Легендарные полководцы древности

Олег, Добрыня, Святослав

Уважаемые читатели!

Вы держите в руках первую книгу из серии «Великие полководцы России», подготовленную Российским военно-историческим обществом (РВИО) в содружестве с ведущими российскими историками.

По подсчетам ученых, за период с IX по начало XXI века наша страна приняла участие более чем в 70 крупных войнах и вооруженных конфликтах. Есть оценки и иного порядка: так, известный русский генерал Куропаткин в представленном царю меморандуме в 1900 году указывал, что в XVIII–XIX веках Россия провела в состоянии войны 128 лет. Если принять в расчет длительность каждой войны, то в целом получится, что Россия провоевала две трети своей более чем тысячелетней истории.

В основном это были войны, в которых нашему народу приходилось отстаивать свою свободу и право на независимое развитие. А нередко, как это было в Смутное время и в 1812 году, в период Первой мировой войны и в Великую Отечественную, речь шла не просто о сохранении российского суверенитета, но о самом существовании государства и населявших его народов.

Во все исторические эпохи наша страна славилась своими выдающимися полководцами. Их личные подвиги, преданность Отечеству и полководческие дарования позволили Российской, а в XX веке — Советской армии, опираясь на патриотизм всего народа, одержать выдающиеся победы над лучшими армиями своего времени и сохранить для потомков самое главное — Родину.

Пусть славные деяния наших великих предков и сегодня служат для нас нравственным ориентиром!

Владимир МЕДИНСКИЙ,

доктор исторических наук, председатель РВИО,

министр культуры Российской Федерации

Князь Олег (Вещий Олег)

Строкой энциклопедии…

Князь Олег, прозванный также Олегом Вещим, — это легендарный правитель Руси конца IX — начала X вв. Безусловно, что прототипом летописного Олега являлась историческая личность, о которой, к сожалению, мало что достоверно известно. Поэтому историки обычно в научных, научно-популярных и учебных текстах используют летописную легенду об Олеге и его времени, взятую из «Повести временных лет» (ПВЛ). Это сочинение конца XI — начала XII вв. признается всеми главным историческим источником для реконструкции прошлого Древнерусского государства.

Автором ПВЛ большинство исследователей склонны считать киево-печерского монаха Нестора.

По версии ПВЛ, Олег представляется умелым полководцем и предусмотрительным политиком (не случайно он был прозван «Вещим», т. е. предугадывающим будущее). В 879–882 гг. после смерти Рюрика [1] Олег правил на восточнославянском Севере у кривичей, ильменских словен и окрестных финно-угров (племена мери, веси, чуди). Совершив поход на юг вдоль торгового пути «Из варяг в греки», Олег в 882 г. овладел Киевом. Так два главных центра складывания государственности у восточнославянских племен «Новгород» («Славия» — в зарубежных источниках) и Киевщина («Куяба») были объединены под властью одного правителя. Многие современные историки принимают дату 882 г. за условную дату рождения Древнерусского государства. Олег княжил в нем с 882 г. по 912 г. По Нестору, после смерти Олега от укуса змеи князем Киевским становится сын Рюрика Игорь (912–945).

С княжением Олега в Киеве ученые связывают значительные события древнерусской истории. Прежде всего было заложено территориальное ядро Древнерусской державы. Олега верховным правителем признали племена полян, северян, древлян, ильменских словен, кривичей, вятичей, радимичей, уличей и тиверцев. Через наместников князя Олега и местных князей его вассалов стало строиться государственное управление молодой державой. Ежегодные объезды населения (Полюдье) заложили основу налоговой и судебной систем.

Вел Олег и активную внешнюю политику. Князь воевал с хазарами и заставил их окончательно забыть о том, что в течение двух веков Хазарский каганат собирал дань с ряда восточнославянских земель. В 898 г. у границ державы Олега появились венгры, переселяющиеся из Азии в Европу. С этим воинственным народом Олег сумел наладить мирные отношения. Поход Олега в 907 г. на столицу Византийской империи — Константинополь (он же Царьград) — принес Руси в 911 г. исключительно удачный торговый договор: русские купцы получали право беспошлинной торговли в Константинополе, могли жить полгода в столичном предместье в монастыре Св. Мамонта, получать продовольствие и производить ремонт своих ладей за счет византийской стороны. Еще ранее, в 909 г., Русь и Византийская империя заключили военный договор о союзе.

Сражения и победы

Князь новгородский (с 879 г.) и киевский (с 882 г.), объединитель Древней Руси. Расширил ее границы, нанес первый удар по Хазарскому каганату, заключил выгодные для Руси договоры с греками. Легендарный полководец, о котором Пушкин писал: «Победой прославлено имя твое: Твой щит на вратах Цареграда».

Несколько комментариев к традиционной трактовке образа Вещего Олега

К приведенной выше краткой справке об Олеге, которая стала общепринятой традицией — особенно в популярной и учебной литературе, надо добавить несколько научных комментариев.

Во-первых, по археологическим данным, в IX в. Новгорода как такового еще не существовало. На месте Новгорода располагалось три обособленных поселка. Их в единый город связал Детинец, крепость, построенная в конце X в. Именно крепость в те времена именовали «городом». Так что и Рюрик, и Олег сидели не в Новгороде, а в неком «Старгороде». Им могли быть либо Ладога, либо Рюриково городище под Новгородом. Ладога, укрепленный город на Волхове, расположенный недалеко от впадения Волхова в Ладожское озеро, был в VII — первой половине IX вв. самым крупным торговым центром северо-восточной Балтики. По археологическим данным, город основали выходцы из Скандинавии, однако в дальнейшем здесь было смешанное население — норманны соседствовали со славянами и финно-уграми. К середине IX в. относится страшный погром и пожар, уничтоживший Ладогу. Это вполне может согласовываться с летописным известием о большой войне 862 г., когда ильменские словене, кривичи, весь меря и чудь «прогнали за море варягов», собиравших с них дань в 859–862 гг., а потом принялись воевать между собой («и встал род на род…»). После разрушения середины IX в. Ладога отстроилась, но никогда уже не обретала прежнего значения.

При Несторе памяти о былом величии Ладоги или значимости Рюрикова городища уже не было, он писал два столетия спустя после времени призвания варягов. А вот слава Новгорода, как крупного политического центра, достигла пика, что и заставило летописца верить в его древность и именно в Новгороде разместить первых правителей Руси.

Вторая наша оговорка будет касаться хронологии. Дело в том, что хронология в ПВЛ, как и в другой древнерусской летописи — Новгородской, до княжения Владимира (980 — 1015) условна. У Нестора под рукой были отдельные записи фактов X–XI вв., даже, возможно, целый начальный летописный свод, который выделяют в ПВЛ историки, но точных дат ранних событий там не было. О них говорили лишь устные легенды, передававшиеся у жителей Руси из поколения в поколение. Отсутствие дат являлось большой проблемой для Нестора, но он, будучи талантливым летописцем, совершил первую в отечественной исторической науке реконструкцию хронологии. Легенды и отрывочные записи называли имена византийских царей (цезарей), современников первых русских князей. Отталкиваясь от годов правлений, указанных в переведенных на славянский язык в Киеве византийских хрониках, автор ПВЛ составил свою условную систему временных координат начального периода древнерусской истории. А. А. Шахматов заметил, что дата смерти Олега в ПВЛ 912 г. совпадает с датой кончины его визави императора Льва VI, а Игорь умирает, как и его современник император Роман I, в 945 г. И Игорь, и Олег правят по 33 года, такое совпадение подозрительно и веет эпическим сакрально-легендарным подходом к хронологии. Последнее замечание уместно и в отношении рассказа о смерти Олега. И ПВЛ, и Новгородская летопись утверждают, что Олег умер, будучи укушенным змеею, которая выползла из черепа коня. Это был конь самого Олега, но князь отставил его, т. к. волхв однажды предрек ему смерть именно от собственного коня. По версии ПВЛ, эта роковая встреча Олега с его умершим конем произошла под Киевом в 912 г.

Князь Олег и Игорь. Художник И. Глазунов

Третье наше замечание касается того, что версия ПВЛ о происхождении, деятельности и гибели Вещего Олега не является единственной среди летописных русских источников. Первая Новгородская летопись, которая, по мнению ряда исследователей, даже старше ПВЛ, называет Олега не князем, а воеводой при Игоре сыне Рюрика. Олег сопровождает Игоря в его походах. Именно князь Игорь расправляется с Аскольдом, а потом идет в поход на Ромейскую (Византийскую) империю и осаждает Царьград. Олег, по версии Первой Новгородской летописи, находит свой конец, когда уходит из Киева на север в Ладогу, где его поджидает легендарная змея. Укушенный ею, он умирает, но не в 912 г., а в 922 г. Сообщает Новгородская летопись и еще одну версию гибели Олега: некоторые говорят, что Олег ушел «за море» и там умер.

Четвертый комментарий будет связан с возможным участием Олега в восточных походах русов. Русские летописи говорят, что он удачно воевал с хазарами, а восточные источники рассказывают еще и о Каспийских, направленных против Персии, походах русов, которые приходятся на время Олега. Некоторые историки считают, что смутные и отрывочные сообщения восточных документов на данный счет можно гипотетически связать не только со временем, но и с именем Олега.

По сообщению историка XIII в. Ибн Исфандийара, где-то между 864 и 884 годом состоялся первый набег русов на персидский город Абаскун, однако эмир Табаристана сумел разгромить и перебить всех русов. Другой поход или даже два похода русов пришлось на 909–910 гг. 16 кораблей русов захватили и разграбили город Абаскун, но эмир области Сари в 909 г. догнал отряд русов в районе Муганской степи и разбил. В 910 г. корабли русов появились под городом Сари, взяли его, а потом одни русы пошли вглубь страны, а другие остались на своих судах. Ширваншах сумел в ночном бою одолеть корабли русов, а сами они все погибли.

Заморские гости. Художник Н. Рерих

И, наконец, еще один поход, который историк может соотносить с одной из русских летописных версий о гибели Олега, состоялся в 913 г. Известный арабский историк и географ Аль-Масуди свидетельствовал, что где-то в 913–914 гг. («… это было после 300 хиджры», — писал Аль-Масуди) русы во главе со своим вождем, имя которого не названо, на 500 ладьях из Черного моря через Керченский пролив вошли в Азовское море. Стоит сказать, что тот же Аль-Масуди в другом своем сочинении упоминал двух великих правителей русов — Ал-Дира, в котором видят летописного правителя Киева, и Олванга, которого обычно ассоциируют с летописным Аскольдом, но можно с равным успехом найти в этой транскрипции имени сходство с именем Олега, победителя Дира и Аскольда.

Но вернемся к сообщению Аль-Масуди о Каспийском походе русов. Правитель Хазарского каганата, желая отвести от себя опасность, позволил русам пройти к устью Дона, а потом по этой реке добраться до места, где Дон ближе всего подходит к Волге. Здесь русы перетащили свои суда в Волгу. Целью русского вторжения являлась Персия. Хазарскому царю властитель русов обещал за лояльность половину будущей персидской добычи. Русы, спустившись по Волге до Каспийского моря, принялись успешно воевать за персидский Азербайджан. Половину добычи они, согласно договору, оставили в Хазарии. Однако спокойно вернуться домой им не довелось. Гвардия хазарского царя состояла из наемников-мусульман, и те решили мстить русам за погибших и ограбленных в Азербайджане единоверцев. Правитель хазар не перечил гвардейцам, но предупредил русов об опасности. Битва между мусульманами и русами длилась три дня. Погибли 30 тысяч русов, остальные отступили вверх по Волге, но были окончательно разгромлены тюрками, булгарами и буртасами. В этом походе погиб и их предводитель. Отдельные историки считают, что можно предположить, что высказанная в Новгородской летописи «боковая версия» о гибели Олега «за морем» — это смутное воспоминание о гибели Олега именно в Каспийском походе, и неверно трактовать «пошел за море», как однозначно вернулся в Скандинавию через Балтийское море, как пытаются обычно расшифровать «глухое» сообщение Новгородской летописи.

Князь Олег и волхв. Пророчество о смерти Олега. Легенда о Вещем Олеге в иллюстрациях В. М. Васнецова

Хазарский источник, известный как «Кембриджский документ», повествует о войне русов с хазарами, которая происходила в X в. Историки считают, что, скорее всего, в 940-е гг., т. к. описанные в «Кембриджском документе» события имеют аналогии с рассказами русских летописей о походе князя Игоря на греков в 941 г. и о набеге русов на хазарский город Самкерц на Тамани в 944 г. Однако в хазарском источнике предводитель русов назван H-l-g-w, что можно прочесть как Хлгу или Хелго, а последнее явно напоминает скандинавское «Хельги» и русское Олег. Может быть, этот Хелго «Кембриджского документа» наш Вещий Олег. Если так, то его регентство над Игорем или соправительство с ним, а может, служба ему, длились в реальности дольше, чем принято считать в устоявшейся исторической традиции.

По названному хазарскому сообщению, Хелго заключил договор с Царьградом и в силу его отправился воевать с хазарами. На Таманском полуострове он взял город Самкерц и с добычей стал уходить. Тогда хазарский наместник Самкерца Песах собрал силы, догнал и разбил русов. Хелго был принужден по договору с Песахом идти войной на Византию. Однако греки спалили почти весь русский флот знаменитым греческим огнем. Чувство чести не позволяло Хелго и его воинам возвращаться домой дважды разбитыми, и они двинулись в поход на персидские владения на Каспии. Здесь дружина Хелго и сам он нашли в бою свой конец.

От приведенных выше комментариев перейдем теперь к более важному, на наш взгляд, обстоятельству. Дело в том, что всемирная история знает немало примеров, когда исторический персонаж в течение времени, наступившего после его смерти, словно раздваивался. В памяти потомков появлялся его двойник, который выкристаллизовывался из устных преданий, воспоминаний современников, трактовок потомков, размышлений хронистов, записывавших информацию о нем. Легенда часто «исправляла» все промахи и мелкие черты реального прототипа, и в памяти народа (историческом мифе или, другими словами, исторической традиции) этот легендарный двойник вытеснял реальное историческое лицо и начинал действовать как серьезный идеологический фактор в текущей истории народа, которая отстояла уже от времени прототипа на многие столетия. В Западной Европе такая метаморфоза приключилась с Ричардом Львиное Сердце, в русской — во многом с Александром Невским, у кочевых народов Азии — с образами Искандера (Александра Македонского) и Чингисхана.

Волей летописца, создавшего «Повесть временных лет», его преемников XIII–XVII вв., первых русских историков и, конечно, А. С. Пушкина, который поэтически пересказал предание ПВЛ о Вещем Олеге, легендарный Олег стал частью всей последующей русской истории. Его образ князя-воителя, защитника русской земли и создателя Русского государства стал частью самоидентификации российского народа в течение всей его последующей за IX столетием истории.

Дела давно минувших лет, преданья старины глубокой…

Величайшим из полководческих подвигов князя Олега русская историческая традиция признает поход на Царьград в 907 г. Вот как об этом событии рассказывает «Повесть временных лет».

«В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь». И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду: греки же замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги.

Олег прощается с конем. Легенда о Вещем Олеге в иллюстрациях В. М. Васнецова

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.

И согласились на это греки, и стали греки просить мира, чтобы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром и послал к ним в столицу Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь, дадим тебе». И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу. «Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды. И пусть устраивают им баню — сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно». И обязались греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное; пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви Святого Мамонта, и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное, — сперва те, кто пришел из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Призвание варягов. Худ. В. М. Васнецов

Цари же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплачивать дань и присягали друг другу: сами целовали крест, а Олега с мужами его водили присягать по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота, и утвердили мир. И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам копринные», — и было так. И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошел от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а славяне копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои толстины, не даны славянам паруса из паволок». И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными».

Историки полагают, что число кораблей (2000) явно завышено летописцем. Ладья русов, названная в греческих хрониках также «моноксилом» (однодеревкой) из-за того, что ее киль вытесывался из одного ствола, была кораблем, который брал на борт до 40 воинов. Следовательно, войско Олега составляло около 80000 человек. Вряд ли князь мог собрать такую рать. Если взять сведения Первой Новгородской летописи о походе на Царьград, то она относит это событие к 6430 г. от сотворения мира (т. е. к 922-му от рождества Христова), говорит максимум о 200 кораблях, т. е. о 8 тысячах воинов, а описание самого похода напоминает рассказ ПВЛ о походе Игоря на греков в 941 г. Как мы видим, интерпретация историком сообщений источников в данном случае может колебаться в вопросе о численности русского войска от 8 до 80 тыс. участников похода.

Позиция историка здесь зависит от того, с каким реальным, а не условным летописным временем (по Новгородской или ПВЛ — не важно) он будет связывать поход Олега. Подавляющее большинство историков — и русистов, и византологов — не сомневаются, что сам поход Олега действительно был. Вопрос — когда?

Византийские исторические хроники такого грандиозного похода в 907 г. не знают. Зато византийская историческая наука описала грандиозное вторжение русов в 860 г. (Сочинения патриарха Фотия, современника похода; «Житие патриарха Игнатия» Никиты Пафлогонянина, написанное в начале X века; «Хроника продолжателя Георгия Амартола»; византийская хроника, известная под названием «Брюссельская хроника» (названа так, потому что была обнаружена бельгийским историком Францем Кюмоном и издана в Брюсселе в 1894 г.) и др.). Знают этот поход и западноевропейские источники, в частности «Венецианская хроника», которую написал посол Венеции в Византию Иоанн Диакон. Все названные зарубежные источники характеризуют поход, как исключительно разрушительный и неожиданный для Константинополя. Русы подгадали время для своего похода исключительно грамотно с точки зрения военной стратегии. Император Михаил III с войском, включавшим даже часть гарнизона Царь-града, ушел воевать с арабами. Он находился в момент русского набега в 500 км к востоку от Константинополя, у некой Черной реки. По «Венецианской хронике», набег русов кончился для них исключительно удачно: «В это время народ норманнов (Иоанн Диякон считает русов выходцами из Скандинавии, подобно тому, как Нестор называет их варягами, ставя в ряд других северогерманских племен) на 360 кораблях осмелился приблизиться к Константинополю. Но так как они никоим образом не могли нанести ущерб неприступному городу, они дерзко опустошили окрестности, перебив там большое количество народу, и так с триумфом возвратились восвояси (et sic praedicta gens cum triumpho ad propriam regressa est)».

Поход Олега на Царьград. Миниатюра Радзивилловской летописи

Олег прибивает щит на врата Царьграда

Византийский патриарх Фотий описал первоначальный успех русов и огромную добычу, ими захваченную, однако констатировал, что в конце концов от «северных скифов» византийцы сумели отбиться. «Михаил, сын Феофила правил со своею матерью Феодорой четыре года и один — десять лет, и с Василием — один год и четыре месяца. В его царствование 18 июня в 8-й индикт, в лето 6368, на 5-м году его правления пришли росы на двухстах кораблях, которые предстательством всеславнейшей Богородицы были повержены христианами, полностью побеждены и уничтожены». Однако тот же Фотий был вынужден признать: «О, как же все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищаться, то, очевидно, от воли неприятеля зависело — пострадать ему или не пострадать… Спасение города находилось в руках врагов и сохранение его зависело от их великодушия… город не взят по их милости, и присоединенное к страданию бесславие от этого великодушия усиливает болезненное чувство пленения».

Интересно, что Фотий, отражающий знания тогдашних византийцев о нападающих, точно не знал их происхождения. Он называл их «скифами» (т. е. варварами) и «россами», народом северного происхождения, которые пришли со стороны Черного моря. С походом 860 г. Фотий связывал рост силы, могущества и славы россов. В 867 г. в послании Фотия восточным патриархам сообщалось, что после набега русов на Константинополь от них приезжали послы и был заключен договор. Его содержания Фотий не передавал, но отметил, что послов по их просьбе крестили.

Известный отечественный историк Б. А. Рыбаков в свое время выдвинул версию, что описанные в ПВЛ события похода князя Олега на Константинополь на самом деле относятся к войне 860 г. Это мнение склонны разделять и некоторые другие исследователи, к примеру, Л. Н. Гумилев.[2] В XIX в. историки отсчитывали начало государственности на Руси от 862 г. Даты легендарного призвания варягов-руси на княжение в землю ильменских словен, кривичей и союзных им финно-угров. Причиной призвания нейтральных правителей «из-за моря» послужила внутренняя война между означенными племенами, которая случилась после их совместного и победоносного изгнания «за море» «находников-варягов», взимавших с местных племен дань в 859–862 гг. Родоплеменные пережитки не давали кривичам, слове-нам и чуди избрать единого правителя из своих вождей, каждое племя желало возвыситься над другим, поставив во главе союза племен своего князя. Такой трайбализм встречался повсеместно в эпоху зарождения государств, и часто разные народы Европы и Азии прибегали к приглашению зарубежного правителя, равноудаленного от всех участников союза. При этом приглашаемый вождь зависел от всех своих новых подданных и должен был обладать определенной собственной силой, дабы его решения уважали.

Очевидно, такими свойствами обладали три брата варяга «из-за моря» Рюрик, Синеус и Трувор из племени руси. Так в ПВЛ первый раз прозвучал термин «русь» — до этого, рассказывая о славянской истории, Нестор ни разу не говорил о «руси». При этом Нестор сообщал, что «от тех варягов-руси пошли люди новгородские, а прежде были словене», а «язык русский — словенский есть». Все эти сведения породили позже у историков длящуюся до сих пор дискуссию (спор норманнистов с антинорманнистами) о происхождении государства Русь и роли варягов (норманнов) в его создании.

Что же касается братьев, то летописная легенда гласит, что пришли они «с дружиной своей и родом своим». Рюрик сел у словен в Новгороде, Трувор — у кривичей в Изборске, а Синеус — у мери в Белоозере. По смерти братьев, согласно версии Нестора, Рюрик держал все эти земли один, а когда в 879 г. скончался и Рюрик, то власть отошла к его родичу Олегу, т. к. сын Рюрика — Игорь был очень мал.

Добрыня Никитич (прообраз богатыря)

О деятельности древнерусских полководцев-князей (Олега, Святослава, Владимира Святославича и его сыновей от Рогнеды — Ярослава Мудрого и Мстислава Тмутараканского) относительно подробно рассказывают дошедшие до нас летописные памятники «Повесть временных лет» и первая Новгородская летопись. Гораздо меньше историки знают о жизни их воевод, которые, на деле, чаще всего и выступали реальными руководителями военных и прочих начинаний названных князей.

Летописцев, людей духовного звания, мало интересовали фактические подробности битв, а князей, покровителей монахов-летописцев, а часто и прямых заказчиков и верховных редакторов летописей, прежде всего волновал их собственный образ, запечатленный на века на пергаменте. Поэтому о полководцах «средней руки» мы имеем лишь отрывочные сведения, а о том, что это были яркие персонажи истории, догадываемся, ибо народные воспоминания о них хранят древнерусские былины.

Сражения и победы

О полководцах начальных веков Руси — воеводах мы имеем лишь отрывочные сведения. О том, что это были яркие персонажи истории, догадываемся благодаря былинам. Собирая по крупицам летописную информацию и анализируя эпос, можно восстановить картину жизненного пути одного из них — боярина Добрыни.

В былинах он «второй по силе» после Ильи Муромца богатырь. И былины, и летописи всячески подчеркивают близость Добрыни к «ласковому князю Владимиру». А в Новгородской летописи образ наместника Добрыни даже заслоняет собой на первых порах юного князя Владимира Святославича.

Особенности исторических источников для реконструкции портретов древнерусских воевод

К сожалению, древнерусский эпос[3] не был записан в свое время, как, к примеру, скандинавские саги. До нас он дошел в осколках, которые сохранила до XIX в. устная народная новгородская традиция. Причины эпической «забывчивости» остальных русичей, наверное, стоит искать в несчастьях, постигших Русскую землю в широком смысле слова в ходе Батыева нашествия. Колоссальный разгром Северо-Восточной, Южной и Юго-Западной Руси был не лучшим фоном сохранения героического эпоса о древних «храбрах». Именно слово «храбр» до 1230 1240-х гг. означало выдающегося бойца, а часто и воеводу. Слово «богатырь», производное от тюркского «богатур», заменило термин «храбр» в конце XIII–XIV вв. Интересно, что восходящая к трагическим для русских событиям битвы на Калке (31 мая 1223 г.) былинная песнь-плач связывает гибель всех русских богатырей, включая былинного «двойника» героя нашего очерка — Добрыню Никитича, с проигрышем этого сражения. Чуть позже, в 1237–1241 гг., в боях с воинством Батыя полегла почти вся социальная элита Северо-Восточной и Южной Руси. Ведь гибли в первую очередь дружинники, воеводы-бояре, горожане осаждаемых монголо-татарами городов. (Не случайно историки не могут найти среди российского дворянства XV–XVIII вв. потомков древнерусских бояр и дружинников.)

Именно древнерусская городская и дружинная среда являлась носителем устной былинной традиции, а также героических песен военной элиты, единственным сохранившимся фрагментом которых является «Слово о полку Игореве». После Батыева нашествия часто не кому было передавать «от отца к сыну» «преданья старины глубокой».

Когда в XIX в. начали записывать старинные былины, содержащие воспоминания о богатырях домонгольской Руси, наибольшее их число было зафиксировано на Русском Севере, в прежних новгородских пределах.

До Великого Новгорода, как известно, войска Бату-хана не дошли, поэтому здесь сохранились условия для сохранения древних эпических сказаний. (Из 400 таких былин 300 записано в Олонецкой губернии, в Архангельской -34, в Сибири — 29[4], в Симбирской губернии — 22, в Саратовской — 10, в Нижегородской — 6, в Московской -3.) Память новгородцев сохранила в первую очередь местные былины (о Садко, боярине Ставре, ушкуйные сказы). В отношении легенд общерусского масштаба она была избирательна. Господин Великий Новгород всегда стоял особняком среди городов Киевской Руси. Более всего на свете он чтил свои древние вольности и даже обусловил помощь своему князю-наместнику Ярославу Владимировичу (Мудрому), боровшемуся за киевский великокняжеский стол с братом Святополком Окаянным, письменным обещанием князя править Новгородом согласно старинным новгородским правилам («Устав князя Ярослава Владимировича», другое название «Правда Ярослава» 1016 г.). В удельный период (1054–1478) Господин Великий Новгород был «великим сепаратистом». Боярская республика желала любыми путями сохранять свою автономию от прочих центров Руси. Неудивительно поэтому, что помнили новгородцы только тех героев, которые так или иначе были связаны с новгородской историей и были «любезны» Новгороду и его жителям. Таковым в отличие от упомянутого выше первоначально новгородского князя Ярослава являлся его отец — «Ласковый князь Владимир Красное Солнышко», а также дядя и главный советник Владимира особенно в первые годы его правления новгородский наместник Добрыня Малкович.

Собирая по крупицам летописную информацию и анализируя эпос, можно попытаться восстановить общую картину жизненного пути боярина Добрыни. Конечно, в силу специфики источников эта картина будет фрагментарна, однако позволит представить, как жили и действовали во времена Киевской Руси реальные прототипы былинных богатырей.

Происхождение Добрыни Малковича

О происхождении Добрыни есть данные в «Повести временных лет». Он представлен там родным братом Малуши, которая являлась доверенным лицом княгини Ольги, являлась ключницей, т. е. фактической хранительницей всего княжеского имущества. Очевидно, значимость должности обрекла Малушу на потерю личной свободы, однако последнее не умаляло в те времена ее высокого политического и социального статуса. Малуша также являлась наложницей киевского князя Святослава, сына княгини Ольги. Малуша и родила Святославу прославленного в русской истории Владимира Красное Солнышко (он же Владимир Святой). Отца Малуши и Добрыни звали Малко Любечанин. Он, судя по всему, тоже был знатным человеком и проживал в одном из городов чернигово-северской земли — Любече.

Древнерусские сказители

Далее, восстанавливая происхождение боярина Добрыни, мы обратимся к гипотезам историков, которые за неимением точных летописных сообщений зиждутся на логических предположениях.

Некоторые историки склонны считать, что Малко — это не кто иной, как бывший древлянский князь Мал[5], победитель и виновник гибели князя Игоря, мужа княгини Ольги, и несостоявшийся ее жених, которого после разгрома древлян княгиня держала в почетном плену в Любече.

Другая версия связывает происхождение Малко Любечанина не с древлянским князем, а с воеводой правителей Киева Игоря, Ольги, Святослава и его сына Ярополка — варягом Свенельдом. Летопись сообщает о сыновьях Свенельда — Мстиши и Люте[6] (не исключено, что это был один персонаж — Мстиша-Лют или Мстислав Лютый). Ряд историков считают возможным полагать, что Добрыня и Малуша были детьми Мстиши или Люта-Мстиши и внуками Свенельда. Свенельду князь Игорь пожаловал дань с части Древлянской земли, а возможно, и еще с неких других юго-западных своих владений, т. к. по летописным известиям Свенельд принимал участие в подчинении Киеву восточнославянского племени уличей, живших на юго-западе Руси. Свенельд был богатым человеком, содержал собственную дружину, причем ее экипировке, по «Повести временных лет», завидовали «отроки» (воины младшей дружины) самого киевского князя Игоря. После гибели Игоря в ходе древлянского восстания 945 г. Свенельд командовал киевскими войсками в удачной для киевлян битве с древлянами. В дальнейшем он сопровождал воинственного князя Святослава в большинстве его походов и был главным советником и воеводой киевского князя Ярополка Святославича в 972–977 гг.

Былинные прозвища Добрыни Малковича — Резанович и Низкинич (от последнего и произошло «отчество» Никитич) — связывают Добрыню с известным боярским родом Резановичей с юго-западной части Руси — Волыни. Здесь Резановичами связано 3 больших села Калусов (совр. Гряды) Будятичи и Низкиничи [7]. Интересно, что слово «Низкиничи» — это синоним «Маловичам», т. е. производное от «малого», «маленького», что в данной ситуации возвращает нас к мысли об имени древлянского князя Мала. Может быть, волости Будятичи и Низкиничи были пожалованы экс-князю Малу княгиней Ольгой вместо отобранной у него в 945 г. Древлянской земли, куда были направлены киевские наместники. (Будятичи в Никоновской летописи названы «селом Ольги».) С селом Будятичи ряд историков, в частности известный ученый XVIII в. В. Н. Татищев и современный украинский исследователь Ю. Диба [8], связывают место рождения племянника Добрыни — будущего великого киевского князя Владимира. В Будятичи Ольга, по сообщению Никоновской летописи, отправила «в гневе» находящуюся на сносях ключницу Малушу, там и появился на свет Владимир. С селом Калусовом деда князя Владимира и отца Добрыни Мала (Малко) связывает то прозвище, под которым этот исторический персонаж фигурирует у известного «Записками о Московии» автора начала XVI в. Сигизмунда Герберштейна, — Калюсча Малец.

Деятельность боярина Добрыни

Добрыня появляется на страницах летописей уже как «муж», т. е. представитель старшей дружины, киевского князя Святослава. По приказу этого древнерусского властителя Добрыня управляет Новгородом. «Повесть временных лет» и особенно I Софийская (Новгородская) летопись пишут о нем с почтением. В Новгородской летописи образ наместника Добрыни даже заслоняет собой на первых порах юного князя Владимира Святославича.

Добрыня. Художник В. Лукьянец

В возвышенных тонах рассказывают о Добрыне былины. Там Добрыня представлен знатным человеком, боярским сыном. Иногда его называют даже князем и племянником Владимира. Богатырь Добрыня образован, умен, а главное — «вежлив». Он лучше всех играет в шахматы и музицирует на гуслях. При этом он «второй по силе» после Ильи Муромца богатырь, а из лука стреляет точнее всех. И былины, и летописи всячески подчеркивают близость Добрыни к «Ласковому князю Владимиру».

Первым важным делом летописного боярина Добрыни явилось участие в разделе Русской земли между сыновьями Святослава. Произошло это в 970 г. после смерти Ольги, которая исправно выполняла с 945 по 962 г. роль регента, а потом управляла внутренними делами Руси во времена многочисленных походов своего сына князя-воина. «Повесть временных лет» рассказывает, что первоначально Святослав Игоревич думал разделить Русь на две неравные части. Большую часть с Киевом, Новгородом и прочими землями отдать под опеку своему старшему сыну Ярополку. Младшему же сыну Олегу дать Древлянскую землю, восставшую некогда против его деда князя Игоря. Ярополк и Олег названы летописью «законными» сыновьями Святослава, а Владимир — «побочным сыном» от Малуши, ключницы Ольги.

Однако в предварительные планы великого князя вмешиваются новгородцы, которых явно подбивает к этому их «посадник» Добрыня Малкович. Новгородцы требуют, чтобы и им дали князя и вполне открыто угрожают: «а то сами себе найдем князя…» Очевидно, традиция «призывать к себе князя», как было в 862 г., когда позвали Рюрика и его братьев, в 970 г. воспринималась, как некое право и вольность Новгорода. По крайней мере киевский князь Святослав не впал в гнев, а начал спрашивать своих сыновей Ярополка и Олега, не хотят ли они сесть в Новгороде. Эти молодые князья, выросшие на юге Руси, отказались. Вот тогда-то Добрыня Малкович и напомнил о существовании третьего великокняжеского сына Владимира, которого, очевидно, Святослав мало замечал. В итоге инициатива дяди по матери сыграла решающую роль в судьбе Владимира. Он не затерялся в княжеской дружине, а стал князем-наместником отца в одном из важнейших центров Руси. Юный Владимир с дядей Добрыней отправились на Русский Север.

После гибели Святослава на днепровских порогах весной 972 г. его сыновья стали фактически автономными правителями трех частей Руси. Это нарушало логику становления и роста единого государства Русь, поэтому киевский князь Ярополк, старший из Святославичей, должен был стремиться восстановить единство. В 976 или 977 г. Ярополк предпринял в данном направлении ряд шагов. Поводом к столкновению с ближайшим соседом Олегом Древлянским послужило убийство Люта Свенельдича, отчего киевский воевода Свенельд стал, по летописной версии, из мести советовать Ярополку: «Пойди на брата своего и учинись в одиночестве».

В ходе битвы под древлянским городком Овручем Олега Святославича столкнули с моста вместе с конем, и он и упал в ров. Святополк оплакивал смерть брата и корил Свенельда. После чего исчезают летописные упоминания воеводы Свенельда. Он уже был пожилым человеком и, скорее всего, после древлянского похода умер. Новым воеводой киевского князя Святополка назван некий Блуд.

Между тем крушение Олега Древлянского вызвало у Ярополка желание прибрать к своим рукам и владения сводного брата Владимира Новгородского. В Новгород были посланы войска и новые киевские наместники. По совету Добрыни Владимир бежит «за море к варягам». Судя по всему, не с пустыми руками, а с той данью, которую по совету с новгородским вечем собрал для него новгородский посадник Добрыня Малкович. Сам Добрыня также на время покидает Новгород.

Однако власть Ярополка над Новгородом продлилась недолго. Уже в 978 г. вернулся «из-за моря» Владимир, ведя нанятую в Скандинавии дружину. Новгородское вече прогоняет наместников Ярополка и возвращает в город Владимира и его дядю Добрыню.

Все это означает большую войну с Киевом, причем не столько за автономию Новгорода, сколько за великокняжеский престол в Киеве. Очевидно, по мнению воеводы Добрыни, сил новгородцев и варягов Владимира для такой цели недостаточно. Поэтому Добрыня настоятельно советует князю-племяннику жениться на Рогнеде, дочери соседнего полоцкого правителя Рогволода. Скорее всего, этот Рогволод был потомком одного из дружинников Рюрика, которых тот рассадил по славянским городам управлять от его имени, со временем многие из них стали независимыми властителями. Добрыня сам возглавил сватовство. Княжеский брак в те времена был лучшей формой военно-политического союза. Многочисленное племя кривичей, юго-западной ветвью которых являлись полочане, могло стать решающим фактором в войне с Ярополком Киевским.

В. М. Васнецов. Богатыри. 1881–1898 гг. Холст, масло. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Это понимал и Ярополк. Он тоже озаботился насчет союза с Полоцком и тоже сватался к Рогнеде, по крайней мере она в 978 г. почему-то собиралась идти замуж именно за Ярополка Святославича. В то время у варягов-язычников и славян из племени полян господствовал моногамный брак, законной могла быть только одна жена. Мы видим такой подход в случае с семьей Святослава. Но у других восточнославянских племен господствовала полигамия. Многочисленный гарем из жен и наложниц воспринимался, как проявление знатности и состоятельности мужчины. Варяжская династия Рюриковичей явно ославянилась к X в. Святослав имел «незаконную» наложницу Малушу, а его сын Ярополк, уже женатый на некой красавице гречанке, бывшей монахине, которую некогда привез ему в подарок из Дунайского похода отец, собирался заключать брак с Рогнедой.

Случись последнее, Добрыне вряд ли удалось бы отстоять права племянника Владимира не только на Киев, но и на Новгород, ибо военных сил Киевской державы и Полоцкого княжества хватало на разгром варяжско-новгородского войска.

Вначале события развернулись не благоприятно для Добрыни и Владимира. Гордая Рогнеда на вопрос отца, хочет ли она пойти за Владимира, ответила отказам. «Не хочу разути робичича, а хочу пойти за Ярополка!» — таковы были слова Рогнеды, по версии «Повести временных лет». Нестор, предполагаемый автор «Повести временных лет», счел нужным назвать за них Рогнеду «Гореславной», ибо обрекла она отца своего и братьев своих на гибель.

У Добрыни и Владимира оставался теперь один способ не допустить объединения сил Полоцка и Киева против себя, а именно — завоевать Полоцк силой. Кроме того, X век — это переходное время от родоплеменных обычаев к государственным представлениям. Рогнеда нанесла личное оскорбление и Владимиру, и Добрыне, за которое необходимо было мстить. Не отомстивший не мог ожидать уважения соплеменников. Рогнеда не назвала Владимира князем, даже не упомянула его личного имени, сделав акцент на «робичиче», т. е. сыне рабыни. А рабыня приходилась родной сестрой и знатному боярину Добрыне.

Вернувшийся в Новгород посадник Добрыня внушает племяннику мысль немедленно идти войной на Полоцк. В этом Добрыня убеждает и новгородцев. Новгород был тем городом Руси, где без согласия жителей невозможны были крупные княжеские мероприятия. Новгородцы с подачи Добрыни собирают с себя дань на плату варяжской дружине Владимира, сами исполчаются, и Добрыня Малкович с юным Владимиром ведет их на Полоцк.

Новгородский торг. Художник А. Васнецов

Город был взят. Рогнеду «насильем» Владимир обращает в свои жены. По словам летописца, Добрыня приказал Владимиру «быть с ию (Рогнедой) перед отцом ее и матерью». Большего унижения для Рогнеды и ее родичей и лучшей мести за оскорбление Владимира и Добрыни сыскать было нельзя. Опять-таки по совету дяди Владимир приказывает казнить Рогволода и его сыновей. После чего он, как муж Рогнеды, единственной наследницы Рогволода, становится законным полоцким князем.

Увеличив свои полки за счет поло-чан и дружины Рогволода, Владимир с Добрыней движутся к Киеву. Они вступают в тайные договоренности с киевским воеводой Блудом, и тот, перейдя на сторону Владимира, дает дурной совет его брату Ярополку. Блуд предлагает преданному им Ярополку покинуть неприступную киевскую крепость и перейти в Родню, маленький городок на границе с печенегами, якобы за тем, чтобы получить у последних помощь против войск северян. Добрыня с Владимиром легко блокируют Родню, не допуская контактов Ярополка с кочевниками. Осажденные изнемогают от голода, а коварный Блуд направляет Ярополка к следующему шагу, ведущему последнего к гибели. «Видишь, сколько воинов у твоего брата, — говорит он киевскому князю, — нам их не одолеть. Иди на переговоры к Владимиру и бери то, что он тебе даст!» Сам же Блуд советует Владимиру убить брата в ходе переговоров, что и случается вскоре, очевидно, не без одобрения Добрыни… Ибо, по летописным сообщениям, молодой князь ничего не предпринимает без совета с Добрыней. Когда Ярополк явился для встречи с Владимиром, Блуд пропустил его в комнату первым, а сам затворил двери, и никто из бояр Ярополка не сумел последовать за своим князем. За дверью же были спрятаны два варяга, которые и подняли Ярополка на мечах. «Не я первым стал убивать братьев!» — так реагировал на злую кончину киевского князя его преемник Владимир.

Справедливости ради надо сказать, что не только жестокости сумел научить князя-племянника воевода Добрыня. Он сам был предан своему господину и передал уважение к долгу других людей, даже если это были враги. По ряду сообщений Блуда вскоре убили по приказу Владимира. Из дружины Ярополка лишь один муж, некий Варяжко, не пошел в службу к Владимиру, а убежал к печенегам и стал воевать с великим киевским князем, мстя за гибель своего князя Ярополка. И много сил затратил Владимир, пишет летописец, чтобы переманить Варяжку на свою службу.

По «Повести временных лет» гибель Ярополка и вокняжение в Киеве и всей Руси Владимира отнесены к 980 г. Более ранний источник «Житие князя Владимира от монаха Иакова Черноризца» называет другую дату смерти Ярополка — 11 июня 978 г.

После занятия великокняжеского киевского стола у Владимира появилась проблема с варягами. Его наемники требовали обложить киевлян данью в их пользу, что не могло, конечно, укрепить положение Владимира в глазах столичных жителей. И опять мы можем предположить мудрый совет Добрыни. Владимир просит варягов подождать, а сам начинает собирать к себе в дружину многих воинов из разных славянских земель, а также из угро-финнов и тех норманнов, которые служат князю, а не выставляют ему неприемлемые условия. Вскоре собственная дружина Владимира была так велика, что варяги сочли за благо попросить князя без всякой дани отпустить их в Византию. Владимир это и сделал, но сопроводил эту акцию письмом к ромейскому императору: «Вот идут к тебе варяги, хочешь прими их на службу, а лучше, распредели по разным местам и убей, чтобы не сделали тебе такого зла, как мне!»

Бой Добрыни Никитича с семиглавым Змеем Горынычем. В. Васнецов. Третьяковская галерея

При этом, как мы знаем, дело было не в скаредности Владимира. Древнерусская история не знает более щедрого в отношении своих отроков мужей и простых «воев» князя. Его пиры с дружиной и всем городом Киевом вошли в былины и летописные легенды. Одна из них рассказывает, что как-то на пиру, приняв лишнее, княжеские отроки стали обижаться, что едят они деревянными ложками, а у мужей ложки серебряные. Узнав об этом, воспитанник Добрыни заявил: «С моей дружиной завоюю много серебра и злата, а за серебро и злато не куплю такой дружины!» — и приказал выковать младшим дружинникам такие же серебряные ложки, какими пользовались бояре.

Князь, княжич и дружина

После того как Владимир стал великим киевским князем, он оставляет Добрыню Малковича в новгородских посадниках. Когда Владимир затеял свою первую религиозную реформу, пытаясь внести в языческий пантеон богов определенную иерархию и сделать Перуна главным богом, посадник Добрыня провел подобные мероприятия в Новгороде. На высоком берегу Волхова, на утесе, поросшем вековыми соснами, приказывает Добрыня поставить каменное изваяние Перуна. Место это до сих пор носит название Перынь.

Когда в 988 г. Владимир крестит Русь, Добрыня тоже следует за князем. Своевольный Новгород принял это новшество не сразу, но у посадника Добрыни, когда надо, была тяжелая рука. Не случайно в Новгороде родилась поговорка, зафиксированная летописями: «Путята крестил Новгород мечом, а Добрыня огнем».

В. Н. Татищев, опираясь на не дошедшую до современных историков Иоакимовскую летопись, дает подробный рассказ о борьбе новгородских язычников за «старую веру». В ходе этой борьбы новгородцы якобы разграбили двор Добрыни и жестоко избили (убили?) его жену. Однако киевский воевода Путята и Добрыня силой принудили новгородцев просить мира. Историки не очень доверяют сообщениям Татищева со ссылкой на не дошедшие до нас источники. Но археологи, в частности такой известный исследователь как В. Л. Янин, действительно нашли в новгородских слоях, относящихся к 989 г., следы колоссального пожара. Особенно он был силен на той стороне, которая позже получила название Софийской.

Христианизация Новгорода в итоге посаднику Добрыне удалась. Каменного Перуна утопили в Волхове. По преданию, истукан в сердцах метнул в низвергающих его новгородских христиан свой посох, пообещав, что палкой будут бить друг друга новгородцы. Эту легенду часто приводили летописцы, желая объяснить склонный к конфликту нрав быстрых на расправу новгородцев. В былине о новгородском гусляре и купце Садко мы видим образ затопленного Перуна слившимся с взятым из финно-угорских легенд образом подводного царя. Вплоть до конца XIX в. с торговых барж, проходивших мимо Перыни, бросали монетку в воду — дань подводному владыке.

Древнерусский меч

Княжение в Киеве Владимира Святославича (980-1015) имело для Руси эпохальное значение. Если первые князья Рюриковичи очертили только территориальное ядро древнерусского государства, то князь Владимир собрал под руку Киева все земли, заселенные восточными славянами. Именно при нем из многочисленных восточнославянских племен стала формироваться древнерусская народность, чему в огромной степени помогала сплачивающая всех восточных славян новая христианская вера и мораль.

Новгородский посадник Добрыня до конца своих дней оставался советником великого киевского князя, принимал участие во многих военных предприятиях Владимира. Так, достоверно известно, что в 985 г. Добрыня Малкович ходил водой в поход на Волжскую Булгарию. «Пошел Владимир на болгар в ладьях, — читаем в «Повести временных лет», — с дядею своим Добрынею…» Русские одержали несколько побед, захватили большой полон и много другой военной добычи. Посадник Добрыня сам осмотрел пленников и посоветовал Владимиру дальше войны не вести, а заключить мир. Летопись так поясняет ход его мысли: «Эти все в сапогах, — говорит князю Добрыня, — эти дани нам не дадут. Пойдем поищем себе лапотников!» Эту странную для современного уха реплику историки понимают следующим образом. Добрыня по внешнему облику булгар догадался о значительном потенциале их страны. Даже длительная война с Булгарией не гарантировала, что Русь сумеет превратить булгар в зависимых от Руси данников. Действительно в Поволжье русская колонизация конкурировала с тюркским освоением здешних земель до 1552 г. Граница расселения населения, подданного Руси, и подданных Булгарии проходила в течение последующих 6 столетий в районе Ярославля и Костромы. А в 985 г. воевода Добрыня правильно понял, что надо удовлетвориться захваченной военной добычей и временным ослаблением Булгарии и заняться колонизацией земель окрестных разрозненных и не знающих государственности финно-угорских племен. Что в последствии и делали все древнерусские князья вплоть до Батыева нашествия.

Дата окончания жизненного пути боярина Добрыни неизвестна, как неизвестно и место, где он закончил свой путь.

Кончина легендарного богатыря Добрыни

Больше повезло былинному двойнику Добрыни. На реке Оке близ села Шилово есть Добрынин остров. Предание утверждает, что здесь богатырь «Ласкового князя Владимира» Добрыня Рязанич держал свой дозор, а иногда и не брезговал захватом проплывавших мимо торговых судов. Этот легендарный Добрыня уже получил «рязанскую прописку». Рязанские сказания, неправильно трактуя прозвище Резанец, считают его уроженцем Рязанской земли и рязанским богатырем.

Былина о смерти всех русских богатырей, отражающая воспоминание о разгроме русских войск на Калке в 1223 г., утверждает, что там пал и Добрыня Рязанич Злат Пояс. Соратники привезли его тело к Оке и похоронили на берегу недалеко от Добрынина острова, насыпав курган. Этот курган, по устным рассказам обитателей местного центра — Шилова, был раскопан шиловскими крестьянами в 1920-е гг. И тогда якобы нашли остатки кольчуги, пояса с накладками и шлем.

Потомки Новгородского посадника Добрыни Малковича

Былины называют нам имя жены богатыря Добрыни — Настасья. Была она дочерью другого былинного храбра, силача-крестьянина Микулы Селяниновича, оппонента былинного князя-богатыря Вольги. Прототипом Вольги часть историков считают князя Олега, второго сына Святослава Игоревича.

Имя супруги исторического Добрыни Малковича неизвестно, но мы знаем о ближайших его потомках. К счастью для историка, праправнуки Добрыни оказались собеседниками летописцев в годы великого княжения Святослава Ярославина (1072–1076), и имена бояр Малковичей и их свершения отразились в «Повести временных лет».

Образец русского шлема

По смерти Добрыни новгородским посадником стал его сын Константин. Он сыграл не последнюю роль в утверждении на киевском великокняжеском престоле своего двоюродного племянника Ярослава. Это был один из старших сыновей Владимира Святославича от Рогнеды. После смерти летописцы, оценив вклад Ярослава в распространение на Руси христианства, грамоты и культуры, дали ему прозвание Мудрого. Однако широтой души, свойственной «Ласковому князю Владимиру», Ярослав не обладал, скорее он был расчетливым, прагматичным, а порой и коварным политиком. Последнее особенно проявилось в его отношениях с Константином Добры-нечем и недвусмысленно отражено в Новгородском летописании.

В 1014–1015 гг. Ярослав был князем-наместником в Новгороде. Он взбунтовался против воли отца, отказался посылать 2000 гривен серебра из собираемых в новгородских землях 3000 гривен в Киев. Владимир приказал собирать войско, но весть о возможном набеге печенегов отвлекла собранные им полки от похода на север. Вместо этого они выступили на юг во главе с любимым сыном Владимира Борисом. Летопись глухо сообщает, что матерью Бориса и Глеба была некая болгарка. Но под эту категорию может подойти и единственная после крещения Владимира его законная супруга — византийская принцесса Анна. Она была побочной дочерью византийского императора от знатной болгарской заложницы, жившей при Константинопольском дворе. Поэтому многие историки считают Бориса и Глеба сыновьями Анны и, следовательно, самыми главными наследниками великокняжеского стола в Киеве. «Повесть временных лет» также подчеркивает близость к отцу Бориса, князя Ростовского, который, однако, в последние годы жизни Владимира всегда находился подле отца в Киеве.

Наследование киевского престола Борисом могло вызвать недовольства старших сыновей Владимира: Святополка, рожденного первым от взятой в гарем Владимира жены князя Ярополка, и второго сына Владимира от Рогнеды — Ярослава. Возможно, что и мятеж Ярослава был вызван именно вопросом о престолонаследии. Так или иначе, но Ярослав не был уверен, что новгородцы поддержат его, а потому заблаговременно нанял варяжскую дружину. Для него это было просто сделать, он был женат на дочери шведского конунга. Вторжение киевлян в новгородские пределы задерживалось, и варяги Ярослава бесчинствовали в Новгороде, за что в один прекрасный день и были все истреблены новгородцами. Ярослав же сначала не выказал недовольства, а собрал знатных новгородцев к себе на двор на совет. Однако совет и пир закончился для новгородских бояр печально. Из мести Ярослав приказал своим отрокам из ближней дружины перебить всех гостей. Сам князь собирался бежать «за море». В это время из Киева от родной сестры Ярослава пришла весть о смерти великого князя Владимира и о том, что занявший Киев Святополк «убивает братьев».

Наутро Ярослав собрал новгородское вече и печалился о погибших новгородцах: «О, моя любимая и честная дружина, которую я вчера в безумии своем изрубил! Смерть их теперь никаким золотом нельзя искупить… Братья! Отец мой Владимир умер; в Киеве княжит Святополк. Я хочу идти на него войной — поддержите меня!» Очевидно, родич Ярослава посадник Константин Добрынич сумел найти слова, чтобы умерить гнев новгородцев и найти между ними и Ярославом некий компромисс. Учитывая, что после победы над Святополком в 1016 г. Ярослав сразу дал новгородцам «Устав», можно считать, что договоренность об этом состоялась ранее и посредником выступил именно сын Добрыни. «Устав Ярослава Владимировича новгородцам», от которого берет начало знаменитая «Правда Ярослава», фиксировал древние новгородские вольности и права, ставил новгородцев на судах выше варягов «из-за моря» и вровень с «русинами» (жителями Киевской земли).

Поход новгородцев во главе с Константином и князем Ярославом на Святополка оказался успешным. В 1016 г. Ярослав занял Киев, а новгородцы с Константином, получив свой «Устав…», вернулись восвояси.

Однако весной 1018 г. Святополк вновь появился у Киева. Он пришел с войсками своего тестя польского князя Болеслава Храброго. Ярослав был разбит на Буге и бежал в Новгород с единственной целью: отправиться «за море к варягам». Этому воспротивился посадник Константин. Он приказал пробить днища княжеских ладей и на вече убедил новгородцев опять оказать помощь князю Ярославу. Для найма варяжской дружины было решено собрать с бояр по 18 гривен серебра, от старост новгородских — по 10 гривен, от простолюдинов — по 4 куны. На собранную дань наняли варяжскую дружину ярла Якуна Золотого плаща, и она вместе с дружиной Ярослава выгнала Святополка из Киева. Окончательное поражение Святополк потерпел в 1019 г. в битве на реке Альте у места гибели Бориса.

За все выше описанные услуги Ярослав наградил Константина Добрынича своеобразно. Он пригласил его якобы для совета в Ростов и… арестовал. Это случилось или сразу в 1019 г., или где-то в 1030-х гг. Константин просидел в порубе[9] 3 года и был убит по приказу князя.

Сын Константина Остромир входил в старшую княжескую дружину. Он жил при втором сыне Ярослава Мудрого — князе Изяславе. По завещанию Ярослава Мудрого, умершего в 1054 г., новым великим князем стал именно Изяслав. Он назначил Остромира посадником в Великом Новгороде. Таким образом, Остромир получил пост, который занимали его отец и дед. По заказу Остромира было выполнено знаменитое «Остромирово Евангелие», одна из редких древнерусских книг, которая дошла до нас с XI в. Надпись на этом Евангелии называет Остромира «близком», т. е. родичем великого князя Изяслава Ярославича.

Правнук Добрыни — Вышата Остромирович при жизни Ярослава Мудрого являлся его воеводой и воеводой его старшего сына Владимира, сидевшего до своей смерти в 1051 г. князем-наместником в Новгороде. Вышата прославился своим мужеством во время неудачного для русских похода на Византию в 1043 г. Этот поход возглавлял новгородский наместник князь Владимир Ярославич. Буря потопила часть русских кораблей, и 6 тыс. воинов были вынуждены высадиться на берег и по чужой территории пытаться пробиться на родину. То была верная смерть, ибо греческое войско в несколько раз превосходило этот вынужденный русский десант. Ни князь Владимир Ярославич, ни другие воеводы не решились возглавить этот пеший отряд. Только воевода Вышата Остромирович согласился остаться с несчастными. Вскоре греки настигли и разбили беглецов. Оставшихся в живых воинов они ослепили и продали в гребцы на византийские галеры. К счастью для воеводы Вышаты, он избежал этой участи. Он попал в заложники и смог вернуться домой в 1046 г. после заключения мира между Русью и Византией.

Микула Селянинович. Художник В. Васнецов

Сыновья Вышаты — Ян и Путята — были известными киевскими боярами. Именно они явились частыми собеседниками летописцев, и те, рассказывая о прошлом, ссылались на информацию братьев. Ян Вышатич, боярин великого киевского князя Святослава (третьего сына Ярослава Мудрого), известен тем, что сумел подавить восстание в Ростово-Суздальской земле в 1071 г. Ян отправился туда собирать дань. На северо-востоке Руси царил голод, он и был причиной недовольства, а разжигали страсти языческие волхвы, которые проповедовали среди финно-угорских данников Руси, но имели еще влияние и на здешних русских православных.

Следующие поколения бояр Малковичей затерялись в истории.

Черникова Т. В.,

доцент кафедры всемирной

и отечественной истории

МГИМО (У) МИД России

Святослав

I. Князь Святослав и его время

Княжение Святослава

942 год как год рождения Святослава упоминает только Ипатьевский список «Повести временных лет». Первая Новгородская летопись рассказывает о рождении Святослава вслед за рассказом о браке Игоря и Ольги. Оба эти сообщения помещены в той части летописи, где вообще нет дат. Чуть позже появляется дата 920 г.

Ее летопись связывает с первым походом Игоря на греков. (ПВЛ относит этот поход к 941 г.)

Возможно, отталкиваясь от Новгородской летописи, русский историк XVIII в. В. Татищев относил дату рождения Святослава к 920 г.

Также в литературе присутствует сообщение, что Святослав родился около 940–941 г.

Князь Киевский Святослав Игоревич являлся главой Древнерусского государства в 945–972 гг. Однако поскольку к моменту гибели его отца в древлянском полюдье Святославу шел 4-й год, реальной правительницей Руси в 945–962 (964) гг. являлась его мать княгиня Ольга. Да и после возмужания Святослава, когда он начал ходить в свои знаменитые военные походы, внутренняя жизнь Руси, очевидно, управлялась Ольгой, вплоть до ее кончины в 969 г.

Святослав вошел в историю, как князь-воитель. В 964 г. он направился со своей дружиной к Волге, в землю вятичей, которых, скорее всего, сделал своими союзниками, освободив от необходимости платить дань хазарам. В 965–966 гг. русские войска уже воевали в районе Средней и Нижней Волги. В результате с исторической карты исчезло такое могущественное государство, контролирующее транзитные торговые пути, как Хазарский каганат, а Волжская Булгария была вынуждена выплатить дань киевскому князю и согласиться пропускать русских купцов через свою территорию. Русскими форпостами в Великой Степи стали бывший хазарский Саркел, теперь носивший название Белая Вежа, а также греческий торговый город с многонациональным населением — Тамарах-та, которую русские летописи будут именовать Тмутараканью. Успешной оказалось и вторжение Святослава на Северный Кавказ, в земли союзников Хазарии — аланов, ясов и касогов. Возвращаясь в Киев, Святослав нанес поражение вятичам, заставил их признать свою верховную власть и платить дань Киеву.

Святослав Игоревич на памятнике «Тысячелетие России»

За Волжскими походами 964–966 гг. последовали два Дунайских похода Святослава в 967–971 гг. В ходе их Святослав пытался создать огромное русско-болгарское царство с центром в Переславце на Дунае, которое в геополитическом плане могло стать серьезным противовесом Византийской империи на Юго-Востоке Европы. Поэтому не удивительно, что Второй Дунайский поход Святослава (969–971) вылился в открытое столкновение Руси и Ромейской империи. В ходе Дунайских экспедиций Святослава у Руси возникли проблемы с печенегами. Разгром Хазарии способствовал тому, чтобы племена этого тюркского народа, не знающего государственности, окончательно утвердились в приграничных с Русью степях.

В 968 г. печенеги уже осаждали Киев. С помощью северян во главе с воеводой Претичем киевляне отбились, а позже печенегам нанес поражение спешно вернувшийся с Балкан князь Святослав. Осада печенегами Киева вызвала неудовольство княгини Ольги, киевских бояр и горожан. Для лучшей защиты подвластных Киеву территорий Святослав после смерти матери в 969 г. посадил своих сыновей в главных, по его мнению, на тот момент центрах: Ярополка — в Киеве, Олега — у древлян в Овруче, Владимира — в Новгороде. В дальнейшем это привело к междоусобной войне братьев, а тогда, устроив так Русь, оплакав и похоронив мать, Святослав умчался опять к Дунаю. Для Руси Второй Дунайский поход 969–971 гг. закончился поражением. Святославу пришлось отказаться от претензий на Дунайскую Болгарию. Эта страна на время фактически утратила независимость и попала под контроль Константинополя. Последний заключил с Киевской Русью мир и выплатил Святославу своего рода «откупное» — дань. При возвращении на Русь, Святослав погиб в бою с печенегами на днепровских порогах в 972 г.

Н. Овечкин. Последний бой Святослава над Днепровскими порогами в 972 году. Диорама (фрагмент)

Все историки признают Святослава Игоревича великим полководцем эпохи раннего русского Средневековья, однако при оценке его как государственного деятеля мнения специалистов расходятся. Одни видят в князе великого политика, пытавшегося создать уже в X в. обширную Русскую империю, контролирующую земли от Балкан, Поволжских и Причерноморских степей до Северного Кавказа. Для других — Святослав талантливый военный вождь, которых немало знала эпоха Великого переселения народов и эпоха «варварских королевств». Для этих вождей война, военная добыча и военная слава были образом жизни и пределом их помыслов. Оба этих подхода к анализу свершений князя Святослава не отрицают, что его военные достижения значительно расширили известность Древнерусского государства и укрепили его авторитет как на Востоке, так и на Западе.

В нашем дальнейшем рассказе мы сосредоточимся на военной истории. Завершая же краткую справку о княжении Святослава в целом, сообщим о круге источников, на базе которых ученые реконструируют деятельность этого киевского князя. Из отечественных источников — это прежде всего «Повесть временных лет» (Ипатьевская и Лаврентьевская редакции). Из зарубежных — История византийского автора второй половины X в. Льва Диакона, которая дошла до нас в составе сочинения византийского ученого конца XI — начала XII вв. Скилиция. Также следует упомянуть еще два византийских свидетельства: Историю Кедрина и Анналы Зонары. Дополнительными источниками являются сообщения арабских, хазарских и западноевропейских авторов. Определенную роль для воссоздания впечатления от походов Святослава на современников играет фольклорный эпический материал, такой как древнерусские былины и скандинавские саги.

Сражения и победы

Князь Новгородский, великий князь Киевский с 945 по 972 год. Прославленный древнерусский полководец вошел в историю как князь-воитель. Карамзин называл его русским Александром Македонским.

Прожив всего около 30 лет, последние 8 из них Святослав лично водил дружины в походы. И неизменно громил более сильных противников или достигал с ними выгодного мира. Погиб в бою.

Князь и дружина

Детство и ранняя юность Святослава прошла в дружинной среде. Он был, по сути, воспитанником своей дружины. Известно и имя его «кормильца» — Асмуд. Судя по имени, это был варяг, как и другой видный воевода — Свенельд. Последний являлся главой киевской дружины при четырех правителях: князе Игоре (912–945), регенте княгине Ольге (945–969), князе Святославе (945–972), князе Ярополке Святославиче (972–980).

Наличие варяжских воевод при дворе киевских князей в IX–XI вв. было обычным делом. Со времен призвания Рюрика выходцы из Скандинавии являлись на Руси наемными воинами, служили княжескими посланниками в дипломатических, судебных и торговых делах, могли сидеть наместниками в отдельных областях Киевской Руси наряду с представителями восточнославянской племенной знати (нарочитой чади). Помимо варягов, в личную дружину киевских князей входило много представителей племени полян, чьим племенным центром в свое время являлся Киев. Однако были в дружине и воины из других восточнославянских племен (северян, древлян, ильменских словен и пр.), а также финно-угры («чудины») и представители иных этносов Восточноевропейской равнины и окрестные страны.

В X в. ценились храбрость и воинское искусство, а социальные различия еще не так сильно разделяли население страны. Не случайно в первом письменном законодательстве Руси — «Русской Правде» — за убийство свободного горожанина или крестьянина-общинника полагался тот же штраф (вира в 40 гривен серебра), что и за жизнь «отрока», т. е. рядового члена княжеской дружины. Наиболее были распространены ромбовидная киевская гривна, вес которой колебался вокруг 90 г серебра, и более палкообразная новгородская гривна весом около 200 г серебра.

Упомянутые военные учителя юного князя Святослава Асмуд и Свенельд, конечно, не были рядовыми дружинниками («отроками, мечниками, гриднями, детскими» и т. д.). Они относились к старшей дружине («княжеские мужи», «бояре» — по одной из версий, происхождение термина «боярин» связано со славянским словом «бои»). Старшую дружину составляли воеводы и советники князя. Князь отправлял их послами. Назначал своими наместниками в подвластные ему земли. В отличие от родоплеменной знати («нарочитой чади»), которая была связана с землей и общинами, старшая дружина была связана именно с князем. В князе, как источнике верховной центральной власти, мужи и бояре видели источник своих благ и социального могущества. Со времен внука Святослава — князя Ярослава Владимировича Мудрого — жизнь представителя старшей дружины охраняла вира в 80 гривен серебра.

Со своими мужами и боярами правитель держал «думу», т. е. советовался по важнейшим внутренним и внешнеполитическим делам. В IX–XI вв. совет с дружиной (и старшей, и младшей), как и спонтанно, в минуту опасности, собираемое вече (городское или в масштабах войска, куда, кроме княжеской дружины, входили «вой» ополченцы) являлись ограничителями княжеской власти во времена Киевской Руси. Одновременно советы с дружиной и вече являлись способом налаживания социального компромисса в древнерусском обществе, который, в свою очередь, служил прочной опорой новорожденной государственной власти.

В ранние века существования Руси связь князя с дружиной была очень прочной. Младшая дружина вообще жила подле князя, в его доме, кормилась из его рук, получала плату долей в военной добыче, дани, торговых прибылях, подарках князя. Мужи княжеские обладали собственными дружинниками. Помимо доходов, означенных выше, они могли получать право сбора дани в свою пользу с целых территорий. Так, из ПВЛ мы знаем, что князь Игорь пожаловал Свенельду сбор дани с части Древлянских земель. Это право соблюдалось во времена правления Ольги и Святослава и даже в первые годы после гибели Святослава, пока его сын Олег Древлянский не убил сына Свенельда Люта, посчитав, что охота Люта Свенельдича в древлянских лесах нарушает его права властителя всей Древлянской земли.

В. Киреев. Князь Святослав. 2011 г. Холст, масло

Как мы уже сообщали, русские летописи говорят, что Святослав вырос среди дружины. По древнему обычаю знатный мальчик (княжич, сын «нарочитой чади» или княжеских мужей) «превращался в мужчину» в 3 года. Именно в этом возрасте происходили «постриги», символический праздник, когда мальчику впервые подстригали волосы (отрезали локон), переводили его с женской половины дома на мужскую, отец дарил сыну коня и детское оружие. Это оружие отличалось от настоящего только размером и весом. Княжескому сыну полагался еще и «кормилец», т. е. воспитатель, которым чаще всего был кто-то из бояр отца. Но это мог быть и опытный преданный «отрок», член младшей дружины, который вполне мог оказаться и княжеским рабом. Но это, конечно, был не простой раб. Социальный статус его и должность могли быть очень высоки, а по смерти хозяина или совершеннолетии воспитанника он обретал полную свободу, оставаясь в ближайшем и знатнейшем окружении князя. Непосредственным воспитанием Святослава занимался Асмуд, а жизнь мальчика окружал дружинный быт.

При реконструкции облика княжеской дружины IX–XI вв. историки опираются частично на летописные сообщения, но главным источником является археологический материал: находки оружия и элементов вооружения в местах битв или на поселениях, воинские вещи из курганов и других захоронений языческой поры.

При первых русских князьях их личная дружина (без призванных «из-за моря варягов», которых при Олеге, Игоре, Святославе, Владимире и Ярославе Мудром регулярно звали для того или иного похода; и без воинов-ополченцев, так называемых «воев» из свободных горожан и сельских жителей) составляла от 200 до 500 человек. Большинство дружинников имело восточнославянское происхождение. Отечественные историки Л. Клейн, Г. Лебедев, В. Назаренко на основании изучения курганного археологического материала заключили, что неславянские воины составляли в княжеской дружине X в. примерно 27 % ее состава. Неславянский контингент составляли выходцы из скандинавских, финно-угорских, лето-литовских, тюркских, иранских этносов. Причем скандинавы-варяги составляли 4–5 % от общего числа княжеских дружинников. (Клейн Л., Лебедев Г., Назаренко В. Норманнские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения. История связей Скандинавии и России (IX–XX вв.). — Л., 1970. С. 239–246, 248–251).

Дружина была не только ядром войска князя. Дружинники выполняли также различные поручения, в том числе и хозяйственные при дворе князя и в его государстве. Они могли быть судьями, гонцами, сборщиками дани и т. д.

Верность князю, храбрость, воинское искусство и физическая сила, а также умение дать дельный совет князю — вот те добродетели, которые культивировались в дружинной среде. Однако если дружинник был свободным человеком, он мог оставить службу, уйти к другому князю. Дружинников-рабов это, конечно, не касалось. Пока имел большое международное значение торговый путь «Из варяг в греки», связавшей западноевропейские страны с Византией и другими странами развитого Востока, основное богатство древнерусской элиты проистекало из доходов от этой торговой артерии. Древнерусский купец — это прежде всего воин, который, являясь торговым агентом киевского князя, приезжает в соответствии с русско-византийскими договорами 911 и 944 гг. с княжеской грамотой в Царьград, продает там часть собранной князем в полюдье дани (меха, мед, воск, челядь) и закупает дорогое оружие, дорогие ткани (паволоки, парчу), драгоценности, вина, фрукты и прочие вещи, которые находят сбыт в княжеско-дружинной и городской среде на Руси или везутся для дальнейшей продажи в западноевропейские государства.

В X в. дружинникам не имело смысла покидать Киев и его правителя. Киевский князь контролировал всю торговлю по пути «Из варяг в греки». Он также выступал предводителем в походах на соседние страны. В случае победы он награждал дружинников их долей в военной добыче. Киевский князь вел консолидацию восточнославянских земель и часть дани, налога, собираемого князем в ходе полюдья, также оказывалась в собственности дружины. Иных доходов, кроме военной добычи, даней, княжеских подарков и части торговых прибылей, в X в. представители старшей и младшей дружины не имели. Земельные владения русской знати (вотчины) начнут формироваться на Руси только с конца XI, в XII — начале XIII вв. «Оседанию на землю» князей и старшей дружины поспособствует снижение значения пути «Из варяг в греки». Это случится из-за открытия западными крестоносцами короткой морской дороги из Европы в Левант (восточное побережье Средиземноморья), а также из-за «засоренности» враждебными Руси половцами нижнего течения Днепра.

Судя по курганным захоронениям X в., первоначально главным доспехом древнерусского княжеского дружинника являлась простая кольчатая броня, более известная под названием кольчуга. Несколько позже простую кольчугу стали укреплять чешуйчатой броней, расположенной сверху кольчуги. Лишь в конце XII в. появились другие типы брони, которые надевались поверх кольчуги (панцири, зерцалы и т. д.). Руки и ноги дружинников прикрывали наручи и поножи. Они были сделаны из прочной кожи с металлическими чешуйками. В отличие от горшковидного скандинавского шлема на Руси был распространен конический шлем, широко известный и в восточных странах. Он заканчивался острым навершием. Постепенно к таким шлемам стали добавлять нанос-ники и бармицу, кольчужную защиту, которая прикрывала шею, спускаясь на плечи. У варягов широко были распространены так называемые «личины» и «полуличины», закрывавшие лицо или его часть. Щиты древнерусских дружинников были двух форм — круглые и каплевидные. Щиты изготавливались из дерева, но имели железную или кожаную окантовку. В центре щита находился «умбон», металлическая чаша. Она могла быть круглой или конической формы.

Оружие воина зависело от того, был ли он легковооруженным или тяжеловооруженным пехотинцем или всадником. Пеший легковооруженный дружинник имел лук, колчан со стрелами, 2–3 дротика («сулицы»), меч или топор и щит. Его тяжеловооруженный собрат владел щитом, копьем, мечом или топором. Всадники тоже были легковооруженные или тяжеловооруженные. Легкая конница была вооружена луками и стрелами, щитами, боевыми топориками, мечами, а иногда саблями. Тяжелая — имела копья, щиты, мечи. Вообще на вооружение древнерусских дружинников оказывали влияние соседи, которые служили русским князьям или, напротив, являлись их противниками. От скандинавов русские (славянские) воины позаимствовали любимое оружие северных германцев — боевой топор и длинный, обоюдоострый меч. От восточных степняков — саблю.

Общий вес вооружения дружинника в X в. не превышал 13–20 кг.

Княжеская дружина и приглашенные «из-за моря» варяги часто двигались на ладьях — «драконах». Нос корабля украшала голова дракона. Греки называли эти суда «моноксилами» (однодеревками). Ученые полагают, их киль изготавливался из одного древесного ствола. Такая ладья могла взять на борт до 40 человек, плюс запас продовольствия и товаров. Небольшая осадка судна позволяла ходить по мелководью, как в морях, так и в реках. Разгрузив корабль, его можно было перетаскивать из одного водного объекта в другой. Обычно ладью перекатывали на бревнах или ставили на деревянные колеса. Без текущего ремонта за один сезон «моноксил» мог пройти от 1500 до 2000 км. Он ходил под парусом и на веслах и, безусловно, являлся лучшим европейским кораблем в IX–XI вв.

Дружинники сражались пешими, но были и конные формирования дружины и варягов. Славянские «вой» из ополчения, собиравшегося, помимо дружин, для участия в больших походах, предпочитали биться пешими. Вои в соответствии с выработанными еще в догосударственную эпоху военными традициями соединялись в полки по племенам и наступали «скопом». Вои любили устраивать также засады. Военный строй у воев появился позже X в. Да и тактика дружинников в X в. часто напоминала сумму многочисленных личных поединков на поле брани. Ближний бой часто переходил в рукопашную схватку, где в ход шли уже и ножи, и кулаки.

Войско противника на Руси вплоть до XIV в. называлось ратью. Словосочетание «ратный воин» означало «вражеский воин».

Очень часто сражение открывалось поединком лучших бойцов. В домонгольской Руси их называли «храбрами», слово «богатырь» монгольского происхождения и появилось в русском лексиконе в XIII в. У поединка храбров был сакральный подтекст: гадали, на чьей стороне боги и судьба. Иногда поражение своего «храбра» вело к отказу от сражения, отступлению, а то и бегству целого войска. Но чаще такого не происходило, и в сражение вступали лучники. Они засыпали врага стрелами. Серьезного урона противнику от этого не было, но лучники раздражали врага и подбадривали своих. Когда стороны сближались, легковооруженные пешие воины метали дротики. Далее все устремлялись вперед, желая опрокинуть врага и обратить его в бегство. Именно в ходе бегства противника наблюдалось наибольшее его истребление. Более или менее строем наступали тяжеловооруженные пешие дружинники. Они строились в три и более ряда, смыкали щиты, выставляли вперед копья, образуя своеобразную «стену». Конники поддерживали пешую дружину. Могли наносить эффективные удары с флангов, еще более разрушительным оказывался удар конницы в конце битвы, когда противник ослабевал и был готов к отступлению. В ходе битвы отдельные дружинники стремились пробиться к предводителю «ратных», убить или ранить его, на худой конец опрокинуть стяг или другие символы врага.

Все эти премудрости военной тактики и стратегии своего века к 20–22 годам в совершенстве познал князь Святослав. Судя по его действиям и речам, зафиксированным в исторических источниках, единственным мерилом его решений выступало мнение дружины. Не случайно на предложение матери княгини Ольги, принявшей христианство во время своего посещения Константинополя в 955 (или 957) г., креститься последовал отказ с объяснением: «Дружина смеяться будет!» Сам Святослав не мешал креститься своим подданным, только, как сообщает летопись, смеялся над ними. Одним из главных идеалов князя была слава беззаветно храброго воина, никогда не изменявшего дружинным традициям: «…и легко ходил, как пардус, — пишет о Святославе летописец, — собрал многих воинов. В походы не брал ни возов, ни котлов, не варил мяса, а тонко изрезав конину, зверину или говядину, запекал ее на углях и ел. Не имел шатра, спал на земле, подстелив потник и с седлом в головах. Такими же были все его воины. Отправляясь в поход, посылал сказать: «иду на вы!»

Свой первый бой в качестве князя Святослав провел в 946 г. Тогда его мать Ольга двинула киевское войско против древлян, виновников гибели ее мужа князя Игоря. Полки встали в поле напротив друг друга. Четырехлетний Святослав Игоревич бросил в сторону противника дротик. Копье пролетело между ушей лошади и упало у ее ног. «Больно мал был Святослав, — отметил летописец и продолжил: — И сказали Свенельд (воевода) и Асмуд (кормилец): «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем!» Киевляне одержали полную победу.

В 964 г. уже возмужавший Святослав отправился во главе большого войска в свой первый настоящий поход на Волгу, чтобы потом в течение всей оставшейся жизни (8 лет) сражаться непрестанно.

II. Походы князя Святослава на Волгу

Поход на вятичей

Походы Святослава на Волгу объяснялись несколькими причинами. Главным геополитическим противником Руси в тот момент являлась Хазария. Во-первых, она долгое время (с VII по IX в.) брала регулярную дань с южного и восточного края восточнославянского мира: с древлян, северян, полян, вятичей. Вятичи, как мы узнаем из ПВЛ, и к 964 г. оставались данниками хазар, а прочих освободили от дани еще Аскольд с Диром и основатель Киевской державы новгородский князь Олег. Однако хазары не готовы были так просто отказаться от прежнего обычая. Кроме того, они, являясь крупнейшим соперником Византии в торговых делах, мешали русско-византийской торговле — основе всех торговых предприятий Руси на пути «Из варяг в греки». Все это должно было толкать правителей Киевской Руси на войны с хазарами. Такие войны и шли с переменным успехом при Олеге и Игоре.

Кстати, последнее до походов Святослава столкновение русов с хазарами оказалось неудачным. В 941 г. на Волге, в тюркских пределах, стране волжских булгар, хазар и буртасов, погибла рать князя Игоря. Как истинный сын своего времени, Святослав должен был помнить о священном долге мстителя за обиды отца. Историкам остается лишь гадать, какой резон — жажда мести или помысел о контроле над Великим Волжским торговым путем были важнее для Святослава при проработке им замысла удара по Хазарии. С военной стратегической точки зрения его план оказался примером совершенства. Святославу всегда будут присуще наступательные действия. Однако в 964 г. он отказался от прямого удара по Хазарии через Волго-Донское междуречье, выбрав обходной маневр. Он двинулся на северо-восток. Поднявшись по реке Десне, Святослав перетащил свои ладьи в верховья Оки и оказался в земле вятичей.

Вятичи были воинственным союзом племен, при этом они являлись наиболее «первобытными» среди восточных славян. Придя некогда под предводительством легендарного Вятки с запада (с земель, ставших в будущем Польшей), вятичи в непроходимых лесных дебрях с суровыми природно-климатическими условиями Волго-Окского междуречья потеряли навыки развитого земледелия. Вятичи стали жить, как и окрестные финно-угры, в основном промыслами: охотой, рыбной ловлей, собирательством. Они были не прочь напасть и ограбить оказавшихся в их владениях купцов и прочих заезжих путников. В свое время киевский князь Олег (880–912) принудил вятичей признать свое верховенство и обязал их платить Киеву дань. Однако сообразно родоплеменному менталитету вятичи на считали, что они часть Киевского государства. Они считали себя в личной зависимости от Олега, победителя их князей. Со смертью Олега они посчитали свои отношения с Киевом законченными, и киевскому князю Игорю (912–945) пришлось мечом убеждать их в обратном. Со смертью Игоря история повторилась.

До 964 г. вятичи оказались независимыми, и Святослав отправился доказывать свое старшинство. Это было частью той великой внутренней политики по консолидации вокруг Киева всех восточнославянских племен, которую начал еще Олег, основатель Древнерусского государства, а завершит один из самых ярких князей периода расцвета единой Руси — Владимир Красное Солнышко (980 — 1015).

С точки зрения внешнеполитических намерений Святослава, воевать с Хазарским каганатом, оставив у себя в тылу непокорных и воинственных вятичей, данников, а, следовательно, и формальных союзников Хазарии, было рискованно.

Многочисленные полки Святослава объявились в землях вятичей в 964 г. Обе стороны проявили дипломатические способности. Вятичи не отважились воевать. А склонный все решать мечом Святослав на этот раз пошел на переговоры. Он не стал требовать с вятичей дани, как делали его предшественники. Киевский князь просто дал понять вятичем, что его война с хазарами освобождает их на время или навсегда от необходимости платить дань хазарам, и вятичи пропустили дружины Святослава через свои владения.

По Волге Святослав в 965 г. двинулся в Хазарию, которая не ожидала удара от Руси с севера.

Хазария, краткая историческая справка

Государство хазар возникло благодаря процессу Великого переселения народов, который охватил Европу и Азию во II–XIII вв. В ходе его тюркские народы, к которым относятся и хазары, создали обширный Тюркский каганат. Однако он оказался непрочным объединением, и в VII столетии в ходе распада его западной части сформировалось Хазарское государство. В это время хазары контролировали степные просторы Нижнего Поволжья и восточной части Северного Кавказа. Столицей Хазарии первоначально являлся город Семендер в Дагестане, а с начала VIII в. — Итиль на Нижней Волге. От хазар зависели со второй половины VII в. живущие на Северном Кавказе племена савиров, ясов и касогов, с X в. — жители Кавказской Албании, в VII–X вв. приазовские булгары.

Хазария и окрестные страны в X в.

Родичи последних — булгары, осевшие на Средней Волге, вели в VIII–IX вв. борьбу с хазарским владычеством. К началу X в. Волжская Булгария была достаточно автономна от Итиля. Булгары приняли ислам и стремились к союзу с извечными противниками Хазарии арабами. В 922 г. в Булгарию прибыл посол багдадского халифа Сусанн ар-Раси. Состоявший при нем секретарем арабский ученый Ибн Фадлан оставил свои записки о Волжской Булгарии. В них находится знаменитый рассказ о похоронах на Волге знатного руса. Одни ученые видят в «русах» Ибн Фадлана описание восточнославянских воинов-купцов. Большинство же исследователей склонны считать «русов» Ибн Фадлана скандинавскими воинами-купцами, прибывшими для торга в Булгарию. К середине X в. Волжская Булгария была уже фактически независимым от хазар государством.

Еще одна часть тюркского кочевого народа булгар, союз племен во главе с ханом Аспарухом, еще в конце VII в. откочевал к Дунаю. Здесь Аспарух, соединившись с южнославянскими племенами, вступил в борьбу за балканские территории с Византийской империей.

Однако все эти сложности общения с булгарами не помешали Хазарии к началу VIII в. превратиться в огромное и мощное государство. В него, помимо Прикаспийских и Причерноморских степей до Днепра, входили весь Северный Кавказ, большая часть Крыма. Население было преимущественно кочевым и тюркским, но также имелись и индоевропейские племена, в частности ираноязычные аланы, которые в Доно-Донецком междуречье вели оседлый образ жизни. Будучи изначально кочевниками-скотоводами, хазары, однако, быстро осознали, что организация транзитной международной торговли приносит куда большие доходы. В ходе налаживания транзитной торговли возникли в Хазарии города, где, помимо торговли, стало развиваться ремесло, а в городских окрестностях процветало садоводство.

Религией большинства хазар было и оставалось язычество. Хазары поклонялись многим богам, а главным их божеством являлся бог неба Тенгри. Главу государства — кагана — хазары ассоциировали с проявлением покровительства Тенгри на земле. Хазары считали, что истинный каган обладает особой жизненной силой, которая обеспечивает процветание всех хазар. При неудачах хазары могли решить, что их каган «неистинный», убить и сменить его. Такая трактовка кагана постепенно превратила его из реального правителя в бессильное в реальной политике сакральное полубожество, чья личная судьба зависела от состояния внутриполитических и внешнеполитических дел государства.

Однако элита во главе с царем и сакральным главой государства — каганом — дважды меняла свои конфессиальные предпочтения. Как контролеры степных международных торговых путей хазары оказались конкурентами арабов. В 735 г. арабы вторглись в Хазарию и нанесли поражение Хазарскому каганату. Каган и его приближенные ради мира приняли ненадолго ислам, который не получил распространения в массе населения Хазарии. Внутри Хазарии при организации транзитной торговли все большую роль играли купцы-иудеи, связанные с еврейской диаспорой по всему миру, что в немалой степени содействовало налаживанию каганатом своих международных торговых связей. Под воздействием купцов-иудеев каган и вся хазарская элита приняли иудаизм. Обадий, каган конца VIII — начала IX вв., объявил иудаизм государственной религией Хазарии, но большинство хазар-кочевников, простых подданных кагана и царя остались язычниками.

Под влиянием торговых отношений с Византией часть городского населения приняла христианство. В VIII в. Константинопольская патриархия даже открыла в Хазарии 7 епархий. Однако первоначально союзнические отношения хазар с ромеями на почве совместного противостояния арабам в IX–X вв. переросли в конкуренцию на торговых путях и внешнеполитическую вражду, что, естественно, не способствовало и распространению у хазар в эти века христианства.

Ромейская империя, заинтересованная в подрыве торгового могущества Хазарии, исподволь натравливала на каганат окружавших его диких кочевников, в частности печенегов, которые с востока давили на хазарские рубежи, стремясь прорваться в Причерноморские степи. К концу IX в. им это удалось. Не знающие государственности воинственные и независимые друг от друга печенежские союзы племен пробились через хазарские владения и стали заселять степи Нижнего Днепра, вытесняя оттуда к Дунаю осевших на время у Днепра мадьяров.

Отношения с Хазарией восточно-славянского мира до образования государства Русь складывались противоречиво. Как мы уже упоминали, часть восточных славян платили хазарам дань в течение 200 лет. Однако, поскольку хазары допускали всех своих данников до торговли, которую вел и контролировал каганат, в нее частично были втянуты и поляне, северяне, древляне, что, судя по археологическим раскопкам, способствовало их социально-экономическому развитию. Отдельные военные и торговые экспедиции скандинавов-варягов, ищущих торговые пути, ведущие из Северной Европы в Византию и на Восток через восточнославянские и финно-угорские земли, судя по археологическому материалу, начались в IX и продолжались в X в. Однако Великий Волжский путь оказался для варягов труднопроходимым и малодоступным, ибо Волжская Булгария и Хазарский каганат строго охраняли свою монополию на него. После образования государства Русь освобождение восточных славян от хазарской дани стало одной из главных задач киевских князей. «Торговая, городовая, днепровская, Киевская Русь», как определял ее в IX–XI вв. В. О. Ключевский, оказалась конкурентом Хазарии в деле международной транзитной торговли, что тоже вело к обострению русско-хазарских отношений. Внутреннее ослабление Хазарии, явно заметное к середине X в., привлекало к ней внимание киевских правителей и с точки зрения военной добычи, обычной спутницы победоносных средневековых войн.

Более подробную историю Хазарии можно найти в работах историков М. И. Артамонова, С. А. Плетневой, П. Б. Голден и др.

Поход на Волжскую Булгарию и разгром Хазарии

Вторжение в Хазарию войск под предводительством киевского князя Святослава с севера было неожиданным для каганата. Однако уже давно хазарские правители осознали угрозу со стороны русов. В середине X в. хазарский царь Иосиф писал Хасадаи ибн Шафруту, министру Абдаррахмана III Омейядского халифа Испании: «Я живу у входа в реку (Волгу) и не пускаю русов». Иосиф искал союзников среди мусульманских владык и хотел представить дело так, что его контроль над Нижневолжскими степями — это и защита мусульманских интересов. Чуть позже хазары пытались получить помощь от среднеазиатского Хорезма.

Но к середине 960-х гг. мало, что могло спасти Хазарию. Она изнемогала в конфликтах с арабами и византийцами. Попытки найти компромисс с частью арабского мира были эфемерны. Ее границы трещали от натиска тюрок-печенегов. Столкновения с Русью и даже отдельные победы над русами только готовили решительный натиск молодого растущего русского государства на дряхлевший Хазарский каганат.

«Повесть временных лет» очень кратко излагает события, связанные с разгромом Святославом Хазарского каганата.

«В год 6473 (965). Пошел Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем каганом и сошлись биться, и в войне с ними одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов, и пришел в Киев».

Из другого источника, сообщений современника событий арабского географа Ибн Хаукаля мы знаем, что, прежде чем обрушиться на Хазарию, Святослав воевал с Волжской Булгарией, победил ее войска, взял большую добычу. Многие города, в частности Булгар, были разорены. Одолев булгар, по версии Ибн Хаукаля, киевский князь двинулся вглубь Хазарии. Датировка похода Святослава на Булгарию и Хазарию у Ибн Хаукаля не соответствует ПВЛ. Арабский ученый относит походы к 358 г. хиджры по мусульманскому летосчислению, что приходится на 25 ноября 968 — 13 ноября 969 г. по счету от рождества Христова.

«… и пришли русы на Харасан, Самандар и Итиль в году 358… - пишет Ибн Хаукаль, — И ал-Хазар — сторона, и есть в ней город, называемый Самандар (старая столица Хазарии на Северном Кавказе), и…были в нем многочисленные сады…, но вот пришли туда русы, и не осталось в городе том ни винограда, ни изюма». (Калинина Т. М. Древняя Русь и страны Востока в X веке. Автореферат канд. диссертации. М., 1976. С. 6).

Та же злая судьба постигла и новую столицу хазар Итиль на Нижней Волге. По гипотезе известного специалиста по истории Хазарии М. И. Артамонова, войска Святослава сплавлялись вниз по Волге на ладьях, и Итиль пал, прежде чем русские перетащили свои суда на Дон. Итиль был буквально стерт с лица земли. У другого крупного хазарского города Саркела на Дону оказалась иная судьба. Русы Святослава захватили его и превратили в свою крепость. Было сохранено даже название города. Его просто перевели на русский язык. «Саркел» и значит «Белая вежа», т. е. башня по-русски. Надолго в Белой веже обосновался русский гарнизон, а сам город оказался важнейшим центром русского влияния на просторы Великой Степи. Одновременно Святослав взял под контроль Тмутаракань. Так русские источники именовали один из древнейших городов Таманского полуострова. В античные времена он назывался Гермонасса, византийские греки знали его как Таматарху, а хазары — как Самкерц. Сейчас на месте города станица Тамань. Судя по всему, в Тмутаракани и до вторжения Святослава в Хазарию стоял отряд из русов. После 965 г. и до XII в. Тмутаракань становится сильным автономным русским владением на Тамани. Она конкурирует с византийскими городами в Крыму как в геополитическом, так и торговом плане.

Взяв крупнейшие хазарские центры на Нижней Волге, Дону и Тамани, Святослав обрушился на подвластных прежде хазарам ясов и касогов на Северном Кавказе. Эти племена также потерпели поражение.

Учитывая нестыковку дат между ПВЛ и арабскими источниками ряд историков допускают возможность существования не одного похода Святослава против Хазарии, а двух. Первый, как и говорится в ПВЛ, состоялся в 965 г. В ходе него Святослав уничтожил одни главные центры Хазарии и утвердился в других. Во втором, который, как и сообщает Ибн Хаукаль, мог приходиться на 968 — начало 969 гг. (после спешного возвращения князя из его Первого Дунайского похода 967–968 гг. из-за известия об осаде печенегами Киева), Святослав окончательно взял под контроль Прикаспийские владения хазар. Русам досталась огромная военная добыча (материальные ценности, скот, пленники-рабы). Была выведена в Киев торговая элита каганата — купцы-иудеи, хазары и евреи по происхождению, которых компактно поселили в русской столице, отчего в последствии одни из ворот в Киеве носили название Жидовских. (Слово «жид» в русском языке до XIX в. означало человека, исповедующего иудаизм.)

В отечественной историографии господствует мнение, что после разгрома Хазарии Святославом Хазарский каганат как государство прекратил свое существование. Однако специалист по Хазарии А. П. Новосельцев предполагает, что на небольшой территории в Низовьях Волги Хазарское государство существовало еще в 90-е годы X в., хотя мы не можем ничего конкретного сказать о его территории (Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990). Жители этой Хазарии приняли ислам, а окончательно Хазарское государство было ликвидировано в ходе очередной волны миграций, связанных с Великим переселением степных азиатских народов в 1050–1160 гг. Прорыв тюрок-кыпчаков (половцев) заставил последних хазар бежать в среднеазиатские исламские государства. В Нижнем Поволжье укрепилось влияние Волжской Булгарии и Половецкой Степи.

Так или иначе, а в 960-е гг. разгром Хазарии принес Святославу и его державе огромную славу и богатства. Возвращаясь домой, Святослав прошел заново через земли вятичей. Теперь он уже требовал от них признания своего старшинства и дани, на что вятичи вынуждены были согласиться. Международный авторитет Руси и ее территория росли. Византийские источники ничего не сообщают нам о войнах Святослава с хазарами, но из греческих хроник известно, что в тот момент Ромейская империя, одна из самых сильных и цивилизованных империй средневекового мира, стремилась поддерживать с Русью добрые союзнические отношения, а заодно и расширить свое территориальное господство руками храброго русского «архонта» и его воинов.

III. Дунайские походы Святослава

«Дипломатические игры» вокруг Дунайской Болгарии

В 967 г. византийский император Никифор Фока прислал в Киев своего посла знатного патриция Калокира. Богато одарив князя и его приближенных, император, судя по всему, предлагал Святославу за крупную дань покорить для Византии Дунайскую Болгарию.

Эта страна образовалась на европейской политической карте в ходе Великого переселения народов. В отличие от Западной Римской империи Восточная Римская империя (Ромейская империя, она же Византия) устояла. В VI в. на ее северные Дунайские и Балканские территории хлынул поток южнославянских переселенцев. «Вся страна ославянилась», — констатировали греческие хронисты. В VII в. на Дунае возник Союз семи южнославянских племен, которые начали борьбу с Византией за независимость. Именно с этим союзом и объединился упомянутый выше булгарский хан Аспарух, откочевавший к Балканам от Волги. По версии Л. Н. Гумилева, настоящими тюрками среди подданных Аспаруха являлись только его ближайшее окружение и знать. Остальные кочевники Аспаруха были тюркоязычными мадьярами. В 681 г. Аспарух во главе славяно-булгарского войска разбил императора Константина IV и принудил его не только признать независимость части балканских земель, но и выплачивать ежегодную дань. Так родилось Первое Болгарское царство, просуществовавшее до 1018 г. Кочевники вскоре были ассимилированы славянами, которые значительно превышали их численностью. От орды Аспаруха осталось лишь название страны — Болгария, и первая правящая династия, ведущая начало от булгарского хана. Во времена наибольшего расцвета Дунайская Болгария занимала большую часть Балканского полуострова, ее владения омывались тремя морями. Соседство с Византией порождало не только борьбу, но и благотворное культурное влияние. В царствование Бориса I (852–889) греческие монахи, уроженцы Салоник Кирилл и Мефодий создали славянский алфавит и грамоту. Это произошло в 863 г., а в 865-м Болгария приняла христианство. Староболгарский язык лег в основу письменного старославянского языка, именно на нем была написана древнерусская «Повесть временных лет». При Симеоне Великом (893–927) начался «золотой век болгарской литературы». Первое Болгарское царство достигло максимальных своих территориальных размеров.

Однако бесконечное противостояние с Ромейской империей и внутренние смуты (в частности, распри между ортодоксальными христианами и богомилами) подтачивали мощь Болгарии. В царствование Петра I (927–969) начался упадок Болгарии, а Византия решила, что пора брать реванш. Между тем войны империи с арабами отвлекали ее силы от решения болгарского вопроса, поэтому Никифор Фока и подумал, что привлечение к разгрому Дунайской Болгарии победителя Хазарии Святослава есть выгодный ход.

Разгром Святославом Дунайской Болгарии

Святослав Игоревич согласился. И на юго-запад из Киева выступило его десятитысячное войско. Дружинники и вой сплавились на ладьях вниз по Днепру, вышли в Черное море и вскоре оказались в болгарских пределах. Это оказалось полной неожиданностью для болгарского царя Петра. Он выставил войско, превосходящее силы русов, но был разбит. Петр решился обратиться за помощью к своим прежним врагам — византийцам. Но это не помогло, ибо вскоре сам царь, его сын-наследник Борис и все царские домочадцы оказались пленниками князя Руси Святослава. ПВЛ сообщает о новых победах Святослава очень кратко:

«В году 6475 (967). Пошел Святослав на Дунай на болгар. И сразились, и одолел Святослав болгар, и взял городов восемьдесят по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков».

Но из этой реплики летописца следует, что византийскую плату за разгром болгар Святослав получил, а уходить с Дуная не торопился. Как показало последующее развитие событий, Святослав замыслил создание своей империи, которая должна была протянуться от Белой Вежи и Тмутаракани до Балкан. Столицей же ее Святослав, видимо, собирался сделать город Переяславец на Дунае.

Такой оборот событий означал настоящую катастрофу внешнеполитического курса византийского императора Никифора Фоки. За нее он и поплатился жизнью и престолом. Кузен Никифора Фоки известный ромейский полководец Иоанн Цимисхий произвел переворот, умертвил брата и сам был провозглашен императором. Иоанну предстояло вытеснять Святослава с Дуная, воюя с новорожденным русско-болгарским союзом.

Осада печенегами Киева в 968 году

Тем временем свое первое враждебное Руси «слово» сказали печенеги. Разгромив Хазарию, Святослав сам посодействовал, чтобы хозяевами в Причерноморских степях стали печенеги. Возможно, первое нападение печенегов на Русь в 968 г. было связано с тайной византийской дипломатией. Это могла быть и самостоятельная акция печенегов, которым Киев, оставшийся после ухода войска Святослава в Болгарию без серьезной защиты, показался легкой добычей.

Об осаде Киева кочевниками и о последующих событиях русские летописи рассказывают куда подробнее, нежели о войнах Святослава с вятичами, Волжской Булгарией и Дунайской Болгарией. Предоставим слово Нестору, предполагаемому автору «Повестей временных лет»:

«В год 6476 (968). Пришли печенеги впервые на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце. И заперлась Ольга со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город силой великой: было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогли люди от голода и жажды. И собрались люди противоположной стороны Днепра в ладьях и стояли на том берегу, и нельзя было никому из них пробраться в Киев, ни из города к ним. И стали тужить люди в городе и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу — сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я смогу пройти». Горожане же обрадовались и сказали отроку: «Если знаешь, как пройти, — иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и прошел через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув с себя одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать. Те же заметили его с другого берега, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: «Если не подступите завтра рано утром к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив с собой княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали.

Дары греков Святославу. Миниатюра Радзивилловской летописи

Акимов И. Великий князь Святослав Игоревич, целующий мать и детей по возвращении с Дуная в Киев

Печенеги же решили, что пришел князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один к воеводе Претичу и спросил: «Кто это пришел?» А тот ответил ему: «Люди той стороны (Днепра)». Печенежский князь спросил: «А ты не князь ли?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет воинов бесчисленное множество». Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Будет так». И подали они друг другу руки, и одарил печенежский князь Претича конем, саблей и стрелами. Тот же дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было коня напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою потеряешь, нас ведь чуть было не взяли печенеги, и мать твою и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в степь, и наступил мир.

В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае, ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли — паволоки, золото, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха, и воск, и мед, и рабы». Отвечала ему Ольга: «Разве не видишь — я больна; куда хочешь уйти от меня?» — ибо она уже разболелась. И сказала: «Когда похоронишь меня — отправляйся куда захочешь». Через три дня Ольга умерла, и плакали о ней плачем великим сын ее, и внуки ее, и все люди, и понесли, и похоронили ее на выбранном месте. Ольга же завещала не совершать по ней тризны, так как имела при себе священника — тот и похоронил блаженную Ольгу. Была она предвозвестницей христианской земле, как утренняя звезда перед солнцем, как заря перед рассветом…

В год 6478 (970). Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя». И сказал им Святослав: «А кто бы пошел к вам?» И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: «Просите Владимира». Владимир же был от Малуши — милостницы Ольгиной. Малуша же была сестра Добрыни; отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру. И сказали новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира». И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец».

Второй Дунайский поход Святослава, 969–971 годы

Разделив в 969 г. Русскую землю на 3 области и вручив их опеке сыновей, Святослав отбыл в Болгарию. Идея русско-болгарской державы мало вдохновляла болгар. В отсутствие русского князя они завладели Переяславцем на Дунае, а когда к этой своей «столице» вернулся Святослав, болгары вышли биться с ним. Болгарам в начале сражения даже удалось потеснить русов, но победа все равно осталась за Святославом. По смерти царя Петра болгарским правителям стал его сын Борис II. Новый царь вынужден был признать себя вассалом Святослава.

Все это спровоцировало большую войну с Византией. Верный себе Святослав сам напал на греков. Во главе русской пехоты и болгарских конников, которых вели царь Борис II и Свенельд, Святослав обрушился на византийскую «долину роз», занял Филиппополь (Пловдиев), населенный преимущественно болгарами. По сообщению византийского историка Льва Диакона, здесь Святослав казнил 20 тыс. пленных, желая сломить желание местных жителей поддерживать византийского императора.

Схема расположения сил под Доростолом в 971 году

Через Адрианополь русский князь намеривался добраться до Царьграда. Он послал сказать грекам: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как и этот город (Филиппополь)». Греки вступили в переговоры, в ходе которых пытались выведать численность армии Святослава. Русский князь требовал дани на 20 тыс. воинов, хотя на деле имел меньше бойцов. Переговоры позволили Иоанну Цимисхию собрать войско, которое превосходило силы Святослава. Под Адрианополем византийский полководец Варда Склир нанес Святославу поражение. Отряды наемных венгров и печенегов, присоединившихся ко Второму Дунайскому походу Святослава, предпочли покинуть его. Однако и дела Иоанна Цимисхия шли не совсем гладко. В Азии против него поднял мятеж Варда Фока, для его подавления Иоанн пошел на перемирие со Святославом.

Лебедев К. В. Встреча Святослава с византийским императором Цимисхием на берегу Дуная

Разгромив мятежников, весной 971 г. император перешел Балканы и вторгся в контролируемую Святославом Болгарию. Иоанн Цимисхий вел 30 тыс. пехотинцев и 15 тыс. всадников. После двухдневной осады греки взяли Переяславец (Преславу). Сидевший там с дружиной русский воевода Свенельд, муж доблестный и огромного роста, по описанию Льва Диакона, вынужден был отступать к Святославу, который тогда находился в Доростоле на Дунае. Падение Преславы вызвало отход от союза со Святославом города Плиска и других болгарских крепостей.

Слободчиков В. Святогор

Вскоре Святослав с поредевшим войском оказался запертым в Доростоле. Император Иоанн Цимисхий, по свидетельству историка Льва Диакона, непосредственного участника осады Доростола, приказал своим воинам построить под Доростолом укрепленный лагерь, окруженный валом и рвом. Опираясь на него, византийцы и сражались со «скифами». Так по византийской традиции Лев Диакон именовал «росов».

Бои шли с переменным успехом, Лев Диакон отмечал мужество бойцов с обеих сторон. Вскоре к грекам подошли боевые триеры, оснащенные приспособлениями для метания греческого огня. Дружина Святослава опечалилась. «Ведь они… слышали от стариков из своего народа, — замечает Лев Диакон, — что этим самым «мидийским огнем» ромеи превратили в пепел на Евксинском (море) огромный флот Ингора (Игоря), отца Сфендослава (Святослава)». В византийский лагерь были доставлены продовольствие и лекарства. А в Доростоле воины Святослава терпели голод, умирали от ран, болезней. По версии Льва Диакона, под Доростолом был убит Сфенкел (Свенельд), на деле, он, очевидно, был тяжело ранен, ибо позже мы видим его живым в Киеве, по сообщению ПВЛ. Пал в бою второй по значению после Святослава, по мнению Льва Диакона, предводитель русов Икмор. Византиец так описывает гибель Икмора: «храбрый муж гигантского роста… окруженный отрядом приближенных к нему воинов, он яростно устремился против ромеев и поразил многих из них. Увидев это, один из телохранителей императора, сын архига критян Анемас бросился на Икмора, настиг его и ударил (мечом) в шею — голова скифа, отрубленная вместе с правой рукой, скатилась на землю. Как только (Икмор) погиб, скифы подняли крик, смешанный со стоном, а ромеи устремились на них. Скифы не выдержали натиска противника; сильно удрученные гибелью своего предводителя, они забросили щиты за спины и стали отступать к городу».

Но и русы не оставались в долгу. Во время отчаянной вылазки русских дружинников с целью поджечь камнеметные машины греков, наносившие колоссальный вред осажденным в Доростоле, пал магистр Иоанн Куркуас. Это был родственник Иоанна Цимисхия, который командовал воинами, обслуживающими катапульты. Увидев его дорогие доспехи, дружинники Святослава решили, что это сам император, и изрубили Куркуаса.

В ходе битвы под Доростолом русы стали осваивать не привычные им прежде военные навыки. Лев Диакон сообщает, что прежде «росы» предпочитали биться пешими, а под Доростолом выехали однажды и на конях.

Неопределенность исхода войны тяготила обе стороны. В Византии произошла попытка нового государственного переворота, к счастью для Иоанна Цимисхия, неудачная. Святослав советовался с дружиной: что делать? Одни говорили, что надо продолжать попытки прорваться с боем из Доростола. Другие предлагали тайно улизнуть ночью. Третьи советовали вступить в переговоры. Святослав закончил вече, сказав, что если не будем биться, погибнет слава, спутница русского оружия; лучше погибнуть в бою, «ибо мертвые сраму не имут». Впрочем, князь заметил, что если он падет, то его воины вольны «сами о себе помыслить». «Где твоя голова ляжет, там и мы свои сложим», — таков был ответ дружины. 20 июля 971 г. Святослав повел ее в новую атаку.

«Скифы напали на ромеев, — рассказывает Лев Диакон, — кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю. Видя, с какой неистовой яростью бросался Сфендослав (Святослав) на ромеев и воодушевлял к бою ряды своих, Анемас… устремился на (предводителя росов) и, ударив его мечом по ключице, поверг вниз головою наземь, но не убил. (Сфендослава) спасла кольчужная рубаха и щит… Анемас же был окружен рядами скифов, конь его пал, сраженный тучей копий; он перебил многих из них, но погиб и сам… Гибель Анемаса воодушевила росов, и они с дикими, пронзительными воплями начали теснить ромеев…

Но вдруг разразился ураган вперемежку с дождем… к тому же поднялась пыль, которая забила… глаза. И говорят, что перед ромеями появился какой-то всадник на белом коне;…он чудодейственно рассекал и расстраивал ряды росов… Впоследствии распространилось твердое убеждение, что это был великомученик Феодор…»

Ранение Святослава и буря заставили русов укрыться в Доростоле. Чуть позже Святослав пошел на переговоры. Он согласился отказаться от претензий на Дунайскую Болгарию, взяв за это дань на 10 тыс. воинов и русские города. Он заключил мир с Византией, которая позволяла ему спокойно вернуться на родину. В ходе переговоров Святослав лично встречался с Иоанном Цимисхием, благодаря чему Лев Диакон сумел увидеть и запечатлеть облик русского князя-воителя:

«Император, покрытый вызолоченными доспехами, — подъехал верхом к берегу Истра, ведя за собою многочисленный отряд сверкавших золотом вооруженных всадников. Показался и Сфендослав, приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них. Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он угрюмым и диким. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом (рубином), обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал. Так закончилась война ромеев со скифами».

Гибель Святослава

О конце жизни Святослава, которого Н. М. Карамзин называл «русским Александром Македонским», рассказывает «Повесть временных лет»:

«Заключив мир с греками, Святослав в ладьях отправился к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его и пошел на ладьях. А переяславцы послали к печенегам сказать: «Вот идет мимо вас на Русь Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и пленных без числа». Услышав об этом, печенеги заступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было их пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и не стало у них еды, и был у них великий голод, так что по полугривне платили за конскую голову, и перезимовал Святослав. Когда же наступила весна, отправился Святослав к порогам.

В год 6480 (972). Пришел Святослав к порогам, и напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку».

Уже в наше время около днепровского порога Ненасытенский на дне реки были обнаружены мечи X в. Эта находка позволила историкам указать на возможное место гибели Святослава и большей части оставшихся в живых к весне 972 г. его воинов. Лишь Свенельду с его дружинниками на конях удалось пробиться в Киев.

Если верить ПВЛ, то Святославу на момент гибели было всего 30 лет. Из них 28 лет он являлся главой Русской державы. Как мы видели, 8 последних лет своей жизни Святослав лично водил дружины в походы. Все войны за исключением последней он выиграл. Гибель же Святослава не уменьшила его боевой славы. Русские былины, как предполагают ученые, сохранили память о подвигах князя, создав эпический образ самого сильного богатыря земли Русской — Святогора. Сила его была так велика, что со временем, вещали сказители, перестала носить его Мать — Сыра-Земля, и вынужден был Святогор уйти в горы.

Черникова Т. В.,

к. и.н., доцент МГИМО (У) МИД РФ

Российское военно-историческое общество

7(20) апреля 1907 года состоялось первое общее собрание членов — учредителей Русского военно-исторического общества (РВИО). Четыре месяца спустя был утвержден его устав, и Николай II принял звание почетного председателя РВИО, даровав ему право именоваться Императорским. С началом Первой мировой войны почти все члены общества убыли на фронт, а после октября 1917 года оно прекратило свою деятельность.

Российское военно-историческое общество (РВИО) было создано по Указу Президента Российской Федерации В. В. Путина (№ 1710 от 29 декабря 2012 года) в целях консолидации сил государства и общества в изучении военно-исторического прошлого России, содействия изучению отечественной военной истории и противодействия попыткам ее искажения, обеспечения популяризации достижений военно-исторической науки, воспитания патриотизма и поднятия престижа военной службы. Российское военно-историческое общество является продолжателем традиций Императорского Русского военно-исторического общества. Учредительный съезд прошел 14 марта 2013 года.

За первый год своей работы Российское военно-историческое общество установило десятки памятников воинам России. В их числе — памятник Зое Космодемьянской в городе Руза, памятник Отечественной войне 1812 года в Гагарине, три обелиска в память о героях Заграничного похода 1814 года во Франции, памятник на месте массового захоронения советских военнопленных в Вязьме.

Отдельным направлением работы РВИО является увековечивание памяти героев Первой мировой войны. Установлено четыре памятника и памятных знака. Два из них в Москве — это открытый Президентом России 1 августа памятник героям Первой мировой войны на Поклонной горе, а также памятник «Прощание славянки» (посвященный двум мировым войнам) на Белорусском вокзале (открыт 8 мая). 30 мая памятник героям Первой мировой был открыт в Калининграде, 21 июня — в г. Баня-Лука, Республика Сербская, открыт бюст Николая II. Памятники установлены в Пскове, Липецке, Туле, Саранске и Гусеве (Калининградская область).

РВИО организовало десятки военно-исторических выставок и фестивалей, поисковых экспедиций, молодежных лагерей, выпустило множество книг и фильмов об отечественной военной истории.

Вы можете принять участие в осуществлении проектов Российского военно-исторического общества (РВИО), сделав свое пожертвование. Ваши средства пойдут на сооружение памятников великим полководцам России, приведение в порядок воинских мемориалов и захоронений, развитие военно-исторической науки и иные уставные цели общества.

Пожалуйста, правильно заполняйте все графы платежного поручения:

Реквизиты.

Банковские реквизиты для перечисления пожертвований на общеполезные цели для ведения уставной деятельности Общества[10]:

Получатель: Общероссийская общественно-государственная организация «Российское военно-историческое общество».

ИНН/КПП получателя: 7730185220/773001001 Банк получателя: ВТБ24 (ЗАО) г. Москва Расчетный счет: 40703810200000003369.

Корреспондентский счет: 30101810100000000716 БИК: 044525716. Назначение платежа: Пожертвование на общеполезные цели для ведения уставной деятельности общества. Без НДС.

Примечания

1

Научные исследования, посвященные изучению древнерусских былин. Исследования XIX в.: Буслаев Ф. И. «Народная поэзия: исторические очерки», Веселовский А. Н. «Южнорусские былины», Жданов И. Н. «Русский былевой эпос», Кирпичников А. И. «Опыт сравнительного изучения западного и русского эпоса: поэмы Ломбардского цикла», Лобода А. М. «Русский богатырский эпос», Майков Л. «О былинах Владимирова цикла», Марков А. В. «Поэзия Великого Новгорода и ее остатки в Северной России», Миллер В. Ф. «Сравнительно-критические наблюдения над слоевым составом народного русского эпоса: Илья Муромец и богатырство киевское», Стасов В. В. «Происхождение русских былин», Халанский М. Г. «Великорусские былины киевского цикла». Исследования XX — начала XXI вв.: Азбелев С. Н. «Историзм былин и специфика фольклора», Аникин В. П. «Русский богатырский эпос», Астахов А. М. «Русский былинный эпос на Севере», Дмитриев С. И. «Географическое распространение русских былин: по материалам конца XIX — начала XX вв.», Жирмунский В. «Народный героический эпос», Лазутин С. Г. «Поэтика русского фольклора», Липец Р. С. «Эпос и Древняя Русь», Мелетинский Е. М. «Происхождение героического эпоса: Ранние формы и архаические памятники», Мирзоев В. Г. «Былины и летописи — памятники русской исторической мысли», Плисецкий М. М. «Историзм русских былин», Пропп В. Я. «Русский героический эпос», Рыбаков Б. А. «Древняя Русь: Сказания, Былины, Летописи», Селиванов Ф. М. «Поэтика былин в историко-филологическом освещении: композиция, художественный мир, особенности языка», Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. «Былинная история» (работы разных лет). Источники: Былины: Сборник. — Л., 1986.

2

Там же.

3

Там же.

4

Освоение Сибири шло во многом за счет промысловой и переселенческой инициативы жителей Русского Севера, о чем свидетельствуют, в частности, исследования говора сибиряков.

5

«Повесть временных лет» сообщает, что в 945 г. по совету младшей дружины, завидовавшей одежде и оружию воинов княжеского воеводы Свенельда, Игорь отправился к древлянам и пытался взять с них дань дважды. Однако после первой выплаты дани древляне заперлись в городе Искоростене и после веча под предводительством своего князя Мала разбили дружину Игоря. Сам киевский князь погиб. По версии византийских хронистов, был принесен в жертву лесным божествам, которым поклонялись жители лесов — древляне. Игорь, привязанный к двум наклоненным деревьям, был разорван на части. По древней племенной традиции князю-победителю принадлежало все достояние побежденного князя: его жена, дети, имущество и управляемые территории. Поэтому Мал «посватался» к Ольге, но киевская княгиня решила мстить за мужа. Она трижды уничтожала посольства знатных древлян, а после двинулась походом на «Дерева». Итогом ее войны с древлянами оказалась не только победа над восставшими, что устраняло опасность распада государства Русь, но и важнейшее внутреннее преобразование — регламентация налогов (дани) в Русском государстве.

6

Лют Свенельдич был убит на охоте в «Деревах» по приказу князя Олега Святославича, которому отец в 970 г. пожаловал в управление Древлянскую землю. Это убийство стало одной из причин войны Олега Святославича с его старшим братом киевским князем Ярополком Святославичем. Причем побуждал Ярополка к войне его воевода Свенельд, отец погибшего Люта. В ходе войны Олег погиб при обороне своей «столицы» города Овруча. Ярополк присоединил «Дерева» к своему княжению.

7

Села Будятичи и Низкиничи существуют и ныне. Это населенные пункты в Иванчевском районе Волынской области на Украине. В X в. примерно в 20 верстах от названных сел киевский князь Владимир Святославич основал город Владимир на Волыни.

8

Татищев В. История российская. — М., 2003. Т. 2. С. 38.;

Диба Ю. Iсторично-географiнчний контекст лiтописного повiдомлення про народження князя Володимира Святославовича: Локалiзацiя Будятиного села // Княжа доба. Iсторiя i культура. Львiв: iнститут украiнознавства iм. I. Крип'якевича НАН Украiни. — Вип. VI. — С. 37–70.

9

Сруб, опущенный в землю. Чаще всего в порубах устраивали тюрьму.

10

Перечисление средств означает согласие на использование денежных средств на уставную деятельность.

Content

Легендарные полководцы древности
Олег, Добрыня, Святослав

Князь Олег (Вещий Олег)

Строкой энциклопедии…

Несколько комментариев к традиционной трактовке образа Вещего Олега

Дела давно минувших лет, преданья старины глубокой…

Добрыня Никитич (прообраз богатыря)

Особенности исторических источников для реконструкции портретов древнерусских воевод

Происхождение Добрыни Малковича

Деятельность боярина Добрыни

Кончина легендарного богатыря Добрыни

Потомки Новгородского посадника Добрыни Малковича

Святослав

I. Князь Святослав и его время

Княжение Святослава

Князь и дружина

II. Походы князя Святослава на Волгу

Поход на вятичей

Хазария, краткая историческая справка

Поход на Волжскую Булгарию и разгром Хазарии

III. Дунайские походы Святослава

«Дипломатические игры» вокруг Дунайской Болгарии

Разгром Святославом Дунайской Болгарии

Осада печенегами Киева в 968 году

Второй Дунайский поход Святослава, 969–971 годы

Гибель Святослава

Примечания