. В 70-й армии в 12 госпиталях при 3600 штатных местах находилось на лечении 890 человек, в 47-й в 14 госпиталях при том же числе штатных мест — 6020, в 8-й гвардейской армии в 24 госпиталях из 7200 штатных мест были заняты лишь 2166, в 69-й в 18 госпиталях (5400 мест) лечилось только 2955 человек.

В связи с тем что половина госпиталей находилась в свернутом состоянии в готовности двигаться за войсками, загрузка развернутых госпиталей, за исключением принадлежавших 70-й армии, была непомерно велика. Можно было понять стремление командующих оставлять в госпиталях как можно больше раненых и больных со сроками лечения не более 30–45 дней, но разделять и допускать такую практику в период подготовки к наступательной операции было нельзя. Солдаты и офицеры, которые получат ранения в готовящейся операции, будут нуждаться в хирургическом лечении. Его исход зависит не только от своевременно сделанных операций и их качества, но и от хорошего ухода. Эти три условия определяются многими факторами, среди которых главное значение имеет мобильность госпиталя, его возможность вовремя прибыть в нужное место, принять раненых и лечить их в обстановке, не осложненной чрезмерным их поступлением.

В сводке по тылу 8-й гвардейской армии за июль говорится о тактике руководства медицинской службы армии. При преследовании противника было организовано перемещение медсанбатов перекатами и развертывание их за дивизиями, действовавшими в первом эшелоне корпуса. Каждый из них был поставлен на службу раненым, поступавшим из всего корпуса. Это единственно правильная тактика в условиях преследования противника, когда раненых бывает немного. 20 июля потери в 9-й гвардейской армии составили 1398 человек ранеными и больными, 22 июля они уменьшились до 432, а 23 июля — до 274, а в дальнейшем, вплоть до 3 августа, были еще ниже.

Армейские госпитали 8-й гвардейской, развернутые в исходном положении для приема раненых из медсанбатов, до перехода в наступление имели на лечении 2166 раненых и больных. В первые 4 дня активных действий к ним поступило еще более 3000 человек. За это время части армии ушли вперед настолько далеко, что пришлось организовать очередную госпитальную базу. А так как войска перешли к преследованию противника и темпы продвижения превысили 20 километров в сутки, то на каждую сотню километров потребовалось организовывать 2–3 отделения ГБА. Это могла сделать, хотя и с напряжением, 8-я гвардейская армия. Она имела 24 госпиталя. Напряженность увеличилась вследствие упорных боев, которые она вела с крупными силами врага за удержание и расширение плацдарма на западном берегу Вислы в районе Магнушева.

В первой декаде августа потери ранеными и больными возросли. Если с 20 по 31 июля они были в пределах 5000, то за период с 1 по 10 августа достигли 7568 человек. Но были и облегчающие обстоятельства. Ведя ожесточенные бои, части не продвигались вперед. Медицинские учреждения, в том числе и медсанбаты, оставались на месте. Госпитали в Люблине со штатной численностью 2300 коек в состоянии были помочь только 69-й армии, которая вела упорные бои за удержание и расширение плацдарма на Висле в районе Пулавы. Санитарные потери за период с 1 по 10 августа у нее составили 4637 человек, а госпиталей было 18. Кроме того, расстояние от Пулавы, западнее которой вела бои армия, до Люблина было самое близкое — 45 километров, тогда как от Магнушева, в районе которого вела бои 8-я гвардейская армия, было более 110 километров.

Труднее было справляться своими силами 47-й армии, которая была правофланговой на левом крыле фронта, имела в своем распоряжении перед наступлением 14 госпиталей. Пройдя 120 километров на запад, части 47-й круто повернули на север, северо-запад и, перерезав железную дорогу на участке Луков — Брест, к исходу 28 июля вышли в район 15 километров севернее Седльце, оторвавшись от намечавшейся 2-й госпитальной базы во Владава на 150 километров. В исходном положении для наступления в свернутом состоянии находилось 3 ХППГ, 1 ИППГ и 1 СЭГ. Остальные госпитали — 4 ХППГ, 2 ТППГ, 1 ГЛР, 1 ИППГ и 1 ЭГ — были заняты ранеными и больными. На лечении находилось 6020 человек. За период с 18 июля по 2 августа потери ранеными и больными составили 7430 человек. За это время было эвакуировано за пределы армии 3700 человек, выписано в части 1900 солдат и офицеров. Оставалось на лечении 7850 человек, из них 1944 лечились в 10 медсанбатах.

Бои велись за удержание и расширение плацдарма. Медсанбаты работали на месте. Если учесть, что большинство госпиталей армии находилось или в свернутом состоянии, или в движении, или, наконец, в ожидании погрузки, то напряженность работы медицинского персонала в развернутых госпиталях была высокой, особенно в ХППГ № 338 и СЭГ № 4526. Медицинский состав этих медучреждений вынужден был работать не одни сутки днем и ночью.

* * *

…Закончилась Белорусская операция. Наши войска освободили от немецко-фашистской оккупации всю Белоруссию, часть Латвии, большую часть Литвы, вступили в Польшу и вышли на реку Нарев в ее нижнем течении севернее Варшавы и на Вислу южнее польской столицы. Враг потерял много силы и техники. Бойцы, командиры наших подразделений и частей проявили выносливость, настойчивость и умение уничтожать и гнать врага днем и ночью. Командиры соединений и командующие объединениями показали свое полководческое мастерство. Положительные итоги операции как величайшее достояние брались на вооружение всей Красной Армии. Явления отрицательного порядка изучались с точки зрения вскрытия обусловивших их причин. Не составила исключения в этом отношении медицинская служба и руководство тыла 1-го Белорусского фронта. Нужно было ответить на вопрос, почему так мало использовались мощные силы и средства медицинской службы фронта в такой большой по размаху и небывалой по глубине операции.

Руководство медицинской службы фронта в отчете о лечебно-эвакуационном обеспечении Белорусской операции пишет, что в вопросах создания резерва в подготовительный период не были использованы все возможности, созданных резервов оказалось крайне недостаточно. Исправляя этот недостаток уже в период стремительного продвижения войск вперед, громоздкие лечебные учреждения типа ЭГ отрывались, периодически намного отставая от частей и полевых лечебных учреждений. Начальник тыла фронта генерал-лейтенант интендантской службы Н. А. Антипенко позднее, после раздумий, а не по горячим следам, пишет, что «медицинское обеспечение войск 1-го Белорусского фронта в ходе наступления сопровождалось большими трудностями.

Причиной тому был большой отрыв фронтовой госпитальной базы правого крыла фронта еще до начала операции»[22].

Подобное заключение правильно. Резерв госпиталей, особенно эвакуационных, был мизерным, совершенно не соответствовал размаху и глубине операции. Большая часть госпиталей находилась далеко от передовой. Причина этого состояла в недооценке боевой обстановки и незнании ее в той мере, в какой это необходимо для правильного решения вопросов медицинского обеспечения в период подготовки к наступлению и в ходе его. Напрасно было бы видеть в упущениях руководителей нерадивость или тем более нежелание лучше поставить дело лечения и эвакуации раненых. Это было бы глубокой ошибкой. Руководитель медицинской службы и главный хирург фронта еще до войны занимали высокое положение. А. Я. Барабанов был дивизионным врачом, потом заместителем начальника и начальником медицинской службы округа, преподавал организацию и тактику медицинской службы в Куйбышевской военно-медицинской академии. Он был хорошо знаком с передовыми взглядами на медицинское обеспечение боевых действий объединений. Главный хирург фронта генерал-майор медицинской службы В. И. Попов окончил Военно-медицинскую академию, до войны возглавлял кафедру общей хирургии в Куйбышевской военно-медицинской академии и начал руководить военно-полевой хирургией во фронтовом масштабе, как и А. Я. Барабанов, с Донского фронта. Им обоим не впервые было готовиться к обеспечению лечения раненых и больных в наступательной операции. Если и были в прошлых операциях кое-где трудности, то, по их мнению, во-первых, они были временными и сравнительно быстро преодолевались, во-вторых, на войне без них вообще не обойтись. Они принимали решение, зная, что предстоит наступательная операция, зная, какие силы и средства имеются для ее осуществления. Что же касается оперативного искусства, без знания которого невозможно грамотно организовывать медицинское обеспечение боевых действий, то они его, к сожалению, не знали.

Возросшее мастерство в руководстве большими массами войск и в управлении ими в ходе боевых действий, создание ударных группировок фронта с большими оперативно-тактическими плотностями пехоты, артиллерии, танков и самоходно-артиллерийских установок обусловили превосходство в силах над противником на направлениях главных ударов, обеспечили быстрый прорыв вражеской обороны, разгром бобруйской группировки и преследование врага. Противник не смог сдержать наступательного порыва наших воинов, откатившись до больших водных преград Нарева и Вислы, которые находились от исходного положения войск правого крыла фронта на расстоянии более 600, а левого крыла — до 300 километров. Все это застало руководителей медицинской службы фронта врасплох. В результате они не сумели должным образом организовать маневр госпиталями фронтового подчинения, прием раненых и больных из армейских госпиталей и тем самым оказание более активного влияния на ход медицинского обеспечения боевых действий войск.

В ходе Белорусской операции ГВСУ особое внимание обращало на более полное использование госпиталей фронтового подчинения. Это вызывалось многими причинами. Среди них особое место принадлежало сокращению эвакуации людей за пределы фронтового тылового района. Оно способствовало более быстрому восстановлению их боеспособности. Максимальное использование госпитальных баз фронта диктовалось также незначительной емкостью госпитальной сети тыла страны.

После окончания Белорусской операции в связи с решением Советского правительства оказать помощь населению Польши, освобожденному от немецко-фашистских захватчиков, я по поручению Совнаркома в конце сентября передал представителям отдела здравоохранения и социального обеспечения медикаменты в предместье Варшавы Праге.

* * *

После того как мы ознакомились с лечебно-эвакуационной работой на трех из четырех фронтов, принимавших участие в Белорусской операции, есть необходимость вернуться к вопросу о потребностях в коечной сети. Его рассмотрение поможет полнее раскрыть сложность и трудность работы медицинской службы, показать ее внешнюю и внутреннюю природу, неразрывно связанную с подготовкой операций, ходом действий войск, ожидаемыми и фактическими потерями ранеными в дивизиях и армиях.

Уже зная о медицинском обеспечении боевых действий войск 1-го Прибалтийского и 1-го Белорусского фронтов, читатель не мог не обратить внимания на то, что десятки госпиталей на тысячи и десятки тысяч коек длительное время находились в пути, в нерабочем состоянии, а они учитывались как свободные. Важно и то, что многие армейские госпитали были крайне перегружены, в то время как иные развернутые фронтовые госпитали подчас бездействовали и их койки были действительно свободными, хотя нужда в них была исключительно велика.

Положение первой группы госпиталей обусловливалось закономерностями подготовки и ведения армейских и фронтовых наступательных операций, когда согласованность действий стрелковых, танковых и механизированных войск, артиллерии и авиации не позволяла противнику организовать на заранее подготовленных рубежах оборону, давало возможность вести наступление в высоких темпах, обращая в бегство и беря в плен вражеские войска.

Вторая группа учреждений оказывалась в нерабочем положении вследствие ошибок в дислокации развернутых и свернутых (резервных) госпиталей, особенно фронтового подчинения, когда в пунктах разгрузки санитарного транспорта их, как правило, не было, и обратные рейсы машин армейских и фронтовых рот не использовались для переброски госпиталей за наступающими войсками. Кроме этого, далеко не все начальники медицинской службы армий и фронтов для этой же цели централизованно использовали транспорт самих госпиталей. Что же касается транспорта подвоза тыла армий и фронтов, то он в это время, как правило, был занят доставкой боеприпасов, горючего и смазочных материалов, продовольствия.

Арифметический подсчет свободных коек не учитывал и следующего. По состоянию на 20 марта 1944 года был развернут 3481 госпиталь на 1 591 964 койки, из которых было занято 1 259 436. В эти данные не включен 3-й Украинский фронт, который на 20 января имел 183 госпиталя на 81 300 коек, из которых было занято только 57 336. Из 332 528 свободных коек на действующие фронты и армии приходилось 292 824 и на недействующие — 18 220. Только 21 474 свободные койки числились в госпиталях тыла страны. 20 % свободных коек — мизерное количество. Это обстоятельство предъявляло высокие требования к работе органов и учреждений военно-медицинской службы. Особенно четкая работа требовалась со стороны эвакуационного отдела лечебно-эвакуационного управления ГВСУ, ведавшего эвакуацией раненых, учетом свободных и занятых коек в госпиталях эвакопунктов военных округов и в госпитальных базах фронтов и отдельных армий. Отдел знал, куда и откуда, сколько и каких раненых и больных нужно эвакуировать, причем, когда дело касалось фронтов, в них учитывалось не только наличие занятых и свободных коек, но и предполагаемые ближайшие задачи медучреждений. При прочих равных условиях от раненых и больных в первую очередь освобождались те фронты, которым предстояли боевые операции.

* * *

Сложившаяся к концу марта 1944 года медицинская обстановка была обусловлена зимней кампанией. За период с 14 января по 1 марта под Ленинградом и Новгородом были проведена успешная наступательная операция силами Ленинградского, Волховского, 2-го Прибалтийского фронтов и Краснознаменного Балтийского флота. На Правобережной Украине за период с 24 января по 17 апреля в ряде фронтовых операций были разгромлены немецко-фашистские войска.

Все три Украинских фронта за трехмесячный период провели по две фронтовые операции. Для каждой из них нужно было подготовить определенный минимум свободной коечной сети. Эвакуация раненых из ГБФ могла производиться только в госпитали тыла страны. Три Белорусских и 1-й Прибалтийский фронты с мая начали подготовку к Белорусской операции. Как мы увидим дальше, должны были готовиться к наступательным операциям и другие фронты. Поэтому межфронтовая эвакуация исключалась. Этого нельзя было не учитывать в организационном и оперативно-тактическом руководстве службой. Белорусская операция началась в конце июня. К этому времени много солдат и офицеров выписалось из госпиталей и вернулось в строй. На 11 июня 1944 года в 2451 госпитале действующих и недействующих фронтов свободных коек было 542 131, а в 1234 госпиталях тыла страны — 171 413. Напряженность в эвакуационной работе уменьшилась. Это объяснялось тем, что санитарные потери (без больных) составили в апреле 80,4 %, в мае — 44,9 %, в июне — 74 % по отношению к среднемесячным потерям за всю Великую Отечественную войну. Но, будучи производной от боевой деятельности войск, эвакуационная работа подвержена быстрым изменениям. На 1 сентября количество свободных коек в госпиталях действующих и недействующих фронтов уменьшилось до 347560. В госпиталях же тыла страны оно почти не изменилось. Борьба за максимальное использование коечной сети армий и фронтов занимала главное место в работе ГВСУ.

От Львова до Сандомира

В Львовско-Сандомирской операции 1-го Украинского фронта подготовка и осуществление медицинского обеспечения имели свои особенности. 6 июня 1944 года руководством медицинской службы фронта начальнику ФЭП № 93 было приказано принять от начальника ПЭП № 179 12 госпиталей на 10 400 коек, расположенных в Новоград-Волынске, и немедленно приступить к их освобождению для передислокации в район города Дубно. Управлению было предписано переместиться из Шепетовки в Проскуров (Хмельницкий). В последующие дни были перемещены госпитали из ряда городов фронтового тылового района в армейские тыловые районы. В Киеве оставили 17 из 29 госпиталей, в Житомире — 17 из 24. Из Бердичева убыли все госпитали. Всего из названных городов было передислоцировано 31 700 коек. Проведенная подготовка была видна. Она свидетельствовала о сосредоточении 43 госпиталей со штатно-коечной емкостью 15 300 единиц в районе Красносельцы, Збараж, Тернополь, Чертков. Всего во фронте имелось 138 госпиталей на 84 000 коек. Названные 43 госпиталя, а также 9 госпиталей на 7900 коек в Дубно и 11 на 7600 коек в Староконстантинове считались резервом первой очереди. Таким образом, в нем значилось 63 госпиталя на 30 800 коек. В резерв 2-й очереди были включены госпитали на 24 700 коек, расположенные в Житомире и Киеве. 40 госпиталей на 28 200 коек в Ровно, Проскурове и Виннице были отнесены к действующим. В ходе наступательной операции они не предназначались к свертыванию и перемещению. На все госпитали фронтового подчинения было быстро распространено указание о развертывании 30 % коек дополнительно к штатному числу. Это означало, что 138 госпиталей фронтового подчинения должны были подготовить 110000 коек вместо 84000 по штату.

Планом организации тыла и материально-технического обеспечения операции, утвержденным командующим и членом Военного совета фронта 13 июля, намечались следующие меры.

Железнодорожную эвакуацию раненых из 3-й гвардейской и 13-й армий, 1-й гвардейской танковой армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, 25-го танкового корпуса, частей 8-й воздушной армии планировалось производить в госпитали фронтовой базы, расположенные в Ровно, Луцке; из 60, 38 и 1-й гвардейской армий, 3-й гвардейской и 4-й танковых армий и из других соединений — в госпитали фронтовой базы, расположенные в городах Збараж, Тернополь, Проскуров и Винница.

12 госпиталей ПЭП № 179, размещенных в Красносельцах, в 25–30 километрах от переднего края 60-й армии, разделялись на три оперативные группы с задачей обеспечения боевых действий войск 38, 60, 3-й гвардейской, 4-й танковой армий и конно-механизированной группы № 2. В частности, 1-я оперативная группа должна была следовать за наступающими войсками и быть готовой развернуться во Львове для приема раненых из войск армий при их отрыве от своих госпитальных баз; 2-й оперативной группе было предписано продвигаться за войсками в стыке между 60-й и 38-й армиями и освобождать медсанбаты и армейские госпитали от раненых; 3-я оперативная группа получила приказ находиться в районе Тернополь, Збараж и быть готовой к быстрой передислокации в пункты скопления раненых.

Эвакуацию из оперативных госпитальных групп предполагалось вести по грунту во фронтовые госпитали в городах Збараж и Тернополь. Для этой цели, а также для обеспечения других нужд оперативных групп начальнику ПЭП № 179 передавали автосанитарную роту. Второе такое подразделение выделялось в распоряжение оперативной группы фронтового подчинения и сосредоточивалось в районе Луцка для усиления эвакуационных средств 3-й гвардейской и 13-й армий, 1-й гвардейской танковой армии и конно-механизированной группы № 1. Последняя, третья автосанитарная рота оставалась в резерве начальника медицинской службы фронта.

Во Львов после его освобождения переводились все госпитали ПЭП № 179 и дубнинская группа, а в Раву-Русскую — староконстантиновская группа госпиталей.

ГБА армий, входивших в состав фронта, располагали большим числом госпиталей.

Планом организации медицинского обеспечения ГБА развертывались следующим образом. Госпитали 3-й гвардейской армии — в районе Теремно, Луцк, 13-й армии — поблизости Острова и Олино (25 километров юго-западнее Дубно), госпитали 1-й гвардейской танковой армии — у Хубина. Все они располагались вдоль железных дорог, идущих от фронта на Луцк и Дубно. Расстояние между дорогами 50 километров. Загрузка госпиталей была далеко не одинаковой. Если в 3-й гвардейской армии из 8000 коек было занято только 15 %, то в 13-й занятость коек (всего 7100) достигала почти 45 %. Значительно лучше обстояло дело в 1-й гвардейской танковой армии, где занятость госпитальных мест к началу операции составляла лишь 6 %. Госпитали 60-й армии располагались в районе Збараж и в 20–25 километрах западнее и северо-западнее его, а 38-й — близ станции Голубочек Вельке, севернее и южнее Тернополя. В этих же районах размещались госпитали 3-й гвардейской и 4-й танковых армий. ГБА 1-й гвардейской армии, занимавшей полосу 100 километров по фронту, основалась севернее и южнее Копычинце, растянувшись вдоль участка железной дороги Тернополь — Чертков на 40 километров. Восточнее ГБА 38-й и 1-й гвардейской армий, на участке железной дороги Тернополь — Проскуров и главным образом южнее ее дислоцировались госпитали 5-й гвардейской армии. На левом крыле фронта, в районе Коломыи и восточнее ее размещались госпитали 18-й армии. Загрузка госпиталей в этих армиях также была различной: 59 % — в 60-й, 31 % — в 38-й, 49 % — в 1-й гвардейской и до 30 % — в 18-й и 3-й гвардейской танковой армиях. Только в 4-й танковой армии она составляла 12 %.

Ближе всех к переднему краю оказались госпитали 60, 38 и 18-й армий. Несколько дальше, но не более 15–20 километров, если учитывать центр расположения, находились госпитали 3-й и 1-й гвардейских армий. Только основная масса госпиталей 13-й армии была от переднего края в 20–40 километрах, что в ходе наступления армии затрудняло медицинское обеспечение ее войск.

* * *

Директивой Ставки Верховного Главнокомандования от 24 июня 1944 года фронту было приказано подготовить и провести наступательную операцию с целью разгрома группировок противника на рава-русском и львовском направлениях и выхода войск фронта на рубеж Гребешув, Томашув, Яворов, Галич. Для выполнения этой задачи предлагалось подготовить и нанести два удара. Один — из района юго-западнее Луцка в общем направлении на Сокаль, Рава-Русская, другой — из района Тернополя на Львов.

Командующий войсками фронта Маршал Советского Союза И. С. Конев решил нанести главный удар на львовском направлении силами 60, 38 и 5-й гвардейской общевойсковых армий, 3-й гвардейской и 4-й танковых армий и конно-механизированной группы № 2 в составе танкового и кавалерийского корпусов. Прорыв обороны противника планировалось осуществить войскам 60-й и 38-й армий смежными флангами на участке шириной 15 километров силами 16 дивизий из 20 имевшихся в армиях. Две дивизии 60-й армии должны были действовать на фронте шириной 21,5 и две дивизии 38-й армии — 33 километра.

Второй удар наносился из района юго-западнее Луцка силами 3-й гвардейской, 13-й и 1-й гвардейской танковой армий и конно-механизированной группы № 1 в составе танкового и кавалерийского корпусов. 3-я гвардейская армия имела 12 стрелковых дивизий и протяженность линии фронта 65 километров. Она должна была прорвать оборону противника на участке шириной 8 километров силами 9 стрелковых дивизий. 13-й армии (9 стрелковых дивизий и полоса наступления 82 километра) было приказано прорвать оборону противника на участке 4 километра силами 5 стрелковых дивизий смежным флангом с главной группировкой войск 3-й гвардейской армии. Таким образом, прорыв вражеской обороны должен был осуществляться силами 14 стрелковых дивизий на участке шириной 12 километров. Обе ударные группировки фронта должны были выйти на пятый день операции на рубеж Городло, Томашув, Немиров, Яворов, Роздол.

1-й гвардейской армии ставилась задача, используя успех левого фланга войск 38-й армии, ударной группировкой в составе до пяти стрелковых дивизий и 4-го танкового корпуса разгромить противостоящего противника, захватить и закрепить плацдарм на правом берегу Днестра в районе Галич, Жовтень, Нижнев, обеспечивая ударную группировку с юга. 18-я армия должна была прочно удерживать занимаемый рубеж и быть готовой перейти в наступление на Станиславском направлении.

В планировании медицинского обеспечения наступательной операции нельзя не отметить положительных и, я бы сказал, оригинальных сторон. Они относятся к созданию и использованию оперативных групп госпиталей в соответствии с предполагаемым ходом наступления главной группировки войск. Вместе с этим бросается в глаза недооценка преимущества централизации руководства госпиталями армейского и фронтового подчинения на направлениях ударов, особенно на львовском направлении. Обращает на себя внимание и невмешательство в определение степени возможной загрузки армейских госпиталей в исходном положении для наступления, а также в установление резерва госпиталей в руках начмедармов, учитывая их роль и задачи в предстоящей операции.

Начальник медицинской службы фронта генерал-майор медицинской службы Н. П. Устинов начал службу в 1925 году красноармейцем, лекарским помощником, потом окончил Военно-медицинскую академию, служил в авиационных частях, а с 1938 года — в сухопутных. Пробыв год в должности начальника медицинской службы стрелковой дивизии в Орловском военном округе, он был выдвинут на работу в санитарный отдел округа. Здесь Устинов занимал должности начальника отделения боевой подготовки, помощника начальника отдела по боевой подготовке и начальника этого отдела. Великую Отечественную войну начал начальником медицинской службы 20-й армии, затем 43-й армии Западного фронта, потом — Крымского, Северо-Кавказского и 4-го Украинского фронтов. Н. П. Устинов был энергичным, мужественным и храбрым врачом. Много и настойчиво работал он над собой, умел заставить трудиться подчиненных, доверял им и проверял их. Не терпел фальши. Работник, не сказавший ему всей тяжелой правды, не мог рассчитывать на его снисхождение и доверие, лишался возможности работать с ним. Впервые он встретился здесь с такой сложной обстановкой, в которой протекала подготовка к операции, требовавшая большой перегруппировки войск, а также переброски значительного количества фронтовых госпиталей с тыловой границы фронта в армейские тыловые районы. Устинов обладал драгоценным качеством — умением пользоваться опытом других, воспринимать все прогрессивное и легко, без сожалений и колебаний отбрасывать все нежизненное, пусть оно будет привычным и хорошо усвоенным.

Успех лечения и эвакуации раненых, как уже было сказано, зависит от взаимодействия армейских и фронтовых госпитальных баз, от использования армейских госпиталей сообразно с предполагаемой боевой обстановкой и от возможности осуществить маневр в случае ее изменения. Начальник медицинской службы фронта третью оперативную госпитальную группу оставил на непредвиденный случай. Без таких случаев редко обходится операция. Поэтому нельзя было обойтись и без резерва в армейском звене службы.

Медицинская служба 3-й гвардейской армии следующим образом распорядилась своими госпиталями. Каждому из четырех стрелковых корпусов придали по 1 ХППГ для использования в качестве госпиталей 1-й линии. ГБА развернули в два эшелона. Один из них включал 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. Расположили их в 15–20 километрах от переднего края, в населенных пунктах Коршув, Несвич и Несвич-Волынский. Другой эшелон в составе 3 ЭГ, 1 ГЛР и 1 ИППГ разместился в районе Луцка, в 30–50 километрах от первого. Это, пожалуй, слишком большая отдаленность от переднего края в условиях готовящейся наступательной операции. Резерв начмедарма составляли 2 ХППГ, 1 ИППГ, 1 ЭГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. Располагались эти учреждения в Пулхануве, немного юго-западнее Луцка.

13-я армия развернула на своем правом фланге, но все же левее главной группировки армии, в местечке Остров 6 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. Основная масса госпиталей была в 10–35 километрах юго-западнее Дубно, на направлении главного удара армии и недалеко от переднего края главной группировки войск.

В 3-й гвардейской армии начмедом был полковник медицинской службы И. Н. Комаров, а в 13-й армии — полковник медицинской службы В. А. Буков.

И. Н. Комаров вступил в ряды Красной Армии в 1918 году. В Военно-медицинскую академию поступил с командной должности, за боевую доблесть, проявленную в борьбе с басмачами, был награжден орденом Красного Знамени. Он представлял собой образец воинской подтянутости и дисциплины. В его лексиконе не было таких слов, которыми можно было бы смягчить вину человека, неточно или несвоевременно выполнившего приказание начальника. Горячий и вспыльчивый по натуре, Комаров, исполняя нештатную должность помощника начальника курса, которым я в это же время командовал в Военно-медицинской академии, нередко прибегал к моей помощи, чтобы повлиять на излишне разговорчивого слушателя, и при этом не делал скидки на то, что был таким же слушателем, выдвинутым за свою аккуратность и прилежание в помощники начальника курса. Академию он окончил в 1936 году. В начале войны руководил госпиталем, был дивизионным и корпусным врачом. Среди командования 3-й гвардейской армии и офицеров штаба И. Н. Комаров пользовался уважением и доверием, был военным до мозга костей. Для него работа в боевой обстановке была делом обычным. Проявлять при этом смелость, мужество было для него делом чести, выполнением профессионального долга офицера.

Ожидаемый расчет санитарных потерь допускал, что за первый день боя их будет 3000 человек, за второй — 2000, за третий и четвертый — по 1500. В действительности же за первые четыре дня боевых действий поступило 8068 раненых и больных. Их, по предварительным подсчетам, должно было быть 16 %, или 1290 человек. За первые четыре дня больных, конечно, было меньше. Нервное напряжение, усталость и другие факторы боевой обстановки в последующие дни оказали свое влияние на увеличение числа больных.

За первые четыре дня боевых действий армейские госпитали были заполнены ранеными, особенно плотно госпитали первого эшелона. По количеству госпиталей и коек в них первый эшелон был маломощным. Он не мог принять всех раненых, поэтому их эвакуировали во второй эшелон госпитальной базы главным образом транспортом автосанитарной роты, сосредоточенной в районе Луцка. Незначительными партиями проходила эвакуация раненых за пределы армейского тылового района, в Ровно, санитарными летучками. Но формирование летучек на станции Несвич-Волынский лимитировалось недостатком порожняка. Эта единственная возможность эвакуации в ГБФ далеко не соответствовала поступлению раненых. Вследствие этого ППГ, выделенные по одному на корпус, приняв от медсанбатов тяжелораненых, сами сделались неподвижными. Возраставшие темпы наступления при подходе к реке Западный Буг и значительные потери ранеными при его форсировании не могли сопровождаться должным усилением медсанбатов госпиталями из-за недостаточного резерва госпиталей у начмедарма. На помощь медсанбатам смогли выдвинуть только 2 ХППГ. Медсанбаты вынуждены были принять на себя всю тяжесть приема раненых из ПМП и их хирургической обработки.

* * *

Войска 3-й гвардейской армии на своем правом фланге 18 июля завязали бой за Владимир-Волынский, на главном направлении вышли на Западный Буг в районе Сокаль, продвинувшись на запад на 50 километров. В это время были переброшены шесть госпиталей в район Сокаль, Хоробрув, Лубув. Их развернули для приема раненых из медсанбатов. Все остальные медучреждения, заполненные ранеными и больными, были вынуждены долгое время оставаться на своих местах.

Прежде чем продолжить рассмотрение хода медицинского обеспечения 3-й гвардейской армии, оценим состояние дел в соседней 13-й армии. Если можно так выразиться, начальники медицинской службы этих армий ехали в «парной упряжке». Сосед — полковник медицинской службы В. А. Буков окончил Астраханский медицинский институт, в Красную Армию вступил в 1938 году как преподаватель патологической физиологии на кафедре Военно-медицинской академии. Во время советско-финляндской войны он руководил медицинской службой дивизии, после чего возвратился к исполнению прежней должности в академии. Великую Отечественную войну начал дивизионным врачом, затем был начальником ГОПЭП и уже с февраля 1943 года — начмедармом. В 13-й армии Буков возглавлял службу с июня 1943 года и до конца войны. Будучи человеком волевым и упорным в проведении своих взглядов, преподавая узкую медицинскую дисциплину, он овладел методом системного мышления, когда исходная посылка проходила красной нитью и служила основой в решении того или иного вопроса. В. А. Буков определил ожидаемые потери ранеными за десять дней наступательной операции в 4500 человек, исходя из того, что каждая из девяти дивизий армии ежедневно будет терять в среднем по 50 человек. Соответственно этому расчету он планировал резерв ХППГ для использования в качестве госпиталей 1-й линии. Это логично. Если даже допустить колебания потерь в отдельные дни, в 3 раза превышающие ожидаемые, то и тогда медсанбаты могли справиться с потоком раненых. В связи с этим он ограничился двумя ХППГ в качестве своего резерва. Кроме них, в резерве были 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. Такой расчет ожидаемых потерь находился в полном соответствии с загрузкой госпиталей в исходном положении, составлявшей 44,8 %. Как и у соседа справа, госпитальная база была развернута в два эшелона.

За первые четыре дня боев войска северной ударной группировки продвинулись на запад на 20–30 километров. 17 июля, на пятый день наступления, была введена в прорыв 1-я гвардейская танковая армия, которая в первый же день боя вступила на территорию Польши. Исходя из своего расчета потерь ранеными, В. А. Буков предусматривал после прорыва обороны противника выдвинуть группу госпиталей вперед в район Радзехув, в семидесяти километрах восточнее Равы-Русской, и развернуть их для приема раненых из медсанбатов. Но так как потери в два раза превзошли расчетные, это предположение оказалось неосуществимым в первые дни операции. Госпитали, развернутые в первом эшелоне в районе местечка Остров, приняли на себя всю тяжесть работы по приему раненых из медсанбатов, хирургической обработке ран, не производимой в медсанбатах, лечению раненых и больных и их эвакуации во второй эшелон с начала наступления войск армии, форсировавшей Западный Буг и вместе с главной группировкой 3-й гвардейской армии овладевшей 20 июля Равой-Русской.

Так как резерв из девяти фронтовых госпиталей на северном крыле фронта дислоцировался в Дубно, на расстоянии более 60 километров от переднего края, то доставка раненых туда, в отличие от резервных госпиталей в составе ПЭП № 179, была затруднена.

Начальный ход медицинского обеспечения армий главной группировки, наступавшей на львовском направлении, где оперативные госпитальные группы ПЭП № 179 могли принимать раненых непосредственно из медсанбатов и госпиталей 1-й линии, протекал иначе.

Напомним, что 60-я и 38-я армии имели по 10 дивизий и полосы наступления шириной 30 и 40 километров, а участки прорыва обороны противника — 8 и 7 километров соответственно. На направлении главного удара действовало по 8 дивизий от каждой армии. О дислокации ГБА говорилось. Следует только подчеркнуть, что из 10 ХППГ в 60-й армии использовались: в резерве начмедарма — только 2 и 1-й линии — 2. Из 8 ХППГ 38-й армии в резерве начмедарма было 4 госпиталя и 3 предназначались в качестве госпиталей 1-й линии. Но главной особенностью медицинской обстановки на этом направлении было расположение 38 фронтовых госпиталей на 12100 коек в 25–35 километрах от переднего края войск главной группировки фронта.

За период с 14 по 20 июля из медсанбатов и госпиталей 1-й линии 60-й армии поступило около 9000 раненых и больных, да на лечении в ГБА находилось 4300 человек. В ходе прорыва обороны противника наиболее перегруженные медсанбаты «накрывались» ХППГ, а с выходом войск армии на рубеж 35–40 километров западнее Золочева в направлении Львова в район Золочева было выдвинуто 3 ХППГ, 1 ИППГ и 1 ЭП. Этот госпитальный коллектор за период боев здесь принял около 2000 получивших ранения солдат и офицеров армии и около 2500 раненых немецких военнопленных. После ликвидации окруженной бродской группировки противника и подхода войск ко Львову руководством медицинской службы 60-й армии (начальник — подполковник медицинской службы М. А. Успенский) в район Задвизже-Глиняны (около 30 километров восточнее Львова) было выдвинуто 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ГЛР, 1 ЭГ и 1 ЭП. На их базе развернуто 3700 коек. В период боев за Львов эти госпитали приняли 1400 раненых.

В ходе прорыва вражеской обороны тяжелая обстановка сложилась в 38-й армии. Расчет потерь на период прорыва оказался заниженным в два с лишним раза. На второй день наступления враг нанес контрудар силами двух танковых и одной пехотной дивизий. Наше наступление и главное направление удара, как видно, не были для него неожиданными. Войска армии, преодолевая яростное сопротивление гитлеровцев, несли большие потери. Только за период с 15 по 17 июля поступило 7310 раненых и больных. Близость фронтовых госпиталей позволила эвакуировать в них раненых и больных непосредственно из медсанбатов и ХППГ 1-й линии. Это позволило руководству медицинской службы армии (начальник — полковник медицинской службы П. А. Харченко) с выходом войск на рубеж реки Гнилая выдвинуть ближе к войскам 2 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ИППГ. С форсированием Гнилой Липы и продвижением войск армии вперед эту группу медучреждений пополнили 1 ГЛР и 2 ХППГ и она обеспечивала прием и лечение раненых и больных из частей и соединений, принимавших участие в боях за Львов, которые продолжались четыре дня и носили упорный характер.

Противник предпринимал отчаянные попытки задержать наше наступление. Ввод в прорыв 3-й гвардейской, а вслед за ней 4-й танковых армий проходил в необычно трудных условиях, через так называемый колтувский коридор шириной 4–6 и длиной 16–18 километров. Движение танков 3-й гвардейской танковой армии с 17 июля по одному маршруту сплошной колонной под артиллерийским и минометным огнем сопровождалось следовавшими за ними только медсанбатами танковых корпусов. Медсанбаты корпусов 4-й танковой армии из-за огневого воздействия противника отстали. Боевые действия танковых войск к западу от коридора в течение 2–3 дней обеспечивались только медицинской службой бригад. 22 июля была разгромлена бродская группировка врага в составе восьми дивизий. В этот день 1 ХППГ был направлен окружным путем через Броды, Радзехув, Буск, Красное, Ольшаницу, преодолев расстояние в 200 километров, чтобы принять 600 раненых в Ольшанице. Усиленный хирургическим и медицинским персоналом, он в течение двух дней оказывал им квалифицированную медицинскую помощь. 3 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ГЛР 3-й гвардейской танковой армии не могли двигаться через узкий коридор, не рискуя быть уничтоженными. Вся тяжесть работы легла на медсанбаты. 23 июля в медсанбате 9-го механизированного корпуса находилось 570 раненых, 6-го гвардейского танкового корпуса — 185, 7-го гвардейского танкового корпуса — 300.

Начмедармы 3-й и 4-й гвардейских танковых армий (соответственно полковники медицинской службы Л. Н. Васильев и В. С. Васильев) были вынуждены этим же окружным путем выдвинуть 2 ХППГ, которые и приняли раненых из медсанбатов.

3-я гвардейская и 4-я танковые армии взять Львов с ходу не смогли. Они получили задачу обойти город с севера и юго-запада и с выходом в район Яворов отрезать противнику пути отхода. В директиве от 24 июля Ставка потребовала сосредоточить усилия фронта на разгроме противника в районе Львова и не допустить его отхода на реку Сан и к городу Самбор. К исходу 23 июля 1-я гвардейская танковая и 13-я армии вышли на Сан, 60-я и 4-я танковая армии вели бои в районе Львова, 38-я армия вышла на реку Гнилая Липа, а 3-я гвардейская танковая армия — в район Яворов западнее Львова.

* * *

Как же продвигались вперед фронтовые госпитали?

18 июля было развернуто 3 ХППГ в местечке Залосьце, 30 километров северо-западнее Тернополя, в полосе наступления 60-й армии. Это местечко было взято нашими войсками 15 июля. 22 июля 4 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ЭП прибыли в пункты Каменка-Струмиловская, Радзехув, которые были взяты до 18 июля и располагались северо-восточнее Львова. Названная фронтовая группа госпиталей хорошо обеспечивала нужды 60-й, 3-й гвардейской и 4-й танковых армий, чего нельзя сказать о 1-й гвардейской танковой и 13-й армиях. Обе эти армии вышли на реку Сан, откуда до Каменки-Струмиловской 120 километров. Расстояние слишком большое, чтобы оказывать то влияние, которое планировалось руководством медицинской службы фронта. Предполагалось неотрывное следование за наступающими армиями госпиталей оперативных госпитальных групп ПЭП № 179. Они должны были принимать раненых непосредственно из медсанбатов, в случае если армейские госпитали по каким-либо причинам отстанут от наступающих войск.

ПЭП № 179 не мог выполнить возложенных на него задач. Расчет потерь, произведенный руководством медицинской службы и принятый начальником тыла фронта генерал-лейтенантом Н. П. Анисимовым, оказался точным на первые 10 дней операции. Потери приходились на четыре из семи общевойсковых и на три танковые армии, войска которых действовали на рава-русском и львовском направлениях. 23 фронтовых госпиталя на 16 600 коек, развернутые в Дубно и Ровно, должны были принять за первые 10 дней операции более 2100 раненых и больных из 3-й гвардейской и 13-й армий, не считая раненых, поступавших из 1-й гвардейской танковой армии. Среднесуточные темпы наступления на рава-русском направлении были более 15 километров. Армейские госпитали должны были освобождаться от раненых и следовать за войсками. Железнодорожная эвакуация не в состоянии была обеспечить равновесие между притоком и оттоком раненых. 38 фронтовых госпиталей на 12 100 коек, сосредоточенных в Красносельцах, Збараже и Тернополе, должны были принять за первые 10 дней наступательных боев более 29 000 раненых и больных. Низкие темпы наступления, особенно 38-й армии, не потребовали от медсанбатов, не говоря уже об армейских госпиталях, 14–16 июля менять своего месторасположения.

Незначительные изменения произошли только 22 июля. Резервные ЭГ № 4658 и ЭП № 146 были выдвинуты в Зборов, чтобы принять на себя раненых из медсанбатов. Естественно, ППГ ПЭП № 179, предназначавшиеся следовать непосредственно за войсками, были вынуждены в своем абсолютном большинстве развернуться и принимать раненых и больных. Подвижной резерв фронтовых госпиталей, за исключением развернутых вместо армейских и фронтовых ЭГ, не мог сыграть той роли, которую на него возлагали. Развернувшись на месте, приняв раненых и больных и оказав им квалифицированную хирургическую и терапевтическую помощь, а также организовав их лечение, он очень помог армейским госпитальным базам. Раненые и больные оказались в оптимальных условиях. В этом громадная заслуга руководства медицинской службы фронта. Но отдавая должное Н. П. Устинову и главному хирургу фронта М. Н. Ахутину, нельзя не отметить и слабой стороны их решения. Она состояла в недостаточном резерве госпиталей, особенно ЭГ, для развертывания в армейских тыловых районах 3-й гвардейской и 13-й армий и в районе расположения ППГ ПЭП № 179, то есть в армейском тылу главной группировки войск фронта.

27 июля было сломлено отчаянное сопротивление львовской группировки противника. Ее войска были вынуждены оставить город и отступать на всем фронте. Выполняя директивы Ставки от 27 и 28 июля, командующий фронтом решил сосредоточить основные силы на правом фланге, чтобы форсировать Вислу, захватить плацдарм в районе Сандомира и закрепиться на нем. 13-я и 3-я гвардейская армии, действовавшие на этом направлении, вышли на Вислу и форсировали ее в районах Баранува, Виняр и Аннополя, захватили и расширили плацдарм. 1 августа завязались упорные бои за удержание и расширение плацдарма в районе Баранува. Командующий фронтом ввел в сражение 5-ю гвардейскую армию, находившуюся во втором эшелоне фронта, и направил сюда 1-ю и 3-ю гвардейские танковые армии из района Перемышля. В центре и на левом крыле войска фронта должны были выйти на рубеж реки Вислока и овладеть городами Самбор, Дрогобыч, Борислав.

Наши войска, действовавшие на львовском направлении, стали быстро продвигаться на запад. 60-я армия после освобождения Львова к 31 июля вышла на рубеж Жешув, Перемышль, 120 километров западнее Львова. Войска 38-й армии своим правым флангом достигли рубежа Перемышль, Нижанковице, Самбор, 90 километров юго-западнее Львова.

За удержание и расширение плацдарма на западном берегу Вислы завязались длительные, упорные и кровопролитные бои, в которых с нашей стороны приняли участие силы трех общевойсковых и трех танковых армий. 4 августа Ставкой Верховного Главнокомандования был создан 4-й Украинский фронт, в состав которого вошли 1-я гвардейская, 18-я и 8-я воздушная армии. Центр тяжести боевых действий 1-го Украинского фронта переместился на сандомирское направление. Боевые действия на этом участке не прекращались до конца августа и по своему напряжению не уступали боям на львовском направлении.

Руководство медицинской службы фронта развернуло 30 июля во Львове 4 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ЭГ и 2 ЭП. Со взятием 1 августа Жешува в нем в этот же день было основано 2 ХППГ. 12 августа стали принимать раненых 6 ХППГ, 1 ТППГ и 2 ЭП, разместившиеся в Краснике, Развадуве и Дембе юго-восточнее Сандомира.

Руководство медицинской службы 3-й гвардейской армии, подводя итоги операции, пришло к выводу о необходимости резервирования ХППГ для работы в качестве госпиталей 1-й линии из расчета по два на каждый стрелковый корпус, а не по одному, как это оно сделало в прошедшей операции. Кроме того, нужно было иметь в свернутом состоянии госпитали, коечная сеть которых составляла бы не менее 30 % всей сети ГБА. Только это могло обеспечить маневр госпиталями. Наконец, при значительном отрыве от путей железнодорожной эвакуации ГБА должна подпираться и заменяться госпиталями фронта.

3-я гвардейская армия имела 4 стрелковых корпуса. Резервировать по 2 ХППГ на каждый корпус означало держать в свернутом состоянии 8 из 9 ХППГ, имевшихся в армии. Кроме этого, 30 % резерва всей коечной сети ГБА для осуществления маневра составляло 2400 из 8000. Итого в резерве должно было находиться 4000 коек, или 50 % всей временной сети. Этого запаса было мало. Он находился на пределе возможностей удовлетворительно обеспечить наступательную операцию, особенно если она не оказалась неожиданной для противника. Но здесь возникает одно «но».

3-я гвардейская армия основную массу потерь ранеными понесла в период прорыва обороны противника и в боях на Западном Буге, а также во время форсирования Вислы, удержания и расширения занятого плацдарма. Она вышла на рубеж Гребешув, Рава-Русская 20 июля и в первые четыре дня боев потеряла ранеными и больными 8068 человек из 12176 за весь этот первый период[23]. Если принять во внимание выводы руководства медицинской службы, то госпитали на 4000 развернутых коек в первые три дня боев должны были бы принять раненых и больных в два с лишним раза больше штатной возможности. Это положение усугубилось бы тем, что первый эшелон госпитальной базы в составе семи госпиталей, а второй — пяти госпиталей, в том числе ЭГ и ГЛР, располагались в 25–30 километрах северо-восточнее погрузочной станции Несвич-Волынский. Госпитали первого эшелона были бы вынуждены работать длительное время в условиях значительной перегрузки, так как отток раненых не превышал бы их притока. Даже с 21 по 30 июля, то есть за 10 дней преследования противника до Вислы, поступило 8800 раненых и больных. Иная была бы картина, если бы не только Луцк, но и районы северо-западнее, западнее и юго-западнее его были бы заняты целиком и полностью госпиталями фронтового подчинения, армейские же госпитали находились бы в свернутом состоянии. В этих условиях эвакуация раненых из медсанбатов и полевых госпиталей осуществлялась бы непосредственно во фронтовые госпитали. На 5700 штатных коек, подготовленных медицинской службой фронта в Луцке, можно было держать 8000 раненых и больных. Этого было бы достаточно. Тогда расстояние в 40 километров, отделяющее Луцк от переднего края главной группировки, не служило бы препятствием для эвакуации раненых непосредственно из медсанбатов и полевых госпиталей автосанитарным транспортом, вплоть до выхода войск на рубеж Гребешув, Рава-Русская. Операция наступательная, значит, госпитали должны двигаться к раненым, а не наоборот. Это позволило бы свести к минимуму многоэтапность, лишние погрузки и разгрузки, вредные для состояния раненых.

Четыре ХППГ 1-й линии, приняв от медсанбатов тяжелораненых, сделались немобильными. Руководство медицинской службы было вынуждено бросить на помощь медсанбатам всего два имевшихся в резерве ХППГ. Но этого было недостаточно. Ожесточенные бои вели четыре стрелковых корпуса на двух эвакуационных направлениях. В первом эшелоне госпитальной базы недоставало хирургических госпиталей. Раненые с повреждением костей конечностей, нуждавшиеся в наложении гипсовых повязок, чтобы эвакуироваться санитарными летучками во фронтовые госпитали, задерживались из-за недостатка сил и средств. На конечности приходилось больше половины всех ранений, а приблизительно четверть из всех раненых нуждались в наложении гипсовых повязок, что необходимо делать в армейском районе, ближайшем к тыловой границе войскового тыла, и обязательно под рентгеновским контролем для предупреждения неправильных сращений поврежденных костей. Наблюдались нарушения и в эвакуации по назначению.

* * *

Выход войск на Западный Буг и начало преследования противника сопровождались уменьшением потерь ранеными и освобождением от них госпиталей. Медицинская служба армии, кроме развернутого первого эшелона ГБА в составе шести госпиталей в районе Сокаль, Хоробрув, Лубув, смогла перебросить еще часть госпиталей в район Замостья. Войска армии к исходу 27 июля вышли на рубеж Вильколаз, Ястковице, Ниско, Соколув, а 30 и 31 июля форсировали Вислу и захватили плацдарм в районе Доротка, Аннополь, Виняры. 1 августа начались тяжелые и упорные бои за удержание и расширение плацдарма. С 1 по 15 августа потери ранеными и больными в армии составили 17 627 солдат и офицеров. От переднего края до Замостья, где были развернуты армейские госпитали, более 100 километров. Эвакуация раненых по грунту на такое большое расстояние была сопряжена с большими трудностями.

Фронтовые госпитали — 6 ХППГ, 1 ТППГ, а также 2 ЭП, развернутые в населенных пунктах Красник, Развадув и Демба, в 10–15 километрах от Вислы, — стали принимать раненых и больных только 12 августа. К этому времени в названные пункты были подтянуты почти все армейские госпитали. Исключение составили 3 ЭГ, из которых два находились в Замостье и один в Хоробруве. а также 1 ГЛР, который продолжал размещаться в исходном положении для наступления на Ратневщизну, юго-восточнее Луцка.

Руководству медицинской службы 13-й армии после прорыва вражеской обороны не удалось развернуть госпитальный коллектор в районе Радзехув, Павлув, Станин. Значительные потери ранеными и отдаленность фронтовых госпиталей в Дубне от переднего края вынудили размещать госпитали на правом фланге исходного положения армии. Только с выходом на рубеж реки Западный Буг удалось выдвинуть в этот район 3 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ГЛР, которые принимали раненых и больных в боях при форсировании Западного Буга и взятии Равы-Русской. С выходом на рубеж Олешице и северо-западнее Яворова 23 июля в Раве-Русской было развернуто 2 ХППГ и 1 ЭП. Когда армия приблизилась к реке Сан и Ярославу, в Олешице обосновался 1 ХППГ. 29 июля в Ярославе были развернуты 1 ГЛР и 1 ЭГ с приданными ему специализированными группами.

* * *

Выполняя приказ командующего фронтом, войска армии действовали в северо-западном направлении. Продолжая наступление 28 и 29 июля, они вышли на Вислу на участке Тарнобжег, Баранув, захватив на западном берегу реки плацдарм. 1 августа немецко-фашистское командование, подтянув свежие силы, решило встречными ударами с севера и юга отсечь наши переправившиеся за Вислу части. Начались ожесточенные бои. С вводом в сражение 4 августа 5-й гвардейской армии южной группировке противника было нанесено поражение. Войска армии достигли рубежа Шидлув, Стопница, Новый Корчин. Войска, наступавшие юго-западнее Сандомира, к 10 августа прибыли на рубеж окраина Сандомира, Клечанув, Лагув, Ракув, разгромив соединения 4-й немецкой танковой армии. На плацдарме находились 13-я и 5-я гвардейская армии, 1-я и 3-я гвардейские танковые армии. В это время в районе Дембы развернулись 2 ХППГ и 1 ЭГ 13-й армии. К 12 августа дембинскую группу госпиталей дополнили 2 ЭГ и 1 ХППГ, а также два госпиталя, размещенных севернее Дембы, в Збыднове и Плаве. Подтянули к передовой свои госпитали 5-я гвардейская, 3-я и 1-я гвардейские танковые армии. Шесть из числа этих госпиталей располагались на плацдарме. Из них три принадлежали 13-й армии, один — 5-й гвардейской армии и по одному — 3-й и 1-й гвардейским танковым армиям. Это было очень кстати. Противник, понимая значение плацдарма, 11 августа нанес контрудар встык 13-й и 5-й гвардейской армий, а 13 августа — в районе Стопницы. Завязались упорные бои, в результате которых враг понес большие потери в живой силе и технике и был вынужден отказаться от активных боевых действий. Войска 13-й и 5-й гвардейской армий, а также 4-й танковой и 3-й гвардейской армий, удерживая и расширяя плацдарм, 18 августа очистили от вражеских войск Сандомир, расширили плацдарм до 75 по фронту и от 20 до 60 километров в глубину. В этих условиях они несли значительные потери. Так, 5-я гвардейская армия с 5 по 20 августа потеряла ранеными и больными 18 730 человек, а 13-я в период с 16 по 20 августа, в боях за Сандомир — 9010 человек. К этому времени действовали не в том количестве, в каком было бы нужно, армейские и фронтовые госпитали в непосредственной близости от восточного берега Вислы. Прием, хирургическая обработка и лечение раненых хотя и требовали напряжения сил от личного состава госпиталей, однако не представляли больших трудностей.

Особенно много пришлось поработать хирургам 13-й и 5-й гвардейской армий, а также 3-й и 1-й гвардейских танковых армий. Хирургов 13-й армии возглавлял полковник медицинской службы В. И. Стручков, впоследствии руководитель хирургической клиники 1-го Московского медицинского института, профессор, академик АМН СССР. На войну он пришел с большим опытом хирургической работы, приобретенным в одной из районных больниц Московской области. Медицинскую службу 5-й гвардейской армии возглавлял опытный военный врач полковник медицинской службы Я. В. Данилов. К сожалению, ему не удалось вовремя подтянуть из Красного (восточнее Львова) восемь армейских госпиталей к Висле, где в иих ощущалась нужда.

* * *

29 августа войска фронта перешли к обороне. Львовско-Сандомирская операция закончилась. Освобождавшиеся от раненых армейские госпитали подтягивались ближе к войскам и расширяли возможности для лечения раненых на месте. Наибольшее число госпиталей, находившихся на 12 августа в местах прежней дислокации, далеко от своих войск, принадлежало 13-й армии. Начиная от исходного положения и кончая городом Ярославом, на пути наступления армии размещалось 10 госпиталей, то есть почти 50 % всех имеющихся в армии. О причинах этого говорилось. Здесь только уместно еще раз подчеркнуть всю важность развертывания ЭГ и ГЛР фронтового подчинения в исходном положении для наступления вместо армейских госпиталей. Кроме того, важно иметь в этих же районах в достаточном количестве резервы. Что же касается резерва подвижных госпиталей, мобильность которых позволяла руководству медицинской службы фронта быстро реагировать на изменения боевой и медицинской обстановки в армиях, то он должен быть гарантирован от преждевременного развертывания в местах своего сосредоточения перед наступлением. Только при этом условии можно «накрывать» армейские госпитали в ходе наступления, освобождать их от раненых и больных, чтобы они могли непрерывно следовать за своими армиями, а когда отступление противника сменяется обороной и сильными контратаками, как это имело место на Висле и ее западном берегу, и потери ранеными в наших войсках резко возрастают, быть готовыми к приему раненых. Особенно важно было не допускать преждевременного развертывания фронтовых полевых госпиталей резерва в этой операции, когда во фронте действовали три танковые армии, огневая мощь и подвижность которых позволяли на важнейших направлениях фронта развивать стремительное наступление, срывать замыслы врага и решать исход сражения в свою пользу. Поэтому своевременное освобождение от раненых госпиталей танковых армий было первоочередной задачей руководства медицинской службы фронта.

Из пяти госпиталей 3-й гвардейской танковой армии на 12 августа два находились в Ярославе, два — в районе Дембы и только один на плацдарме. Армия с первых дней августа вела там боевые действия. Ее потери в этой операции составили 4350 раненых и больных.

Начмедарм полковник медицинской службы Л. Н. Васильев еще на Халхин-Голе возглавлял медицинскую службу отдельной танковой бригады. Он отмечает в качестве главного недостатка в организации медицинского обеспечения армии в операции отрыв армейских госпиталей от войск. Это отрицательно влияло на оказание методической помощи хирургам медсанбатов корпусов, только в июне сформированных на базе медико-санитарных взводов, а также вызывало большое напряжение в работе медсанбатов и затрудняло эвакуацию раненых в свои госпитали.

Л. Н. Васильев был бессменным начальником медицинской службы 3-й гвардейской танковой армии, которой с начала ее формирования командовал один из прославленных командармов маршал бронетанковых войск П. С. Рыбалко.

* * *

…Павел Семенович Рыбалко тяжело болел. В организации его лечения непосредственное участие принимал И. В. Сталин. Кончилась война. Рыбалко командовал бронетанковыми войсками Советской Армии. Недуг, приведший его к преждевременной кончине, развивался постепенно. Как видно, о нем не знал никто из медиков, прошедших с маршалом всю войну. Во всяком случае, руководству ГВСУ об этом ничего не было известно. Когда я уже работал в Министерстве здравоохранения СССР, Павел Семенович был доставлен в Главный военный клинический госпиталь с тяжелым и запущенным заболеванием — раковой опухолью, которая из первичного очага распространилась на другие органы и ткани. Из госпиталя его перевели в больницу 4-го Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. Здесь применили рентгенотерапию по методу, разработанному в нашей стране. Этот метод не был известен за рубежом. Однако и он улучшения не принес. Состояние здоровья П. С. Рыбалко с каждым днем ухудшалось. У лечащих врачей и главных специалистов возникла мысль направить Рыбалко лечиться за границу или пригласить из-за границы специалиста для консультации. Как только мне стало об этом известно, я немедленно попросил приехать ко мне главных специалистов лечебно-санитарного управления Кремля А. Н. Бакулева, А. Д. Очкина, В. Н. Виноградова, Н. А. Попову, Б. С. Преображенского, П. И. Егорова и других. Нужно было выслушать их мнение, выяснить, какие имеются у них данные о новых методах лечения, не применяемых у нас, но дающих надежду на излечение больного.

Из длительной беседы я не получил ответа хотя бы с малейшей надеждой на возможность помочь больному и высказался против предложения обратиться к иностранным специалистам. На следующий день утром мне позвонил И. В. Сталин.

— Почему вы возражаете против предложения профессоров? — спросил он. — Может быть, есть какая-то надежда.

— Именно потому, что никакой надежды нет, товарищ Сталин, я и высказался против.

Видимо, мой ответ не удовлетворил Сталина, и он положил трубку, не сказав ни слова. Через несколько секунд, однако, последовал еще один звонок. Сталин спрашивал меня, почему я не хочу учиться у наших недругов.

— Специалисты зарубежного института, о котором говорили наши профессора, товарищ Сталин, не располагают новыми методами лечения, — объяснил я. — Об этом мне известно от ученых, которые недавно были в этом институте и знакомились с постановкой лечебного дела. Что же касается меня, то я готов учиться у кого угодно, если убежден, что это принесет новые звания. В данном случае ожидается нечто обратное: консультант нам наверняка не поможет, сам же ознакомится с более современным, не известным еще за рубежом методом рентгенотерапии раковых заболеваний.

— И все же пригласите консультанта, — распорядился Сталин. — Наша совесть перед Рыбалко должна быть чиста…

Не более чем через десять минут после этого разговора мне позвонил В. М. Молотов, интересовавшийся, как я намерен оформить приглашение. Я предложил послать приглашение от имени наших ученых, побывавших в этом институте, его директору, известному специалисту в области рентгенорадиотерапии и просить его проконсультировать сложный случай заболевания. Сообщить, что расходы, связанные с поездкой, берет на себя Министерство здравоохранения СССР. Предложение было одобрено.

Прибывший к нам ученый, исследовав больного, заявил, что рекомендовать что-либо к тому, что уже сделано, он не может. Метод лечения, который был применен, обладает значительными преимуществами перед методами, которые применяют в Западной Европе и, насколько ему известно, подчеркнул ученый, также в США. Пользуясь приглашением, он выразил желание ознакомиться с нашим методом более подробно. Наши специалисты охотно предоставили своему коллеге такую возможность.

Консультация закончилась вечером. Наутро мне позвонил Сталин. Он повторил фразу, что теперь наша совесть перед Рыбалко чиста, что все возможное мы сделали.

В проявлении Сталиным живого интереса к лечению П. С. Рыбалко я видел его желание подчеркнуть внимание со стороны партии и правительства к человеку, много сделавшему для Советской Родины. Но когда вскоре после этого тяжело заболел Маршал Советского Союза Ф. И. Толбухин, Сталин, хотя и часто интересовался его состоянием и ходом лечения, не сделал, однако, никакого намека на то, чтобы воспользоваться помощью из-за рубежа.

Один видный генерал, работавший в Генеральном штабе и часто бывавший в Ставке, рассказывал мне, что у Сталина было особое отношение к П. С. Рыбалко. А началось, видимо, с того, что когда Сталин вызвал Павла Семеновича, тогда еще генерал-майора танковых войск, и объявил ему о назначении его командующим 3-й гвардейской танковой армией, он с доброй усмешкой ткнул пальцем в погон нового командарма и спросил:

— А сюда вам не нужно что-нибудь добавить?

Многие не удерживались в таких случаях от соблазна сказать: «Буду рад!» Таких Верховный потом не очень-то жаловал. А генерал Рыбалко, не задумываясь, ответил тогда:

— Никак нет, товарищ Сталин. Считаю, что я еще не заслужил.

— Ну хорошо, — бесстрастно сказал Верховный и отпустил Рыбалко.

Любопытно в этой истории то, что ни один военачальник не прошел так быстро путь от генерала до маршала бронетанковых войск, как Павел Семенович Рыбалко.

Что же касается моего отрицательного отношения к приглашению зарубежного консультанта, то мной руководило, кроме всего, желание не дать повода к ложному обвинению советской медицины в отставании от западной. В данном случае была очевидна беспомощность мировой медицинской науки, не достигшей еще соответствующего уровня развития.

…Скоро Павла Семеновича Рыбалко не стало.

Румыния и Болгария. Кадровые конфликты и другие промахи

Еще не отгремели бои на 1-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах за удержание и расширение плацдармов на реках Нареве и Висле, как 2-й и 3-й Украинские фронты при содействии Черноморского флота и Дунайской военной флотилии приступили к проведению Ясско-Кишиневской операции и освобождению Румынии и Болгарии. Боевые действия длились с 20 августа по 30 сентября 1944 года. Политическая цель операции заключалась в выводе из войны союзников Германии — Румынии и Болгарии — и освобождении народов Юго-Восточной Европы от немецко-фашистского рабства.

Стратегической ее целью был разгром немецко-фашистских и румынских войск, входивших в состав группы армий «Южная Украина», в районе Яссы, Кишинев, Бендеры. Достижение этой цели обеспечивало быстрое продвижение войск в глубь Румынии, Болгарии и вывод их из войны на стороне гитлеровской Германии.

Выполняя директиву Ставки, командующий 2-м Украинским фронтом генерал Р. Я. Малиновский решил силами 27, 52, 53 и 6-й танковой армий и 18-го танкового корпуса нанести главный удар из района северо-западнее Яссы в направлении на Могошештий и Васлуй. Оборону противника планировалось прорвать на шестнадцатикилометровом участке в полосе Тотоесчий, Мойннештий, к исходу пятого дня наступления выйти на рубеж Бакэу, Хуши, соединиться с войсками 3-го Украинского фронта и совместно с ними окружить группировку противника в районе Кишинева. После этого главные силы фронта должны были развивать наступление в общем направлении на Фокшаны, а войска левого крыла совместно с армиями 3-го Украинского — завершить уничтожение окруженного врага.

Оперативное построение фронта было двухэшелонным. В первом эшелоне действовало пять общевойсковых армий, две из них (27-я и 52-я) должны были осуществить прорыв вражеской обороны, каждая на участке шириной 8 километров. Полосы наступления составляли 20 километров для 27-й армии и 30 для 52-й. Боевые порядки стрелковых корпусов и оперативное построение армий были двухэшелонными. Ширина полос наступления для корпусов — 4 километра, для дивизий — 2. Фронт имел полосу наступления шириной 317 километров. На направлении главного удара средняя оперативная плотность была менее двух километров на дивизию. На один километр фронта на участке прорыва обороны приходилось 240 орудий и минометов и 17 танков непосредственной поддержки пехоты. Такая большая плотность на направлении главного удара обусловливалась значительными силами противостоящего противника. Его представляла армейская группа «Велер» в составе 8-й немецкой, 4-й румынской армий и 17-го отдельного немецкого горного корпуса. Гитлеровцы создали глубокоэшелонированную оборону. Большая плотность наших войск диктовалась и необходимостью обеспечить высокие темпы наступления при прорыве обороны и в борьбе с вражескими резервами, чтобы не допустить их отхода на Бырлад, Фокшаны и добиться быстрого развития успеха.

В соответствии с директивой Ставки командующий 3-м Украинским фронтом генерал Ф. И. Толбухин решил навести главный удар силами 37, 46 и 47-й армий, 6-го и 4-го гвардейского механизированных корпусов с плацдарма южнее Тирасполя в общем направлении на Орач, Селемет, Хуши. Прорыв вражеской обороны осуществить на восемнадцатикилометровом участке фронта южнее Бендер и развивать успех в западном и юго-западном направлениях. К исходу пятого дня операции планировался выход главных сил фронта к реке Прут и соединение их с войсками 2-го Украинского фронта в районе Леово для завершения окружения противника и его разгрома в районе Кишинева.

Планом операции предусматривались выход главной группировки 3-го Украинского фронта на рубеж Леово, Тарутино, Молдавка и затем развитие наступления в общем направлении на Измаил. «Подстраховка» ее от вражеских войск, находившихся в районе Кишинева, возлагалась на правофланговые соединения 57-й армии, получившей приказ наступать на Урсоя, Молешты. 46-й армии после выхода в район Тарутино было приказано повернуть основные силы в юго-восточном направлении, нанести удар на Татарбунары и во взаимодействии с десантом, форсировавшим Днестровский лиман в районе Аккермана, окружить и уничтожить 3-ю румынскую армию. 7-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса должны были вводиться в прорыв после того, как стрелковые соединения преодолеют главную полосу обороны.

Оперативное построение войск 57-й и 37-й армий было двухэшелонным, 46-й — одноэшелонным. Боевые порядки передовых стрелковых корпусов были построены в два эшелона. Большая часть дивизий 37-й армии имела боевой порядок три эшелона. Если средняя оперативная плотность в полосе наступления составляла 7 километров на дивизию, то на каждую дивизию первого эшелона, наступавшую с Кицканского плацдарма, она не превышала полутора километров.

Планом операции предусматривалось выделение необходимых сил для создания внутреннего и внешнего фронтов окружения и достижения среднесуточных темпов наступления для пехоты 20–25 и подвижных войск 30–35 километров, что обеспечивало упреждение противника в отходе на заранее подготовленные рубежи на реках Прут, Серет и Дунай, а также быстрое овладение подвижными войсками 2-го Украинского фронта районом фокшанских ворот.

Замысел операции и группировка наших войск ко многому обязывали медицинскую службу. Окружение и разгром 6-й и 8-й немецких, 3-й и 4-й румынских армий в районе Яссы, Кишинев, Бендеры неизбежно должны были сопровождаться повышенными санитарными потерями. Последующие более высокие темпы наступления в глубь Румынии и Болгарии даже при небольшом количестве раненых предполагали большие трудности в переброске госпиталей за наступающими войсками в связи с необходимостью перешивки полотна железных дорог с западноевропейской колеи на нашу, более широкую. Неизбежной была также организация санитарных летучек с использованием западноевропейской колеи и парка вагонов Румынии и Болгарии для эвакуации раненых и больных, особенно в те дни наступления, когда подход свежих сил противника и усиление сопротивления должны были повлечь за собой рост санитарных потерь.

На 15 августа госпитальная база 2-го Украинского фронта имела 119 госпиталей на 66200 коек. В числе их было 7 СГ, 19 ГЛР, 14 ХППГ, 3 ТППГ и 1 ИППГ. Из этих 119 госпиталей 63, в том числе все ППГ, управлялись фронтовым эвакопунктом № 30, 27 госпиталей — местным эвакопунктом № 46 и 29 — МЭП № 19. Госпитали местных эвакопунктов на 32 400 коек располагались на значительном расстоянии от переднего края главной группировки войск фронта, госпитали, входившие в состав МЭП № 46, — в районе Балта, Тульчин, Рыбница, на расстоянии 230–300, а МЭП № 19 — в районе Умань, Смела, Гайсин на расстоянии 300–350 километров. Госпитали ФЭП были в районе Бельцы, Флорешты, Могилев-Подольский, Ботошани. Из 63 госпиталей этого пункта 21 составлял головные отделения госпитальной базы. Первое отделение в составе 6 госпиталей на 6900 коек — на правом крыле. Оно предназначалось для обеспечения боевых действий войск 40-й и 7-й гвардейской армий. Госпитали находились в Долхаска, в 25–30 километрах от переднего края. При прорыве обороны противника раненые и больные могли эвакуироваться в них непосредственно из медсанбатов и госпиталей 1-й линии. Поэтому это головное отделение нужно рассматривать как межармейскую госпитальную базу фронтового подчинения. Такое же название можно было распространить и на 2-е головное отделение в составе 15 госпиталей на 7100 коек с дислокацией в Биволяри. Расстояние от переднего края главной группировки войск не превышало 30 километров. В обоих отделениях было фактически развернуто по 10 000 коек.

Кроме головных отделений, значение которых трудно переоценить, был создан резерв фронтовых госпиталей, предназначенный для выдвижения в населенные пункты на направлениях главных ударов. Но он был незначительным. Так, на правом крыле, в районе Ботошани, находилось шесть госпиталей для 40-й и 7-й гвардейской армий, которые планировалось развернуть в городе Роман после его освобождения. И еще в центре для обеспечения войск главной группировки фронта (27-й и 52-й армий) было выделено десять госпиталей для развертывания в городе Яссы после того, как он будет очищен от гитлеровцев.

Если в основу расчета резерва госпиталей берется только величина санитарных потерь без учета времени и места их возникновения, а тем более района сосредоточения резерва, и не планируются возможные и наиболее вероятные способы его переброски к войскам, то неизбежны задержки с прибытием госпиталей в нужные пункты. План лечебно-эвакуационного обеспечения операции 2-го Украинского фронта был утвержден начальником тыла фронта генерал-лейтенантом В. И. Воструховым. Им допускалось, что фронтовые межармейские госпитальные базы позволят держать в свернутом состоянии в исходном положении для наступления до 70 % койко-мест в ГБА. Другого резерва госпиталей, кроме 10 ХППГ, 5 ГЛР и 1 ЭП, не предусматривалось.

Могилев-подольская группа госпиталей предназначалась для раненых и больных, подлежавших эвакуации в глубь страны, а два госпиталя местных эвакопунктов должны были эвакуировать раненых и больных со сроком лечения не более двух месяцев. При этом начальнику фронтового эвакопункта предписывалось довести фактическую емкость ГБФ до 300 % от штатной.

На 15 августа армии, входившие в состав фронта, располагали следующими госпиталями.

К началу операции число свернутых госпиталей, составлявших резерв начмедармов, было: в 40-й — 4, в 7-й гвардейской — 2 (ТППГ и ИППГ), в 27-й — 5 (ХППГ, ТППГ, ИППГ и 2 ГЛР), в 52-й — 5 (4 ХППГ и ГЛР), в 4-й гвардейской — 4 госпиталя и 1 ЭП. Такое малое количество резервных госпиталей в армиях обусловливалось тем, что там не придавалось должного значения заблаговременному освобождению армейских госпиталей от раненых и больных. Только в 40, 52 и 4-й гвардейской армиях на 20 августа было занято более 3000 коек в каждом. В остальных армиях занятость не достигла 2000 коек, за исключением 27-й армии, в госпиталях которой находилось на лечении 2620 человек.

У медицинской службы фронта к началу операции было 3 временных военно-санитарных поезда, 31 санитарная летучка, 3 автомобильные и 3 конные санитарные роты, 65 санитарных самолетов.

Ожидаемые потери ранеными за десять дней операции не разошлись с реальными, но по дням интенсивности они не совпадали с прогнозами. На первые пять дней они были завышены, а на последующую пятидневку занижены. Больных оказалось в три раза меньше, чем предполагалось. В ходе этой операции, кстати, мы впервые встретились с заболеваниями сибирской язвой и были вынуждены прибегнуть к прививкам.

На 10 августа ГБФ 3-го Украинского фронта составляли 84 госпиталя на 48 700 коек. Из них свободных было 28 890. Большинство их располагалось в Одессе, Николаеве, Днепропетровске и Днепродзержинске. В последних двух пунктах 9 госпиталей на 6000 коек находились в резервном состоянии и ожидали железнодорожных эшелонов для перевозки раненых в район Тирасполя, Одессы и Овидиополя. Фронт имел в резерве 8 ХППГ, 2 ИППГ, 2 ЭП и 20 РМУ. Он располагал тремя автомобильными и одной конной санитарными ротами и авиасанитарным парком.

Резерв фронтовых госпиталей, предназначенный для обеспечения продвижения вперед армейских учреждений, сосредоточивался в районе Беляевки, Тирасполя и станции Раздельной. Два, кроме того, были в Одессе как резерв начмедфронта. Свернутые госпитали в Днепропетровске и Днепродзержинске планировалось с выходом войск на реку Прут развернуть на линии по Днестру, в том числе 5 на 3800 коек в Тирасполе.

Армии во фронте были хорошо обеспечены госпиталями. В 40-й армии было 23 госпиталя на 8000 коек, в 37-й — 22 (7000 коек), в 57-й армии — 22 (7000 коек) и в 55-й ударной — 23 (7500 коек). Около двух третей госпитальных мест в 46-й и 57-й армиях были свободными. Только в 37-й армии использовалась половина коек. 37-я и 57-я армии были усилены соответственно 20 и 23 санитарными машинами из фронтовых автосанитарных рот. Кроме того, 37-я и 46-я армии получили специализированные группы из ОРМУ. 4-му и 7-му механизированным корпусам было придано по одному ХППГ, по 5 санитарных машин и по одной общехирургической группе усиления.

* * *

В плане медико-санитарного обеспечения операции, утвержденном начальником тыла фронта генерал-лейтенантом А. И. Шебуниным, начальник медицинской службы фронта И. А. Клюсс отметил, что заявка на вагоны для погрузки девяти госпиталей в Днепропетровске и Днепродзержинске не будет выполнена в срок из-за их отсутствия на железной дороге. Управление военных сообщений фронта предполагало получить с 22 по 25 августа вагонов только на три госпиталя.

Итак, на 2-м Украинском фронте на направлениях главного удара госпиталей было сосредоточено больше, чем на 3-м Украинском фронте, но все же их явно недоставало. Руководство медицинской службы 2-го Украинского фронта создавало, по существу, межармейские госпитальные базы. Правда, их емкость позволила хорошо обеспечить выполнение главной задачи фронта — разгрома немецких и румынских войск в районе города Яссы. Этими задачами определялся и резерв фронтовых госпиталей. Начальник медицинской службы 2-го Украинского фронта генерал-майор медицинской службы П. Г. Столыпин имел большой опыт военного врача. Окончив в 1927 году Военно-медицинскую академию, он работал в пехотной школе, затем в аппарате ВСУ округа, занимаясь подготовкой медицинского состава и санитарной подготовкой личного состава. Три года Столыпин руководил окружным военным госпиталем, а потом возглавлял окружные курсы усовершенствования врачей. Великую Отечественную войну он начал в должности начальника лечебно-эвакуационного отдела ВСУ Северо-Западного фронта, после этого был заместителем начальника военно-санитарного управления, а в октябре 1943 года возглавил медицинскую службу 2-го Украинского фронта. Знакомый на практике со всеми тонкостями службы, имеющий ровный, сдержанный характер, он быстро организовал дружный и работоспособный коллектив.

Начальник медицинской службы 3-го Украинского фронта И. А. Клюсс имел на все свои взгляды, которыми руководствовался в работе. Однако он избегал говорить об этом и тем более вступать в дискуссии, когда его мнение не совпадало с мнением и точкой зрения других. Работа в клинике В. А. Оппеля, казалось бы, говорила о его призвании к хирургии. Но он не стал хирургом. Это объяснялось его тягой к организаторской работе. Однако то, что Клюссу предоставляли, его не удовлетворяло. Он мечтал о чем-то большем. В обеспечении предстоящей операции И. А. Клюсе отводил значительную роль усилению медицинской службы армий и механизированных корпусов. Он имел черты характера, делавшие его в клинике обаятельным человеком, а в домашней обстановке — гостеприимным хозяином и веселым собеседником. Иным начмедфронта становился в своем кабинете и служебных командировках. М. Н. Ахутин, работавший с ним в клинике В. А. Оппеля и живший с ним душа в душу, после окончания советско-финляндской войны и возвращения из 8-й армии заявил мне, что категорически отказывается работать в подчинении у И. А. Клюсса. Меня заинтересовало, что же в поведении его начальника в отношении с подчиненными заставило Ахутина занять такую непримиримую позицию. Не связано ли это с тем, что всякий руководитель, неся на своих плечах груз ответственности, располагает правами и волен принимать решения, которые не всегда и не всем импонируют, но которые они по долгу службы обязаны выполнять? Ахутин ответил, что дело не в этом, иначе бы он не обратился ко мне, а в том, что Клюсс на каждом шагу дает подчиненным понять, что они механические исполнители работы, лишенные своего «я». Он это «я» видел, но пренебрегал им. Все сказанное меня удивило. Хотя я и знал Клюсса, но такого о нем еще не слышал. О покойниках говорить плохо не принято. Но их образы сохранились в памяти живущих. Создавая художественные произведения, писатели решают задачу нравственного совершенствования человека. Положительные герои у них чаще всего не имеют серьезных недостатков. Художники слова вправе это делать. Здесь же повествуется об исторически конкретных событиях и их участниках, поэтому любое отклонение от фактов, их искажение недопустимо.

Начальник управления кадров ГВСУ генерал-майор медицинской службы Ю. М. Волынкин выехал с группой офицеров управления на 3-й Украинский фронт, чтобы детально ознакомиться с расстановкой медицинских кадров и организацией их подготовки. И. А. Клюсс показал им медицинские учреждения. Представители управления стали свидетелями случая, который воскресил в моей памяти суровое лицо и необычную горячность обращавшегося ко мне М. Н. Ахутина. А суть была вот в чем. И. А. Клюсс вместе с представителями ГВСУ приехал в очередной госпиталь, начальник которого в это время, не ожидая «высоких гостей», находился в одном из отделений. Прошло около двух минут, прежде чем он, узнав от дежурного о прибытии генералов, прибежал и, часто дыша, отдал рапорт. «Неверно», — бросил ему в ответ начмедфронта. Никто из присутствовавших, как и начальник госпиталя, не понял, в чем заключалась его «ошибка». Оказывается, он «ошибся», докладывая как начальник госпиталя. За две минуты опоздания с рапортом он уже был, как выяснилось, отстранен от этой должности.

Начальник госпиталя по своему существу не кабинетный работник. Он имеет дело с ранеными. Среди них всегда бывают такие, у которых ранения протекают с тяжелыми осложнениями, требующими к себе внимания специалистов и конечно же начальника госпиталя. Он отвечает не только за административно-хозяйственную деятельность госпиталя, но и за лечебно-профилактическую работу. В медицине, особенно в военно-полевой хирургии, где приходится иметь дело с миллионами раненых, высокая требовательность к подчиненным без учета содержания их работы не достигает главной цели — победы над недугами. Они — непременное условие поддержания дисциплины и воинского порядка, но неумение пользоваться правами начальника не способствует, а мешает проявлению этих высоких качеств. Несмотря на многолетнюю службу в армии и высокий занимаемый пост, И. А. Клюсс сам не обрел такого важного качества, как неукоснительное выполнение требований воинских уставов и указаний вышестоящих начальников.

В декабре 1944 года он обратился в ГВСУ с просьбой разрешить ему использовать штатную должность помощника главного хирурга фронта по челюстно-лицевой хирургии для помощника главного хирурга по ГЛР. Свою просьбу он мотивировал тем, что челюстно-лицевые ранения составляют всего лишь 1,3 % от общего числа боевых ранений, в то время как число легкораненых составляет 40 %. В этой просьбе ему было отказано. Но так как мотив просьбы на первый взгляд был убедительным и его не прочь были поддержать другие ответственные медицинские работники, потребовалось написать служебное письмо с обоснованием причин отказа. Оно было разослано начальникам медицинской службы фронтов для ознакомления всех врачей военно-медицинских учреждений до медсанбатов включительно. И. А. Клюсс не выполнил указания ГВСУ и не ознакомил с содержанием письма медицинский состав учреждений армий и фронта.

Из многочисленных служебных писем, которые мне пришлось написать во время войны, я счел нужным упомянуть это письмо. Содержание его было необычным. В нем рассматривались вопросы организации лечения и эвакуация раненых с повреждением весьма важных областей тела. Каждая из них, как известно, имеет свои особенности, которые проявляются в течении ранений и в их осложнениях. Лечение таких раненых и эвакуация их по назначению, особенно по узким специальностям, выделившимся из хирургии, предъявляет особые требования к начальникам медицинской службы. Нельзя грамотно руководить службой, не зная этих особенностей, не изучая их систематически, чтобы при подготовке и в ходе проведения операций создавать условия работы в медсанбатах и госпиталях, позволяющие оказывать раненым своевременную квалифицированную и специализированную хирургическую помощь, не допуская в работе учреждений перегрузок, ограничивающих объем хирургических вмешательств. Не всегда это можно сделать по условиям боевой и медицинской обстановки. Но даже в неблагоприятных условиях можно уменьшить их отрицательное влияние на объем и качество хирургических вмешательств и на послеоперационный уход, если знания специфики течения ранений и тактика действий в сложившейся обстановке преграждают путь к перегрузкам медсанбатов и госпиталей и «валовому» подходу к организации лечения, лечению и эвакуации раненых.

Ход первого этапа описываемой нами операции и тактика действий начальников медицинской службы фронтов и армий в период разгрома 6-й и 8-й немецких, 3-й и 4-и румынских армий находились во взаимосвязи. Восстановление боеспособности и трудоспособности у раненых проходило в благоприятных условиях.

* * *

Наступлению войск 2-го и 3-го Украинских фронтов утром 20 августа предшествовала мощная артиллерийская, а на 3-м Украинском фронте — авиационная подготовка. Противник понес большие потери в людях и боевой технике. Огневая система его обороны в значительной мере была дезорганизована, траншеи разрушены, личный состав морально подавлен, а управление войсками в звене батальон — полк — дивизия нарушилось. Ударная группировка 27-й и 52-й армий 2-го Украинского фронта в первый день наступления прорвала оборону противника северо-западнее Ясс и продвинулась на 16 километров в глубь нее на тридцатикилометровом участке. Во второй половине дня, ранее намеченного срока, была введена в прорыв 6-я танковая армия. Попытка противника локализовать этот удар вводом в бой трех дивизий не увенчалась успехом. На другой день наша ударная группировка углубилась в оборону до 25 километров, и войска левого фланга ее (52-я армия) овладели городом Яссы, а 7-я гвардейская армия, наносившая на правом фланге группировки вспомогательный удар, заняла город Тыргу-Фрумос. В эти два и в последующие три дня боев потери ранеными у нас были ниже ожидаемых.

Войска 37-й и 46-й армий 3-го Украинского фронта, наступавшие на направлении главного удара, в течение первого дня боев прорвали оборону противника юго-западнее Тирасполя и на двенадцатикилометровом участке продвинулись на 11–12 километров. К концу дня общая ширина прорыва достигла 40 километров. К исходу второго дня наступления ударная группировка продвинулась в глубь вражеской обороны до 30 километров. Введенный в прорыв в полосе 46-й армии 4-й гвардейский механизированный корпус в течение суток оттеснил противника на 50 километров.

К исходу 21 августа вражеское командование приняло решение на организованный отход к реке Прут. Но в это же время наши фронты получили директиву Ставки, в которой указывалось на необходимость привлечь все силы и средства к быстрейшему окружению и уничтожению противника в районе Хуши. Боевые действия развернулись на всем фронте ясско-кишиневского выступа. Уже к исходу 24 августа войска 2-го и 3-го Украинских фронтов продвинулись в южном и юго-западном направлениях на 130–140 километров. Согласованными ударами обоих фронтов основные силы 8-й немецкой и 4-й румынской армий были разгромлены, окруженная 6-я немецкая армия фактически перестала существовать. Ее войска были уничтожены или пленены юго-западнее Кишинева, а части 3-й румынской армии были прижаты к морю и прекратили сопротивление. Те же силы гитлеровцев, которым удалось выйти из окружения, были уничтожены войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов. Так закончилась 29 августа Ясско-Кишиневская операция.

Быстрый прорыв обороны противника и высокие темпы наступления требовали, чтобы армейские и фронтовые госпитали своевременно продвигались вслед за войсками. Руководство медицинской службы 2-го Украинского фронта 24 августа развернуло в районе Ясс первый госпиталь, а к 1 сентября здесь уже находились 3 ЭГ, 3 ХППГ, 2 ГЛР. 1 сентября управление ФЭП разместилось в Бакэу. В это время в пути на транспорте двух фронтовых автосанитарных рот следовали в Роман 3 ХППГ, 1 ЭГ и 1 ЭП, а на Бакэу шли 2 ЭГ, 4 ХППГ и 1 ГЛР. К исходу 29 августа силы 2-го Украинского фронта вышли на рубеж Плоешти, Урзичены, более 200 километров южнее Бакэу, ближайшего к фронту пункта, куда следовали 7 фронтовых госпиталей. Отдаленность от войск передовой ГБФ оказалась слишком большой. К этому добавлялись трудности, связанные с железнодорожным транспортом. В результате влияние медицинской службы фронта на дальнейший ход обеспечения боевых действий войск в армиях стало ослабевать.

27-я и 52-я армии, наступавшие на направлении главного удара, имели соответственно 6300 и 6000 коек. Из них на 20 августа было занято 2720 и 3750. Санитарные потери в обеих армиях за период с 20 по 31 августа были небольшими: ранеными — 4474 и 6141 человек, а больными — 1010 и 1825 человек соответственно. Самая большая загрузка армейских госпиталей в 27-й армии была 22 августа — 6090 человек, а в 52-й армии 31 августа — 5740 человек. ГБА были способны развернуть в 27-й армии 10 000, в 52-й армии — 9600 коек. Однако это не значило, что в занятости госпиталей и особенно медсанбатов наблюдалась равномерность. Главная причина этого крылась в неодновременности и неравномерности возникновения санитарных потерь. Однако были и причины субъективного порядка. Для иллюстрации приведу данные о загрузке медсанбатов. и госпиталей 27-й армии в отдельные дни.

Полевые эвакуационные пункты в исходном положении использовались как госпитали 1-й линии. Они принимали раненых непосредственно из ПМП и при выдвижении медсанбатов вперед принимали от них раненых. Следует подчеркнуть, что санитарные потери были выше ожидаемых. Так, на 20 августа ожидалось 1000 раненых и заболевших, а поступило 1360, на 21 августа предполагалось 900, а прибыло 1258. Считали, что на третий день боев раненых будет около 800 человек, а доставлено их было 729. Большую перегрузку ХППГ № 4336 предупредить было трудно. А вот перегрузку одного из госпиталей 2-й линии (№ 160) нельзя расценить иначе, как грубый промах в работе. Она не позволяла организовать нормальную работу в нем, если даже он и был усилен врачами и сестрами. В условиях такой перегрузки сильно страдает уход за ранеными, особенно в послеоперационном периоде. Это серьезный промах со стороны начмедарма полковника медицинской службы А. И. Крикуненко. Александр Иванович был очень дисциплинированным и исполнительным офицером. В трудной боевой обстановке он не проявлял растерянности, находил решения, которые создавали наиболее благоприятные условия для лечения раненых. Об этом я скажу при рассмотрении дальнейшего развития боевых действий. С начала войны Крикуненко занимал должность начальника эвакуационного отдела МЭП, потом в такой же должности работал в ФЭП. В 1942 году еще на Северо-Западном фронте он был назначен начмедармом 27-й армии и был им до конца войны. В ходе операции, по его донесениям, 24 августа в движении ближе к войскам находилось 5 госпиталей и 1 ЭП. Войска армии к исходу 24 августа заняли Бырлад, находившийся более чем в 130 километрах от исходного положения для наступления. На лечении в госпиталях было 7650 и в медсанбатах 2160 человек. Санитарные потери в армия 24 августа составили ранеными 530 и больными 112 человек. За сутки было эвакуировано только 32, подлежало же эвакуации 420 человек. Тон донесений был спокойный, тревоги за завтрашний день не чувствовалось. К исходу 26 августа 13 госпиталей армии были развернуты в городе Периени, в 50 километрах севернее города Текучи, который был занят к исходу 25 августа. Войска за эти сутки прошли почти 40 километров, потеряв ранеными 30 человек. Если допустить, что за 26 августа войска прошли такое же расстояние, то оторванность от них госпиталей в Периени увеличилась до 90 километров. В сводке за 25–26 августа также не было намека на тревогу. Из 6910 человек, находившихся на лечении в госпиталях, эвакуации подлежало 445 человек. И только в сводке за 27–28 августа появилась просьба о направлении 25 самолетов в Фокшаны для освобождения одного ХППГ. Все это не облегчало положения с лечением раненых и больных в армии, быстро продвигавшейся вперед в условиях, когда железнодорожные перевозки еще не были организованы и фронтовые госпитали оказались далеко в тылу.

Руководство медслужбы 3-го Украинского фронта, усилив медицинское обеспечение армий и механизированных корпусов, рассчитывало на их большие возможности. Однако быстрый прорыв обороны противника, одновременное окружение и уничтожение его, преследование вырвавшихся из района окружения отдельных его частей и соединений сопровождались высокими темпами продвижения войск вперед. Это вызвало необходимость быстрого свертывания армейских госпиталей, что обеспечивалось передачей находившихся в них раненых и больных подоспевшим фронтовым госпиталям или «накрытием» фронтовыми госпиталями армейских. Эвакуация раненых временными военно-санитарными поездами не обеспечивала освобождения госпиталей в сроки, диктуемые сложившейся боевой и медицинской обстановкой. Госпиталей, находившихся в свернутом состоянии в резерве начальников медицинской службы, было недостаточно. Так, в резерве начмедарма 57-й армии их было четыре из двадцати двух имевшихся. Примерно такое же положение было и в 37-й армии.

Планом медико-санитарного обеспечения боевых действий войск фронта, утвержденным 19 августа начальником тыла, маневр фронтовыми госпиталями предусматривал обеспечение продвижения вперед армейских госпиталей 37-й и 57-й армий, Для этого предусматривалась передислокация в Тирасполь по одному ЭП, ХППГ и ИППГ из района станции Раздельная, два ХППГ из Вознесенска и один — из Слободзеи-Молдаванской.

Для обеспечения продвижения госпиталей за войсками 46-й армии предусматривалась передислокация в Беляевку из Одессы по одному ХППГ и ГЛР, а с Раздельной один ИППГ и один эвакогоспиталь в Маяки. В оперативном резерве начальника медицинской службы фронта оставалось 3 ХППГ, находившихся на Раздельной и в Одессе. В этом плане, однако, было три слабых места.

Когда речь идет о дислокации фронтовых госпиталей в армейском тыловом районе перед наступлением, тогда маневр должен предшествовать переходу армии к активным действиям. Только эта мера надежно обеспечивает своевременно освобождение их и следование за войсками. Еще лучше, когда госпитали армейского подчинения свертываются, а вместо них развертываются фронтовые. Личный состав свернутых госпиталей до их убытия помогает в работе развернутым фронтовым госпиталям. Преимущества такого маневра подтверждались ходом боевых действий 57-й армии. За семь дней, с 20 по 26 августа, медицинские учреждения армии должны были принять 5280 человек. Эвакуация раненых из медсанбатов и госпиталей 1-й линии производилась на Тирасполь. В нем было развернуто 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ЭГ и 1 ГЛР. Кроме того, там размещался ЭП. Штатная сеть этих медучреждений составляла 2000 коек. На 20 августа в армейских госпиталях из 5600 развернутых коек занято было только 2500. Значит, свободных было 3100 коек, для заполнения которых потребовалось ориентировочно два дня боевых действий. 23 августа, после взятия Бендер, армия преследовала отступавшего противника и одновременно уничтожала его окруженную группировку. В это время в Тирасполь стали прибывать и развертываться фронтовые госпитали. Войска фронта к исходу 24 августа продвинулись на 130–140 километров. Армейские госпитали, занятые ранеными, поступление которых продолжалось, до прибытия фронтовых госпиталей не могли свернуться и следовать за армиями. Это одно из слабых мест в маневре фронтовыми госпиталями. Другое заключалось в том, что 37-я армия, входившая в состав главной группировки фронта и наступавшая левее 57-й армии, имела свои госпитали юго-восточнее Тирасполя. Планом медико-санитарного обеспечения для разгрузки и погрузки санитарных летучек ей были отведены железнодорожные станции Новосавицкая и Мигаево. В пунктах расположения армейских госпиталей размещение фронтовых госпиталей резерва не предусматривалось. Станция Новосавицкая расположена на участке железной дороги Тирасполь — Раздельная, а Мигаево севернее Раздельной. Следовательно, предусмотренный планом и осуществленный маневр фронтовыми госпиталями не оказал положительного влияния на медицинское обеспечение войск 37-й армии. А она, имея, как и 57-я армия, двадцать два госпиталя, понесла за операцию наибольшие потери и как никакая другая армия нуждалась в помощи фронта. Но, как говорится, волею судеб она ее не получила. Для того чтобы госпитали не отставали от войск, начальник медицинской службы Ф. С. Сук был вынужден пойти на перераспределение раненых по госпиталям, размещавшимся во многих населенных пунктах.

Явно недостаточное число госпиталей, находившихся в резерве фронта, лишало руководство медицинской службы возможности что-либо сделать, особенно в критические моменты работы тыла фронта, когда использовать железнодорожный транспорт по тем или иным причинам было трудно. Необходимость же оказывать влияние на ход медицинского обеспечения в армиях встала в полный рост. Если все санитарные потери в общевойсковых армиях за период с 20 по 31 августа принять за 100 %, то на 46-ю армию пришлось 18,2 %, на 37-ю армию — 49,9 %, на 57-ю армию — 28,4 % и на 5-ю ударную армию — 3,5 %. Неравномерность и неодновременность возникновения их не уменьшают значения резерва фронтовых госпиталей.

5-я ударная армия имела двадцать три госпиталя. Они в этой операции в должной мере не использовались. Фронт не помог 37-й армии, которая нуждалась в помощи больше, чем 46-я и 57-я армии. В ходе же боев начальник медицинской службы фронта не мог этого сделать, имея в резерве всего три госпиталя, два из которых размещались в Одессе, на расстоянии 100 километров по железной дороге. Размещение резерва госпиталей так далеко от действующих войск нельзя оправдать, поскольку это лишало возможности вовремя влиять на ход медицинского обеспечения.

Односторонняя и потому ошибочная тенденция решать вопросы восстановления боеспособности и трудоспособности раненых усилением армий и корпусов госпиталями наблюдалась и в армиях. Ошибочна она потому, что потери ранеными возникают неравномерно и по соединениям. 23 августа, когда войска 57-й армии взяли Бендеры и начали преследование противника, медицинская служба армии придала каждому стрелковому корпусу по одному ХППГ. Следуя вместе с тылами корпусов, эти госпитали развертывались на рубежах, где возникали наибольшие потери ранеными.

Такой метод не отвечал ни интересам дела, ни быстрому и наибольшему восстановлению боеспособности раненых и больных.

После разгрома ясско-кишиневской группировки врага Румыния вышла из фашистской коалиции, объявила войну Германии и обратила свои войска против немецко-венгерских вооруженных сил.

* * *

29 августа Ставка Верховного Главнокомандующего обязала 2-й и 3-й Украинские фронты ускорить наступление главных сил, чтобы завершить освобождение Румынии и вывести из войны Болгарию.

2-й Украинский фронт силами 27, 53 и 6-й танковой армий и 18-го танкового корпуса должен был развивать наступление на Плоешти, Слатину, Турну-Северин, а силами 40-й и 7-й гвардейской армий, конно-механизированной группы овладеть перевалами через Восточные Карпаты. Войска 3-го Украинского фронта своими главными силами должны были форсировать Дунай на участке Галац, Измаил, развивать наступление по его правому берегу и к 5–6 сентября выйти на румыно-болгарскую границу на участке Остров, Мангалия. Войска правого крыла получили приказ наступать по левому берегу Дуная, овладеть Кэлэраши и к 4–5 сентября выйти на румыно-болгарскую границу на участке Джурджу, Кэлэраши.

Выполняя директиву Ставки, главные силы 2-го Украинского фронта 30 августа заняли Плоешти, а 31 августа Бухарест, 4 сентября овладели районом Брашова и к 7 сентября вышли на рубеж Питешти, Александрия, пройдя с боями, с поворотом на запад и северо-запад, 150–240 километров. Получив данные о сосредоточении немецких а венгерских войск в Северной Трансильвании для разгрома румынских войск и образования сплошного фронта обороны по рубежу Трансильванских Альп от Брашова до Дуная, Ставка приказала 2-му Украинскому фронту ударом главных сил фронта (27-я и 6-я танковая армии) с юга через Брашов и Сибну в направлении на Клуж и правофланговой группировки (40-я и 7-я гвардейская армии) с востока преодолеть Трансильванские Альпы и южную часть Карпатского хребта и выйти в район Сата-Маре, Клуж, Дева, Турну-Северин. Войска 27-й и 6-й танковой армий, а также 4-й румынской армии к 12 сентября вышли в район Айуд, где столкнулись с крупной немецко-венгерской группировкой. Бои длились до ее разгрома, после чего 27-я армия к концу сентября вышла в район Орадеа-Маре.

53-я армия, развивая наступление левее 27-й армии, совместно с 1-й румынской армией прорвала оборону противника в районе Оршова у «Железных ворот на Дунае» и к концу сентября вышла на рубеж Дьюла, Мако, Тимишоара.

На правом крыле 2-го Украинского фронта 23-й танковый корпус 8 сентября ударом из района Шрашова на север в направлении на Меркуря, Чиукулуй по тылам немецко-венгерских войск, оборонявших перевалы, обеспечили 40-й и 7-й гвардейской армиям возможность успешно форсировать Восточные Карпаты и к концу сентября выйти на рубеж Якобени, Регин, Тыргу-Муреш.

Медицинское обеспечение боевых действий войск на территории Румынии сильно осложнилось и осуществлялось главным образом силами и средствами медицинских служб армий. Фронтовые госпитали отстали, железнодорожная эвакуация из армейских во фронтовые госпитали практически отсутствовала. Бесперебойно и напряженно работала только санитарная авиация, но ее ограниченные возможности не могли удовлетворить потребности армий. И все-таки она сыграла очень важную роль. Из госпиталей 27-й армии было эвакуировано по воздуху более 1000, а из госпиталей 52-й армии — 1375 человек.

Преобладающая часть потерь ранеными у нас приходилась на период с 21 по 31 августа. Фронтовые госпитали, развернутые как межармейские госпитальные базы, были заполнены в первые 4–5 дней. В последующую неделю на только они, но и вынужденные развертываться резервные госпитали были. заняты приемом раненых от армейских госпиталей, которые следовали за наступающими войсками, К 30 августа в Яссы прибыли и стали готовиться к приему раненых и больных только 3 ЭГ, 2 ГЛР и 1 ХППГ. Еще трем госпиталям ФЭП № 30 было приказано передислоцироваться в Бакэу. Войска фронта к исходу 29 августа вышли на рубеж Плоешти, Урзичени, пройдя с боями на юг от Ясс более 275 километров. Межармейские госпитальные базы в районе Биволяри и Рошани, а также Долгаска, сыгравшие в Ясско-Кишиневской операции исключительно важную роль, не могли вследствие своей маломощности действовать также успешно в ходе дальнейшего наступления. По той же причине не выполнили свою задачу госпитали фронтового резерва, в числе которых было 9 ХППГ и 3 ГЛР. Что же касается 29 ЭГ на 16400 коек, МЭП № 19 в районе Гайсин, Смела, Умань, а также 27-й ЭГ на 16 000 коек, МЭП № 46 в районе Тульчин, Вапнярка, Рыбница, Балта, Котовск, то их передислокация своевременно не была осуществлена. В частности, 22 сентября П. Г. Столыпин докладывал начальнику тыла фронта о том, что заявки на подачу подвижного состава для перевозки госпиталей систематически не удовлетворяются. В Гайсине и Умани больше двадцати дней было сосредоточено на рампах двенадцать свернутых госпиталей. Шесть госпиталей в Яссах, пять в районе Роман и два в Бакэу, подчиненных ФЭП № 30, были переброшены вперед на машинах фронтовых автосанитарных рот. Он просил дать соответствующие указания управлению военных сообщений.

Начальник ФЭП № 30 полковник медицинской службы В. Л. Терлецкий 19 сентября докладывал П. Г. Столыпину, что приказание о перемещении госпиталей не может быть выполнено. Госпиталь № 1604, к примеру, уже погружен в эшелон, но четвертый день не может отправиться из Ясс. Для передвижения госпиталя № 984 в Брашов направлено 15 автомашин. Остальные же госпитали, особенно из ясской группы, не могут сдвинуться с места. В них находилось 6438 раненых, принятых от армий. Госпитали из МЭП № 19 до сих пор не прибыли на территорию ФЭП. Разгружать ясскую группу медучреждений без порожних вагонов нельзя, а управление военных сообщений подавать их категорически отказывается. Терлецкий просил оказать ему помощь в эвакуации 3443 человек из госпиталей в Аужоуд-Ноу, Роман, Яссы и Бакэу, где находилось на лечении 5100 человек.

Говоря о недостатках, нельзя умолчать об их причинах. Судить о прошлой легче, чем распоряжаться настоящим. Это старая истина. Прежде всего не следует искать суть в непонимании или нежелании работников военных сообщений фронта помочь медицинской службе. Еще меньше оснований подозревать в недоброжелательности к ее нуждам начальника тыла генерал-лейтенанта В. И. Востроухова. Владимир Иванович был не из тех, кто смотрел на раненых как на людей, чьи ратные подвиги, заслуги хоть и велики, но остались в прошлом. Он верил в могучие возможности медицины и ее славного отряда военных медиков возвращать в строй раненых.

Начальник тыла фронта и органы военных сообщений в период подготовки к операции и особенно в ходе ее осуществления помогали медицинской службе спасать жизнь раненым подачей санитарных летучек и военно-санитарных поездов. Вместе с тем благодаря бесперебойному обеспечению войск боеприпасами, вооружением, горючим, смазочными материалами, продовольствием и вещевым имуществом они не только обеспечивали боевые действия войск, но и создавали предпосылки для уменьшения потерь личного состава.

Но в ходе подготовки операции медицинское руководство фронта не создало должного резерва госпиталей в армейском тыловом районе, который был необходим для обеспечения активных боевых действий на большую глубину. В этом состояла главная причина отрыва фронтовых госпиталей от войск и невозможность принимать раненых от армейских госпиталей уже в конце самой Ясско-Кишиневской операции.

27-я армия, от начала и до конца операции входившая в состав главной группировки фронта, понесла наибольшие потери. Но она не была в этом отношении исключением. По утверждению начмедарма А. И. Крикуненко противнику удалось к 14 сентября организовать сопротивление в районе Тыргу-Муреш и Турда, юго-восточнее Клуж. Судил он об этом по нараставшему числу раненых. Действительно, потери в армии стали увеличиваться. 14 сентября они составили 382 человека, а к 18 сентября — уже 1172. С 19 по 21 сентября раненых было меньше, но 23 сентября их было 1158. Крикуненко пожаловался, что ему отказали в передаче госпиталей межармейекой госпитальной базы. Поэтому он был вынужден оставить ряд своих госпиталей в исходном положении для наступления в районе Шипотеле, Кишкарени, Владени, Фантенеллеле. Он не знал причины отказа, которая заключалась в ничтожно малом количестве развернутых фронтовых госпиталей, которые уже в начале операции были заполнены ранеными. Абсолютное их большинство приходилось на первые дни Ясско-Кишиневской операции. Так, из 7966 раненых и больных в 52-й армии за операцию 5618 человек поступили с 20 по 23 августа. Доставка раненых продолжалась и в последующие дни; они прибывали и из других армий, в частности из 53-й и 6-й танковой.

Немалую роль в возникших трудностях сыграла и собственная ошибка А. И. Крикуненко. В исходном положении для наступления он оставил в госпиталях на лечении 2718 раненых и больных. Этого ни в коем случае нельзя было делать, оставляя в резерве в свернутом состоянии всего пять госпиталей из семнадцати имевшихся в армии. Благодаря исключительным усилиям, как подчеркивал Крикуненко, ему удалось к 14 сентября высвободить два госпиталя, и то только в качестве их головных отделений. В условиях отрыва фронтовой базы, дальнейшего продвижения армии и возрастания потерь ранеными для создания резерва госпиталей и осуществления ими маневра в ходе наступления он принял решение сделать все госпитали многопрофильными, придал терапевтическим и инфекционным госпиталям хирургов и медицинских сестер с хирургическими инструментами. Для осуществления маневра специализированными группами он дал им автомашины и обеспечил подвижными рентгеновскими аппаратами. Так, в Фокшанах 500 раненых и больных принял инфекционный госпиталь, в Рымикул-Серате 609, в Буээу 600 человек поступило в хирургические отделения, в Плоешти эвакогоспиталь получил 427 раненых и больных, в Сибиу принял на лечение 168 человек. Эта «импровизация» была единственно правильной мерой как с организационно-тактической, так и с лечебно-профилактической стороны. Раненые, получившие квалифицированное и специализированное хирургическое лечение и требуемый уход и покой, имели необходимые условия для восстановления боеспособности.

Начальник медицинской службы фронта П. Г. Столыпин 12 сентября дал указания по лечебно-эвакуационной работе, которыми должны были руководствоваться начмедармы с 15 сентября. Их содержание лучше всего свидетельствует об условиях, в которых оказалась госпитальная база фронта. Ей отводилась пассивная роль принимать раненых и больных по месту дислокации госпиталей, находившихся в отдалении за многие сотни километров. Кроме этого, в указаниях перечислялись далеко не легкие, а порой и неосуществимые мероприятия. Начмедармам предлагалось к 18 сентября сформировать по две санлетучки из подвижного состава румынского железнодорожного парка военно-санитарных и товарных вагонов. Начальнику ФЭП было приказано к 20 сентября сформировать восемь таких летучек. Он был обязан в городе Плоешти организовать приемно-сортировочную базу с мощными ЭП. Румынская армия в это время вместе с нашими войсками вела войну с фашистской Германией. Она тоже несла потери. Для эвакуации раненых и больных нужны были военно-санитарные поезда. Каким парком вагонов располагала румынская армия, возможно ли было обеспечить ими потребности наших и румынских войск — эти вопросы оставались неясными, и их решение выходило за пределы компетенции армейских и фронтовых медицинских органов. Начмедарм 27-й армии только однажды для эвакуации раненых воспользовался железнодорожным санитарным транспортом, погрузив в санитарную летучку 228 раненых.

* * *

В ходе наступления войск 3-го Украинского фронта на территории Болгарии боевая и медицинская обстановка имела свои особенности. Немецко-фашистские войска в Болгарии несли охранную службу. Войска 3-го Украинского фронта, выполняя директиву Ставки, во взаимодействии с Черноморским флотом к исходу 5 сентября вышли на румыно-болгарскую границу. В связи с тем что болгарское правительство не выполнило своих обязательств по поддержанию строгого нейтралитета, Советский Союз 5 сентября порвал с Болгарией дипломатические отношения и объявил состояние войны с ней. Ставка Верховного Главнокомандования 8 сентября приказала войскам 3-го Украинского фронта перейти румыно-болгарскую границу и вести наступление силами 46-й армии по левому берегу Дуная в глубь Румынии, а войсками 57-й и 37-й армий по его правому берегу в глубь Болгарии. Вновь образованное Болгарское правительство в результате успешно проведенного в ночь на 9 сентября 1944 года народного восстания порвало дипломатические отношения с фашистской Германией, объявило ей войну и обратилось к Советскому правительству с просьбой о перемирии. Это предложение было принято, войска 3-го Украинского фронта вместе с болгарской армией 9 сентября приступили к очищению Болгарии от немецко-фашистских войск. С болгарской стороны в боевых действиях принимали участие войска 1, 2 и 4-й армий. Вековые узы дружбы между двумя нашими народами сыграли свою роль и в понимании задач, возникших в создавшейся обстановке. Болгарские войска должны были развернуться вдоль болгаро-югославской границы. 57-я армия получила задачу как можно быстрее выдвинуться к западным границам Болгарии. 37-я армия и 4-й гвардейский механизированный корпус должны были прикрыть границы Болгарии с юга.

Болгарская армия нуждалась в медицинском имуществе, особенно боевого перечня. Его она получала из фронтового склада 3-го Украинского фронта, с которым уже вела боевые действия плечом к плечу.

В санитарных потерях тогда преобладали больные. Это было и в 37-й, и в 57-й армиях (46-я была передана 2-му Украинскому фронту). Так, в 57-й армии с 2 по 15 сентября заболел 1361 человек, травматические повреждения имели только 322 человека. За период с 20 по 30 сентября это соотношение в армии несколько изменилось. Из 1532 нуждающихся в медпомощи раненых было 919 человек.

В ходе наступления больные и раненые во фронтовые госпитали не эвакуировались. За некоторым исключением эти госпитали размещались в пунктах, в которых находились на день начала наступления. Из числа имевшихся во фронтовом подчинении госпиталей даже на 23 сентября только 4 ХППГ были на территории Румынии и 2 таких же — в Болгарии. Это не сказалось отрицательно на лечении больных и раненых. Армейские госпитали успешно справлялись со своими задачами, несмотря на быстрые темпы наступления.

Памятная Восточно-Карпатская

8 сентября 1944 года 1-й и 4-й Украинские фронты вынужденно, раньше чем следовало, начали Восточно-Карпатскую операцию. Неожиданность ее и срочные сроки подготовки обусловливались обращением от имени Чехословацкого правительства посла Чехословакии в Москве к Советскому правительству с просьбой оказать помощь Словацкому национальному восстанию.

Цель операции сводилась к тому, чтобы ударом на Дуклу и далее на Прешов выйти в Словакию и соединиться с повстанцами.

38-я армия 1-го Украинского фронта и 1-я гвардейская армия 4-го Украинского фронта в ходе Львовско-Сапдомирской операции не дошли только несколько десятков километров до чехословацкой границы. Однако этот рубеж представлял собой горную цепь Восточных Бескид высотой до 865 метров, где немцы заблаговременно и тщательно подготовили оборону. Наши войска после наступательной операции устали, нуждались в отдыхе и пополнении личным составом и боевой техникой. Но необходимо было быстро откликнуться на просьбу славянских братьев. Оказание помощи словацким повстанцам с юга с военной точки зрения выглядело более целесообразным, но для этого необходимо было сначала закончить Белградскую и Дебреценскую операции и выйти на границу Словакии, на что требовалось немало времени.

Начмедарм 38-й армии полковник медицинской службы П. А. Харченко, исходя из того, что операцию предполагалось закончить в течение пяти суток с выходом войск на линию станция Любовня, Люботин, Прешов, то есть на глубину до 95 километров, рассчитал, что санитарные потери составят примерно 11 600 человек.

Идея операции основывалась на быстром прорыве обороны противника на участке 8 километров 4 стрелковыми дивизиями, обеспеченными 200 орудиями и минометами на километр фронта, разгроме главных сил вражеских войск в предгорьях Карпат и соединении 25-го танкового и 1-го гвардейского кавалерийского корпусов со словацкими войсками и партизанами. При этом учитывалось обещание командования Восточно-Словацкого корпуса в случае нашего наступления нанести удар в направлении Кросно, то есть навстречу войскам 38-й армии, захватить Дуклинский перевал и помочь выходу советских войск в Словакию. Но это обещание, к сожалению, не было выполнено, чему я был сам свидетелем.

Операция началась 8 сентября и закончилась 28 октября 1944 года. Санитарные потери в 38-й армии с преданными ей соединениями составили пораженными в боях 38 137 человек и больными 13 006 человек. Количество больных, нужно сказать, было высоким, но, к счастью, не за счет эпидемических заболеваний. Они составили всего полтора процента.

А район боевых действий в эпидемиологическом отношении был неблагополучным. Немецко-фашистские войска при отступлении, как правило, сжигали или подрывали жилые здания. Местное население оставалось в страшных антисанитарных условиях, что обусловливалось не только разрушениями, но и социально-бытовыми факторами. Санитарную обработку войск со сменой нательного белья, дезинфекцией и дезинсекцией обмундирования возможно было производить только в 52-м стрелковом корпусе, который в период операции вел преимущественно оборонительные бои, а также в частях и соединениях, вновь прибывающих и выходящих на пополнение. В таких условиях противоэпидемическую защиту боевых действий войск можно считать хорошей. Мероприятия, связанные с санитарно-эпидемиологической разведкой, вследствие медленного продвижения вперед наших войск проводились тщательным образом во всех населенных пунктах. Особое внимание уделялось своевременному выявлению эпидемических заболеваний, а также водоисточникам.

Как же проходили боевые действия войск 38-й армии и как они обеспечивались в медицинском отношении?

После артиллерийской и авиационной подготовки главные силы армии утром 8 сентября перешли в наступление и к исходу дня прорвали оборону противника в центре на фронте 12 километров и на столько же продвинулись на глубину. На флангах же стрелковые соединения, имевшие мало артиллерии и очень растянутые по фронту, успеха не достигли. Так, 304-я и 305-я дивизии правофлангового 52-го стрелкового корпуса не смогли продвинуться вперед, чтобы прикрыть правый фланг армии от контрудара противника. Левофланговый 67-й стрелковый корпус не смог взять город Кросно, находившийся в пределах нескольких километров от исходного положения войск для наступления. Учитывая недостаток танков непосредственной поддержки пехоты, командующий армией еще в первой половине дня 8 сентября был вынужден отдать приказ командиру 25-го танкового корпуса выдвинуть передовые отряды для поддержки наступления войск первого эшелона и сосредоточивать главные силы корпуса на исходном рубеже для ввода в прорыв. Такое же приказание было дано 1-му гвардейскому кавалерийскому и 1-му Чехословацкому армейскому корпусам. Силы чехов и словаков следовали за ударной группой 25-го танкового корпуса. Нередко всем этим корпусам приходилось идти, вытянувшись в цепочку, по одной узкой дороге и систематически подвергаться артиллерийско-минометному обстрелу с естественными потерями.

Введенные в сражение 9 сентября названные корпуса нанесли противнику большой урон, но в связи с прибытием в этот район дополнительных вражеских сил не смогли развернуть фланги прорыва и выйти в оперативную глубину.

С 1 по 10 сентября 38-я армия потеряла ранеными, контужеными и обожженными 1568 человек. Абсолютное большинство их приходилось на 8, 9 и 10 сентября, из них почти треть (463 человека) на 1-й Чехословацкий армейский корпус. Эти потери, видимо, были связаны и с некоторыми упущениями со стороны командования корпуса. Кстати, 10 сентября командиром 1-го Чехословацкого армейского корпуса был назначен бригадный генерал Людвик Свобода, который до этого командовал 1-й бригадой.

Из 22 лечебных учреждений, находившихся в распоряжении 38-й армии, на 8 сентября 6–7 находились в пути следования. Два госпиталя — ХППГ и ТППГ — были развернуты в населенном пункте Дынув, в 36 километрах северо-восточнее Кросно, и 2 госпиталя — в Перемышле. Планом организации тыла и материального обеспечения, утвержденным командованием армии 8 сентября, организация медицинского обеспечения предусматривала развертывание госпитального коллектора в составе 7 госпиталей на 2800 штатных коек, содержание в резерве начмедарма 8 госпиталей, из них только 3 ХППГ, остальные — 2 ГЛР и 3 ЭГ — с дислокацией в Жешуве, это 44 километра по прямой северо-восточнее Кросно, что много для госпиталей, не имеющих своего транспорта.

С продвижением войск вперед предполагалось развернуть ХППГ 1-й линии — один для 52-го и 101-го стрелковых корпусов в Ясло и один для 67-го корпуса в Кросно.

С выходом на рубеж Грабув, Бардейев госпитальную базу намечалось развернуть за счет резервных госпиталей в районе Зборов, Смильно, Бехеров, Горлице. Железнодорожная эвакуация раненых в ГБФ предполагалась на Перемышль.

Этот план имел много слабых сторон. Главные из них сводятся к следующему.

Для медицинского обеспечения прорыва обороны противника с ожидаемыми санитарными потерями в течение пяти дней в количестве 11600 человек число развернутых коек было явно недостаточным. Дислокация госпиталей тоже оставляла желать лучшего. Главное — их разбросанность по фронту и удаленность в глубину от исходного положения для наступления. Эти семь госпиталей с успехом и несомненной пользой для раненых можно было развернуть вместо медсанбатов и до начала их следования за своими дивизиями использовать медицинский персонал и имущество этих подразделений. Начмедарм П. А. Харченко в своем отчете ссылался на недостаток жилого фонда и дорог. Нельзя этот довод признать убедительным. Там, где развертываются медсанбаты, полевые госпитали тоже всегда могут разместиться. Как говорится, красна изба не углами, а пирогами. Хорош полевой госпиталь тот, где быстро принимают раненых, вовремя оказывают им квалифицированную хирургическую помощь, надлежащим образом ведут за ними уход, особенно послеоперационный, и предоставляют необходимый покой и хорошее питание.

Нельзя признать также правильной дислокацию резерва госпиталей на удалении 44 километров от войск по прямой, а учитывая слабую сеть дорог и предгорную местность, до 70 километров. Можно ли было быстро повлиять на ход медицинского обеспечения войск при такой удаленности резерва госпиталей в наступательной операции, да еще при условии, что в своем абсолютном большинстве они не имели своего транспорта? Конечно, нельзя.

Предполагаемая дислокация ХППГ 1-й линии в Ясло и Кросно не позволяла им оказывать помощь медсанбатам дивизий, которые несли большие потери. Эти госпитали в ходе выполнения запланированной операции находились бы на полпути между медсанбатами и армейским госпитальным коллектором и ходом событий превращались бы в промежуточный и лишний этап эвакуации и лечения.

Положительной стороной этого плана, однако, был выбор района дислокации 2-го армейского госпитального коллектора, когда войска армии должны были бы выйти на рубеж Грыбув, Зборов. Расстояние от госпиталей коллектора до войск было бы не больше шестнадцати километров. Но этому, как мы увидим, не суждено было осуществиться.

* * *

С утра 9 сентября перешел в наступление 107-й стрелковый корпус 1-й гвардейской армии 4-го Украинского фронта. Он форсировал реку Сан у города Санок и за сутки смог продвинуться только на 4–5 километров. Противник, разоружив Восточно-Словацкий корпус, все силы бросил против советских войск. Кроме этого, к 10 сентября немецким командованием была снята дивизия, находившаяся в полосе обороны 60-й армии 1-го Украинского фронта, и переброшена в район действий 37-й армии и правого крыла 4-го Украинского фронта.

Вследствие этого боевые действия наших войск с 11 сентября шли с отклонениями от первоначально намеченного плана. Стали резко возрастать силы и средства наших войск и противника. Развернулись ожесточенные и кровопролитные бои, в результате которых 38-я армия, усиленная 4-м гвардейским и 31-м танковыми корпусами, к 20 сентября овладела опорным пунктом противника Дукля и вышла во фланг и тыл его группировке, противостоявшей 38-й армии, вынудив ее к отступлению.

В ходе этих ожесточенных боев 1-й гвардейский кавалерийский корпус и 70-я гвардейская стрелковая дивизия были вынуждены несколько дней сражаться в окружении. 1-я гвардейская армия 4-го Украинского фронта, преодолевая упорное сопротивление врага и вводя в ходе боев новые соединения, 20 сентября вступила на территорию Чехословакии в районе Калинова, более тридцати километров юго-западнее города Санок. Но это заставило немецко-фашистское командование увеличить силы и средства, противостоявшие гвардейцам, что вынудило их в конце сентября перейти к обороне.

Рассмотрим, как проходило медицинское обеспечение боевых действий войск 38-й армии.

С 11 по 20 сентября 38-я армия потеряла пораженными в боях 13 491 человека, из них на 1-й Чехословацкий армейский корпус приходилось 1510 человек, или более 11,2 %. Больных было 842 человека, или более 6 % от общего числа потерь. Возникновение такого количества потерь, естественно, поставило в трудное положение медицинский персонал армейского госпитального коллектора, имеющего 2800 мест. Его усиление личным составом резервных госпиталей, которое произвел начмедарм, несколько снизило физическую напряженность в работе, но не изменило коренным образом медицинской обстановки, не сократило плеча санитарной эвакуации раненых.

В своем отчете начмедарм обошел молчанием вопрос о том, где были развернуты резервные госпитали. Судя по его утверждению, ЭГ и 2 ГЛР только 12 сентября убыли из Перемышля. Железнодорожное сообщение до Кросно было восстановлено только во второй половине октября, а санитарные летучки для перевозки тяжелораненых стали курсировать уже после окончания операции. Все это дает основание утверждать, что они развернулись в соответствии с планом в городе Жешуве. А как уже говорилось, расстояние от Кросно до Жешува по прямой было более 40 километров.

Войска 38-й армии, в том числе и 1-го Чехословацкого армейского корпуса, к 6 октября продвинулись вперед от Кросно более чем на 20 километров, овладели Дуклинским перевалом и вступили в Словакию, захватив населенный пункт Вишня-Комарник. Чехословацкие войска пришли на родную землю. День 6 октября стал праздником Чехословацкой народной армии.

Глубина наступления ограничивалась на правом фланге населенным пунктом Дембовец, южнее города Ясло, а на левом — Вишня-Комарником, в двух километрах южнее Дуклинского перевала на территории Словакии. Это обстоятельство внесло существенные коррективы в план медицинского обеспечения войск. Второй госпитальный коллектор не развертывался. Количество раненых намного превысило ожидаемое. С 21 по 30 сентября потери хотя и уменьшились по сравнению с предыдущей декадой, все же составили 6894 человека. Расположение ХППГ 1-й линии в Кросно после занятия этого города не облегчило работу медсанбатов, тем более что город обстреливался немцами из дальнобойной артиллерии.

На 1 октября в госпиталях армии было развернуто 8800 коек, находилось на лечении 8804 человека. Но это совершенно не значило, что не было перегрузки госпиталей. За сентябрь эвакуировались в передовые ГБФ 15 925 человек. Все эти раненые проходили через госпитальный коллектор с 2800 штатными койками. Эвакуация осуществлялась только автотранспортом, и плечо ее было значительным: самая близкая ГБФ размещалась в Жешуве, там же, где находился резерв армейских госпиталей.

Накал боев во второй половине сентября и в октябре не уменьшился. За октябрь потери армии составили 26110 человек, из них в 1-м Чехословацком корпусе — 943 человека. 28 октября армия перешла к обороне.

Ранее говорилось, что 1-й гвардейский кавалерийский корпус и 70-я гвардейская стрелковая дивизия были вынуждены несколько дней вести бои в окружении. При помощи санитарной авиации в ночное время они обеспечивались необходимыми медикаментами и перевязочными материалами, а обратными рейсами вывозились раненые. Оказание квалифицированной хирургической помощи ни на один час не прекращалось. Руководил этой работой непосредственно начальник медицинской службы фронта Н. П. Устинов, прибывший специально с этой целью в 38-ю армию.

6 октября 2-й Украинский фронт начал Дебреценскую операцию. Она носила ожесточенный характер и длилась 23 дня. Немецко-фашистское командование отдавало себе отчет в том, что от ее исхода зависят отношения с давним и последним в юго-восточной Европе союзником. Гитлеровские войска упорно сопротивлялись наступательному порыву сил фронта, но приостановить его уже не могли. Они вынуждены были отвести свои соединения перед центром и левым крылом 4-го Украинского фронта, чем незамедлительно воспользовалось наше командование. Фронт перешел к преследованию противника. Была прервана железнодорожная связь между трансильванской и будапештской группировками врага. Таким образом, директива Ставки от 5 сентября командующему 2-м Украинским фронтом была выполнена. Закарпатская Украина на своем первом съезде Народных комитетов, открывшемся 26 ноября 1944 года, соединилась со своими братьями и своей Родиной, войдя в состав УССР. Правительства Чехословакии и СССР заключили договор, согласно которому Закарпатская Украина выходила из состава Чехословакии и включалась в состав нашей страны.

Как же осуществлялось наступление 4-го Украинского фронта и медицинское обеспечение боевых действий его войск в Карпатско-Ужгородской, которая была продолжением Восточно-Карпатской операции? 4-й Украинский фронт, как уже говорилось, был образован в составе левого крыла войск 1-го Украинского фронта в соответствии с директивой от 80 июля 1944 года и приступил к управлению войсками 5 августа[24]. В это время 1-й Украинский фронт проводил Львовско-Сандомирскую операцию. 27 июля 13-я армия правой группировки фронта форсировала реку Вислок, правый приток Вислы, а левая ударная группировка в составе 60, 38, 1-й гвардейской и 18-й армий захватила Перемышль, форсировала реку Сан и вступила на территорию Закарпатской Украины. Главные силы фронта стали сосредоточивать свое внимание на форсировании Вислы, захвате, удержании и расширении плацдармов на ее западном берегу, для чего были брошены три общевойсковые и три танковые армии. Этого требовала конечная цель войны: разгром врага в его логове — Берлине. Плацдармы на Висле открывали дорогу на Берлин.

Левофланговые армии вели наступление в Закарпатской Украине, которое получило самостоятельное направление и требовало подготовки управления войсками в горных условиях. Боевые действия и их медицинское обеспечение в горах имели специфические особенности. К 29 августа наступательные действия в Закарпатской Украине закончились. Войска (38-я армия 1-го Украинского фронта) вышли на линию Кросно, Санок, Сколе и перешли к обороне. Командующий 4-м Украинским фронтом получил 29 августа директиву Верховного Главнокомандования перейти к обороне, подготовив в полосе фронта не менее трех рубежей общей глубиной 30–40 километров и сосредоточив на основных направлениях корпусные, армейские и фронтовые резервы[25].

В состав фронта вошли 1-я гвардейская, 18-я и 8-я воздушная армии, 17-й гвардейский стрелковый корпус и другие части и соединения.

Вслед за переходом 9 сентября к активным действиям одного корпуса 1-й гвардейской армии и стягиванием немецко-фашистских сил в районы нашего наступления Ставка приняла предложение Военного совета 4-го Украинского фронта от 13 сентября наступать всем фронтом. Это лишало противника свободы маневра войсками между многочисленными направлениями нашего нажима, не имевшими между собой локтевого соприкосновения, не позволявшими перерезать немногочисленные шоссейные и железнодорожные пути связи и в случаях задержки своевременного отхода вражеских соединений уничтожать их по частям. Планировалось пять направлений для наступления войск фронта. Приняв это предложение, Ставка при этом указала, что главным направлением должно быть Каманьча, Гуменне, Михальовце. Оно выходило прямым путем на северо-восточную часть Средне-Дунайской низменности, куда 2-й Украинский фронт получил в конце августа указание подвернуть правофланговые армии на Клуж, Быстрицу и далее на Дебрецен и Сату-Маре, в тыл 1-й венгерской армии и левого крыла 1-й танковой армии немцев. 40-я армия 2-го Украинского фронта, 4-я румынская и 27-я армии перешли севернее Сату-Маре чехословацко-румынско-венгерскую, а южнее — румынско-венгерскую границы и к 28 октября вышли на линию Чоп, Уйфехерто и Тисафюред западнее Дебрецена. Это вынудило врага уже до середины октября начать отвод войск из района Восточных Карпат.

Медицинская служба вновь организованного 4-го Украинского фронта на 5 сентября 1944 года располагала 91 госпиталем на 46 300 коек.

На 9 сентября в городах Самбор, Стрый было развернуто 4 ХППГ, 2 ТППГ, 3 ИППГ и 1 ЭП, всего на 1505 коек, занято 630 коек. В городе Залещики находилось 3 ЭГ, 1 СГ и 1 ГЛР, всего на 4000 коек, 740 из которых были заняты. В Коломые действовали 3 госпиталя (в том числе 1 ХППГ) на 1592 койки, из них занято 679. В городах Станиславе и Галиче работало 11 ЭГ, 4 ГЛР и 2 СГ, всего на 13 100 штатных коек. Фактически было развернуто 11 370 коек, из них 2790 были заняты. И наконец, в городе Чертков, самом отдаленном от линии фронта, находилось 7 ЭГ на 9200 штатных коек. Развернуто было только 4511, из которых 2226 занято. Таким образом, 41 госпиталь и 1 ЭП фронтового подчинения могли иметь 29 400 коек, развернули 22 978. Госпитали на 6420 коек находились в свернутом состоянии и являлись резервом. В связи с переходом 11 сентября в наступление (вслед за соединениями 1-й гвардейской армии) 17-го гвардейского стрелкового корпуса, дивизии которого наступали с востока на запад, медицинское обеспечение его осуществляли госпитали в Коломые. Среди них не было ППГ. Соединения 18-й армии с 18 сентября наступали, как и 1-я гвардейская армия, с севера на юг.

К 1 октября резерв госпиталей фронта был выдвинут ближе к войскам. Это было важно, учитывая предстоящие бои за Дуклинский, Родощицкий и Русский перевалы. В центре полосы наступления фронта, в армейском тыловом районе, в городах Стрый и Самбор было уже развернуто 5800 коек. Кроме этого был создан резерв госпиталей на 2700 коек.

Начальник медицинской службы фронта генерал-майор медицинской службы И. И. Ставицкий и главный хирург фронта профессор подполковник медицинской службы Б. Д. Добычин, как рачительные руководители, проявляли должную заботу о создании нормальных условий для работы хирургов и терапевтов в госпиталях 1-й гвардейской и 18-й армий фронта. Однако они не придали должного внимания медицинскому обеспечению боевых действий 17-го гвардейского стрелкового корпуса, действовавшего на самостоятельном направлении. В их распоряжении находилось по две автосанитарных и конно-санитарные роты и по две отдельные роты медицинского усиления (ОРМУ), а также 24 санитарных самолета. В чем проявилось это невнимание, видно из донесения Ставицкого члену Военного совета фронта Л. З. Мехлису от 3 октября 1944 года. 310-й полк 8-й стрелковой дивизии, сообщал он, с 13 по 15 сентября вел боевые действия в тылу врага. За период с 11 по 26 сентября из 549 раненых, прошедших через медсанбат, 79 поступили на ПМП более чем через 10 часов после ранения, а некоторые даже через двое суток. Это же произошло и во 2-й воздушно-десантной дивизии. Из 439 раненых, побывавших с 11 по 25 сентября в медсанбате, 89 были доставлены на ПМП через 10 часов. Медицинская служба располагала временем для обучения личного состава работе в горной местности. 17-й гвардейский стрелковый корпус действовал на левом крыле фронта на удалении (в исходном положении для наступления) 90 километров от левого фланга 18-й армии. Медицинская служба фронта не усилила корпус хотя бы одним-двумя работниками для управления работой медицинской службы дивизий. Более того, только в ходе боевых действий корпус был обеспечен автотранспортом. Начальник медицинской службы корпуса был лишен возможности пользоваться санитарным самолетом для личного ознакомления с делами в дивизии.

Начмедармы 1-й гвардейской и 18-й армий полковники медицинской службы М. А. Хорст и Н. Г. Костев были опытными руководителями. К началу боевых действий ГБА 1-й гвардейской была развернута в районе Самбора, 18-й армии — в районе Долинка, Болехов, 30 километров южное Стрыя. К 1 октября ГБА 1-й гвардейской армии из района Самбора передислоцировалась ближе к войскам, южнее Санок, а 18-й армии — южнее Самбора; часть госпиталей оставалась в Болехове.

Потери ранеными и больными за период с 9 сентября по 1 октября понесли соответственно: 1-я гвардейская армия — 13 362 и 2826, 17-й гвардейский стрелковый корпус — 1625 и 492, 18-я армия — 11 552 и 4892 человек.

4-й Украинский фронт имел возможность провести подготовку войск к действиям в горах, чем и воспользовалась военно-медицинская служба. Исключение составил 17-й гвардейский стрелковый корпус, о чем было сказано. Эвакуация раненых с поля боя осуществлялась главным образом санитарами-носильщиками и вьючным конным транспортом. Розыск раненых в труднодоступных местах проводился систематическим их прочесыванием. Для ускорения доставки раненых на ПМП организовывались питательно-обогревательные пункты, где производилась и перегрузка раненых, если их дислокация способствовала дальнейшей эвакуации людей конным или автосанитарным транспортом. Эти пункты сыграли заметную роль, когда войска фронта вели ожесточенные бои за перевалы, в частности, 18-я армия за Ужоксский. В первые три часа после ранения выносилось с поля боя и доставлялось на БМП в сентябре более 92 %, в октябре — 85 %, а на ПМП — в сентябре 77,8 % и в октябре 74 % раненых! Это отличный показатель. Он явился результатом хорошей организации воспитательной и политической работы с личным составом медицинской службы войскового звена. Вполне удовлетворительными были и сроки доставки пострадавших в медсанбаты. Вынос их с поля боя и транспортировка в медсанбаты в первые восемь часов с момента ранения в предгорьях Карпат и в Карпаты достигала соответственно 75 % и 56 %.

Одной из причин этого следует считать хорошо поставленную политическую и воспитательную работу. Партийные органы и партийные организации 18-й армии целеустремленно поработали, чтобы раненым на месте ранения оказывалась первая помощь и чтобы они как можно быстрее доставлялись в медицинские учреждения, где ими занимались квалифицированные хирурги.

В эвакуации раненых в армейский и фронтовой тыловые районы главную роль играл санитарный автотранспорт. Им было перевезено 39346 человек, то есть более 81 % всех раненых. За период операции за пределы ГБФ было эвакуировано около 20 % раненых и больных, а возвращено в строй 52,2 % от общего числа санитарных потерь.

Медицинская служба в соответствии с указанием Военного совета фронта хорошо содействовала организации здравоохранения в Закарпатской Украине и оказывала помощь населению, а также проводила профилактику эпидемических заболеваний. В селах и деревнях было развернуто 120 амбулаторных пунктов. В их работе приняло участие 110 врачей, 74 фельдшера, 135 сестер, санитарных инструкторов и санитарок. Было госпитализировано 512 больных и 72 раненых из гражданского населения. Военно-медицинские учреждения амбулаторно приняли 18301 человека. Врачи и фельдшеры посетили на дому 555 больных. Было обследовано 216 населенных пунктов и 13620 дворов, построены полевые дезинфекционные камеры и бани, в которых произведена дезинсекция и дезинфекция 43100 комплектов белья и верхней одежды, а также помыто 32 174 человека.

Среди санитарных потерь больные составили 25 %. Наибольшее их количество фронт понес в период с 1 по 20 октября. В сентябре они составили 42,5 % и с 20 октября по 1 ноября 12 %. Наиболее пострадала 1-я гвардейская армия. Она первой открыла боевые действия 4-го Украинского фронта, первой пересекла границу Чехословакии и вела боевые действия дольше, чем 18-я армия и 17-й гвардейский стрелковый корпус.

* * *

Соединения 18-й армии освободили 26 октября Мукачево, а на следующий день Ужгород. 28 октября 17-й гвардейский стрелковый корпус занял Чоп. На этом закончилась Восточно-Карпатская операция. Советские войска выполнили свой интернациональный долг.

Через Будапешт к Балатону

Ни в одной другой операции политическое и военное руководство фашистской Германии не предпринимало столь изощренных хитросплетений по скрытности стягивания с других фронтов, в частности с западного, резервов танковых и моторизованных соединений и объединений и сосредоточения их северо-западнее Будапешта именно тогда, когда проходила Висло-Одерская операция. Эти меры врага затрудняли медицинское обеспечение войск, особенно 3-го Украинского фронта.

После окончания 2-м Украинским фронтом Дебреценской наступательной операции Ставка Верховного Главнокомандования приказала ему нанести фронтальный удар войсками левого крыла на северо-запад с задачей овладеть Будапештом. 46-я армия, 2-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса в период с 29 октября по 2 ноября прорвали вражескую оборону и вышли на подступы к венгерской столице с юга. Но дальнейший путь туда им преградил свежий вражеский танковый корпус, занявший заранее подготовленные оборонительные позиции. Ослабленные и уставшие в непрерывных наступательных боях, наши войска не смогли преодолеть его оборону. После недельной паузы 2-й Украинский фронт с 11 по 26 ноября нанес второй фронтальный удар по Будапешту, на этот раз с востока и силами 52-й, 7-й гвардейской и 46-й армий. Но и на восточном направлении вражеские войска приостановили наше наступление.

5 декабря фронт возобновил боевые действия с намерением овладеть Будапештом двумя охватывающими ударами: с северо-востока силами 7-й гвардейской и 6-й гвардейской танковой армий и конно-механизированной группы, а с юго-запада — силами 46-й армии. 9 декабря северо-восточная группировка вышла в район Шаги, 60 километров севернее Будапешта, и на восточный берег Дуная, севернее венгерской столицы, а южная, форсировав Дунай южнее Будапешта, захватила плацдарм тактического значения, но продвинуться далее в северо-западном направлении не смогла.

12 декабря Ставка обязала 2-й и 3-й Украинские фронты окружить будапештскую группировку противника, разгромить ее и овладеть Будапештом. 46-я армия была передана 3-му Украинскому фронту. Во исполнение этой директивы 2-й Украинский фронт, наступая войсками левого крыла, должен был нанести главный удар из района Шаги, выйти на Дунай в районе Эстергома, северо-западнее Будапешта, отрезав пути отхода будапештской группировке.

Войска 3-го Украинского фронта, закончив к этому времени Белградскую операцию, были перегруппированы на восточный берег Дуная в район Байя, 140 километров южнее Будапешта. В этом же районе сосредоточивалась 4-я гвардейская армия, переданная фронту из резерва Ставки. Воспользовавшись тем, что немецко-фашистское командование приковало все свое внимание к Будапешту, 57-я армия 7–9 ноября форсировала Дунай в районе Батина и Апатии, 190 километров южнее Будапешта, и захватила плацдарм. К исходу 26 ноября туда переправилась и часть войск 4-й гвардейской армии. Усилиями этих двух армий к концу ноября плацдарм был расширен по фронту до 200 и в глубину от 35 до 60 километров. Они угрожали вражеским коммуникациям западнее Будапешта.

Продолжая выполнять директиву Ставки от 12 декабря, командующий 3-м Украинским фронтом решил силами 46-й и 4-й гвардейской армий, усиленными 2-м и 4-м механизированными корпусами, нанести главный удар на двух узких участках фронта восточнее и западнее озера Веленце, прорвать оборону противника и, развивая удар в глубину, во взаимодействии со 2-м Украинским фронтом окружить и уничтожить будапештскую группировку врага. Для этого 46-я армия ударом на северо-восток должна была создать внутренний фронт окружения, соединившись с войсками 2-го Украинского фронта в районе Эстергома. 4-я гвардейская армия наступала основными силами на северо-запад и запад, создавая внешний фронт окружения, и одновременно одним корпусом — на север. 18-й танковый корпус предполагалось ввести в сражение в полосе 4-й гвардейской или 46-й армий, а 5-й кавалерийский корпус — вслед за 18-м танковым корпусом.

Командующий 2-м Украинским фронтом принял решение силами 53-й, 7-й гвардейской и 6-й гвардейской танковой армий прорвать оборону противника в излучине Дуная северо-западнее Будапешта, выйти на рубеж Немце, Несмей и во взаимодействии с 3-м Украинским фронтом окружить и уничтожить будапештскую группировку. Наши войска превосходили противника в живой силе и в боевой технике.

Преимущество было на нашей стороне, особенно в людях, числе дивизий и боевых самолетов. Но враг находился в обороне на заранее подготовленных позициях. 20 декабря фронты перешли в наступление. Преодолевая сопротивление гитлеровцев и отражая многочисленные их контратаки, войска 2-го и 3-го Украинских фронтов 26 декабря соединились в районе Эстергома. Будапештская группировка немцев численностью в 188 000 солдат и офицеров оказалась в кольце.

46-я армия во взаимодействии со 2-м гвардейским механизированным корпусом ворвалась в Буду и повела уличные бои, где каждый дом приходилось брать штурмом. 4-я гвардейская армия с 4-м механизированным корпусом вела бои западнее и южнее Эстергома до озера Балатон. 57-я армия и 1-я Болгарская армия заняли оборону южнее Балатона до реки Дравы и далее на территории Югославии до Торенц.

Медицинская служба 3-го Украинского фронта и его армий на 1 января 1945 года располагала 140 госпиталями, из них 65 в армиях, с сетью в 64400 коек, в том числе в армиях 22400.

Данные свидетельствуют о том, что коечная сеть армий была перегружена, а фронтовые учреждения работали на пределе физической возможности, хотя боевые санитарные потери во фронте за период с 27 ноября по 30 декабря были небольшими. 4-я гвардейская армия потеряла ранеными и контужеными 15533 человека, 57-я армия — 6615 человек[26]. Почему так случилось и как такое положение в дальнейшем резко осложнилось, будет сказано позже.

Армии 3-го Украинского фронта после форсирования Дуная продвинулись на запад и юго-запад от окруженного Будапешта от 60–70 километров (4-я гвардейская армия) до 100 и более (57-я армия). ГБА на 15 января дислоцировались на западном берегу Дуная. Исключение составили 13 из 22 госпиталей 46-й армии, находившихся на восточном берегу Дуная. Из них 9 дислоцировались в Кишкунлацхазе, 35 километров южнее Будапешта, и 4 — в районе Эркень, Кечкемет, 70–75 километров юго-западнее венгерской столицы.

Из фронтовых госпиталей на западном берегу Дуная дислоцировались: один, подчиненный ФЭП № 148, и 14 фронтового ПЭП № 209. 14 фронтовых госпиталей, подчиненных МЭП № 39, располагались в глубоком тылу, в их числе 9 — в районе Тульча и Констанцы, северо-восточнее и восточнее Бухареста, 2 — в Русе южнее Бухареста, 1 — в Турну-Северин, восточнее Белграда, 1 — в Одессе и 1 — в Галаце, где кончалась западноевропейская и начиналась союзная колея железной дороги. Следовательно, из 75 фронтовых госпиталей 27 или находились в пути из глубокого тыла к войскам, или были свернуты и ожидали погрузки в железнодорожные вагоны, или, наконец, работали без той большой перегрузки, которую испытывали на себе госпитали, развернутые на западном берегу Дуная. Это объяснялось в первую очередь нехваткой порожняка вагонов для передислокации госпиталей ближе к войскам и формирования санитарных летучек, а также трудностями эвакуации через Дунай, о которых будет сказано позже.

Создавшаяся боевая и медицинская обстановка обусловила трудности медицинского обеспечения боевых действий войск фронта до 17 января и их неимоверное и вместе с тем неожиданное возрастание с 18 по 26 января.

Для освобождения ГБА командование и медицинская служба армий особое внимание уделяли организации переправы через Дунай: в декабре ледоходом были снесены временно наведенные мосты. Эвакуация раненых и больных через реку из 46-й армии осуществлялась паромами, а из 4-й гвардейской и 57-й армий — железнодорожными санитарными летучками непосредственно в госпитали ПЭП № 209, дислоцировавшиеся в Сексарде, на западном берегу Дуная. Далее эвакуация осуществлялась при помощи паромов в госпитали, подчиненные ФЭП № 1, 148.

* * *

Несмотря на то что после окружения будапештской группировки 4-я гвардейская и 57-я армии с 1 января перешли к обороне и только войска 46-й армии совместно с силами 2-го Украинского фронта приступили к ликвидации окруженной вражеской группировки, потери в 4-й гвардейской армии за январь составили ранеными 11562 человека и больными — 3899 человек. Это обусловливалось тем, что она в январе трижды подвергалась неожиданным контрударам вражеских войск. Немецко-фашистское политическое и военное руководство любой ценой хотело деблокировать будапештскую группировку. Для этой цели в группу армий «Юг» с конца октября 1944 года и по 9 января 1945 года было переброшено управление 4-го танкового корпуса СС, пять танковых и три пехотных дивизии и, кроме того, три венгерских танковых дивизии.

Первый контрудар был нанесен 2 января силами пяти танковых и двух пехотных дивизий в направлении на Бичке (30 километров западнее Будапешта) и на Будапешт. Им навстречу перешли в наступление немецко-фашистские войска окруженной в городе группировки. Под удар попал правый фланг 4-й гвардейской армии, занимавшей оборону между озером Балатон и северной излучиной Дуная. Большая часть резервов армии находилась в районе Секешфехервара, юго-западнее Будапешта. Это затрудняло их использование в первые дни контрнаступления противника. Чтобы не допустить прорыва немецко-фашистских войск к Будапешту, командующий 3-м Украинским фронтом подтянул резервы фронта и снял войска с неатакованных участков. Ставка Верховного Главнокомандования включила в состав фронта гвардейский механизированный корпус. Эти меры привели к утере противником превосходства на направлении главного удара. Он был вынужден 6 января прекратить наступление. Со 2 по 6 января враг вклинился в оборону фронта на 30 километров, понеся при этом большие потери в живой силе, танках и артиллерии. Оборона правого фланга 4-й гвардейской армии укрепилась. Наступление немецкой группировки окруженного Будапешта было остановлено. Следует подчеркнуть, что в срыве вражеского контрнаступления известную роль сыграло осуществленное в это же время наступление 7-й гвардейской и 6-й танковой армий 2-го Украинского фронта вдоль северной излучины Дуная на Комарно, северо-западнее Будапешта. Цель контрнаступления состояла в захвате у этого города переправы через Дунай. Войска форсировали реку Грон, подошли к Комарно, но захватить его не смогли.

Второй контрудар противник нанес 7 января из района Секешфехервара на Замой, юго-западнее Будапешта, силами трех танковых дивизий, кавалерийской бригады и части усиления. Он пришелся по центру 4-й гвардейской армии. В направлении удара были выдвинуты 4-й механизированный корпус, артиллерийские соединения и части. Враг вклинился в оборону 4-й гвардейской армии на 10 километров, потеряв при этом более 100 танков, и 12 января прекратил наступление.

Третий контрудар, самый мощный, немцы предприняли 18 января.

К исходу 17 января группа армий «Юг» сосредоточила в районе севернее Балатона 4-й танковый корпус СС в составе четырех танковых дивизий, имевших 560 танков и штурмовых орудий, а также 750 стволов нарезной и гладкоствольной артиллерии. Эта армада утром 18 января на участке шириной 13 километров прорвала оборону на левом фланге 4-й гвардейской армии и к исходу дня продвинулась на 30 километров: ей противостояли только стрелковый полк и части 1-го гвардейского укрепленного района. Продолжая наступление и ночью, танки и пехота на бронетранспортерах утром 20 января вышли к Дунаю и ворвались в Дунапентеле, где находились и работали ХППГ № 474 и 5194. Две танковые дивизии продолжали наступление вдоль западного берега Дуная на Будапешт, откуда им навстречу должны были прорваться из окружения еще две танковые дивизии. В результате этого наступления 3-й Украинский фронт был разорван на две неравные части. Чтобы сковать силы 4-й гвардейской армии, севернее, в направлении Секешфехервара и в районе города Мор, перешел в наступление 3-й танковый корпус немцев. В связи с этим Ставка освободила 3-й Украинский фронт от участия в разгроме окруженной вражеской группировки в Будапеште, возложив эту задачу только на 2-й Украинский фронт, и приказала первому из них восстановить утраченное положение на внешнем фронте окружения города, западнее, юго-западнее и южнее его.

* * *

На секешфехерварском направлении после четырехдневных ожесточенных боев войска 3-го Украинского фронта 22 января оставили Секешфехервар. В ночь на 22 января против группировки противника, наступавшей из района Дунапентеле, были выдвинуты 23-й танковый и 104-й стрелковый корпуса 2-го Украинского фронта, которые вскоре были переданы 3-му Украинскому фронту. Осуществляя маневр силами и средствами, находившимися в его распоряжении, нанося массированные авиационные и артиллерийские удары по танкам противника и его мотопехоте, а также сосредоточивая группировки войск южнее Будапешта и Дунапентеле, командующий фронтом приказал 27 января перейти в наступление против 4-го танкового корпуса СС частям левого фланга 4-й гвардейской армии на юг, в направлении Дунапентеле, а 26-й армии, управлению которой были подчинены 30-й и 133-й стрелковые и 18-й танковый корпуса, — на север. Видя реальную опасность быть окруженным, 4-й танковый корпус СС, отбиваясь от наседавших на него с юга и севера войск 3-го Украинского фронта и подвергаясь массированным ударам с воздуха, стал отступать на запад и к 7 февраля вышел на линию южнее озера Веленце и севернее Балатона. Наши войска на этой линии перешли к обороне. 4-я гвардейская армия, действовавшая против 3-го танкового корпуса врага на секешфехерварском направлении, выйдя на линию Замой, восточнее Секешфехервара, также перешла к обороне. Таким образом, войска 3-го Украинского фронта, будучи внезапно контратакованными сильной танковой группировкой, почти восстановили занимаемое до контрудара положение.

13 февраля войсками 2-го Украинского фронта была уничтожена и пленена 188-тысячная немецко-фашистская группировка, окруженная в Будапеште. Столица Венгрии была освобождена. Отчаянные попытки врага деблокировать окруженную группировку закончились провалом.

Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов 17 февраля получили указание Ставки приступить к подготовке и проведению, начиная с 15 марта, Венской наступательной операции. Это диктовалось интересами согласованных действий с нашими силами, действовавшими на берлинском направлении, чтобы лишить противника маневра силами и средствами по внутренним операционным направлениям.

Как же проходило медицинское обеспечение боевых действий наших войск по отражению контрударов танковых соединений группы армий «Юг»?

18 января, в день нанесения контрудара силами 4-го танкового корпуса СС из района севернее Балатона и 3-го танкового корпуса из района юго-западнее Замоя, начальник тыла 4-й гвардейской армии издал приказание, в котором говорилось, что наши части потеснены на рубеж Секешфехервар, Бэргенд. В связи с этим начальнику медицинской службы было приказано эвакуировать раненых и передислоцировать к 8.00 19 января: ХППГ № 493 и ЭП № 185 из Шерегельеша и ХППГ № 5194 из района Веленце в район Дунапентеле; ГЛР № 3465 и ЭП № 170 из района Шарбогард, ГЛР № 3419 из Шарашда и ХППГ № 5158 из Аба в район Шольт и там организовать размещение и лечение раненых и больных; эвакуировать всех раненых из Дунапентеле на восточный берег Дуная в район Салкеентмартон, где организовать передачу тяжелораненых в ФЭП № 127[27].

Трудно сказать, знал ли начальник тыла армии, что контрудар 4-го танкового корпуса СС был нацелен на Дунапентеле. Если знал, то возникает вопрос, почему он приказал передислоцировать туда три медицинских учреждения, если же не знал, то чем же он руководствовался, отдавая приказ эвакуировать всех раненых из Дунапентеле, оставляя там госпитали. Кроме этого, в приказании ничего не говорилось о большинстве учреждений и частей медицинской службы, которые на 15 января находились на западном берегу Дуная. Из двадцати трех учреждений и частей только полевой армейский санитарный склад был на восточном берегу реки. В приказании начальника тыла армии говорится о передислокации на восточный берег Дуная семи медицинских учреждений.

Начмедарм 4-й гвардейской армии полковник медицинской службы Г. А. Кореневский и начальник управления ПЭП № 123 4-й гвардейской армии подполковник медицинской службы Логинов немедленно выехали в Шерегельт и Шарашд, чтобы руководить организацией эвакуации раненых и передислокацией госпиталей.

По имевшимся данным, головные части 4-го танкового корпуса СС к вечеру 18 января подходили к населенному пункту Шаркерестур, северо-западнее Дунапентеле и юго-западнее Будапешта. В Шаркерестуре дислоцировался полевой прачечный отряд. В десяти километрах севернее располагался ХППГ № 5158 в Аба и ГЛР № 3418 в Шарашде; еще на десять километров северо-западнее последнего, в населенном пункте Шерегельеш, были размещены ЭП № 185 и ХППГ № 493. В Шарбогарде дислоцировались ЭП № 170 и ГЛР № 3465. Эти медицинские учреждения находились на пути движения вражеских войск, которые утром 20 января ворвались в Дунапентеле, где был ХППГ № 474.

18 января ГЛР в Шарашде имел 1020 раненых и больных, а в Шерегельеше в ЭП № 185 их было 15 и в ХППГ № 493–95. Из Шерегельеша 110 раненых и больных эвакуировали санитарной летучкой в Эрчи, где разместили в госпиталях 46-й армии. Из ХППГ № 5158 в Аба 15 раненых и больных были эвакуированы в Шарбогард, расположенный в десяти километрах юго-восточнее Шаркерестура, куда немецкие войска подходили к исходу 18 января, 40 раненых и больных — попутным транспортом в ХППГ № 64 46-й армии в Адонь и 14 раненых — в Дунапентеле. Раненые из ХППГ № 5158 были эвакуированы к 22.00 18 января, а из ГЛР № 3419 1020 раненых перевезли на автомашинах 4-го автобатальона армии к 2.00 19 января в Шольт. 1400 раненых и больных, размещавшихся в ЭП № 170 и в ГЛР № 3465, двумя санитарными летучками переправили в Сексард, в госпитали ПЭП № 209, и 350 человек санитарной летучкой к исходу 18 января — в Адонь, в госпитали 46-й армии. Госпитали № 124 и 4187, дислоцировавшиеся в Шимонторнье, южнее Шарбогарда, к исходу 18 января получили указание о срочной эвакуации раненых и больных на Сексард. Для этой цели было выделено семь автомашин автосанитарной роты № 88. 181 человек раненых и больных эвакуировали вечером 19 января.

Району Сексарда (60 километров южнее Дунапентеле) противник не угрожал. Его главной целью было деблокирование будапештской группировки. Когда танки и пехота на бронетранспортерах ворвались в Дунапентеле, там наряду с ХППГ № 474 оказался и ХППГ № 5194, ранее находившийся в Веленце. Он совершил путь, равный 80 километрам, хотя для того чтобы быть вне опасности, ему нужно было бы передислоцироваться на 30 километров, но на северо-восток, в район Эрд (юго-западнее Будапешта), где размещались госпитали 46-й армии, тем более что переправа южнее Будапешта у города Эрчи была забита тылами 4-й гвардейской армии и эвакуацией раненых из госпиталей, дислоцировавшихся на путях движения противника.

Я понимаю, что судить о прошлом легче, чем распоряжаться настоящим. Понимаю и то, что обстановка в 4-й гвардейской армии, а следовательно, и во фронте сложилась трудная. Но действия начальников тыла 4-й гвардейской армии и 3-го Украинского фронта, а соответственно и медицинской службы были бы более целенаправленными, если бы они систематически информировались об обстановке и в первую очередь о главной цели 4-го танкового корпуса СС, заключавшейся в деблокировании будапештской группировки. Об этом можно было бы судить уже после первого контрудара противника из района юго-восточнее Комарно, когда ему навстречу устремились соединения, окруженные в Будапеште, и, прорвав внутреннее кольцо окружения, вышли из города, но были уничтожены западнее его.

Раненые и больные из госпиталей 4-й гвардейской армии и из части госпиталей 46-й армии были эвакуированы. Ни одного раненого и больного не было оставлено. Но вот потери медицинского имущества и автотранспорта были большими. Много было убитых, раненых и без вести пропавших среди личного состава медицинской службы армий.

Большинство медицинских учреждений 4-й гвардейской армии и значительная их часть 46-й армии передислоцировались на восточный берег Дуная через переправу у Эрчи. Через нее проходила и эвакуация некоторой части раненых и больных. Для осуществления эвакуации начмедарм 46-й армии полковник медицинской службы Т. А. Требко развернул на западном и восточном берегах Дуная ЭП № 230 и ГЛР № 1792. Они были помещены в зданиях и утепленных палатках. На восточном берегу производилась сортировка раненых, после чего их эквакуировали в госпиталя ПЭП № 209 в Кечкемет и Кишкереш.

Освобождение госпиталей ПЭП № 209 от раненых в районе Сексарда и Бонахода привело к значительной перегрузке госпиталей ФЭП № 148. Но ее нельзя объяснить только этим. Необходимо провести анализ работы госпиталей МЭП № 39 и части госпиталей ФЭП № 148. Госпитали МЭП № 39 в Измаиле были свернуты и долго ожидали подачи вагонов. После погрузки они передвигались медленно и прибыли в Суботицу и Байю только в феврале. Ранее развернутые в Байе госпитали не имели опыта работы в сложных условиях, хотя в этот район прибывали в большом количестве раненые и больные из Сексарда и Суботицы, а также непосредственно из медсанбатов. Нередко они нуждались в неотложных хирургических вмешательствах, а госпитали в конце января работали с большой перегрузкой. Госпитали в Тульче, да и в Констанце были свернуты во второй половине декабря. Они тоже предназначались в эти пункты, но многие из них прибыли только в первой половине февраля. В госпиталях, развернутых в Тимишоаре, имелось 7200 мест, а раненых на 1 февраля было 12869.

Госпитали на 1500 коек в Рушуке были свернуты: в них отпала необходимость, так как боевые действия из Болгарии и Румынии переместились в Венгрию. Но они передислоцировались в Тимишоаре только во второй половине марта. За время боевых действий в Будапештской операции госпитали ФЭП № 148, развернутые в Сегеде, Байе, Суботице и Тимишоаре, приняли 56 107 раненых и больных, из которых только около 13000 лечилось в ГЛР. Следовательно, в этой операции в отличие от других в большей степени преобладали ранения тяжелые и средней тяжести. На 15 января в районах упомянутых пунктов из 41 госпиталя ФЭП № 148 было развернуто только 30; 11 госпиталей по разным причинам находились в нерабочем состоянии.

Читатель уже может прийти к мысли, что не нужно было освобождать и передислоцировать госпитали, входившие в состав ПЭП № 209. Основанием для этого может служить то, что они, будучи распыленными на крайнем левом фланге тылового армейского района — в селениях Бонаход а Сексард, то есть в 65 километрах южнее Дунапентеле, остались бы незадетыми прорвавшимся в Дунапентеле противником. Но подобная мысль была бы несостоятельной. Решать за противника, пойдет он южнее Дунапентеле или не пойдет, — авантюризм, игра судьбами более чем 12000 раненых. Поэтому правильно поступил начальник медицинской службы фронта И. А. Клюсс, направив в район Сексард своего заместителя генерал-майора медицинской службы Бялика, который и возглавил операцию по освобождению госпиталей от раненых и больных, передислокации их на восточный берег Дуная и размещению в Кечкемете и в Кишкереше — в 30 километрах восточнее Пакш, где имелась паромная переправа через Дунай.

* * *

Теперь коснемся потерь личного состава медицинской службы, медицинского имущества и автосанитарного транспорта в 46-й и 4-й гвардейской армиях.

46-я армия в начале Будапештской операции находилась в составе 2-го Украинского фронта. Это она во взаимодействии со 2-м и 4-м гвардейскими механизированными корпусами с 29 октября по 2 ноября прорвала оборону врага и подошла к Будапешту, но с ходу взять его не смогла. Она принимала участие и в последующих двух наступательных операциях 2-го Украинского фронта на Будапешт. В декабре, когда 3-й Украинский фронт, закончив Белградскую операцию, получил указание Ставки принять участие в Будапештской операции, ему была передана 46-я армия. За время отражения третьего контрудара противника медицинская служба 46-й армии потеряла убитыми: врачей — 3, фельдшеров — 13, медсестер — 3, санитаров — 34; ранеными: врачей — 15, фельдшеров — 19, медсестер — 10, санитаров — 98; всего: убитыми — 53, ранеными — 142 человека. 4-я гвардейская армия за период с 18 по 29 января потеряла среди работников медицинской службы убитыми 10 человек, из них 2 офицера, ранеными — 9, из них 6 офицеров, пропавшими без вести — 69 человек, из них 27 офицеров.

Нельзя не отметить больших потерь медицинского имущества. В донесении начальника тыла 4-й гвардейской армии начальнику тыла 3-го Украинского фронта говорится, что потери санитарного и вещевого имущества в госпиталях армии в период с 18 по 29 января 1945 года в населенных пунктах Дунапентеле, Шарбогард, Аба, Шарашд, Шерегельеш, Элесалаш составили: 176 комплектов Б-1 (стерильные перевязочные средства); 2 комплекта Б-2 (шины для иммобилизации); 20 Б-3 (нестерильные перевязочные средства); 3 лаборатории; 5 наборов для лечения пораженных химическими отравляющими веществами, аптеку-амбулаторию, 68 разных палаток, 987 санитарных носилок. Львиная доля этих потерь приходилась на Дунапентеле, где к моменту прорыва в него вражеских танков находилось 2 ХППГ, один из которых только что прибыл из Веленце. В своем большинстве погибшие ценности относились к имуществу боевого перечня.

Ранее говорилось, что 2-й и 3-й Украинские фронты после ликвидации будапештской группировки противника должны были приступить к подготовке Венской операции, начало которой намечалось на 15 марта. Войска этих фронтов в ожесточенных наступательных и оборонительных боях, длившихся более двух месяцев, устали. Ряды их поредели от потерь убитыми и ранеными. Боевые санитарные потери за период с 27 ноября 1944 года по 13 февраля 1945 года составили в 46-й армии 21 570 человек и в 4-й гвардейской армии 28 904 человека[28]. Они нуждались в пополнении не только живой силой, но и вооружением, не говоря уже о продовольствии, горючем и смазочных материалах, а также медицинском и вещевом имуществе. На все это отводилось более месяца. Но враг понимал, что потеря большей части Венгрии с ее столицей и неизбежность наступления советских войск на Вену ускоряли крах фашистской Германии. Стремление оттянуть этот крах порождало сумасбродные идеи и попытки воплотить их в жизнь. Но об этом позже. Сейчас же нужно сказать, что сделало медицинское руководство фронта и армий со своими учреждениями, которые, за исключением 57-й армии, были передислоцированы во второй половине января на восточный берег Дуная. Фронтовые ЭГ дислоцировались главным образом в пунктах Байя, Кечкемет, Сегед, Тимишоара, Суботица — у действовавших железнодорожных путей сообщения.

Госпитали ПЭП и № 209 фронтового подчинения в большинстве располагались на западном берегу Дуная. Им была поставлена задача принимать раненых и больных из частей и соединений 26, 27 и 57-й армий. ГБА 4-й гвардейской и 26-й армий, а также немногочисленные госпитали ПЭП № 209 были на восточном берегу Дуная.

57-я армия занимала оборону от юго-западной оконечности озера Балатон строго на юг на протяжении несколько более 80 километров до границы Венгрии с Югославией. Начмедарм полковник медицинской службы А. К. Халдин. учитывая, что глубина войскового и армейского тыла до Дуная составляет 120 километров, с разрешения командования армии развернул в Капошваре, в 20 километрах восточнее переднего края, ЭГ № 2959. Усилив его хирургами, он возложил на него задачу принимать раненых из дивизий, входивших в состав 64-го и 6-го гвардейского стрелковых корпусов. В городе Печ, почти в 70 километрах восточнее переднего края дивизий, входивших в состав 133-го стрелкового корпуса, был развернут ХППГ № 5248. Он тоже был усилен хирургами и средним медицинским персоналом за счет свернутых госпиталей. Для лечения легкораненых в городе Домбоваре более чем на 50 километрах восточнее переднего края войск был развернут ГЛР № 5281 с усиленным терапевтическим отделением. Начальник ЭГ № 2959 получил в свое распоряжение взвод автосанитарной роты в составе двенадцати машин и всю конно-санитарную роту для эвакуации раненых в ЭП № 49, располагавшийся на железнодорожной станции, где формировались санитарные летучки. Их было две, в ходе боев появилась третья. Кроме этого, для эвакуации раненых в ГБА, расположенной на восточном берегу Дуная, была сформирована колонна в составе тридцати автомашин. На случай больших боевых санитарных потерь, когда требовалось прибегать к эвакуации автотранспортом, в городе Мохаче, юго-западнее города Печ, был развернут ХППГ № 5256, который организовал на западном и восточном берегах Дуная питательно-обогревательные пункты. Только из Печа раненые эвакуировались непосредственно в ГБФ. Ход боевых действий подтвердил правильность этих мероприятий. 27-я армия находилась во втором эшелоне на стыке 26-й и 4-й гвардейских армий.

Эвакуация раненых и больных через Дунай планировалась автосанитарным транспортом и санитарными летучками через временный железнодорожный мост у города Байя, на южном крыле фронта.

ГБА 26-й армии имела только 12 госпиталей. Занимая центральное положение, армия крайне нуждалась в усилении ГБА. В первой половине марта ее пополнили 3 ХППГ, 2 ГЛР и 1 ИППГ.

Начмедарм подполковник медицинской службы Н. И. Пикулев, учитывая, что расстояние от переднего края войск до Дуная 60 километров и центральное расположение армии во фронте, оставил на западном берегу 4 ХППГ, из которых три находились в полосах действия корпусов, хирургический ЭГ, выполнявший функции специализированного госпиталя, ТППГ, единственный ИППГ и ЭП, предназначенный для осуществления переправы раненых через Дунай в районе города Пакш.

ГБА 4-й гвардейской армии состояла из 19 медицинских учреждений, из них 6 были оставлены на западном берегу, остальные 13 на восточном. Центр расположения войск армии находился в 30 километрах от Дуная. Маневрировать госпиталям на западном берегу не было возможности. Вместе с тем в нескольких километрах южнее Будапешта работал временный железнодорожный мост и действовала переправа.

* * *

2-й Украинский фронт, развернув подготовку к наступлению, 17 февраля неожиданно подвергся нападению немецко-фашистских войск, которые решили выбить части и соединения 7-й гвардейской армии с плацдарма на западном берегу Грона, северо-западнее Будапешта. Приложив невероятные усилия к скрытному сосредоточению 6-й танковой армии СС, выдавая ее за штаб старшего начальника инженерных войск в Венгрии, фашистское командование безрассудно бросило две ее танковые дивизии на ликвидацию плацдарма. 24 февраля части и соединения 7-й гвардейской армии после тяжелых и кровопролитных боев вынуждены были покинуть западный берег Грона и отойти на восточный. В ходе восьмидневных боевых действий было установлено, что вражеские дивизии принадлежат 6-й танковой армии СС. Плацдарм имел размеры с запада на восток 22 и с севера на юг 17 километров и оборонялся двумя корпусами. Дивизии 24-го гвардейского стрелкового корпуса, обращенные фронтом на север, занимали позиции с запада на восток в следующем порядке: 6-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, к ее правому флангу примыкала 72-я гвардейская в, наконец, 81-я гвардейская стрелковые дивизии. Соединения 25-го гвардейского стрелкового корпуса были обращены фронтом на запад и юго-запад. Они располагались с севера на юг в следующем порядке: 409, 375 и 53-я стрелковые дивизии. Левый фланг последней упирался в Дунай. На юге по Дунаю располагался стрелковый полк 93-й гвардейской стрелковой дивизии, а остальные два стрелковых полка ее находились во втором эшелоне. 27-й гвардейский стрелковый корпус, за исключением части сил 243-й гвардейской дивизии, был на восточном берегу Грона, на правом фланге армии. Здесь же располагались все тыловые части армии, в том числе и медицинские учреждения.

Что представляли собой соединения 7-й гвардейской армии, занимавшие гронский плацдарм? Какую роль сыграли восьмидневные бои этих соединений с внезапно напавшим на них врагом, многократно превосходившим по численности танков и штурмовых орудий и не уступавшим по численности пехоты? Надеюсь, что читатель не упрекнет меня за слово «внезапно», учитывая, что только накануне наступления об этом сообщил пленный солдат. За считанные часы трудно было что-либо сделать для укрепления обороны плацдарма, чтобы предупредить продвижение вглубь армады танков и штурмовых орудий.

Численность дивизий 7-й гвардейской армии и поступление пополнений свидетельствует о том, что, с одной стороны, соединения нуждались в более крупных пополнениях, с другой — что их малочисленность была результатом длительных непрерывных боевых действий, большого физического и нервно-психического перенапряжения личного состава.

Какие особенности были в медицинском обеспечении боевых действий войск за удержание плацдарма?

Санитарные потери за 8 дней боев с 17 по 24 февраля составили 4295 человек, из них 2214 человек, или более 51 %, приходилось на дивизии 24-го гвардейского стрелкового корпуса. В этом нет ничего удивительного. Соединения этого корпуса располагались одноэшелонно и неравномерно на фронте шириной 22 километра, развернутые на север. По частям 6-й гвардейской воздушно-десантной и 72-й гвардейской стрелковой дивизий утром 17 февраля был нанесен огромной силы удар танков и штурмовых орудий. Ему противостояло не 3423 солдата и офицера, которые числились в штатах, а гораздо меньше. Фактически было 1998 активных штыков[29].

На 17 февраля дивизии армии пополнились, но ненамного. На этот же день в армии было только 10 танков Т-34 и 7 САУ. 20 февраля вступил в бой 4-й гвардейский механизированный корпус. Количество танков Т-34 достигло 47, САУ осталось 6. Не нам разбирать и судить о правильности расположения войск армии на плацдарме. Можно только отметить, что равномерное их распределение по северной и западной окружности плацдарма — не лучшее решение в плане обеспечения отпора врагу в случае его наступления. А наступал он, как показала только что закончившаяся Будапештская операция, танковыми соединениями. Но не в этом заключается главная мысль, а в другом. Однако прежде чем ее выразить, целесообразно предоставить слово участнику этих боев, известному советскому писателю, Герою Социалистического Труда М. Алексееву.

«Перед тем был плацдарм. Наш тяжкий предвесенний плацдарм за рекой, за Гроном. Из всех форсированных рек Грон для нас — это самая грозная, гибельная река. По утрам накатывались туманы, сплошной тучей заволакивали еще не совсем размерзшиеся поля вокруг Барта и Камендина — так назывались населенные пункты, которые нам надо было удержать. Туманом съедало снег. Его становилось все меньше, талые воды, подступая, заливали блиндажи, огневые, затапливали наши окопы. Положение ничем нельзя было изменить: солдатам приходилось днем и ночью стоять в этой ледяной воде, среди подступающего потопа держать оборону. Да простится мне эта длинная цитата: дело в том, что там, среди талых вод, среди этих туманов, на плацдарме за почти безвестной, но „грозной и гибельной“ для нас речушкой по имени Грон, был и я, гвардии капитан Алексеев, и старшина минометной роты, гвардии старший сержант Гончар…»[30]

Да простится и мне еще более длинная и неоконченная цитата. Она нужна для того, чтобы на нее и на следующую выдержку обратить внимание медиков — как участников войны, так и знакомых с ней по литературе и рассказам, — профессоров, докторов и кандидатов наук, врачей без ученых званий и степеней, преподающих и слушающих курс медицинских дисциплин, пишущих научные труды и читающих их, наконец, врачей, которые лечат хирургических и терапевтических больных, получивших производственную, уличную, бытовую травмы и доставленных в лечебные учреждения на машинах «скорой помощи», а также поступивших на стационарное лечение через поликлиники. Не так давно я присутствовал на конференции в Институте хирургии имени А. А. Вишневского, посвященной вопросу о ране и раневой инфекции. За первые два часа конференции было прослушано более десяти выступлений, демонстрировались блестяще выполненные слайды, которые докладчики сопровождали рассказами о сложности структуры лейкоцитов, лимфоцитов, бактериофагов и возбудителей нагноительных процессов в ранах — микроорганизмов. Но я не слышал ни одного слова о больных, у которых ранения сопровождаются нагноительными процессами, как и о взаимосвязях между нагноительными процессами и возрастом, полом больных, перенесенными ранее или сопутствующими ранениям заболеваниями. Все это меня поразило. То, что я услышал и познал на конференции, свелось к вариации процентов микроорганизмов, сопровождавших нагноительные процессы в ранах. Таким образом, главный объект изучения и анализа — больной человек, представляющий собой единство с окружающей его средой, — остался вне поля зрения исследователей, призванных обогащать науку, приоткрывать тайны общественной, социальной природы недугов человека. В докладах сообщалось о фактах, являвшихся всего-навсего следствиями, искусственно оторванными от причин.

Чтобы заключить мысль, я должен снова предоставить слово писателю М. Алексееву.

«…Я сказал „кровопролитные“ не потому, что так говорят и пишут о всех боях. Во всех боях проливается кровь. Но там, за Гроном, ее пролилось уж очень много, в таком пекле мы не бывали, пожалуй, со времен Сталинграда и Курской дуги, и потери наши были особенно тяжки и горьки, потому что все это происходило совсем недалеко от рубежей, на которых нас ждала Победа. Может быть, Олесь Гончар и побранит меня за то, что я кое-что добавлю к тому, что им сказано и в воспоминаниях и в трилогии („Знаменосцы“. — Е. С.). Один из любимых его героев, Воронцов, в жизни майор Петр Воронцов, замполит нашего полка, погиб там же, за Гроном, погиб вместе с командиром полка подполковником Ходжаевым…Есть в Словакии один крохотный городок… Десять лет назад я был там. Побывал и за Гроном, в Каменине (в прошлом Камендин), посидел на правом крутом берегу реки, среди виноградников, возле бункеров… и в какую-то минуту вздрогнул, услышав за спиной: „Три танкиста, три веселых друга…“ За моей спиной стоял и улыбался человек, маленький, чернявый. „Зыдырастуй, кичи капитан!“ — вскричал он и повис у меня на шее… Я вспомнил: да это же наш толмач, наш переводчик, тот самый, который в ту далекую пору не убоялся ни немецких танков, ни бомб, ни снарядов и который помогал отыскивать на реке брод, где смогли отойти остатки нашей славной „непромокаемой, непросыхаемой“ (72-й гвардейской стрелковой дивизии. — Е. С.)…Спасибо тебе, память! Как бы мы обеднели без тебя, скольких бы обидели, таких, которые достойны того, чтобы о них никогда не забывали»[31].

Я прочитал эти страницы не раз и не два. Их написал солдат-писатель, прошедший всю войну. Он писал о том, что сам на войне пережил, испытал, видел и вдоволь хлебнул самого что ни на есть горя тяжкого, переживаний неслыханных. И если можно что здесь добавить, так это то, что таких боев, которые описаны М. Алексеевым, за 1418 дней Великой Отечественной войны было много. Солдаты и офицеры действующей армии по своему социальному происхождению и положению — рабочие, колхозники, интеллигенция. По своему физическому, физиологическому и в первую очередь нервно-психическому статусу они не похожи на тех, какими они были, работая по своей специальности в условиях мирной жизни. К их лечению в случае заболеваний и ранений, а также к профилактике заболеваний и осложнений ран нельзя подходить с меркой мирного времени. Она неприемлема. Ничем, кроме сказанного выше, нельзя объяснить то, что средние сроки лечения раненых солдат и офицеров действующей армии были не менее чем в три раза продолжительнее сроков лечения больных с производственными, уличными и бытовыми травмами в условиях мирного времени. Не может быть двух мнений и о том, что в последних случаях процент осложнений ниже, а их тяжесть меньше, чем при ранениях на войне. Причины этому те же. Поэтому крайне нежелательно людей, имеющих начальные формы бронхитов, бронхотрахеитов и трахеитов, а также вяло текущие, не мешающие трудовой деятельности ревмокардиты, определять в число «активных штыков». Неотвратимые тяжелые физические напряжения и различной степени охлаждения на войне обусловливают у них в первую очередь и многократно чаще, чем у солдат, которые до войны не имели этих начальных, амбулаторных форм заболеваний, развитие «легочного сердца» и пороков сердца. Физическое и нервно-психическое перенапряжение, недосыпание, охлаждение и переохлаждение резко снижают резервные силы органов и тканей, а следовательно, меняют реактивность организма, снижают его защитные реакции. Они обусловливают частоту осложнений ранений. Вот почему нельзя оставлять за рамками научных докладов о ранах и раневых инфекциях, а также о шоке главный объект изучения — человека, его нервно-психический и физический статус.

Ну а теперь вернемся к тем, кто в боях на гронском плацдарме сложил свои головы, или получил увечья, или, наконец, остался жив, работает или находится на заслуженном отдыхе. Нельзя сводить роль этих боев просто к обороне и удержанию населенных пунктов Барт и Камендин. Дело в том, что 2-й и 3-й Украинские фронты 17 февраля из боевых действий узнали, что 6-я танковая армия СС, получив пополнения людьми и боевой техникой, после наступления в Арденнах против англо-американских войск была переброшена в Венгрию. В Арденнах она нагнала такого страху на союзное командование, что У. Черчилль был вынужден обратиться к И. В. Сталину с просьбой ускорить наступление, которое заставило бы Гитлера снять войска с Западного фронта.

Задача, которую ставило политическое и военное руководство фашистской Германии перед 6-й танковой армией СС, сводилась к нанесению внезапного мощного броневого удара совместно с моторизованной пехотой и авиацией, в Венгрии по силам 3-го Украинского фронта, разгрому их, а следовательно, и к срыву дальнейшего их наступления на венском направлении. Для выполнения этой задачи 6-я танковая армия СС располагала необходимыми силами и средствами. В ее составе было четыре танковых дивизии СС, сведенные в два танковых корпуса. По прибытии в Венгрию ей подчинили 44-ю пехотную дивизию немцев, 20-ю и 25-ю пехотные дивизии венгров, 23-ю танковую, 3-ю и 4-ю кавалерийские дивизии. Скрытно перебросив и сосредоточив ее между озерами Балатон и Веленце, командование фашистского вермахта не без основания рассчитывало на разгром войск 3-го Украинского фронта силами 6-й танковой армии СС, 6-й общевойсковой и 2-й танковой армиями.

События на гронском плацдарме сделали тайное явным: не одна 6-я танковая армия СС приняла участие в нанесении контрудара. Поэтому войска 7-й гвардейской армии в боях за плацдарм внесли огромный вклад в дело разгрома врага в Венгрии и в успешное проведение Венской операции.

Обнаружение частей 6-й танковой армии СС на гронском плацдарме позволило нашему командованию принять необходимые меры по укреплению обороны на будапештском направлении. Ставка Верховного Главнокомандования приказала командующему 3-м Украинским фронтом приостановить подготовку к наступлению и незамедлительно приступить к организации обороны, особенно противотанковой.

Имелось в виду, что после уничтожения вражеских танков фронт перейдет в наступление на Вену.

Фашистское командование, чтобы сломить войска 3-го Украинского фронта, наметило нанести три удара. Главный из них — из района севернее Балатона и южнее озер Веленце и Гант силами 6-й танковой армии СС и большинством 6-й армии в юго-восточном направлении на Байю, с последующим выделением части средств для нанесения удара на восток, на Дунапентеле, а потом с поворотом на север, по западному берегу Дуная — в общем направлении да Эрд, севернее которого, в Чепеле, находился временный железнодорожный мост через Дунай, Второй удар враг планировал нанести из района восточнее Надьканижа на Капошвар, чтобы его захватить. Для этого выделялась 2-я танковая армия. Третий удар должен был наноситься с территории Югославии из района Дони-Михоляц в северо-восточном направлении навстречу 6-й танковой армии СС на Мохач, в 30 километрах юго-западнее Байи. С учетом частей и соединений 6-й танковой армии СС, 2-й танковой армии и войск из группы армий «Е», действовавших по южному берегу Дравы, немцы имели здесь 31 дивизию, из них 11 танковых, 5 боевых групп и моторизованную бригаду. Эта армада насчитывала 430 000 солдат и офицеров, до 900 танков, 5600 орудий и минометов и 850 самолетов. Но тем не менее уже ничем не устранимый печальный исход этой наступательной операции врага состоял в том, что она боевыми действиями на гронском плацдарме лишилась внезапности. На направлении главного удара 6-й танковой армии СС, где осуществлялся прорыв фронта обороны на участке 18 километров и плотность танков достигала 43 на километр фронта, к началу наступления уже противостояли 4-я гвардейская и 26-я армии, а также 27-я армия, занимавшая тыловую оборонительную полосу. 5 общевойсковых армий, 2 танковых, 1 механизированный и 1 кавалерийский корпуса, насчитывавшие 400 000 солдат и офицеров, 7000 орудий и минометов, 400 танков и САУ и почти 1000 самолетов обороняли полосу шириной 250 километров, из которых 180 приходилось на 57-ю и 1-ю Болгарскую армии. Основная же мощь фронта была сосредоточена так, чтобы разгромить главные силы врага в оборонительном сражении. К 3 марта оборона была полностью готова. Армейские медицинские учреждения были освобождены от раненых и больных.

Противник начал наступление в ночь на 6 марта на южном участке фронта против 3-й Югославской и 1-й Болгарской, а также правого крыла 57-й армий. Ему удалось форсировать в двух местах реку Драву и захватить два тактических плацдарма до 8 по фронту и до 5 километров в глубину каждый. На помощь этим армиям был брошен 133-й стрелковый корпус, находившийся в районе Печ, в 30 километрах севернее плацдармов.

Утром 6 марта после тридцатиминутной артиллерийской подготовки главные силы 6-й танковой армии СС и 6-й общевойсковой армии врага перешли в наступление на юго-запад в направлении Шимонторньи. Упорные и ожесточенные бои шли днем и ночью. Авиация 17-й воздушной армии в первый день боев совершила 358 самолето-вылетов, из них 227 для ударов по танковым дивизиям врага. 4-я гвардейская и 26-я армии с участием 18-го танкового и 1-го гвардейского механизированного корпусов упорно сдерживали натиск вражеских танков. В результате за первый день боев противнику удалось вклиниться в нашу оборону только на 2–4 километра. С утра 7 марта и в последующие дни танки и штурмовые орудия врага, а также пехота на бронетранспортерах продолжали попытки взломать нашу оборону. Но неся большие потери в людях и боевой технике, они не имели сколько-нибудь значительных успехов и только 12 марта с трудом заняли Шимонторнью, в 30 километрах юго-восточнее исходного положения для наступления. Дальше на этом направлении им пройти не удалось. На восток главная группировка продвинулась только на 15 километров. На такое же расстояние в восточном направлении продвинулась и 2-я танковая армия врага, действовавшая против 57-й армии. На юге все продвижение в северо-восточном направлении закончилось успехами первого дня наступления.

К 15 марта наступательный порыв фашистских войск иссяк. Наступил переломный момент, которым не замедлили воспользоваться 2-й и 3-й Украинские фронты. 16 марта их войска перешли в наступление. Началась Венская наступательная операция.

Медицинская служба в ходе Балатонской оборонительной операции не имела возможности должным образом подготовиться к ней. Но об этом будет сказано позже. Сейчас нужно показать медицинское обеспечение боевых действий на плацдарме за Гроном.

Потери 7-й гвардейской армии за февраль не были большими. Если учесть, что они за февраль составили 6667, а с 10 по 28 февраля — 6660 человек, то не будет большим преувеличением сказать, что потери в основном приходились на период боев за удержание плацдарма, а именно на 17–24 февраля. Следовательно, 7 дивизий, находившихся на западном берегу реки Грон, в среднем теряли за сутки ранеными, контужеными и больными более 830 человек, а на дивизию приходилось около 120 человек. Это сравнительно немного. Но среднесуточные потери 72-й гвардейской стрелковой в этот период были значительно выше, в особенности если учесть малочисленность личного состава соединения и оборонительный характер боев, когда на первое место выдвигалась одна из главных задач — не оставить ни одного тяжелораненого на поле боя. А ведь пропавшие без вести — это, как правило, солдаты и офицеры, попавшие в плен, а также тяжелораненые, оставшиеся на поле боя.

Медицинская служба 7-й гвардейской армии имела 10 ХППГ, 3 ГЛР, 2 ИППГ, 1 ЭГ, 2 ЭП и роту медицинского усиления. Все они располагались на восточном берегу Грона. В этих медицинских учреждениях было 6700 коек. На 15 февраля, то есть за два дня до наступления немцев, было занято 3419 коек. Начмедарм полковник медицинской службы А. Н. Григорьев правильно поступил, направив на плацдарм оперативную группу и придав ей в оперативное подчинение 49 санитарных машин, которые выделялись отдельным ПМП стрелковых полков. Медицинской службой армии все делалось для того, чтобы не оставлять раненых на поле боя. Пропавших без вести за февраль в 7-й гвардейской армии было 2127 человек. Они в основной своей массе были из 72-й гвардейской стрелковой и 6-й гвардейской воздушно-десантной дивизий, а также частью — 81-й гвардейской стрелковой. По позиции, занимавшейся 72-й гвардейской, быстрыми темпами прошла армада танков и штурмовых орудий, а также пехота на бронетранспортерах двух дивизий 1-го танкового корпуса 6-й танковой армии СС. В этих условиях физически невозможно было эвакуировать с поля боя всех без исключения пострадавших, как и избежать пленения части солдат и офицеров.

Через реку Грон было четыре переправы, которые подвергались интенсивному артобстрелу и авиационным бомбардировкам. Непрерывно велись работы по их восстановлению. Когда противник блокировал дороги к переправам, эвакуацию раненых пришлось вести обходными маршрутами. Раненых переносили через реку на носилках и плащ-палатках, на восточном берегу погружали в санитарные машины или на повозки и эвакуировали в медсанбаты или в госпитали армии.

Некоторые медсанбаты выполняли функции армейских медицинских учреждений. К числу их принадлежал медсанбат 375-й гвардейской стрелковой. Он принимал раненых и больных из Других дивизий и частей армейского подчинения. 346 человек поступили в «чужой» для них медсанбат 409-й стрелковой. В боевой обстановке, когда нарастала угроза окружения ПМП и ДМП, последние, чтобы не оставлять раненых врагу, погружали их в имевшийся у них транспорт, оставляя медицинское и санитарно-хозяйственное имущество.

К тому, что уже было сказано об особенностях медицинского обеспечения боевых действий войск на гронском плацдарме, нужно добавить, что абсолютное большинство медсанбатов сводило медицинскую, в том числе и хирургическую, помощь к мероприятиям, обеспечивающим эвакуацию раненых и больных на восточный берег Грона. Медицинская служба 7-й гвардейской армии не ощущала недостатка в силах и средствах. Однако медсанбаты не могли оперировать раненых, срочно и безотлагательно нуждавшихся в этом. Как далеки от жизни слова В. А. Оппеля об этапном лечении: «Раненый получает медицинскую помощь тогда, когда он в ней нуждается, раненый эвакуируется тогда, когда позволяет его состояние здоровья». Об этом необходимо сказать еще и еще раз не затем, чтобы на светлую память ученого и редкостного по таланту педагога бросить тень. Нет и еще раз нет. А для того, чтобы врач вообще и военный врач в особенности прониклись мыслью, что не только патогенез ранений и заболеваний у солдат и офицеров действующей армии имеет свою специфику, которая неизбежно вносит коррективы в лечебные мероприятия, но и что в их объем и методы, а также в эвакуацию раненых и больных с неумолимой логикой включается боевая обстановка. Это диктует необходимость в каждом конкретном случае тщательно учитывать боевую обстановку с тем, чтобы смягчить ее неблагоприятное влияние на лечение и эвакуацию раненых и больных.

* * *

Теперь нужно сказать о медицинском обеспечении оборонительных боев войск 3-го Украинского фронта в Балатонской операции. В ходе ее 26-я армия оставила на западном берегу Дуная только 4 ХППГ и 1 ЭП. Все остальные госпитали были передислоцированы на восточный берег.

Для эвакуации раненых начмедарм, кроме своих транспортных средств, был вынужден воспользоваться выделенными ему медицинской службой фронта десятью автомашинами, а также прибегнуть к мобилизации волов у местного населения. Всего за март потери в армии были незначительными. Раненых было 5312, больных — 2372 человека. В госпитали армии поступило 5763 раненых и больных, из них 1076 были эвакуированы во фронтовые госпитали.

Медицинская служба 57-й армии никаких изменений в дислокацию госпиталей в ходе оборонительных боев не вносила. Санитарные потери в армии за март составили 10 233 человека, из них больных 3191.

Медицинская служба 4-й гвардейской армии имела на западном берегу Дуная 5 госпиталей и 1 ЭП. И только 27-я армия, находившаяся во втором эшелоне и не имевшая возможности разместить даже часть госпиталей на западном берегу Дуная, располагала их на восточном берегу.

Коечная сеть фронтового подчинения была перегружена. Госпитали, подчиненные ФЭП № 148, в городах Байе, Суботице, Кечкемете, Кишкереше, Самборе при наличии 16 000 коек имели на 15 марта 17 664 раненых и больных. Управления же, подчиненные МЭП № 39, частью переместились ближе к восточному берегу реки Тисы в Сегед и Тимишоару. Они насчитывали 19 700 коек, на которых нужно было разместить 30 829 раненых и больных. И только в госпиталях фронтового ПЭП, имевшего 6000 коек, занято было только 2163 места. Но этого было слишком мало, чтобы рассчитывать на должное медицинское обеспечение предстоявшей Венской наступательной операции. Ходом событий в оборонительной Балатонской операции создалось положение, когда центр тяжести в осуществлении Венской операции пал на 3-й Украинский фронт. Ему были переданы из резерва Ставки 9-я гвардейская и из 2-го Украинского фронта — 6-я гвардейская танковая армии. Не все они 16 марта перешли в наступление. Это осуществили только 9-я и 4-я гвардейские армии, которые наносили главный удар на правом фланге в юго-западном направлении, севернее Секешфехервара. Для ускорения темпов наступления и последующего окружения 6-й танковой армии СС утром 19 марта была введена в бой 6-я гвардейская танковая армия, а 20 марта перешли к активным действиям 27-я и 26-я армии в северном направлении. Медицинская служба этих объединений имела время подтянуть свои учреждения на западный берег Дуная. В этом отношении в еще более выгодном положении оказались медики 57-й армии, войска которой перешли в наступление 29 марта. Медицинская служба фронта имела возможность освободить все госпитали, входившие в состав ПЭП № 209 фронтового подчинения, и передислоцировать их на западный берег Дуная. Сделала ли она это, ответ на данный вопрос можно получить, рассматривая Венскую наступательную операцию, а она, к сожалению, остается за рамками книги.

Мне больше не придется обращаться к 3-му Украинскому фронту, а значит, и к его командующему Ф. И. Толбухину, с которым я познакомился во время войны. Благодаря глубокому уважению к Федору Ивановичу, а также по долгу службы мне пришлось соприкоснуться с его страданиями, вызванными тяжелым недугом. Война уже была позади. В то время я работал министром здравоохранения СССР. Маршал Советского Союза Ф. И. Толбухин тяжело заболел. Его положили в больницу. Но трагический исход, к несчастью, был уже неизбежен…

Висла и Одер — путь к Берлину

Уходивший в историю 1944 год был годом напряженного ратного труда личного состава медицинской службы. Успешные наступательные операции наших войск сопровождались разгромом и пленением крупных вражеских группировок. Гитлеровцы были изгнаны из пределов СССР. Боевые действия были перенесены на территорию Румынии, Болгарии, Венгрии, Югославии, Чехословакии и Польши. Распадалась фашистская коалиция. Из ее состава выпали Румыния, Финляндия, Болгария, а потом и Венгрия. Войска этих государств, за исключением Финляндии, повернули оружие против вчерашнего союзника. Однако вермахту только надломили хребет, но окончательно еще не сломали. Проведенная в Германии поголовная мобилизация позволяла ей иметь еще сравнительно сильную и хорошо оснащенную армию. Ее основные, лучшие соединения находились на советско-германском фронте, который до полного разгрома фашистской Германии продолжал оставаться главным фронтом второй мировой войны. Из 299 дивизий и 31 бригады, имевшихся у немцев к началу 1945 года, 199 дивизий и 20 бригад находились на советско-германском фронте[32]. Высадка в июне 1944 года союзных войск во Франции мало изменила это положение.

В декабре 1944 года наши союзники перешли к обороне, которая подверглась серьезным испытаниям. Немецко-фашистские войска предприняли контрнаступление в Арденнах. Прорыв обороны достиг около 100 километров по фронту и в глубину. Это вызвало тревогу у союзного командования. У. Черчилль обратился к И. В. Сталину с письмом по поводу возможности повторения подобного удара, предупредить который может только мощное наступление советских войск. Верховное Главнокомандование четко отнеслось к просьбе союзников, решив начать Висло-Одерскую наступательную операцию раньше срока, полностью не закончив подготовку к ней. Операция отличалась той особенностью, что группировки наших войск наносили удары и развивали наступление с плацдармов, захваченных на западном берегу реки Вислы в предшествовавших операциях. Территория их была небольшой и не позволяла там развернуть ГБА. Абсолютное большинство госпиталей оставалось на восточном берегу. Но не будем забегать вперед и приведем некоторые данные, имеющие отношение к операции.

К 1 января 1945 года в 3563 развернутых госпиталях Красной Армии имелось 1 646 925 штатных коек. Из них 971 255 были заняты и 675 670 свободны. Такое число уже ни у кого не вызывало мысли об излишествах в медицинской службе. Опыт пошел на пользу. Госпитальная сеть военных округов имела 193 227 свободных коек, и это позволяло обеспечить нужды фронтов. Однако многие из госпиталей тыла страны не были готовы к приему раненых. В 1944 году масса их перебазировалась с востока на запад. Не для всех это была реэвакуация. Много медучреждений было сформировано на востоке. Характер и ход войны заставили снять их с насиженных мест и направить ближе к фронтам, в частности в Белоруссию. То, что они далеко не все были готовы к приему раненых, объяснялось многими причинами. Одни из них находились в пути к месту новой дислокации, другие приспосабливали помещения для развертывания, третьи набирали кадры вместо оставшихся на старом месте пожилых или обремененных семьями работников, считавшихся даже в трудное время немобильными.

* * *

Проведение Висло-Одерской операции возлагалось на 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты.

Директиву Ставки Верховного Главнокомандования о подготовке и проведении операции 1-й Белорусский фронт получил 28 ноября 1944 года. К этому времени многое было сделано для подтягивания фронтовых госпиталей ближе к войскам. Упущения периода подготовки Белорусской операции были учтены. Это следовало из дислокации фронтовых госпиталей на 1 октября 1944 года и на 15 января 1945 года. Если три с небольшим месяца назад значительное число госпиталей располагалось восточнее Пинска и Ковеля, то теперь эти города оказались восточной границей ГБФ. Следует подчеркнуть, что основная масса госпиталей, входивших в состав МЭП № 198, 14 и 6, а также ПЭП № 15, была передислоцирована при помощи временных военно-санитарных поездов и санитарных летучек. Так, из 35 госпиталей только 12 были перевезены специально выделенными эшелонами, тогда как 23 использовали для этого обратный порожняк железнодорожного военно-санитарного транспорта. Кроме того, медицинская служба фронта впервые за всю войну создала резерв фронтовых госпиталей в армейском тыловом районе в составе 36 единиц. В этом же районе было развернуто еще 28 госпиталей на 15 500 коек. Фактически емкость их составила 22 200 мест. Если учесть, что госпиталей фронтового подчинения было 134, то резерв составил почти 50 %. Казалось бы, это хорошо, тем более что в резерве имелся 31 ППГ со штатным автомобильным или гужевым транспортом для перемещений. Подвижность госпиталей облегчала маневр ими в ходе наступательной операции. Однако штатная госпитальная емкость их составляла только 5100 мест, что было крайне недостаточно. Это учитывалось руководством медицинской службы фронта. Планом передислокации фронтовых лечебных учреждений МЭП № 6 и 14, утвержденным начальником тыла фронта 29 декабря, намечалось перебросить в этот район 24 госпиталя на 13 400 коек, в числе их 18 ЭГ, 2 СГ, 3 ГЛР и 1 ХППГ. Из них предполагалось развернуть 6 госпиталей в Гарволине, 2 в Ласкажеве, 2 в Соболеве, 3 в Поземче, 3 в Демблине и 5 в Пулавах.

Создание в армейском тыловом районе большого резерва свернутых и развернутых медучреждений было необходимо. Они должны принимать на себя основную массу раненых и больных непосредственно из медсанбатов и ППГ 1-й линии в первые дни операции. В эти дни войска прорывают оборону противника и раненых поступает в несколько раз больше, чем в период преследования противника. В это время абсолютное большинство армейских госпиталей должно быть в полной готовности следовать за войсками и принимать раненых от медсанбатов.

На начало операции больше половины армейских лечебных учреждений находилось в свернутом состоянии, составляя подвижной резерв начмедармов. Остальные — на 19 100 коек — были развернуты. Были свернуты и многие медсанбаты. Такое решение гармонировало с замыслом и планом операции.

Общая ширина наступления 1-го Белорусского фронта составляла 230 километров. На главных участках прорыва протяженностью 30 километров действовало 37 дивизий первого эшелона. Еще большая оперативная плотность была на направлении главного удара. Он наносился с магнушевского плацдарма на участке прорыва обороны шириной 17 километров силами двадцати трех дивизий 61-й, 5-й ударной и 8-й гвардейской армий. Во втором эшелоне находилась 3-я ударная армия. Для развития прорыва и ведения боевых действий в оперативной глубине противника предназначались 1-я и 2-я танковые армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Оперативная плотность на направления второго удара, наносившегося с пулавского плацдарма силами четырнадцати дивизий 69-й и 33-й армий и на тринадцатикилометровом участке, была несколько меньше.

Все это вызывало необходимость иметь большой резерв армейских госпиталей и не прибегать к развертыванию медсанбатов в дивизиях, наступавших вслед за первыми эшелонами.

При отходе противника и его преследовании темпы наступления резко возрастают. Медсанбаты даже при небольшом числе раненых отстают от войск, если за ними не продвигаются и своевременно не принимают от них раненых армейские госпитали. А те могут это делать, если их достаточное количество и вслед за ними продвигаются фронтовые госпитали, развертывающиеся на расстоянии, позволяющем быстро эвакуировать раненых автомобильным транспортом. Железнодорожный транспорт, как правило, в этот период бывает выведен из строя и требует времени для восстановления.

Количество армейских госпиталей на 10 января 1945 года с учетом трех приданных фронтом 33-й армии позволяло хорошо обеспечить предстоящую наступательную операцию. Из 176 госпиталей было 80 хирургических, 20 терапевтических, 17 инфекционных, 3 сортировочных, 17 эвакуационных, 25 для лечения легкораненых, а также 17 эвакоприемников.

В 61-й армии на левом берегу Вислы не развертывалось ни одного госпиталя. Непосредственно на правом берегу в двух рядом расположенных населенных пунктах были готовы 4 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ИППГ. Этот госпитальный коллектор мог оказывать всем раненым и больным квалифицированную хирургическую и терапевтическую помощь. Нужно думать, что в этом коллекторе отсутствие ГЛР обусловливалось невозможностью разместить его. Нельзя отнести к лучшему варианту решение о сосредоточении резерва хирургических госпиталей в Пиляве. Расстояние 18–24 километра, отделяющее этот, населенный пункт от переднего края, потребовало времени для преодоления, особенно по проселочным дорогам. Развернутые же в Пиляве армейские госпитали могли быстро свернуться для передислокации в другое место. Там были фронтовые госпитали на 1000 коек, а город к тому же расположен на правом фланге фронта.

В 5-й ударной армии из 23 госпиталей 6 располагались на западном берегу Вислы. Из них 1 ХППГ был свернут и находился в резерве начмедарма. Остальные резервные госпитали располагались в Гарволине и ближайших от него населенных пунктах. Там же были развернуты фронтовые госпитали на 5000 коек. На эту базу шла эвакуация из частей и соединений 5-й ударной, 61-й и 1-й гвардейской танковой армий. Кроме Гарволина, фронтовые госпитали на 1500 коек были подготовлены в Ласкажеве. Самая большая группа медучреждений 5-й ударной армии была размещена в Руде-Толубске, где развертывание фронтовых госпиталей не предполагалось. Освобождение их, а также других, расположенных западнее и восточнее железной дороги, от раненых неизбежно было связано с эвакуацией, а следовательно, с увеличением этапности в лечении и с затруднениями маневра госпиталями. Многоэтапность в лечении раненых является самым большим злом. Чтобы избежать ее, надо не только понимать неблагоприятное влияние этого явления на организацию лечения, но и настойчивость в преодолении трудностей, так часто встречающихся в предбоевых я особенно в боевых условиях.

В 8-й гвардейской армии 9 из 27 госпиталей и эвакоприемников находились на плацдарме. Из них 4 ХППГ были свернуты и составляли резерв начмедарма. Всего в резерве у него было 15 учреждений. Особо следует подчеркнуть, что ХППГ были развернуты вместо медсанбатов дивизий, личный состав которых работал в этих госпиталях. Это было правильным решением в условиях скученности войск на плацдарме.

В районе Соболева, на который базировались 8-я гвардейская и 2-я гвардейская танковая армии, были развернуты фронтовые госпитали на 5000 мест, в том числе в Подземче три госпиталя на 1300, в Соболево — на 400 и в Калень — на 300 коек. Такая дислокация армейских и фронтовых госпиталей позволяла сводить к минимуму эвакуацию раненых внутри госпитальной базы, когда армейские госпитали должны были свертываться и следовать за войсками.

На пулавском плацдарме 69-я армия развернула 2 ХППГ и 1 ЭП. Остальные 18 госпиталей и 1 ЭП располагались на восточном берегу Вислы. Большинство армейских медучреждений находилось в населенных пунктах, где базировались фронтовые госпитали. Так, в городе Пулавы дислоцировались четыре армейских госпиталя. Восточнее его, в населенных пунктах Млынки, Руды и Кжисковоля, находилось шесть госпиталей. Кроме того, было развернуто 4500 коек в госпиталях фронтового подчинения. В Наленчуве и его районе во фронтовых госпиталях было подготовлено 3000 мест. Непосредственно там же располагалось четыре армейских госпиталя. И здесь, в 69-й армии, дислокация фронтовых и армейских госпиталей способствовала организации лечения раненых без их эвакуации.

Иначе сложилась обстановка с размещением армейских госпиталей в 33-й армии. Большинство их называлось группами в пунктах, где не было фронтовых госпиталей. Освобождение их от раненых требовало эвакуации людей во фронтовые госпитали по грунту.

* * *

Висло-Одерская операция началась 12 января 1945 года наступлением войск 1-го Украинского фронта. 1-й Белорусский фронт начал активные боевые действия 14 января, когда фашисты севернее сандомирского плацдарма были вынуждены отказаться от жесткой позиционной обороны и отходить с западного берега Вислы. Левому флангу вражеских войск, противостоящих нашим силам, перешедшим в наступление с пулавского плацдарма, угрожала опасность окружения. Это облегчило прорыв обороны противника на пулавском плацдарме 69-й и 33-й армиям, которые к исходу первого дня наступления продвинулись в глубь обороны противника на 15–20 километров.

Упорное сопротивление враг оказывал нашим соединениям, наступавшим с магнушевского плацдарма. Части 61-й армии за первый день боев продвинулись вперед всего на 2–3 километра. Резерв армейских госпиталей, располагавшийся в Пиляве, не понадобился так быстро, как в 69-й и 33-й армиях. Войска 5-й ударной и 8-й гвардейской армий, преодолевая упорное сопротивление врага, к исходу первого дня потеснили его только на 6–13 километров. Наибольшего успеха достигла 5-я ударная армия. После ввода в прорыв 15 января в полосе 8-й гвардейской армии 1-й гвардейской танковой армии ее передовые отряды к исходу дня продвинулись на 25 километров. Вслед за ней повела быстрыми темпами наступление и 8-я гвардейская. На второй день наступления 69-я и 33-я армии прошли с боями вперед еще на 15–20 километров, а 11-й танковый корпус, приданный 69-й армии, к исходу 15 января ворвался в Радом, отбросив противника на 50 километров. Войска, наступавшие с плацдармов, соединились. Противник стал отходить на тыловую армейскую полосу обороны.

Введенная 16 января в прорыв в полосе наступления 5-й ударной армии 2-я гвардейская танковая армия к исходу дня глубоко охватила с юго-запада варшавскую группировку врага, которая, опасаясь окружения, стала отходить из района Варшавы. Темпы наступления 5-й ударной и 61-й армий возросли. 18 января наши армии перешли к преследованию гитлеровцев по всему фронту. Потери ранеными резко уменьшились. Однако с 26 января, после окружения немецких гарнизонов в городах Шнейдемюле и Познани и нашего приближения к границам Германии, сопротивление немцев резко возросло. Увеличились и наши потери. Преодолевая упорное сопротивление врага, войска 5-й ударной и 2-й гвардейской танковой армий 31 января вышли к Одеру и захватили в районе Кюстрина плацдарм на западном берегу реки. Южнее города овладела плацдармом и 8-я гвардейская армия. К 3 февраля войска 5-й ударной, 8-й гвардейской, 69, 33, 1 и 2-й гвардейской танковых армий вышли к Одеру на фронте более 170 километров, о? Цедена до Грюнберга, пройдя с боями расстояние от 450 до 600 километров (в сутки 25 километров).

При такой стремительности наступления медсанбаты должны были ежедневно менять место дислокации, эвакуируя или сдавая на месте раненых и больных армейским госпиталям. И в том и в другом случае с ранеными и больными должны знакомиться принимающие их врачи и медицинские сестры. На это уходит драгоценное время. Многие люди нуждаются в срочных хирургических вмешательствах. Часть из них, будучи эвакуирована в день оказания квалифицированной хирургической помощи, лишается послеоперационного покоя. Это чревато различного рода осложнениями. То же повторяется, когда армейские госпитали, стремясь не отставать от своих войск, чаще эвакуируют раненых и больных, чем сдают их на месте фронтовым госпиталям.

Для обеспечения соединений, наступавших с магнушевского плацдарма, фронтом было сосредоточено в армейском тыловом районе 45 госпиталей, 13 из них были развернуты. Их коечная сеть насчитывала 8500 мест, в том числе 1100 сверх штатной нормы. 32 госпиталя, включая 24 ППГ, находились в резерве. Потери ранеными возникали неравномерно. От общего их числа за десятидневный боевой период 75–80 % приходились на первые четыре дня. Но и в эти дни неравномерность слишком остро влияла на ход эвакуации и лечения раненых и больных. В первый день поступило 2040 человек. Эти потери ранеными (я не считаю больных: их было мало) не вызывали никаких трудностей. За сутки войска продвинулись вперед на 2–12 километров. Медсанбаты и госпитали могли работать в местах дислокации в исходном положении для наступления. Совершенно изменилось положение на второй день. Потери достигли более 8000 человек. Дивизии продвинулись вперед настолько, что потребовалось эвакуировать раненых из медсанбатов и госпиталей 1-й линии, чтобы они могли следовать за войсками. В этих условиях эвакуация проводилась не только во фронтовые, но и в армейские госпитали, в первую очередь находившиеся ближе к войскам. Это позволяло быстрее оборачиваться санитарному транспорту. 16 и 17 января потери ранеными составляли соответственно 5280 и 3730 человек. Коечная емкость фронтовых госпиталей, подготовленных в армейском тыловом районе для главной группировки, наступавшей с магнушевского плацдарма, оказалась недостаточной. Она без развертывания других фронтовых госпиталей не могла вполне обеспечить потоки раненых из медсанбатов и госпиталей, следовавших за войсками, и безотказно принимать их из армейских госпиталей, имевшихся в этом районе.

К исходу 17 января войска 8-й гвардейской армии продвинулись с боями на 80–100 километров. Утром 18 января они перешли к преследованию отступавшего противника. 19 января 8-я гвардейская и 69-я армии освободили Лодзь. К сожалению, к этому времени по оси наступления главной группировки войск фронта ни один фронтовой госпиталь не развернулся западнее Вислы.

Иначе сложилась медицинская обстановка на направлении вспомогательного удара, наносимого 69-й и 33-й армиями и приданными им 11-м и 9-м танковыми корпусами. Из 19 фронтовых госпиталей, сосредоточенных в армейском тыловом районе, развернуто было 15 на 800 мест. Фактически потребовалось развернуть 13 700 коек. За первые четыре дня боев санитарные потери составили 8950 человек. Больше половины их приходилось на второй день наступления, и 66 % этих потерь понесла 33-я армия. Основная масса ее госпиталей находилась в трех населенных пунктах, в которых фронтовые госпитали не готовились. Из 5974 раненых и больных 33-й армии 4842, или 81 %, приходились на первые два дня наступления, причем 2975 человек — на второй день. Это создало напряженное положение в медсанбатах и госпиталях 1-й линии. Они должны были следовать за войсками. Дивизии продвинулись вперед к исходу второго дня на 30–40, а 11-й танковый корпус — на 50 километров, дойдя до Радома. В дальнейшем санитарные потери в войсках этих армий резко сократились. 16 января они составили 1156, а 17 января — 937 человек. Но темпы наступления резко возросли. За эти два дня войска прошли еще более 100 километров. Напряженность в лечении и эвакуации раненых нарастала.

Первые 7 ППГ и 1 ГЛР ПЭП № 15 фронтового подчинения перешли через Вислу и оказались к исходу 19 января на левом крыле фронта, в Радоме. К этому времени наши войска продвинулись от него на запад на 120 километров. Плечо эвакуации увеличивалось. Железные дороги не работали. Для их восстановления требовалось время.

Развернутые в Радоме госпитали имели 2200 мест. Они на первых порах оказали существенную помощь, приняв раненых и больных из армейских госпиталей 69-й, 33-й и частично 8-й гвардейской армий.

Обеспокоенное положением, сложившимся с лечением и эвакуацией раненых в 61-й, 5-й ударной, 8-й гвардейской, 1-й и 2-й гвардейских танковых армиях, руководство медицинской службы фронта отменило ранее намеченное планом развертывание фронтовых госпиталей в городе Груец. Был выбран другой населенный пункт — город Скерневице, в котором предусматривалась подготовка госпиталей позднее, на десятый-одиннадцатый день операции. Как и Груец, он расположен по оси наступления главной группировки, но 50 километров западнее. Сюда прибыло 5 ХППГ ПЭП № 15. Но оказалось, что войска и от этого населенного пункта продвинулись далеко на запад. Принимается решение в Сквернице развернуть только 1 ХППГ, остальные — западнее. В частности, один в Кутно, северо-западнее Скерневице, и три в Коло, западнее Кутно. Эти четыре госпиталя были готовы соответственно 25 и 27 января. В это время войска вели боевые действия северо-западнее Быдгоща и западнее Познани, на расстоянии от Коло более 120 и 140 километров соответственно. Все это позволяет утверждать, что руководство медицинской службы фронта не уделяло должного внимания изучению боевой обстановки. В частности, оно не проявило необходимого интереса к положению наших войск, темпам их наступления, сопротивлению врага и возможным районам сосредоточения его резервов, а также предположительной степени их влияния на возрастание наших потерь. Вовремя не заметил этих упущений в работе и штаб тыла.

Напряженность в работе войсковых и армейских медицинских учреждений 5-й ударной, 8-й гвардейской, 69, 33, 1 и 2-й гвардейских танковых армий продолжала нарастать. Эти объединения, прикрытые с севера от крупной померанской группировки врага 61-й и 67-й армиями, 1-й армией Войска Польского и 3-й ударной армией, продолжали стремительно наступать в общем направлении на Кюстрин, Франкфурт-на-Одере, с тем чтобы выйти на реку Одер, с ходу захватить на ее западном берегу плацдармы, удержать и расширить их. В создавшихся условиях руководство медицинской службы фронта обратилось к начальнику тыла с просьбой выделить автомобильный транспорт для переброски госпиталей. Просьба была удовлетворена, несмотря на трудности в снабжении горючим. Было выделено 750 машино-рейсов «полуторками». Этими машинами были переброшены с восточного берега Вислы 9 госпиталей, в том числе 5 ЭГ, 2 СГ и 2 ГЛР. 27 и 28 января они были развернуты в Скерневице и Лодзи. В последней основались 3 ЭГ, 1 СГГ и 1 ГЛР. Трудно найти другую причину, кроме названной, столь неудачному размещению госпиталей в Скерневице. Руководство медицинской службы фронта еще вчера сочло достаточным подготовить там только 1 ХППГ, а сегодня принимает иное решение в ущерб не терпящим отлагательств интересам армий. Ведь 26 января 1-я и 2-я гвардейские танковые армии прошли рубеж Кройц, Унрустадт, 40 километров западнее Познани. Гарнизон Унрустадта был окружен. Даже госпитали, развернутые в Лодзи, не могли помочь: расстояние от войск общевойсковых армий было около 200 километров, железные дороги все еще не работали.

В докладе руководства медицинской службы фронта о работе медицинской службы в Висло-Одерской операции об этом маневре сказано:

«Нам казалось, что проведенные мероприятия окажутся вполне достаточными и ликвидируют отрыв госпитальных баз армий от действующих войск, но по существу этот маневр оказался только некоторым облегчением, так как к моменту готовности госпиталей фронта армии уходили на запад и расстояние, по существу, не уменьшалось, а на некоторых направлениях даже увеличивалось».

Путь для исправления ошибки был найден. Было признано целесообразным перебазировать все госпитали из Скерневице, а также два госпиталя из Коло в Шверзенц, расположенный в нескольких километрах от Познани. На этот раз пункт дислокации фронтовых госпиталей был выбран удачно. Непосредственно в нем было размещено 4 госпиталя и 1 ЭП 8-й гвардейской армии, 4 госпиталя 69-й армии были подготовлены в Шрода, 30 километров юго-восточнее Познани.

Раненых и больных в армейских госпиталях было много. Фронтовые госпитали, приняв от них раненых, позволила им следовать за главными силами объединений, которые на подходах к Одеру преодолевали упорное сопротивление врага и несли значительные потери, особенно в боях за расширение плацдармов на западном берегу реки. В первой декаде февраля по сравнению с последней декадой января потери ранеными и больными возросли. 8-я гвардейская армия потеряла 8266, а 69-я — 5707 человек. Обе крайне нуждались в приближении своих госпиталей. Все медучреждения 8-й гвардейской на 30 января находились восточнее Познани, а четыре из них продолжали располагаться на восточном берегу Вислы. 69-я армия на 5 февраля имела западнее Познани только два госпиталя, остальные были восточнее. Пять из них находились в пунктах, которые они занимали перед наступлением.

Для передислокации госпиталей были использованы западноевропейская железнодорожная колея и трофейный подвижной состав.

3 февраля, с выходом наших войск на Одер и захватом плацдарма на его западном берегу, наступательная операция закончилась. Продолжались лишь упорные и ожесточенные бои за расширение плацдарма и ликвидацию окруженных в Познани и Швейдемюле вражеских сил.

5 февраля прибыл эшелон с госпиталями, которые развернулись и приняли раненых и больных из армейских госпиталей в Шверзенце и в ближайших к нему населенных пунктах. 7 февраля фронт развернул 2 ХППГ в Вонгровце, юго-восточнее Швейдемюля. Эти госпитали, усиленные медицинским персоналом, обеспечили 1000 коек и стали принимать раненых и больных из 1-й армии Войска Польского, 61, 47 и 5-й ударной армий.

Напряженное положение сложилось в 5-й ударной, которая вместе со 2-й гвардейской танковой вела с 31 января бои за удержание и расширение плацдарма в районе Кюстрина. На 31 января из 23 госпиталей этой армии 14 были развернуты в семи населенных пунктах по оси наступления армии от Вислы до Одера, 6 находились в пути и 3 продолжали работать в пунктах исходного положения. Раненые и больные поступали неравномерно. В период прорыва обороны, с 14 по 17 января, их было 5844 человека, из которых во фронтовые госпитали эвакуировались 1850 человек. Главная тяжесть работы легла на развернутые армейские госпитали. Они были заранее подготовлены к приему раненых в количестве, превышающем в 2–3 раза штатную норму. Работа была напряженной все четыре дня. Борьба за жизнь раненых не прекращалась ни на один час. Госпитали, расположенные близко к наступавшим войскам, усиленные специализированными группами ОРМУ из резервных свернутых госпиталей, оказывали специализированную и квалифицированную хирургическую и терапевтическую помощь. Смертность среди раненых была в два раза ниже, чем во время преследования противника, то есть с 18 по 31 января, когда поступило только 1795 раненых и больных, и чем в период ожесточенных боев за расширение захваченного плацдарма. С 1 февраля по 1 марта армия потеряла ранеными и больными 13350 человек. Из них было эвакуировано 7293 человека. За первую декаду февраля потери ранеными составили 6497 человек, почти 50 % месячных потерь.

Причины повышения смертности разные. В период преследования наши корпуса передвигались в колоннах и развертывались в случаях особой необходимости. Темпы продвижения были высокими. Оказание квалифицированной помощи в медсанбатах запаздывало. Раненые, как правило, незамедлительно эвакуировались в армейские госпитали, которые отставали: их не «подпирали» фронтовые госпитали.

В условиях преследования противника своевременное оказание квалифицированной хирургической помощи раненым и обеспечение им послеоперационного, хотя бы однодневного, покоя возможно, но для этого медсанбаты должны находиться в оперативном подчинении корпуса, передвигаться перекатами, через голову таких же подразделений, работающих впереди, развертываться для приема раненых и свертываться по указаниям штаба корпуса, который знает боевую обстановку и поддерживает систематическую связь со штабом армии. Госпитали и автосанитарный транспорт по указанию штаба армии своевременно должны освобождать медсанбаты от раненых и больных. Этот принцип управления войсковыми и армейскими медицинскими учреждениями должен распространяться и на работу фронтовых госпиталей, особенно на маневр ими, чтобы избегать отмеченных ошибок.

На третьем этапе операции повышенная смертность среди раненых во многом объясняется двумя обстоятельствами. 5-я ударная армия 31 января захватила плацдарм и с 1 февраля повела бои за его расширение. Ближайшие 2 ХППГ находились в Вонгровце, на расстоянии около 200 километров от медсанбатов. Эвакуация раненых в них, по существу, была невозможна. ГБА в Нойдамме развернулась 5–6 февраля в составе 4 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. Штатная емкость их — 2000 коек. Они сразу же оказались переполненными, будучи неподготовленными к перегрузке. Хирургическая помощь далеко не всем раненым оказывалась своевременно. Солдаты и офицеры, пройдя с боями 500 километров, устали. Нервная система их была перенапряжена. Устойчивость к раневым осложнениям снизилась.

Из 36 фронтовых резервных госпиталей (в числе которых 28 ППГ), находившихся в армейском тыловом районе до наступления в свернутом состоянии, начальник медицинской службы фронта в ходе боевых действий смог использовать только 21 госпиталь. Фронт располагал тремя автосанитарными ротами. В них было 170 машин, больше половины — грузовые, приспособленные для эвакуации раненых. Их обратные рейсы должны были более целесообразно использоваться для переброски госпиталей. Правда, испытывались трудности со снабжением горючим. Оно строго лимитировалось. Но это только с особой силой подчеркивало необходимость следить за положением войск и проявлять систематический интерес ко всему, что влияет на медицинскую обстановку. Только так можно предупредить нежелательные последствия тех особенностей боевой обстановки, которые резко осложняют работу медицинской службы. К их числу относилось время окончания прорыва обороны врага и разгрома его резервов в оперативной глубине, что обусловливает неизбежный отход его уцелевших войск и попытку занять оборону на заранее подготовленных оборонительных полосах. Но преследование врага в высоких темпах соединениями общевойсковых армий и боевые действия подвижных войск — танковых армий, танковых и моторизованных корпусов — в отрыве на 50 километров и более срывает эти попытки организации обороны. Отход врага и его преследование принимает длительный характер и охватывает глубину, измеряемую сотнями километров. В этих условиях важно вовремя сосредоточить как можно больше резервных госпиталей на рубеже отхода вражеских войск и перехода наших сил к их преследованию. Местом сосредоточения резервных госпиталей должны быть пункты, расположенные на основных направлениях главных ударов и подвоза боеприпасов, горючего, смазочных материалов и продовольствия. Это решает успех медицинского обслуживания, обеспечивает маневр фронтовыми госпиталями на всю глубину преследования и предупреждает отставание армейских госпиталей и их чрезмерную перегрузку.

Руководство медицинской службы фронта могло бы осуществить ранее намеченный маневр госпиталями на рубеж Скерневице, Рава-Мазовецкая, Томашув. Правда, не к десятому дню операции, а к исходу четвертого дня, то есть 17 января. К этому моменту завершился прорыв обороны врага, были разгромлены его резервы. Противник отступал. Наши войска перешли к его преследованию, стремясь не дать гитлеровцам возможности организовать оборону на заранее подготовленных рубежах. Для успешного осуществления маневра следовало широко использовать для эвакуации раненых обратный порожняк транспорта подвоза. Нельзя было допускать ранее намеченный к пятому дню операции маневр фронтовыми госпиталями ПЭП-15 в Радом. Это могла и должна была сделать 69-я армия, раненые из которой эвакуировались во фронтовые госпитали в городах Демблин и Пулава. Расстояние от них до Радома не превышало 40 километров. Наконец, требовалось тщательное знание хода операции.

Чтобы осуществить мощный маневр госпиталями на вышеуказанный рубеж, медицинская служба фронта располагала всем необходимым. Она создала резерв из 36 госпиталей. Только 8 из них нуждались в транспорте. Правильность решения о составе резерва трудно переоценить. Разместили его в армейском тыловом районе. Здесь были развернуты фронтовые и армейские госпитали и находились выгрузочные станции, куда приходил транспорт подвоза.

На этом месте он мог без потери времени разгружать раненых в действовавших госпиталях и загружаться боеприпасами, продовольствием, горючим и смазочными материалами. Это является заслугой руководства медицинской службы фронта, который на направлениях главных ударов имел 2 автосанитарные роты в составе 120 машин. Для того чтобы поднять 1 ЭГ без излишнего санитарно-хозяйственного имущества и оборудования, которые можно изыскать в пунктах новой дислокации, требуется 10–12 грузовиков. Перебросить 6 ЭГ и 2 ГЛР из резерва можно было, используя автосанитарный транспорт. Почему это не было сделано? Да лишь потому, что не хватало пристального внимания к боевой обстановке, а также понимания значения своевременной, к началу переломного периода операции, передислокации резерва госпиталей, обеспечивающей маневр ими в ходе дальнейшего развития наступления в исключительно высоких темпах.

Медицинская служба 1-го Украинского фронта и его армий к началу операции имела 169 госпиталей, из них 74 хирургических, 16 терапевтических, 16 инфекционных, 31 госпиталь для лечения легкораненых, 18 эвакуационных и 3 сортировочных госпиталя. Непосредственно в подчинении фронта было 136 госпиталей, из них 20 хирургических, 2 терапевтических, 4 инфекционных, 86 эвакуационных, 13 госпиталей для лечения легкораненых.

Планом организации тыла и материального обеспечения операции начальник медицинской службы фронта должен был разместить и подготовить к приему раненых и больных фронтовые госпитали в следующих населенных пунктах. Львов — 25 госпиталей на 1–8 700 штатных мест, увеличенных потом до 27 000, Тшеснь, Тарнобжег, Баранув, Мелец, Коханувка — 35 госпиталей на 25500 штатных коек с расширением до 42 000, Жешув — 9 госпиталей на 5800 мест, в дальнейшем — 8000, и 57 госпиталей на 27 000 штатных коек в резерве с готовностью увеличить количество мест до 40 000.

Во фронте было 137 госпиталей. Не все они нашли отражение в плане. Так, не фигурировали в нем 9 ЭГ, развернутых в городе Ярославе. Резервным госпиталям надлежало разместиться в городах Развадуве, Тарнобжеге, Барануве, Дембе. Все эти пункты расположены на восточном берегу Вислы, на расстоянии 30–70 километров от переднего края главной группировки войск фронта.

Планом предусматривался следующий маневр резервными госпиталями. С выходом войск на рубеж Ченстохова, Беутен, которого по решению командующего фронтом нужно было достичь на десятый-одиннадцатый день операции, предполагалось передислоцировать в Ченстохову и развернуть там ЭГ на 6000 коек и ППГ на 500 коек. Для этой цели наряжалось 720 машино-рейсов. В район Сосновец планировалось перебросить ЭГ на 2000 коек (240 машино-рейсов). При дальнейшем наступлении и выходе войск на рубеж Калиш, Бреслау нужно было передислоцировать в район Калиш, Кемпно ЭГ на 5000 коек и ППГ на 5000 коек и в район Бернштадт, Бреслау — ЭГ на 3000 коек. К этому же времени надо было перебросить из Ярослава в район Сосновец ЭГ на 5200 коек.

Директивой Ставки 1-му Украинскому фронту приказывалось во взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом разгромить кемпно-радомскую группировку противника и не позднее десятого-одиннадцатого дня операции овладеть рубежом Питрокув, Радомско, Ченстохова, Мехув, Бохня, максимальное расстояние до которого 130 километров. В дальнейшем наступление должно было вестись в общем направлении на Бреслау.

Ширина полосы наступления фронта 230 километров, участков прорыва — 34 километра, и на них наступало 40 из 49 стрелковых дивизий армий первого эшелона. Оперативная плотность достигала максимума физической возможности сосредоточения войск. Боевые действия усиливались танковыми корпусами. Кроме этих сил, во втором эшелоне находились две общевойсковые армии и для завершения прорыва тактической зоны обороны и боевых действий в оперативной глубине противника предназначались 3-я гвардейская и 4-я танковые армии.

Абсолютное большинство медицинских учреждений армий, наступавших с сандомирского плацдарма, дислоцировалось на западном берегу Вислы. Однако были исключения. Так, 6-я армия, занимавшая северный выступ плацдарма и наступавшая на северо-запад, взаимодействуя с левофланговой 33-й армией 1-го Белорусского фронта, базировалась на Сандомир, где из 7 имевшихся на плацдарме госпиталей были размещены 4 ХППГ и 1 ТППГ; 11 учреждений находились на восточном берегу Вислы, в том числе 3 госпиталя были в пути или на месте прежней дислокации армии. Для участия в наступлении армия прибыла из резерва Ставки. В населенных пунктах Тшесни и Развадуве, расположенных первый в 5, второй в 20 километрах восточнее Сандомира, были развернуты фронтовые госпитали, что обеспечило работу медицинской службы армии.

52-я армия была во втором эшелоне фронта и заняла исходное положение для наступления только 11 января, то есть за день до наступления. Она имела на плацдарме всего 4 госпиталя — 2 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП, развернутый в населенном пункте Голеюв и усиленный специализированными группами ОРМУ. Он выполнял задачи армейского распределительного эвакопункта. Здесь был рассредоточен санитарный транспорт объединения. В армейские госпитали из медсанбатов эвакуировались раненые, сроки лечения которых находились в пределах 20–30 дней. Раненые с большими сроками лечения эвакуировались во фронтовые госпитали, развернутые в городах Тарнобжег и Баранув.

60-я армия, занимавшая незначительной величины южный выступ сандомирского плацдарма, имела на нем только 2 из 24 госпиталей. Она наносила удар с плацдарма правым флангом на участке в 3 километра. На период прорыва ГБА не развертывалась. Армия базировалась на фронтовые госпитали в Коханувке и Мелеце. В районе этих пунктов было 2 ТППГ, 1 ИППГ, 2 ГЛР, куда 2 армейских распределительных эвакопункта, каждый с 1 ХППГ, эвакуировали главным образом легкораненых.

Остальные армии большинство своих учреждений сосредоточили на плацдарме. 3-я гвардейская из 24 госпиталей 20 имела на плацдарме. В исходном положении для наступления 3 ХППГ были развернуты как госпитали 1-й линии, по одному на стрелковый корпус. Из них два размещались рядом с медсанбатами. Эти госпитали приняли всех нетранспортабельных раненых, когда войска стали продвигаться вперед. Для лечения тяжелораненых, а также всех легкораненых, терапевтических и инфекционных больных на плацдарме было 7 госпиталей, в том числе 2 ЭГ, 1 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 2 ГЛР. Раненые, нуждавшиеся в специализированных видах лечения, а также транспортабельные эвакуировались на ГБФ, основанную в армейском районе, в пунктах Тшеснь и Тарнобжег. В связи с тем что расстояние от медсанбатов и ХППГ 1-й линии до этих населенных пунктов составляло 60–80 километров, на путях эвакуации было четыре перевязочно-обогревательных пункта. Состояние раненых в пути ухудшалось. За шесть дней наступления, то есть с 12 по 17 января включительно, войска 3-й гвардейской армии прошли с боями 140 километров и потеряли ранеными 3234 человека, больными 495 человек (около 13 % всех санитарных потерь). Дальше использовать армейские госпитали, сосредоточенные на плацдарме, и фронтовые, находящиеся непосредственно за плацдармом, было невозможно. В ходе наступления руководство медицинской службы армии не смогло передислоцировать их так, чтобы развертывать по оси наступления группами, принимать и лечить раненых по профилям. Оно успевало выдвигать за войсками так называемые промежуточные госпитали, которые принимали всех раненых независимо от тяжести и характера ранения, а также инфекционные госпитали для быстрой изоляции и лечения больных эпидемическими заболеваниями, в частности брюшным тифом.

13-я армия все 23 учреждения разместила на плацдарме, хотя она только в ночь на 7 января стала выдвигаться из второго эшелона фронта в первый. В районе Самотни, в 24 километрах от переднего края, было 15 госпиталей. В лесу западнее Самотни вырыли землянки, в которых разместили 4 ХППГ и 2 ГЛР на 300 коек. Здесь же находился армейский резерв в составе 9 госпиталей. Кроме того, в этом же районе было развернуто 2 ИППГ и 1 терапевтический ЭГ.

В строительстве подземного госпитального городка большую роль сыграл заместитель начмедарма по политической части подполковник В. М. Верховых, который поднял и вдохновил личный состав службы и команд выздоравливающих на своевременное выполнение этого важного и срочного для судеб раненых и больных дела.

За шесть дней боевых действий армия вышла на рубеж, которого войска фронта должны были достигнуть к десятому-одиннадцатому дню операции. Она продвинулась на запад на 110 километров и потеряла ранеными и больными 4966 человек. Условия для их приема и лечения были отличными, учитывая характер наступательной операции. Продвижение вперед не застигло врасплох руководство медицинской службы армии. 14 января оно передислоцировало в район Малешово, Пежхница 1 ХППГ и 2 ЭГ, которые, находясь ближе к войскам, приняли на себя весь поток раненых и больных. В ходе преследования противника, начатого 18 января, медслужба 20 января развернула в городе Белхатув 1 ХППГ, а вслед за ним ЭГ № 1960, а также сосредоточила в нем резерв в составе 4 ХППГ и 1 ГЛР. Раненых и больных поступило немного: с 18 по 21 января 593 человека. 23 января войска армии взяли город Верушув, куда 25 января прибыл и приступил к приему раненых 1 ХППГ. Отступавшие группы разгромленного врага нападали на тыловые учреждения. В частности, было совершено нападение на ЭГ № 1960 в Белхатуве. Этот госпиталь вместе с ранеными был переброшен в Верушув, куда прибыли и резервные госпитали из Белхатува. С выходом 25 января армии на Одер в Трахенберге была развернута третья группа госпиталей. Сначала в ее состав входило 4 ХППГ, а к 4 февраля прибыли 1 ТППГ и 1 ГЛР.

Правильный выбор места дислокации действующих и резервных госпиталей в исходном положении для наступления, их близость к переднему краю, скрытное расположение в лесу, а также своевременный групповой маневр ими в ходе прорыва обороны и преследования противника являются бесспорной и большой заслугой руководства медслужбы и в первую очередь ее начальника полковника медицинской службы В. А. Букова и армейского хирурга подполковника медицинской службы В. И. Стручкова. Эта заслуга особенно бросается в глаза в сравнении с расположением госпиталей других объединений фронта. Она еще выше оценивается на фоне отрицательного отношения руководителей медицинской службы ряда других армий к групповому расположению госпиталей как можно ближе к линии фронта и к их передислокации в ходе преследования.

Этот негативный факт вызывался разными соображениями. Были высказывания о том, что на плацдарме мало жилого фонда. Такой взгляд был положен в основу подготовки к операции руководством медицинской службы 5-й гвардейской армии. Он совершенно не отвечал боевой обстановке, особенно в начале января в связи с перегруппировкой армии в новое, более северное исходное положение для наступления: населенные пункты Мелец и Воля-Баранувска, служившие местом расположения ГБА, оказались в тыловом районе другой, левофланговой армии. Медицинская служба 5-й гвардейской армии была вынуждена спешно искать на плацдарме мелкие населенные пункты. Из 21 учреждения 12 она разместила на плацдарме, а 9 — на восточном берегу Вислы, в том числе 4 госпиталя в армейском тыловом районе 6-й армии. На плацдарме 12 госпиталей были в 9 населенных пунктах на расстоянии 4–10 километров от центрального населенного пункта Вилькова. Начмедарм полковник медицинской службы А. Ф. Максин включил в госпитальный коллектор, предназначенный к приему и лечению раненых и больных в исходном положении для наступления, медучреждения, развернутые в населенных пунктах Низины, Вилькова, Лубнице, Руща и Поланец. В коллектор также входили, но по ошибке не были включены ХППГ и ИППГ, располагавшиеся в Грабове, в 17 километрах от переднего края. Таким образом, он имел 5 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. Хороший набор госпиталей и сравнительно близкое — 12–24 километра — их расположение от переднего края создали отличные условия для приема и лечения раненых. Хуже обстояло дело с резервом. 7 госпиталей и 2 ЭП располагались на восточном берегу Вислы, на расстояний 40–46 километров от переднего края. В этом не было необходимости, если ставить превыше всего интересы раненых.

На 10 января в армейских госпиталях находилось 1680 человек. Это раненые и больные, которые в ближайшие 2–3 недели могут вернуться в строй. Из 7 госпиталей на восточном берегу Вислы было 3 ГЛР. В них, очевидно, также предполагалось эвакуировать легкораненых. Командование армии в этом крайне заинтересовано. Передай раненых и больных во фронтовые госпитали, надежда на возвращение их в 5-ю гвардейскую может не сбыться. Это одна и, пожалуй, главная причина. Вторая причина заключалась в том, что в армии не уделялось должного внимания дислокации резервных госпиталей, не учитывалось, что чем ближе они располагаются к переднему краю, тем быстрее их можно передислоцировать за быстро наступающими войсками, используя обратные рейсы машин автосанитарной роты. В 5-й гвардейской была создана автомобильная рота перемещения госпиталей и усиления средств эвакуации. Сделав одно нужное дело и не сделав другого, без которого первое не может принести ожидаемую пользу, руководство медицинской службы поставило себя в тяжелое положение.

* * *

С утра 12 января войска фронта, начав наступление, в течение первых двух-трех часов овладели первой и второй позициями главной полосы обороны противника. Для быстрого завершения прорыва командующий фронтом ввел в сражение 4-ю и 3-ю гвардейскую танковые армии, 31-й и 4-й гвардейский танковые корпуса. К концу 12 января был завершен прорыв главной полосы вражеской обороны на участке шириной до 35 и в глубину до 15–20 километров, Попытки противника задержать продвижение танковых армий и корпусов контрударами двух танковых и одной механизированной дивизий не увенчались успехом. К исходу 13 января наша главная группировка прорвала тактическую зону обороны гитлеровцев, расширив прорыв до 60 километров по фронту и до 25 в глубину.

Такое продвижение войск главной группировки, в том числе и 5-й гвардейской армии, хотя и увеличило плечо эвакуации, но еще позволяло вести ее на госпитальный коллектор, развернутый в исходном положении для наступления. За 12 января армия потеряла ранеными и больными 652 человека, а за 13 января — 987 человек. Это немного. Раненые и больные попали в хорошие условия, получив квалифицированную и специализированную помощь и надлежащий Послеоперационный уход и покой. Однако 14 января положение резко меняется. Противник начал отходить. Войска нашей главной группировки стали его преследовать. Для сосредоточения усилий армий на главном направлении — Ченстохова, Бреслау — командующий фронтом с утра 14 января ввел в сражение 59-ю армию между 5-й гвардейской и 60-й. Темп продвижения на главном направлении резко возрос. К исходу 14 января использование развернутых в исходном положении госпиталей стало затруднительным. 14 января начмедарм выбрасывает вперед пять госпиталей, два из них с плацдарма, из Грабово. Это не составляло большого труда: они находились в 17 километрах от переднего края. Остальные же три госпиталя — с восточного берега Вислы. Они располагались на расстоянии 42–46 километров от переднего края. Это уже представляло трудности для маневра автотранспортом. Приходилось расплачиваться за неудачную дислокацию резервных госпиталей, проистекавшую из неправильной посылки, что якобы нецелесообразно при малых потерях кустовое размещение госпиталей. Малыми потерями мотивировалась и нецелесообразность усиливать эвакуационные направления хирургическими ППГ. Действительно, потери были небольшие. Но ведь от этого раненые не перестали нуждаться в своевременной помощи. С 14 по 17 января, когда главная группировка продвинулась вперед на 120–140 километров, 5-я гвардейская армия потеряла ранеными и больными 1057 человек. Высказывания руководства медслужбы армии свидетельствуют о том, что оно подчиняло жизненные требования военно-полевой хирургии и терапии несовершенной организации и тактике.

Четыре общевойсковые армии, действовавшие на главном направлении, на подходах к Одеру, наступали на фронте до 220 километров от Унрустадта до Оппельна. Левофланговая 5-я гвардейская пробивалась к Одеру в полосе южнее Бреслау и севернее Оппельна на фронте до 70 километров. Она наступала в одном эшелоне. То, что потери ранеными и больными в дивизиях были небольшими и медсанбаты, делясь и работая на двух площадках, справлялись с хирургической обработкой ран и производством операций, еще не говорило о ненужности усиления эвакуационных направлений ППГ. При высоких темпах наступления обе части каждого медсанбата в течение суток должны были обязательно свернуться и следовать за своей дивизией. Каждая часть батальона, чтобы не удлинять плеча эвакуации и как можно быстрее получать раненых из ПМП, могла принимать их в течение 12–15 часов, производить им хирургическую обработку ран и операции. Следовательно, при самых благоприятных условиях раненые могли получить не более пятнадцати пасов послеоперационного покоя и затем эвакуироваться дальше. В боевых условиях без этого не обойдешься. Но для раненого не безразлично, когда и на какое расстояние его эвакуируют. На этот сложный вопрос руководство медицинской службы дает простой, но не лучший ответ: эвакуировать их в госпитали, выдвигаемые вперед по оси наступления армии, беря за образец развернутый в Буско-Здруе, от которого войска ушли на запад на 50–60 километров. Подобной тактики санслужба (здесь уместнее сказать так, а не «медслужба». — Е. С.) придерживалась вплоть до выхода на Одер.

Малыми санитарными потерями мотивировало ненужность кустового расположения госпиталей в ходе преследования и руководство медслужбы 3-й гвардейской армии. Но от этого ошибочность подобного мнения не уменьшается. Еще раз хочу подчеркнуть высказанную мысль о том, что клиника огнестрельных боевых ранений и острых заболеваний внутренних органов у солдат и офицеров действующей армии имеет свои особенности. Они обусловливаются неимоверным напряжением нервной системы, недосыпанием, охлаждением и далеко не всегда регулярным питанием. Силы сопротивления организма резко понижаются, и часто наблюдаются осложнения ранений и заболеваний. Важнейшим условием их снижения является покой, особенно послеоперационный.

Что же касается утверждения, что санитарные потери в период преследования противника незначительны, то оно верно только в отношении среднесуточного урона. Преследование в успешных наступательных операциях занимает от ½ до 2/3 их длительности. Если учесть число раненых и больных в армиях за этот период, то оно окажется весьма большим. Санитарные потери в 3-й гвардейской армии не давали оснований руководству медицинской службы к подобного рода утверждению. С 12 января по 8 февраля армия потеряла ранеными и больными 11 586 человек. Руководство же не сформировало автомобильную роту за счет транспорта госпиталей, как было сделано в 5-й гвардейской.

Это затрудняло осуществление маневра ими в ходе наступления.

Образцом организационно-тактических действий медслужбы армий служило сведение до минимума плеча эвакуации раненых из медсанбатов и последующего их лечения по специальностям. Этого, как правило, нельзя сделать без усиления эвакуационных направлений хирургическими ППГ. Эти госпитали должны действовать, как и части медсанбатов, перекатами через голову друг друга, с тем чтобы эвакуация раненых из медсанбатов производилась не только в тыл, но и вперед, в направлении наступающих войск. При этом для всех раненых и больных покой, в том числе и послеоперационный, возрос бы до суток.

Применяя такую тактику маневра, руководство медицинской службы 5-й гвардейской могло бы куда успешнее справиться с эвакуацией и лечением раненых. Ведь для обеспечения трех корпусов на каждые 100 километров продвижения вперед требуются 6 ХППГ. В армии, кроме 8 ХППГ, были 1 СГ, 4 ГЛР, 2 ЭГ и 2 ЭП, не говоря уже о 2 ТППГ и 2 ИППГ. Создав за счет части машин армейских госпиталей автомобильную роту, руководство медслужбы реально располагало мощным средством маневра. Оно могло не только усиливать эвакуационные направления, но и создавать по оси наступления госпитальные коллекторы, без которых трудно оказывать специализированные виды хирургической помощи и вовремя освобождать медсанбаты от раненых.

Законно возникает вопрос: почему руководство медицинской службы армии планировало разместить второй коллектор госпиталей в Буско-Здруе, в 26 километрах от переднего края? Оно утверждало, что в момент их концентрации там выяснилась необходимость дальнейшего их продвижения за частями, которые к этому времени продвинулись на запад на 50–60 километров. Но, во-первых, ошибка выяснилась только тогда, когда госпитали сосредоточились в Буско-Здруе. До начала маневра госпиталями руководство медслужбы как видно, считало себя свободным от знания боевой обстановки и от ее предвидения на ближайшие дни. Во-вторых, словом «концентрация» (госпиталей в Буско-Здруе) как бы реабилитировало себя за дислокацию резерва госпиталей в исходном положении для наступления, которая не отвечала предстоящим наступательным действиям армии и осуществлению одновременного маневра госпиталями с плацдарма и с восточного берега Вислы. Для переброски оттуда трех госпиталей автомобильный транспорт должен был пройти почти 90 километров. Этот транспорт был необходим для срочной переброски госпиталей, расположенных вблизи от переднего края, за быстро наступавшими войсками. Ошибка в дислокации резерва госпиталей в известной мере влекла за собой пребывание пяти госпиталей на исходных местах дислокации до того времени, когда войска уже вели упорные бои на Одере и открылось железнодорожное сообщение. А если бы их расположение было более удобным для своевременной переброски вперед, их роль трудно было бы переоценить. Возможность для этого в армии имелась. В районах дислокации этих госпиталей развернулись передовые ГБФ.

Убедившись в нецелесообразности развертывания госпиталей в Буско-Здруе, руководство медицинской службы армии решило развернуть в нем только 1 СГ, придав ему группы армейской роты медицинского усиления. В дальнейшем этот госпиталь был переброшен на запад. В нем работала также часть группы врачей и сестер, прибывшей во главе с хирургом-инспектором ГВСУ действительным членом Академии медицинских наук СССР полковником медицинской службы С. С. Юдиным. Он был командирован сюда для изучения организации преемственного лечения раненых в бедро с повреждением костей быстрым наложением гипсовой повязки после тщательной хирургической обработки раны. Остальные четыре госпиталя находились в свернутом состоянии.

17 января была взята Ченстохова. Сюда прибывали фронтовые госпитали. Руководство медицинской службы 5-й гвардейской армии решило не развертывать своих госпиталей в Ченстохове, направить резервные госпитали из Буско-Здруя, а также из других мест дальше, учитывая предстоявшие бои на Одере. Однако в Ченстохове все же были развернуты 1 ТППГ и 1 ИППГ. Для усиления левофлангового 34-го стрелкового корпуса армии севернее Оппельна были развернуты 1 СГ, передислоцированный из Буско-Здруя в Эльгут-Тураве, и 1 ИППГ и 1 ГЛР в Германстали. Кроме этого, по одному ХППГ было размещено в Карлсруэ и Банквитце. ХППГ в Карлсруэ стал базой работы С. С. Юдина. Он был быстро заполнен. Его загрузка доходила до 1000 человек. С подходом к Одеру, захватом плацдармов и боями за их удержание и расширение темп наступления в конце января резко замедлился. 5-я гвардейская армия вела бои за удержание и расширение плацдармов в районе Олау, 40 километров юго-западнее Намслау, куда прибыли 4 фронтовых госпиталя (2 ХППГ, 1 ЭГ и 1 ГЛР). Это облегчало задачу приема и лечения раненых в армии.

Объективные трудности с передислокацией армейских госпиталей, бесспорно, существовали. Не хватало горючего для автомобильного транспорта, да и транспорта медицинской службе требовалось больше, чем она имела. Приходилось прибегать к гужевому транспорту, в том числе местного населения. Но, к сожалению, трудности усугублялись субъективными причинами, о которых необходимо сказать еще несколько слов.

Из девяти медицинских учреждений, располагавшихся в исходном положении на восточном берегу Вислы, на 1 февраля осталось на месте только два. Кроме трех госпиталей, передислоцированных в первые дни наступления в Буско-Здруй, четыре переместились в ходе преследования противника, когда каждая машина и каждый литр бензина были на особом счету. Путь переброски госпиталей выбирался наиболее выгодный, экономивший километраж. Но сколько в этот крайне напряженный в работе госпиталей период тратилось времени, расходовалось рейсов машин на то, чтобы перебросить четыре госпиталя!

Дислокация госпиталей четырех общевойсковых армий, наступавших на главном направлении, показана тогда, когда закончилась операция. Армии продвинулись на 450–500 километров на запад, а в исходном положении осталось 15 госпиталей из 83 имевшихся да 4 находились в населенных пунктах, расположенных в районе бывшего переднего края. Это составляло почти 23 % всех армейских лечебных учреждений армий. Такое явление нельзя было признать нормальным. Если со снабжением их продовольствием, вещевым имуществом, горючим и смазочными материалами не возникало трудностей благодаря близости армейских баз снабжения, то руководство ими со стороны квалифицированного аппарата начальников ПЭП исключалось. Всякая импровизация управления ими не решала этого сложного вопроса. Они были предоставлены самим себе.

Нельзя объяснить это явление только трудностями с горючим и транспортом или ошибками начмедармов. Армейская и фронтовая подчиненность госпиталей пришла в противоречие с характером стратегических наступательных операций, с их невиданным ранее размахом по фронту и в глубину и высокими темпами. В этом главная причина данного явления.

Для подготовки к операции руководство медицинской службы 1-го Украинского фронта должно было сделать очень и очень много. Достаточно сказать, что из 137 фронтовых госпиталей 35 на 25 500 коек планировалось развернуть в армейском тыловом районе. Для армий, действовавших на главном направлении, дислокация намечалась в пунктах Тшеснь, Тарнобжег, Баранув, непосредственно расположенных на восточном берегу Вислы, а для армий южного крыла — в пунктах Мелец и Коханувка. 57 госпиталей на 2700 коек предполагалось сосредоточить в резерве начальника медицинской службы фронта. Таким образом, 67 % всех фронтовых госпиталей были нацелены на работу в армейском тыловом районе. Нельзя не приветствовать такого решения и не отдать должного его авторам, в частности, начальнику медицинской службы фронта Н. П. Устинову, главному хирургу М. Н. Ахутину и главному терапевту В. X. Василенко.

Принятое решение, нашедшее отражение в приказе по тылу от 4 января 1945 года, было реализовано с некоторыми отклонениями. В населенных пунктах Тшеснь, Тарнобжег, Баранув, Мелец, Коханувка, Демба и Развадув было развернуто не 35, а 39 госпиталей на 27 500 штатных коек. Фактически было 21 305 мест, что объяснялось нехваткой жилого фонда. Многие ЭГ по прибытии в эти пункты были вынуждены заняться строительством и оборудованием землянок. Следует особо подчеркнуть, что передний край войск 60-й армии проходил от населенных пунктов Мелец и Коханувка на расстоянии 15–20 километров.

33 резервных госпиталя, сведенных в ПЭП № 179, в том числе 19 ХППГ, 2 ТППГ, 4 ИППГ, 4 ГЛР,1 ЭГ и 3 ЭП, дислоцировались в районах Развадува, Дембы. В этих населенных пунктах было менее опасно, чем в Тарнобжеге, Барануве, расположенных непосредственно на восточном берегу Вислы, где имелись переправы, представляющие собой объекты для налетов вражеской авиации, и Мелеце, находившемся в 15 километрах от переднего края. Однако расположение резервных госпиталей в этих населенных пунктах имело бы немаловажные преимущества для усиления эвакуационных направлений главной и южной группировок войск фронта: расстояние при передислокации госпиталей сократилось бы соответственно на 30 и 40 километров. Трудности с горючим, автотранспортом и неизбежность высоких темпов наступления не могли вызывать сомнений. Конечно, не исключалась возможность авиационных бомбардировок, но их вероятность была ничтожно малой, учитывая наше превосходство на земле и в воздухе. Размещение в этих пунктах подвижного в своей основной массе резерва госпиталей очень упростило бы использование их личного состава фронтовых госпиталях, главная масса которых была развернута именно здесь, а не в Развадуве и Дембе. Отсюда личный состав резервных госпиталей должен был направляться автотранспортом на усиление медучреждений, развернутых в населенных пунктах Тшеснь, Тарнобжег, Баранув, Мелец и Коханувка. Это отражалось на готовности резервных госпиталей быстро следовать вперед в нужном направлении.

Из 17 госпиталей, главным образом ЭГ, составлявших резерв начальников медицинской службы фронта и размещавшихся в Дембе, Жешуве, Лежайске и Львове, 4 находились в пути. На 13 января в Лежайске оставалось 3 госпиталя, для 2 из них был уже подан порожняк для погрузки. Таким образом, к 12 января в резерве фронта находилось 50, а не 57 госпиталей, как намечалось. Кроме этого, следует отметить отдаленное расположение их от рубежа Вислы, где размещались станции снабжения войск. Для их сосредоточения потребовалось немалое время. 18 ЭГ на 11 000 штатных мест развернули 13000 коек в городах Жешув, Ярослав и Перемышль. Наконец, 30 госпиталей на 22 000 мест по штату подготовили 28 832 койки во Львове. Для эвакуации раненых и больных из передовых ГБФ в эти госпитали фронт располагал 15 временными военно-санитарными поездами и 20 военно-санитарными летучками.

Согласно плану лечебно-эвакуационного обеспечения войск, утвержденному 10 января 1945 года начальником тыла фронта генерал-лейтенантом Н. П. Анисимовым, во фронте было четыре автосанитарные роты; кроме этого, имелись автосанитарный полк и отдельная санитарная авиаэскадрилья.

Маневр резервными госпиталями руководство медицинской службы фронта осуществляло с отклонениями от плана организации тыла, утвержденного командующим фронтом. Они не вызывались непредвиденной боевой обстановкой и уменьшали влияние маневра на ход медицинского обеспечения наступательных операций армий.

Начальник медицинской службы фронта по плану был обязан развернуть 11 000 коек в Ченстохове и 200 коек в районе Сосновца, как только войска армий выйдут на рубеж Ченстохова, Беутен. Ченстохова была взята 17, а Беутен — 27 января. Отставание левого крыла фронта говорило о сильном сопротивлении врага и нехватке сил войск южной группировки для его преодоления. Об этом было известно уже 17 января. К исходу этого дня армии главной группировки продвинулись на запад на 140, а южной — только на 90 километров. Это потребовало усиления южной группировки и явилось новым элементом в боевой обстановке, возникшим в ходе операции и диктовавшим необходимость развернуть в районе Сосновца не 2000 коек, как намечалось, а больше. 18 января для усиления южной группировки в бой была введена 21-я армия.

Первые фронтовые госпитали в Ченстохове были готовы 24 января. К этому времени армии главной группировки и дивизии правого фланга 21-й армии вышли на Одер, а войска 13-й армии достигли этого рубежа 25 января, пройдя от линии Радомско, Ченстохова в центре 150, а на юге — 90 километров. Маневр госпиталями в центре оказался слишком запоздалым, да и в количественном отношении он далеко не соответствовал плану. Вместо 10 000 коек было развернуто около 1700. Объяснить это отклонение от плана частично можно тем, что к 18 января руководство медицинской службы фронта передислоцировало в Кельце, в 30 километрах от переднего края 3-й гвардейской армии, 5 ХППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. Это была недопустимая для фронта роскошь. На 21 января в этих госпиталях, имевших 2000 коек, находилось всего 769 раненых и больных, которые поступали из соединений только 3-й гвардейской армии. Такой маневр госпиталями необходимо было осуществить не фронту, а 3-й гвардейской армии, которая не развертывала своей ГБА, эвакуировала раненых и больных в передовую ГБФ в Тшеснь. В резерве начмедарма находилось значительное количество госпиталей. Кроме этого, руководство службы фронта осуществило еще один маневр госпиталями ПЭП, также не предусмотренный планом. Оно переместило восемь учреждений в Сендзешув, к северу от Кракова. 23 января в нем были развернуты 5 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. В это время в Сендзешуве было подготовлено 1325 мест, а раненых и больных поступило 136. В дополнение к этому в Водзиславе, в 10–12 километрах юго-восточнее Сендзешува, был развернут 1 ГЛР. В этом маневре не было необходимости. Сендзешув находился в 70 километрах от переднего края южной группировки войск 59-й армии и в 40 — северо-западнее центра эвакуационного направления их боевых действий. В нем и поблизости от него не было армейских госпиталей.

60-й армией, которая вошла в Краков 19 января, были развернуты в районе Казимеж, Велька 3 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ГЛР. С выходом войск в район Кшешовице, Хжанув, западнее Кракова, в Кракове был основан госпитальный коллектор в составе 5 ХППГ, 1 ИППГ и 1 хирургического ЭГ.

59-я армия, введенная в бой 13 января и наступавшая в направлении на Краков, 15 января овладела городом Дзялошице, где в этот же день развернулся ХППГ. В последующие два дня туда подошли и были готовы к работе еще 2 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ЭП. 16 января войска армии овладели городом Мехув, в 25 километрах юго-западнее Дзялошиц. К исходу 18 января в Мехув из Дзялошиц прибыл и развернулся 1 ХППГ. 21 января туда переместился и развернулся еще 1 ХППГ. Эти два госпиталя принимали раненых и больных из частей 43-го стрелкового корпуса. В подготовленных к исходу 20 января в Кракове 1 ХППГ и 1 ЭП стали поступать раненые и больные из частей 115-го стрелкового и 4-го танкового корпусов. 19 января войска 59-й армии взяли Олькуш юго-западнее Мехува. После этого наступление замедлилось. Противник резко усилил сопротивление, стремясь во что бы то ни стало удержать Домбровский промышленный район.

18 января, после совершения пятидневного марша на 100–150 километров, из резерва Ставки была введена в бой в составе второго эшелона 21-я армия. Она вводилась в сражение между 5-й гвардейской и 59-й армиями с рубежа южнее Ченстоховы и севернее Заверце. Этот рубеж находился в 140 километрах от исходного положения для наступления. В числе 8 ХППГ 21-й армии 3 госпиталя не имели опыта работы в боевых условиях. Во время марша были предприняты меры по выдвижению вперед ряда госпиталей, в том числе 3 ХППГ для использования их в качестве госпиталей 1-й линии и 2 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП — для организации госпитального коллектора в районе Пилица (восточнее Заверце), наиболее подходящего для развертывания коллектора населенного пункта, находившегося на левом фланге армии, наносившей главный удар в юго-западном направлении.

На другой день наступления 21-й армии в районе Пилица были развернуты 2 ХППГ, которые только до 24 января могли принимать раненых и больных, так как войска армии продвинулись вперед настолько, что плечо эвакуации не позволило уже ими пользоваться. В связи с этим 25 января в Заверце были развернуты 2 ХППГ, 1 ТППГ и 1 ГЛР на 3600 мест. В Штальхамме был развернут 1 ХППГ для обеспечения правого фланга армии.

К 26 января возникла большая напряженность с приемом и лечением раненых и больных из 21-й и 59-й армий. Она обусловливалась отсутствием регулярной эвакуации во фронтовые госпитали. В 3 ХППГ 21-й армии, развернутых в Заверце и Штальхамме, 26 января находилось 1552 раненых, 27 января — 2316. В этот день войска левого фланга армии взяли Беутен, продвинувшись на 40 километров. 28 января количество раненых и больных в этих госпиталях достигло 2647, а 29 января — 3493. С 30 января началась эвакуация, но весьма незначительная. И хотя госпиталям были приданы специализированные группы усиления из ОРМУ и 150 человек медицинского персонала из неработавших армейских госпиталей, находившихся в районе Баранува и Мелеца, все же пятикратная перегрузка серьезно сказывалась.

Напряженное положение сложилось и в 59-й армии. Руководство медицинской службы за период с 22 по 26 января развернуло в городе Олькуш госпитальный коллектор в составе 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ЭГ и 1 ГЛР, всего на 2300 штатных мест. 26 января в этих учреждениях находилось 5634 раненых и больных, 27 января — 5995. В этот день армия заняла Сосновец, а 28 января — Катовице. Загрузка госпиталей продолжала нарастать. 30 января она достигла 6727 раненых и больных, правда, теперь уже на 3200 штатных коек. Начмедарм 59-й армии полковник медицинской службы А. Г. Парамонов связывал напряженность работы армейских госпиталей с отсутствием на протяжении 17 дней регулярной эвакуации из них раненых и больных во фронтовые госпитали.

На 27 января в 7 госпиталях на 2100 штатных коек фронтового госпитального коллектора в Сендзешуве приходилось 1610 раненых и больных. На фоне загрузки армейских госпиталей это было роскошью.

Госпитали армейских коллекторов 21-й армии в Заверце и 59-й армии в Олькуше, заполненные ранеными и больными, вначале находились в 40 километрах от войск. Но расстояние с каждым днем возрастало. Предусмотренное Военным советом развертывание госпиталей на 2000 мест в районе Сосновца не было выполнено. Выполнение этого плана очень бы сократило плечо эвакуации между медсанбатами и армейскими госпиталями и между армейскими и фронтовыми госпиталями. Следует подчеркнуть, что это число коек было определено до ввода в бой 59-й и 21-й армий на южном направлении фронта и поэтому нуждалось в пересмотре в сторону увеличения.

Начальник медицинской службы 1-го Украинского фронта должен был осуществить второй маневр фронтовыми госпиталями на 10 000 мест в район Калиш, Кемпно и 3000 мест в район Бернштадт, Бреслау, как только войска главной группировки выйдут на рубеж Калиш, Бреслау. К этому же времени он был обязан передислоцировать в район Сосновца из Ярослава ЭГ на 5200 коек. На рубеж Калиш, Бреслау войска главной группировки вышли 23 января. Этот маневр госпиталями не состоялся. К 31 января, когда объединения вели бои за удержание и расширение плацдарма, удалось переместить 2 ХППГ и 1 ГЛР в Намслау в 1 ГЛР в Милич. Это смягчило напряженность в работе части медучреждений 52-й и 5-й гвардейской армий. Кроме того, в Заверце были переброшены 1 ХППГ и 1 ЭП, что облегчило организацию лечения раненых и больных в 21-й армии.

Таким образом, созданный не без усилий резерв фронтовых госпиталей к началу операции был использован далеко не полно и, как будет показано, с малой эффективностью. Из 50 госпиталей резерва в ходе операции были передислоцированы только 27. Как использовались они, можно судить по их расположению и загрузке на 31 января. В 3 госпиталях на 1300 мест в Намслау лечился всего 81 человек. В Заверце в учреждениях на 1000 коек находилось на лечении 120 человек. В Ченстохове в 7 ХППГ и 1 ЭП на 3740 коек было 2923 раненых и больных. Сколько их было в ГЛР, развернутом в Мелеце, данных я не имею. В Сендзешув, где работали 2 ХППГ и 1 ГЛР на 1900 коек, поступило 1680 раненых и больных. В Кельце находилось 5 ХППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП на 3360 коек, занято там было 2260 мест. 2 ХППГ и 1 ИППГ располагались на рубеже переднего края главной группировки войск. Один из них (ИППГ) был развернут в Рытвянах. Он принимал и лечил гражданских лиц, главным образом больных брюшным тифом. Изменения дислокации госпиталей, происшедшие за период с 1 по 7 февраля, объяснялись тем, что к 29 января открылось движение на участке железной дороги Сандомир — Скаржиско-Каменна — Кельце — Ченстохова, а к 5 февраля на участке Ченстохова — Люблинец — Розенберг — Крайцбург — Намслау — Ельс. Это облегчило передислокацию госпиталей и эвакуацию раненых. Военно-санитарные летучки и временные военно-санитарные поезда использовались для выполнения этих задач.

Итак, приказ на перемещение госпиталей в ходе операции не был выполнен. Соображения о нем, разработанные руководством медицинской службы фронта, в своей основе были совершенно правильными. Можно предположительно говорить о необходимости включения города Радомско и расположенных севернее него населенных пунктов в район развертывания группы госпиталей первого маневра. Они находились на эвакуационном направлении наступления 3-й гвардейской, 13-й и 4-й танковой армий. Предположительно потому, что объединения главной группировки с 18 января перешли к преследованию отступавшего врага. Они продвигались в сутки на 25–30 километров и более, неся при этом незначительные, но не одинаковые потери раневыми и больными. Так, 3-я гвардейская армия за период о 18 по 24 января потеряла 2428 человек, 13-я армия с 12 по 25 января — 5227 человек. Если учесть, что ее санитарвые потери в ходе прорыва обороны, то есть с 12 по 17 января, составили 4966 человек, то на период с 18 по 25 января приходится только 261 человек. И они возникали на протяжении 260–280 километров, когда войска ежесуточно продвигались вперед в среднем на 32–35 километров.

4-я гвардейская танковая армия 24 января вышла на Одер севернее Глогау в районе Штейнау. С 17 по 24 января она вела боевые действия, как и 3-я гвардейская танковая, в отрыве от общевойсковых объединений и потеряла ранеными и больными 1413 человек. Но это только одна сторона вопроса. Другая заключается в том, что второй маневр госпиталями более целесообразно было осуществлять с рубежа их расположения, который определился в результате первого маневра. Расстояния от пунктов расположения резервных госпиталей до первого рубежа маневра — 180–200, а от первого рубежа маневра до второго — 120 километров. Потребность в транспорте для передислокации госпиталей на 13000 коек на первый рубеж определялась 960 машино-рейсами. В приказе не было сказано, кто должен обеспечить медучреждения транспортом. Подразумевалось, что, поскольку автотранспорт находится в распоряжении начальника тыла фронта, он и должен обеспечивать маневр госпиталями. Но ведь в составе 50 резервных госпиталей было 28 ППГ. Я знал начальника тыла фронта генерал-полковника Н. П. Анисимова. Он более чем хорошо относился к медицинской службе, готов был сделать для нее все возможное. Однако на нем лежали забота и ответственность за снабжение войск всем необходимым для ведения боевых действий в этой операции, в том числе и в период удержания и расширения плацдармов. Восстановление железнодорожных путей ведь только закапчивалось.

28 ППГ резерва имели свой транспорт. При работе на месте госпиталь для обеспечения хозяйственных нужд мог обойтись одной-двумя машинами. По штату ХППГ имел 7 грузовых автомашин, ТППГ — 4 и ИППГ — 6. За счет этих госпиталей была возможность создать автомобильную роту численностью до 120 машин для централизованного перемещения госпиталей. С помощью обратных рейсов транспорта автосанитарных рот также можно было это осуществить. Но имевшиеся возможности были использованы недостаточно.

Невыполнение приказа на передислокацию резерва госпиталей можно объяснить тем, что руководство медицинской службы фронта добровольно, в ущерб большинству своих армий взяло на себя непосильную задачу маневром госпиталями влиять на ход медобеспечения. Но, переброшенные в Сендзешув, они не сыграли заметной роли в медицинском обеспечении армий южного направления. Маневр в Ченстохову оказал слабое влияние на обеспечение 52-й, 3-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий, потому что был осуществлен малым количеством медучреждений и с недопустимым опозданием. В этом суть ошибки в использовании резерва. Недостаточна также была практическая помощь в этом вопросе со стороны ГВСУ.

И наконец, Берлинская, победная

Наступило время подготовки к обложению и уничтожению фашистского зверя в его собственном логове. Как долго ждали его советский народ в порабощенные народы Европы! Ведь путь к этому логову полит кровью многих миллионов сынов и дочерей нашей Отчизны.

В сводном оркестре, предназначенном сыграть похоронный марш фашистскому зверю, роль первой скрипки принадлежала войскам трех взаимодействующих фронтов. В Берлинской операции участвовали 1-й и 2-й Белорусские, 1-й Украинский фронты, авиация дальнего действия и Днепровская военная флотилия. Вместе с советскими войсками наступали 1-я и 2-я армии Войска Польского.

Войска 1-го Белорусского фронта должны были разгромить противника, оборонявшего восточные подступы к столице, овладеть Берлином и не позднее чем на двенадцатый — пятнадцатый день операции выйти на Эльбу. 1-му Украинскому фронту ставилась задача уничтожить группировку врага в районе Котбуса и южнее Берлина, не позднее десятого — двенадцатого дня операции овладеть рубежами Белиц, Виттенберг и далее по Эльбе до Дрездена. 2-му Белорусскому фронту предстояло подавить главные силы группы армий «Висла», лишив ее также возможности оказать помощь Берлину.

Для осуществления Берлинской операции 1-й Белорусский фронт имел 9 общевойсковых и 2 танковых армии. Его медицинская служба располагала 134 госпиталями на 77 600 штатных мест, а армии, входившие в его состав, имели 217 госпиталей на 71 800 коек.

Главная группировка войск фронта включала четыре общевойсковые армии в первом эшелоне и две гвардейские танковые армии, которые в этой операции, как правило, действовали вместе со стрелковыми частями для быстрого взламывания вражеской обороны от Кюстрина до Берлина, насыщенной инженерными железобетонными артиллерийско-пулеметными огневыми точками. На направлении главного удара во втором эшелоне находилась 3-я армия. Севернее Берлина наступали 61-я армия и 1-я армия Войска Польского, Они, продвигаясь на запад к Эльбе, имели задачей не допустить удара вражеских войск группы армий «Висла» во фланг главной группировки фронта. Эти две армии имели 38 госпиталей.

Южнее Берлина действовали 69-я и 33-я армии. На них возлагалась задача совместно с частью сил главной группировки 1-го Украинского фронта разгромить немецко-фашистские войска, расположенные юго-восточнее Берлина, преградить им пути отступления к нему и соединения с войсками 12-й немецкой армии, сосредоточенными юго-западнее германской столицы. В составе 69-й и 33-й армий было 44 госпиталя.

ГБФ располагалась в четыре эшелона. Первый эшелон в составе тридцати госпиталей, объединенных ПЭП № 15, размещался в населенных пунктах от Кюстрина до Познани, Больше половины из них обосновалось в Ландсберге и Шверине, на расстоянии 45–60 километров от переднего края войск главной группировки. Емкость этой базы (13400 мест) была незначительной, учитывая, что ей пришлось принимать раненых из всех армий. Главное предназначение этих медучреждений заключалось не в маневре вслед за продвижением армий, хотя основную их массу составляли ППГ, а в приеме раненых, хирургическом лечении и предоставлении им покоя. Расстояние от Ландсберга до восточной окраины Берлина, куда наши войска вышли к 20 апреля, более 100 километров. Эвакуация людей на это расстояние осуществлялась автотранспортом. Однако автомобильные дороги были сильно повреждены. Процент раненых, нуждавшихся в покое после эвакуации, был значительным. Правда, в этом же районе размещались и армейские госпитали главной группировки войск, но это не меняло положения. Неравномерность потерь в Берлинской операции имела ярко выраженный характер. Так, 8-я гвардейская армия с 16 по 20 апреля, то есть за пять дней боев, потеряла ранеными и больными 6098 человек. В 5-й ударной армии за период с 14 по 23 апреля поступило в медсанбаты 7439 раненых и больных. В 3-й ударной армии с 15 по 18 апреля санитарные потери составили 3394 человека. Как мы увидим ниже, все армии в исходном положении развертывали только часть своих госпиталей. Остальные же оставались в свернутом состоянии для маневра в ходе наступления и для использования в качестве госпиталей 1-й линии. Это вызывалось неизбежностью больших потерь ранеными при прорыве сильной обороны до Берлина и при преодолении сопротивления в самом городе, где каждый дом был превращен в мощный очаг сопротивления.

Второй эшелон в составе 30 госпиталей, объединенных МЭП № 14, располагался в городах Вонгровеце, Познани, Врешене, Гнездно. Расстояние от Ландсберга, где размещались 14 из 30 госпиталей первого эшелона, до Познани, в которой находился 21 госпиталь второго эшелона, 120 километров. Плечо незначительное, но это не смягчало неблагоприятного влияния нехватки развернутых мест в первом эшелоне на организацию лечения раненых.

Дислокация 31 госпиталя МЭП № 198 на 21 500 коек, большинство которых было сосредоточено в Кутно и Лодзи, и 33 госпиталей МЭП № 6 на 21 100 коек, имевшихся в девяти городах на восточном берегу Вислы, обеспечивала прием раненых и больных и их надлежащее лечение. Для эвакуации раненых и больных фронт располагал 31 военно-санитарной летучкой и 20 временными военно-санитарными поездами.

61-я армия, как и другие объединения, входившие ранее в состав 1-го Белорусского фронта, прежде чем сосредоточиться в исходном положении для наступления, была вынуждена сделать перегруппировку своих войск с севера на юг. В связи с этим из 20 госпиталей и 2 ЭП, имевшихся в армии, 13 учреждений на 15 апреля находились еще в Штаргарде, юго-восточнее Щецина.

Для приема раненых из медсанбатов в Кенигсберге была развернута ГБА в составе 6 ХППГ, 2 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР, всего на 2500 штатных мест. Фактически было развернуто 6300 коек. В резерве начмедарма было 4 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 2 ГЛР и 1 ЭП.

16 апреля армия двумя стрелковыми корпусами форсировала Одер и до 20 апреля вела бои за расширение плацдарма. За пять дней активных действий в медсанбаты поступило 2011 раненых и больных. Потери небольшие. Но 21 апреля из 7100 коек 4370 были заняты, так как уже на 15 апреля на лечении находилось 3480 раненых и больных.

С 21 апреля темпы наступления армии возросли. К 1 мая ее передовые отряды вышли на Эльбу и соединились с американскими войсками в районе западнее Вильснак и Белов. По мере увеличения плеча эвакуации начмедарм полковник медицинской службы В. И. Кабанов передислоцировал свой резерв госпиталей и 27 апреля развернул их в Бад-Фрейввальде. В их составе было 4 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП, В резерве находились 2 ХППГ и 1 ТППГ. Потери ранеными и больными с 16 по 28 апреля составили 6048 человек. Лечение и эвакуация их проходили в благоприятных условиях. Более половины их лечилось в армейских госпиталях; 27 апреля, когда развернулся второй госпитальный коллектор, в госпиталях армии было 5646 раненых и больных.

1-я армия Войска Польского, наступавшая, как и 61-я армия, севернее Берлина, имела 16 госпиталей на 5300 штатных мест. Фактически она могла развернуть 7000 коек. 15 апреля в госпиталях лечилось 3153 человека. Медицинские учреждения ее в исходном положении не были полностью сосредоточены. Начмедарм полковник медицинской службы А. М. Саляманович, весьма энергичный, расторопный и всегда подтянутый офицер, как видно, не имел времени и возможности дислоцировать госпитали компактнее. Это облегчило бы прием раненых и их равномерное распределение по медучреждениям, не нарушая лечения по специальностям, а также обеспечило бы быстрый маневр имя в случае изменения боевой и медицинской обстановки и необходимости повлиять на нее в интересах раненых и больных. С 16 по 22 апреля армия потеряла ранеными и больными 3960 человек. 3 ХППГ, расположенные в 11 километрах от переднего края в населенном пункте Морин, и 1 ЭП в 8 километрах севернее него, могли легко справляться с приемом, лечением и эвакуацией раненых.

В отличие от двух предыдущих армий правофланговая 47-я армия главной группировки войск фронта располагалась на плацдарме. Ей не нужно было форсировать Одер. Ее участок прорыва вражеской обороны не превышал 10 километров. Из двадцати одного медицинского учреждения девять размещались в 15 километрах от переднего края, в районе Бэрвальде, В их числе было 5 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 1 ЭГ.

16 апреля армия тремя стрелковыми корпусами перешла в наступление и к 30 апреля подошла к северо-восточной окраине Берлина. За пять дней боев она потеряла ранеными и больными 5763 человека. Неравномерность санитарных потерь была значительной. 16 апреля потери составили 725 человек, а 18 апреля — 2219 человек. Однако госпитальному коллектору, имевшему по штату 2800, а фактически развернувшему 4800 мест, прием такого большого количества раненых был по силам. Госпитали заблаговременно были укреплены медицинским персоналом, в том числе хирургами-специалистами, всем необходимым оборудованием и мягким инвентарем для лечения почти 5000 раненых и больных.

Как только войска армии овладели городом Вриценом и стали выходить к каналу Гогенцоллерн и в район Фронау, начмедарм полковник медицинской службы И. И. Барбетов выдвинул к переднему краю 3 ХППГ. Они приняли тяжелораненых от медсанбатов, дав им возможность следовать за дивизиями. 22 апреля И. И. Барбетов развернул в 15–17 километрах к северу от Берлина, в Бернау, второй госпитальный коллектор в составе 3 специализированных госпиталей, 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР.

* * *

25 апреля части армии соединились западнее Берлина с войсками 1-го Украинского фронта. После этого один из трех ее корпусов вел бои по уничтожению войск берлинского гарнизона, а два продолжали наступление на запад, к Эльбе. Со 2 по 6 мая они вели бои по уничтожению прорвавшейся из Берлина группировки противника в районе Фалькензее, Науэн. В это время руководство медицинской службы армии развернуло в районе Шенвальде 2 ХППГ с группами усиления, а третий госпиталь как резерв находился в готовности следовать туда, где возникнет в нем необходимость. За период с 15 апреля по 2 мая поступило 12 637 раненых, из них 5097 легкораненых, 4843 раненых средней тяжести и 2697, или 21,3 %, тяжелораненых. Больных приняли 661 человек, или около 5 % всех санитарных потерь. За этот период было эвакуировано за пределы армии 2856 человек, несколько больше 21 %. Медицинская служба армии со своими задачами справилась хорошо.

3-я ударная армия имела 18 госпиталей, 2 ЭП и 2 госпиталя, приданных фронтом. В исходном положении для наступления она развернула 1 СГ, 2 ЭГ, 2 ГЛР, 1 ИППГ, кожно-венерологический госпиталь и 1 ЭП на 4200 штатных мест. Фактически было подготовлено 9950 коек. Семь из девяти госпиталей били размещены в Нойдамме, в двадцати двух километрах от переднего края войск. Плацдарм по глубине был в пределах трех-четырех километров. Два стрелковых корпуса находились в первом эшелоне. В каждом из них было развернуто на плацдарме по одному медсанбату из дивизий второго эшелона армии. Они располагались компактно, на удалении одного-двух километров друг от друга по фронту. Вместе с ними были развернуты 3 ХППГ 1-й линии. В резерве находилось 8 ППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП.

Утром 16 апреля дивизии двух стрелковых корпусов перешли в наступление и к исходу дня продвинулись вперед на 8–9 километров. Санитарные потери составили 804 человека. Медсанбаты находились на своих местах. Прием раненых, хирургическая обработка ран и послеоперационный покой были полностью обеспечены. 17–20 апреля армия вела упорные бои при поддержке танков. В ночь на 21 апреля передовые части ворвались на северо-восточную окраину Берлина. За шесть дней боев объединение потеряло ранеными 4581 солдата и офицера. Плечо эвакуации достигло 80 километров. К этому времени в пригороде Берлина были подготовлены кроме 3 ХППГ 1-й линии 1 ГЛР, 1 ТППГ и 1 ИППГ.

* * *

С 22 апреля по 30 апреля войска 3-й ударной вели уличные бои в Берлине. 30 апреля они вышли к центру города. ПМП размещались в кварталах, где вели боевые действия штурмовые отряды. Медсанбаты дивизий, как правило, дислоцировались на расстоянии двух кварталов от мест боев. Войска армии закончили боевые действия в 15 часов 2 мая. За операцию они потеряли ранеными 12 770 человек, больными — 1660 человек, или 11,5 % санитарных потерь. Медицинская служба армии хорошо справлялась со своими задачами.

5-я ударная армия имела 24 медицинских учреждения. В исходном положении для наступления она развернула 5 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. ХППГ были развернуты в Кюстрине, в 12 километрах от переднего края, Войска располагались на западном берегу Одера. Глубина плацдарма на правом фланге не превышала 3–4, а на левом — 8 километров. Из 5 ХППГ 3 были усилены врачами-специалистами для приема раненых с повреждениями головы, бедра и крупных суставов, а также органов грудной и брюшной полостей. Два общехирургических госпиталя были усилены медицинским составом из резервных госпиталей, располагавшихся главным образом в городах Кюстрине и Нойдамме. На 15 апреля на лечении в госпиталях находилось 3042 солдата я офицера. В резерве начмедарма было 7 ХППГ, 1 ТППГ я 1 ГЛР. Они обеспечивались транспортом.

* * *

55 километров, отделявшие Берлин от переднего края войск, метр за метром прогрызались и взламывались 5-й ударной армией совместно со 2-й гвардейской танковой армией. Войска подошли к окраинам Берлина 22 апреля. К этому времени в медсанбаты поступило 7439 пораженных в боях, из них 7116 раненых, 289 контуженых и 34 обожженных. Медсанбаты перемещались три-четыре раза, делясь на две части и работая перекатами. Раненые поступали равномерно. Напряженность в работе, как правило, не выходила за пределы штатной нагрузки. 21 апреля, когда войска находились на подступах к Берлину, в Гузове, 55 километров восточнее Берлина, было развернуто 3 ХППГ и 1 ИППГ. 22 апреля были готовы 4 ХППГ в Штраусберге, западнее Гузова, а 24 апреля там же — 1 ТППГ и 1 ИППГ. Плечо эвакуации сократилось. Новый госпитальный коллектор принял на себя потоки раненых и больных.

С 23 апреля по 2 мая войска вели упорные уличные бои в Берлине. За это время в медсанбаты поступило 5320 раненых, 197 контуженых и 46 обожженных солдат и офицеров. Медсанбаты развертывались поблизости от штурмовых отрядов, освобождавших дома Берлина от гитлеровцев. Однако доставка раненых из ПМП была затруднена. В светлое время суток она сопровождалась жертвами. Поэтому отдавалось предпочтение темному времени суток.

26 апреля десять армейских госпиталей были развернуты в предместьях Берлина, в том числе четыре в Кальсдорфе, три в Мальсдорфе и три в Вульгартене. 2 ХППГ обслуживали раненых военнопленных, 2 ЭГ и 1 ЭП — репатриантов. Медицинская служба армии с работой справлялась.

* * *

В конце апреля — начале мая я был на 1-м Белорусском фронте. Побывал и в 5-й ударной армии. В ПЭП этого соединения в присутствии главного терапевта Красной Армии генерал-майора медицинской службы М. С. Вовси и заместителя главного хирурга Красной Армии генерал-майора медицинской службы В. С. Левита беседовал с выдающимся немецким хирургом Фердинандом Зауэрбрухом. Во время войны он, кроме работы в Берлинском университете, где возглавлял хирургическую клинику, работал хирургом-консультантом в тыловых госпиталях, расположенных главным образом в городах близ Берлина. Ему тогда было 70 лет. Меня интересовали некоторые работы, имеющие отношение к военно-полевой хирургии, часть из которых была написана Зауэрбрухом. Он, в частности, утверждал, что при ранениях легких нельзя в первые пять — семь дней отсасывать содержимое плевральной полости поврежденного легкого. В противном случае неизбежны повторные кровотечения. В ошибочности этого утверждения мы убедились в первые же месяцы войны. Мы незамедлительно отказались от рекомендаций Зауэрбруха. В нашей беседе он подтвердил свою ошибку. Мои надежды получить от него ответы на некоторые вопросы военно-полевой хирургии не оправдались. Беседа, длившаяся несколько часов, убедила меня в том, что Зауэрбрух ничего не скрывал. Он попросту был плохо знаком с военно-полевой хирургией. Так как мои вопросы касались именно ее, то он проявил интерес к моей специальности. Узнав, что я ученик профессора С. П. Федорова, он вскочил со стула и сказал, что если бы эта беседа происходила в другой обстановке, он мог бы рассказать много об этом человеке. Я заметил ему, что беседа проходит между коллегами по профессии, за чашкой чая, и что сама ее атмосфера никак не напоминает о положении собеседников и поэтому, мол, герр Зауэрбрух может говорить все, что находит нужным. Однако ничего для нас нового о Федорове он не сообщил.

* * *

2-я гвардейская танковая армия действовала в полосе наступления 5-й ударной армии. Она должна была войти в прорыв и наносить удар в направлении на Ной-Харденберг, Илов, Претцель, Бернау. Глубина операции определялась в 110 километров, а ее продолжительность — тремя днями.

Непосредственно перед вводом в бой корпусов армии 4 ХППГ (один был придан армии фронтом) развернулись: два — в Витце, где располагалась также ОРМУ, один — в Ринитце и один — западнее Цорндорфа. Рядом с Цорндорфом был подготовлен 1 ИППГ, в Зольдине 1 ТППГ, в Фринденберге 1 ГЛР, в Радорфе 1 ЭП.

Войска 5-й ударной перешли в наступление в 6.00 16 апреля. В 16.20 этого же дня вступили в бой два танковых корпуса 2-й гвардейской танковой армии. Но в течение двух дней они не смогли оторваться от стрелковых соединений, совместно с ними взламывая вражескую оборону. В течение 19 апреля, преодолев сопротивление врага, армия прошла с боями 30 километров. 20 апреля пал город Бернау, а 21 апреля части армии ворвались на северную окраину Берлина — пригород Вайсеназее.

19 апреля из Витце в районе Альт-Фридлянде передислоцировались 2 ХППГ и ОРМУ. ЭП из Радорфа был переведен в Ной-Харденберг. 1 ХППГ из Ринитца и 1 ТППГ из Зольдина были перемещены в Радорф. К 21 апреля, вслед за тем как войска армии ворвались на окраину Берлина, 1 ГЛР из Фринденберга и 1 ХППГ из Радорфа были переведены в Тамзаль, а 2 ХППГ — из района Альт-Фридлянде в Ной-Харденберг. 2 мая госпитали армии размещались в четырех пунктах. ГЛР находился в Тамделе. Раненых и больных в нем было 1153 человека. 1 ХППГ и 1 ИППГ были развернуты в Науэне, в 30 километрах северо-западнее Берлина, ЭП — в Верфтпфуле, остальные 4 госпиталя — в Бухе, имея 649 раненых и больных. За всю операцию в армейские госпитали поступило 7317 раненых и больных. Эвакуация их шла во фронтовые госпитали, расположенные в Нойдамме и Ландсберге. Плечо эвакуации доходило до 170–200 километров. Его сокращению мешало решение не осуществлять маневра фронтовыми госпиталями ПЭП № 15. Оно, конечно, не диктовалось боевой обстановкой и не обеспечивало условий для лечения раненых в госпиталях передовой ГБФ.

В полосе наступления 8-й гвардейской армии плацдарм на западном берегу Одера по глубине был в пределах четырех — семи, а по фронту — десяти километров. Населенные пункты на нем были разрушены. Грузы и войска доставлялись туда по четырем мостам. Для эвакуации раненых и больных организовали специальную переправу на различных плавсредствах. Руководство медицинской службы было проинформировано о предстоящем наступлении за шестнадцать часов до его начала. Для приема раненых из медсанбатов на плацдарм были переправлены 4 ХППГ. Их усилили медицинским персоналом из резервных госпиталей и ОРМУ. На плацдарме был развернут также 1 ГЛР. Руководство работой переправы было возложено на один из ЭП. ГБА была подготовлена в районе Зоненбург, Аль-Лиммритц и севернее до реки Варта, а также в районе Чернов, Зофиенвальде, Аренсдорф, Архсен. Вместе с развернутыми госпиталями находились и резервные 4 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 2 ЭП.

Начав наступление в ночь на 16 апреля, 8-я гвардейская армия к вечеру 16 апреля подошла к Зеловским высотам. По ним проходила вторая полоса обороны противника. Неоднократные попытки сил объединения и передовых частей 1-й гвардейской танковой армии занять высоты успеха не имели. Не удался и ввод в бой главных сил 1-й гвардейской танковой армии. Только 17 апреля удалось прорвать оборону врага и к исходу дня продвинуться на 11–13 километров, выполнив задачу первого дня наступления. Потери ранеными были большие: 16 апреля — 2131, 17 апреля — 2115 человек. Это составило 27 % санитарных потерь за всю операцию. На плацдарме работали 9 медсанбатов, 4 ХППГ и 1 ГЛР. Они размещались компактно и, главное, не меняли своей дислокации. Полоса наступления не превышала 10–12, а глубина плацдарма — 8 километров. Однако затруднения со своевременной первичной хирургической обработкой возникли. Для их устранения потребовалось переключить эвакуацию части раненых в ГБА. Кроме того, был послан хирургический отряд на усиление медсанбатов. Эти меры были проведены быстро: группа, отвечавшая за эвакуацию из медсанбатов, имела 50 санитарных машин и находилась в районе их расположения. Она знала медицинскую обстановку и быстро реагировала на ее изменения.

С утра 18 апреля войска 8-й гвардейской армии после короткой артподготовки возобновили наступление. К исходу 19 апреля они продвинулись вперед на 30 километров. Это привело к расчленению 9-й немецкой армии. В ночь на 19 апреля медсанбаты дивизий переместились в новые пункты, передав нетранспортабельных раненых госпиталям. 21 апреля 8-я и 1-я гвардейская танковая армии вышли к внешнему оборонительному укрепленному рубежу и в районе Эркнера вклинились в него. 22 апреля они его прорвали и начали бои в Берлине. В это время в Фридрихстагене был развернут мощный госпитальный коллектор. В нем раненым оказывали все виды специализированной хирургической помощи. С 18 по 22 апреля, то есть за пять дней боев, санитарные потери армии составили 27,6 % ее потерь за всю Берлинскую операцию. В этот период они изо дня в день уменьшались. Из указанных 27,6 % на 18 апреля приходилось 12,3 % и лишь 1,6 % — на 22 апреля. Но начиная с третьего дня боев в городе потери стали возрастать, когда самый высокий уровень, которого они достигли 2 мая, не превышал 6,6 % потерь за всю операцию.

Как и у других армий, ПМП располагались непосредственно в районах боев штурмовых отрядов, а медсанбаты — в пределах трех-четырех километров от них. Должен особо отметить грамотное в медицинском и организационно-тактическом отношениях руководство службой со стороны начмедарма М. П. Бойко. Он и его подчиненные еще во время Сталинградской битвы показали образцы мужества, стойкости, отваги и храбрости, оказывая помощь раненым под ружейно-пулеметным огнем бойцам легендарной 62-й армии. Они пронесли эти традиции до Берлинской операции, завершившей разгром фашистского вермахта.

Поскольку 1-я гвардейская танковая армия наступала в полосе 8-й гвардейской и вместе с ней взламывала оборону на подступах к Берлину, двумя корпусами вела с ними уличные бои в городе, уместно будет здесь сказать несколько слов и о медицинском обеспечении ее боевых действий. Армия в марте совершила марш из района Гдыни и к 30 марта сосредоточилась в лесах западнее Шверина, в районе расположения первого эшелона ГБФ. Руководство медицинской службы фронта в Висло-Одерской, да и в Берлинской операциях сетовало на скрытность подготовки к операциям, на скудность данных для составления плана медицинского обеспечения, на запрещение вести какую бы то ни было переписку по согласованию плана и уточнению его деталей с руководителями медицинской службы армий. Скрытность подготовки любой операции есть непременное условие ее успеха. Но то, что она готовилась, было понятно и без слов. Приход танковой армии в расположение передовой ГБФ и сосредоточение ее в 50 километрах восточнее Кюстрина говорили не только о подготовке наступательной операции, но и о направлении главного удара. О том, что подошла танковая армия, руководство медицинской службы фронта не могло не знать.

У армии было 3 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. До ввода ее в прорыв эвакуация раненых и больных планировалась в госпитали 8-й гвардейской армии. Было решено при вводе объединения в бой 1 ХППГ развернуть на плацдарме. Но затяжка в прорыве обороны противника вынудила держать его в деревне Зефельд, южнее Зоненбурга. В танковых армиях госпитали перемещались перекатами, через голову впереди стоящих. Второй госпиталь был подготовлен в Зелове. Когда армия подошла к окраине Берлина, третий развернулся в деревне Кагель. В ходе боев в Берлине госпиталь, находившийся южнее Зоненбурга, был переведен в пригород Берлина — Адлерсхоф. Развернутый перед операцией на станции снабжения армии в Хохенвальде ГЛР оставался на месте.

Загрузка ХППГ армии была значительной. 22 апреля число раненых в них колебалось в пределах от 485 до 583 человек. То же было и 23 апреля. 24 апреля колебания в загрузке определялись числом раненых от 583 до 290 и от 653 до 166. В этих пределах колебания в загрузке госпиталей отмечались 26, 27 и 30 апреля. Эвакуация раненых осуществлялась во фронтовые госпитали, развернутые в Ландсберге, легкораненых — в армейский ГЛР. Плечо эвакуации доходило до 75 километров. Это расстояние для раненых было нелегким испытанием.

3-я армия, прибывшая из Восточной Пруссии и находившаяся во втором эшелоне фронта, к 16 апреля сосредоточилась в районе Циленциг, 45 километров северо-восточнее Франкфурта-на-Одере. Два ее стрелковых корпуса заняли оборону в районе этого города, войдя в оперативное подчинение 69-й и 33-й армиям. Это тоже была мера обеспечения скрытности подготовки к операции. Перец противником по-прежнему оставались войска уже известных ему армий. В 3-й армии было 24 медучреждения: 11 ХППГ, 3 ТППГ, 2 ИППГ, 3 ГЛР, 3 ЭГ и 2 ЭП. 2 ГЛР еще находились в пути.

ГБА в составе 9 госпиталей и 1 ЭП на 5300 мест развернулась в районе станции Колов, в 17 километрах от переднего края войск 69-й армии. 21 апреля, после прорыва обороны на Одере, части армии были введены в бой северо-западнее Фюрстенвальда, между 8-й гвардейской и 69-й армиями. В ее задачу входило форсирование реки Шпре и соединение юго-восточнее Берлина с войсками 1-го Украинского фронта. Задачу она выполнила, встретившись 24 апреля с 28-й армией севернее Зенцига. Вслед за этим в районе Эркнер был развернут мощный коллектор в составе 8 госпиталей на 4900 мест. Эти медучреждения обеспечивали прием и специализированное лечение всем раненым и больным в проводимой операции по ликвидации группировки немцев, окруженной юго-восточнее Берлина. Мощность, многопрофильность госпитального коллектора, а также небольшое, в пределах 30 километров, плечо эвакуации благоприятствовали эффективной лечебно-эвакуационной работе. После ликвидации окруженных вражеских сил войска соединения вели боевые действия в районе Бранденбург, Гентин, стремясь выйти на Эльбу. К 6 мая в этот район было переброшено 3 ХППГ и 1 ТППГ.

Достаточно большое число госпиталей в армии позволило хорошо обеспечить операцию. Но в ходе ее потребовалось заменить три из девяти ведущих хирургов в медсанбатах и три из одиннадцати — в ХППГ. Это многовато. Армия принимала участие в Восточно-Прусской операции вначале в составе 2-го, а потом 3-го Белорусских фронтов. До завершения операции она была направлена в состав 1-го Белорусского фронта. Если эти хирурги по своей квалификации или по организаторским способностям не справлялись со своими задачами, то их следовало заменить раньше. Как видно, армейский хирург детально не ознакомился с ними у операционного стола, у койки больного, а также с организацией ими работы в операционно-перевязочном блоке. Это серьезная ошибка.

Потери ранеными и больными за всю операцию были небольшими. В медсанбаты поступило 6443 человека, из них раненых 5468, контуженых 156, обожженных 29 и больных 790. Из числа раненых, которые нуждались в операциях и хирургической обработке ран, 61,5 % были подвергнуты им в первые восемь часов после ранения. 91,3 % — не позднее чем через шестнадцать часов. Это удовлетворительные показатели.

69-я и 33-я армии обеспечивали наступление главной группировки фронта с юга. 69-я должна была наносить удар с южной части кюстринского плацдарма, а 33-я армия наступать с плацдарма южнее Франкфурта-на-Одере в общем направлении на Фюрстенвальде, Потсдам, Бранденбург и овладеть южной и юго-западной окраинами Берлина. Боевая, а следовательно, и медицинская обстановка сложилась иначе. Продвижение этих армий, составлявших левофланговую группировку фронта, с первого дня проходило медленно. Бои носили упорный характер и сопровождались значительными потерями. Войска в течение 17 апреля продвинулись вперед всего на 2–5 километров. Им противостояла сильная франкфуртско-губенская группировка противника. На втором этапе Берлинской операции (19–25 апреля) ее предстояло окружить и лишить возможности отступать на Берлин и соединиться с 12-й немецкой армией, находившейся юго-западнее германской столицы. К исходу 25 апреля она была окружена силами 69, 33 и 3-й армий 1-го Белорусского фронта, 3-й гвардейской и 28-й армий 1-го Украинского фронта. В кольцо попало пятнадцать дивизий противника, главным образом 9-й и частично 4-й танковой армий, общей численностью около 200 000 человек.

В этих боях 69-я армия потеряла ранеными и больными 9919, а 33-я армия — 11 910 солдат и офицеров.

69-я армия имела 22 медицинских учреждения, в числе которых было 10 ХППГ, 2 ТППГ, 2 ИППГ, 3 ГЛР, 3 ЭГ и 2 ЭП. Располагались они в Гросс-Раде, Циленциге и Фридрихсвилле (соответственно 16, 40 и 21 километр от переднего края). 1 ГЛР находился в Буххольце, восточнее Гросс-Раде. Так как расстояние до кольца окружения было в пределах 30 километров, то плечо эвакуации в госпитали, дислоцированные в Гросс-Раде и в Фридрихсвилле, не превышало 50–55 километров. Медучреждения в Циленциге, по мнению руководства медицинской службы армии, составляли ГБА на 3500 мест. Фактически было развернуто 4950 коек, из которых 3051 была занята. В Циленциге находились в свернутом состоянии 2 ХППГ и 1 ЭП. Кроме этого, 1 ХППГ был передислоцирован 15 апреля в Фридрихсвилле. Здесь он подготовил 500 мест и принял всех раненых и больных из четырех находившихся там госпиталей, которые составили резерв начмедарма, находясь в готовности двигаться вперед. Госпитали, располагавшиеся в Гросс-Раде, имели 2000 штатных мест, развернуто их было 3150 и на 15 апреля занято 610.

ГБА была размещена на редкость неудачно. Ее первый эшелон соединился со вторым идущей зигзагообразно железной дорогой. Дислокация не отвечала сложившейся боевой обстановке и интересам раненых, о чем будет сказано ниже.

С начмедармом полковником медицинской службы (ныне генерал-майором медицинской службы в запасе) П. В. Морозовым я познакомился во время войны. Это человек большого мужества и воли. Как-то на мое предложение полететь в тыл врага, где не исключался прыжок с парашютом, ознакомиться с санитарно-гигиеническим состоянием частей и с организацией работы медицинской службы соединения, он, не задумываясь, тут же дал согласие и только спросил, когда и с какого аэродрома назначен вылет. С порученной задачей он справился отлично.

Потери ранеными распределялись по дням следующим образом.

2540 свободных коек в Гросс-Раде в первые четыре дня были заполнены. Многие раненые, поступавшие из дивизий, несших большие потери, где хирурги медсанбатов физически не могли оказать людям хирургическую помощь, должны были получать ее в госпиталях Гросс-Раде. Раненых, которым не предоставлялся необходимый покой, было немало: ХППГ 1-й линии не было, дивизии ими не усиливались, а колебание суточных санитарных потерь за период с 16 по 25 апреля достигали от 310 до 1233. В этих случаях раны чаще нагнаиваются, заживление их затягивается, сроки лечения удлиняются. Руководство медицинской службы вынуждено было развернуть 3 ХППГ и 1 ТППГ, находившиеся в Фридрихсвилле, и организовать эвакуацию раненых военно-санитарными летучками.

Но возникал вопрос, куда эвакуировать? В Циленциг, где на 18 апреля развернуто семь, а на 30 апреля — шесть госпиталей? Бессмысленно! Расстояние до него от Гросс-Раде 40 и от Фридрихсвилле 24–30 километров. Травматизация раненых во время погрузки и разгрузки исключительно велика. Погрузка и разгрузка занимали в несколько раз больше времени, чем необходимо поезду для движения до пункта разгрузки. Целесообразно было эвакуацию проводить в Ландсберг, во фронтовые госпитали, минуя медучреждения Циленцига. Однако этого не случилось. Ликвидация франкфуртско-губенской группировки противника проходила в период с 26 апреля по 1 мая. Но только к 30 апреля ряд госпиталей был перемещен ближе к войскам. В частности, в Фюрстенвальде, в 30 километрах западнее Франкфурта-на-Одере, было подготовлено 5 госпиталей и 1 ЭП. Выброска госпитального коллектора в этот город уменьшила плечо эвакуации из войск армии до 15–30 километров. Не она не сократила этапности лечения раненых, сопровождавшейся их травматизацией, не вызываемой боевой обстановкой. Госпитали для организации коллектора в Фюрстенвальде были взяты не из Циленцига, а из Гросс-Раде и Фридрихсвилле. Следует подчеркнуть, что за период с 28 по 29 апреля дополнительно поступило 2054 раненых и больных. Действия руководства медицинской службы в сложившихся условиях нельзя отнести к разряду правильных.

33-я армия имела 24 медицинских учреждения, в числе которых было 8 ХППГ, 3 ТППГ, 2 ИППГ, 3 ГЛР, 6 ЭГ и 2 ЭП. К 15 апреля 10 госпиталей и 1 ЭП были развернуты в Реппене, 22 километра от переднего края, большинство остальных находилось юго-западнее, еще ближе к войскам. Армия вела боевые действия южнее 69-й. К 25 апреля она вышла в район Бескова, 37 километров от Цибингена, в районе которого были развернуты 2 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. 16 апреля поступило 1313 раненых и больных. Их эвакуация с плацдарма через Одер проходила в темное время суток на лодках и паромах. 17 апреля поступили 1543 человека. Их транспортировка в тыл велась круглосуточно. На западный берег Одера было выделено отделение ЭП, которое в этот же день начало эвакуацию раненых и больных военно-санитарными летучками в передовой эшелон ГБФ в Ландсберг.

За время от перехода в наступление до окружения франкфуртско-губенской группировки врага, то есть с 16 по 25 апреля, плечо эвакуации раненых было в пределах 37–55 километров. Число раненых и больных за этот период составило 11910 человек. Во время уничтожения окруженной группировки плечо эвакуации возросло и достигло 100 километров. Санитарные потери хотя и резко сократились, но все же с 26 по 30 апреля поступило 2042 раненых и больных. То, что армейские госпитали до 30 апреля продолжали оставаться на прежних местах, нельзя признать правильным. Нужно было к началу боевых действий по уничтожению окруженной группировки врага, то есть к 26 апреля, передислоцировать значительную часть армейских госпиталей вперед, организовать мощный коллектор в районе Бескова. Это диктовалось и дальнейшими задачами армии — выходом на Эльбу. Расстояние от Эльбы в районе Цербост, куда войска вышли к 7–8 мая, до центра кольца окруженной группировки было более 100 километров.

* * *

Прежде чем рассказывать о медицинском обеспечении 1-го Украинского фронта, надо отметить его положение в промежутке между двумя операциями. Его войска после окончания Висло-Одерской и до начала подготовки Берлинской операции не прекращали боевых действий. За этот период они прошли с боями до реки Нейсе. Армии, наступавшие севернее Бреслау, продвинулись вперед до 150, а южнее Бреслау — до 200 километров. Это оказало известное влияние на отставание и большую растянутость медучреждений. В числе госпиталей, входивших в состав трех МЭП, подчинявшихся ФЭП, 29 находились восточнее Вислы, из них 21 — во Львове. 29 госпиталей размещались в Верхней Силезии. Расстояние от Ченстоховы и Глейвица — центра расположения этих госпиталей — до Зорау, занимавшего центральное положение в армейском тыловом районе главной группировки фронта, доходило до 300 километров.

Западнее Одера на главном и вспомогательном, дрезденском, направлениях ни одного госпиталя фронтового подчинения не было. Здесь, были сосредоточены только 32 госпиталя из 36, имевшихся в распоряжении ПЭП № 179. Они, как и в Висло-Одерской операции, составляли резерв начальника медицинской службы фронта. Около 70 % их было сосредоточено не в армейском тыловом районе главной группировки войск фронта, а на крайнем, южном фланге, в городах Бунцлау и Лигниц. Это объяснялось тем, что основные силы фронта, располагавшиеся в конце марта в районе Оппельн, Ратибор, в соответствии с замыслом операции и указанием Ставки от 1 апреля 1945 года провела перегруппировку на правое крыло. Некоторые соединения и объединения совершали марши на расстояние от 80 до 200 с лишним километров.

Перегруппировка войск фронта закончилась только к исходу 15 апреля. У руководства медицинской службы фронта это вызвало беспокойство и вопрос, насколько соответствует задачам войск развертывание 10 000 коек в Шпротау и 15 000 — в Лигнице. Генерал-майор медицинской службы Н. П. Устинов обратился за разъяснениями к командующему Маршалу Советского Союза И. С. Коневу. В ответ Иван Степанович дал ему указание как можно быстрее и больше развернуть госпиталей в Зорау и Загане.

17 апреля был утвержден план организации тыла и материального обеспечения, В нем предусматривалось сосредоточить в Зорау и Загане 16 госпиталей на 10 760 штатных мест, но развернуть в них 20000 коек, а в Лигнице разместить 18 госпиталей на 11000 мест по штату и тоже с готовностью принять 20 000 человек. По плану в городах Ельс, Намслау и Глейвиц следовало оставить по семь госпиталей, способных обслужить чуть ли не в два раза больше раненых и больных, чем предусмотрено штатом. В плане нашел также отражение маневр госпиталями. С продвижением соединений на запад, к Эльбе, предусматривалось развернуть в Финстервальде ЭГ на 4000 и ППГ на 2000 коек. Такое же количество мест намечалось подготовить в Руланде. Маневр госпиталями на берлинском направлении не предусматривался.

Выполняя указания командующего фронтом, руководство медицинской службы приступило к срочному освобождению госпиталей от раненых и больных в городе Равич. Для этого необходимо было погрузить их в железнодорожные эшелоны, а потом медперсонал перебросить на автомашинах в Заган, куда, кроме этого, передислоцировались госпитали из Гросс-Стрелитца.

Так как к началу операции в пути следования по железной дороге находилось 20 госпиталей, то медсостав этих госпиталей и находившихся в свернутом состоянии в Крелау также намечалось перебросить на автомашинах в Зорау, Заган и Лигниц для подготовки к работе. Госпитали из Крелау передислоцировались в Лигниц.

На 10 часов 15 апреля в пути находилось 12 учреждений ПЭП № 179, из них 5 — из Шпротау, 6 — из Бунцлау, 1 — из Брига. В их числе было 7 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 2 ЭП. В Шпротау остался 1 ГЛР. Он был заполнен ранеными и больными. Оттуда было решено передислоцировать в Зорау резервные госпитали. На 16 апреля там находились 3 ХППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. Из них три учреждения были свернуты, а в трех было готово 1120 мест, занятых ранеными и больными. Однако ни один госпиталь из Шпротау в Зорау развернут не был. Названные учреждения, а также шесть госпиталей из Бунцлау и один из Брига были размещены в Зоммерфельде и Линдероде, севернее и западнее Зорау, и на восточном берегу Эльбы. Эти фронтовые медицинские учреждения, находившиеся в резерве фронта, развертывались в новых пунктах дислокации уже в ходе операции с 25 по 28 апреля.

К 28 апреля резерв начальника медицинской службы фронта состоял из 15 учреждений. Все они находились в свернутом состоянии в Бунцлау. В числе их было 9 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ЭГ, 1 ГЛР и 2 ЭП. В ходе операции в Зорау и Загане были развернуты эвакуационные госпитали.

В Зоммерфельде была подготовлена ГБА 3-й гвардейской армии. Там находились в развернутом и свернутом состоянии двенадцать медицинских учреждений из двадцати трех, имевшихся в армии.

Бунцлау и Лигниц оказались в тыловом районе 52-й армии. Ее база была готова в Бунцлау, Гайнау, Лихтенвальдау, Гольфурте и Модлау. Армия базировалась на передовую ГБФ в Лигнице.

2-я армия Войска Польского, составлявшая правый фланг вспомогательной группировки фронта, могла бы в виде исключения, обусловленного непредвиденными обстоятельствами, базироваться на передовые ГБФ, размещенные в Зорау и Загане. Но для нормальной их работы это являлось не лучшим вариантом. На госпитали в этих населенных пунктах базировались три общевойсковые и две танковые армии. В то же время принимать раненых и больных из 2-й армии Войска Польского не составляло никакой трудности для передовой ГБФ в Лигнице.

Передовые ГБФ, начав развертываться в начале операции, в ходе ее быстро наращивали емкость.

В Берлинской операции медицинской службе 1-го Украинского фронта запретили осуществлять маневр резервами фронтовых госпиталей. О причинах будет сказано ниже. Они вытекали из сложившейся боевой обстановки, которая отрицательно сказывалась и на маневре. Но степень его ограничения должна была определяться задачами армий и операции.

Войска 3-й гвардейской армии к исходу 15 апреля произвели незначительную перегруппировку. Они сдали на правом фланге часть полосы наступления 33-й армии 1-го Белорусского фронта, а на левом — 13-й армии. Начмедарм выделил по одному ХППГ на каждый из трех стрелковых корпусов. ГБА была развернута в Зоммерфельде и Гассене (3 ХППГ, 1 ИППГ, 2 ЭГ, 1 ГЛР). Раненые получали здесь все виды специализированной хирургической помощи. В свернутом состоянии находилось пять госпиталей, четыре из них располагались в Зоммерфельде.

Как и во всех общевойсковых армиях первого эшелона, усиленные стрелковые батальоны дивизий 3-й гвардейской армии утром 16 апреля начали форсировать Нейсе по штурмовым мостикам и на подручных средствах. Через два часа перешли в наступление дивизии первого эшелона. Наступление поддерживалось мощным огнем артиллерии и авиацией. К 10 часам части 3-й гвардейской армии прорвали главную полосу вражеской обороны, а в 14 часов были введены в бой передовые отряды 3-й и 4-й гвардейских танковых армий. К исходу дня войска главной группировки фронта прорвали главную полосу обороны врага и продвинулись в глубину на 13 километров. Санитарные потери армии были незначительными — 352 человека.

* * *

Преодолевая упорное сопротивление противника, главная группировка фронта во взаимодействии с основными силами 3-й и 4-й гвардейских танковых армий, введенными в бой с утра 17 апреля, к исходу дня прорвала вторую полосу обороны противника, к утру 18 апреля вышла к реке Шпре и форсировала ее. Здесь потери 3-й гвардейской армии возросли. 17 апреля она потеряла ранеными 1668, больными 55 человек, а 18 апреля — всего 852 человека. Развернутым армейским госпиталям оказать помощь этим раненым в больным было нетрудно, а путь их эвакуации в армейские госпитали, развернутые в Зоммерфельде, не превышал 40 километров. С 19 апреля плечо эвакуации стало увеличиваться. Работа медсанбатов и армейских госпиталей проходила в условиях, не исключавших нападения вражеских войск, и должна была сопровождаться готовностью к обороне.

Главная группировка фронта, прорвав нейсенский оборонительный рубеж врага, вышла на оперативный простор и получила возможность осуществить маневр по изоляции от Берлина франкфуртско-губенской группировки и соединений 12-й армии противника, преградить им пути выхода к Берлину с юга и запада, а также отхода на Эльбу. 3-я и 4-я гвардейские танковые армии к исходу 19 апреля продвинулись в направлении Берлина и западнее его на 30–50 километров, отрезав пути отхода котбусской группировке гитлеровцев. С высоким темпом продвигались и общевойсковые армии. Однако в их тылу в районе Котбуса и Шпремберге оставались вражеские войска. Для их ликвидации была выделена часть сил 3-й гвардейской, 13-й, 5-й гвардейской и 3-й гвардейской танковой армий. Котбусская группировка была разгромлена 22 апреля, а шпрембергская — днем раньше.

С продвижением войск 3-й гвардейской армии северо-западнее Котбуса в его районе был развернут армейский госпитальный коллектор в составе 1 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 1 ЭП. Он принимал раненых и больных, пока не закончились бои в Берлине. С выходом соединений армии на южную окраину Берлина, в Луккау был развернут только 1 ХППГ. Другой госпиталь и 1 ЭП также разместились в Луккау, но они принимали раненых военнопленных. Их было более 5000.

С 16 по 30 апреля армия потеряла ранеными 10852 человека, а больными — 815 человек. Больше половины раненых и больных принял госпитальный коллектор, подготовленный в исходном положении для наступления, причем плечо эвакуации от ПМП до армейских госпиталей не превышало 50 километров. Оно возросло для большинства раненых, поступивших во второй период операции, когда эвакуация их осуществлялась на коллектор, развернутый в районе Котбуса. Госпиталь в Луккау, расстояние от которого до южной окраины Берлина не превышало 60 километров, в лечении и эвакуации раненых играл вспомогательную роль. Можно ли было уменьшить плечо эвакуации на 2-й коллектор госпиталей, судить трудно, учитывая, что не исключалась опасность нападения врага на медучреждения. Но выброска в Луккау трех из них и их работа позволяют допустить, что опасность не была столь уж неизбежной, чтобы из-за нее можно было отказаться от создания 2-го госпитального коллектора в Луккау, позволившего бы сократить на треть плечо эвакуации раненых с южной окраины Берлина.

21 апреля в образовавшийся разрыв между 3-й гвардейской и 3-й гвардейской танковой армиями была введена в бой 28-я армия. Она прибыла с 3-го Белорусского фронта, принимавшего участие в только что закончившейся Восточно-Прусской операции, и вступила в бой с ходу в районе Вюнсдорфа. У нее было 22 госпиталя. Из них 4 ХППГ, 1 ТППГ, 1 ИППГ, а также отделение ЭП были переброшены на автотранспорте и развернулись южнее Вюнсдорфа, в Баруте. Несколько позднее прибыло еще три госпиталя. 11 госпиталей и 1 ЭП по железной дороге были доставлены к концу операции.

В первый день наступления противник оказывал настолько слабое сопротивление, что потери ранеными не вызывали необходимости задерживать госпитали в Баруте. Они были переброшены в район Бланкефельда и развернулись в самом городе, а также в Малове и Далевице. Госпитали были усилены специализированными группами из ОРМУ и медицинским составом других медучреждений. Плечо эвакуации до армейских госпиталей было незначительным. Работа их проходила с небольшой перегрузкой. За десять дней боевых действий потери армии достигли ранеными и больными 5218 человек. К исходу 27 апреля из 2450 коек было занято 2127. В последующие дни потери стали возрастать.

Из франкфуртско-губенской группировки противника отдельные группы и части стали отходить по тылам наших войск к Эльбе южнее Берлина. Они перерезали пути эвакуации раненых и нападали на медицинские учреждения. В связи с этим появились затруднения с эвакуацией раненых даже из медсанбатов, особенно из 50, 54 и 96-й гвардейских стрелковых дивизий 28-й армии, действовавших в районе Барута, не говоря уже об эвакуации из армейских госпиталей во фронтовые. 2 мая подвергся опасности нападения ХППГ 4-й гвардейской танковой армии, развернутый в Зитене. Около 350 раненых, в том числе и нетранспортабельных, пришлось на автомашинах вывести в безопасное место. Госпиталь вернулся на свое место лишь после того, как гитлеровцы, выходившие из окружения, были уничтожены силами персонала госпиталя и подошедшими частями.

24 апреля 16-я гвардейская механизированная бригада 4-й гвардейской танковой армии вступила в Бранденбург и заняла в городе оборону. Ее медико-санитарный взвод развернулся в Ритце, юго-западнее Бранденбурга, и за пять дней принял 339 раненых. Их эвакуация была невозможна, так как противник блокировал дороги на Потсдам и на юг. Поэтому работа проходила с большим напряжением и под постоянной угрозой вражеского нападения. В этот период перевязочный материал, шины, новокаин, другие медикаменты и консервированная кровь доставлялись боевыми самолетами Ил-2. Только с подходом главных сил 6-го механизированного корпуса и расчисткой дорог раненые были переданы прибывшему медсанбату. При возвращении из Зорау в Лукенвальде после разгрузки раненых по 216-му автосанитарному взводу на автостраде около Нейсе был нанесен удар с воздуха. Получили ранения три водителя и были выведены из строя четыре санитарные машины. Примеров такого рода можно привести много. Трудности, помимо опасности нападения, заключались в отдаленности расположения госпитальной базы. Медсанбаты и армейские госпитали работали в таких условиях, когда медики вынуждены были браться за оружие. Однако эвакуация в ГБФ, хотя и с перебоями, осуществлялась.

Руководство медслужбы 28-й армий, в частности ее начальник полковник медицинской службы А. М. Тарасенко и армейский хирург подполковник медицинской службы В. В. Кованов, взяло на себя заботу об эвакуации в ГБФ. Проводившие транспортировку раненых обходили опасные места на участке шоссе Берлин — Бланкенфельде грейдерными дорогами. Для этой цели были использованы 141 автомашина армейского подчинения и 22 машины фронтовых автосанитарных рот. Было эвакуировано 2050 раненых и больных.

В этой армии я был в конце 1943 года, познакомился с работой медицинской службы, со специалистами. Дело происходило в межбоевой период. Армия получила пополнение. Естественно, меня в первую очередь заинтересовала противоэпидемическая работа. Эпидемиолог армии С. А. Дмитриев в беседе со мной рассказал об обстановке в частях и соединениях армии, проводимых мероприятиях и их организации. При этом он проявил незаурядные знания в области частной эпидемиологии и произвел на меня хорошее впечатление, которое в конце нашей беседы несколько изменилось из-за незнания им некоторых важных аспектов военной эпидемиологии. На мой вопрос, где начинается и кончается автомобильная дорога армии, какие на ней располагаются населенные пункты, какое их санитарно-эпидемиологическое состояние, он не мог ответить четко, со знанием дела. Его неподдельное смущение не породило во мне негативного отношения к нему. Он был немолодых лет, не новичок в Красной Армии и с солидным стажем работы в области эпидемиологии. Всем своим обликом, поведением он располагал к себе своих сотрудников. Я заметил ему, что населенные пункты, расположенные на армейской дороге, нередко являются источником распространения эпидемических заболеваний, особенно тогда, когда они служат местом ночлега для воинских команд, следующих на пополнение частей. Он должен закрепить все населенные пункты за медучреждениями для наблюдения за санитарно-эпидемиологическим состоянием проживающего в них населения. Эпидемиолог армии должен знать, в каких из них имеются инфекционные больные, и принимать меры к их изоляции, а также к проведению дезинсекции и дезинфекции в домах, где они проживали. Без этого нельзя допускать в такие дома военнослужащих, особенно на ночлег. За это упущение я слегка упрекнул начмедарма А. М. Тарасенко. Александр Маркович отличался высоким чувством ответственности за порученное дело. Дисциплинированность, исполнительность и трудолюбие являлись отличительной чертой его характера и практической деятельности. Допущенная оплошность имела случайный характер.

Если 28-я армия уже в ходе Берлинской операции приняла непосредственное участие в боях за Берлин, то танковые и 3-я гвардейская общевойсковая армии еще в ходе подготовки Берлинской операции планировались для участия во взятии Берлина.

Целью Берлинской операции являлись разгром группировки противника на берлинском направлении и в самом Берлине, овладение им и выход на Эльбу для соединения с войсками союзников. Это требовало от войск 1-го Украинского фронта недопущения в Берлин на усиление его гарнизона вражеских войск ни с юго-запада (12-я армия), ни с юго-востока (части и соединения 9-й и 3-й танковых армий франкфуртско-губенской группировки).

О медицинском обеспечении боевых действий 3-й гвардейской и 28-й армий говорилось выше. Здесь есть необходимость сказать несколько слов об организации эвакуации и лечения раненых из 3-й и 4-й гвардейских танковых армий. В медицинском обеспечении их боевых действий было больше общего, чем различий. Поэтому я остановлюсь на одной из них. 3-я гвардейская танковая армия должна была ворваться в Берлин с юга, а 4-я — обойти его с юго-запада и, соединившись с войсками 1-го Белорусского фронта, окружить город и не допустить в него части и соединения 12-й немецкой армии.

В 3-й гвардейской танковой в исходном положении для ввода в бой корпусов был развернут один из трех имевшихся у нее ХППГ. За пять дней боев он принял 558 раненых и больных. Медсанбаты корпусов в первые дни не действовали: раненые и больные поступали в госпиталь непосредственно из бригадных медицинских пунктов. После того как в ночь на 18 апреля армия форсировала реку Шпре, развернулись медсанбаты корпусов, и через голову 1-го ХППГ был выдвинут вперед 2-й госпиталь. Будучи готовым 19 апреля, он принял тяжелораненых из корпусов. За три дня боев в медсанбат 6-го танкового корпуса поступил 491 раненый: 18 апреля — 258, 19–142 и 20–91 человек. Меньше потерял ранеными и больными за эти три дня 7-й танковый корпус (249 человек). Легкораненые через ХППГ, расположенные ближе к корпусам армии, направлялись в армейский ГЛР. Когда армия повернула на Берлин, на линии медсанбатов в Калау был развернут 3-й ХППГ. Он принял раненых от медсанбатов, чтобы они могли следовать за корпусами. За период с 21 по 24 апреля в этот госпиталь поступило 727 раненых и больных.

* * *

Части и соединения армии уже к исходу 22 апреля ворвались на южную окраину Берлина. Бои приняли ожесточенный и кровопролитный характер. Но берлинский гарнизон, который насчитывал 200 000 солдат и офицеров, был обречен; он лишился помощи войск юго-восточной и юго-западной группировок. 24 апреля 28-я армия 1-го Украинского фронта и 3-я армия 1-го Белорусского фронта соединились юго-восточнее Берлина и изолировали части и соединения 9-й немецкой армии от берлинской группировки. 25 апреля 4-я гвардейская танковая армия 1-го Украинского фронта и 47-я и 2-я гвардейская танковая армии 1-го Белорусского фронта соединились западнее Берлина в районе Потсдам, отрезав от Берлина 12-ю немецкую армию.

В боях непосредственно в Берлине потери ранеными в корпусах 3-й гвардейской танковой армии возросли. За период с 24 апреля по 2 мая в медсанбат 6-го танкового корпуса, например, поступило 877 раненых солдат и офицеров, 7-го танкового корпуса — 1178.

ХППГ, развернутый в исходном положении для обеспечения ввода в бой армии, после сдачи своих раненых фронтовым госпиталям прибыл в район Берлина и развернулся в 40 километрах от корпусов армии. За пять дней работы он был вынужден принять 1234 раненых и больных. 2-й ХППГ, подготовленный вслед за форсированием Шпре, также был освобожден от раненых, прибыл в район Берлина и развернулся в Залове. За период с 26 апреля по 1 мая он принял 1837 раненых. Такая загрузка медсанбатов и госпиталей создавала большую напряженность в работе. В связи с этим нельзя не упрекнуть начальника медицинской службы фронта Н. П. Устинова и главного хирурга фронта М. Н. Ахутина. Они недостаточно настойчиво ставили перед командованием фронта вопрос о необходимости усиления армий фронтовыми госпиталями. Среди них, по данным начальника ПЭП № 179, 9 ХППГ 28 апреля находились в свернутом состоянии в Бунцлау. Запрет осуществлять маневр фронтовыми госпиталями не отвергал исключений, если они диктовались медицинской обстановкой и носили характер обоснованного риска. Устинов сам отличался мужеством и храбростью и требовал их от своих подчиненных. Он поддерживал связь с начмедармами через своих связных офицеров при помощи санитарной авиаэскадрильи, знал о медицинской обстановке и опасности, связанной с маневром госпиталями. Но здесь шла речь не о развертывании фронтовых госпиталей в полосе бегства на запад к Эльбе отдельных групп, частей и подразделений окруженных и основательно потрепанных основных сил (15 дивизий) 9-й и части 4-й танковой армий немцев, а только о переброске этих госпиталей.

Работа полевой медицинской службы всегда сопряжена с опасностью для жизни личного состава войсковых и армейских медучреждений. Об этом хорошо знали врачи, сестры и обслуживающий персонал. В данном случае речь шла об оказании своевременной квалифицированной и специализированной хирургической помощи 5837 раненым, и риск был обоснован. Командование фронта в этой настойчивой просьбе не отказало бы.

Об этом приходится говорить еще и потому, что такое же положение сложилось и в 4-й гвардейской танковой армии, которая потеряла ранеными 5258 человек. ГВСУ не могло оказать руководству медицинской службы фронта помощь советом в этом вопросе. Я в это время был на 1-м Белорусском фронте. Там танковые армии не отрывались от общевойсковых. Танки действовали вместе со стрелковыми подразделениями.

13-я армия, передав часть полосы обороны 2-й армии Войска Польского, 16 апреля перешла в наступление, форсировала Нейсе и, подавив сопротивление противника, 18 апреля с ходу преодолела Шпре. К 23 апреля она вышла на Эльбу, пробилась 25 апреля на ее западный берег и стала продвигаться по нему.

В исходном положении для наступления армейский коллектор госпиталей в составе 3 ХППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР, 2 ЭГ и 1 ЭП принимал раненых и больных, оказывал им квалифицированную хирургическую, терапевтическую и все виды специализированной помощи. Загрузка госпиталей коллектора не превышала их штатных возможностей. В коллектор поступило 2585 раненых и больных. Плечо эвакуации к исходу 18 апреля для основной массы раненых было в пределах 50–60 километров. Только для больных оно доходило до 75 километров: терапевтический ЭГ был развернут в Загане.

19 апреля в Дебери, в 40 километрах западнее Зарау, был развернут 2-й госпитальный коллектор в составе 4 ХППГ, 1 ИППГ и 1 ГЛР. В инфекционном госпитале было организовано терапевтическое отделение. После форсирования Шпре войска армии быстрыми темпами продвигались к Эльбе. Плечо эвакуации стало увеличиваться. В связи с этим руководство медицинской службы, используя свой и местный транспорт, 22 апреля подготовило 3-й госпитальный коллектор в Альт-Деберне, 40 километров западнее Деберна. В его состав входили 2 ХППГ, 1 ИППГ, 1 ГЛР и 3 ЭГ, которые приняли 3133 раненых и больных. Плечо эвакуации не превышало 50–55 километров. 23 апреля армия вышла к Эльбе. Солдаты и офицеры, получившие ранения в боях за города Виттенберг и Торгау, направлялись в госпитальный коллектор, который 25–26 апреля был развернут в Шенвальде (более 50 километров западнее Альт-Деберна). В него входило 4 ХППГ, 1 ИППГ и 1 ЭГ, принявшие 1122 раненых и больных солдат и офицеров. В этом коллекторе не было ГЛР. Его функции были возложены на один из ХППГ. Эта мера была вынужденной. Она обусловливалась не тем, что в армии было мало госпиталей для легкораненых, только четыре, а непременным желанием не эвакуировать раненых и больных из армейских госпиталей, сроки лечения в которых позволяют возвратить их в свои части. На 16 апреля, то есть на день перехода армии в наступление, в ее госпиталях находилось на лечении 3826 солдат и офицеров. Добрая половина их относилась к числу легкораненых и легкобольных. Два из четырех ГЛР были заняты в исходном положении для наступления, на месте дислокации 1-го госпитального коллектора, а два других использовались для маневра в ходе наступления. Они не освобождались от раненых при последующей организации еще трех госпитальных коллекторов. Один из них пришлось разделить на два отделения — для 3-го и 4-го коллекторов.

В 13-й армии было 22 госпиталя и 1 ЭП. Начмедарм В. А. Буков и армейский хирург В. И. Стручков приложили много усилий к подготовке специалистов по узким областям хирургии, что позволило им иметь специализированные госпитали для раненых в голову, органы грудной и брюшной полостей, бедро и крупные суставы, а также с повреждениями больших трубчатых костей. Основательное изучение особенностей течения огнестрельных повреждений у солдат и офицеров в условиях действующей армии и стремление при малейших возможностях боевой обстановки подчинить этим особенностям организацию и тактику медицинского обеспечения каждой боевой операции являлось характерной чертой их стиля руководства службой.

Незначительное время, отведенное на подготовку Берлинской операции, которая для 5-й гвардейской армии сопровождалась значительной перегруппировкой соединений с левого на правое крыло фронта, привело к тому, что пять из двадцати одного медицинского учреждения до окончания Берлинской операции оставались в пунктах прежней дислокации, восточнее и юго-восточнее Бреслау. Остальные к началу операции были доставлены в армейский тыловой район. В исходное положение для наступления был развернут госпитальный коллектор в составе 3 ХППГ, 2 ГЛР и 1 СГ. Штатных мест в них было 3100, развернули 3500. Эти госпитали располагались в четырех населенных пунктах. В ходе операции предполагался маневр госпиталями и их коллекторное развертывание. 2-й госпитальный коллектор намечалось подготовить в районе Тцшерница, в 25 километрах северо-западнее Гросс-Петерсдорфа, самого близкого к переднему краю населенного пункта, где было развернуто два госпиталя, и 3-й коллектор — в районе Руланда, в 37 километрах юго-западнее Шпремберга.

Загрузка госпиталей не отличалась равномерностью. Так, например, с 11 по 21 апреля она колебалась в ХППГ № 4198 от 270 до 508 человек в сутки, в ГЛР № 5193 — от 50 до 62, а в ГЛР № 5103 от 153 17 и 18 апреля до 1461 и 1483 человек в последующие три дня.

Очень часто в отчетных документах, да и в диссертационных работах обращается внимание на то, что общая развернутая коечная сеть бывает не полностью занята ранеными и больными. Это действительно так. Но это, как правило, ничего не говорит о степени квалификации руководителей в вопросах организации и тактики медицинской службы в конкретных условиях. Такой подход к организации приема раненых и больных и их лечение не учитывает главного — целесообразного использования имеющихся сил и средств. Правильно, не в спешке поставленный диагноз, своевременно и тщательно проведенная хирургическая операция и хорошо организованный послеоперационный уход являются решающими условиями восстановления боеспособности и трудоспособности раненых. Эти условия есть, когда в хирургическом госпитале 178 раненых, и практически отсутствуют, когда число раненых достигает пятисот. Это же можно сказать и о ГЛР, когда в одном из них 62, а в другом 1483 раненых и больных.

В данном случае объяснить неравномерность загрузки боевой обстановкой нельзя. Она здесь ни при чем. В армии было 2 ЭП и 1 СГ. Руководство медицинской службы 1 ЭП оставило в Намслау, по месту прежней дислокации армии. Другой к началу операции находился в пути. Сортировочный госпиталь, вместо того чтобы использовать его по прямому назначению, то есть для организации приема раненых, поступающих из медсанбатов, равномерного распределения их по медучреждениям по назначению, а если необходимо, то и немедленного оказания неотложной хирургической помощи, руководство дислоцирует в Нидер-Уллерсдорфе с целью приема раненых и больных из госпиталей коллектора для эвакуации их в ГБФ. Эту задачу мог и должен был выполнить ЭП. Но по вине руководства медицинской службы армии его не оказалось на месте к началу операции. Эту ошибку можно объяснить или поверхностным отношением к решению сложных организационных и тактических вопросов военно-полевой хирургии, или даже черствостью, которая, естественно, представляет большую опасность для раненых, если врачи, и особенно руководители, видя своими глазами огромные потоки раненых, с их жалобами и стонами, с окровавленными повязками, привыкают к этому. Это становится обыденным, «нормальным» даже для врачей от природы неравнодушных. Все это, вместе взятое, предъявляет особые требования к медицинским руководителям и их заместителям по политической части. Они лишены права на грубые ошибки, неся большую ответственность перед сотнями и тысячами раненых. В условиях перегрузки госпиталей такие отрицательные явления в лечении раненых, как черствость, невнимательность и безразличие, нередко обусловливаются, но не оправдываются, перенапряжением нервной системы, переутомлением. Здесь на передний план выступает работа партийных и комсомольских организаций. Коммунисты и комсомольцы своей выносливостью, напряжением сил и воли показывали образцы высоких морально-политических качеств, своим примером увлекая весь личный состав. Но в данном случае этого, увы, не произошло.

В ходе операции руководство медицинской службы было вынуждено развернуть ХППГ в Цибелле, западнее Мускау, чтобы принимать нетранспортабельных раненых из медсанбатов. Кроме этого, еще один госпиталь был развернут в Фридрихсгайме. В него к 25 апреля, когда передовые соединения армии подошли к Торгау и встретились с американскими войсками, поступило 780 раненых. Они были эвакуированы во фронтовые госпитали санитарным транспортом фронта и транспортом подвоза начальника тыла армии.

Госпитали 2-го коллектора — 3 ХППГ, 1 ГЛР и 1 ИППГ — были выдвинуты в Зенфтенберг, в 25 километрах северо-западнее Шпремберга, но из-за опасности подвергнуться нападению были оттянуты в Шпремберг, где и развернули 22 апреля 3600 коек. Если учесть, что 3-й госпитальный коллектор в Руланде был подготовлен только к 5 мая, то плечо эвакуации раненых в боях при подходе к Эльбе, форсировании ее и в борьбе за Торгау достигло 90 километров. Это крайне нежелательный элемент в лечебно-эвакуационном деле, но он обусловливался сложившейся боевой обстановкой. Ее отрицательное влияние на дислокацию госпиталей было сопряжено не только с опасностью нападения отступающих отдельных групп немецко-фашистских войск, противостоявших главной группировке фронта и разгромленных ею, но также и гитлеровцев, нанесших контрудар с юга во фланг вспомогательной дрезденской группировке фронта.

На дрезденском направлении до конца Берлинской операции в маневре армейскими госпиталями не возникло необходимости. Войска 2-й армии Войска Польского и 52-й армии к исходу 18 апреля, продвинувшись в общем направлении на Дрезден на 20–22 километра, с 20 по 26 апреля были вынуждены вести упорные, кровопролитные оборонительные бои, чтобы не допустить выхода в тыл группировке фронта танковых, моторизованных и пехотных соединений немецкой группы армий «Центр», перешедших в наступление с юга и нанесших сильный удар во фланг нашим войскам, наступавшим на Дрезден. Руководство медицинской службы 52-й армии, развернув в исходном положении для наступления тринадцать из шестнадцати имевшихся у нее медучреждений, до 4 мая не меняло их дислокации. Из тринадцати только девять были развернуты в тыловом районе армии. Остальные в свернутом и развернутом положении находились в тыловом районе 2-й армии Войска Польского, а ГЛР — в Волау, чуть юго-западвее Глогау и более 70 километров от переднего края правого фланга.

Плечо эвакуации из медсанбата в армейские госпитали резко колебалось из-за их рассредоточенной дислокации. Из девяти госпиталей, развернутых в тыловом районе армии, два располагались в городе Кольфурте. Расстояние от медсанбатов до него в тот период, когда армия вела тяжелые оборонительные бои, было в пределах 40–45 километров, до Бунцлау, где было четыре госпиталя, — около 70 и до Гайнад, где было развернуто три госпиталя, — до 90. Дислокация госпиталей могла бы быть более компактной, а плечо эвакуации не столь тягостным для раненых. Руководство медицинской службы армии недооценило значения этого в исходах их лечения. На начало наступления из 5800 коек заняты были 2254. Армия потеряла ранеными и больными более 1000 человек. Основные потери приходились на семь дней тяжелых оборонительных боев.

Вынос с поля боя 74,6 % раненых в первые четыре часа, доставка 71,1 % их из ПМП в медсанбаты в первые шесть часов после ранения говорили о хорошей постановке дела на первых этапах. Но это хорошее начало не подкреплялось возможно минимальным плечом эвакуации людей из медсанбатов в госпитали.

В период разгрома берлинской группировки противника левофланговые 21-я и 59-я армии 1-го Украинского фронта занимали оборону южнее и юго-западнее Бреслау, а 6-я армия вела бои по уничтожению группировки противника, блокированной в Бреслау. На работе медицинской службы этих армий я не останавливаюсь.

Восток, Маньчжурия

С завершением Берлинской операции победоносно закончилась Великая Отечественная война советского народа против гитлеровской Германии. Однако борьба за жизнь раненых и больных продолжалась. В это же время шла подготовка к медицинскому обеспечению крупной наступательной Маньчжурской операции.

Будучи до конца верным своему союзническому долгу, Советский Союз на Крымской конференции, состоявшейся 4–11 февраля 1945 года, дал согласие через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе открыть боевые действия против империалистической Японии.

Советским Вооруженным Силам противостояли войска четырех фронтов и одной отдельной армии японских сухопутных сил, одна военная флотилия и две воздушные армии. Они насчитывали более 1 миллиона человек, 1155 танков, 5360 орудий и минометов, 1800 самолетов и 25 кораблей.

За длительные годы оккупации Маньчжурии японская военщина создала вдоль границ с СССР и МНР укрепленные районы, насчитывавшие до 8000 долговременных огневых сооружений, превратив их в мощный стратегический плацдарм для нападения на Советский Союз.

Для быстрого разгрома Квантунской армии и сведения к минимуму боевых безвозвратных и санитарных потерь Верховное Главнокомандование решило более чем удвоить имевшиеся на Дальнем Востоке и в Забайкалье войска. Число стрелковых дивизий было доведено до 72, бригад до 6, танковых и механизированных корпусов до 4, танковых дивизий до 2, танковых, механизированных и моторизованных бригад до 40, из них 2-му Дальневосточному фронту было дано только 11 стрелковых и мотострелковых дивизий, 4 мотострелковых и стрелковых бригад и 8 танковых бригад, остальные соединения были подчинены Забайкальскому и 1-му Дальневосточному фронтам.

Наши силы и средства превосходили силы противника в людях в 1,2 раза, авиации — в 1,9 раза, танках и артиллерии — в 4,8 раза. Но расчет ожидавшихся санитарных потерь нами строился по опыту операций на советско-германском фронте. Он оказался завышенным, производился без учета тех факторов, которые во многом определяли успех операции по разгрому Квантунской армии малой кровью. Японская армия хотя и имела опыт вооруженной борьбы с нашей армией, но он был ограниченным. При расчете учитывались имевшиеся мощные укрепленные очаги сопротивления и вероятные контрудары со стороны противника.

Естественно, заботы руководства медицинской службы фронта и армий о дислокации госпиталей, об укомплектованности их кадрами, о создании необходимого резерва сил и средств и обеспечении автомобильным и авиасанитарным транспортом диктовались ожидаемыми потерями.

Медицинские учреждения, особенно госпитали Забайкальского фронта, были отмобилизованы в 1941 году. К подготовительному периоду Маньчжурской операции на территории фронта насчитывалось 93 ЭГ, 3 ППГ, 2 ИППГ в ГОПЭП. Они размещались на главной железнодорожной магистрали, и только незначительная часть ЭГ (19 на 5900 коек) находилась на маньчжурской ветке. На центральной магистрали был подготовлен ФЭП, которому подчинялось 30 ЭГ на 8850 мест, и вспомогательный эвакопункт с подчиненными ему 15 ЭГ на 7400 коек. МЭП обслуживал 29 госпиталей на 9500 коек. Госпитали этих эвакопунктов принимали раненых, поступавших с советско-германского фронта. В трудном положении находились ЭГ, размещавшиеся в населенных пунктах вдоль маньчжурской ветки и подчинявшиеся ПЭП № 58. Укомплектованность их медицинскими кадрами была низкой, половина госпиталей не имела зданий для развертывания. В числе эвакогоспиталей, входивших и состав ФЭП № 54, вспомогательного эвакопункта № 84 в МЭП № 72, было 28 ЭГ Наркомата обороны, 12 из которых выполняли функции гарнизонных госпиталей. Остальные учреждения находились в ведении Наркомздрава СССР. С прибытием с западных фронтов 6-й гвардейской танковой, 39-й и 53-й армий и сосредоточением их на чанчунском, мукденском и фусинском направлениях, а также конно-механизированной группы в составе советских войск и войск Монгольской Народной Республики на калганском направлении возникла необходимость коренного изменения дислокация госпиталей в исходном положении для наступления. Существовавшее до этого их расположение отвечало нашим оборонительным действиям. Число медучреждений в Забайкальском фронте также отвечало потребностям обороны.

Ожидаемые санитарные потери были резко завышены. В основе этого лежала аналогия подхода к их подсчету о Западным театром военных действий. Не был учтен характер нынешних военных действий, позволивший 1-му Дальневосточному и Забайкальскому фронтам наступать навстречу друг другу и окружить Квантунскую армию, а 2-му Дальневосточному фронту действовать с северо-востока малыми силами, имитируя главный удар.

Всего во фронте было 148 медицинских учреждений (не считая складов), в том числе 143 госпиталя и лазарета. В соответствии с планом подготовки операции Забайкальский фронт должен был получить 15 ГЛР, 17 ЭГ на 7600 коек, 4 ТППГ, 2 СГ и 1 ХППГ, всего 36 госпиталей на 24 700 мест. Кроме госпиталей, фронту предназначались автосанитарная рота, две конно-санитарные роты и санитарный авиационный полк.

Руководство медицинской службы фронта решило сосредоточить ГБФ в соответствии с группировкой войск в трех районах. Дислокация ГБФ и ГБА к началу операции 9 августа 1945 года привлекла к себе внимание тем, что значительное число госпиталей, а соответственно и коек было на направлениях 36-й и 39-й армий. Если ГБА 39-й армии не обратила на себя внимания представителей ГВСУ при штабе главкома на Дальнем Востоке во главе с моим заместителем генерал-майором медицинской службы Н. И. Завалишиным, то ГБА 36-й армии они считали неоправданно большой. Почему они так думали, будет сказано ниже. Группа ГВСУ была представительной и авторитетной. В нее входили, кроме Н. И. Завалишина, начальник лечебно-эвакуационного управления генерал-майор медицинской службы Л. А. Ходорков, начальник управления снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом генерал-майор медицинской службы К. Д. Тиманьков, главный терапевт Красной Армии генерал-майор медицинской службы М. С. Вовси, заместитель главного хирурга Красной Армии генерал-лейтенант медицинской службы В. Н. Шамов, ответственный представитель управления медицинских кадров и их подготовки подполковник медицинской службы Б. Н. Волчков и другие офицеры.

* * *

Хайларское направление считалось вспомогательным, второстепенным. Это действительно так. Но далеко не всегда вспомогательное направление влечет за собой меньшие санитарные потери. В данном случае нужно было учесть, что Хайларский укрепленный район войска 36-й армии должны были штурмовать. Они не могли его обойти. 39-я армия, наступавшая с тамцаг-булакского выступа в юго-восточном направлении в главной группировке фронта, выделила часть своих сил для удара на Хайлар с юго-востока. Этот удар оказался, как видно, неожиданным и весьма эффективным, хотя расстояние от исходного положения этой части сил до Хайлара было значительным. Особенно резко группа ГВСУ критиковала решение руководства медицинской службы фронта создать в районе Борзи резервную ГБФ, считая это распылением и без того немногочисленных медицинских сил и средств. Свою точку зрения руководство медицинской службы фронта защитило, и ход боевых действий подтвердил ее правильность и обоснованность. Кроме изложенного, эвакуация раненых и больных из Центральной Маньчжурии велась по КВЖД через Борзю на Читу.

Руководитель группы ГВСУ Н. И. Завалишин относился к категории людей, которым присущи исключительные человеческие качества, в первую очередь умение выслушивать мнение подчиненного, стремление обосновать согласив с его предложениями или же возражение против них, причем форма контрмнения всегда носила корректный, спокойный тон и дружественный характер. Ему были чужды солдафонство и ложное мнение о превосходстве начальника, ни при каких обстоятельствах не меняющего своих решений. Завалишину также были чужды даже намеки на использование своего положения в обсуждении служебных дел, когда сложность и трудность их решения требовали убедительных аргументов, тщательного обоснования.

Впервые я познакомился с ним в бытность его старшим преподавателем кафедры организации и тактики медицинской службы в Военно-медицинской академии. Я тогда был начальником одного из курсов слушателей и мне была поручена должность старшего группы, состоявшей из лиц высшего руководящего медицинского состава запаса, проходивших краткосрочные сборы. С тех пор и до конца его жизни я проникся к нему чувством глубокого уважения, которое ни на йоту не изменилось, когда я не разделял преувеличения им роли ГОПЭП в лечебно-эвакуационном обеспечении боевых действий войск. По окончании медицинского факультета Московского университета в 1917 году Н. И. Завалишин пошел на военную службу. В Красную Армию он вступил в 1918 году, Великую Отечественную войну начал заместителем начальника медицинской службы Западного фронта, в марте 1943 года был назначен начальником медицинской службы Северо-Кавказского фронта, а с октября 1943 года возглавил медицинскую службу Отдельной Приморской армии. В мае 1944 года Завалишин был назначен заместителем начальника ГВСУ.

* * *

Внутрифронтовая перегруппировка госпиталей происходила медленно. Она осуществилась в основной своей части только к началу наступления и закончилась во время боевых действий. Недостаток жилого фонда обусловил развертывание 70 % госпиталей не более чем на половину их штатной возможности. ЭГ, прибывавшие с советско-германского фронта, оказались более приспособленными к работе в условиях полевого расквартирования, быстрее развертывались и полнее использовали свои силы и средства.

К 9 августа было развернуто 125 ЭГ на 48200 коек. Раненых ожидалось 51 600, больных — около 9000. Если учесть наличие 25 600 коек в ГБА, среди медицинских учреждений которых было 38 ХППГ, 6 ТППГ, 9 ИППГ, 4 войсковых ППГ, 12 ГЛР и 11 ЭГ, то следует признать, что подготовка к лечебно-эвакуационному обеспечению войск была хорошей. ГБА к 9 августа были подтянуты к переднему краю, насколько это позволяла местность и обстановка. Исключение составила часть госпиталей 53-й армии, находившихся в Баин-Тумени или в пути. В составе Забайкальского фронта было десять временных военно-санитарных поездов. А вместимость каждого из них 600 человек, если имеется воинское оборудование для переменного состава вагонов, необходимых для формирования поезда. Для усиления фронту было придано девять санитарных летучек со штатом подвижного состава. Каждая могла транспортировать 300–400 человек.

Театр военных действий не имел необходимого количества железнодорожных линий, вовсе не было автомобильных дорог, а грунтовые пути находились в неудовлетворительном состоянии, их проходимость была плохой и по плечу только автотранспорту, способному ходить по бездорожью. Поэтому было обращено внимание на укомплектование автосанитарных рот машинами, обладающими такими качествами. 36-я армия имела автосанитарную роту с 72 машинами. У 39-й была такая же рота с 77 машинами. 6-я гвардейская танковая армия располагала автосанитарным взводом с 26 машинами, 53-я — ротой с 70 машинами. У конно-механизированной группы был автосанитарный взвод (26 машин). В целом медицинская служба имела семь автосанитарных рот и четыре автосанитарных взвода. Всего насчитывалась 571 машина. Это, казалось бы, хорошая укомплектованность, но транспорта все-таки не хватало. Слишком длинными были грунтовые пути эвакуации.

Фронтовой автосанитарный транспорт распределялся так, что одна автосанитарная рота с 72 машинами была подчинена ПЭП № 58, госпитали которого дислоцировались в районе станций Оловянная и Борзя. Они предназначались для обеспечения раненых и больных на хайларском направлении. Один автосанитарный взвод был придан ФЭП № 54, госпитали которого дислоцировались на железнодорожном участке Чита — Карымская — Нерчинск — Сретенск. Передовой ГБФ, развернутой в Тамцаг-Булаке, было придано десять автомашин. Две автосанитарные роты составляли резерв начальника медицинской службы фронта для эвакуации раненых из ГБА, в частности армий, входивших в состав главной группировки фронта. У фронта имелся авиасанитарный полк в составе 27 самолетов, 15 из них были С-2 и 22 — С-4. Кроме этого, были две авиаэскадрильи по десять самолетов типа С-2. Авиаполк и автосанитарная рота к 9 августа сосредоточились в районе Тамцаг-Булака.

К началу операции далеко не все госпитали прибыли с западных фронтов. Но, как мы увидим, нужда в них отпала в ходе первой недели наступательной операции.

* * *

Вслед за Забайкальским фронтом в Маньчжурской операции большую роль играл 1-й Дальневосточный фронт, наступавший на запад и юго-запад из Приморья. Силы и средства медицинской службы фронта были более чем скромными. Но за период с 1 по 17 августа они резко возросли. Количество медучреждений продолжало увеличиваться и в период наступательной операции. На Дальнем Востоке и в Забайкалье намечалось развернуть госпитальную сеть на 212250 коек. По опыту стратегических наступательных операций на советско-германском фронте это не так уж много для трех фронтов. Для Забайкальского фронта планировалось иметь 72700 коек, для 1-го Дальневосточного — 88700 и 2-го Дальневосточного — 50 850. В подготовительный период лучше был обеспечен Забайкальский фронт. 2-й Дальневосточный фронт к началу операции развернул только 24 600 мест. Госпитали на 20 800 коек находились в пути. 1-й Дальневосточный фронт к началу операции имел в пути незначительное число госпиталей, всего на 6600 коек.

В дислокации госпитальных баз 1-го Дальневосточного фронта руководство медицинской службы фронта и армий учитывало необходимость иметь значительное число госпиталей в своем резерве.

ГБА были развернуты вблизи переднего края войск, а ГБФ располагалась в населенных пунктах на главной железнодорожной магистрали и имела крупные госпитальные коллекторы, связанные с госпитальными базами 1-й Краснознаменной и 5-й армий ветками железных дорог.

Начальник медицинской службы фронта генерал-майор медицинской службы А. Е. Песис — опытный военный врач. Мое первое знакомство с ним состоялось в Лужском лагере Ленинградского военного округа, где он выполнял обязанности гарнизонного врача. Учебно-опытный полк артиллерии инструментального разведывания, где я в то время был старшим врачом, располагался в этом лагере. А. Е. Песис принимал у нас, руководителей медицинской службы частей, зачеты по знанию санитарной техники. Он, как и весь командный и начальствующий состав, носил гимнастерку с ремнем и портупеей, что придавало ему, человеку невысокого роста, широкоплечему и плотному, вид командира, находившегося многие годы в строю, на полевых учениях. В Красную Армию он вступил в 1921 году, войну начал начальником медицинской службы Северного фронта, а потом Ленинградского. Когда был организован Волховский фронт, он возглавил медицинскую службу этого фронта, потом в составе фронтового управления, передислоцировавшегося на Карельский фронт, возглавил медицинскую службу там.

2-й Дальневосточный фронт расположил свою госпитальную базу также в соответствии со своей группировкой войск. ГБВ 15-й армии была несколько мощнее, чем 2-й Краснознаменной. Фронт имел задачу наступать на город Харбин. Армии, в частности 15-я, имели возможность пользоваться водным путем эвакуации раненых по реке Сунгари. Медицинской службой 2-го Дальневосточного фронта руководил генерал-майор медицинской службы А. И. Бурназян.

* * *

Замысел стратегической операции заключался в нанесении двух главных ударов с территории Монгольской Народной Республики и Приморья. Кроме главных, предусматривались вспомогательные удары по сходящимся к центру Маньчжурии направлениям. Операция предусматривала окружение и расчленение Квантунской армии на части с последующим их уничтожением. Эта задача была не из легких. У одного Забайкальского фронта длина границы с противником достигала 2300 километров. Граница войск 1-го Дальневосточного фронта равнялась 700 километрам, а 2-го Дальневосточного — в пределах 1400.

Наступление Забайкальского фронта началось в ночь на 9 августа без артиллерийской подготовки. Ударная группировка фронта в составе 17-й, 6-й гвардейской танковой я 39-й армий, уничтожая незначительные вражеские силы прикрытия границы, с высокими темпами устремилась вперед. К исходу дня танкисты продвинулись в глубь Маньчжурии на 120–150, а передовые отряды 17-й и 39-й армий — на 50–60 километров. Противник оказал упорное сопротивление только войскам 36-й армии на хайларскои направлении, но оно было сломлено, и объединение к исходу дня продвинулось на 40 километров. Темпы наступления были исключительно высокими. Они не уменьшались и в последующие дни.

10 августа Монгольская Народная Республика объявила войну Японии. Народно-революционная армия МНР под командованием маршала Ю. Чойбалсана входила в состав советско-монгольской конно-механизированной группы. Она перешла в наступление, к 14 августа разгромила войска Внутренней Монголии и овладела городом Долунь. 6-я гвардейская танковая армия на третий день наступления преодолела хребет Большой Хинган, вышла на Маньчжурскую равнину и овладела городом Лубей, пройдя с боями более 300 километров. Вслед за танкистами Большой Хинган прошли войска 17-й и 39-й армий. 11 августа часть сил 39-й армии выбила противника из города Хайлар и блокировала японский гарнизон в укрепленном районе. К 14 августа войска фронта с боями прошли 250–400 километров. К 19 августа, когда японское командование, не видя иного выхода, кроме капитуляции, отдало приказ о немедленном прекращении военных действий, войска Забайкальского фронта вышли в центральные районы Северо-Восточного Китая, изолировав Квантунскую армию от японских войск, находившихся в Северном Китае. 17-я армия овладела городом Чифын, 6-я гвардейская танковая армия заняла город Тупляо и продвигалась к Шеньяну. 36-я армия взяла Цицкар. В районах Чжанизекау и Чундэ части механизированной группы соединились с Китайской народно-освободительной армией.

* * *

С 9 по 20 августа войска Забайкальского фронта потеряли ранеными 2651 человек. Операцию глубиной в 500–600, а на активном участке фронта до 1500 километров, которую осуществил фронт, можно считать практически бескровной. Я не знаю ни одной фронтовой операции в Великой Отечественной войне с такими малыми потерями. При этом следует подчеркнуть, что 83 % раненых приходились на 36-ю армию. Конно-механизированная группа потеряла ранеными 81, 17-я армия — 37, 6-я гвардейская танковая — 20 человек.

Войска 36-й армии, которые штурмовали Хайларский укрепленный район, понесли наибольшие потери ранеными. Армия базировалась на госпитали, развернутые в Дхаруй, Мациевсуая, около 250 километров северо-западнее Хайлара. На станцию Маньчжурия был выдвинут и развернут фронтовой ЭГ. Трудностей с приемом раненых и их лечением в период борьбы за Хайларский укрепленный район не было. Во время боев 36-й армии в районе Солунь, Ванеличо туда были выдвинуты из состава ФЭП 1 ХППГ и 1 ЭПГ. За период с 9 по 20 августа объединение потеряло ранеными лишь 306 человек. Но из-за бездорожья и распутицы госпиталь и ЭП смогли прибыть к месту новой дислокации только 22 августа, то есть уже после капитуляции японской армии. Правда, потерь ранеными с 20 августа и по 1 сентября было только 290 человек. Конно-механизированная группа, продвигаясь с боями на Калган, в районе Густай-Шабартай натолкнулась на укрепленный пункт противника. Завязались упорные бои, и войска группы потеряли 203 солдата и офицера ранеными.

Вследствие бездорожья и распутицы эвакуация раненых автотранспортом на госпитальную базу (из 17-й армии) осуществлялась только в первые дни. По мере увеличения расстояния пришлось от автотранспортной эвакуации отказаться: раненые и больные ее не переносили. Для эвакуации были использованы обратные рейсы транспортных самолетов, а также санитарная авиация, для которой были организованы промежуточные заправочные пункты.

Госпитальные фронтовые коллекторы на 20 августа находились в прежних пунктах дислокации. Вперед выдвинулись только отдельные фронтовые госпитали. ГБА продвигались вперед за войсками, но с большим опозданием. Причинами этого были распутица и бездорожье. Из ГБА 36-й армии, которая на своем направлении имела железнодорожную ветку, эвакуация производилась по ней. Из других ГБА перевозка раненых осуществлялась транспортными и санитарными самолетами. Растяжка тылов вообще и медицинских особенно была обусловлена не только высокими темпами наступления, но и неодинаковыми возможностями по проходимости и моторесурсам транспортных средств.

Связь с некоторыми армейскими медицинскими учреждениями поддерживалась при помощи фронтовой санитарной авиации, которая позволила руководству медицинской службы фронта знать положение дел, информировать начмедармов и вести эвакуацию тяжелораненых, нуждавшихся в специализированных видах хирургической помощи. В этой операции, в отличие от других операций Великой Отечественной войны, отношение числа больных к числу раненых было выше. Лечение больных на фоне большой растянутости тылов, бездорожья и в три-четыре раза меньшего количества терапевтических госпиталей встречало трудности.

* * *

Среди особенностей проведенной фронтом операции следует отметить трудности в обеспечении солдат и офицеров питьевой водой, которую на большей части территории можно было достать только под землей, при помощи восстановления и главным образом рытья новых колодцев, которых было сделано по маршрутам движения и в районах сосредоточения войск более тысячи. Источники водоснабжения нередко приходилось охранять от диверсионных актов. Эти мероприятия, организованные и проведенные инженерной службой фронта, и обеспечили нужды войск в питьевой воде, и сыграли значительную роль в профилактике желудочно-кишечных заболеваний.

* * *

Ударная группировка 1-го Дальневосточного фронта в составе 1-й Краснознаменной и 5-й армий утром 9 августа перешла в наступление в общем направлении на Харбин и к исходу дня преодолела с боями 20 километров. Правофланговая 35-я армия, форсировав реки Уссури и Сунгари, к исходу дня, как и левофланговая 25-я, продвинулась на 12 километров. Ожесточенное сопротивление противник оказал, когда войска главной группировки подходили к городу Муданьцзян, являвшемуся мощным узлом сопротивления а прикрывавшему путь на Харбин. Чтобы не втягиваться в затяжные бои, центр тяжести наступления был перенесен в полосу левофланговой 25-й армии, где 12 августа были введены в бой части 10-го механизированного корпуса. Левофланговые части 25-й армии развивали наступление вдоль побережья Японского моря и во взаимодействии с кораблями Тихоокеанского флота 12 августа овладели портами я городами в Северной Корее — Юки и Начжань, отрезав пути отхода японских войск в Северную Корею. В результате обходного маневра войск фронта 16 августа был занят Муданьцзян. Далее войска фронта, преследуя противника, преодолели Восточно-Маньчжурские горы и 19 августа вышли в Центральную Маньчжурию.

К началу операции фронт имел 151 госпиталь на 62600 коек, из которых 86 госпиталей на 28 700 коек были развернуты, остальные находились в свернутом состоянии. К 25 августа количество госпиталей достигло 172 на 72 150 мест. Наибольшее количество госпиталей было в распоряжении 5-й армии. К 9 августа здесь было подготовлено 27 госпиталей на 9600 коек и еще 3 находились в резерве. С наступлением войск за ними следовали медсанбаты и госпитали 1-й линии. ГБА оставались на своих местах. Наступление шло стремительно. Кое-где медсанбаты отставали от своих дивизий. Приходилось выдвигать головные отделения, чтобы не допускать отставания. Передвижение госпиталей за войсками осуществлялось так, чтобы каждый из них мог быть переброшен на трех-четырех машинах вместо двадцати, взяв с собой только крайне необходимое имущество. Санитарный железнодорожный транспорт работал бесперебойно. При помощи его было эвакуировано 4547 раненых и больных.

В дни наступления в высоких темпах госпитали принимали на себя от 50 % до 75 % всех раненых. Медсанбаты, хорошо обеспеченные автотранспортом, имевшим, однако, малую проходимость, не могли вовремя следовать за войсками, а их передовые отделения были не в состоянии принимать на себя поток раненых и оказывать им весь объем квалифицированной хирургической помощи. К тому же неравномерность потерь по дивизиям также была резкой.

О темпах наступления можно судить хотя бы по тому, что войска до города Мулина (200 километров) прошли за четыре дня, от Мулина до Муданьцзяна (100 километров) — за пять дней, в течение которых санитарные потери составили 4675 человек. Развернувшийся в Силинхе (50 километров от Мулина) ХППГ принял 11–13 августа 600 раненых. 14 августа в Мулине развернулся второй госпиталь, куда поступило 700 человек. 15 августа туда прибыли и развернулись еще два госпиталя. В боях за Муданьцзян 18, 17 и 18 августа потери составили 2844 человек ранеными и больными. В Муданьцзяне японские войска дрались ожесточенно до 18 августа.

При планировании медицинского обеспечения наступательных действий войск 5-й армии длительность операции определялась в двадцать дней, а потери ранеными — 2400 и больными 3420 человек. Фактически же потери ранеными с 9 по 31 августа составили 10 743 человека.

Поступление раненых в медсанбаты и ХППГ в 5-й армия по дням августа было крайне неравномерным. Они колебались от 81 человека 11 августа до 1583 человека 16 августа.

В исходном положении для наступления ГБА была развернута в составе 1 СГ, 6 ЭГ, 3 ГЛР и 1 ЭП. Раненые, за исключением пораженных в живот, голову и бедро, поступали в СГ, остальные через распределительный пункт в специализированные госпитали. Эта система была заведена армейским хирургом, впоследствии генерал-лейтенантом медицинской службы А. А. Бочаровым. Аркадий Алексеевич, ученик профессора С. С. Юдина, отличался большой работоспособностью и истинным призванием к врачебной деятельности. Он радовался удачным операциям, которых много и успешно сделал за свою жизнь. Но, как и во всяком сложном деле, были иногда и неудачи, которые он тяжело переживал. Я знал его много лет и ценил за хорошее клиническое мышление, чуткость и внимание к больным.

На втором месте по потерям оказалась 25-я армия. За период с 9 по 20 августа их было 1785, всего к 31 августа — 3105. У остальных армий раненых было меньше. Медицинское обеспечение их имело особенности. Отставание тылов, в том числе и медицинских, было явлением общим. Бездорожье усугубили дожди, которые шли дня три и в самом начале операции сделали дороги совершенно непроходимыми для имевшегося в медицинских учреждениях автотранспорта. Вследствие этого в 35-й армии перемещение двух госпиталей осуществлялось пешком с транспортировкой мелкого имущества на носилках, а громоздкого — на подводах. Войска 2-го Дальневосточного фронта, выполнив задачу, поставленную Ставкой, потеряли ранеными 1817 человек. В начале операции в распоряжении начальника медицинской службы фронта в резерве не было ни одного ППГ. В армиях из них было двадцать три. Эвакогоспиталей было во фронте 15 на 11400 мест, а в армиях — 16 на 4900 коек. Автосанитарных рот было четыре. В ходе операции во фронт поступило дополнительно госпиталей на 30700 мест, что позволило выделить резерв госпиталей в армиях и во фронте.

Ударная группировка фронта — 15-я армия — совместно с Амурской флотилией форсировала Амур на сунгарийском направлении, прорвала японские укрепленные районы, вышла к городу Саньсину, преодолев расстояние в 300 километров, и повела наступление в направлении Харбина. 5-й отдельный стрелковый корпус форсировал Уссури, нанося удар на жаохейском направлении, и овладел городом Боли, 2-я Краснознаменная армия с развитием успеха на фронте перешла в наступление на цицикарском направлении, преодолев расстояние в 150 километров.

С утра 19 августа началась массовая сдача в плен солдат и офицеров Квантунской армии. Чтобы ускорить этот процесс, каждая армия направляла в крупные центры сильные моторизованные отряды, а фронт — воздушные десанты. Это ускорило окончание боевых действий и пленение войск Квантунской армии с ее командованием. Квантунская армия — отборная сила сухопутных войск армии Японии — перестала существовать.

Медицинская служба в целом успешно выполнила свою задачу, несмотря на тяжелые природные условия театра военных действий.

Заключение

В своих воспоминаниях я не ставил цель показать во всем объеме и разнообразии работу ГВСУ, ВСУ всех фронтов и военно-санитарных отделов армий. Некоторые из них только упоминаются, а о многих вообще не говорится. Это объясняется не тем, что их деятельность была малозначительной, что она не имела познавательной ценности в богатейшем опыте медицинского обеспечения боевых действий, а медицинские работники этих фронтов и входивших в их состав армий на внесли должного вклада в победу над врагом в Великой Отечественной войне. Нет. Работа всех без исключения медицинских органов и их руководителей заслуживает самой высокой оценки и имеет большое познавательное значение. Войска всех фронтов и армий и их медицинские работники внесли свой посильный вклад в победу над фашистской Германией. Просто для обстоятельного рассказа обо всем и обо всех не хватило бы и нескольких томов. По той же причине в книге не нашли отражения и многочисленные посещения мною фронтов, где приходилось бывать в армиях и дивизиях, встречаться с медицинскими работниками медсанбатов, госпиталей и медицинских органов управления, беседовать и обсуждать вопросы, интересовавшие их и меня.

Многочисленные встречи и беседы остались за рамками воспоминаний. Однако звучание их читатель, надеюсь, нашел во всем написанном.

Очень большое внимание вопросам организации медицинской службы уделяли командующие, члены Военных советов, начальники тыла фронтов и армий, командиры соединений и частей, их заместители по политической части и по тылу. К сожалению, в воспоминаниях не было возможности показать их работу во всем ее многообразии.

В деле подготовки и воспитания врачей большую роль играла партийно-политическая работа в медицинских органах и учреждениях, а также армейские и фронтовые конференции, где на материалах только что прошедших боевых операций, на конкретных данных статистики подводились итоги работы, показывались ее хорошие стороны и отмечались недостатки. Я был активным участником всех пленумов и многих фронтовых и армейских конференций. Однако и об этом я не смог в должной мере рассказать в книге.

Не могу не сказать несколько слов о тех особенностях партийно-политической работы, которая обусловливалась спецификой медицинской службы, предъявлявшей особые требования к работе ее личного состава. Эти особенности не могли проходить и не проходили мимо внимания командиров, начальников и их заместителей по политической части и касались как медицинских работников, так и раненых. Я писал, например, о своевременном оказании медицинской помощи раненым на поле боя, о выносе и вывозе их на батальонные и полковые пункты медицинской помощи. Этот участок работы военных медиков имел не только профессиональный, но и моральный аспект и требовал к себе большого внимания со стороны командования, партийных и комсомольских организаций. И нужно сказать, что начальники, командиры всех рангов и политработники понимали это, уделяли должное внимание ротным санитарам и санитарам-носильщикам, учитывали исключительную важность того дела, которое они делали.

Заместители начальников госпиталей по политической части, как правило, проявляли живой интерес к раненым, к их настроениям. Среди раненых были и такие, которые страдали морально, лишившись одной или обеих конечностей, получив увечье лица. Такие люди нередко уходили в себя, особенно в ночное время, когда в палате наступала тишина и никто не мешал думать о том, как жить дальше. Больше всех об этих больных знали палатные сестры. Помочь выйти таким больным из состояния моральной подавленности способны были именно они. Но в этих случаях их профессиональная подготовленность и даже внимание к раненым и забота о них порой оказывались недостаточными. Здесь чаще всего главную роль играло доброе слово, которое является могучим исцелителем.

Политический работник, интересующийся моральным состоянием раненых, получал от медицинских сестер много данных, которые служили ему подмогой для того, чтобы совместными усилиями с врачами и палатными сестрами преодолеть моральный недуг раненого. И от этого более эффективными оказывались лечебно-профилактические мероприятия.

В борьбе за высокую результативность медицинского обеспечения боевых действий войск, лечения раненых и больных воинов политорганам и партийным организациям военно-медицинских частей и учреждений принадлежала большая роль.

По решению ЦК ВКП(б) в августе 1941 года были созданы политические отделы во фронтовых, распределительных и в некоторых местных эвакопунктах, чем обеспечивалось более конкретное и целенаправленное руководство партийно-политической работой в госпиталях. Руководствуясь указаниями ЦК партии, Главное политическое управление Красной Армии в директиве от 11 августа 1941 года определило основные направления и особенности этой работы в лечебных учреждениях. Особенности состояли прежде всего в том, что партийно-политическая работа проводилась как с постоянным составом госпиталей, так и с больными и ранеными. Основная цель всей проводимой политорганами и партийными организациями работы состояла в повышении ответственности у коммунистов за выполнение своего служебного и партийного долга, усилении их влияния на весь личный состав медицинских частей и учреждений в интересах высококачественного лечения и обслуживания раненых и больных воинов, быстрейшего возвращения их в строй.

В ходе всей войны политорганы и партийные организации проводили активную работу по отбору в ряды ВКП(б) лучших из лучших сотрудников, делая при этом упор на прием в партию специалистов ведущих профессий. Так, например, в госпиталях 1-го Украинского фронта в период напряженной работы во время боевых действий в первой половине 1944 года было принято в партию 346 человек, в том числе 148 офицеров-врачей, 119 медицинских сестер и 61 врач-служащий.

В своих заявлениях вступавшие в Коммунистическую партию выражали патриотические чувства, готовность отдать все для победы над врагом. «В момент вторжения фашистских гадов в нашу родную страну, — писал военный врач Зуб, — прошу принять меня в члены ВКП(б). Клянусь не щадить жизни для разгрома фашистских полчищ».

Политические органы и партийные организации много делали по вооружению врачей, медицинских сестер и других работников политическими знаниями и навыками, необходимыми для проведения массовой политической работы среди раненых и больных воинов. Изучение деятельности военно-медицинских частей и учреждений убедительно показывает, что нельзя лечение и уход за ранеными и больными отделять от воспитательной работы среди них. Например, в 108 госпиталях, находившихся на политическом обеспечении политотдела 31-го эвакоуправления, в 1942 году в качестве агитаторов и пропагандистов работало более 1000 врачей в медицинских сестер.

Массово-политическая работа среди раненых и больных строилась дифференцированно. В ней учитывались состояние здоровья и тяжесть ранения, служебное положение, национальная принадлежность и т. д. Наиболее распространенными видами политической работы являлись информации и беседы. На поддержание высокого морального духа у раненых и больных воинов оказали положительное влияние хорошо поставленный госпитальный режим, всемерное развитие трудотерапии. Во многих госпиталях с учетом состояния здоровья воинов организовывались занятия по боевой и политической подготовке. Известное представление об этой работе можно получить из следующих данных: ГЛР № 2631 в течение шести месяцев подготовил и направил в действующую армию 50 автоматчиков, более 120 минометчиков и пулеметчиков, 31 санитара и других специалистов военного дела.

Одним из средств, оказывающих сильное влияние на морально-политическое и психологическое состояние раненых и больных, являлось вручение партийных и комсомольских документов принятым в партию и комсомол, но не получившим билеты из-за ранения. Большое воспитательное значение имели также мероприятия, связанные с вручением правительственных наград. Так, в госпиталях одной армии за период с 22 февраля по 3 марта 1945 года было вручено около 2000 наград. Многое делалось для оказания помощи воинам, находившимся на излечения в госпиталях, в розыске родственников, установлении связей с воинскими частями и подшефными предприятиями. Немалую роль играла а культурно-просветительная работа.

Медицинские работники — сестры, да и няни помогали раненым в переписке с их родными. Так, например, во втором полугодии 1943 года на 2-м Украинском фронте только в ХППГ № 4366 ими было написано 240 писем.

Мне хотелось бы подробнее рассказать о том, какую активную и разнообразную работу в госпиталях проводили шефы. Осенью 1941 года шефство над воинскими лечебными учреждениями возглавил Всесоюзный комитет помощи по обслуживанию раненых и больных бойцов и командиров Красной Армии, который имел соответствующие комитеты на местах. Шефская помощь осуществлялась в подготовке и оборудовании помещений, материальном обеспечении, уходе за ранеными и больными воинами, проведении политико-воспитательной и культурно-массовой работы. Зародившееся еще в 1919 году по инициативе МХАТ культурное шефство деятелей искусства над ранеными и больными получило в годы Великой Отечественной войны дальнейшее развитие.

Создание комитетов помощи, вовлечение в эту работу широких масс трудящихся (например, только Ленинградская городская комсомольская организация выделила для проведения работы в госпиталях 3500 комсомольцев) свидетельствовали о том, что борьба за здоровье советских воинов являлась кровным делом всего советского народа.

Я с сожалением признаюсь перед читателями, что в книге не все сказано и о работе госпиталей, особенно армейских. Их личный состав вынес на своих плечах тяжесть борьбы огромного значения за восстановление боеспособности и трудоспособности бойцов и командиров Красной Армии. Это им, а также главным специалистам фронтов, специалистам армий и эвакопунктов принадлежит заслуга в том, что было возвращено в строй более 72 % раненых. Это более 10 300 000 человек. Вернулись в свои части и продолжали сражаться с врагом 90,6 %, или более 6,5 миллиона, солдат и офицеров, попавших в госпитали с различными заболеваниями. Такие результаты работы военным медикам достались нелегко. Хотя об этом многократно говорилось в книге, хотелось бы еще раз в заключение подчеркнуть их стойкость, неиссякаемые трудолюбие и выдержку, глубочайшее человеческое милосердие. Фронтовое милосердие.

* * *

…Новые формы и средства вооруженной борьбы, в том числе и применение ядерного оружия, бывшие исключением во второй мировой войне, в новой мировой войне, если ее развяжут агрессивные империалистические силы, могут стать нормой. Потери будут распространяться не только на участников боевых действий, но в равной степени и на мирное население.

Последствия бомбардировок городов и промышленных центров будут ужасающими не только по силе разрушительного и губительного действия атомного оружия, но и по той причине, что оставшееся живым население, как правило, будет лишено сколько-нибудь быстрой помощи. Следовательно, новая мировая война, если она будет развязана, будет войной истребления мирных граждан и варварского уничтожения мировых ценностей, созданных трудом сотен поколений людей, всем развитием мировой цивилизации. В связи с этим роль медицинской общественности не должна ограничиваться разработкой мероприятий, смягчающих участь раненых и заболевших в ядерном кошмаре воинов и пострадавшего населения. На первый план выдвигается задача предотвращения войны, задача борьбы за мир во всем мире, за мирное сосуществование государств с различными общественными системами.

Медицинские работники, призванные по своему профессиональному долгу изучать причины, обусловливающие развитие болезней, разрабатывать и осуществлять меры, предупреждающие их возникновение, и предусматривать их ликвидацию, должны идти в первых рядах борцов за мир. Ведь несмотря на позитивные перемены в мире, силы реакции и агрессии не сложили оружия. Существуют агрессивные милитаристские круги, которые всячески усиливают сопротивление процессу разрядки, цепляются за преступные планы решить исторический спор между капитализмом и социализмом вооруженным путем.

Уверен, что и сегодняшнее поколение военных медиков, преемников, можно без гиперболизации сказать, боевых традиций ветеранов, проявлявших фронтовое милосердие в годы Великой Отечественной, находится в полной готовности к работе в любых, пусть даже самых трудных и экстремальных, условиях. Это их воинский долг, это незыблемый закон человеческого милосердия.

1988 г.

Об авторе

СМИРНОВ Ефим Иванович родился 10 октября 1904 года в деревне Озерки, Ковровского района, Владимирской области. Генерал-полковник медицинской службы (1943 г.), академик АМН СССР (1948 г.), Герой Социалистического Труда (1978 г.), доктор медицинских наук, профессор. Член КПСС с 1929 года.

Семилетним мальчиком пошел работать подносчиком на Ковровский стекольный завод. Впоследствии закончил Омский рабфак. В 1928 году поступил и в 1932 году окончил Военно-медицинскую академию. В 1938 году завершил учебу на вечернем отделении Военной академии им. М. В. Фрунзе. Тогда же назначен начальником медицинской службы Ленинградского военного округа. С 1939 года — начальник Главного военно-санитарного управления Красной Армии. В этой должности участвовал в Великой Отечественной войне. По инициативе и под руководством Смирнова в практику был внедрен комплекс лечебно-эвакуационных мероприятий, которые способствовали возвращению в строй раненых и больных. Разработанная под руководством Смирнова Е. И. система противоэпидемического обеспечения войск обусловила эпидемическое благополучие действующей армии. После войны — министр здравоохранения СССР (1947–1953 гг.) и на ответственных должностях в аппарате МО СССР. Главный редактор научного труда «Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» в 35 томах. Умер в октябре 1989 года.

Примечания

1

Наши боевые и санитарные потери были незначительны по сравнению с потерями японских войск, которые 10 августа были объединены в 6-ю японскую армию, насчитывавшую около 75000 человек личного состава. За время конфликта она потеряла около 60000 солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными.

2

Многократно приводимые в книге наименования военно-медицинских учреждений в целях экономии места даются в аббревиатурах. Чтобы у читателей это не вызывало затруднений при чтении, заранее расшифровываем наиболее часто употребляемые. ГБА — госпитальная база армии; ГБФ — госпитальная база фронта; ГЛР — госпиталь для лечения легкораненых; ГОПЭП — головное отделение полевого эвакуационного пункта; ДМП — дивизионный медицинский пункт; МЭП — местный эвакуационный пункт; ОРМУ — отдельная рота медицинского усиления; ПМП — полковой медицинский пункт; ППГ — полевой подвижной госпиталь (ХППГ — хирургический, ТППГ — терапевтический, ИППГ — инфекционный); ПЭП — полевой эвакуационный пункт; РЭП — распределительный эвакуационный пункт; ФЭП — фронтовой эвакуационный пункт; ЭГ — эвакогоспиталь; ЭП — эвакоприемник.

3

Архив Военно-медицинского музея (далее — Архив ВММ), ф. 1, оп. 47165, д. 491, л. 61, 372.

4

11 августа 1941 года Военно-санитарное управление было реорганизовано в Главное военно-санитарное управление РККА (ГВСУ РККА).

5

См.: История второй мировой воины 1939–1945, М., 1976, Т. 6, С. 147–148.

6

Архив ВММ, ф. № 35485, Д. 44, д. 295.

7

Архив ВММ, ф. 1, оп. 35488, д. 62, л. 129–133.

8

Хирургия. 1938. № 11. С. 27–39.

9

См.: Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне. М., 1952. Т. 33, С. 161.

10

Центральный архив Министерства обороны СССР (далее — ЦАМО), ф. 208, оп, 2579, д. 16, л. 62, 66, 68.

11

Приказом наркома обороны от 10 сентября 1942 года командиры всех степеней обязывались систематически и своевременно ориентировать медицинских начальников об изменениях боевой обстановки.

12

ЦАМО, ф. 236, оп. 2719, д. 8, л. 54–59.

13

ЦАМО, ф. 236, оп. 2719, д. 8, л. 56, 60.

14

ЦАМО, ф. 236, оп. 2719, д. 8, л. 56, 60.

15

Совершенно секретно, Только для командования! М., 1987, С. 530.

16

Совершенно секретно. Только для командования! С. 535.

17

Совершенно секретно. Только для командования! С. 528.

18

ЦАМО, ф. 411, оп. 10211, д. 100, л. 427.

19

ЦАМО, ф. 235, оп. 9366, д. 89, л. 314.

20

См.: Освобождение Белоруссии в 1944 г. М., 1970. С. 51.

21

ЦАМО, ф. 241, оп, 2618, д. 4, л. 186.

22

Освобождение Белоруссии в 1944 г. С. 655.

23

ЦАМО, ф. 236, оп. 2719, д. 8, л. 257.

24

ЦАМО, ф. 3, оп. 11558, д. 16, л. 40.

25

ЦАМО, ф. 3, оп. 11566, д. 16, л. 109.

26

ЦАМО, ф. 243, оп. 2963, д. 81, л. 60.

27

ЦАМО, ф. 320, оп. 4543, д. 9, л. 8.

28

ЦАМО, ф. 243, оп, 2963, д. 81, л. 60.

29

ЦАМО, ф. 341, оп. 5317, д. 28, л. 73–74.

30

Алексеев М. Собр. соч. М., 1977. Т. 5. С. 50.

31

Алексеев М. Т. 5. С. 51.

32

См.: 50 лет Вооруженных Сил СССР. М., 1968. С. 424

Content

Е. И. Смирнов
Фронтовое милосердие

Неожиданное назначение

Первые испытания. Г. К. Жуков говорит «спасибо!»

Освободительные походы

Трагедия на Карельском перешейке

Учимся на опыте…

Заботы перед грядущими испытаниями

Кадры, кадры…

Война. Новые задачи

Медицинское снабжение — боль душевная

Эвакуация, реэвакуация и… мужество

Управление. Каким оно было?

Надежный заслон эпидемиям

Взглянуть на себя со стороны

Несказанное о Сталинграде

Легендарная Курская

Под Ленинградом и на Юге. Немного сравнений

«Багратион». Уроки для учителей

От Львова до Сандомира

Румыния и Болгария. Кадровые конфликты и другие промахи

Памятная Восточно-Карпатская

Через Будапешт к Балатону

Висла и Одер — путь к Берлину

И наконец, Берлинская, победная

Восток, Маньчжурия

Заключение

Об авторе

Примечания