Роберт Лоуренс Стайн

Лицо

Пролог

Мне снилось, что я рисую серебристую линию.

Мой альбом был прижат к белой стене. И я смотрела на чистую бумагу, а моя рука двигалась медленно, но верно. И серебристая линия все тянулась по листу.

Она сверкала.

И даже казалась золотистой.

Я нарисовала еще одну линию. Потом круг.

Я вырвала лист из альбома и провела рукой по следующем, чистому. Затем начала чертить новую линию.

Меня охватила внезапная дрожь. Мне стало вдруг ужасно холодно.

Серебряный — холодный свет. Холодный, как металл. Или как зима.

«Какой странный сон», — подумала я, хотя и не проснулась.

Да, я знала, что сплю. Знала, что не рисую эту сверкающую линию на самом деле.

Я начала еще одну линию. Прямую и очень тонкую. Аккуратную серебристую линию.

И пока она тянулась по бумаге, ее цвет внезапно изменился.

Линия сделалась красной. Эта красная краска стала растекаться в обе стороны и вскоре залила весь лист.

Серебристая линия будто бы прорубила бумагу, и та стала кровоточить.

Я проснулась и закричала.

Но отчего мне было кричать?

Это же просто серебристая линия?

Просто рисунок серебристой и красной краской.

Просто сон.

Так почему же я кричала?

Не помню.

Совсем не помню.

Глава 1

Видимо, после несчастного случая у меня наступил шок.

Я частично потеряла память. Для меня исчез кусочек прежней жизни.

Я не помнила ничего о той неделе. И о последующих.

Начало зимы слилось для меня в сплошное темное пятно. Я лишь видела блеклое отражение в мутной воде глубокого пруда. Я могла разглядеть какую-то рябь или движения размытых фигур, но ни одного лица.

Что произошло на той неделе? В тот день?

Почему я не помню несчастного случая?

Доктор Сейлс утверждает, что память вернется ко мне. В один прекрасный день я увижу события той недели во всей полноте. Он велел мне не подгонять свою память. И временами мне кажется, что ему вовсе не хочется, чтобы она пробудилась. Может быть, воспоминания окажутся слишком ужасными. Может быть, я пожалею о том, что все узнала. Может быть, лучше ничего не вспоминать и быть благодарной судьбе за этот провал в памяти.

Доктор Сейлс сказал, что мне нужно вернуться к нормальной жизни, и я пытаюсь.

Но мои друзья не очень помогают мне в этом.

Иногда я ловлю на себе странный взгляд Джастины. Она смотрит на меня прищурившись, будто пытаясь проникнуть в мое сознание.

Адриана убеждает меня, что надо проще ко всему относиться. Так и говорит: «Не переживай из-за этого, Марта». Как будто я больная или инвалид.

Они явно что-то не договаривают. Они как-то странно переглядываются, думая, что я этого не замечаю. И как будто чего-то ожидают.

Чего же?

Того, что я расколюсь? Что бедная Марта треснет, как яйцо, и все ее внутренности потекут наружу липкой желтой массой? Вот какие странные мысли возникают у меня после того несчастного случая.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Доктор Сейлс утверждает, что это нормально.

Это я. Марта Пауэл. Совершенно нормальная. То есть кажусь совершенно нормальной. У меня как раз такой рост и вес, какой должен быть у девушки старших классов.

Внешность довольно привлекательная. Светлые волосы, длинные и прямые. Оливковые глаза, большие и круглые. Они нравятся мне больше всего. А еще ямочки на щеках, делающие меня похожей на двенадцатилетнюю.

Думаю, у меня приятная улыбка. Правда, улыбаюсь я нечасто.

Если не считать жутких мыслей и провала в памяти, то у меня все нормально.

Конечно, я не такая экзотическая красавица, как Адриана. А еще мне кажется, что пышные рыжие волосы, полные губы и круглые голубые глаза Джастины намного лучше моих.

Но я тоже ничего. По крайней мере, так думает Аарон. Старина Аарон. Он так заботился обо мне.

Не знаю, что бы я без него делала. Как здорово, что мы с ним дружим так долго.

Джастина всегда мне напоминает, как мне повезло. Она хорошая подруга, но даже не пытается скрыть свою ревность.

— Аарон такой великолепный! — бубнит Джастина чуть не каждый вечер. — Смотри, не упусти его!

— Заткнись! — отвечаю я.

Как-то мы сидели в спортзале нашей Шейдисайдской школы и смотрели соревнования по борьбе с ребятами из Уэйнсбриджа. Аарон, конечно, не первый борец штата. Он лишь с виду напоминает качка, а заниматься ему лень.

Его противник, приземистый, тяжелый и волосатый, напоминал медведя. И ему удалось повалить Аарона на мат в два счета.

Тот даже покраснел от натуги. Ему было отнюдь не сладко.

Джастина схватилась за свои рыжие волосы обеими руками. У нее было такое напряженное лицо, будто она сама боролась.

Аарон каким-то образом ухитрился вырваться и потянуть противника к себе. Они оба покраснели и вспотели. Аарон пихнул его и вскочил на ноги.

— Давай! — воскликнула Джастина. — Давай же! Побей его, Аарон!

Он дышал тяжело. Даже со своего места я видела струйки пота, бежавшие по его лицу.

Аарон помог противнику подняться, потом улыбнулся мне. То есть я решила, что мне.

А Джастина улыбнулась в ответ и помахала рукой, как будто он улыбался ей!

По крайней мере, она не скрывает своих чувств. Всегда заигрывает с ним, хотя знает, что он мой приятель. Иногда Аарон даже отвечает ей взаимностью, но вряд ли это всерьез.

Ведь я уже говорила, что он относится ко мне так чудесно.

Все мои друзья чудесные.

Вот если бы только они не ходили вокруг меня на цыпочках и не следили за своими словами слишком внимательно.

Я знаю, о чем они думают, что у них на уме. Они опасаются, что ко мне вернется память. Но ни о чем не спрашивают. Мои друзья избегают разговоров о той злосчастной ноябрьской неделе. О несчастном случае. Хотя бы в моем присутствии. Может быть, им не хочется, чтобы я вспомнила.

Может быть, думают, что так будет лучше для меня. И возможно даже, что им самим хотелось бы кое-что забыть.

Но я-то не считаю, что мне повезло. Потому что меня терзают вопросы.

Что случилось той ночью?

Насколько это было ужасно?

И почему память отшибло лишь у меня?

Глава 2

Я прижалась щекой к плечу Аарона. Мне нравился запах его одеколона, прохладный и сладкий. Сперва, когда он начал им пользоваться, я над ним смеялась. Ведь брился парень еще только дважды в неделю, а одеколоном пользовался ежедневно. Но потом этот запах стал мне нравится.

Я подняла голову и поцеловала его.

Мы сидели у него дома на зеленом кожаном диване. Если его младший братишка Джейк застукает нас, то поднимет на ноги весь дом.

Мы смотрели фильм «Смертельное оружие» с Мелом Гибсоном. По-моему Аарон немного похож на этого артиста. У него такие же волнистые каштановые волосы и блестящие глаза.

Впрочем, мы не обращали на экран никакого внимания. Аарон обнял меня за плечи, и мы стали торопливо целоваться, пока не явился Джейк.

Увидев темноволосую актрису, я неожиданно вспомнила про Адриану и сказала, что она меня беспокоит. Аарон что-то проворчал. Мы снова поцеловались.

Я услышала шаги.

— Джейк, это ты? — крикнул Аарон, глядя в коридор через мое плечо.

Оттуда донесся тоненький смешок.

— Сгинь! — сказал Аарон.

— Сперва поймай меня, — ответил Джейк своей любимой фразой.

— Ну, как скажешь! — Аарон вскочил на ноги и бросился к нему. Снова раздался смешок, и оба кинулись прочь.

— Аарон целовался с Мартой! Аарон целовался с Мартой! — кричал Джейк. Аарон вернулся и опустился рядом с мной. В это время на экране взорвалось какое-то здание.

Аарон зачерпнул чипсов из огромной чашки и протянул ее мне. Но я оттолкнула ее.

— Адриана все худеет и худеет, — продолжала я. — Мне даже страшно за нее.

— Ага, я знаю, — ответил Аарон с набитым ртом.

— Знаешь, — вздохнула я. — Мне кажется на нее повлиял несчастный случай.

Аарон вперился в телик. Ему совсем не нравилось вспоминать о несчастном случае.

— Она сбросила столько килограммов, — продолжала я. — И потом, разве ты не видишь круги у нее под глазами?

— Они у нее всегда были, — ответил Аарон, снова хватая чипсы.

— Нет, — возразила я. — Они появились недавно, очевидно, из-за того, что она перестала спать по ночам. Наверное, ей надо сходить к врачу.

— Должно быть все из-за того, что она бегает на свидания, — пошутил Аарон.

— Дурак! — Я сильно толкнула его в плечо.

Он лишь пожал плечами и снова уставился на экран.

Вот так было всегда, когда я пыталась разузнать что-нибудь о несчастном случае. Аарон все сводил к шутке.

Он не желал говорить на эту тему. Было видно, что все его тело напряглось. Ему явно стало не по себе.

Это сводило меня с ума. Ведь мне было необходимо разобраться в случившемся.

Но в то же время я действительно беспокоилась из-за Адрианы.

— И с оценками у нее дела стали плохи, — продолжала я. — Как бы не завалила все полугодие.

Аарон лишь пробурчал что-то неразборчивое. Но я не отставала.

— Ты же знаешь, что Адриана привыкла во всем быть впереди. Знаешь, как она любит соревноваться. Значит, ее что-то всерьез выбило из колеи. Она получила тройку по испанскому языку! Подумать только! Ведь он давался ей лучше всего!

Аарон покачал головой и сказал:

— Должно быть, она чем-то расстроена.

Потом обнял меня за плечи. Я поцеловала его, по-прежнему думая о подруге. И почувствовала лишь вкус чипсов.

Кино закончилось и потянулись титры.

— Ты с ней не разговаривала? — спросил Аарон.

— А? — Я не поняла, о чем он.

— Ты не разговаривала с Адрианой? О том, что она худеет?

— Ты же ее знаешь, — вздохнула я, оттолкнув его руку. — Она не хочет об этом говорить. Как и об остальных личных проблемах.

— Я думал, вы ближайшие подруги.

— Это так, — сказала я. — Но о себе Адриана говорить не желает. Не хочет меня расстраивать. Утверждает, что все будет нормально.

Аарон снова потянулся было за чипсами, но раздумал. Его красивое лицо стало серьезным. Он пристально посмотрел на меня и сказал:

— Все действительно будет нормально.

Я кивнула. Об этом твердили все мои друзья.

Мы снова поцеловались. Его губы оставались солеными, но я не оттолкнула его. Мне хотелось целоваться вечно.

А тут раздался смешок и голос Джейка:

— Я всем расскажу!

Аарон снова кинулся ловить его.

Я слышала, как они помчались по коридору, громко топая и хохоча.

Я закрыла глаза и задумалась об Адриане.

Джастина и Аарон ведут себя, как обычно. Почему же она терзается гораздо сильнее их? Почему та ночь тронула Адриану больше всех?

Конечно, у меня не было ответов на эти вопросы. Я по-прежнему ничего не помнила. Но хотела во что бы то ни стало докопаться до истины. Как же много мне нужно узнать, как много! И сколько неожиданностей меня ожидает?

А на следующий день брат Адрианы чуть было меня не прикончил.

Глава 3

Иван Петракис, старший брат Адрианы, был похож на свою сестру, поэтому тоже нравился мне. В третьем классе я тайно втюрилась в него и, кажется, не забыла об этом до сих пор.

Они оба были высокими, с черными волнистыми волосами, карими глазами и густыми темными бровями. На всех фотографиях класса стояли рядом.

С этого года Иван решил слегка изменить облик. Проколол ухо и стал носить вместо сережки серебристую пуговицу. А еще отрастил бакенбарды, переходившие в бородку и сводившие с ума его родителей.

Он носил черную тенниску и черные штаны, отчего казался хулиганом и совсем не похожим на остальных ребят из нашей школы.

Вскоре стали поговаривать, что Иван пошел не по той дорожке. Начал выпивать и связался с каким-то отребьем из Уэйнсбриджа. Но я по-прежнему относилась к нему с симпатией.

Встретив его на Дивизионной улице, я даже обрадовалась.

— Эй, Иван! — крикнула я, спеша к нему через стоянку. — Как дела?

Он от неожиданности взмахнул руками и чуть было не опрокинулся назад.

— А, Марта. Что там у тебя в сумках? Жратвы не найдется? Хотя бы «Сникерсов»? Или «Милки уэя»? Я сегодня не обедал.

— Да у меня тут только рисовальные принадлежности, — ответила я, показывая ему две хозяйственные сумки, которые сжимала в руках.

— Все придуриваешься, — фыркнул Иван.

— И ничего я не придуриваюсь! — воскликнула я. — Ты же знаешь, что я всерьез занимаюсь живописью.

Но это лишь развеселило его. Он захохотал, как и обычно, так, что плечи заходили вверх и вниз.

— Так над чем же ты придуриваешься сейчас, Марта?

— Заткнись! — крикнула я.

Иван снова рассмеялся. Потом потер свою бородку и сказал:

— Хочешь, подброшу до дома?

— Ага, конечно. — Я приблизилась вслед за ним к его красной машине. У него была какая-то странная походка, словно у большой птицы.

Увидев, что один из подфарников разбит, я спросила:

— Что случилось? Ты попал в аварию?

— Не знаю, — пожал плечами Иван и проскользнул на водительское место.

Я бросила свои сумки на заднее сиденье и уселась рядом с ним. В машине пахло сигаретным дымом, а на полу валялись фантики от конфет.

Я решила, что у меня появилась возможность поговорить об Адриане. Может быть, ее брат знает, как ей помочь.

Он вывел машину со стоянки, свернул на Дивизионную улицу и спросил:

— Тебе не хотелось бы сбежать?

— В каком смысле? — спросила я удивленно.

— Ну, умчаться куда глаза глядят, — ответил Иван, глянув на меня из-под своих густых бровей. — И никогда не вернуться. Просто ехать по прямой, и все.

— Ты шутишь, правда? — Я нервно рассмеялась.

Но его лицо оставалось серьезным.

— Ты ведь на самом деле не хочешь никуда убегать? — спросила я, почувствовав, как замирает сердце.

— Не знаю, — ответил он, не глядя на меня.

Заметив красный сигнал светофора, Иван едва успел затормозить и выехал на пешеходный переход. Машина сзади загудела.

— Просто шучу, — произнес он, сжимая руль обеими руками.

— А как Адриана? — спросила я, чтобы сменить тему. — Не стала спать лучше?

Загорелся зеленый свет. Иван надавил на газ, и машина помчалась вперед с громким визгом.

— Не знаю, — ответил он с горечью. — Спроси у нее.

— Я беспокоюсь о ней, — призналась я. — Она сказала мне, что не может толком ни спать, ни есть.

— Ну-ну, — процедил Иван.

Я сердито посмотрела на него, но он не отрывал глаз от дороги. Наступил час пик — половина шестого, и улица была загружена машинами.

— Ты же ее брат. Разве тебя это не волнует? — произнесла я несколько резче, чем хотела.

— Ничего с ней не случится, — ответил Иван, пожав плечами. — Она ходила к врачу на прошлой неделе. Тот прописал ей что-то вроде самогипноза.

— Что? — удивилась я, подумав, что ослышалась.

— Ну, знаешь, она как бы сама себя гипнотизирует, — ответил Иван, стараясь перекричать шум мотора. — Чтобы заснуть.

— Ничего себе, — произнесла я. — А это не опасно?

Но Иван, как будто не слыша меня, свернул на Парковое шоссе.

Уже почти стемнело. Еще не было шести часов, а казалось, что ночь на дворе. Терпеть не могу февраль.

— А отметки у Адрианы… — начала снова я.

— Послушай, Марта, в нашем доме тяжело заснуть! — неожиданно резко оборвал меня Иван. — И вообще в последние дни там тяжело!

Я знала, что их родители расходятся. Поговаривали даже, что отец собирается уехать куда-то далеко.

— Понимаю, — произнесла я с сочувствием. Мне совсем не хотелось ввязываться в чужие дрязги.

— У нас настоящая военная зона, — объявил Иван, качая головой. В его глазах смешались горечь и страх. — Вчера они начали кидаться друг в друга вещами.

— О нет, — пробормотала я.

— Швырялись тяжелыми тарелками и кружками, словно малые дети. И перебили все, что было на кухне. Я… я пытался их остановить. Все это так глупо. Я… — Его голос сорвался.

Я испустила долгий вздох и пробормотала:

— Как ужасно. Так что же произошло?

— Мама вбежала в спальню, крича так, что у нее чуть голова не оторвалась. Папа вылетел на улицу, хлопнув дверью. И по-моему, так и не вернулся. По-крайней мере, я больше не слышал его голоса.

— А с мамой все нормально? — спросила я, схватившись за дверную ручку.

— Не знаю. — Иван тяжело сглотнул. — Она рыдала всю ночь. И спальня рядом с моей. Веселенькая обстановочка, правда?

Я не знала, что и сказать. Его родители воевали друг с другом уже несколько месяцев. Все грызлись и грызлись, но так и не могли разъехаться.

Не удивительно, что дети стали такими нервными.

Я вглядывалась в кусты и деревья, проносившиеся мимо в полутьме. В черные тени на мрачном фоне.

И поняла, что мы несемся слишком быстро.

— Иван, пожалуйста… — начала я.

Мы миновали знак, предписывавший сбавить скорость.

— Иван, притормози! — крикнула я.

— Я… я не могу больше этого выносить! — крикнул он в ответ. Его глаза сделались дикими, а руки судорожно сжимали руль. — С меня хватит, Марта! С меня хватит!

— Иван, нет!

Он вывернул руль и снова яростно закричал, перекрывая рев мотора:

— С меня хватит!

Иван до предела надавил на педаль и вывернул руль.

Все кругом завертелось.

А он все орал и орал, то ли от боли, то ли от страха.

Увидев, что мы несемся прямо на огромное дерево, я закрыла глаза руками.

Стало ясно, что Иван правит прямо в него. Пытается расстаться с жизнью.

Таковы были мои последние мысли. Как казалось, последние мысли на земле.

Глава 4

— Ох! — Я ударилась головой о крышу, когда машина стукнулась об ограждение. Волна боль прокатилась по всему телу.

Машина подпрыгнула. Потом еще и еще раз.

И начала постепенно останавливаться.

У меня тряслись руки, да и все остальное.

Я ловила воздух ртом, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Потерла голову, которая все еще болела.

— Ива…

— Прости меня, Марта! — воскликнул он.

— Мы живы, — пробормотала я. Все мысли смешались, да и перед глазами стояло сплошное темное пятно.

— Мы живы, Иван…

— Прости меня, — всхлипнул он.

И, не отдавая себе отчета, я повернулась к нему и обняла его.

— Мы живы.

— Я повернул руль, но ничего не мог поделать, — выдавил он.

Я еще крепче прижалась к нему, продолжая повторять:

— Мы живы, мы живы…

— Я не собирался этого делать, — пробормотал Иван дрожащим голосом. — Правда. Я совсем не хотел этого делать.

Он начал успокаиваться. А мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди!

— Все нормально, — сказал Иван почти холодно и оттолкнул меня. — Все нормально, Марта. В самом деле.

Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно. Мы оказались на каком-то дворе, который освещала лампочка, висевшая над дверью дома. А в окнах было темно.

— Иван, может быть, тебе не стоит ехать дальше, — сказала я.

— Да говорю же, все нормально, — ответил он.

Его глаза сузились. Красивое лицо сделалось каменным. Как будто ему приходилось бороться с какими-то сильными чувствами.

Наконец Иван дал задний ход и мы снова оказались на проезжей части.

Его лицо всю дорогу оставалось неподвижным.

Больше он ничего не сказал.

* * *

— Кажется, твой брат совершенно не в себе, — сказала я Адриане.

Мы с ней сидели в моей комнате субботним вечером. За окном валил снег. Несмотря на холод, я открыла окно. У меня в комнате всегда жарко, и так приятно, когда дует прохладный ветерок.

— Что? — Адриана сидела за туалетным столиком, развлекаясь с косметикой, которую мне подарила мама. — Как думаешь, для меня это бледновато?

Я освободила место на письменном столе и положила на него альбом, собираясь заняться набросками. Может быть, автопортретом. Мне хотелось спросить, что у подруги на душе, да было как-то неловко.

— Иван в ужасном состоянии, — сказала я. — Вчера вечером…

— А кто в хорошем состоянии? — оборвала Адриана с горечью и стала стирать румяна с лица. — У меня такая смуглая кожа, поэтому для меня это не годится.

— Ты выглядишь усталой, — сказала я, глядя на ее отражение в зеркале.

— Я так и не могу спать. — Она покачала головой и принялась разрисовывать свои полные губы. Порыв ветра разлохматил ее волосы.

— Иван сказал, что ты ходила к врачу, — произнесла я осторожно. Адриана не любила жаловаться даже лучшей подруге.

Странное дело — она постоянно докладывала мне о том, что творилось у нее дома, но не хотела, чтобы я ее расспрашивала.

Адриана вздохнула, разглядывая свое отражение.

— Ее зовут доктор Корбен. Она пыталась обучить меня самогипнозу. Чтобы я смогла засыпать. Но ничего не выходит.

Адриана зевнула и принялась вытирать губы.

— Нужно потренироваться…

Потом она взялась за другую помаду. А я достала из стола угольные карандаши, собираясь приняться за рисунок.

— Ты записывала что-нибудь по истории? — спросила Адриана, обернувшись ко мне.

— Что? — Я не смогла скрыть изумления. — Тебе понадобились мои записи?

Еще бы — ведь она была круглой отличницей, не то что я. И никогда прежде не просила у меня тетрадей.

— Я… я не могла сосредоточиться на уроке. — Адриана отвернулась, зардевшись. — Половину прослушала.

Она казалась такой растерянной. И такой… озабоченной.

— Ладно уж, держи.

Я достала тетрадь по истории и протянула ей.

— Спасибо. — Адриана поднялась на ноги. Она намного выше меня, и рядом с ней я всегда ощущаю себя десятилетней.

Я проводила ее до двери, думая об Иване. Мне все еще хотелось рассказать подруге о недавнем происшествии.

— Иван подвозил меня вчера, — начала я. — Кажется, ему необходима помощь. Он сам не свой. То есть…

— Давай без обиняков, — сказала Адриана. — Ты же знаешь, в чем тут дело.

— А? — Я посмотрела ей в глаза, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Иван страдает из-за Лауры, — объяснила Адриана.

— Ты хочешь сказать…

— С тех пор как она его бросила, он совсем сошел с ума. Иногда мне хочется просто прибить его! — Она взмахнула тетрадью, словно дубинкой.

Да, я действительно знала, в чем дело. Лаура Уинтер тоже была нашей подругой. Длинные черные волосы, сверкающие синевато-серые глаза и высокие скулы делали ее одной из первых красавиц Шейдисайдской школы.

Благодаря своей красоте Лаура даже подрабатывала моделью. Ей прочили блестящее будущее на подиумах Нью-Йорка.

Когда они с Иваном начали встречаться, вся школа только об этом и гудела.

Я всегда считала, что Иван относится к этим отношениям намного серьезнее, чем Лаура. Ведь они помогали ему забыть о семейных неурядицах. Я толком не знаю, почему Лаура выбрала именно его — по ней сохли чуть ли не все парни в нашей школе.

А нынешней зимой она его неожиданно бросила, стала к нему совершенно холодна — вот о чем вспоминала сейчас Адриана.

Иван же никогда не заговаривал со мной на эту тему.

— Он все еще в шоке, — сказала Адриана, прижав тетрадь к груди. — Прошел уже месяц, а ему все не верится, что Лаура его бросила.

— А он ей звонил? — спросила я.

Адриана покачала головой:

— Ни разу. Кажется, дожидается, пока она ему позвонит!

И моя подруга рассмеялась, но как-то совсем невесело.

Я промолчала. Иван чуть было не угробил нас обоих, и мне было ясно, что тут совсем не до смеху.

— Послушай, кто-то должен с ним поговорить, — сказала я. — Лучше всего, если ты.

— Да с ним невозможно разговаривать! — воскликнула Адриана сердито. — Этого еще никому не удавалось.

— Но, Адриана… — возразила было я.

— Да не бери в голову. — Ее лицо смягчилось. — Иван сам о себе позаботится. А ты такая бескорыстная — тебе есть дело до всех, кроме себя самой.

Адриана сжала тетрадь обеими руками и пристально посмотрела на меня.

— Мы все хотим, чтобы тебе было хорошо. Так что не волнуйся за Ивана.

Она повернулась и исчезла за дверью.

— И все-таки я волнуюсь за него, — ответила я, выйдя следом. — И мне совсем не кажется, что он способен сам о себе позаботится. Ты даже не представляешь, насколько он не в себе.

Нет, я этого не сказала, а лишь собиралась, но со вздохом отстала. Моей подруге явно не хотелось обсуждать состояние своего брата. И вообще чтобы я вмешивалась в ее семейные дела.

Я вернулась в свою комнату. Облака за окном сделались угольно-черными. Ветер трепал занавески.

Становилось все прохладнее, я захлопнула окно, потом поправила занавески. И наконец уселась за стол перед чистым, нетронутым альбомом.

Я перевернула обложку, потом стала рыться в куче карандашей, пока не нашла достаточно тонкий.

Каждый раз, начиная новый альбом, я испытываю некоторый трепет. Подумать только — передо мной чистые листы, ожидающие, что их заполнят чем-то невиданным прежде.

Без лишней скромности скажу, что обладаю талантом к живописи. У меня наметанный глаз, а рука выводит линию совершенно четко.

Я беру уроки рисования в Уэйнсбриджском колледже, и все педагоги думают, что мой талант необходимо развивать. Видимо, буду заниматься летом по специальной программе.

Я стараюсь держать все свои рисунки вместе. Более всего мне удаются портреты.

Сейчас я отодвинула стул от стола и прислонилась к стене. Люблю рисовать стоя.

Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Забыть про Ивана и Адриану, вообще про все на свете.

Потом снова посмотрела на стол и чистый лист. Подняла карандаш. И начала рисовать.

«Лицо, — подумала я. — Нарисую свое лицо».

Карандаш мягко заскрипел по бумаге. Я начинала с глаз. Всегда так поступаю.

Ой! Глаза оказались не моими.

Они были овальными, а мои — круглые.

Привалившись к столу, я стала внимательно разглядывать их. Казалось, будто они смотрят на меня. Я затемнила зрачки. Они оказались серьезными. Стала набрасывать овал лица. Нет, это явно была не моя голова.

Молчаливое лицо. С темными серьезными глазами.

— Что происходит? — произнесла я вслух. — Кто ты?

Моя рука двигалась все быстрее, прорисовывая детали.

Постойте-ка. Нет.

Что же это твориться?

Карандаш все скрипел по бумаге. И казалось, будто он движется самостоятельно.

Не подчиняясь моей воле.

Моя рука кружилась по листу, поднимаясь и опускаясь.

Как будто я ею совсем не управляла.

Как будто ею двигала другая, призрачная рука. Я смотрела на нее с изумлением и страхом.

Я понимала, что не могу остановить ее.

Глава 5

Когда портрет был закончен, я тяжело дышала. Рука вспотела, пальцы заныли.

Не знаю, сколько времени все это продолжалось. Но только я еще ни разу в жизни не рисовала так быстро.

Положив руки на стол, я стала разглядывать появившееся на бумаге лицо.

Лицо парня.

Совершенно незнакомого.

У него были темные вьющиеся, и одна прядь спадала на узкий лоб.

Темные глаза оказались глубокими и печальными.

Нос как-то не вязался с ними — маленький и слегка вздернутый. Потом я поняла, что парень улыбается. И эта приятная улыбка тоже не вязалась с печальными глазами. Губы — тонкие, а на подбородке виднелась ямочка.

— Ух ты, — пробормотала я.

Неужели я его все же никогда не видела?

Нет, он не был похож ни на кого из моих знакомых.

Может быть, я просто придумала это лицо? И оно — лишь плод моего воображения?

Я внимательно изучала его, затаив дыхание. И по-прежнему ощущала присутствие невидимой силы, водившей моей рукой.

Портрет оказался таким детальным, что лицо выглядело совершенно живым. И каким-то особенным.

Я внимательно рассмотрела черную прядь волос, спадавших на лоб. Потом опустила взгляд чуть пониже. На скуле оказалась небольшая темная родинка.

Родинка?

Я еще никогда не рисовала родинок даже на вымышленных портретах.

Никогда.

— Что это? — спросила я себя.

И тут мой взгляд остановился на левой брови.

Ее делил надвое белый шрам.

Я невольно вскрикнула. Он был таким реальным. Неужели я могла придумать шрам?

Возможно. Но почему же тогда я раньше не рисовала так?

— Кто ты? — спросила я, склонившись над портретом.

Темные глаза пристально смотрели на меня. Но улыбка ничего не говорила. Ровным счетом ничего.

Я негромко вскрикнула и вырвала лист из альбома. Потом скомкала и бросила в корзину для бумаг.

Руки все еще гудели и дрожали. По спине бегали мурашки.

А горло перехватило. Неужели от страха?

Мне не хотелось смотреть на этот рисунок. Не хотелось оставаться наедине с незнакомым лицом.

Тогда я решила нарисовать свой собственный портрет.

Я вытерла руки о штанины. Потом порылась в груде карандашей, ища более толстый.

Я взяла с туалетного столика маленькое зеркальце и поставила его напротив альбома. Внимательно оглядела себя, покрутила свои светлые волосы. И потрогала щеку кончиком карандаша.

— Веснушки рисовать не буду, — решила я, — представлю, что их нет. Буду считать, что у меня такая же чистая и гладкая кожа, как у Лауры.

У Лауры…

При воспоминании о ней мне захотелось нарисовать ее. Я уже делала это раньше. У меня прекрасно получались высокие скулы подруги.

Вот только она была очень капризной, и ей совсем не нравились мои рисунки. Она говорила, что я изображаю ее совершенной пустышкой.

— Марта, почему ты рисуешь меня так, будто у меня ветер в голове? — спросила Лаура после одного сеанса.

— Рисую, как вижу, — ответила я.

Но Лаура даже не улыбнулась в ответ. Она всегда оставалась серьезной.

Будь я такой красавицей, наверное, тоже все время держалась бы совершенно серьезной.

Лаура заставляла меня перерисовывать ее улыбку. Но у меня ни разу не получалось, так как ей хотелось.

Сейчас я снова посмотрела на свое отражение и сказала вслух:

— Я сделаю тебя такой же загадочной, как Лаура.

Потом снова склонилась над альбомом и стала рисовать.

Начала с глаз.

Нет. Постойте-ка.

Это не те глаза.

Моя рука задвигалась быстро, помимо воли.

Помимо воли.

И снова начало появляться лицо.

Темные глаза. Волнистые волосы. Вздернутый нос.

— Стой! Нет!

Я снова рисовала того же парня. То же самое лицо.

По коже опять пробежал мороз. На шее выступил холодный пот.

— Ни за что! — воскликнула я и вырвала страницу, не закончив портрет. Но на этот раз не скомкала, а просто швырнула на пол.

Я глубоко вздохнула. И, не обращая внимания на дрожь в руке, снова принялась рисовать.

Теперь я не отрывала глаз от зеркальца и рисовала, глядя на свое отражение.

Я заставляла себя изобразить собственное лицо. Не мальчишеское, а собственное.

Но все было тщетно. Рука вновь меня не слушалась.

— Нет! Пожалуйста, нет! — воскликнула я в панике. Моя рука продолжала делать набросок и после дополнять его деталями.

Деталями лица этого парня.

Ямочка на подбородке. Родинка. Круглая темная родинка. А потом шрам. Тонкий белый шрам, пересекающий бровь. Одну из черных бровей над темными печальными глазами.

— Ни за что! — вновь воскликнула я, вырвав лист и бросив его рядом с предыдущим.

Я быстро захлопнула альбом и запихнула карандаши в стол.

Сердце бешено колотилось. Я вытерла руки о штанины.

И уставилась на валявшиеся на полу рисунки. Два лица. Одного и того же парня. Незнакомого парня.

— Кто же ты? Кто? — спросила я.

Он смотрел на меня, как будто пытаясь ответить, что-то сказать мне.

— Почему я тебя рисую? Почему не могу нарисовать себя?

Я наклонилась, подняв оба листа и изорвала их в клочья.

А потом спросила себя: может быть я сошла с ума? На самом деле сошла с ума?

Глава 6

Вечером я спешила к восьми часам на свидание с Аароном. Мы собирались через полчаса пойти в кино. До этого же времени он по выходным подрабатывал в пиццерии, которой владел друг его отца.

Я с трудом нашла место для парковки. В конце концов, пришлось оставить машину на дальнем конце улицы, возле закусочной.

Я кинулась к кинотеатру, и тут вспомнила, что забыла выключить фары. Пришлось бежать назад.

В общем, на месте я оказалась в девятом часу. В фойе было полно народу. Казалось, будто сюда собралось полшколы.

Наконец я заметила Аарона невдалеке от прилавка с поп-корном. И, к своему удивлению, увидела с ним Джастину.

Она обнимала его рукой за плечи. Они над чем-то смеялись, и их лица были совсем близко друг от друга.

— Что это значит? — спросила я сама себя.

Джастина часто увивалась за Аароном, когда я находилась рядом. Они таким образом подшучивали надо мной.

Но теперь мне показалось — они уверены, что меня нет рядом.

Я почувствовала себя не в своей тарелке.

Но ведь Джастина — моя подруга, и не следовало думать о ней плохо.

Я направилась к ним. Увидев меня, Джастина отпустила парня и шагнула мне навстречу.

— Ну, как дела? — спросил Аарон и одарил меня своей великолепной улыбкой. Мне сразу полегчало.

— Ничего, — ответила я, еще в машине решив не рассказывать ему о странном происшествии.

Не стоило волновать его по пустякам. Ведь после несчастного случая Аарон был так добр ко мне и проявлял столько внимания.

К тому же вдруг ему теперь покажется, что у меня поехала крыша?

— А у тебя как дела? — спросила я бодро и взяла его за руку. Мне и вправду было очень приятно его видеть.

— Как обычно. Работы много. — Он указал на томатное пятно, украшавшее его рубаху. — Видишь?

— Да ты насквозь пропах пиццей, — усмехнулась я.

— А я ходила по магазинам и натолкнулась на него, — сказала Джастина, покрутив свой рыжий локон. — Он уверил, что ты не обидишься, если я пойду с вами.

— Конечно, — ответила я быстро и мысленно добавила: «Только убери от него свои лапы!»

Впрочем, мне тут же стало совестно за такие мысли.

— Я уже взял билеты, — сказал Аарон. — Идемте.

— Нужно захватить поп-корна, — добавила Джастина и встала в очередь. Через несколько минут она вернулась с огромным пакетом промасленной кукурузы и пошутила:

— Я взяла самый маленький!

Аарон ввел меня в зал, обняв за плечи. Уже шли титры. Нам достались места в одном из первых рядов. Мне нравится сидеть как можно ближе к экрану, как будто погружаясь в него.

Аарон пристроился между нами, положив пакет с поп-корном себе на колени. Нам с Джастиной пришлось угощаться самим.

Пару раз я видела, как она дотрагивалась до его руки. Интересно, нарочно или нет?

Но всякий раз у меня мороз пробегал по коже.

* * *

После полуночи у меня зазвонил телефон. Я встрепенулась и схватила трубку, прежде чем смолк первый звонок.

— Алло?

— Это я.

— Джастина? — Я не смогла скрыть удивления. Мы с Аароном завезли ее домой всего полчаса назад. — Что случилось?

— Ничего… просто мне нужно с тобой поговорить.

Я зевнула и посмотрела на часы. Что это ей взбрело в голову? Мы и так провели весь вечер вместе.

— Нам было некогда словом перекинуться. — Джастина будто бы прочла мои мысли. — А фильм оказался совсем дурацким, правда?

Я взяла телефон в руки, уселась на краешек кровати и ответила:

— Но Джим Кэрри выглядел довольно забавным, хотя и нелепым. Он всегда меня смешит.

— Аарон хохотал как сумасшедший! — воскликнула Джастина.

— Ты же его знаешь, — сказала я, поправляя рукав длинной тенниски, заменяющей мне ночную рубашку. И вдруг подумала: «А насколько хорошо ты его знаешь?»

— Он всегда один ржет над такими фильмами, — продолжала я, отгоняя горькие мысли. — Аарон надо всем смеется, особенно над глупостями.

Наступила долгая пауза, потом Джастина произнесла:

— Я по-настоящему завидую тебе.

— Что?

Моя кошка Руни вскочила на постель. Я осторожно спихнула ее обратно на пол. Слишком уж она лезет.

— Что слышишь, — ответила Джастина резко. — Я сказала, что завидую тебе. Аарон такой классный парень.

— Ага, — откликнулась я, не зная, что еще сказать. И подумала: «Поэтому ты и клеишься к нему?» Но у меня никогда язык не повернется промолвить такое. Она же моя подруга.

Но сегодня с ней было что-то не так.

— Эй, ты там жива? — спросила я.

Снова тишина. Я слышала, как Джастина ходит взад-вперед по комнате. Даже представила себе ее пижаму и волосы, рассыпанные по плечам.

— Кажется, я не в себе, — произнесла она наконец.

— Да что с тобой? — спросила я, снова спихивая Руни с кровати. Наклонилась, чтобы погладить ее, но она уже убежала из комнаты.

— Ничего особенного. Все и ничего. Или все-таки все, — ответила Джастина. Она вечно говорила загадками.

Я стала молча ждать объяснений.

— Тут на меня нахлынули мысли, — продолжила она. — Еще до кино. О разном. У меня был долгий разговор с родителями.

«Понятно», — подумала я. Дело в том, что ее родители были самыми занудными людьми, которых я только встречала.

— Ты знаешь, что мне не поступить в колледж в этом году, — вздохнула Джастина. — У меня просто нет денег. А на стипендию точно не потяну. — Она горько усмехнулась. — Подумать только — я не смогу поступить в Уэйнсбриджский начальный колледж.

Это учебное заведение служило у нас постоянным предметом для насмешек. Мы называли его второй старшей школой.

— Значит, мне придется остаться дома и поработать пару лет, — продолжала Джастина и снова вздохнула. — Собирать по грошу.

— Да, невесело, — согласилась я. — Но все же не конец света.

— Везет тебе, Марта, — оборвала меня она. — У тебя замечательные родители. И у них достаточно денег. А еще у тебя есть Аарон. И хорошие оценки. Ты талантливая художница…

— Джастина, прекрати! — воскликнула я, вскочив на ноги. — Ты ошибаешься. Моя жизнь кажется тебе прекрасной, но…

— Нет, не кажется, — отрезала она.

— А? — Ее ответ удивил меня.

— Нет, не кажется, Марта, — повторила она, и ее голос стал каким-то странным. Напряженным, что ли. И холодным. — Твоя жизнь вовсе не так прекрасна, как ты думаешь.

— Ты о чем? — я сделала глубокий вдох.

Тишина.

— Джастина, о чем ты?

— Все, пока, — прошептала она. — Папа кричит, чтобы я повесила трубку.

— Постой… — только и успела сказать я и услышала гудки.

Я бросила телефон на кровать и скрестила руки на груди, спустив босые ноги на пол.

«Твоя жизнь вовсе не так прекрасна, как тебе кажется». Что она хотела этим сказать?

Что-то насчет Аарона? Или своих отношений с ним?

А может быть, что-то гораздо худшее?

Глава 7

Я растянулась на диване в рваных джинсах и потрепанном свитере. Позвала, похлопав себя по колену:

— Ну же, Руни, иди сюда!

Но та и ухом не вела. Почему кошки ведут себя так по-кошачьи?

Стоял воскресный вечер, и я чувствовала себя ужасно одинокой. Родители ушли к своим друзьям, живущим на дальнем конце города. А я быстро расправилась с домашним заданием, и мне стало совершенно нечем заняться. К тому же назавтра занятий не было — учителя пошли на какой-то митинг.

Я позвонила Лауре, собираясь пригласить ее куда-нибудь, но ее не оказалось дома. Как и Адрианы.

И вот теперь я лежала на диване, глядя одним глазом за окно, где валил мокрый снег, а другим — на экран телевизора, где показывали соревнования лыжников.

— Руни, иди сюда!

Кошка развернулась и зашагала прочь, помахивая своим пушистым хвостом.

Я вновь уронила голову на валик дивана и уставилась на экран.

И увидела хижину. Деревянную хижину, занесенную снегом.

— Ох!

Я села.

У меня внезапно закружилась голова.

Как будто моментальная вспышка памяти.

Хижина. Снег. Я начала кое-что вспоминать…

Вскочила на ноги. Сердце бешено забилось. Мне вдруг стало холодно, как будто я оказалась рядом с заснеженной хижиной.

Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. Стараясь вспомнить хоть что-то еще.

Кадр, увиденный по телевизору, воскресил в моей памяти знакомую картину. Но этого было мало. Оставалось вспомнить намного больше.

Держа хижину перед мысленным взором и стараясь не прогнать странные ощущения, я стала подниматься в свою комнату. Села за стол и снова зажмурилась.

Попыталась проникнуть в поразивший меня пейзаж. Представить себя в снегу. Увидеть все. Вспомнить…

Так… Две хижины. Теперь я видела две хижины, стоявших совсем рядом. Их сильно завалило снегом. Занавешенные окна отражали золотистый солнечный свет.

И снег тоже сверкал. Словом, мороз и солнце.

Интересно, куда я попала? Бывала ли я здесь раньше?

Реальны ли эти воспоминания?

А может быть, мне все это лишь привиделось?

Я старалась не думать, а только наблюдать.

И кое-что увидела. Несколько фигур, выделявшихся на снежном фоне, словно цветовые пятна. Но какое-то свечение скрывало от меня их лица, словно пелена.

Я еще сильнее сосредоточилась. И на моих глазах абстрактные фигуры превратились в живых людей. Я разглядела четверых девчонок.

— Ой! — вскрикнула я, узнав ту, что в центре.

Это была я. Да-да, я узнала свои длинные светлые волосы, выбивавшиеся из-под синей лыжной шапочки. Узнала и синий с белым лыжный костюм.

Сосредоточься… Сосредоточься…

Я заставляла себя все сильнее погружаться в эту сцену. В свою память. И вот из пелены появились три мои подруги — Адриана, Джастина и Лаура. Они были со мной.

Я увидела, что они улыбаются. Увидела их румяные щеки. Увидела облачка пара, вылетавшие у них изо рта на ходу.

И вдруг мы оказались внутри хижины.

Там было тепло и светло. В камине плясал рыжий огонь. На столе стояли кружки с горячим яблочным сидром.

Мы уже сидели за столом. Я даже разглядела красно-белую клеенку. А кружки были белыми.

Огонь золотил наши лица.

Мы подняли кружки, и вдруг раздался стук в дверь.

Снаружи донеслись какие-то крики. В дверь снова постучали.

Кто бы это мог быть?

Мы вскочили на ноги. Адриана первой кинулась к двери.

Я видела ее совсем ясно.

На ней был ярко-желтый свитер и лыжные штаны, а волосы схватывала лента. Лицо все еще оставалось раскрасневшимся с мороза.

Она распахнула дверь, и в помещение ворвался холодный ветер, сыпанувший в нас снегом.

Я видела все это совершенно четко.

Но кто же за дверью?

Аарон?

Да, я увидела Аарона. Узнала его черную куртку и черную шапочку.

С ним еще двое парней.

Но я никак не могла разглядеть их лица. Интересно, почему?

Я моргнула, и картинка померкла.

Как будто выключили свет.

Ребята. И девчонки. Рыжее пламя. Кружки с сидром. Хижина. Снег. Все исчезло.

Я снова моргнула, потом зажмурилась. Мне хотелось во что бы то ни стало вернуться туда, в хижину. В свои воспоминания.

Но увидела лишь темноту.

Я открыла глаза, глянула на стол. И вскрикнула, сообразив, что все это время рисовала в альбоме. Я делала набросок, не отдавая себе отчета.

А теперь подняла альбом, пригляделась.

И, к своему ужасу, увидела то же самое лицо.

Глава 8

На следующий день, в понедельник, проснувшись как обычно, я вспомнила все, что произошло вчера.

Мне хотелось снова заснуть, но не получалось. Наконец, окончательно продрав глаза, я увидела Руни, свернувшуюся клубком у меня в ногах.

— Ты ночевала здесь? — спросила я.

Она, конечно, не ответила.

Утром я ходила по городу, выполняя мамины поручения. Вернувшись после полудня, я застала в кухне Лауру.

— Привет, — проговорила я удивленно. — Что случилось?

— Неужели ты забыла? Ведь мы собирались с тобой пойти кое-куда.

Я пристально посмотрела на нее, пытаясь припомнить.

Лаура была одета в черную кожаную жилетку, свитер, достававший почти до колен, и черные джинсы. Волосы собраны в конский хвост.

— Фотография, — произнесла она, потом открыла холодильник и вытащила бутылочку колы. — Ты же обещала пойти со мной.

— Ах да, верно. — Я вспомнила, что мы запланировали это неделю назад.

— Я еще никогда не работала с фотографом. Его студия находится в старой части города. Но мои родители слишком заняты, чтобы отвезти меня туда, — объяснила мне тогда Лаура. — А с тобой мне будет намного легче.

И я согласилась. Мне всегда приходится ее слушаться. Она ведет себя как принцесса.

Лаура отхлебнула из бутылочки и поморщилась:

— Не люблю я это пойло. Но в нем хотя бы нет калорий.

— Ну да, это же диетическая кола, — сказала я.

Она покачала головой и сделал еще один глоток, потом откинула прядь со лба:

— Мне велели ничего не делать со своими волосами, так что приходится собирать их в хвостик. — Лаура поставила бутылку и поглядела на меня: — А ты что, сделала сегодня прическу?

— Нет, — рассмеялась я, — просто ветер растрепал волосы.

Лаура тоже засмеялась, потом сказала, посерьезнев:

— Пожалуй, пора отправляться. К незнакомому человеку лучше прийти пораньше. Эти фотографы устанавливают правильное освещение по несколько часов. Но с моей стороны все должно быть безупречно, поскольку мне оказали благодеяние.

Она глубоко вздохнула.

— Поедем на моей машине? — спросила я.

— Ага, спасибо. — Лаура допила колу и потянула свою синюю куртку. — Спасибо, что согласилась пойти со мной. Хорошо, что у нас будет время поговорить.

«Ей хочется поговорить, а мне придется только слушать», — подумала я.

Когда мы подъехали к старой части города, начал накрапывать мелкий дождичек. Я включила «дворники». Шоссе покрывала наледь, но мой старенький «Вольво» двигался уверенно.

Лаура всю дорогу болтала о новых тряпках, которые она недавно накупила.

— Я, наверное, пожадничала, но папа сказал, что нам сделают скидку, если я буду сниматься в этой одежде. Я не рассказывала тебе, что меня приглашают на коммерческое телевидение в Нью-Йорк? Мой двоюродный брат Арти. Вряд ли ты его знаешь. У него есть связи в крупных агентствах. Он говорит, что меня могут пригласить на просмотр, если у меня будут хорошие фотографии портфолио.

Это слово напомнило мне о моем альбоме. И лице, которое рисовалось снова и снова. Интересно, может быть, Лаура его узнает?

Доктор Сейлс запретил моим друзьям помогать мне вернуть память.

— Она должна восстановиться сама собой, — сказал он. — Не устраивайте Марте встрясок. Все вспомнится в свое время.

Но может быть, Лаура все же даст знать, что этот парень ей знаком.

* * *

Съемка проходила хорошо. Я наблюдала за ней, примостившись в уголке студии.

Фотограф оказался маленьким забавным человечком, тощим, как карандаш, с копной белых волос и одетый в полинялый костюм. Он все время разговаривал сам с собой, не смолкая ни на минуту. Поэтому ему даже не пришлось заставлять Лауру молчать.

Снимки предназначались для компании, выпускавшей тенниски. Лауре пришлось сменить их шесть штук. Симпатичная помощница фотографа, которая была ненамного старше нее, для каждого снимка делала ей новую прическу.

Конечно, Лаура выглядела замечательно. Перед объективом держалась совершенно свободно, как будто снималась всю жизнь. И постоянно поворачивалась ко мне, спрашивая:

— Марта, тебе не скучно?

Я отвечала, что мне очень даже интересно. Еще бы — попасть в настоящую модельную студию!

Наконец я повезла Лауру домой. Дождь прекратился, но дорога оставалась такой же заледеневшей. Небо уже стало вечерним.

— Вчера я ходила на вечеринку, — сказала Лаура, зачесывая волосы назад и разглядывая себя в боковое зеркальце.

— А я никак не могла тебе дозвониться, — ответила я. — Все думала, где тебя носит?

— Я была у Гарри Брандта. Его родители ушли, — продолжала моя подруга. — Конечно, не обошлось без скандала.

— И что же произошло? — спросила я.

— Туда пришел Иван, — сказала она, убирая расческу в сумку.

— Правда? — Я поглядела на нее и чуть не пропустила знак «STOP».

— Он был совершенно не в себе, — вздохнула Лаура. — Вылакал столько пива — ты не поверишь.

— Он опять пьет? — Я покачала головой. Мне стало его жалко.

— Так вот, он так напился, что когда начались танцы, рухнул прямо на стол да там и остался. Ребята перетащили его на диван, а он лыка не вязал.

— Да, плохи дела, — пробормотала я.

— Даже не верится, что Иван ухаживал за мной. — Лицо Лауры стало кислым. — И что я в нем нашла? Он полный придурок.

— Адриана говорит, что Иван сходит с ума из-за тебя, — выложила я. — Из-за того, что ты его отшила.

— Вот как? — У Лауры отвисла челюсть, бледные щеки сделались пунцовыми.

— И тебя это совсем не волнует? — спросила я.

— Нисколечко. — Она помотала головой. — Пусть возьмет себя в руки.

Я решила сменить тему:

— Джастина позвонила мне в субботу ночью. Мы долго говорили. Она показалась мне совсем разбитой.

— И что ты ей сказала? — Лаура обернулась ко мне.

— Ничего особенного, — ответила я, сворачивая к ее дому. — А что тут скажешь?

Лаура открыла дверцу и вышла из машины. Но вместо того, чтобы попрощаться, неожиданно нырнула обратно. Я увидела, что ее лицо как-то странно напряглось.

— Марта, — прошептала она.

— Что?

— Будь осторожна с Джастиной.

Глава 9

На следующий день я нанесла еженедельный визит доктору Сейлсу.

Это моложавый человек с длинными, волнистыми, светлыми волосами и ямочками на щеках. У него широкие плечи и сильные руки. Должно быть, он усиленно тренируется.

Доктор похож больше на серфингиста, чем на врача. Однако он казался хорошим специалистом и очень помог мне.

В его кабинете совсем не больничная обстановка. На стене висит плакат с Джимми Хендриксом. Кушетки нет, а вместо нее два удобных кожаных кресла, стоящих друг против друга.

Доктор Сейлс мне нравится, но я не жду очередного сеанса с нетерпением. Они причиняют мне боль. И не потому, что я боюсь вновь обрести память, а потому, что это никак не происходит.

Когда я говорю доктору, что ничего не вспомнила, мне становится ужасно неловко, будто я его подвела.

Но сегодня у меня было приподнятое настроение. Я едва могла усидеть в комнате для ожидания. Ведь я кое-что вспомнила.

Едва устроившись в кресле, я выпалила:

— Кажется, ко мне возвращается память.

— Правда? — Доктор Сейлс пригладил свои светлые волосы и дотронулся карандашом до блокнота, лежавшего у него на колене.

— Да. Я… кое-что увидела.

Он наклонился ко мне. Его голубые глаза вглядывались в мое лицо так, будто пытались прочесть мысли.

— И что же ты увидела, Марта?

Я тяжело сглотнула. Во рту внезапно пересохло. Пальцы впились в подлокотники.

— Я увидела две хижины. И снег. Он покрывал все кругом. А хижины стояли на холме, на самой вершине.

Доктор кивнул.

А я неожиданно расстроилась.

Не знаю, уж чего я от него ожидала. Что он вскочит и станет обнимать меня? Или бегать и кричать: «Да-да, это чудесно!»

Не знаю. Но все-таки я ожидала большего, чем просто кивок.

— Это хорошо, Марта, — сказал наконец доктор. Потом что-то набросал в блокноте.

— Это настоящие воспоминания? — спросила я нетерпеливо. — Хижины как-то связаны с тем, что случилось?

— А что еще ты видела? — Он как будто не слышал моего вопроса.

Я вздохнула. Почему же доктор все-таки не радуется?

— Что еще было на этой картине? — спросил он тихо, постукивая карандашом по подлокотнику.

Я выложила все остальное. Про Джастину, Лауру и Адриану. Про Аарона и двух других парней. И про то, что не могла разглядеть их лица.

Доктор снова кивнул.

— Так что, ко мне действительно возвращается память? — спросила я нетерпеливо.

— Кажется, да, — ответил он. Я ожидала от него улыбки или какого-то еще проявления эмоций, но не дождалась.

Я понимала, что профессионала должен вести себя именно так. Но мне хотелось, чтобы он поступил хоть немного человечнее. Чтобы помог мне.

— Это обнадеживает, Марта, — сказал наконец доктор и положил ногу на ногу. — Больше ты ничего не видела?

— Ничего, — ответила я, стараясь припомнить. Но видение оборвалось прежде, чем кто-нибудь успел что-то сказать.

— Ой! — вскрикнула я внезапно, вспомнив свои рисунки.

— Что такое, Марта? — Доктор выпрямился.

— Совсем забыла. Я принесла вот это, — ответила я, расстегивая свою сумку и доставая сразу два листа. — Вот. Мои рисунки. Я рисую одно и то же лицо снова и снова. Не знаю почему. Как будто против воли. Вы узнаете этого парня?

К моему удивлению, доктор уставился на лицо во все глаза. У него даже челюсть отвисла.

Он больше не был хладнокровным профессионалом.

Мои рисунки поразили его.

Глава 10

Сделав уроки в субботу, я заскучала. Пойти было некуда, потому что Аарон уехал с семьей к своим родственникам.

Я сидела в своей комнате, прислушиваясь к музыке, доносившейся снизу. Папа слушал «Метрополитен-опера» по радио, включив его, как всегда, на полную мощность. Даже через закрытую дверь прекрасно слышались арии.

За окном виднелось ясное и чистое небо. Наконец-то выглянуло солнышко. А под окном за два дня вырос огромный сугроб.

Я уставилась на свой рисунок. На серьезные глаза парня. На шрам, пересекавший бровь.

Кто же он такой?

Почему я его рисую?

И почему доктор Сейлс потерял самообладание, но ничего мне не объяснил?

Кругом одни вопросы.

Множество вопросов и совсем немного ответов.

В этот момент дверь распахнулась, и вошла Лаура с Адрианой.

— Как дела? — крикнула Адриана с порога.

— Ты должна непременно пойти с нами, — добавила Лаура.

Они обе надели полинявшие джинсы и синие куртки. Их щеки были такими же красными, как круглые пластиковые ледянки, которые они сжимали в руках.

— А? Куда пойти? — спросила я и уронили рисунки на стол.

— Смотри, какая погода! — воскликнула Лаура. — Лучший день за всю зиму!

— Самое время покататься! — добавила Адриана. — Снег покрылся настом. Идем на Мельничный холм!

Я покачала головой. Они вели себя, словно подростки!

— Неужели вы собираетесь кататься с горы?

Они рассмеялись — слишком уж забавно прозвучал вопрос.

— Почему бы нам не повеселиться? — спросила Лаура. — Ну, как раньше, когда мы еще не выросли. Пока не решили стать крутыми.

— Идем же, Марта. — Адриана вытащила меня из-за стола. — Одевайся. На улице не так уж холодно. Идем покатаемся.

— Устроим гонки, — подхватила Лаура, подталкивая меня к двери. — Разгоним малышей и будем кататься одни!

— Ну… почему бы и нет? — сдалась я.

Мы стали спускаться по лестнице, распевая что-то дурашливое так громко, что папа даже прикрикнул на нас. Мы рассмеялись и запели еще громче.

В самом деле, почему бы мне не повеселиться?

Зачем сидеть в комнате и разглядывать эти чертовы рисунки?

Я поняла, что по-настоящему не веселилась с… с самого несчастного случая. С тех пор как потеряла память.

Я схватила свою куртку и перчатки и вместе с подругами направилась к выходу. День и в самом деле был чудесным. Легкий морозец бодрил. Снег сверкал на ярком солнце.

Мы направились к Мельничному холму, вращая свои ледянки, словно рули, и врезаясь друг в друга.

В конце улицы Адриана поскользнулась и свалилась. Мы с Лаурой запихнули ее лицом в снег.

Она сопротивлялась, и началась схватка, после которой мы все вывалялись в снегу и взмокли.

Потом, тяжело дыша, стали отряхивать друг друга. Бросились подбирать свои ледянки, которые скатились по улице, шедшей под уклон. Наконец двинулись дальше.

Мельничный холм — излюбленное место катаний всей городской детворы. Он высокий и крутой, а перед ним простирается широкое поле. Когда катишься с него, снег кажется глубже. Взбираться на него тяжеловато, зато, когда летишь вниз, просто дух захватывает.

Сегодня холм блестел, будто серебряный. Мы остановились у подножья и посмотрели на вершину. Здесь собралась дюжина ребят разных возрастов. На чем только они не катались! На крышках от мусорных баков, на досках, на каких-то непонятных конструкциях.

Ну и зрелище!

Вся эта ребятня, одетая в разноцветные куртки, напоминала украшения на гигантской новогодней елке.

Ладно. Что-то меня занесло в лирику.

Но сцена просто поражала своей чистотой. Мне сразу же вспомнились счастливые беззаботные времена и захотелось стать младше.

— Почему этот холм с виду гораздо больше, чем на самом деле? — спросила Лаура, уступая дорогу двум ребятам устроившимся на мешке для мусора.

— Да брось ты, — ответила Адриана. — Он такой же, как всегда. Идем!

Мы двинулись по склону навстречу ветру, слегка поскальзываясь на ходу. На полпути ветер вырвал у меня ледянку, и пришлось ловить ее. Наконец я оказалась на вершине.

Где же мои подруги?

Я окинула взглядом окрестности, прикрыв глаза от яркого солнца.

Они уже собирались катиться вниз. Отыскали себе свободное место, обойдя группу мальчишек с серьезными лицами. Опустили свои ледянки на снег.

Лаура села, а Адриана улеглась на пузо. Я хотела напугать их, а они уже умчались, радостно крича. Лауру сильно подбросило, но все-таки она удержалась на своей ледянке. Адриана, остановившись, тут же поднялась на ноги.

Глядя на них, я от души рассмеялась. Теперь настала моя очередь. Даже не помню, когда я каталась здесь в последний раз. Наверное, в десять или одиннадцать лет. И почему настоящее веселье бывает лишь в таком возрасте?

Взглянув вниз, я увидела, что мои подруги стоят рядом, ожидая меня. Адриана сняла шапку и вытряхивала снег из волос.

— Иду! — крикнула я, сложив ладони рупором, но они вряд ли меня услышали.

Я положила свою ледянку, потом опустилась на колени. Взялась за края диска и пристроилась на нем. Сильный порыв ветра спихнул меня вниз, хотя я еще не подготовилась.

От неожиданности я заорала во все горло.

Навстречу летела целая снежная стена.

Я зарывалась в нее все глубже и глубже…

И лишь теперь поняла, что кричу, но вовсе не от радости.

Я кричала от страха.

От дикого ужаса.

Пока не почувствовала, что легкие вот-вот лопнут. Но все продолжала кричать.

И знала, что никогда не остановлюсь.

Глава 11

Не помню как я добралась до дома.

Должно быть, меня привели подруги.

До сих пор стоят перед глазами их испуганные лица. Они с трудом оторвали мои руки от ледянки, потом поставили меня на ноги.

Подруги о чем-то кричали, но я не слышала их, потому что орала еще громче.

Орала до хрипоты.

Все орала и орала.

Я увидела растерянные лица остальных ребят. Увидела какую-то женщину, поспешно уводящую двух маленьких девочек, зажимавших уши руками. Увидела, что все они встревожены и напуганы. Но все же не могла замолчать.

Я совершенно не владела собой. Как будто из меня рвалось наружу неведомое существо. Это оно орало, пытаясь освободиться от моего тела.

Но что же меня так напугало? Снег? Скольжение? Слишком быстрый спуск? Ощущение собственной беспомощности? Или надвигающаяся снежная стена?

Что же заставило меня орать?

Кажется, я не смолкала всю дорогу до дома.

Да я толком и не помню возвращения. Не помню, когда наконец закрыла рот.

Помню лишь, что после этого горло горело огнем.

Я не могла говорить. Даже шепотом.

— Марта, ты сошла с ума, — сказала я себе.

Где я?

Оказалось, что я лежу в своей постели, по шею укрытая пледом. Родители суетились внизу, готовя для меня горячий бульон и чай. Папа пытался дозвониться доктору Сейлсу.

Меня по-прежнему трясло. Все тело содрогалось, а горло болело.

Я лежала на кровати, уставившись в белый потолок.

Белоснежный потолок. И тут в моем сознании вспыхнула новая картина. Новое воспоминание.

Я снова увидела хижины, занесенные снегом. И белые хлопья, падавшие с неба. Серебристые сосульки, сверкавшие, словно лезвия кинжалов.

Вот Джастина, Лаура и Адриана.

Они играют в снежки.

Даже послышался негромкий хлопок — это снежок угодил Адриане в спину.

Потом раздался смех. Мальчишеский смех.

Пролетело еще несколько снежков.

Рядом со мной Аарон. Его каштановые волосы выбивались из-под коричневой с белым шапки. На лице играла улыбка. Щеки зарумянились от холода. Из открытого рта вылетал пар.

Снова хлопок.

Кажется, на этот раз угодили в меня.

Все кругом смеялись и радостно кричали, словом, веселились.

В действительности я лежала на кровати, крепко зажмурившись, и все-таки невольно заулыбалась…

Лауре в голову попал снежок, и она упала на колени, уронив шапку.

— Ну, держись! — крикнула Лаура с наигранной сердитостью, обращаясь к кому-то невидимому. — Сейчас я тебе задам!

К кому относились эти слова?

Я изо всех сил пыталась разглядеть…

Может быть, к Аарону?

Нет, к Ивану.

Он тоже оказался с нами. На нем кожаная куртка, но он без перчаток.

Еще один снежок попал Лауре в грудь.

Она рассмеялась. Схватила Ивана за ворот, пытаясь его повалить.

Все вокруг смеялись.

Теперь я видела картину совсем ясно и понимала, что это еще одна частица вернувшихся воспоминаний.

Ой!

Я наконец-то разглядела себя. Увидела, как вытираю снег со лба.

И услышала смех. Холодный смех.

Еще один снежок попал мне прямо под воротник.

Кто его бросил? Кто на меня напал?

Я вглядывалась, стараясь разглядеть всю сцену.

И увидела Джастину. Она выглядела очень сердитой.

Она быстро лепила снежки и яростно швыряла их в меня.

— Джастина! — крикнула я. — Постой!

Но та как будто не слышала мой крик и продолжала кидать изо всех сил.

Неужели она хотела сделать мне больно?

Почему подруга рассердилась на меня? Почему атакует так яростно? Тогда я начала отвечать. Стала лепить снежки как можно крепче и метать в нее. Мы с ней даже начали что-то орать во все горло, объятые злостью. Потом я почувствовала, как кто-то потянул меня назад. Это оказались Иван и Аарон. А Адриана с Лаурой кинулись на Джастину.

Та все еще орала, но я не могла разобрать слов.

Что она выкрикивала? Почему рассердилась на меня?

Лаура с Адрианой потащили ее в хижину, а мальчишки держали меня за плечи, стараясь успокоить.

Видение пропало так же неожиданно, как и появилось. Но я все еще дрожала, будто на холодном ветру.

Что же произошло?

Я пыталась восстановить в памяти только что увиденное.

Мне хотелось увидеть еще больше. Хотелось вспомнить. Просто необходимо было вспомнить.

И я вновь увидела хижину, только внутри. Уже стемнело. Наступил вечер. В камине плясал огонь.

Я сидела у стены, на длинной и низкой, почти не освещенной огнем скамейке.

Рядом сидел еще кто-то.

Мне показалось, будто мы играем в прятки.

Он поцеловал меня. Я решила, что это Аарон.

Кто бы еще стал меня целовать?

Аарон…

Он поцеловал меня снова.

Но я все-таки не видела его лица.

Интересно, почему?

Потому, что это был вовсе не Аарон.

Я пыталась разглядеть его изо всех сил. Он прижался ко мне губами. Я ощущала их прикосновение, такое горячее и нетерпеливое.

Но это был не Аарон.

Я целовалась с кем-то еще.

Не с Аароном. Но с кем же тогда?

Он отпрянул и улыбнулся мне.

Я увидела темные, серьезные глаза.

Увидела вздернутый нос. И тонкий белый шрам, пересекавший бровь.

Да, теперь я разглядела его совершенно отчетливо.

Разглядела его лицо.

То самое лицо, которое рисовала снова и снова.

Глава 12

На следующий день я собрала вместе эти рисунки, сложила их в сумку и вышла из дома.

«Аарон, хоть бы ты мне помог», — молила я про себя. Наст хрустел под моими ногами. Я зябко куталась в свою куртку.

Родители не смогли дозвониться до доктора — оказалось, что он уехал в другой город. И решили, что мне лучше полежать в постели еще день.

Но мне это совсем не понравилось. Ни плед, ни супчик, ни горячий чай меня совсем не успокаивали.

Я понимала, что мне принесет облегчение лишь полное восстановление памяти.

И Аарон мог мне помочь.

Мощный порыв ветра распахнул куртку, и я снова запахнула ее поплотнее. Закинула сумку за спину и прибавила шагу.

Вскоре показался дом Аарона. По бокам от ведущей к нему дорожки немыми стражами застыли две ели. А над дверью нависла толстая, словно морковка, сосулька.

Я нажала на звонок, но он, кажется, замерз. Я пробовала снова и снова, но без толку.

Тогда я постучала. Рука тут же заболела, поскольку перчатки остались дома. Но я постучала еще трижды.

В доме зажегся свет. Раздался чей-то кашель, потом шаги.

На пороге появился Джейк с шоколадным батончиком в руке.

— Привет, — сказала я, не опустив руку, занесенную для нового удара. — Аарон дома?

— Да, конечно. — Джейк и не думал пропускать меня.

— Так можно пройти? — спросила я раздраженно.

Прежде чем он ответил, появился сам Аарон и отпихнул его в сторону. Джейк тоже толкнул его, потом исчез.

— Привет, Марта! — Парень зачесал назад свои каштановые волосы. На нем были мешковатые джинсы и школьный пиджак. — Не ожидал…

— Мне нужно с тобой поговорить! — выпалила я. — Я должна тебе кое-что показать, а ты должен мне кое-что рассказать.

— Ну… — Он оглянулся назад, потом пожал плечами. Его лицо казалось напряженным.

Сперва Джейк не хотел меня пускать. Теперь Аарон держит на морозе.

— Можно войти? — спросила я наконец.

— Ах да, конечно. — Он зарделся и отступил назад.

Я вошла в теплый дом, и холод хлынул вслед за мной. Я сняла сумку и куртку, бросив их на пол возле дивана, стоявшего в гостиной.

— Мне пришлось остаться присматривать за Джейком, — сообщил Аарон.

— Твои родители ушли? — спросила я.

Он кивнул.

— Но мне нужно поговорить с тобой, — сказала я.

— Хм… я слышал о том, что случилось вчера, — выдавил Аарон, потом засунул руки в карманы и отвернулся к окну. — Бедная ты, бедная…

Я видела, что он еще ни разу не чувствовал себя так напряженно в моем присутствии. В чем же дело?

Я потерла руки, пытаясь согреться. В соседней комнате гремел телевизор, кажется, шли мультики. Джейк смеялся.

— Аарон, я должна показать тебе кое-какие рисунки, — начала я, доставая их из сумки.

В этот момент из кухни донесся какой-то шум.

Аарон вскрикнул.

— Тут есть еще кто-то? — спросила я.

— Нет. Я… — Он покраснел.

Но я выскочила из комнаты и открыла дверь кухни.

— Джастина! — воскликнула я. — Что ты здесь делаешь?

Глава 13

Джастина подбирала осколки разбитого стакана. По полу растеклась вода.

Увидев меня, подруга застыла, как вкопанная.

— Она пришла ко мне за калькулятором, — сказал Аарон, появляясь в дверях. — У ее собственного сели батарейки.

— Вот именно, — поддакнула Джастина поспешно и смахнула со лба прядь рыжих волос. Потом повернулась к Аарону: — Извини. Я хотела попить и уронила стакан…

— Тогда зачем же ты пряталась?! — воскликнула я. — Почему ты скрывалась от меня на кухне?

— Ничего я не пряталась! — возразила она. — Марта, я…

— Это я ей велел, — вмешался Аарон, вставая между нами и переводя взгляд с меня на Джастину.

— Что ты велел? — спросила я.

— Спрятаться на кухне, — ответил он. — Думал, что ты подумаешь не то.

— Вот как?! — воскликнула я.

Джастина бросила осколок стекла на стол.

— Успокойся, Марта. Все нормально.

— Да, все нормально, — повторил Аарон, взяв меня за плечи.

— Мы слышали о том, что случилось вчера, — сказала Джастина. — И когда ты вдруг появилась у дверей, Аарон решил, что не стоит волновать тебя лишний раз, и велел мне спрятаться.

— Зря я так поступил. — Парень пристально поглядел на меня своими голубыми глазами. — Я полный болван. Но я подумал, что так будет лучше.

— Мы не хотели тебя расстраивать, — добавила Джастина. — Я действительно зашла за калькулятором. Правда.

Я опустила глаза. На полу блестело множество сверкающих осколков, и мне даже пришлось зажмуриться.

— Простите, — сказала я. — Просто у меня крыша едет…

Джастина продолжала бормотать что-то успокоительное. Аарон протянул ей калькулятор. Джастина еще раз извинилась, натянула куртку и выпорхнула за дверь.

Я проследила за ней через окно. Она быстро шагала к воротам, прикусив нижнюю губу. Интересно, о чем она думала?

Аарон все время относился ко мне так хорошо, был всегда заботливым.

Я решила, что должна ему поверить.

Почувствовав на себе его взгляд, я обернулась и увидела, что он сидит на диване, барабаня пальцами оп подлокотнику.

Я села на противоположный конец дивана.

— Прости меня, — произнес Аарон, барабаня все быстрее.

— Ко мне начала возвращаться память, — сказала я.

Его лицо выразило удивление. Он тяжело сглотнул.

— Появляются какие-то картины, — продолжала я. — Даже целые сцены.

Аарон вздохнул. Потом произнес негромко, почти шепотом:

— Если ты все вспомнишь, тебе будет тяжко.

Потом взял мою руку и крепко сжал ее. Я хотела, чтобы Аарон подержал ее подольше, но он тут же отпустил ее.

— О чем ты? — спросила я. — Почему тяжко?

— Ты же знаешь, что я не должен об этом говорить, — ответил Аарон.

— Ну, скажи же, — настаивала я. — Почему мне будет тяжко?

— Доктор не велел нам помогать тебе, — ответил он и откашлялся. — Сказал, что ты должна сама все вспомнить. Взял с нас слово не разговаривать с тобой о том, что произошло тогда.

— Но, Аарон… — Я схватила его за руку и попыталась притянуть к себе, однако он отодвинулся от меня. — Почему мне будет плохо, когда вернется память? Почему?

— Потому, что… потому, что случилось нечто ужасное! — воскликнул он. — Нечто ужасное, Марта!

Аарон отвел глаза, и на его лице появилась странная улыбка. Горькая улыбка, которой никогда прежде я не видела.

— С тех пор мы все изменились. Пожалуй, тебе повезло…

— Но Аарон…

Его странная улыбка растаяла. Он провел рукой по своим темным волосам.

Я заорала от досады. Мне хотелось, чтобы он немедленно все выложил. Все. Но было ясно, что этого не случится. Мои друзья сговорились с доктором Сейлсом.

Тут я вспомнила о рисунках.

Они совсем вылетели у меня из головы.

Я подняла с пола сумку и расстегнула молнию. Дрожащими руками достала листы.

— Что это? — спросил Аарон, снова придвигаясь ко мне.

— Я рисую это лицо, — объяснила я, — снова и снова.

Аарон невольно вскрикнул.

— Кто это? — спросила я. — Скажи мне!

— Нет, — произнес он, качая головой. — В его глазах отражался то ли шок, то ли страх.

— Скажи мне. Я без конца рисую его и не могу остановиться. Скажи мне, кто это!

— Нет. Ни за чт. — Аарон снова покачал головой.

— Скажи мне! Скажи мне! Скажи мне! — Я бросила рисунки ему в лицо.

Он оттолкнул их и вскочил на ноги.

— Не могу, Марта. Ты же знаешь, что сказал доктор. Знаешь, что я не могу тебе ничего сказать.

Я тоже вскочила, не собираясь сдаваться.

Рисунки просто сводили меня с ума.

Я должна была стереть их из памяти.

— Это мой знакомый? — спросила я.

Аарон скрестил руки на груди.

— Да или нет? — продолжала я, размахивая рисунками у него перед носом.

Он отстранился и изобразил, как застегивает рот на молнию.

— Прекрати, Марта. Я не могу тебе сказать. Перестань мучить нас обоих.

У меня заломило в груди, закололо в висках. Я должна была все выяснить. Должна была.

— Это мой знакомый, Аарон? Где он? Если я его знаю, то почему не встречаю в школе? Почему не вижу его? — выкрикнула я.

И поняла, что перегнула палку.

Аарон начал терять терпение.

Его кулаки сжались, лицо побагровело, зубы заскрипели.

— Знаешь, почему ты не видишь его, Марта? — выпалил он. — Знаешь, почему ты не видишь его?

— Почему? — спросила я. — Почему?

— Потому, что он мертв!

Глава 14

Во вторник я рано сделала домашнее задание и раскрыла альбом.

Сверху лежал портрет мертвого парня.

Я взяла его в руки и принялась внимательно разглядывать.

Почему же я рисовала его снова и снова?

Я повернула лист под одним углом, потом под другим, как будто пытаясь таким образом найти ответ.

Темные глаза смотрели на меня, но в них ничего не читалось.

Почему же я рисовала мертвого парня?

И кем он был?

Из Аарона я больше ничего не смогла вытянуть. Он и так рассердился на себя за то, что проболтался.

В школе я попыталась попросить у него прощения, но он отвернулся и зашагал прочь. А когда я позвонила ему домой, Джейк сказал, что его нет.

— Я не могу тебя потерять, Аарон, — прошептала я, положив трубку. — Ты значишь для меня слишком много.

Сейчас, уставившись на рисунок, я спросила у него:

— Кто ты? И почему я целовалась с тобой?

Почему же я рисовала мертвого парня? Почему делала это снова и снова?

Неожиданная мысль заставила меня содрогнуться.

Неужели он управлял моей рукой?

Неужели заставлял рисовать его? Неужели руководил мной из могилы?

Я скомкала рисунок. Потом схватила два карандаша и склонилась над альбомом.

— Нарисую кошку, — объявила я.

Кстати, до экзаменов осталось всего две недели. Если я не представлю достойных работ, то меня не возьмут на специальные курсы.

— Нарисую тебя, Руни, — сказала я. — Где ты?

Но, конечно, этой глупой кошки, когда надо не оказалось рядом.

Я склонилась над альбомом и стала рисовать по памяти.

— Марта, — раздался мамин голос. — Пришла Адриана!

Я услышала доносившиеся из коридора шаги подруги.

— Привет. Что случилось? — сказала я, как только она вошла в мою комнату.

— Ничего особенного. Как дела? — ответила она. Потом стащила через голову свитер и кинула его на кровать. Зачесала назад свои вьющиеся волосы. — Бр-р, на улице так холодно. А ты уже как будто поправилась.

— Да, и чувствую себя нормально, — ответила я негромко. Я раз десять извинилась перед подругами за то, что испортила им веселье, и говорила, будто у меня все хорошо.

Но они все-таки не переставали успокоительно твердить, что я выгляжу отлично.

Адриана опустилась на кровать и спросила со вздохом:

— Ты уже сделала задание?

— Ага, — кивнула я. — Оно было совсем простым. Сейчас вот собиралась порисовать…

— А мои дела совсем плохи, — прервала меня подруга.

— С родителями? — спросила я. — Снова воюют? Может быть, переночуешь у меня?

Обычно в таких случаях Адриана отказывалась, но иногда обстановка дома накалялась настолько, что ей все-таки хотелось остаться у меня.

— Нет, не с родителями, — сказала она, поддевая ногой складку ковра. — Папа наконец-то уехал. В воскресенье.

Я не знала, что и сказать. Адриана была ближе к отцу, чем к матери, и нынешний расклад ее никак не мог устроить.

— Дела плохи с Иваном, — пояснила она. — Я очень волнуюсь за него.

— И что же он натворил на этот раз? — Я повернулась к ней, не выпуская из рук альбома, и начала рисовать.

— Я… я точно не знаю. — Адриана замялась. — Сегодня зашла в его комнату, чтобы о чем-то спросить. И увидела у него новый магнитофон и проигрыватель.

— Да? — Моя рука остановилась. — И что же в этом ужасного?

— Откуда у Ивана деньги на такие вещи? — ответила Адриана.

Я задумалась, но так ничего и не смогла сказать.

— Наверное, Иван их украл, — сказала Адриана наконец. — Ты же знаешь, что он толкается среди разного сброда. Двое его дружков вылетели из Уэйнсбриджской школы. Кажется, за поджог бани.

— Блестяще, — вздохнула я.

— Так вот, Иван торчит с этой швалью целыми днями, — продолжала Адриана. — Говорит, что они отличные ребята и знают, как нужно веселиться. И вот теперь у Ивана появились эти вещи. Он точно их где-то спер. Ему светит тюрьма. И я… я…

Я хотела было ответить, но, случайно взглянула на свой рисунок, воскликнула:

— Нет! О нет!

Оказалось, что я нарисовала не кошку, а все то же лицо.

Неужели мне предстоит рисовать его до скончания века?

Адриана положила руку мне на плечо и поглядела на рисунок. Потом тяжело сглотнула. Ее глаза сузились.

— Хочешь пойти на баскетбол в пятницу? — спросила моя подруга, все еще сжимая мое плечо.

— Что?

— Наши играют. В пятницу, — пояснила она. — Хочешь сходить? Повеселимся, забудем обо всем…

Но мне хотелось не забыть, а, наоборот, вспомнить.

Однако я сказала:

— Конечно. Обязательно пойдем и повеселимся.

* * *

Лаура взялась подбросить нас на матч. Она приехала даже раньше, чем нужно, и мы некоторое время катались по городу, слушая радио, подпевая во все горло и окликая из окошка знакомых ребят.

Мы вели себя как придурочные, но нас это мало заботило. Зима выдалась холодной и мрачной, и нам хотелось как-то развеяться.

Наконец наша машина остановилась на ученической стоянке перед школой через десять минут после начала игры. Из спортзала доносились возбужденные крики и стук мяча по деревянному полу.

Ища глазами свободные места, я мельком глянула на табло и увидела, что наши соперники, «Айронтонские ястребы», выигрывают со счетом восемь — ноль. Плоховато.

— «Тигры», вперед! — крикнула я. — Бей их!

Наконец мы уселись почти на самом верху, заставив кое-кого потесниться.

Трибуны продолжали надрываться.

— А где сейчас Аарон? — спросила Лаура, перекрывая шум.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Он мне не звонил.

Сегодня было не до него. И вообще ни до кого на свете.

Я решила полностью погрузиться в игру. Кричать вместе со всеми. Подбадривать «Тигров». Кружить по городу вместе с девчонками после матча. Или же завалиться в пиццерию.

Словом, вести себя, как все, а не как больная, которую все жалеют.

— «Тигры», вперед!

Прозвучал свисток. Тайм-аут. Я увидела, как Корки Коркоран вывела вперед свою группу поддержки[1].

— Обрати внимание на того парня из «Ястребов»! — крикнула Адриана, указывая куда-то рукой.

— На которого? — спросила я. — На того высокого?

— Они все высокие, — усмехнулась она. — Я про того, с черными вьющимися волосами.

— Который не знает, как завязывать шнурки? — уточнила я.

— Я буду за него болеть. — Адриана не обратила внимания на мою иронию.

— Предательница, — покачала я головой.

Группа поддержки откричала и отпрыгала свое, потом освободила место для игроков. Те, побросав полотенца и бутылки с водой, вернулись обратно.

Прозвучала сирена, и игра возобновилась.

К середине матча счет был двадцать — четыре.

— Есть охота, — сказала Лаура и потянула меня за руку. — Пойдем перекусим.

— Ага, пойдем, — согласилась Адриана.

Мы стали спускаться, собираясь выйти из зала и пойти к прилавку, где торговали попкорном, хот-догами и прочими закусками.

Когда мы почти вышли с трибуны, «Ястребы» забросили еще один мяч в корзину, и зрители снова зашумели.

Наши игроки отчаянно пытались овладеть мячом. Их лица были страшно напряжены.

Пас. Еще пас.

Один из игроков побежал, но потерял мяч. Я увидела, как на его лице появилось отчаяние.

То есть вообще разглядела его лицо.

Его лицо.

Нет!

Это было то же лицо, что на моих рисунках!

— Это он! — заорала я, схватив Адриану за плечо. — Это он! Это он!

Я выпустила ее плечо и чуть не упала.

Но все-таки смогла удержаться на ногах и уставилась на игроков.

Теперь еще у двоих оказались те же каштановые волосы, вздернутые носы и серьезные, темные глаза.

То же самое лицо!

У них у всех было лицо, которое я рисовала!

Лицо мертвого парня!

Когда подруги посмотрели на меня, их улыбки растаяли, челюсти отвисли, глаза наполнились ужасом.

Они завопили.

И я тоже завопила.

Глава 15

— Это он! Это мертвый парень! Это он!

Я сама не узнала свой голос.

Все взоры разом обратились ко мне.

— Это он! Это мертвый парень! Пустите меня! Я должна его увидеть!

Вновь прозвучала сирена, на этот раз — прямо у нас над головами, и я замолчала.

Подруги потащили меня к выходу. Я старалась вырваться — ведь мне нужно было увидеть его и поговорить с ним.

Но игроки уже отвернулись и побежали к раздевалке.

— Марта, идем! — Адриана вместе с Лаурой потащила меня в коридор.

Мы остановились на лестнице.

— Пойду принесу ей попить, — сказала Лаура и куда-то умчалась.

Я села на ступеньку. Адриана опустилась рядом со мной и спросила:

— Ты здорова?

— Не знаю, — ответила я честно.

Потом закрыла глаза и снова увидела тех игроков. С его лицом.

— Здорова ли я? Правда, не знаю, Адриана.

Я открыла глаза и увидела у нее в руке большую серебристую монету.

— Дай-ка я покажу тебе упражнение, помогающее расслабиться, которому меня научила доктор Корбен. Оно всегда успокаивает.

Она поднесла монету к самому моему лицу.

— Смотри на нее. Следи за ней глазами.

Адриана стала медленно водить монетой из стороны в сторону.

— Сосредоточься на ней. Успокойся. Успокойся. Просто следи за монетой.

Мне в самом деле хотелось успокоиться. Хотелось быть здоровой.

Монета медленно двигалась у меня перед глазами. Взад-вперед, взад-вперед.

Я схватила подругу за руку и воскликнула:

— Эй, что это ты делаешь?

— Все нормально, Марта, — ответила она мягко и осторожно высвободила руку. — Я пытаюсь успокоить тебя с помощью гипноза.

Я прищурилась. Ее лицо на мгновение исчезло в тени, потом снова появилось.

— Ты меня… гипнотизируешь? — выдавила я.

Адриана кивнула. Ее черные волосы упали на глаза.

— Не бойся. Я проделывала это над собой много раз. Ничего страшного.

Она снова подняла руку, но я оттолкнула ее и сказала:

— Мне уже лучше.

Прибежала Лаура и протянула мне бумажный стаканчик холодной воды. Пристально посмотрела на меня и спросила:

— Как ты?

— Ничего, — ответила я, жадно глотая холодную воду. — Не понимаю, что со мной случилось.

Из зала доносились крики и смех.

Мне тоже хотелось бы сейчас смеяться вместо со всеми, а не сидеть здесь, уставившись на озабоченные лица своих подруг.

— Так что же все-таки произошло? — спросила Лаура.

Я покачала головой и допила воду.

— Толком не знаю. Я увидела лицо. То самое, которое рисовала. И оно было у нескольких игроков нашей команды.

Адриана обменялась взглядом с Лаурой, потом пробормотала:

— Кошмар…

Я глубоко вздохнула и, схватив Лауру за плечи, спросила:

— Но чье это лицо? Скажи мне! Скажи мне сейчас же! Чье лицо?

Адриана осторожно оттащила меня в сторону и ответила негромко, но твердо:

— Ты же знаешь, что мы не можем сказать.

— Мне бы хотелось тебе помочь, Марта, — добавила Лаура, опустив глаза. — Но доктор велел…

— Скажите мне! — заорала я. — Скажите!

— Идем-ка лучше домой, — ответила Лаура.

И они потащили меня к выходу.

Ноги у меня дрожали и подгибались. Все тело тряслось.

Навстречу попадались ребята, шумно болтавшие и что-то жевавшие. Кто-то окликнул нас, но мы не обратили внимания.

Я старалась ни на кого не смотреть, потому что боялась увидеть все то же лицо.

Мы миновали спортзал и, свернув за угол, собирались выйти на улицу. Уже заметно похолодало. Из спортзала донеслась сирена.

И тут мне стало совсем страшно.

Ведь хотелось повеселиться. А теперь весь вечер пошел насмарку. И для меня, и для подружек.

Я собиралась попросить у них прощения, как вдруг увидела у дальней стены, возле ящичков с одеждой, парня и девчонку. Они целовались, спрятавшись в тени.

Парень стоял ко мне спиной. Потом медленно развернулся, должно быть услышав наши шаги.

Я разглядела его лицо.

Его лицо.

И не поверила своим глазам.

Но я видела его так ясно.

Совершенно ясно.

— Нет! — закричала я. — Нет!

Глава 16

— Марта, постой! — крикнул он, отрываясь от девчонки.

— Аарон! — выдохнула я.

Он двинулся ко мне, и теперь я разглядела девчонку. Бледное, круглое лицо. Яркая помада, размазанная поцелуем.

Это была Джастина.

— Марта, послушай! — начал Аарон, тяжело дыша — то ли от поцелуя, то ли от того, что увидел меня. Он глубоко вздохнул и снова начал: — Марта, я должен тебе сказать…

— Только не сейчас. — Адриана отпихнула его в сторону.

— Марте плохо, — объяснила Лаура и потащила меня прочь.

— Уходи Аарон, — сказала Адриана холодно. — И ты тоже, Джастина. Марта не будет с вами разговаривать.

И подруги повели меня к выходу.

Аарон лишь беспомощно пожал плечами. Я пыталась угадать выражение его лица, но не смогла.

Было ли оно виноватым? Растерянным?

Или безразличным?

Они с Джастиной повернулись и направились к спортзалу.

Потом я как-то неожиданно очутилась на улице. В черноте ночи.

И эта ночь казалась мне самой черной в жизни.

Абсолютно черной и холодной. Ведь я верила Аарону. Верила, что нужна ему, что он заботится обо мне.

У меня в голове не укладывалось, что меня предали именно Джастина и Аарон.

Кому мне теперь верить?

Я поняла, что не могу верить даже собственному сознанию.

Все смешалось — чернота, галлюцинации, реальные и нереальные лица.

А может быть, их поцелуй мне тоже померещился?

С чего бы им целоваться прямо в школьном коридоре?

Но я все равно больше никому не верю.

Я не помнила, как оказалась одна, в своей спальне. И вдруг вспыхнул свет.

Его излучала лампа, стоявшая на моем столе. А я снова сидела и рисовала все то же лицо. И вглядывалась в этот свет, от которого делалось теплее и уютнее.

Хотелось никогда больше не погружаться во тьму.

Хотелось оставаться на свету. Купаться в нем. Плыть в нем. Жить в нем.

И рисовать лицо. Рисовать его снова и снова.

И тут оно начало двигаться.

То есть не на рисунке, а в моей памяти. Я увидела еще одну сцену.

Ко мне снова возвращалась память.

Я вглядывалась в яркий свет, изо всех сил моля, чтобы мои воспоминания ожили.

— Интересно, вернуться ли они все на этот раз? Смогу ли я вспомнить все до конца? — спрашивала я себя, погружаясь в теплый белый свет и в леденящий ужас.

Глава 17

— Не толкайся, — прошептала я.

Он улыбнулся. Его лицо было настолько близко, что я чувствовала, как у него изо рта пахнет шоколадом.

— Тебе это нравится, — сказал он.

— Нет. — Я попыталась отпихнуть его. Он обнял меня за плечи и притянул к себе. — Не надо. Серьезно.

Но он лишь рассмеялся.

Притянул меня ближе. Опустил голову, собираясь поцеловать.

Я почувствовала его губы, измазанные шоколадом.

Попыталась вырваться, но он держал меня слишком крепко.

Я даже не могла вздохнуть!

Из соседней комнаты доносились голоса ребят, в камине трещали дрова. Джастина громко смеялась.

Но почему я не с ними? Почему не с подругами? Почему целуюсь в темноте с этим парнем?

И где Аарон?

Почему я целуюсь не с ним?

Я узнала его голос, доносившийся из соседней комнаты. Потом голос Ивана, возражавшего ему. Кажется, он сказал:

— Подбросьте дров в огонь. Подбросьте же, пока он совсем не погас.

— Сам и подбрось, — откликнулся Аарон. — Ишь, раскомандовался.

Я хотела встать и пойти к ним. К камину. К Аарону.

Но тот парень держал меня все так же крепко.

И вновь целовал меня, плотно прижимаясь ко мне лицом.

Мне даже стало больно.

— Нет, Шон, пожалуйста…

Так его звали Шон?

Шон?

Теперь я знала его имя.

Напряженно вглядываясь в свет настольной лампы, я пыталась увидеть еще больше. Я узнала имя парня, но этого было мало.

Что же произошло дальше?

Я знаю твое имя, Шон. Но кто ты? Почему мы с тобой сидим в темноте и целуемся.

Что случится потом?

Я вглядывалась и вглядывалась в белый свет, пытаясь увидеть все остальное.

И увидела, как с силой оттолкнула Шона. Он сердито вскрикнул.

И тоже толкнул меня.

Мы вскочили на ноги. Я все еще ощущала вкус шоколада.

Но теперь мы не целовались, а изо всех сил толкали друг друга.

Слов я не слышала.

Но чувствовала злость. Злость, перераставшую в ярость.

Я сильно пихнула его в грудь и даже дала пощечину.

Ой!

Этот звук оказался таким гулким!

Но из-за чего мы поссорились?

Из-за чего?

Я дрожащей рукой выключила свет.

Мне больше не хотелось ничего видеть. Я была слишком подавлена.

Все мое тело дрожало. Лоб покрылся испариной.

Воспоминания оказались ясными до боли. Я не просто вспомнила ту ночь, а пережила ее заново.

Я хотела подняться на ноги, но мое внимание привлек красный мерцающий огонек. Это автоответчик сообщал об оставленном послании.

Как я его до сих пор не заметила?

Я нажала кнопку и услышала, как перематывается пленка.

Через несколько секунд раздался щелчок, потом — какой-то посторонний шум, как в помещении, заполненном народом.

А затем резкий, срывающийся девичий голос произнес:

— Ты рисуешь его потому, что убила.

— Что?! — воскликнула я изумленно и наклонилась к телефону, чтобы лучше слышать.

Но снова щелкнуло, и наступила тишина.

Пленка остановилась.

Я перемотала ее и запустила во второй раз, схватившись за край стола.

— Ты рисуешь его потому, что убила.

— Нееет! — простонала я. — Лаура, это ты? Лаура!

Да, голос был похож на ее, только слегка измененный.

— Это ты, Лаура? Что ты хочешь сказать?

Я опять перемотала пленку и запустила послание. Потом еще и еще.

— Ты рисуешь его потому, что убила.

— Нет, нет, — твердила про себя. — Это не может быть правдой.

Лаура, неужели это ты? Ты оставила мне столь ужасное послание? Но зачем ты так со мной поступаешь?

Глава 18

— Пожалуйста, заходите. — Доктор Корбен распахнула дверь своего кабинета, и я вошла внутрь.

Она была миниатюрной седой женщиной, напоминавшей куклу. Не знаю точно, сколько ей лет, где-то от сорока до шестидесяти.

Кабинет оказался маленьким и темным. Все пространство занимали стопки книг, журналов, газет и толстых папок.

Доктор была одна, без сестры или санитарки. Обстановка навевала очень серьезные мысли. Коробка с печеньем с изображением кота Гарфилда, стоявшая на столе, казалась здесь совсем не к месту.

Я почувствовала вдруг страшное напряжение. Кровь так и застучала в висках.

Мне захотелось развернуться и уйти.

Но отступать уже некуда. После того звонка я перепугалась до смерти. И мне оставалось лишь окончательно выяснить правду.

— Садись, Марта. — Доктор приветливо улыбнулась мне и указала на деревянное кресло. — Тут прохладно, правда?

— Правда. — Я поежилась. — А на улице еще и ветер.

— Я воевала с домовладельцем за отопление, — сказала доктор, опускаясь за стол и отодвигая стопку папок. — Может быть, тебе дать свитер?

— Да нет, и так нормально. — Я оглядела свою черную тенниску. Мне стало как-то неуютно.

— Ну, так на что жалуемся? — спросила доктор, снова улыбнувшись.

— Меня… ну… — Я сделала глубокий вдох и начала: — Меня интересует гипноз. Я знаю, что вы специалист. Вы умеете гипнотизировать, правда?

Она выдвинула центральный ящик стола и достала желтую папку, но ничего не записала, а сказала, поправив волосы:

— Гипноз — это лишь средство.

— Но он может помочь вернуть утраченную память? — спросила я, сжав подлокотники кресла.

Она кивнула и подняла на меня свои маленькие синие глазки.

— Значит, ты потеряла память, Марта?

— Ну… да, — вздохнула я. — Со мной что-то произошло в ноябре. Что-то ужасное. Какой-то несчастный случай. Я недавно начала вспоминать его, но лишь по частям.

Я положила ногу на ногу. Мое сердце бешено забилось:

— Мне очень хочется все понять. Может быть, вы загипнотизируете меня, чтобы вернуть мне память?

Доктор принялась водить руками по своей желтой папке.

— Значит, это случилось в ноябре?

Я кивнула.

Она прищурилась и наклонилась ко мне:

— Но ведь ты уже посещаешь врача, так?

— Да, но… — снова кивнула я.

— А ты посоветовалась с ним? — прервала меня доктор.

— Нет. Я ему ничего не сказала.

— Тогда я должна позвонить ему. — Доктор Корбен откинулась на спинку стула. — Прежде чем начать сеанс, нужно выяснить детали, иначе можно лишь все испортить.

— Нет, пожалуйста… — начала я, зная, что доктор Сейлс не согласится и даже рассердится на меня.

— Кстати, откуда ты узнала про меня? — спросила доктор Корбен, постукивая по папке карандашом. — Кто тебе сказал?

— Моя подруга Адриана, — ответила я. — Адриана Петракис.

— Ах да, конечно. — Доктор улыбнулась. — У нее нарушился сон.

— И вы по-настоящему помогли ей, — выдохнула я. — Она сказала, что вы научили ее самогипнозу. А вчера вечером у меня случился припадок, и Адриана стала гипнотизировать меня…

— Что она сделала? — Доктор вскочила на ноги. Ее лицо выражало изумление. — Что сделала Адриана?

— Попыталась успокоить меня с помощью монеты. Кажется, это подействовало…

— Она не должна так поступать! — воскликнула доктор Корбен. — При отсутствии специальных знаний это слишком опасно! Она играет с огнем. Не позволяй ей больше никогда.

— Я не знала, — вырвалось у меня.

Ну вот, теперь из-за меня влетит Адриане.

— Она же хотела мне помочь, — сказала я. — И по-моему, у нее получилось.

Но доктор как будто не слышала меня.

— Нужно позвонить ей. Я должна срочно поговорить с Адрианой и ее родителями.

— А про меня вы забыли? — воскликнула я высоким, срывающимся голосом. — Вы будете меня гипнотизировать? Поможете мне вернуть память?

Доктор Корбен покачала головой, но посмотрела на меня доброжелательно.

— Я бы хотела тебе помочь, Марта, только сначала должна поговорить с твоим врачом и родителями. Нужно получить у них разрешение.

Я вскочила так резко, что опрокинула кресло, и кинулась прочь.

В мгновение ока пробежала весь коридор и оказалась на улице.

По небу плыли темные тучи. Воздух был тяжелым и влажным.

Я вдохнула полной грудью холодный воздух. Пошла уже к своей машине, как вдруг от стены отделилась какая-то фигура.

— Марта, постой!

Я застыла на месте, увидев, кто это, и лишь выдавила:

— Шон!

У меня начали подгибаться колени.

Я почувствовала, что падаю.

Он спешил ко мне через стоянку.

Шон…

Нет, оказалось все-таки, это не Шон.

Аарон.

— Что ты здесь делаешь?! — воскликнула я.

На нем была коричневая кожаная куртка и черная фланелевая рубашка. Волосы развевались на бегу.

— Марта, постой. — Он остановился передо мной, выдыхая облачка пара и приглаживая волосы обеими руками. — Я хочу объяснить…

У меня перехватило горло. Я вспомнила, как Аарон целовался в школьном коридоре с Джастиной. С моей подругой…

И сейчас, поглядев на него, я поняла, что не испытываю к нему тех чувств, что прежде.

Мне все еще нравился он, может быть, я даже любила его. Но не верила.

— Я хочу объяснить, — повторил он и положил руку мне на плечо.

— Ну что же, валяй, — произнесла я как можно холоднее однако мой голос дрожал.

— Мы с Джастиной встречаемся уже давно, — сказал Аарон, глядя мне в глаза. — И я даже рад, что теперь все выяснилось.

— Вы с Джастиной… — срывающимся голосом начала я — его слова пронзили меня.

— Да, мы встречаемся уже несколько месяцев, — кивнул он. — Только мы не хотели причинить тебе боль.

— Значит, я поссорилась с ней возле хижины именно из-за этого?

— Да, — снова кивнул Аарон. — Так ты вспомнила?

— Вспомнила. Кое-что, — выдавила я. — Но как же наша дружба?..

— Прости меня, — пробормотал он, опустив глаза. — Мы боялись говорить тебе из-за твоей травмы.

Я схватила его за плечи и начала трясти:

— Так что же тогда произошло? Скажи мне, Аарон! Скажи мне, что произошло! Что случилось с Шоном?

У него отвисла челюсть. Он схватил меня за руки и спросил:

— Значит, ты вспомнила Шона?

Я кивнула, разглядывая его лицо.

Что его так напугало? Может быть, мое выздоровление чем-то грозит ему?

— Скажи мне, что произошло, — настаивала я. — Скажи сейчас же.

— Не… не могу, — выдавил он и отвернулся. — Это слишком… ужасно.

Глава 19

Направляясь в раздевалку в пятницу после уроков, я услышала какие-то крики.

Свернув за угол, увидела двух дерущихся парней. Их окружала шумная толпа.

Раздался яростный крик — один из мальчишек больно стукнулся о железный шкафчик. А толпа зашумела еще громче.

Противники снова схватились. Один стукнул другого о шкафчик головой.

Кто-то испуганно вскрикнул. Я увидела на полу лужу крови. Потом узнала в одном из дерущихся Ивана. Его противник был не знаком мне.

По подбородку Ивана стекала кровь и капала на его серую рубашку.

— Иван, прекрати! — крикнула я.

Оба свалились на пол, продолжая тузить друг друга. Потом Иван сдавил горло своего противника. Я кинулась к ним и схватила Ивана за плечи, пытаясь оттащить от жертвы.

Но его пальцы все крепче сжимались на горле противника. Он душил и душил его. Они вместе откатились в сторону.

— Иван, прекрати! — заорала я изо всех сил. — Прекрати!

И тут я увидела, как чьи-то руки растащили мальчишек в стороны. Подняв глаза, я узнала директора, мистера Эрнандеса, державшего Ивана за плечи.

Его противник лежал на спине, потирая горло и постанывая. По рубашке растекалась неизвестно чья кровь.

Двое учителей помогли ему подняться на ноги. Изо рта у него хлынула кровь.

— Что все это значит? — спросил кто-то у меня за спиной.

— Иван первым начал, — откликнулся другой голос.

— А с кем он дрался?

— Кажется, это не наш.

— Смотрите, Иван ему зуб выбил!

— Фу!

Я отошла в сторону, не желая слышать этот разговор.

Мне было жаль Ивана.

Обернувшись, я увидела, как мистер Эрнандес уводит его по коридору. Иван опустил голову, его темные волосы закрывали лицо.

Он напоминал пойманного преступника. Мой друг. Брат Адрианы. Попался за настоящее преступление.

— Иван, что с тобой случилось? — прошептала я.

* * *

Едва я добралась до дома, как зазвонил телефон. Бросив сумку, я кинулась к нему.

— Алло? — произнесла я, свободной рукой расстегивая куртку.

— Марта, это я, — раздался голос Лауры. — Ты слышала, что натворил Иван? Ох и влетит же ему!

— Даже видела, — ответила я, бросив куртку на пол. — Зрелище ужасало.

— Представляю, — вздохнула Лаура. — Эрнандес отстранил его от занятий на две недели и вызвал родителей.

— Кошмар. Вряд ли их это обрадует, — пробурчала я.

Потом переложила трубку в другую руку и села на пол, привалившись к стене.

— А из-за чего они подрались? — спросила Лаура.

— Не знаю. Когда я пришла, они уже готовы были прикончить друг друга.

— Тот, второй, парень, — из академии Дрейка, — сообщила Лаура. — Один из дружков Ивана…

— Хороши друзья, — пробормотала я. — Чуть до убийства не дошло.

Лаура испустила долгий стон.

— Даже не верится, что я встречалась с Иваном. Как вспомню, мурашки по коже. Он просто скотина. Как я рада, что порвала с ним.

У меня промелькнуло какое-то мимолетное воспоминание, и я чуть не выронила трубку.

— Лаура, — я тяжело сглотнула, — ты порвала с ним из-за Шона!

Она вскрикнула, и наступила тишина.

— Лаура! — позвала я. Перед моими глазами встало еще несколько картин из прошлого.

— Марта, ты вспомнила Шона? — произнесла наконец Лаура слабым голосом.

— Ты бросила Ивана на той самой неделе, — продолжала я, зажмурившись, чтобы вызвать новые воспоминания.

— Да, я… — начала моя подруга.

Но я не дала ей прервать поток моих мыслей:

— Ты сказала ему об этом там, в хижине. И он сильно подрался с Шоном.

— Да, верно. — Голос Лауры стал неожиданно холодным и каким-то чужим. — Но мне не хочется об этом разговаривать.

— А придется! — выкрикнула я. — Ты скажешь мне…

— Нет! — взвизгнула она. — Нет, не скажу. Не могу. Мне пора идти, Марта.

— Постой! — крикнула я. — Это ты звонила мне вчера вечером? Ты оставила послание?

— Мне пора идти, — повторила она. — Правда.

— Лаура, отвечай!

— Перезвони попозже, — выдохнула она. — Я уже ухожу.

Раздались гудки, а я все не могла положить трубку, уставившись в стену. В белую стену.

Снова нахлынули воспоминания.

Я закрыла глаза, позволяя им вернуться.

Картины всплыли ясные, четкие. На этот раз я должна была увидеть все. Должна была вспомнить все.

Все веселье.

Все горе.

Весь ужас.

Глава 20

Иван опустил санки на снег, а Шон улегся на них и сказал:

— Подтолкни меня.

— Сейчас подтолкну, — ухмыльнулся Иван, взявшись на веревку. — Прямо с горы! А ну-ка вставай.

Шон скатился на снег, сделал два снежка и метнул их в Ивана со словами:

— На, получай!

Я стояла совсем рядом и тоже держала санки. Мы с ребятами катались уже несколько часов. Там были все мои друзья — Джастина, Адриана, Лаура, Аарон, Иван и Шон.

Впрочем, последнего я не считала своим другом.

С ним дружил Иван. Они познакомились за игрой в боулинг или еще где-то. Шон жил в старой части города, но не ходил в нашу школу.

Он мне сразу понравился. Серьезные темные глаза и шрам придавали ему особое обаяние.

— Поставьте санки у стены, — сказала Адриана.

Она чувствовала здесь себя хозяйкой — хижины принадлежали ее родителям, но они никогда тут не жили. Должно быть, из-за постоянных ссор.

Иван, конечно, тоже был хозяином, но не умел распоряжаться. Да и волновала его одна лишь Лаура.

Я пристроила свои санки рядом с остальными. Аарон поставил их поаккуратнее и сказал:

— Ну и покатались!

Я хотела что-то ответить, но кто-то крикнул:

— Я теперь давайте на лыжах!

— Ага! По этому склону!

Вниз уже тянулась одна узкая лыжня. Глядя на нее, я подумала о том, как здорово иметь собственное место для катания.

Джастина с Адрианой открыли сарай и стали вытаскивать лыжи и палки. А Иван с Лаурой о чем-то спорили чуть поодаль.

Аарон скрылся в хижине. Иван с Шоном начали перекидываться снежками. Я глубоко вздохнула. Необычайно чистый воздух пах сосной. Солнце светило высоко в безоблачном голубом небе.

— Давайте же, надевайте лыжи! — крикнула Адриана. — Мы ведь собирались к ужину попасть в город!

Я поглядела вниз со склона. Он казался не таким уж и крутым. Между деревьев тянулась узкая просека. Пожалуй, тут не спасует даже новичок.

— Кто поедет первым? — спросила Лаура.

Аарон вышел из хижины и тоже стал разглядывать склон. Он был опытным лыжником, и подобный спуск не мог его смутить.

— Нужно спускаться по одному, — сказала Адриана. — Разъехаться негде.

Обернувшись, я увидела, как Аарон тащит Ивана к куче лыж и кричит:

— Я нашел добровольца!

Иван что-то закричал, рванулся изо всех сил и упал в снег. Лицо Аарона выразило удивление.

— Что с тобой? — спросил он.

Лаура куда-то направилась вместе с Джастиной, что-то обсуждая.

— Так кто же едет первым? — раздался чей-то голос.

— Наверное, Марта! — ответила Адриана.

— Почему? — спросила я.

— Потому, что ты сегодня каталась больше всех, — объявила Адриана. — То есть выиграла первый этап.

Кто-то захлопал в ладоши.

— Смеешься? Я несколько раз упала с санок. И чуть не расшиблась о дерево, — ответила я.

— Я поеду вторым, — сказал Шон.

— Хорошо. Тогда поможешь мне, если сломаю ногу. — Я уже надевала лыжи.

Мое сердце учащенно забилось. Я стояла на лыжах всего два-три раза в жизни, но боялась в этом признаться. Не хватало только выставить себя перед друзьями набитой дурой.

Не в силах справиться с креплениями, я обернулась к ребятам и увидела, что все пристально наблюдают за мной.

— Может быть, кому-нибудь уступить место? — спросила я. — Чертовы крепления!

— Ладно уж, — сказал Шон.

Я все-таки одолела крепления, потом выпрямилась и поглядела ему вслед.

Оттолкнувшись обеими палками, Шон помчался вниз.

Склон оказался круче, чем я думала. Парень несся все быстрее. Подпрыгнул на ухабе, но все-таки сумел сохранить равновесие.

И вдруг я увидела серебристую линию.

Она пересекала лыжню.

Такая тонкая и блестящая, сверкавшая на фоне белого снега.

Я вглядывалась в нее и никак не могла понять, что это такое.

Как будто кто-то взял серебристый маркер и провел линию от дерева к дереву.

Серебристую линию.

И лишь через некоторое время сообразила, что это проволока.

Кто-то натянул ее поперек лыжни.

Никто не мог предупредить Шона.

И уже через секунду он налетел на нее.

Проволока врезалась ему в горло.

И отсекла голову.

По обеим сторонам от серебристой линии растеклись красные пятна.

А я по-прежнему стояла как вкопанная, не в силах поверить своим глазам.

И все остальные тоже замерли.

Мы безмолвно застыли на краю обрыва.

Серебристая проволока обезглавила Шона.

Я видела, как его тело продолжало катиться вниз, преодолев еще несколько метров.

А голова валялась на снегу, глядя на нас мертвыми глазами.

Из нее все вытекала и вытекала кровь, окрашивавшая снег в темный цвет.

Глава 21

Ну вот я наконец-то и вспомнила. Вспомнила все.

И, опустившись за свой стол, уставилась на портрет Шона, вглядываясь в его серьезные глаза.

Я представляла его голову, лежащую на снегу, на чистом белом снегу. И глаза, глядевшие на нас, стоявших на холме.

Потом обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

Но меня бил озноб. Все тело сотрясалось в конвульсиях. Мне было холодно и страшно. Как будто я вновь оказалась на склоне. И вновь глядела на эту жуткую серебристую линию. Объятая беспомощным ужасом.

Ко мне вернулись воспоминания. Ясные и четкие. И мне опять стало плохо.

Я принялась вытирать слезы обеими руками. Даже и не заметила, когда расплакалась.

Теперь мое горло лишь издавало приглушенные стоны.

Шон. Бедный Шон…

И я вспомнила еще кое-что.

Свою ссору с ним. Страшную ссору.

Я поругалась с ним. А потом он погиб.

Да, предыдущей ночью мы поссорились.

И после этого его не стало. Приехали полицейские. Мне вспомнилось то, как их синяя форма выделялась на белом снегу.

Вспомнились мрачные лица, покрасневшие от мороза. И глаза, глядевшие на меня изучающе.

А еще — вопросы. Бесконечные вопросы.

Нас всех допрашивали. Несколько часов подряд.

А что потом?

Этого я еще не вспомнила.

И все-таки я узнала достаточно.

Аарон прав — лучше бы этого совсем не помнить.

Я еще крепче обхватила себя, пытаясь унять дрожь.

И тут снова зазвонил телефон.

Это была Адриана.

— Я все вспомнила! — выпалила я. — Адриана, ко мне вернулась память! Только что!

— Представляю, каково тебе сейчас, — вздохнула она. — Осознать такой ужас!

— Да, — ответила я. Мне хотелось сказать еще много чего, но слова как будто застряли в горле.

— Нам всем пришлось несладко, — пробормотала Адриана. — И с того дня мы…

— Послушай, а эта проволока… — оборвала я ее. — Неужели кто-то планировал убийство?

После долгой паузы она ответила:

— Не знаю. И никто не знает.

— Как?! — воскликнула я. — А полиция? Неужели они ничего не выяснили?

Адриана вздохнула:

— От нас мало чего добились. Мы орали и бегали из стороны в сторону, думая лишь о себе. Лауре даже пришлось дать снотворное. А Иван чуть не сошел с ума.

— Но что же полиция… — повторила я.

— Они допросили нас. Осмотрели проволоку. Потом увезли ее в лабораторию. Но так и не выяснили, кто и почему ее натянул.

Слезы катились по моим щекам, а я больше не вытирала их, прислушиваясь к словам подруги. Кажется, она тоже заплакала.

— Я… я… я… ничего не знаю. Все так ужасно. Словно кошмарные сон.

Снова наступила пауза. Потом Адриана продолжала дрожащим голосом:

— Я до сих пор не пришла в себя. С тех пор у меня и началась бессонница. Кошмар не оставлял меня ни на одну ночь. Он повторялся снова и снова.

— Адриана, — начала я.

— Я ни на чем не могу сосредоточиться, — всхлипнула она. — Не слышу, что говорит учитель. Не могу делать уроки. И мои оценки… мои оценки…

Меня затрясло так, что я чуть не выронила трубку. Потом сжала ее покрепче.

— Адриана, — выдавила я. — Уж не думаешь ли ты, что кто-то из нас убил Шона?

— А что же тут еще думать? — крикнула она с неожиданной яростью. — Кроме нас там никого не было. Никого. Кто же тогда мог натянуть проволоку?

Проволоку.

Серебристую проволоку.

Я снова представила ее.

В самом деле, кто же еще мог натянуть проволоку?

Только мы могли убить Шона.

— Пожалуй, я приду к тебе, — сказала вдруг Адриана. — Ведь ты самая несчастная из нас. То потеряла память, то стала рисовать Шона снова и снова.

— Да, но я ничего не понимаю. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы все вспомнить.

И тут в моем сознании вспыхнул вопрос, который я боялась себе задавать.

Почему потеряла память именно я? Почему такого не случилось с остальными?

Почему я приняла смерть Шона так близко к сердцу? Почему она произвела на меня столь сильное впечатление?

Может быть, я чувствовала вину из-за того, что мы накануне поссорились? В его последнюю ночь?

Почему? Почему?

Может быть, кто-то поможет мне найти ответ? Хотя бы Адриана.

— Да, пожалуйста, приходи, — попросила я. — Прямо сейчас.

— Бегу, — ответила она негромко и повесила трубку.

А я крепко задумалась. Мои мысли бешено крутились.

У кого были причины убивать Шона?

Кто мог желать ему смерти?

Иван? Он сам привел его к нам, потому что они дружили!.

Аарон? Лаура? Джастина?

Нет, нет. Конечно, нет.

Шон нравился всем. Буквально всем.

Я открыла дверцу шкафа, решив переодеться к приходу подруги, и достала полинявшие джинсы.

Как хорошо, что Адриана придет ко мне. Может быть, теперь мы сможем как следует все обсудить. Расставить по местам.

Для нее это тоже будет полезно. Ведь и ей досталось будь здоров. Родители затеяли мировую войну, а брат, кажется, пустил свою жизнь под откос.

За окном просигналила машина.

Я выронила джинсы и наклонилась поднять их.

Но тут увидела коричневую сумку.

— Ой! — вскрикнула я, вспомнив ее.

Именно эту сумку я брала тогда с собой.

Почему же она сейчас лежит в глубине шкафа? Неужели я забыла ее разобрать? Запихнула сюда, и все?

Я вытащила сумку из шкафа и открыла дрожащими руками.

Да она битком набита. Сверху оказалась мятые свитера и джинсы.

Да, в самом деле не разобрала.

Видимо, мне было не до того.

Я вытащила еще какие-то тряпки. Потом косметичку. И старую расческу.

А после…

— Неееет! — заорала я так, как не орала никогда в жизни. Меня захлестнула волна ужаса.

На самом дне что-то блестело. Это была туго свернутая проволока. Серебристая проволока. А еще — кусачки.

Неужели от нее откушен тот отрезок, что прикончил Шона?

Я уставилась на дно сумки, не в силах пошевелиться или отвести взгляд.

И поняла, кто убил Шона.

Это сделала я.

Именно я.

— Ты рисуешь его потому, что убила, — всплыли в памяти слова, услышанные по телефону.

Глава 22

Я услышала, как отворилась входная дверь и как мама отправила Адриану ко мне.

Но я все глядела и глядела на серебристую проволоку.

В голове вертелся лишь один вопрос: почему, почему, почему?

Он заглушил голоса, доносившиеся из коридора. Заглушал биение сердца, стук крови в висках и мое прерывистое дыхание.

Почему, почему, почему?

Почему я убила Шона?

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить, из-за чего мы поссорились, но не смогла.

… Он хотел меня поцеловать, а я с яростью оттолкнула его.

Но что случилось дальше, я все еще не вспомнила.

— Во всем этом есть какой-то смысл, — пробормотала я безжизненным голосом. — Во всем этом есть какой-то смысл.

Память потеряла лишь я одна.

А потом начала рисовать это лицо. Каждый раз, берясь за карандаш, набрасывала портрет Шона. Из-за чувства вины. Из-за того, что где-то в подсознании таились ответы на все вопросы.

Я вскрикнула, выронив сумку.

Я не могла больше выносить все это. Колени начали подгибаться, голова закружилась. Я чувствовала, что вот-вот упаду.

И тут меня обожгла еще одна неожиданная мысль.

А что, если ребята знают обо всем?

Знают, что я его убила?

Или хотя бы подозревают?

И поэтому ведут себя странно? Поэтому относятся ко мне так бережно и заботливо?

Поэтому Аарон и бросил меня?

Вот если бы только вспомнить, почему я убила Шона.

— Марта! — Адриана ворвалась в комнату и попыталась меня обнять, но я отстранилась.

— Мне известна правда, — выдавила я и зашлась слезами.

Подруга все-таки обняла меня:

— Марта, что ты говоришь? Марта, все будет хорошо. Правда. Все будет нормально.

— Нет, не будет! — воскликнула я, оттолкнув ее и лихорадочно вытирая слезы обеими руками. — Теперь, когда мне все известно, хорошо не будет!

На ее лице проступило удивление. Она принялась растерянно теребить свои волосы.

И мне стало ясно, что Адриана не считает меня убийцей.

— Посмотри! — воскликнула я, рухнув на колени рядом с сумкой и распахнув ее. — Посмотри!

Она заглянула туда, все так же дергая себя за волосы, и прошептала:

— Нет! Нет!

— Это проволока, — сказала я, хотя пояснений не требовалось. — И кусачки.

— Но, Марта…

— Я убила Шона. Вот доказательства.

— Но почему? — спросила Адриана, держась за свои волосы, словно за спасительную соломинку.

— Не знаю, — ответила я. — То есть не помню. Но улики налицо. Я его убила и спрятала остатки проволоки в свою сумку.

Адриана поглядела на дно сумки, зажмурилась и задрожала всем телом, потом спросила:

— Что ты собираешься делать дальше?

— Сказать родителям, — ответила я. — А они, наверное, отведут меня в полицию.

Адриана грохнулась на кровать и всплеснула руками:

— Но почему, Марта? Почему ты его убила?

— Не помню, — повторила я, едва сдерживая слезы.

— Я видела, как вы с ним ушли в заднюю комнату, — напомнила Адриана. — Потом, проходя мимо, я видела как вы ссоритесь. Что между вами произошло?

— Хотелось бы мне знать, — пожала я плечами. — Он начал меня целовать. А может, я сама начала. А потом мы поругались. А после… — Мой голос сорвался. Я глубоко вздохнула.

— Больше ничего не помню. Только знаю, что я убийца.

— Нет, это невозможно! — донесся из коридора еще чей-то голос.

Мальчишеский голос.

Обернувшись, я увидела Ивана. Его волосы растрепались, а глаза безумно блестели.

— Иван! — воскликнула Адриана, вскочив на ноги. — Как ты здесь оказался? Что тебе надо?

— Я отправился за тобой, — ответил он. — И родители Марты меня впустили, а сами ушли.

— Но что тебе нужно? — спросила Адриана резко. — Нам с Мартой нужно поговорить без свидетелей.

Иван лишь махнул рукой, приказывая ей заткнуться.

Потом повернулся ко мне, сверкая глазами.

«Может быть, он под мухой? — подумал я. — Зачем ему понадобилось сюда приходить?»

— Я… я слышал твои слова, Марта, — сказал Иван. — Ты ошибаешься. Убийца — кое-кто другой.

— Что?! — воскликнула я изумленно. — О чем ты? Почему так говоришь?

Он сделал глубокий вдох. Его грудь поднялась и опустилась. Не смотря на то что было довольно холодно, на лбу у него выступила испарина.

— Мне точно известно, что не ты убийца, Марта, — сказал Иван. — Потому что это я. Я убил Шона.

Глава 23

— Нет! — дико вскрикнула Адриана и кинулась к брату. Схватила его за плечи и принялась трясти. — Нет! Зачем ты так говоришь? Зачем?

Он легко отпихнул ее в сторону, и она ударилась о шкаф.

— Ты не можешь быть убийцей! — воскликнула Адриана.

— Могу! — ответил Иван. — Я сделал это. Мне пришлось признаться, потому что я не хочу подставлять Марту.

Адриана снова вскрикнула. Потом хотела что-то сказать, но передумала. Ее плечи поникли, кровь отлила от лица.

Иван оперся о край моего стола и, посмотрев на меня, сказал:

— Да, я не хотел тебя подставлять.

У меня просто не находилось слов. Я уставилась на распахнутую сумку, думая, что отныне моя жизнь уже не будет прежней. Как и у остальных ребят.

— А почему ты его убил? — спросила я наконец почти спокойным тоном.

— Он знал, что я угнал машину, — ответил Иван. — Угнал и продал. Меня так и не поймали.

— Ушам своим не верю, — выдавила Адриана, качая головой, и опустилась на колени.

— Я сам рассказал ему обо всем, — продолжал Иван. — Хотелось выговориться. Думал, что он мне друг.

Парень опустил голову и зажмурился. Волосы упали ему на лоб.

— И что же случилось? — спросила я.

Иван вздохнул.

— Шон стал меня шантажировать. Требовал денег, грозя заявить в полицию.

— И ты согласился? — спросила Адриана.

— Что же мне еще оставалось? Если бы меня посадили за угон, то моя жизнь была бы кончена. Я дал ему денег, но это оказалось лишь началом.

— Почему? — спросила я.

— Шон требовал все больше и больше. Он бы никогда не остановился. Я… я…

Голос Ивана сорвался. Он глотнул воздуха и продолжил:

— Пару раз мне пришлось воровать деньги для него. Тогда стало ясно, что нужно принимать меры. Решительные меры. Но не мог же я откупаться от него всю жизнь.

Адриана громко всхлипнула, но ничего не сказала.

— А ты не пробовал его вразумить? — спросила я.

— Пробовал, перед самой поездкой, — кивнул Иван. — Сказал, что больше не могу давать ему деньги.

— И что он ответил? — спросила я.

Иван горько улыбнулся:

— Шон рассмеялся мне в лицо. Сказал, что я все равно должен раскошелиться. Или он скажет все моему отцу. Вот тут я потерял терпение.

— Иван… — начала Адриана.

Но он снова махнул рукой и посмотрел на меня:

— Я нашел моток проволоки в стенном шкафу одной из хижин. И у меня появилась блестящая мысль. Пока все спали, я выбрался на улицу и натянул проволоку между деревьев. Шон наверняка поехал бы первым, потому что всегда лез вперед.

Парень грустно покачал головой.

— Если бы только мне удалось раскусить его в начале знакомства. Но он казался своим парнем. Его все любили. Мне даже хотелось быть похожим на него. Я так и не понял, каков он, пока не стало поздно.

— И ты решил его убить? — спросила я.

— Нет! Ни в коем случае! — ответил Иван. — Проволоку я натянул довольно низко, на уровне колен. Я собирался лишь припугнуть его, вывести из строя. Мне казалось, что Шон разрушит всю мою жизнь, что и получилось…

Он подошел к окну и уставился в холодное синее небо.

— Да, я хотел лишь припугнуть его, а не убить. Не знаю, что случилось. Наверное, за ночь ветер набросал снег, и проволока оказалась намного выше. А я понял это, когда ничего нельзя было изменить. А потом увидел голову Шона на снегу. И кровь…

Иван замолчал и тяжело сглотнул.

Адриана поднялась с пола. Ее глаза стали красными, все тело тряслось.

— Я позвоню в полицию, — сказал парень, направившись к телефону.

— Нет! — воскликнула Адриана, загораживая ему путь. — Иван, послушай меня…

— Я не смогу дальше жить с таким грузом, — сказал он, обернувшись ко мне. — И я не хочу тебя подставлять, Марта. Позвоню в полицию и во всем сознаюсь.

Иван поднял трубку телефона, но сестра схватила его за руку и воскликнула:

— Ты идиот! Настоящий идиот!

Она выхватила у него трубку.

— Отдай! — воскликнул он.

— Ты знаешь, что не делал этого! — воскликнула Адриана. — Знаешь, что не убивал Шона! — Она уставила на меня палец, дрожа от ярости. — Ты знаешь, что это сделала Марта! Она убила Шона! Она!

Глава 24

Ее слова вонзились мне в сердце, словно кинжал.

Почему Адриана обвиняет меня?

Может быть, ей известна правда? И он наверняка знает, что я убийца?

Но почему тогда сознался Иван?

А он тем временем взревел и попытался вырвать трубку у сестры, но та не отпускала ее.

— Зачем ты это делаешь? Зачем ты все разрушаешь? — кричала Адриана.

«Все разрушаешь?» Что бы это значило? О чем она говорит?

— Зачем ты все разрушаешь?! — снова воскликнула Адриана. — Я потратила столько сил, а ты все губишь!

Она внезапно замолчала и обернулась ко мне.

Ее лицо покраснело, рот широко открылся.

Стало ясно, что Адриана о чем-то проболталась.

Иван схватил ее за плечи. Трубка упала на пол.

— Что ты хочешь сказать? — спросил он. — А ну-ка объясни.

— Не надо! — попросила она.

— Объясняй-объясняй. — Брат прижал ее к стене.

Адриана безуспешно попыталась освободиться, потом ее глаза погасли. Она совсем лишилась сил.

— Иван, не разрушай все, — попросила Адриана, но чувствовалось, что она сдалась. Ее голос стал едва слышен. — Не разрушай. Не разрушай. Я так старалась, а ты все портишь. То есть вы оба…

— О чем ты? — спросил Иван, крепче прижимая ее к стене. — Ты хочешь сказать, что не я убил Шона?

Она грустно покачала головой. Потом поглядела на меня с яростью.

— Шона не собирались убивать! — воскликнула Адриана. — Западня предназначалась не для него! — Ее дрожащий палец протянулся ко мне. — А… для тебя, Марта! Почему ты все разрушила? Ведь это ты должна была умереть!

Глава 25

— Что ты говоришь?! — воскликнула я изумленно.

Адриана все тыкала в меня пальцем, как будто обвиняя в преступлении.

— Почему ты так долго возилась с креплениями? — спросила она срывающимся голосом. — Почему, Марта?

— Я… я… — вырвалось у меня. Но — что я могла сказать?

— Ты должна была ехать первой, — продолжала Адриана, и на глазах у нее показались слезы бессильной ярости. — Я же сказала, что ты поедешь первой. Потому что проволоку приготовили для тебя.

— Как? — спросила я, не веря своим ушам.

— Проволоку подняла я, когда Иван заснул вместе со всеми, — сказала Адриана. — Ловушка предназначалась для тебя, Марта. Для тебя!

Она наконец опустила руку, как-то вся обмякла и стала повторять, качая головой:

— Не для Шона. Не для Шона.

Иван отступил. Его руки сжались в кулаки, лицо задрожало от ярости.

— Все это время, — произнес он, — я считал себя убийцей. Я думал, что убил Шона.

У меня внезапно закружилась голова. Жестокие слова Адрианы как будто проникли туда и стали кружиться. Я потерла виски, стараясь прийти в себя.

— Почему? — наконец вырвалось у меня. — Не понимаю. Ты же моя подруга. Почему ты хотела меня убить?

— Из-за Шона! — Ее глаза вспыхнули.

— Что? Из-за Шона? — спросила я удивленно.

— Я увидела его первым! — воскликнула Адриана, взмахнув кулаками.

— Иван привел его к нам в дом. Я увидела его первым! Между нами возникло нечто особенное. Я… я чувствовала это.

— Но, Адриана…

— Шон этого еще не понял, — продолжала она, как будто не слыша. — То есть вряд ли понял. Но я чувствовала это, чувствовала.

На ее лице появилась мрачная ухмылка.

— Его совсем не интересовала Лаура, хотя она и воображает, что все парни сохнут по ней. Но Шон не обращал на нее внимания. Он предназначался для меня!

Последние слова она выкрикнула с надрывом.

Я невольно попятилась. Мне показалось, что Адриана сошла с ума.

Моя бедная подруга просто лишилась рассудка и теперь не отдает себе отчета в том, что говорит.

Смерть Шона потрясла ее настолько, что она не могла спать. Почти перестала учиться.

Но не представляла…

— Не смотри на меня так! — воскликнула Адриана. — Или я выцарапаю тебе глаза!

Иван шагнул к ней, собираясь утихомирить.

— Не понимаю, — вырвалось у меня. — Что я тебе сделала, Адриана? Чем перед тобой провинилась?

— Я видела, как ты целовалась с Шоном! — крикнула она. Ее грудь высоко вздымалась.

— Неужели ты решила… — начала я.

— Да, вы целовались в задней комнате. И что-то… что-то кричали. Тогда я поняла, что должна расправиться с тобой. У тебя Аарон. У тебя прекрасная семья. Родители, которые не норовят каждую минуту вцепиться друг другу в горло. У тебя все, Марта! Зачем тебе понадобился Шон? Зачем ты отняла его у меня?

До меня лишь теперь дошло, в чем дело.

Все случившееся стало страшной ошибкой, от начала до конца.

— Мне не хотелось с ним целоваться! — воскликнула я. — Он заманил меня в комнату, сказав, что надо поговорить. А потом начал целовать против моей воли. Я оттолкнула его. Я не хотела этого.

— Твой гнев выглядел наигранным! — возразила Адриана.

— Нет!..

На ее лице появилась горькая улыбка.

— Я все видела, Марта. Видела, что ты лишь хотела казаться сердитой, чтобы не обидеть Аарона. Тебе понадобились сразу два парня!

— Неправда! — взвилась я. — Ты ошибаешься, как ошиблась и тогда!

Но она, как будто не слышала меня, лишь мрачно улыбалась. А может быть, это была совсем не улыбка.

— Погиб не тот человек, — сказала Адриана, опустив глаза. — Из-за тебя погиб не тот человек. Я хотела остановить его, но не успела. Шон умер. Единственный парень, который меня интересовал. Умер из-за тебя.

— Адриана… — Иван шагнул к ней, но сестра отстранилась.

— Когда ты потеряла память, — продолжала она, подняв глаза, — когда ты потеряла память, я поняла, что у меня появилась возможность замести следы.

— Ты о чем?! — вскрикнула я.

— Разве не ясно? Я подложила остатки проволоки в твою сумку, — сказала Адриана. — А потом, после визитов к врачу, стала гипнотизировать тебя.

— Что?! — воскликнула я, обхватив лицо руками.

Иван тоже вскрикнул.

— Доктор Корбен оказалась хорошей учительницей, так что я быстро переняла искусство гипноза, — продолжала Адриана и снова странно улыбнулась. — Я внушала тебе, чтобы ты никогда не вспомнила правду.

— В голове не укладывается, — пробормотала я. — То ужасное послание оставила тоже ты?

— Мне хотелось, чтобы ты почувствовала вину, — сказала Адриана, и странная улыбка растаяла. — Хотелось, чтобы ты считала себя убийцей. Но потом ты начала вспоминать. Стала рисовать Шона. Твоя память постепенно пробуждалась. Твоей рукой двигало подсознание. Я пыталась загипнотизировать тебя, пыталась загнать воспоминания поглубже, но… но…

Она распахнула рот и испустила дикий вопль, полный боли и отчаяния.

— Шон погиб из-за тебя, Марта. И я не могу позволить тебе жить дальше как ни в чем не бывало!

Прежде чем я успела пошевелиться, Адриана нагнулась и выхватила проволоку из моей сумки.

Иван кинулся к ней.

Но она опрокинулась на спину и ударила его коленом в живот.

Он вскрикнул и повалился на пол.

— Адриана, не надо! — попыталась крикнуть я, однако голос отказал мне.

Но та уже крепко схватила меня.

Ее глаза горели ненавистью.

Не успела я вскрикнуть, как Адриана накинула проволоку мне на шею.

И стала затягивать.

Я почувствовала, как металл врезается в мою кожу.

И начала задыхаться.

По-настоящему задыхаться.

Глава 26

Проволока врезалась в мое горло. Адриана затягивала ее все туже и туже. Я подняла руки, пытаясь оттолкнуть ее.

Но сил совсем не оставалось. Жизнь постепенно покидала меня.

Я снова попыталась оттолкнуть Адриану и на этот раз прижала ее к столу. Бумаги полетели на пол.

Я развернулась, пытаясь освободиться.

Но ничего не вышло.

И где же Иван?

Он все еще лежал на полу, согнувшись вдвое.

Из моего горла вырвался предсмертный хрип.

Я была так слаба и напугана.

И не могла дышать.

Совершенно не могла дышать.

Закрыла глаза.

И увидела только белизну. Совершенно чистую белизну.

До меня донесся какой-то странный звук.

Наверное, снова мои предсмертные хрипы.

Нет. Это было дыхание.

Я снова дышала, наслаждаясь каждым вздохом.

Проволока ослабла настолько, что воздух снова мог наполнить мои легкие.

Я открыла глаза. Что случилось с Адрианой? Почему она перестала меня душить? Почему я еще жива?

Я прищурилась, и белизна начала постепенно таять.

Адриана застыла, склонившись над столом и опустив руки.

Я моргнула, прогоняя остатки белизны, и увидела, что на что она уставилась.

На портрет Шона, выпавший из папки.

Адриана смотрела на него, будто загипнотизированная.

Я окликнула ее, но она не шевелилась. Не моргала. Не дышала.

Адриана во все глаза глядела на мой рисунок. Глядела на Шона. И он как будто тоже глядел на нее.

Моя бывшая подруга и ее погибший возлюбленный смотрели друг на друга.

Иван приблизился к ней и отобрал проволоку. Потом взял ее за запястье и потянул, но она не сдвинулась с места.

— Вызови «скорую», — сказал Иван негромко.

Я потирала горло. В самом деле, надо вызвать «скорую». И полицию тоже.

Я знала, что теперь у меня все будет хорошо, как и у всех остальных. Кошмар закончился.

Я прильнула к Ивану, и мы крепко обнялись.

А Адриана все стояла, словно статуя, глядя на загипнотизировавшее ее лицо.

Лицо, которое меня так долго пугало, расстраивало и выводило из себя.

Лицо, которое спасло мне жизнь.

Конец

Примечания

1

О приключениях Корки см. четырехтомный сериал Р.Л. Стайна «Группу поддержки», издательство «Астрель — АСТ», 2004–2005 гг. (Примеч. пер.)

Content

Роберт Лоуренс Стайн
Лицо

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания