Брюс Стерлинг

Рой

— Весь остаток пути мне будет не хватать бесед с вами, — сказал инопланетянин.

Капитан-доктор Симон Африаль положил украшенные драгоценностями ладони на расшитый золотом жилет.

— Я тоже об этом сожалею, энсин[1], - ответил он на свистящем языке инопланетянина. — Я много извлек из наших бесед. За такие сведения я готов платить, а вы поделились ими бесплатно.

— Но это всего лишь информация, — возразил инопланетянин. Его блестящие, как жемчужины, глаза скрылись за плотными мигательными мембранами. — Мы, Вкладчики, рассчитываемся энергией и ценными металлами. Интерес к добыче и накоплению чистого знания — свидетельство расовой незрелости.

И инопланетянин расправил складчатые, гофрированные перепонки, обрамляющие маленькие отверстия его слуховых органов.

— О, вы, несомненно, правы, — небрежно согласился Африаль. — Мы, люди, всего лишь дети в сравнении с другими расами. Некоторая незрелость для нас вполне естественна.

Он снял очки с темными стеклами и почесал переносицу. Каюту звездолета заливал жгучий голубой свет, перенасыщенный ультрафиолетом. Такое освещение предпочитали Вкладчики, и они не собирались менять его ради единственного пассажира-человека.

— Но вы неплохо продвигаетесь, — великодушно отметил инопланетянин. — С такими, как вы, мы всегда готовы иметь дело: молодые, энергичные, готовые принять в большом ассортименте самые разные товары и жаждущие неизведанных ощущений. Мы могли бы установить контакт с вами гораздо раньше, но не видели в этом смысла — ваша технология была слишком неразвита.

— Теперь положение изменилось, — сказал Африаль. — Мы вас озолотим.

— Без сомнения, — сказал Вкладчик. Гофрированные перепонки по бокам его чешуйчатой головы быстро-быстро задвигались — признак удовольствия. — Через двести лет вы будете достаточно состоятельны, чтобы купить у нас секрет звездных полетов. Или, может быть, ваша фракция Механистов откроет этот секрет самостоятельно.

Африаль ощутил некоторое раздражение. Ему, члену фракции Трансформов, не нравилось упоминание о соперниках.

— Я бы не делал на вашем месте слишком большую ставку на чисто техническое совершенство, — сказал он. — Возьмите, например, наши, Трансформов, способности к языкам. Это делает нашу фракцию гораздо более удобным торговым партнером. Для Механистов все Вкладчики на одно лицо.

Инопланетянин окаменел. Африаль мысленно ухмыльнулся. Последняя фраза должна была задеть честолюбие инопланетянина. Вот где Механисты всегда оступались. Они старались подходить ко всем Вкладчикам с одинаковой меркой, используя всякий раз одни и те же стандартные процедуры. Им недоставало воображения.

«С Механистами придется что-то делать, — думал Африаль. — Требуется что-то более решительное, чем мелкие стычки — скоротечные и гибельные между отдельными кораблями в поясе астероидов и в богатых льдом кольцах Сатурна». Обе фракции маневрировали, выжидая момент решительного удара, а пока что переманивали друг у друга ценных специалистов, упражнялись в искусстве засад и ловушек, убийств и промышленного шпионажа.

Капитан-доктор Симон Африаль был выдающимся специалистом во всех этих областях. Вот почему фракция Трансформов потратила необходимые миллионы киловатт, чтобы оплатить ему проезд на корабле Вкладчиков. Африаль был доктором биохимии и инопланетной лингвистики, а также магистро-инженером, специалистом по магнитному оружию. Ему было тридцать восемь лет, и степень его трансформированности соответствовала состоянию дел в этой области к моменту зачатия капитана-доктора. Был слегка изменен его гормональный баланс, чтобы компенсировать долгие периоды в невесомости. У него отсутствовал аппендикс. Структура сердца была перестроена с целью увеличить его эффективность, а толстая кишка производила витамины, обычно производимые бактериями кишечника. Генная инженерия и суровый режим обучения в детстве обеспечили ему коэффициент умственного развития в сто восемьдесят единиц. Он не был самым умным агентом Кольцевого Совета, но обладал самой устойчивой психикой, и ему больше других доверяли.

— Однако, это представляется позорным, — заговорил наконец инопланетянин. — Человек с вашими дарованиями — и вынужден гнить в этой жалкой, совершенно недоходной дыре.

— Эти годы не будут потрачены напрасно, — ответил Африаль.

— Но почему вы решили изучать Рой? Они ничему вас не научат, потому что не умеют разговаривать. Они не желают торговать — у них нет ни машин, ни технологии. Это единственная космическая раса, у которой почти отсутствует интеллектуальная активность.

— Уже только это делает их достойными внимания, — заметил Африаль.

— Уж не хотите ли вы последовать их примеру? Вы превратитесь в монстров, — энсин снова помолчал. — Возможно, у вас что-то получится. Но для нас это будет потеря.

Динамики взорвались музыкой Вкладчиков, затем послышался скрипучий голос. Тон большей частью был слишком высок для ушей Африаля, смысла он не уловил.

Инопланетянин поднялся, подол его усеянной драгоценными камнями юбки коснулся ступней, похожих на птичьи лапы.

— Симбиот от Роя уже прибыл, — объявил он.

— Благодарю, — сказал Африаль. Когда энсин открыл дверь каюты, он почувствовал запах представителя Роя — душный, кисловатый запах, быстро распространяющийся по кораблю через систему рециркуляции воздуха.

Африаль быстро осмотрел себя с помощью ручного зеркальца. Он чуть коснулся щеки пуховой пудреницей и поправил круглый бархатный берет, из-под которого волнами спадали длинные, достающие до плеч рыжевато-русые волосы. Мочки ушей мерцали крупными рубинами, добытыми в шахтах пояса астероидов. Его жилет и длинный сюртук были вышиты золотом. Рубашка, сплетенная из нитей червонно-золотого шелка, поражала тонкостью работы. Одежда должна была произвести впечатление на Вкладчиков, ожидавших и уважавших клиентов, вид которых внушал мысль о благосостоянии и процветании. Но как произвести впечатление на этого нового инопланетянина? Возможно, запах? Он решил еще раз надушиться.

За люком второго воздушного шлюза симбиот из Роя что-то быстро щебетал командору корабля. Командор был пожилой, сонного вида Вкладчик, размерами почти вдвое превосходивший — вернее, превосходившая — своих подчиненных. Ее массивная голова была втиснута в украшенный драгоценностями шлем. Из глубины шлема затуманенные глаза командора поблескивали, словно объективы камер…

Симбиот стоял на шести задних конечностях и с трудом жестикулировал четырьмя передними лапами. Искусственная гравитация корабля, всего лишь на треть больше земной, кажется, доставляла массу неприятных ощущений этому существу. Глаза-рудименты, покачивавшиеся на стебельках-отростках, были плотно зажмурены. «Должно быть, привык к темноте», — подумал Африаль.

Командор ответила существу на его собственном языке. Африаль поморщился. Он надеялся, что существо разговаривает на вкладлэнге. Теперь ему придется обучаться речи существ, у которых начисто отсутствует часть тела, именуемая языком.

После нового короткого обмена репликами командор повернулась к Африалю:

— Симбиот недоволен вашим прибытием, — сказала она Африалю на языке Вкладчиков. — Кажется, люди были замешаны в каких-то беспорядках в жилище Роя. В недалеком прошлом. Тем не менее, я убедила их принять вас. Сцена записана. Плата за мои дипломатические услуги будет востребована у вашей фракции, как только я вернусь в вашу родную звездную систему.

— Благодарю, Ваше Авторитетство, — сказал Африаль. — Пожалуйста, передайте симбиоту мои наилучшие пожелания, а также сообщите о безвредной и кроткой сути моих намерений…

Он оборвал речь, потому что симбиот вдруг бросился к нему и свирепо укусил за икру левой ноги. Африаль брыкнул, высвободился, отпрыгнул назад и инстинктивно принял оборонительную стойку. Симбиот оторвал от брючины длинный кусок ткани. Теперь он с тихим похрустыванием пережевывал ее.

— Таким образом он передаст ваш запах и состав своим сородичам по гнезду, — объяснила командор. — Это просто необходимо. Иначе вас немедленно примут за чужака, и каста воинов Роя покончит с вами на месте.

Африаль тут же расслабился и прижал палец к ранке, из которой сочилась кровь. Он надеялся, что никто из Вкладчиков не обратил внимания на его профессиональный рефлекс. Такая реакция не очень-то соответствовала образу безобидного исследователя.

— Мы скоро снова откроем люк шлюза, — флегматично сообщила командор, подаваясь назад, чтобы опереться на свой толстый рептилий хвост. Симбиот продолжал жевать полоску ткани. На отростках-стеблях покачивались глаза-пузырьки. Имелись какие-то поворотные решетчатые гребешки, которые могли быть радиоантеннами. Кроме того, меж трех хитиновых пластин торчали в два ряда извивающиеся антенны, назначение которых Африалю было неизвестно.

Люк воздушного шлюза отворился. В приемную камеру ворвался поток душного, спертого воздуха, который, кажется, не понравился полудюжине присутствовавших Вкладчиков, если судить по скорости, с какой они ретировались.

— Мы вернемся через шестьсот двенадцать ваших дней, как и было условлено, — сказала командор.

— Я благодарю, Ваше Авторитетство, — сказал Африаль.

— Удачи, — сказала командор по-английски. Африаль улыбнулся.

Симбиот, извиваясь сегментным телом, полез в шлюз. Африаль последовал за ним. За его спиной лязгнул люк. Существо продолжало молча жевать кусок ткани, громко чавкая. Открылся второй люк, и симбиот нырнул в отверстие, выпрыгнув в широкий круглый каменный туннель. Стены его почти сразу исчезали во мраке.

Африаль спрятал в карман солнцезащитные очки и вытащил пару инфракрасных. Он застегнул ремешок очков на затылке и шагнул в люк. Поле искусственного притяжения корабля тотчас исчезло, сменившись почти неощутимой гравитацией астероидного гнезда. Африаль улыбнулся — впервые за последние недели он почувствовал себя в родной стихии. Большую часть взрослой жизни он провел в невесомости, в колониях Трансформов.

В темной нише в стене туннеля сидело, скорчившись, волосатое существо с дискообразной головой. Величиной со слона. Его было хорошо видно в инфракрасном излучении его собственного тела. Африаль слышал дыхание существа. Оно терпеливо ждало, пока Африаль пролетит мимо. После чего заняло свое место у входа, надувшись и плотно закупорив таким образом конец коридора. Его многочисленные ножки были надежно всажены в специальные гнезда на стенах.

Корабль Вкладчиков улетел. Африаль остался здесь, внутри одного из миллиона планетоидов, кружившихся вокруг звезды Бетельгейзе. Этот космический пояс массой почти в пять раз превышал Юпитер. Как источник потенциальный — всяческих богатств он затмевал всю Солнечную Систему. И принадлежал он, более или менее, Рою. Во всяком случае, на памяти Вкладчиков ни одна другая раса не пыталась поспорить с Роем за обладание сказочным кольцом.

Африаль всматривался в тьму коридора. Без тел, испускающих тепловое излучение, предел видимости очков был небольшим. Отталкиваясь ногами от стен, он нерешительно поплыл по коридору.

Внезапно послышался человеческий голос:

— Доктор Африаль!

— Доктор Мирни! — откликнулся он. — Я тут!

Сначала он увидел пару молодых симбиотов, поспешавших в его направлении. Кончики их когтистых лап едва касались стен. За ними следовала женщина в таких же очках, как у Африаля. Она была молода и привлекательна. Красота ее была слишком правильной и безликой, как у всех генетически трансформированных.

Она что-то проскрипела симбиотам на их языке, и те остановились. Она поплыла вперед, Африаль подхватил ее под руку с ловкостью прирожденного обитателя невесомости, нейтрализовав инерцию ее движения.

— Вы не брали багаж? — с тревогой спросила женщина.

Он покачал головой.

— Мы получили ваше предупреждение лишь перед прилетом Вкладчиков. У меня только моя одежда и несколько предметов в карманах.

Она критически осмотрела его.

— Неужели в Кольцах так сейчас одеваются? Я не ожидала таких перемен.

Африаль взглянул на свой расшитый золотом сюртук и рассмеялся.

— Политика! Вкладчики любят иметь дело с шикарного вида клиентами, так сказать, крупномасштабными бизнесменами. Все наши агенты одеваются сейчас именно так. Это позволяет обставлять Механистов — те до сих пор не сбросили комбинезонов.

Он замолчал, опасаясь чем-нибудь задеть ее. Коэффициент умственного развития Галины Мирни достигал почти двухсот. Мужчины и женщины с такими способностями часто были психически неуравновешены, легко замыкались во внутреннем мире фантазий или углублялись в странные и непроходимые чащобы рассуждении и расчетов. Уровень умственных способностей — на это сделали ставку Трансформы в борьбе за культурное превосходство, и им приходилось придерживаться этого курса, несмотря на возникавшие временами трудности. Они попытались выращивать сверхспособных людей — с коэффициентом интеллекта, превосходящим двести, — но слишком многие нарушили верность колониям Трансформов, поэтому их перестали создавать.

— Вас интересует моя одежда? — спросила Мирни.

— Да, она выглядит необычно, — с улыбкой ответил Африаль.

— Она соткана из волокон куколок, — сказала она. — Мой собственный гардероб сожрали симбиоты-мусорщики в прошлом году, во время беспорядков. Обычно я хожу голышом, но я не хотела задеть вас слишком откровенной демонстрацией интимности.

Африаль пожал плечами.

— Обычно я тоже не пользуюсь одеждой — в привычной обстановке. Если температура постоянна, то в одежде нет смысла — не считая карманов. У меня с собой несколько инструментов, но они не имеют особого значения. Ведь мы — Трансформы, наши инструменты здесь… — он постучал пальцем по виску. — Если вы покажете мне, где можно оставить одежду…

Она покачала головой. Очки скрывали глаза, отчего трудно было прочесть выражение лица.

— Вы сделали первую ошибку, доктор. Здесь нет места для нас. Здесь не может быть ничего лично нашего. Эту же ошибку сделали Механисты, и от этого я сама едва не погибла. В Гнезде не существует понятия личной собственности — ни в отношении предметов, ни в отношении жилища. Это Гнездо. Если вы оккупируете часть его — для своих нужд, для оборудования, или чтобы спать, все равно, — тогда вы превратитесь в чужака, агрессора. Два Механиста — мужчина и женщина — пытались занять пустовавшую камеру под компьютерную лабораторию. Воины взломали дверь и сожрали их самих. Мусорщики поглотили оборудование — металл, стекло и все остальное.

Африаль холодно улыбнулся.

— Транспортировка этого оборудования в Гнездо обошлась им в целое состояние, не меньше.

Мирни пожала плечами.

— Они богаче и мощнее нас… По-моему, они намеревались убить меня. Тайком, чтобы не возбуждать воинов. Их компьютер осваивал язык хвостопружинов быстрее, чем я.

— Но уцелели-то вы, — заметил Африаль. — И все ваши донесения и записи — особенно ранние, когда у вас еще оставалось оборудование, — чрезвычайно интересны. Совет напряженно следил за вашей работой. Там, в Кольцах, вы уже превратились в своего рода знаменитость.

Африаль помолчал.

— Если я лично и был чем-то не удовлетворен до конца, — сказал он осторожно, — то скудной информацией в сфере моих интересов — инопланетной лингвистики. — Он сделал неопределенный жест в сторону двоих симбиотов, спутников Мирни. — Очевидно, вы добились большого прогресса в общении с симбиотами. Поскольку именно они, как мне кажется, ведут все переговоры Гнезда.

Она посмотрела на него с непонятным из-за очков выражением и пожала плечами.

— Здесь обитает по крайней мере пятнадцать различных видов симбиотов. Вот эти, которые со мной, называются хвостопружинами, и они отвечают только за себя. Это дикари, доктор, и Вкладчики обратили на них внимание только потому, что они умеют пока еще говорить. Когда-то они тоже были расой, самостоятельно вышедшей в космос, но теперь уже об этом не помнят. Они открыли Гнездо и были поглощены им, превратились в паразитов, — она постучала одного из хвостопружинов по голове. — Я эту пару приручила, потому что научилась красть и выпрашивать пищу лучше, чем они. Теперь они всюду следуют за мной и охраняют от более крупных особей. Они, видите ли, ревнивые твари. В Гнезде они живут всего каких-то десять тысяч лет и еще не завоевали прочного положения. Кажется, они все еще умеют думать, а иногда и удивляться. После десяти тысяч лет у них еще сохранились остатки этих способностей.

— Дикари, — повторил Африаль. — Вполне могу в это поверить. Один из них покусал меня еще в шлюзе корабля. Как посол он оставляет желать лучшего и весьма.

— Да, я предупредила его, что вы прилетите, — сказала Мирни. — Идея ему не слишком понравилась, но мне удалось подкупить его… едой. Надеюсь, он вас не сильно поранил.

— Царапина, — сказал Африаль. — Думаю, нет опасности инфекции?

— Едва ли. Разве что сами принесли бактерии…

— Сильно в этом сомневаюсь, — сказал с обидой Африаль. — У меня нет бактерий. Кроме того, я бы никогда не поднялся на борт чужого корабля без обработки.

Мирни посмотрела в сторону.

— Я подумала, что у вас могли быть некоторые… генетически трансформированные для особых целей… Но, кажется, мы можем уже идти. Хвостопружины-посланники распространят ваш запах, прикасаясь мордой к стенам пещеры. За несколько часов он разойдется по всему Гнезду. Как только он доберется до Королевы, распространение пойдет очень быстро.

Оттолкнувшись ногами от прочного панциря одного из хвостопружинов, она стрелой пустила свое тело вдоль коридора. Африаль последовал за ней. Воздух был теплым, и он уже начал потеть в своем тщательно подобранном одеянии, но антисептический его пот не имел запаха.

Они вплыли в обширную комнату, вырубленную прямо в скале. Помещение имело грубо овальную форму, примерно восьмидесяти метров в длину и двадцати в диаметре. И в ней кишели жители Гнезда.

Их были сотни. В основном — рабочие, восьминогие мохнатые создания, размерами с больших датских догов. То тут, то там попадались представители касты воинов — монстры величиной с лошадь, тоже покрытые шерстью. Их головы с клыкастыми пастями формой и размерами напоминали туго набитые кресла.

В нескольких метрах от людей пара рабочих тащила члена касты чувствующих — существо с громадной плосковатой головой и атрофированным телом, большую часть которого занимали легкие. У чувствующего имелись глаза и длинные покачивающиеся антенны, которые упруго подрагивали, пока рабочие несли его к месту назначения. Рабочие цеплялись за каменные стены камеры крючками и присосками на ногах.

Загребая воздух веслообразными конечностями, проплыло, распространяя жаркий кислый запах, какое-то чудовище с лишенной шерсти головой. Вместо лица в передней части головы у него кошмарно хлопали жуткие пилообразные челюсти и слепо выпирали бронированные наконечники кислотных разбрызгивателей.

— Это туннельщик, — сказала Мирни. — Он поможет нам забраться поглубже в Гнездо… двигайтесь за ним.

Оттолкнувшись, она подлетела к туннельщику и ухватилась за мех на его членистом туловище. Африаль последовал ее примеру, а за ним поспешили два молодых хвостопружина, использовав для захвата передние лапы. Почувствовав под пальцами влажную жирную шерсть, Африаль вздрогнул. Туннельщик продолжал грести воздух, его перепончатые лапы работали почти как крылья.

— Таких должны быть тысячи, — сказал Африаль.

— В последнем рапорте я упоминала сотни тысяч, но тогда я еще не полностью исследовала Гнездо. И сейчас еще тут много белых пятен. Общее число симбиотов должно составлять примерно четверть миллиона. Размеры этого астероида примерно соответствуют самой большой базе Механистов Церере. Здесь есть богатые жилы углеродных соединений, и запасы еще далеко не исчерпаны.

Африаль закрыл глаза. Если он потеряет очки, то будет чувствовать себя вот так. Будет вслепую, на ощупь, искать путь среди скопищ симбиотов.

— Значит, население продолжает увеличиваться?

— Определенно, — сказала она. — Более того, очень скоро эта колония запустит новый Рой. В камерах неподалеку от королевы ждут тридцать самок и самцов «крылатых». Как только их выпустят, они заложат новое Гнездо. Даже несколько Гнезд. Я вас свожу посмотреть на них, — она заколебалась. — Сейчас мы входим в один из грибковых садов.

Один из молодых хвостопружинов под шумок переменил позицию. Продолжая цепляться за мех туннельщика передними лапами, он принялся обкусывать край брюк Африаля. Африаль как следует пнул его, и хвостопружин сразу отскочил на место, втянув стебельки глаз.

Когда Африаль снова поднял голову, то обнаружил, что они вплыли в новую камеру, гораздо более обширную, чем первая. Вверху, внизу, со всех сторон бурно размножающийся грибок покрывал камень стен. Наиболее распространенным видом были купола величиной с бочонок, нечто вроде кустиков с множеством веток и похожие на перепутанное спагетти бороды, чуть покачивавшиеся на слабом, несущем кислый запах ветерке. Некоторые «бочонки» окружал бледный туман выдыхаемых грибами спор.

— Видите эти слоистые штуки под грибом? — спросила Мирни.

— Да.

— Я так и не выяснила, представляют ли они особый вид растительности или просто сложный биохимический шлак, — сказала она. — Дело в том, что растут они в солнечном свете, на наружной стороне астероида. Источник пищи, растущий в открытом космосе! Вообразите, что это будет стоить там, на Кольцах!

— Подобное невозможно оценить, — сказал Африаль.

— Но сам по себе он несъедобен, — сказала она. — Я однажды пробовала пожевать кусочек — это все равно, что есть пластик.

— Кстати, вы нормально питались все это время?

— Да. Наша биохимия тела сходна с биохимией Роя. Вот эти грибки — они вполне съедобны. Но «отрыжка» более питательная. Внутренняя ферментация в задней кишке рабочих особей увеличивает их питательную ценность.

Африаль уставился на Мирни.

— Вы привыкнете, — сказала Мирни. — Позже я научу вас выпрашивать пищу у рабочих симбиотов. Это просто, надо только знать их рефлексы. Но большей частью их поведение регулируется феромонами, — она отбросила с лица длинную прядь слипшихся грязных волос. — Надеюсь, образцы феромонов, которые я послала вам, стоили потраченного на доставку.

— О, да, — сказал Африаль. — Их химический состав просто приводит в восторг. Большую часть компонентов нам удалось синтезировать. Я сам входил в исследовательскую группу.

Он заколебался. Насколько можно доверять Мирни? Она не знала об эксперименте, запланированном Африалем и его начальством. Для Галины капитан-доктор был всего лишь простым мирным исследователем, вроде нее самой.

В надежде на будущие прибыли Трансформы послали своих исследователей ко всем девятнадцати инопланетным народам, описанным Вкладчиками. Это обошлось экономике Трансформов во многие гигаватты драгоценной энергии и в тонны редких металлов и изотопов. В большинстве случаев удавалось послать только одного или двух человек. В семи случаях — только одного. Для Роя была избрана Галина Мирни. И она спокойно отправилась, веря в свой ум и добрые намерения; надеясь, что первое и второе поможет ей остаться в живых. Посылавшие ее не знали, будут ли ее находки иметь какую-то ценность. Они знали только, что послать Галину было необходимо, чтобы не дать какой-то другой фракции оказаться там раньше всех. Поэтому она и была послана — одна, с жалким количеством оборудования. Но после ее потрясающих открытий работой Мирни заинтересовалась служба безопасности Совета Кольца. Вот почему прибыл в Рой капитан-доктор Африаль.

— Вы синтезировали компоненты? — спросила она. — Зачем?

Африаль обезоруживающе улыбнулся.

— Да просто чтобы самим себе доказать — мы можем это сделать.

Она покачала головой.

— Только без уловок, доктор Африаль. Будьте так добры. Я согласилась забраться в такую даль еще и для того, чтобы избавиться от таких вещей. Скажите правду.

Африаль посмотрел на Мирни, сожалея, что инфракрасные очки не давали ему поймать ее взгляд.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Тогда вы должны знать, что Советом Кольца мне было приказано провести эксперимент, который, возможно, будет опасен для нашей с вами жизни.

Мирни помолчала секунду.

— Значит, вы из Безопасности?

— Да, по званию — капитан.

— Я знала… Я так и знала. Когда прибыли те два Механиста… они были такие вежливые, такие подозрительные — наверное, они бы убили меня сразу, если бы не надеялись вырвать подкупом или пытками какой-нибудь секрет. Они меня до смерти напугали, капитан Африаль… Вы меня тоже пугаете.

— Мы живем в опасном мире, доктор. Это дело безопасности нашей фракции — вот о чем идет речь, не забывайте.

— Среди вам подобных все превращается в дело безопасности фракции, — сказала она. — Мне не стоит вести вас дальше или показывать вам что-то еще. Ведь Гнездо, все эти существа… капитан, ведь они неразумны! Они не умеют думать, не могут учиться. Они совершенно невинны, как сама природа. Они не знают ни добра, ни зла. Они вообще ничего не знают. И хуже всего, если они окажутся пешками в борьбе за власть представителей расы, живущей за многие световые годы отсюда.

Туннельщик повернул в выход из грибкового сада и не спеша загребал в темноте теплый воздух Гнезда. В противоположном направлении проплыла группа существ, похожих на серые, слегка спущенные баскетбольные мячи. Одно из них уцепилось за рукав Африаля тоненькими щупальцами. Африаль осторожно смахнул его, и существо покинуло понравившийся насест, испустив струю красноватых, отвратительно пахнущих капель.

— Естественно, я с вами в принципе согласен, доктор, — вкрадчиво сказал Африаль. — Но подумайте хотя бы о Механистах. Некоторые из самых их экстремистских группировок практически превратились в машин более, чем наполовину. И вы ждете от них гуманности? Доктор, это бездушные существа с холодной кровью, они способны расчленить человека на мелкие куски и не испытать даже укола совести. Большая часть фракций ненавидит нас. Они считают нас чем-то вроде расистов-суперменов — за то, что мы не хотим смешиваться с ними, за то, что мы избрали свободу манипулировать собственными генами. Вы хотите, чтобы одна из таких фракций сделала то, что должны сделать мы, и использовала результаты против нас?

— Это лицемерная болтовня, — она отвернулась. Вокруг, нагрузившись грибной массой, набив ею рты и желудки, рабочие симбиоты разбегались по всем направлениям, разнося пищу по Гнезду, исчезая в боковых туннелях, включая и те, что вели вертикально вверх или вертикально вниз. Африаль заметил существо, очень похожее на рабочего симбиота, но всего с шестью ногами, пробиравшееся в противоположном основному потоку направлении. Это был паразит-имитация. Как много времени, подумал Африаль, понадобилось эволюции, чтобы создать такое существо?

— Не удивительно, что у нас в Кольцах столько отступников, — с тоской сказала Мирни. — Если человечество настолько тупо, что само себя загнало в угол, то лучше не иметь с ним ничего общего. Лучше жить в одиночестве. Лучше не помогать распространению этого безумия.

— Такие разговоры ничего хорошего не принесут, мы только погибнем и все, — сказал Африаль. — Мы должны исполнить долг верности перед фракцией, создавшей нас.

— Скажите мне честно, капитан, — сказала она. — Неужели вы никогда не испытывали порыва бросить все, всех, все ваши обязанности и ограничения, и уйти куда-нибудь подальше, чтобы как следует над этим подумать? О мире и о своем месте в нем. Нас так сурово тренируют с самого детства, и столько от нас требуют. Вы не думаете, что от этого мы теряем цель, перспективу?

— Мы живем в космосе, — просто сказал Африаль. — Это неестественная среда для человека. Поэтому требуются неестественные по напряжению усилия не совсем естественно думающих людей, чтобы процветать в такой среде. Наш ум — это наш инструмент, а философия должна оставаться на втором месте. Само собой, я испытал все, о чем вы говорили. Все эти порывы — еще одна угроза, от которой нужно найти защиту. Я верю в упорядоченное общество. Технология вызвала к жизни и выпустила на волю титанические силы, раскалывающие общество. Какая-то фракция должна победить в борьбе и соединить разрозненные части в целое. Мы, Трансформированные, обладаем мудростью и самообладанием, чтобы совершить это самым гуманным способом. Вот почему я исполняю свою работу, — он немного помолчал. — Я не надеюсь увидеть день нашей победы. Скорее всего, я погибну в какой-нибудь стычке или буду убит наемником. Достаточно того, что я уверен — день триумфа наступит.

— Но ведь это просто самонадеянность, капитан! — вдруг сказала Галина. — Поймите, как вы самонадеянны, как нелепа ваша маленькая жизнь, как бессмысленно то, чему вы служите! Взгляните на Рой, если в самом деле желаете гуманного и абсолютного порядка. Вот он, перед вами! Где всегда тепло и темно, и приятно пахнет, и пища легко доступна, и никогда ничего не пропадает зря — все снова идет в дело. Лишь время от времени теряется вещество тел спаривающихся «крылатых», когда зачинаются новые Гнезда, да некоторое количество воздуха, когда рабочие симбиоты выходят наружу собирать урожай. Такое вот Гнездо может существовать сотни тысяч лет. Сотни тысяч, понимаете! А кто или что вспомнит о нас и наших глупых фракциях даже через тысячу лет?

Африаль покачал головой.

— Это неправомерное сравнение. У нас нет такой долгой перспективы. Через тысячу лет мы станем или машинами, или богами, — он вдруг пощупал макушку — бархатный берет исчез. Несомненно, чьи-то челюсти пережевывают его сейчас.

Туннельщик увлекал их все глубже в невесомость лабиринта-улья, который и был астероидом изнутри. Они побывали в камерах, где в шелковых коконах корчились огромные бледные куколки. В главных грибковых садах. В шахтах-кладбищах, где крылатые рабочие симбиоты неустанно вентилировали густой, как суп, воздух, горячечно жаркий от выделяемого при разложении мертвых тел тепла. Похожий на ржавчину черный грибок поедал мертвых, превращая тела в черную пыль, которую выносили почерневшие рабочие, сами уже наполовину мертвые.

Потом они оставили туннельщика и поплыли вдоль туннелей самостоятельно. Женщина двигалась с уверенностью старожила. За ней следовал Африаль, то и дело больно ударяясь при столкновениях с попискивающими рабочими симбиотами. Тысячи их цеплялись за потолок, стены и пол, то скапливаясь, то разбегаясь по всем направлениям.

Позже они посетили камеру «крылатых» принцев и принцесс, круглую просторную комнату, даже зал, где от стен отражалось эхо, а сорокаметровой длины существа висели, поджав лапы, в центре сферического пространства. Их членистые тела отливали металлом, а там, где должны бы находиться крылья, были расположены органические ракетные дюзы. Вдоль блестящих спин были сложены длинные гибкие усы радарных антенн. Они больше напоминали межпланетные станции в процессе сборки, чем органические существа. Рабочие симбиоты кормили «крылатых» без остановки. Их вздувшиеся дыхальца-животы были плотно набиты кислородом.

Мирни выпросила у пробегавшего рабочего симбиота большой кусок съедобного гриба. Большую часть она передала хвостопружинам, оставшееся протянула Африалю.

Капитан уселся в позе лотоса и принялся решительно перемалывать зубами кожистую массу грибка. Еда была жесткой, но на удивление вкусной, и напомнила Африалю копченое мясо — земной деликатес, который он пробовал всего один раз.

Мирни хранила каменное молчание.

— Итак, еда для нас не проблема, — весело сказал Африаль. — А где мы будем спать?

Она пожала плечами.

— Где угодно… Везде полно незанятых ниш и камер. Я полагаю, что теперь вы хотели бы посмотреть Королеву.

— Конечно же.

— Нужно раздобыть еще гриба. Воинов, охраняющих Королеву, придется подкупить едой.

Она выудила охапку грибной массы у одного из рабочих симбиотов, сновавших бесконечным потоком, и они повернули в новый туннель.

Африаль, и без того запутавшийся в лабиринте камер, залов и коридоров, почувствовал, что теперь он потерялся окончательно. Наконец они вынырнули в огромную неосвещенную пещеру, которую заливал яркий инфракрасный свет чудовищного тела Королевы. Это была главная фабрика колонии. И индустриальной сути не отменял тот факт, что фабрика состояла из мягкой теплой плоти. На одном конце слепые блестящие челюсти поглощали тонны переваренной грибной массы. Огромные округлые складки плоти волновались, сокращались, с чавканьем, журчанием, бульканьем и всасыванием, выпуская на другом конце подобную конвейеру струю яиц, каждое из которых было густо смазано предохранительной гормональной пастой. Рабочие симбиоты набрасывались на яйца, облизывали их дочиста и относили в камеры-ясли. Каждой яйцо было размером с торс человека.

Процесс не прекращался ни на минуту. Здесь, в погруженном во мрак сердце астероида, не было ни дня, ни ночи. В генах этих существ не осталось и памяти о суточном режиме. Поток продукции был непрерывным и постоянным. Все это напоминало работу автоматической шахты.

— Вот почему я прилетел сюда, — прошептал оробевший Африаль. — Вы только посмотрите на это, доктор. Механисты создали компьютерные шахты, опередившие нашу технику на поколение. Но здесь, во чреве безымянного мира, мы видим генетически управляемую технологию. Эта биологическая машина питает сама себя, сама себя ремонтирует, управляет собой. Эффективно, бездумно, непрерывно. Это совершеннейший органический инструмент. Фракция, которая смогла бы организовать применение этих не знающих усталости работников, стала бы индустриальным титаном. А наши знания в области биохимии не знают равных. Именно нам, Трансформам, и предстоит это сделать.

— И как вы предполагаете это сделать? — с явным скепсисом спросила Мирни. — Ведь пришлось бы переправить оплодотворенную Королеву в Солнечную Систему. Едва ли нам это удастся, даже если разрешат Вкладчики, а они будут против.

— Мне не нужна вся колония, — терпеливо объяснил Ариаль. — Мне необходима лишь генетическая информация одного яйца. Дома, в Кольцах, наши лаборатории смогли бы клонировать бесчисленное количество симбиотов-рабочих.

— Но они бесполезны в отрыве от всей колонии, которая управляет ими. Чтобы привести в действие их модели поведения, необходимы феромоны.

— Именно, — сказал Африаль. — И как раз эти феромоны есть в концентрированном виде. Теперь я должен испытать их. Я должен доказать, что с их помощью могу заставить рабочих делать то, что нужно мне. Как только это будет сделано, я по приказу Совета контрабандой провезу генетический образец яйца в Кольца. Вкладчики, конечно, отнесутся к затее с неодобрением, поскольку здесь замешаны некоторые моральные проблемы, а их генетика рудиментарна. Но мы завоюем их расположение, как только получим первую прибыль. И, что лучше всего, мы переплюнем Механистов в их собственной области.

— Вы привезли сюда феромоны? — спросила Мирни. — Разве Вкладчики ничего не заподозрили, обнаружив их?

— На этот раз ошибку совершили вы, — спокойно сказал Африаль. — Вы внушили себе, что Вкладчики не совершают промашек. И ошиблись. Раса, лишенная любопытства, никогда не станет исследовать любую вероятную возможность, как это делаем мы, Трансформы.

Африаль подтянул правую брючину и вытянул ногу.

— Взгляните вот на эту варикозную вену на голени. Такие расстройства циркуляции крови весьма распространены среди тех, кто проводит много времени в невесомости. Но эта вена, тем не менее, была заблокирована искусственно. Ее стенки были подвергнуты биохимической обработке, чтобы прекратить осмотическую диффузию. Внутри сосуда находятся десять отдельных колоний генетически измененных бактерий, каждая колония производит определенный феромон.

Он улыбнулся.

— Вкладчики очень тщательно обыскивали меня, они даже применили рентген. Они, естественно, настаивали на том, что должны знать все о моем багаже. Но на рентген-экране вена выглядит нормально, а бактерии не могут покинуть своих ячеек внутри сосуда. Обнаружить их присутствие невозможно. С собой я взял небольшую аптечку. В набор входит шприц. С его помощью мы можем извлекать феромоны и испытывать их. Когда испытания будут закончены — уверен, успешно, — мы освободим ячейки вены. Контакт с воздухом убьет бактерии. Вену мы снова наполним, только уже желтком развивающегося эмбриона. Даже если клетки не выдержат обратной дороги и умрут, то они не смогут разложиться. К ним не будет доступа бактерий гниения. Дома, в Кольцах, мы сможем активизировать или, наоборот, подавить отдельные гены, чтобы произвести на свет различные касты работников, как это и происходит в природе. У нас будут миллионы рабочих симбиотов, возможно, даже воины и органические ракетные корабли. Если все это удастся, то, как вам кажется, вспомнят меня, мою маленькую жизнь, самоуверенность и служение бессмысленному делу?

Она смотрела на него, и даже выпуклые инфракрасные очки не могли скрыть выражение испуга на ее лице.

— Значит, вы и в самом деле решили совершить это?

— Я пожертвовал на этот проект свое время и энергию, доктор. Мне нужны результаты.

— Но ведь это похищение… Вы собираетесь вывести расу рабов!

Африаль презрительно пожал плечами.

— Не жонглируйте словами, доктор. Я не причиню этой колонии вреда. Возможно, испытания феромонов оторвут некоторых рабочих особей от непосредственных обязанностей, но эта жалкая потеря времени не будет даже замечена. Признаюсь, что погибнет одно яйцо, но это не большее преступление, чем обыкновенный аборт. Неужели кражу нескольких клеток генетического материала нужно называть «похищением»? Думаю, что нет. Что касается обвинения насчет «расы рабов», то я отбрасываю его сразу. Эти существа — генетические роботы. Они рабы не более, чем лазерные сверла или бульдозеры. В худшем случае, домашние животные.

Мирни подумала над сказанным. Ей не понадобилось много времени.

— Это верно. Они не станут с тоской смотреть на звезды, печалясь о свободе. У них нет даже мозга.

— Вот именно, доктор.

— Они только работают. И для них совершенно все равно, работают ли они для вас или для Роя.

— Я вижу, вы почувствовали всю красоту идеи.

— И если проект сработает, — сказала Мирни. — Если он сработает… наша фракция получит астрономические доходы.

Африаль совершенно искренне улыбнулся, не осознавая сарказма, который отобразился на его лице.

— И личные выгоды, доктор… Высоко оцененные знания первого, использовавшего технологию, — он говорил громко, забыв о всякой осмотрительности. — Вы видели, как падает азотный снег на Титане? Я воображаю себе жилище… персональный жилой комплекс… большой, больше всего, что было до сих пор возможно. Настоящий город, где человек сможет сбросить все эти цепи правил и дисциплины, которые просто сводят с ума…

— Теперь это вы поддались опасным настроениям, капитан-доктор.

Африаль с трудом улыбнулся.

— Вы разрушили мой воздушный замок, — сказал он. — Кроме того, я описал вам хорошо заслуженный отдых состоятельного человека, а не какого-то замкнутого на себе отшельника… разница явная, хотя и тонкая. — Он помолчал. — Итак, насколько я понял, вы на моей стороне?

Она засмеялась и тронула его за руку. Но в тихом звуке ее смеха, поглощенного непрекращающимся урчанием чудовищных внутренностей Королевы, было что-то непроницаемое…

— Вы думаете, что я буду спорить с вами все два года? Лучше уступить сразу и избежать неприятных трений.

— Да, верно.

— В конце концов, колонии вы никакого вреда не причините. Они даже не узнают, что произошло. И если их генокод будет успешно воспроизведен дома, то у человечества не возникнет причины снова их беспокоить.

— Совершенно верно, — сказал Африаль, хотя тут же вообразил, какие сказочные богатства таит астероидное кольцо Бетельгейзе. И неизбежно наступит день, когда человечество двинется к звездам, и это будет массовый исход. И к тому времени было бы неплохо знать все плюсы и минусы любой расы, способной стать потенциальным соперником.

— Я буду помогать вам в меру своих сил, — сказала она. Последовала секунда тишины. — Вы уже тут все осмотрели?

— Да.

Они покинули зал Королевы.

— Вы мне сначала не понравились, — призналась Мирни. — Кажется, теперь вы мне нравитесь больше. У вас, похоже, есть чувство юмора, а у большинства людей из Безопасности оно отсутствует.

— Это не чувство юмора, — с печалью заметил Африаль. — Это ирония, замаскированная под юмор.

Последовавший за этим бесконечный поток часов не делился на дни и ночи. Лишь иногда наступали беспокойные промежутки сна, сначала отдельно друг от друга, потом вместе, и они держали друг друга в объятиях, паря в невесомости. Возбуждающее чувство прикосновения тела партнера стало для них символом человеческого сознания, их общей принадлежности к роду людей, разделенного, ведущего междоусобные столкновения, и такого далекого, что само понятие его уже не имело для Африаля и Мирни никакого смысла.

Здесь и сейчас — вот что существовало. Жизнь в теплых, роящихся многотысячными существами туннелях Гнезда. Они были подобны двум бактериям в бесконечно пульсирующем кровяном потоке. Часы растягивались в месяцы, и само время превратилось в бессмыслицу.

Работа с феромонами была сложной, но не слишком затруднительной. Первый из десяти был простым стимулятором группового сбора, заставлявшим рабочих симбиотов собираться в кучу. Собравшись, рабочие ждали дальнейших указаний. Таковых не поступало, и сборище рассасывалось. Чтобы феромоны действовали эффективно, их нужно было вводить сериями, как команды компьютера. Например, номер 1 — сбор, потом номер 3 — «транспортный» феромон, заставлявший рабочих освободить камеру и перенести ее содержимое в другое место. Наиболее «индустриальным» был девятый феромон — он представлял собой приказ начинать строительство — рабочие симбиоты собирали туннельщиков и черпальщиков, давали им работу. Некоторые опыты доставляли и не слишком приятные ощущения: десятый феромон вызывал приступ гигиенической активности, и мохнатые щупальца рабочего симбиота содрали с Африаля последние лохмотья роскошного одеяния. Восьмой феромон погнал рабочих за сбором материала на поверхность астероида, и двое исследователей чуть было не угодили в ловушку живого воздушного шлюза, их едва не выбросило в пространство.

Оба они больше не опасались воинской касты. Они знали, что доза шестого феромона заставит воинов умчаться оборонять яйца, подобно тому, как это же вещество заставляло рабочих спешить ухаживать за ними. Мирни и Африаль воспользовались этим преимуществом и обзавелись собственными комнатами, которые выкопали им химически похищенные у Роя рабочие и которые закупоривались химически подкупленным закупорщиком. Чтобы освежать воздух, они создали для себя собственный грибной сад.

Африаль ощущал непреодолимую усталость. В последнее время он почти не спал. Как долго — он и сам не знал. Биоритмы его тела не приспособились к Гнезду так хорошо, как у Галины, и он иногда чувствовал депрессию и раздражительность.

— Вкладчики должны вернуться, — сказал он однажды. — Они должны скоро вернуться.

Мирни пожала плечами.

— Вкладчики, — равнодушно повторила она, и добавила что-то на языке хвостопружинов, он не разобрал что.

Несмотря на свою лингвистическую подготовку, Африаль так и не смог догнать Мирни в овладении скрежещущим жаргоном хвостопружинов. Профессиональная подготовка Африаля ничуть не помогала, а даже вредила делу — язык хвостопружинов настолько деградировал, что превратился в какой-то набор слов и фраз, не скрепленных правилами и закономерностями. Он знал достаточно, чтобы отдавать им простые приказы, а частичный контроль над воинами придавал его словам необходимую властность. Хвостопружины боялись его, а два юных их представителя, которых приручила Мирни, разжирели и превратились в двух громадных тиранов, спокойно терроризировавших своих старших собратьев. Африаль был слишком занят, чтобы заниматься серьезным изучением хвостопружинов или других симбиотов.

— Если они вернутся слишком скоро, я не успею довести до конца свои последние исследования, — сказала вдруг Мирни по-английски.

Африаль стащил с головы инфракрасные очки и аккуратно повязал эластичную полоску вокруг шеи.

— Всему есть предел, Галина, — он зевнул. — Без приборов остается надеяться только на память. Нам придется просто ждать потихоньку, пока мы не вернемся домой. Надеюсь, Вкладчики не будут шокированы, увидев меня. Вместе с одеждой я потерял целое состояние.

— Просто с тех пор, как запустили новый Рой, напала такая скука… И эксперименты нам пришлось остановить, чтобы зажила твоя вена. Если бы не это новое образование у камеры «крылатых», я бы умерла с тоски. — Она обеими ладонями отвела от лица пряди сальных волос. — Будешь спать?

— Да, если смогу.

— Со мной не пойдешь? Я тебе еще раз говорю — это очень интересное образование. Кажется, совершенно новая каста. У него глаза, как у «крылатых», но оно лепится к стене.

— Возможно, это вообще не член Роя, — устало сказал он. — Вероятно, это просто паразит, мимикрия. Что ж, если хочешь, отправляйся и смотри. Я буду ждать здесь.

Он услышал, как Мирни выплыла из их камеры в коридор. Даже без инфракрасных очков темнота не была абсолютной. Растущий, испускающий пар гриб на стенах излучал очень слабый свет. Сытый, раздувшийся рабочий симбиот, свисавший с потолка, слабо покачивался, булькая и шурша. Африаль заснул.

Когда он проснулся, Мирни еще не вернулась. Он не тревожился. Сначала он заглянул в тот самый туннель-шлюз, куда высадили его Вкладчики. Африаля иногда охватывала боязнь, что, прилетев, Вкладчики потеряют терпение, не станут ждать и улетят без него. Конечно, Вкладчикам все равно придется подождать — Мирни их займет чем-нибудь, а он тем временем быстро проберется в камеру-ясли и похитит свежее развивающееся яйцо, то есть лишит его нескольких делящихся клеток ядра.

Потом он поел. Он как раз жевал кусок гриба, когда его нашли два личных хвостопружина Мирни.

— Что нужно? — спросил он на их языке.

— Дающий пищу стал плохой, — проскрипел более крупный хвостопружин, в бездумном возбуждении размахивая передними лапами. — Не работать, но спать.

— Не двигаться, — добавил второй и продолжил с надеждой: — Сейчас есть.

Африаль отдал часть своей еды. Они съели предложенную долю, скорее по привычке, а не для утоления голода.

— Отведите меня к ней, — велел он хвостопружинам.

Оба хвостопружина понеслись вперед. Он без усилий последовал за ними, ловко увертываясь и ныряя, пробираясь сквозь толпы рабочих симбиотов. Через несколько минут они оказались у камеры «крылатых». Здесь хвостопружины в замешательстве остановились.

— Пропал, — сказал один из них, тот, что был покрупнее.

Камера была пуста. В том, что зря пустовало такое обширное пространство, было что-то необычное для Роя. Африаль похолодел.

— Ищите след дающей пищу, — сказал он. — По запаху.

Хвостопружины без особого энтузиазма обнюхали одну из стен — они знали, что еды у него с собой нет. Наконец один из них поймал след или притворился, что поймал, и последовал по нему — через потолок в пасть туннеля.

В пустой камере мало что было видно — не хватало инфракрасного излучения. Африаль подпрыгнул, следуя за хвостопружином.

Он услышал рев воина и придушенный вопль хвостопружина. Потом сам хвостопружин вылетел из темноты туннеля. Из проломленной головы летели быстро загустевающие брызги. Он кувыркался в воздухе, пока не врезался с глухим хрустом в дальнюю стену.

Второй хвостопружин удрал немедленно, вопя от горя и ужаса. Африаль приземлился на пороге туннеля. Он чувствовал едкий запах ярости воина — феромон был настолько концентрированный, что даже обоняние человека ощущало его. Десятки других воинов будут здесь через несколько минут или даже секунд. За спиной разъяренного воина он слышал шорох и постукивание — это рабочие и туннельщики обрабатывали скалу.

Возможно, он справился бы с одним воином, но только не с двумя или двадцатью. Он оттолкнулся и полетел к выходу из камеры.

Мирни так и не вернулась. Тянулись бесчисленные часы. Он снова заснул. Потом вернулся к камере «крылатых» — ее охраняли воины. Их не соблазняла пища, и они угрожающе обнажали клыки, стоило Африалю приблизиться. Судя по их виду, они были готовы разорвать его на части — слабый запах феромона агрессивности висел в воздухе, как туман. На телах воинов он не заметил никаких симбиотов. Обычно к ним цеплялись твари, напоминающие огромных клещей, но на этот раз даже «клещи» исчезли.

Он вернулся в камеру. В мусорных ямах тела Мирни не было. Конечно, ее могло сожрать какое-нибудь создание. Что теперь делать — попытаться извлечь остатки феромона из ячейки в вене и прорваться в камеру «крылатых»? Африаль подозревал, что Мирни или ее останки должны находиться где-то в туннеле, в котором воин убил хвостопружина. Африаль никогда не был в этом туннеле раньше. И существовали тысячи других туннелей, куда он еще ни разу не заглядывал.

Он чувствовал, как нерешительность и страх парализуют его волю. Вкладчики могли появиться в любой момент… и если он будет сидеть тихо, если не станет ничего предпринимать… Совету Кольца он может рассказать все, что захочет, о смерти Мирни. Если он привезет образцы генофонда, никто не станет придираться. Он не любил ее. Он испытывал к Галине уважение, но не настолько, чтобы рисковать жизнью или интересами фракции.

Он все еще предавался унылым размышлениям, когда услышал вздох, и живой воздушный шлюз его камеры сплющился, открывая вход. В камеру влетели три воина. Фермоном ярости от них не пахло. Они двигались решительно и осторожно. Африаль был благоразумен и не стал сопротивляться. Один из воинов осторожно подхватил его в могучие челюсти и вынес из камеры.

Он принес его в камеру «крылатых», а оттуда — в охраняемый туннель. Тот почти лопался от наполнявшей его черно-белой органической массы. В центре этой пятнистой мягкой массы находился рот и два светящихся глаза на отростках. Из двойного гребня над глазами вырастали, покачиваясь и извиваясь, похожие на шланги щупальца. И каждое щупальце заканчивалось утолщением — пухлым, розовым, похожим на штепсель.

Одно из щупалец уходило в череп Мирни. Ее тело висело в воздухе, совершенно расслабленное, бесчувственное, словно восковое. Глаза ее были открыты, но ничего не видели и не выражали.

Другое щупальце было «подключено» к мозговой коробке мутанта-рабочего. Этот мутант еще не потерял бледноватый оттенок недавно вылупившегося из куколки существа. Все его тело распухло и деформировалось, его рот походил на человеческий. Во рту шевелился какой-то мясистый отросток, напоминавший язык, и, словно человеческие зубы, белели пластинки. Глаз у него не было.

Он заговорил голосом Мирни:

— Капитан-доктор Африаль…

— Галина…

— Это не мое имя. Можете называть меня Рой.

Африаля вырвало. Вся центральная масса черно-белой плоти была одной громадной головой. Мозг ее заполнял почти все пространство туннеля.

Голова терпеливо ждала, пока Африаль придет в себя.

— Итак, меня опять разбудили, — продолжал Рой, словно в кошмарном сне. — И я рад отметить, что ничего катастрофического не происходит. Опять рутинная угроза, — он замолчал. Тело Мирни чуть качнулось. Ее дыхание было нечеловечески ровным. — Еще одна молодая цивилизация.

— Кто ты?

— Я — Рой. То есть одна из его каст. Орудие, необходимое приспособление. Моя специализация — быть разумным. Потребность во мне возникает не очень часто. Приятно, что я опять понадобился.

— Вы были здесь с самого начала? Почему же не проявили себя? Мы бы вели дела с вами. Мы не собираемся причинять вред Гнезду.

Влажный рот на конце щупальца-шланга изобразил смех.

— Как и вы, я обожаю иронию, — сказал он. — В чудесную ловушку вы угодили, капитан-доктор. Вы собирались заставить Рой работать на вашу расу, собирались изучать нас, разводить, воспользоваться нами. Это превосходный план, но мы с ним сталкивались еще в те времена, когда человек прыгал по деревьям.

Мозг парализованного страхом Африаля лихорадочно работал.

— Вы — разумное существо, — сказал он. — Какой смысл убивать нас? Давайте все обсудим. Мы можем вам помочь.

— Да, — согласился Рой. — Вы будете нам полезны. Память вашей спутницы снабдила меня необходимыми сведениями. Итак, опять наступил период, когда разум в галактике бурно развивается. Разум — какая с ним морока! Нам просто нет от него покоя.

— Что это значит?

— Вы — молодая раса и делаете основную ставку на умственные способности, — сказал Рой. — И как это всегда бывает с молодыми расами, вы не в состоянии понять, что разум — это не тот признак, который помогает выжить.

Африаль вытер с лица пот.

— Мы многого достигли, — сказал он. — Это мы пришли к вам, а не вы к нам. И мы пришли с миром.

— Именно об этом я и веду речь, — вежливо ответил Рой. — Именно это стремление двигаться вперед, завоевывать новые пространства, исследовать, развиваться, именно это приведет вас к вырождению. Вы наивно полагаете, что сможете до бесконечности питать свое любопытство. Старая история, это случалось бесчисленное количество раз с другими цивилизациями. Через тысячу лет… быть может, немного позднее… ваш вид исчезнет.

— Вы собираетесь уничтожить нас? Предупреждаю, что это будет нелегко.

— Вы опять не понимаете. Знание — это сила! Неужели вы надеетесь, что в этом вашем хрупком теле — с его примитивными ногами, смехотворными руками, крохотным, бедно одаренном извилинами мозгом — может содержаться вся эта сила? Первоначальная телоформа людей становится для вас вчерашним днем. Ваши гены перестроены, капитан-доктор, и это не более, чем неуклюжий эксперимент. Через сотню лет вы будете казаться анахронизмом. Через тысячелетие от вас и воспоминания не останется. Ваша раса пройдет там же путем, что и тысячи других.

— И что это за путь?

— Я не знаю, — штука на конце щупальца издала смешок. — Они вышли за пределы моего понимания и восприятия. Все они открыли, узнали нечто такое, что заставило их перейти на какой-то иной уровень существования. Возможно, они вообще превзошли понятие бытия. В любом случае, я не ощущаю их присутствия. Не похоже, чтобы они чем-то занимались или во что-нибудь вмешивались. С практической точки зрения они все мертвы. Сгинули. Возможно, они стали богами, а может — призраками. Так или иначе, я не имею желания присоединяться к ним.

— Тогда… тогда вы…

— Разум — обоюдоострый меч, капитан-доктор. Он полезен только до определенного момента. Потом он начинает ставить палки в колеса самому процессу жизни. Жизнь и разум — они не соединяются как следует. Они далеко не так уж родственны, как наивно полагаете вы.

— Но вы… ведь вы мыслящее существо…

— Как я уже сказал, я только орудие, — мутант-симбиот на конце щупальца вздохнул. — Когда вы начали эксперименты с феромонами, химический дисбаланс стал очевиден для Королевы. Это включило в действие определенные генетические матрицы в ее теле, и я был возрожден. Химический саботаж — с такой проблемой лучше всего справляется разум. Как видите, я перенасыщенный вариант мозга, специально задуманный так, чтобы превосходить способности любой молодой расы. В течение трех дней я обрел полное самосознание. Через пять дней я уже расшифровал отметки на моем теле. Это генетически закодированная история моей расы… через пять дней и два часа я уже определил проблему и знал, что должен делать. И теперь делаю. Мне всего шесть дней.

— И как вы намерены поступить?

— Ваша раса — одна из самых динамичных. Я предполагаю, что вы окажетесь здесь и станете нашими соперниками лет через пятьсот. Поэтому будет необходимо самое тщательное исследование возможного соперника. Я предлагаю вам навсегда присоединиться к нашей компании.

— Что это должно означать?

— Я предлагаю вам стать симбиотом. У меня есть вас двое — мужчина и женщина. Ваши гены перестроены и лишены дефектов. Вы составите превосходную пару для размножения. Это избавит меня от множества хлопот с клонированием.

— И вы думаете, что я предам человечество и вложу в ваши руки ключ к выведению расы рабов?

— Ваш выбор прост, капитан-доктор. Остаться разумным живым существом или превратиться в бездумную куклу, как ваша напарница. Я взял под контроль все функции ее нервной системы. Я могу сделать то же самое и с вами.

— Я могу убить себя.

— Да, это было бы для меня не слишком желательно. Пришлось бы заняться разработкой технологии клонирования. Технология — хотя для меня это не проблема — все-таки мне неприятна. Я — порождение искусства генетики. Во мне имеется предохранитель, не дающий мне взять власть над Гнездом в собственных целях. Это означало бы, что мы попали в ту же самую ловушку, что и остальные разумные расы. По той же причине срок моей жизни ограничен. Я проживу только тысячу лет, пока не погаснет энергия короткого порыва вашей расы и снова воцарится покой.

— Всего тысяча лет? — Африаль горько засмеялся. — Что тогда? Покончите с моими потомками, ведь они вам больше не будут нужны.

— Нет. Мы не тронули потомков всех пятнадцати рас, пришедших в столкновение с нами. Да в этом и не было необходимости. Обратите внимание, капитан-доктор, вот на этого маленького уборщика, который летает вокруг вашей головы, поедая капли вашей рвоты. Пятьсот миллионов лет назад его предки сотрясали Галактику. Когда они атаковали нас, мы спустили на них таких же, как и они сами. Представителей той же расы. Конечно, мы перестроили наших бойцов, чтобы они стали умнее, изобретательней, сильнее, выносливее и, естественно, полностью преданы нам. Наши Гнезда — это был единственный их мир, и они сражались с такой энергией и изобретательностью, с какой никогда не смогли бы сражаться мы сами… И если ваша раса явится сюда нас эксплуатировать, то мы, естественно, сделаем то же самое.

— Мы люди, мы иные.

— Конечно.

— И тысячи лет мало, чтобы изменить нас. Вы умрете, и тогда наши потомки возьмут власть в Гнезде. Через несколько поколений они уже будут всем управлять, несмотря ни на что. И темнота им не помешает.

— Конечно, нет. Здесь вам не нужны глаза. Вам вообще ничего не нужно.

— Вы сохраните мне жизнь? Разрешите учить потомков всему, чему я захочу?

— Конечно, капитан-доктор. Честно говоря, мы оказываем вам услугу. Через тысячу лет ваши потомки будут единственными уцелевшими представителями человечества. И более того, мы лично позаботимся о том, чтобы вы сами это увидели. Мы сохраним вас.

— Вы ошибаетесь, Рой. Вы ошибаетесь насчет разума и насчет всего остального. Возможно, остальные расы и деградировали до паразитизма. Но мы, люди, из другого теста.

— Конечно, конечно. Итак, вы согласны?

— Да, я принимаю ваш вызов. И я выиграю.

— Превосходно. Когда вернутся Вкладчики, хвостопружины сообщат, что убили вас и скажут, чтобы они больше не прилетали. Они не вернутся. Следующими должны появиться люди.

— Если я тебя не одолею, это сделают они.

— Возможно, — и Рой снова вздохнул. — Я рад, что мне не нужно поглощать тебя. Мне бы не хватало таких бесед.

Примечания

1

Низшее офицерское звание во флоте, соответствующее лейтенантскому.

Content

Брюс Стерлинг
Рой

Примечания