Кордвайнер Смит

Западная наука так чудесна!

Марсианин устроился на вершине гранитной скалы и превратился в небольшую сосну. Так приятно, когда ветер обдувает зеленые иголки!

У подножия скалы остановился американец — первый увиденный марсианином. Из кармана он извлек поразительно хитроумный прибор — маленькую металлическую коробочку с отверстием, из которого мгновенно выпорхнуло пламя. Американец тут же поджег тоненькую трубочку, набитую благоухающими травами.

Марсианин мгновенно превратился в краснолицего, с черными бакенбардами, китайца пятнадцати футов ростом и крикнул по-английски:

— Привет, друг!

Американец задрал голову, и у него едва не отвалилась челюсть. Марсианин скромно заглянул в его мысли и понял, что беседа с пятнадцатифутовым китайцем — не самое увлекательное занятие для американского офицера. Он осторожно поискал в его мозгу более подходящий образ и… перед человеком появилась увлеченная стриптизом сестра милосердия. Американец позеленел, но страх его начал уступать место раздражению.

— Кто ты такой, черт тебя подери?! — заорал он.

Марсианин превратился в генерал-майора китайской национальной армии с оксфордским образованием.

— Я в некотором роде местный демон, знаете ли, — пробормотал он с отчетливым британским акцентом. — Надеюсь вы не имеете ничего против? Я нахожу западную науку такой чудесной, что мне непременно нужно изучить эту фантастическую машинку, которую вы держите в руке. Не желаете поболтать перед уходом?

Осмотрев зажигалку, он протянул ее остолбеневшему американцу.

— Очень тонкое волшебство, — сказал он. — Мы в здешних горах ничего подобного не делаем. Я демон довольно невысокого класса. Вы, как я вижу, капитан славной армии Соединенных Штатов? Позвольте и мне представится: я — 1387229-е Восточное Подчиненное Воплощение Лохана. У вас есть время поболтать?

Американец затравленно оглянулся. На зеленом ковре долины, словно два тюфяка, лежали в обмороке китаец-носильщик и переводчик. Американец не нашел ничего лучшего, чем спросить:

— А что такое Лохан?

— Лохан — это Архат, — пояснил марсианин.

Эта информация до капитана тоже не дошла, и марсианин с сожалением стер из его памяти воспоминания о себе, вернулся на вершину скалы и, превратившись опять в сосну, разбудил всю компанию.

Шел год 1945.

Много часов провел марсианин в раздумьях, пытаясь материализовать зажигалку, но это ему так и не удалось.

Наступил 1955 год.

Петер Фаррер был этническим немцем. Этнические немцы — почти такие же русские, как пенсильванские датчане — американцы. Они живут в России уже более двухсот лет, но большинство их общин распалось, когда на немцев в России обрушились тяжкие испытания во время второй мировой войны.

Сам Фаррер пережил все это достаточно благополучно. До войны он учился в техникуме, где изучал геологию и топографию, затем, прослужив в Красной Армии несколько лет ефрейтором, получил звание младшего лейтенанта.

Командующий советской военной миссией в провинции Юннань сказал ему однажды:

— Фаррер, вас ждут настоящие каникулы. Нам необходимо знать, можно ли проложить вспомогательное шоссе вдоль скал к западу от озера Паку. Вы у меня на хорошем счету, Фаррер. Вы доказали, что вы порядочный гражданин и хороший офицер, несмотря на немецкую фамилию. И я знаю, что у вас не возникнет никаких проблем ни с нашими китайскими союзниками, ни с жителями гор, которых вы встретите на своем пути. Позаботьтесь о надлежащем выполнении задания и постарайтесь подружиться со всеми, кроме реакционных капиталистических элементов.

— Вы хотите сказать, товарищ полковник, что я должен подружиться со всеми, кто встретится на моем пути?

— Со всеми, — ответил полковник твердо.

Фаррер был молод, и ему нравилось путешествовать.

— Следует ли мне и со священниками обходиться любезно? Я ведь убежденный атеист, товарищ полковник.

— И со священниками тоже, — ответил полковник. — Со священниками особенно.

Тут он резко взглянул на Фаррера.

— Дружите со всеми, кроме женщин. Вы меня слышите, товарищ младший лейтенант? Держитесь подальше от неприятностей.

Три недели спустя Фаррер взбирался на скалу возле небольшого водопада, несущего свои воды в Реку Золотого Песка — Чиншачьян, как называли в этих местах Длинную Реку Янцзы.

Рядом с ним семенил партийный секретарь Кунсун, пекинский аристократ, вступивший в компартию еще в юности. Их сопровождал взвод солдат, множество носильщиков и офицер Народно-освободительной армии, который следил как за поддержанием боеготовности солдат, так и за Фаррером. Взбираясь по крутому склону, веселый толстяк товарищ капитан Ли пыхтел сзади.

— Если вы хотите стать героями труда, — крикнул он идущим впереди, — то давайте продолжать подъем. Но если следовать уставу службы тыла, то лучше остановиться и попить чаю. Все равно мы, скорее всего, не доберемся до Паку раньше, чем наступит ночь.

Кунсун презрительно оглянулся. Цепь солдат и носильщиков растянулась на двести ярдов, словно пыльная змея, прижавшаяся к скалистому склону горы. Торчавшие над пилотками солдат стволы винтовок смотрели прямо на него. Далеко внизу, словно золотая нить, вплетенная в серо-зеленый сумеречный ковер долины, извивалось русло Чиншачьян.

Кунсун фыркнул:

— Если бы все было по-твоему, мы бы до сих пор торчали на постоялом дворе и пили чай, а люди бы спали.

По-китайски Фаррер говорил неважно, но суть уловил.

— Не спорьте, товарищи, — примирительно сказал он на ломаном мандаринском наречии. — Может, мы и не попадем к озеру до темноты, но на этой скале все равно лагерь не разобьешь.

Насвистывая сквозь зубы «Ich hatt'ein kameraden», Фаррер обогнал Кунсуна и пошел впереди. Таким образом, он первым поднялся на вершину и оказался лицом к лицу с марсианином.

На этот раз марсианин был готов к встрече. Помня о неудачном знакомстве с американцем, он решил сделать все, чтобы не испугать гостей.

Перед глазами Фаррера предстала весьма занимательная картина.

На крохотной полянке стояли два советских грузовика, и перед каждым из них — по столу, искусно сервированных русской закуской. Над одним из грузовиков развевался красный флаг с белой надписью по-русски: «Добро пожаловать героям Брянска!» Марсианин уловил, что Фаррер — большой любитель женщин, и посему он материализовал четырех хорошеньких советских девушек — блондинку, брюнетку, рыженькую и для разнообразия альбиноску, которых усадил в шезлонги и усыпил. Поразмыслив над тем, какую форму принять самому, он пришел к выводу, что будет очень недурно воплотиться в Мао Цзэдуна.

Фаррер застыл на месте, глядя на Мао и не решаясь ступить на скалу.

— Поднимайтесь, мы ждем вас, — молвил марсианин елейно.

Тут появились Ли и Кунсун. Один стал слева от Фаррера, другой — справа. Все трое застыли, разинув рты. Кунсун опомнился первым, узнав Мао Цзэдуна. Он никогда не упускал возможности познакомиться с представителями высшего эшелона компартии. Дрожащим, недоверчивым голосом он с натугой заговорил:

— Товарищ Генеральный Секретарь Партии Мао! Я никогда не думал, что мы встретим Вас в этих горах. Вы ли это? И если Вы — не Вы, то кто вы?

— Я — не ваш Генеральный секретарь, — ответил марсианин. — Я просто местный демон, имеющий сильные прокоммунистические настроения и желающий познакомиться с такими приятными и общительными людьми, как вы.

Кунсун побледнел.

— Я думаю, что этот уанг-па — контрреволюционный самозванец, проговорил он тихо. — Но я не знаю, что с ним делать. Я рад, что в Китайской Народной Республике есть представитель Советского Союза, который может проинструктировать нас при затруднениях в проведении политики партии.

Марсианин тем временем решил проявить воспитанность и примирительно сказал по-русски:

— Вам нравится мой облик, товарищ Фаррер? У вас есть зажигалка? Западная наука так чудесна! У меня не выходят достаточно твердые объекты, а вы, люди, делаете самолеты, атомные бомбы и всякие другие забавные штучки.

Фаррер полез в карман, нашаривая зажигалку. Позади него раздался дикий вопль: один из солдат, увидев грузовики и Мао Цзэдуна, заорал:

— Дьяволы! Тут дьяволы!

Многовековой опыт подсказывал марсианину, что с представителями местного населения можно ладить только тогда, когда они либо очень-очень молоды, либо очень-очень стары. Он подошел к краю обрыва, чтобы все могли его видеть, и вытянулся до тридцатипятифутовой высоты. Затем из Мао Цзэдуна он превратился в древнекитайского бога войны с черными бакенбардами, ленточками и кисточками на мече, развевающимися на ветру. Люди, естественно, грохнулись в обморок, что и требовалось, и он сложил их аккуратно у скалы, чтобы они не скатились вниз по склону. Затем, приняв обличье советской военнослужащей — довольно симпатичной блондинки с сержантскими знаками различия — он снова материализовался возле Фаррера, который к этому моменту уже достал зажигалку.

— А этот образ тебе больше нравится? — спросила маленькая хорошенькая блондинка.

— Я во все это нисколько не верю, — ответил Фаррер. — Я убежденный и активный атеист и всю жизнь боролся с религиозными предрассудками. Но если тебе не трудно, превратись во что-нибудь другое.

И марсианин тут же трансформировался в маленького круглолицего Будду. Он знал, что это несколько нечестиво, но зато Фаррер вздохнул с облегчением. Однако Кунсун почему-то разъярился.

— Слушай, ты, похабная демоническая чудовищность! — зарычал он. — Здесь тебе Китайская Народная Республика, и ты не имеешь абсолютно никакого права принимать сверхъестественные образы и заниматься антиатеистической деятельностью. Попрошу сгинуть со всем этим иллюзионом! Что тебе, в конце концов, нужно?

— Я бы хотел, — спокойно ответил марсианин, — стать членом Китайской Коммунистической Партии.

Фаррер и Кунсун переглянулись и заговорили одновременно: Фаррер по-русски, Кунсун — по-китайски:

— Но мы не можем принять тебя в партию!

Кунсун добавил:

— Если ты демон, то не существуешь, а раз не существуешь, то ты незаконен.

Марсианин улыбнулся:

— Предлагаю вам подкрепиться. Может быть, вы измените свое решение. Выпейте вина, — марсианин материализовал кувшин вина и налил по фарфоровой чашке каждому. Сделав глоток, он посмотрел на них проницательными прищуренными глазами.

— Я хочу знать все о западной науке. Видите ли, я — марсианский студент, сосланный сюда, чтобы стать 1387229-м Восточным Подчиненным Воплощением Лохана, и я здесь уже более двух тысяч лет. Но я могу воспринимать пространство вокруг себя лишь в радиусе десяти лье. Западная наука — очень интересная вещь. Если бы я мог, то стал бы студентом технического учебного заведения, но поскольку я не могу оставить это место, то мне хотелось бы вступить в Коммунистическую партию.

К этому времени в голове Кунсуна созрело решение. Он заговорил более спокойно:

— Почтенный, уважаемый демон, сэр! Хотя Вы и убедили меня, уважаемый сэр, я думаю, Вам не удастся убедить руководство партии принять Вас в наши ряды. Все, что Вам остается в нашем обновленном коммунистическом Китае, — это стать контрреволюционным беженцем и эмигрировать на капиталистическую территорию.

Марсианин потягивал вино с хмурым, обиженным видом.

— Я вижу, молодые люди, что вы начинаете в меня верить, — заговорил он наконец. — И я рад видеть, что вы, партийный секретарь Кунсун, готовы к вежливой беседе. На самом деле я не китайский демон, а марсианин. Я был избран в Малую Ассамблею Согласия, но имел неосторожность сделать неуместное замечание, и теперь должен жить в качестве 1387229-го Восточного Подчиненного Воплощения Лохана, и смогу вернуться лишь тогда, когда весна сменит осень триста тысяч раз. Жить мне тут, думаю, придется еще долго. С другой стороны, я хочу изучать технические науки, поэтому полагаю, что мне было бы гораздо лучше стать членом Коммунистической Партии, чем отправляться в незнакомые места.

Тут на Фаррера нашло вдохновение и он сказал марсианину:

— У меня есть идея. Впрочем, не мог бы ты убрать эти чертовы грузовики вместе с закуской, прежде чем я ее выскажу? У меня текут слюнки, но я, к сожалению, не могу воспользоваться твоим гостеприимством.

Одним махом руки марсианин исполнил просьбу.

Сбившийся было с мысли Фаррер возобновил свою речь:

— Коммунистические партии — это просто замечательно. Они руководят массами в борьбе против коварных американцев. Ты понимаешь, что если бы мы не вели революционную борьбу, то всем нам пришлось бы каждый день пить кока-колу?

— Что такое кока-кола? — спросил демон.

— Не знаю, — ответил Фаррер.

— Так чего ж бояться ее пить?

— Не задавай неуместных вопросов. Я слышал, капиталисты каждого заставляют ее пить. Компартии некогда возиться с созданием секретариатов по сверхъестественным вопросам. Похоже, ты очень дружелюбный демон, и мы хотим тебе хорошего. Почему бы тебе просто не уехать отсюда? Капиталисты очень реакционны и религиозны, и они с радостью тебя примут. Там ты мог бы даже найти тех, кто в тебя поверит.

Пухлый Будда согласно покивал головой.

— А как мне попасть к капиталистам?

— Просто поезжай, и все, — ответил Кунсун. — Ты же демон. Все можешь.

— Этого я не могу, — ответил марсианин. — Чтобы туда попасть, мне нужен какой-нибудь предмет из тех мест.

— У меня есть идея, — сказал Фаррер. Сняв с руки часы, он протянул их марсианину. Часы были сделаны много лет назад в Соединенных Штатах. Какой-то солдат Красной Армии продал их Фарреру за пятьсот рублей, когда они познакомились в Куйбышеве. Цифры и стрелки часов были покрыты радием. Недоставало минутной стрелки, и марсианин материализовал новую. На часах было написано по-английски: «Часовая компания МАРВИН», а ниже «Уотербери, Конн».

Марсианин прочел надписи и спросил у Фаррера:

— А где это — Уотербери, Кан?

— Конн — это сокращенное название одного из американских штатов. Если ты собираешься стать реакционным капиталистом, то для тебя это самое подходящее место.

Все еще бледный Кунсун добавил от себя отвратительно-вкрадчивым тоном:

— Я думаю, вам понравится кока-кола. Это очень реакционная вещь.

Все еще державший в руке часы студент-марсианин нахмурился.

— Мне безразлично, реакционна она или нет. Я хочу попасть в место, где много науки.

— Ты не найдешь более научного места, чем Уотербери, Конн. Особенно Конн — это самое научное место в Америке. Кроме того, я уверен, ты сможешь вступить в одну из капиталистических партий. А с компартиями ты хлопот не оберешься. — Фаррер улыбнулся, и глаза его загорелись. — Более того, добавил он, закрепляя свою победу, — можешь оставить часы себе. Насовсем.

Марсианин нахмурился и пробормотал под нос:

— Похоже, коммунизм в Китае падет если не через восемь, то через восемьсот лет, а то и через все восемьсот тысяч. Пожалуй, поеду я в этот Уотербери, Конн.

Марсианин сменил образ, воплотившись в Архата — верного апостола Будды. Он взирал на людей с восьмифутовой высоты, и лицо его излучало неземное спокойствие.

— Ну, с богом, ребята. Я отправлюсь в Уотербери.

И он отправился, прихватив с собой воспоминания Фаррера и китайцев о встрече с пришельцем.

С трепетом он обнаружил себя на равнине. Странная тьма окружала его. Ветер нес незнакомые запахи. Фаррер и Ли остались далеко позади, на скале, высоко над рекой Чиншачьян, в мире, из которого он вырвался. Тут он вспомнил, что не позаботился о своей внешности. Рассеянно посмотрев на себя со стороны, он обнаружил, что прибыл в обличье маленького смеющегося Будды ростом в семь дюймов, вырезанного из пожелтевшей слоновой кости.

— Так не пойдет, — пробормотал он про себя. — Нужно принять какую-нибудь местную форму.

Он обследовал окружающую местность, нащупывая что-нибудь интересное.

— Ага, молоковоз.

Западная наука действительно удивительная вещь, подумал он. Представить только — машина исключительно для перевозки молока!

Он быстренько трансформировался в молоковоз. Но в темноте его телепатические чувства не различили ни металла, из которого был сделан грузовик, ни цвета краски, которой он был покрашен.

Чтобы не вызывать подозрений, он превратился в молоковоз из чистого золота. Затем без всякого водителя он завел свой двигатель и повел себя по одной из главных автострад, ведущих в Уотербери, Коннектикут… Так что, если вам случится проезжать через Уотербери, Конн, увидеть грузовик из чистого золота, катающийся по улицам без водителя, — то знайте, что это марсианин, или, другими словами, 1387229-е Восточное Подчиненное Воплощение Лохана, и что он до сих пор считает западную науку чудесной вещью.

Content

Кордвайнер Смит
Западная наука так чудесна!