Роберт Динсдейл

Хижина в лесу

Волка бояться — в лес не ходить.

Пословица

Зима

* * *

Машина остановилась, и мальчик наконец вышел из оцепенения. Первым, что он увидел, было лицо матери. Она повернула зеркало так, чтобы в нем отражался не свет фар мчавшихся за ними автомобилей (он бросал блики на мутное заднее стекло их машины), а ее собственные черты. Мама высокая и красивая, у нее пшеничного цвета волосы и голубые, как у сына, глаза. В небольшом зеркале мама внимательно разглядывала темные круги под глазами, водила по ним кончиком сломанного ногтя и даже чуть оттянула кожу, словно желая получше все рассмотреть.

Мальчик пошевелился, давая знать, что уже не спит. Мимо проносились невидимые машины.

— Мы уже приехали, мама?

Женщина оглянулась. Ремнем безопасности она не пристегнулась. Впрочем, в больнице говорили, что маме вообще не стоит садиться за руль. Тогда, пристегивая сына, она сказала, что это будет их секретом.

— Пойдем, сынок. Если дедушка не изменился, на плите тебя ждет теплое молоко.

Мать вышла первой. Изнутри мальчик видел ее неясный силуэт, огибавший автомобиль. Она помогла сыну выбраться наружу. Снега не было, хотя мама говорила, что за городом уж точно сейчас снегопад, а у них тут — тающая пороша, которую все называют слякотью. Впрочем, ледяные пальцы холода сразу же вцепились в мальчика. Мама наклонилась, поправляя на нем шарф.

Они направились во двор многоэтажки. С одной стороны он примыкал к дороге, по которой мчались автомобили, с трех других двор окружали сплошные кирпичные стены. На женщину и мальчика тут же уставились любопытные взгляды. Людей скрывала тьма, лишь свет проезжающих автомобилей грязновато-оранжевыми и красными огоньками отражался в их глазах.

Дом, в котором жил дедушка, возвышался над ними подобно замку. Мама говорила, что мальчик уже бывал здесь прежде, но он этого не помнил. Возможно, он был тогда слишком мал или вообще еще не появился на свет. Они пересекли двор и, нырнув в кирпичную арку, поднялись по бетонным ступеням на крыльцо. Переходя с этажа на этаж, они преодолевали длинные пролеты лестницы, и, выглядывая из окна, мальчик видел, как их машина становится все меньше и меньше. Этот подъем напоминал восхождение на гору.

Наконец они остановились.

— Сюда, — сказала мать, и что-то в ее голосе заставило мальчика прижаться к ней.

Они были перед неприметной коричневой дверью. На потертом половичке перед ней стояла пара сверкающих черных сапог. Пока мальчик разглядывал немые свидетельства обветшания, мать постучала в дверь. Прошло немало времени, прежде чем им отворили.

— Вика… — послышался низкий надтреснутый голос.

Взгляд мальчика оторвался от сапог, скользнул мимо матери, дверного косяка с петлями и остановился на сутулой фигуре деда. Старик был весь какой-то сгорбленный и сморщенный. Впрочем, ростом он превосходил не только мальчика, но и маму. На голове его почти не осталось волос, только сзади свисали седые пряди. Все лицо его состояло из крупных, казавшихся не к месту черт. Нос был большим, бугорчатым, пронизанным паутиной капилляров. Голубые глаза сверкали в глубоких глазницах. На деде был домашний фланелевый халат темно-красного цвета, стянутый на поясе черным кожаным ремнем. Он уставился на дочь, а потом уже перевел взгляд на внука. Мальчик теснее прижался к ноге матери, но взгляд старика опустился ниже и остановился на стоявших на половичке сапогах.

— Мои сапоги дошили, — сказал он. — Захвати их, внучок. — Развернувшись, дед шаркающей походкой направился вглубь квартиры. — Вика, нам надо…

— Мы обо всем поговорим, папа.

Мама последовала за ним. Мальчик взял сапоги и тоже вошел.

Квартирка оказалась маленькой. Из небольшой прихожей можно было попасть прямиком в кухню. Мама и дед были уже там. Звякнула кастрюля — это ее поставили на плиту. Мальчик вел себя тихо, с любопытством разглядывая развешанные по стенам фотографии в рамках. Людей, изображенных на них, он не знал. Женщина и мужчина… Маленькая девочка… Ряды одетых в военную форму людей в сапогах — точно таких, как те, что он сейчас держит в руках… Оторвавшись от зернистых, размытых снимков, мальчик уставился на искаженные тенями фигуры мамы и деда, снующие по кухоньке.

— Нет, — под звон посуды заявил старик. — Я не собираюсь это слушать, Вика. Ты сглупила, приехав сюда. Не расклеивайся. Это слабость. Я не воспитывал тебя по-настоящему, просто позволял тебе расти…

— Это не слабость, папа, у меня рак.

Когда прозвучало это страшное слово, мальчик сделал шаг в кухню. Совсем маленькая кухонька, основное место в которой занимала плита. У стены стол с изрезанной столешницей. Немытая посуда в простой металлической раковине.

Рука деда дрожала, когда он брал кастрюльку. Потерянный взгляд остановился на внуке.

— Я подогрел тебе молока.

Но мама, обняв мальчика за плечи, потянула его в прихожую.

— Идем, я покажу твою новую комнату.

За поворотом крошечного коридора мальчик увидел двери, ведущие в две спальни, а заканчивался он третьей комнаткой с газовым камином, у которого стояло кресло-качалка. Мама подвела мальчика к двери второй спальни — мимо фотографий из прошлого, о котором у ее сына не могло быть никаких воспоминаний. Комната эта оказалась почти пустой. Единственной мебелью была кровать. На подоконнике стояла игрушка — деревянная лошадка-каталка с облупившейся краской. Они переступили порог. Мать потянулась к выключателю, но лампочки в патроне не оказалось. Она мягко увлекла сына за собой и, сбросив с плеча спортивную сумку, вытащила оттуда простенькое постельное белье.

— Как тебе нравится комната?

— Не похоже на наш дом.

— Я здесь выросла. Это мой дом. Я спала когда-то на этой кровати.

Мама подошла к кровати. Мальчику показалось, что над ним пошутили: мама — такая большая, а кровать — такая маленькая.

— Смотри, мама!

Женщина подняла голову с подушки, на которую только что прилегла. Мальчик указывал пальцем на наволочку, где осталась прядь ее волос.

— Мама… — прошептал он.

В два шага преодолев расстояние от кровати до окна, женщина взяла с подоконника деревянную лошадку и поманила сына к себе. Мальчик, косясь на волосы на подушке, с неохотой подчинился.

— Это моя лошадка-качалка, — сказала мама.

Мальчик взял игрушку в руки. Хвост у лошади был из настоящего конского волоса, состриженного, как вообразил мальчик, с гривы дикой лесной кобылицы. Когда-то лошадка была белоснежной. Теперь краска местами облупилась, а та, что осталась, приобрела сероватый оттенок. Прежде золотистого цвета повод стал грязновато-коричневым. Из-за трещинки над левым глазом лошадка смотрела на мир с выражением неизъяснимой тоски. В то же время красный цвет приоткрытого рта придавал ей почти зловещий вид. Казалось, посреди глухой ночи игрушка может ожить и поживиться мясом того, кто осмелится заночевать в ее комнате.

— Ее мне подарила мама, а теперь я хочу подарить эту лошадку тебе.

— Мне?

— Да, тебе.

— Я не хочу! — чуть не заплакал мальчик. — Она твоя! Давай ты будешь о ней заботиться.

Он попытался вернуть игрушку матери, но та не взяла.

— Ты будешь заботиться о ней, а дедушка — о тебе.

Мальчик прижал лошадку-качалку к себе. Подушечками пальцев он ощущал каждую трещинку на дереве.

— Но ведь ты заботишься обо мне, мама…

Женщина нагнулась и поцеловала сына в щеку. Теперь ее поцелуи были сухими, а когда-то губы матери казались ему мягкими и нежными.

— Переодевайся ко сну, а мне надо поговорить кое о чем с дедушкой.

Мать вышла, а мальчик остался стоять, сжимая подаренную лошадку-качалку. Он повертел ее в руках. Свет уличных фонарей, падая под разными углами, создавал на стенах причудливые тени: то появлялся силуэт симпатичной лошадки, то возникала вызывающая страх тень боевого коня, вставшего на дыбы и дико ржущего.

Мальчик не стал переодеваться ко сну, не улегся под одеяло. Он понимал, что тогда не увидит маму до утра, а ему хотелось быть с ней как можно чаще. Заслышав голоса, он крадучись направился к двери и вышел в коридор. Мягко ступая, мальчик проскользнул мимо фотографий на стенах, которые хранили воспоминания об ушедших в небытие поколениях, и подошел к двери кухни.

— Обещаешь, папа? — произнесла мама со знакомыми ему нотками плохо скрываемого негодования в голосе.

— Я обещаю позаботиться о мальчике. Разве этого недостаточно?

— Я хочу быть с мамой.

— Вика…

— Когда все закончится, ты заберешь то, что от меня останется, и развеешь прах над тем местом. Ты меня слушаешь?

— Не следует говорить о таких вещах.

— Папа, а как еще мне заставить тебя пообещать?

Мама выговаривала каждое слова с нескрываемым раздражением. Испуганный мальчик взглянул на пол. Тень его выдавала: хотя сам он прятался за углом, тень предательски легла так, что ее можно было увидеть из кухни.

— Мне ее не хватает, папа. На кладбище я ни о чем тебя не просила… не просила, когда родился мальчик…

— Пожалуйста, Вика…

— Ты выполнишь мою просьбу, и мы в расчете. Больше я тебя ни о чем просить не стану.

— Обязательно везти тебя туда?

Когда мама вновь заговорила, в ее голосе уже не слышалось раздражения:

— Да, папа.

— Вика, я обещаю… — сказал дед. — Я буду заботиться о мальчике, отвезу тебя к маме и… Вика… не оставлю тебя… до самого конца…

А потом раздался невероятно горький, терзающий и разрывающий душу звук. Мальчик слышал, как мать разрыдалась, сидя в небольшой кухоньке, уставленной грязной посудой. Голос ее дрожал, из горла вырывались нечленораздельные и маловразумительные слова.

Мальчик выглянул из-за угла. Дед неуклюже обнимал его маму. В своей потрепанной одежде он казался и большим, и каким-то маленьким одновременно.

— Пусть мой сын ничего не увидит, — поднимая голову и открывая заплаканное лицо, попросила мама. — Обещай, что, когда все случится, он ничего не увидит.

* * *

Странно просыпаться среди ночи в новом месте, полном незнакомых запахов и звуков. В этом многоэтажном доме было множество коридоров и лестничных колодцев. Эхо шагов разносилось по всему зданию. Мальчик закрывал глаза, и ему казалось, что за окном спальни стучится и скребется похититель маленьких детей.

Мама спала в соседней комнате, где прежде была спальня деда, а сам старик, укрывшись одеялами, дремал в кресле-качалке у газового камина. Рядом он поставил новые сапоги. Теперь каждое утро, проснувшись, мальчик находил деда там. Они завтракали теплым молоком и овсяной кашей. На новом месте были новые правила. Мальчику не разрешалось выходить из своей комнаты, пока дед давал маме лекарство и помогал ей умываться. Ему не позволялось видеть маму по утрам, но после школы ему разрешали проводить с ней каждую свободную минуту.

В то утро мальчик лежал на кровати с древними деревянными спинками, когда дверь его спальни распахнулась с необычным скрипом. И звук шагов был не таким, как у мамы. Дышал вошедший тоже не так, как она. Мальчику хотелось, чтобы это была мама, но, открыв глаза, он увидел деда.

— Вставай, парень. Время собираться в школу.

Мальчик привстал.

— А мама?

— Она еще отдыхает.

Все внутри его сжалось. Он покорно встал и последовал за дедом. Старик, не оглядываясь, шел по коридору мимо черно-белых фотографий. Мальчик остановился и бросил взгляд в сторону двери маминой спальни. А потом старик его позвал, и он повиновался.

В кухне, пока они ели, мальчик изучал выражение лица деда. Когда-то этот старик был для него всего лишь ничего не значащей тенью из прошлого. В те времена мальчик жил с мамой в небольшом домике неподалеку от школы. Днем он учил уроки, играл с приятелями, а вечерами, вернувшись домой, ужинал, сидя у мамы на коленях. А теперь дед стал для него реальностью. Лицо у него одутловатое, хотя и похоже немного на мамино, а вот уши посажены низко-низко.

— Какой мама была в детстве?

Дед подался вперед, лицо расплылось в улыбке, и мальчик подумал, что у него уж очень большие зубы.

— Сплошным наказанием, — заявил дед. А потом взял внука под мышки и притянул к себе.

Мальчик рванулся и пронзительно закричал.

— Ладно, ступай к себе и собирайся. Я разбужу твою маму.

Раньше мама всегда провожала его до ворот школы. Они ходили туда пешком, но теперь жили в многоэтажке почти на окраине города. Из окон мальчик видел поросшие сосняком холмы за вздымающимися к небу заводскими трубами. И в школу приходилось ездить на автобусе.

— А может, поедем на машине? — предложил мальчик как-то, но деду нельзя было садиться за руль.

Им пришлось долго ждать на слякотном тротуаре, прежде чем, громко дребезжа, появился автобус.

Поставив ногу на ступеньку, мальчик вдруг вспомнил маму. Она осталась в многоэтажном доме одна-одинешенька, словно принцесса в сказочном замке. Он замер на месте. Люди, идущие следом, остановились. Послышалась грубая брань.

Уже в автобусе дед спросил:

— Что с тобой?

— А как же мама?

— С ней все будет нормально. Она отдыхает.

— Я не хочу, чтобы она оставалась одна. Не сейчас, когда…

Лицо деда разгладилось, словно мышцы, обычно напряженные, внезапно утратили всю свою силу.

— Мы ненадолго, внучок. Все будет хорошо.

Мальчик кивнул головой, делая вид, что поверил. Лучше притворяться и знать, что притворяешься, чем даже не пытаться.

Он опустился на сиденье рядом с дедом, и автобус, громыхая, тронулся в путь. Мальчик оглянулся, провожая взглядом удаляющийся дом.

Сидеть возле деда — гораздо лучше, чем рядом с незнакомым человеком. Мальчик знал, что дед — отец мамы. Когда-то, когда мама была маленькой, он водил ее в школу и, возможно, сидел возле нее в автобусе, как сидит сейчас рядом с ним. Вот только знать человека по старым фотографиям — совсем не то, что, сидя бок о бок с ним, видеть набухшие вены на дряблых руках и то, как тяжело поднимается и опускается его грудь. Каждый раз, замечая на себе взгляд внука, старик улыбался. Мальчик смущался и отворачивался, но когда стеснение проходило, снова начинал пялиться на деда. Старик вновь замечал на себе его взгляд и улыбался, а мальчик отворачивался… Один раз дед даже потрепал его по волосам, как делала это только мама.

— Сдается мне, ты сейчас думаешь о своем старом деде.

Мальчик отрицательно покачал головой. Как ужасно себя чувствуешь, когда не знаешь, что хорошо, а что плохо.

— Я уверен, что ты слышал истории.

На последнем слове старик сделал особое ударение. Мальчик поднял голову и взглянул на него.

— Какие истории?

— Мама рассказывала тебе обо мне?

— А-а…

— Не рассказывала?

— Я подумал о других историях.

Они сидели молча, пока автобус пересекал оживленный перекресток.

— Ты любишь слушать истории… сказки?

Мальчик утвердительно кивнул.

— Тогда сегодня на ночь я расскажу тебе сказку. Ты не против?

Мальчик снова закивал головой. Хорошо, когда знаешь, что хорошо, а что плохо.

— Ты много сказок знаешь?

Прежде чем дед ответил, автобус притормозил. Водитель прокричал одно-единственное слово: «Школа!» Мальчик завозился на своем месте.

— Ты тоже идешь, деда?

Он боялся, что дед высадит его из автобуса, а сам поедет дальше. На лице мальчика читалась немая мольба. Но старик спустился вслед за внуком в талый снег, собравшийся в сугроб на обочине дороги. Легонько подталкивая мальчика в спину, он направился вместе с ним к воротам школы, где уже стояли ученики со своими мамами и папами. Никто среди родителей не был таким старым и так не к месту здесь, как его дед.

В поиске знакомого лица мальчик окинул взглядом собравшихся и увидел Юру, своего приятеля. Юра не любил гонять по двору с мальчишками. По утрам — да и днем, во время переменок — он бродил вдоль школьного забора, бормоча что-то себе под нос. Он хорошо рисовал и рассказывал интересные истории, но вести себя так, как полагается обычному пацану, не умел. Мальчик хотел подойти к Юре, но на крыльцо школы вышла раздраженная женщина, которая вечно печатала что-то в кабинете директрисы, и принялась трезвонить в звонок.

— Ты придешь за мной, деда, когда уроки закончатся?

Лицо старика стало грустным.

— Сегодня и завтра… всегда.

Мальчик вспомнил обещание, данное дедом матери.

— А ты позаботишься о маме?

Старик кивнул.

А потом мальчик произнес то, что не следовало произносить вслух:

— И будешь с ней до конца?

Старик приоткрыл шероховатые губы, но ничего не сказал.

— Ступай в школу, внучок, — наконец выдавил он из себя.

Мальчик развернулся и побежал в школу.

Учитель Навицкий спросил, как чувствует себя его мама. Мальчик солгал, сказав, что ей уже лучше. Учитель сразу же прекратил расспросы, и мальчику не пришлось обманывать его дальше. Учитель был хорошим человеком. У него были темные курчавые волосы, которые на лбу образовывали залысины, а на затылке буйно разрастались, сглаживая резкий переход от макушки к плечам. Учитель носил рубашку, галстук и штаны на подтяжках. На ногах — высокие черные сапоги, чтобы ездить на мотоцикле.

Утром первым уроком было рисование. Мальчик нарисовал деда: сморщенное лицо, низко посаженные уши и глаза, похожие на серебряные монетки. И ямочки на щеках, когда он улыбается. Юра сидел молча и рисовал великана из сказки. В конце урока, когда учитель показывал рисунки классу, мальчик с удивлением понял, что великан на рисунке Юры похож на его деда: обрюзгшее лицо, пронзительные глаза и обрамленный седыми волосами голый череп. Единственное различие состояло в выражении глаз: у деда они были добрыми, а у великана — очень злыми.

А после была история. Они изучали то, что когда-то случалось на свете. Однажды учитель сказал, что происходящее сейчас со временем станет историей. Это утверждение взволновало мальчика. Он подумал, что со временем и сам сможет стать исторической личностью. Мальчик посмотрел на Юру за соседней партой. А он со временем тоже сможет стать персонажем какой-нибудь истории? Мальчик решил, что Юра похож на главного героя одного из прочитанных им рассказов. Быть может, он слуга, который помогает главному герою сесть на коня и отправиться в бой?

На доске учитель мелом вывел даты.

— Кто из вас знает, где вы родились? — спросил он.

Вверх поднялся лес рук. Мальчик не успел, поэтому его не спросили, хотя он знал правильный ответ: Беларусь.

— А кто знает, в какой стране родились ваши папы и мамы?

Еще больше учеников подняли руки вверх. Кое-кто выкрикнул с места: «Беларусь!» Ответ был очевиден, и все хотели отличиться, но учитель отрицательно покачал головой.

— Вопрос не так прост, как кажется, — сказал он. — Эта страна не всегда называлась Беларусью.

Юра так энергично качал головой, что это привлекло внимание учителя.

— Юра, скажешь, как называлась страна?

Но тот лишь отрицательно покачал головой, признаваясь в своем неведении.

— Ладно. Юра, по крайней мере, знает, что ответ — неправильный. Не так давно, хотя с вашей точки зрения, дети, давно и недавно — не то же самое, что для меня, эта страна не называлась Беларусью. Когда-то эта земля была частью других государств. Польши, Германии, огромного государства, которое именовалось Советским Союзом. А до этого Беларусь входила в состав Российской империи. Кто знает что-нибудь о Российской империи?

Хотя Юра и на этот раз не поднял руки, учитель вызвал именно его.

— Ну… Российская империя — это империя русских.

— И их тоже. Русскими управляли императоры, которых еще называли царями. Империя простиралась от самых дальних пределов восточных краев и до наших лесов, в окружении которых мы до сих пор живем. Что вы знаете о наших лесах?

В классе повисла гробовая тишина.

— Ну, тогда я вам расскажу, — начал учитель. — Когда-то эти леса покрывали весь континент, но под влиянием человека постепенно отступили. Люди валили лес и превращали его в стройматериалы. Они жгли деревья и устраивали на месте пепелищ поля, но наша земля славится тем, что половина ее территории занята лесами, никогда не знавшими стука топоров. В наших лесах растут столетние дубы. За века эти деревья набрались силы и мудрости. И леса повидали на своем веку всякое. Они видели русских, поляков, немцев, императоров и королей… Через них прокатилось множество войск. Эти деревья знают множество историй, и, если вы будете внимательны, они откроют вам свои тайны. Самым изумительным, впрочем, является то обстоятельство, что, несмотря на все завоевания, несмотря на всех императоров, которые в разное время посылали своих солдат на покорение Беларуси, несмотря на армии, которые рвали нашу маленькую страну на куски, ни разу за долгую историю Беларуси эти леса не были покорены захватчиками. Они были и остаются непокорными ни воле человека, ни зверя. Белорусские леса — самое дикое, самое свободное место на земле…

Мальчик глянул на Юру за соседней партой. Приятель рисовал на листе бумаги деревья. Внизу была надпись: «Дикая свободная Беларусь».

Юра с силой надавил на карандаш, и грифель сломался. Он огорченно вздохнул. А мальчик не мог оторвать взгляда от рисунка товарища.

После школы его встречал дед. В груди у мальчика что-то предательски сжалось, и он бросился к старику. Он заподозрил, что дед исполнил данное маме обещание.

— А как там мама? — даже не поздоровавшись, спросил он.

— Она…

Мальчик отпрянул. Слишком уж добрыми и грустными были глаза старика.

— Мама тебя ждет. Она сварила капустняк.

Обратно они снова возвращались на автобусе. Теперь, сидя возле деда, мальчик чувствовал себя гораздо свободнее. Глупость, конечно. Что могло измениться за несколько часов? Мальчику хотелось задавать вопросы и получать на них ответы. Сколько времени дед живет в той квартире? Сколько ему лет? Как люди жили в прежние времена? И главное, какую сказку дед собирается рассказать ему перед сном?

В квартире витал аромат колбасы, пропитанной пряностями и дымом. Мальчик вспомнил, как маленьким любил посасывать твердые, словно резина, колбасные хвостики.

Дед еще возился с сапогами в прихожей, а мальчик помчался в кухню, где столкнулся с окутанной клубами пара матерью. Удар оказался настолько сильным, что она покачнулась, едва устояла на ногах и оперлась спиной о кухонный стол.

— Тише, сынок!

И тут же набросилась на него с поцелуями, едва не задушив в объятиях. Мальчик обвил ее шею руками. Голову мамы покрывал белый платок. В нем она казалась сыну похожей на пирата или летчика, совершившего посадку в пустыне.

— Что такое?

— У меня есть для тебя поручение, но какое, я скажу только после ужина…

— Деда хочет рассказать нам сказку.

В клубах пара в кухне появился дед.

— Но сначала мы поужинаем, — заявила мама. — Ступай умойся.

На ужин у них был суп с обсыпанными пряностями и тонко нарезанными колечками колбасы. Капустняк оказался густым, словно овсяная каша, а колбасу приходилось долго пережевывать. Все трое ели из одной миски. После ужина мальчик обычно помогал маме мыть посуду, но на этот раз старик отослал ее из кухни, и ему пришлось помогать деду с уборкой. Пар до сих пор не развеялся, и они работали в духоте — впрочем, мальчик находил это по-своему занимательным.

Когда все было сделано, мальчик вернулся в комнату и обнаружил мать у камина. В квартире было тепло, но он решил не показывать своего удивления.

— Подойди ко мне.

Мама сидела в кресле-качалке, в котором теперь спал дед. Сбоку на кипе газет лежали ножницы, расческа и стоял стакан красного виноградного сока. В больнице говорили, что маме надо регулярно его пить.

— Мне нужна твоя помощь.

Она сняла платок, и мальчик отчетливо увидел место, откуда на подушку в день их приезда выпала прядь ее волос. Были участки, где вообще не осталось ни волосинки. На других рос легкий, словно у младенца, пушок. Впрочем, в памяти мальчика она оставалась все той же мамой с длинными, пшеничного цвета волосами, обрамляющими лицо.

Мама посадила мальчика к себе на колени и вложила ему в руку ножницы. После операции он уже и не надеялся, что будет когда-либо снова сидеть у мамы на коленях. Показав, как следует правильно держать ножницы, она провела рукой по волосам и сжала первую прядь.

— Режь как можно короче.

Он очень осторожно отрезал волосы. Потом стало легче, и они дождем заскользили на пол. Когда-то мама стригла его, а теперь он ее. Когда от головы отделилась очередная прядь, у мальчика за спиной возник дед, вытирая руки полотенцем.

— Вика…

— Тише, папа, — прошептала мама. — Не отвлекай его.

Возле камина стоял деревянный стул. Дед уселся на него и уставился на голубоватое пламя в камине.

— Расскажи нам сказку, — попросил мальчик.

— Сказку… — рассеянно повторил старик.

Хотя мальчик был занят стрижкой, от его внимания не укрылось, что мама вопросительно взглянула на отца.

— А какую сказку ты хотел бы услышать? — спросила она.

Мальчик задумался и не заметил, как поцарапал кончиками ножниц кожу на ее голове. Он вообще слишком увлекся, чтобы обращать внимание на то, что осталось от волос матери. Так лесник, уверенный в своей непогрешимости, может невзначай стать виновником пожара.

— Расскажи одну из тех, народных сказок, которые рассказывал мне в детстве, — предложила мама.

Слова матери порадовали мальчика, и рука с ножницами вновь принялась за дело.

— Вика, я уже не помню…

— Прошу тебя, порадуй его.

В глазах старика отразилась нешуточная душевная боль. Этого мальчик понять уж никак не мог. Как можно так огорчаться из-за какой-нибудь сказки?

— Есть разные сказки.

— Мне всегда нравились те, в которых рассказывается о лесе. Не все из них страшные… Правда ведь, папа?

Мама отстранилась от мальчика, мешая продолжать ее стричь.

— Твой дедушка когда-то знал много-много сказок о героях, которые надевали шпоры и брались за мечи во времена, когда мир был еще молод и дик. Когда твоя мама была маленькой девочкой, дедушка часто рассказывал ей эти сказки, а потом перестал…

— Сказку так сказку, — чуть слышно произнес старик.

— Я люблю сказки, деда! — просиял мальчик.

Старик выглядел как человек, попавший в западню. Его голубые глаза потемнели, но от счастливой улыбки внука и умоляющего взгляда дочери спасения не было.

— Мы слушаем, папа. Сказка — это всего лишь сказка.

Явно не зная, как поступить, дед все же согласно кивнул. Когда он заговорил, голос его звучал по-старчески глубоко. Мальчик видел, что на маму звук этого голоса производит воистину волшебное впечатление. Она прямо-таки светилась от счастья. Мальчик поудобнее устроился у нее на коленях, позабыв о неоконченной стрижке, и весь превратился в слух.

— Это не сказка, а присказка, — начал дед. — Настоящую сказку вы услышите завтра после ужина, когда вдоволь наедитесь свежего хлеба.

Он взглянул поверх головы внука на мать. Та кивком подбодрила его.

— Ну вот, — перейдя на полушепот, продолжил дед, — давным-давно, когда на свете еще не было ни нас, ни наших прадедов, в землях, не столь отдаленных от наших, под высокими небесами, на тучной равнине семи верст в диаметре, жил крестьянин со своей женою, и было у них двое близнецов — сын и дочка, похожие, словно два снежка. Вышло так, что их мать умерла, простудившись, и отец долго горевал… Год горевал, два горевал, три горевал, а на четвертый решил привести в свой дом другую женщину, так как негоже, чтобы дети росли без матери. И вот женился крестьянин, и вскорости после этого вторая жена нарожала ему детей. Мачеха относилась к приемышам не лучше, чем крестьянка к чертополохам, выросшим на пшеничном поле. Она ревновала их к своим детям и обращалась с ними очень неприветливо, била, словно это были ослы, и держала их впроголодь. И вот однажды ей в голову пришла мысль: «А почему бы вовсе не избавиться от них?»

Дед умолк на минутку. За его спиной с легким шумом трепетали языки пламени.

— Знаете, что бывает, когда злая мысль проникает в сердце? — растягивая каждое слово, произнес он и ткнул пальцем внуку в грудь. — Одна злая мысль способна отравить все хорошее в тебе. Так и произошло с мачехой. Однажды она подозвала брата с сестрой и сказала: «Вот вам корзинка. Наполните ее фруктами и отнесите моей бабушке, что живет в избушке на курьих ножках в лесу». И отправились дети в путь. По дороге они собирали ягоды и орехи, наполнили ими даже кожаную суму, что взяли с собою. Долго ли, коротко ли, а зашли дети в самую что ни на есть глухую чащу.

Во взгляде деда застыло странное выражение, больше всего похожее на удивление. Со всех сторон их городок обступали леса, тянущиеся на многие сотни километров. Не выходя из них, можно было дойти до стран, о которых мальчик только слышал. Отсюда путь шел в Польшу, к северу находилась Латвия, а на востоке лежала Россия. Когда-то все эти земли были одним целым.

— Шли они, значит, шли и пришли к избушке на курьих ножках. Вид у нее был печальный и странный. На детей из-под петушиного гребня смотрели грустные глаза. «Избушка-избушка! — закричали дети. — Встань к лесу задом, а к нам передом!» Куриные ноги зашевелились, и избушка сделала так, как ей велели. В дверном проеме появилась злая ведьма Баба-яга, которая на самом деле не приходилась мачехе родней. Брат и сестра испугались, прижались друг к другу, как обычно делают дети. «Наша мачеха послала нас тебе в помощь, бабушка, — сказали они. — Мы принесли тебе ягоды и орехи». На это Баба-яга, которая была древнее самого леса, ответила: «Ко мне и прежде приходили дети. Они будут приходить снова и снова. Если вы будете хорошо работать, я вас вознагражу, а если будете лениться — съем».

Дед умолк, и мальчик увидел, как его горло на мгновение сдавил спазм.

— Ночью брат и сестра сидели в темной избе и ткали полотно. «Нас съедят», — расплакался мальчик. «Баба-яга нас съест, если мы будем лениться, — возразила девочка. — Если же мы будем стараться, она нас наградит». И вдруг из темноты раздался голос. Шел он от стены, увешанной чучелами голов лесных зверей, но среди них был и череп маленького мальчика. «Ты ошибаешься, — сказал череп. — Баба-яга съест вас в любом случае, ведь она считает, что стать ее пищей — равносильно награде. Верьте мне. Когда-то и я был мальчиком. Я заблудился в лесу, наткнулся на избушку Бабы-яги, а потом очень старался ей угодить». — «Но что нам остается делать, кроме как работать и ждать от нее милости?» — спросила девочка. «Бегите отсюда! — посоветовал череп. — Берите вот эту ленточку и бегите прочь. Помните: если вы будете добры к деревьям, лес ответит вам тем же». Дождались они глухой ночи, когда Бабы-яги в избушке не было, и решила сестра бежать, а брат ее побоялся. Тогда сказала сестра: «Я побегу и приведу сюда отца, а ты жди нас». И побежала одна. Но близ избушки на курьих ножках росла злая сосна. Ее ветви нашептали обо всем иголкам, а те предупредили ворону. Ворона полетела и рассказала обо всем Бабе-яге. Ведьма уселась на помело и пустилась в погоню. Вспомнился девочке совет черепа: «Если вы будете добры к деревьям, лес ответит вам тем же». Взяла девочка ленточку и повязала ею ветку березы. Дерево так обрадовалось, что все деревья в лесу, за исключением злой сосны, переплелись ветвями и не дали Бабе-яге добраться до беглянки. Девочка нашла своего отца и рассказала, что случилось с ней и с братом. Крестьянин взял с собой топор, но лес оказался к нему благосклонен и беспрепятственно их пропустил. Когда отец и дочь добрались до избушки Бабы-яги, то не застали там мальчика. Только еще один человеческий череп появился на стене. Видно, ведьма успела съесть мальчика, и теперь он на веки вечные стал ее частью. И по сию пору путники слышат два детских голоса, которые ведут беседу посреди ночи в самых глухих лесных чащобах.

— Это правда? — спросил мальчик.

— Ну, — ответил дед, — тот, кто рассказал мне эту историю, утверждал, что истинная правда.

Мальчик просиял. Мама всегда, рассказывая ему сказку, заканчивала ее этими же словами. Он оглянулся, желая удостовериться в том, что сказка понравилась ей не меньше, чем ему, но вместо радости увидел искаженное болью лицо. Глаза матери покраснели от слез. Какое-то чудовище поиздевалось над ее прежде красивыми волосами, и теперь мама была такой же лысой, как и дед.

— Идем, малыш, — сказал старик, с трудом поднимаясь на ноги. — Я подогрею тебе молока.

Руки деда обняли его за плечи, пытаясь стащить с маминых коленей, и срезанные пряди пшеничного цвета посыпались вниз. Мальчик потянулся, желая поймать их на лету, но волосы проскальзывали у него между пальцев.

— Я закончу сама, — сказала мама. — Не переживай.

На кухне мальчик, склонившись над чашкой молока, расплакался. Он слышал, как дед и мама о чем-то спорят. Последнее слово осталось, видимо, за дедом. Потом послышался звук шагов. Скрипнула, закрываясь, дверь. Это мама ушла к себе в комнату.

Дед застал внука сражающимся с содержимым чашки и мягко забрал у него молоко.

— Ступай к маме. Она хочет тебя видеть.

Словно невидимый кулак угодил мальчику прямо в лицо. Прошло всего несколько недель с тех пор, как они переселились к деду, но мальчик уже твердо усвоил правило, казавшееся ему столь же древним, как и мир вокруг. Когда-то дремучие леса были молодыми деревцами, а Баба-яга — маленькой девочкой, но и тогда не разрешалось переступать порог маминой спальни, когда она легла спать.

Дед довел его до двери и оставил там в одиночестве. Мальчик никак не решался сделать первый шаг. Рука его неуверенно сжимала ручку двери. Он готов был уже развернуться и сбежать, залезть к себе в кровать, когда раздался голос мамы:

— Не бойся. Я немного всплакнула. Ничего страшного.

Комнатка была крошечной. Кровать застилало красное лоскутное одеяло. На комоде стояла электрическая лампа. У одной из стен располагался шкаф. Мальчик увидел здесь еще больше фотографий, чем в коридоре. На них не было солдат, не было мужчин с винтовками на плечах и в высоких кирзовых сапогах. На фотографиях была запечатлена одна и та же женщина. Мальчик уже знал, что это его покойная бабушка. Когда-то она была женой деда.

Мама, не укрываясь одеялом, лежала на кровати. На плечи она накинула шаль. Мальчик помнил, что, когда был маленьким, мама часто укутывала его этой шалью.

Голову она повязала платком, и сын обратил внимание, что кто-то достриг ее до конца.

Мальчик застыл в дверном проеме.

— Почему ты плакала, мама?

Она потеснилась, освобождая ему место возле себя, но он остался стоять. В этой комнате на него обрушился ураган незнакомых запахов, несвойственных другим помещениям квартиры. Только заметив тень муки на лице матери, мальчик заторопился и влез на кровать. Мама обняла его. Сына удивило, что, несмотря на все изменения, происшедшие с мамой за последнее время, на ощупь ее рука казалась такой же, как и прежде.

— Это все из-за сказки, — сказала она. — Когда я была маленькой, твой дедушка часто рассказывал мне сказки. Он знает много сказок о лесе и дикой природе. Эти сказки он услышал от своего отца, а тот — от своего. Однажды, когда я была примерно такого же возраста, как ты сейчас, он перестал рассказывать мне сказки и никогда уже не возил в лес. Он не хотел больше рассказывать о волках и оленях. Я не понимала почему… Прежде я очень любила слушать о тех временах, когда папа жил в лесу. Но уже давно он почти безвылазно живет в городе. Мне стало… грустно, но… приятно вновь услышать сказку… Вот и все…

Мальчик не совсем понял, о чем говорит мать, но решил, что, выказав свое непонимание, он ее «предаст», поэтому лишь слегка кивнул головой.

— Деда много знает о лесе?

— У него много историй, которые ждут своего часа.

— Думаешь, он мне их расскажет, мама?

— Надеюсь, что да… Но твой дедушка очень стар, малыш. Кое о чем он не захочет рассказывать, а о другом лучше умолчать…

В коридоре послышался шум шагов. Сначала было шарканье, потом неясный шум, а после шаги раздались уже громче, отчетливее. Дед возвращался. Казалось, он переобулся в сапоги и теперь вышагивает в них по коридору. Мама молча ждала, пока тяжелые шаги не смолкли.

— Послушай, — сказала она, поворачиваясь, чтобы смотреть сыну в глаза, — я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал и все хорошенько запомнил.

Мальчик сжался. Когда с тобой разговаривают таким тоном, это не сулит ничего хорошего, лучше вообще не слушать.

Мама провела пальцем по его челке. Сбежать и спрятаться не представлялось никакой возможности.

— Скоро меня не станет, — сказала она. — Твой дедушка — замечательный человек, добрый, но он жил в тяжелые времена, и его сердце зачерствело. Иногда по его взгляду можно понять, через что ему пришлось пройти. Именно поэтому со времени смерти бабушки мы нечасто его навещали. Но помни: ты — не только моя кровиночка, но и его.

Мальчику хотелось извернуться, высвободиться и убежать, но нечто глубоко внутри заставляло неподвижно лежать и слушать.

— Он будет любить тебя и заботиться о тебе, когда меня с вами уже не будет. Я очень люблю тебя, сынок. Я останусь в твоих воспоминаниях. Я буду приходить к тебе во сне. Ты сможешь со мной разговаривать. Если даже я и не отвечу тебе, то всегда выслушаю. Я буду за тобой присматривать.

Они лежали в тишине, нарушаемой лишь стуком их сердец и дыханием.

— Ничего, что ты боишься… — прошептала мама.

— Я не боюсь.

— Ничего…

Взгляд мальчика застыл на матери.

— Долго это не продлится…

Губы мамы почти касались его лица. Он чувствовал их тепло на своей коже. Изо рта ее доносился приторный запах лекарств.

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

— Да, мама.

— Обещай, что будешь присматривать за дедушкой. Обещай, что будешь его любить, что бы ни случилось, какие бы истории и сказки он тебе ни рассказывал, что бы ты ни увидел или ни услышал… Обещай, что бы ты ни подумал, к каким бы выводам ни пришел, ты всегда будешь любить и беречь его. Обещаешь?

Не особенно задумываясь над этими словами, мальчик согласно закивал и обнял худую, кожа да кости, маму.

— Что бы ни случилось, какие бы истории он тебе ни рассказывал, что бы ты ни увидел в его глазах, что бы ни случилось с ним или с тобой, знай: он любит тебя, а ты должен любить его.

Мальчик снова кивнул и, приподнявшись, посмотрел на маму. По ее щекам катились слезы.

* * *

В школе он вместе с Юрой вырезал лисичек из бумаги, когда к ним подошел учитель Навицкий и сказал:

— Сегодня после школы тебя заберет мама Юры.

В доме у друга мальчик уже один раз был. Юра тогда праздновал день рождения. Кроме него, других гостей не было. Отчим Юры работал на железной дороге, по которой можно поехать на восток и пересечь всю бескрайнюю Россию. Бо́льшую часть времени он пропадал на работе, поэтому Юра с матерью почти всегда были одни в небольшой квартирке над столовой железнодорожников.

Когда мальчик вышел из школы, над головой собирались белые облака. Он увидел маму Юры и учителя Навицкого, которые о чем-то разговаривали у ворот.

Учитель жестом подозвал мальчика.

— Держись, — сказал он. — Ты скоро вернешься в школу.

— Завтра? — с нотками подспудного вызова в голосе произнес мальчик.

Учитель кивнул, но как-то неуверенно, и поспешил обратно в школу.

Вокруг глаз матери Юры лучились морщинки, а ее черные волосы были собраны на затылке в тугой узел. На каждом пальце — по кольцу, пальто с меховым воротником, а вот сапожки, слишком тонкие и поцарапанные, никак не гармонировали с ее внешним видом.

— Юра! — нетерпеливо позвала она сына, который медленно брел по школьному двору. — Не заставляй своего друга ждать! Нам еще надо попасть на автобус.

Обещание поездки на автобусе вдохновило Юру, он явно воодушевился, когда мать направилась в сторону автобусной остановки. Мальчик последовал за ними. Юра шел вразвалочку, как гусь, которого откармливают, чтобы в ближайшее время отправить в духовку. Мальчик даже подумал, что он похож на героя из сказки дедушки, которого съела Баба-яга.

Прежде по этому маршруту мальчик не ездил. Автобус катил мимо забитых досками витрин магазинов. А потом разверзлись небеса, и автобус оказался в белой глазури пушистого снега. Ко времени, когда они приехали, снег уже толстым слоем лежал на тротуаре. Город изменил свои очертания, углы стали какими-то размытыми. Юрина мама провела детей мимо столовой железнодорожников, и они взобрались наверх по заиндевевшей металлической лестнице. Там она вынула из кошелька ключ и впустила их в мир Юры.

Они подкрепились вчерашними драниками, сочащимися жиром колдунами и пакетом подслащенного сока. Пока мама принимала ванну, Юра проводил мальчика в свою комнату. Там стояла такая же кровать, что и у деда в квартире.

Мальчики уселись на ковер на полу. Юра какое-то время наблюдал за приятелем, а потом протянул ладонь, такую узкую, что она ненамного превосходила запястье, и погладил мальчика по голове. После повернулся к картонной коробке, открыл ее и вынул два серебристых игрушечных поезда и рельсы.

На ковре уже была разложена карта, которую Юра рисовал на почтовых конвертах и картонках от упаковок с кашами. На карте были горы, леса, реки и дороги. Юра поставил игрушечные поезда на криво оторванную обложку журнала, которая символизировала морской берег, потом передвинул один к товарищу.

— Мама говорит, что сейчас ты не живешь дома…

Мальчик покатил свой поезд вдоль «берега», нацеливаясь протаранить поезд Юры.

— Теперь мы живем в другом доме.

— А где?

— У дедушки.

Юра отодвинул свой поезд в сторону, чтобы не стоять на пути, и попросил:

— Расскажи о своем деде.

Мальчику вспомнились слова матери о том, что его дедушка — хороший человек, вот только жил он в страшные времена. Так оно и было. А еще у дедушки были такие же голубые глаза, как у мамы. Он знал сотни сказок и занимательных историй. Дед подогревал ему в кастрюльке молоко. Однажды, когда мальчику приснился кошмар и он кричал во сне, дед проснулся, пришел к нему в спальню, поправил одеяло и сказал, что бояться не надо, это всего лишь страшный сон. В кошмаре мальчик видел маму — сморщенную, словно мумия, безжизненно лежащую на кровати, — но слова деда его немного успокоили.

— Дед похож на маму, но он старый, — сказал мальчик.

— У меня тоже был дедушка. — Юра порылся в коробке и извлек оттуда фотографию в рамке. — Это папа моего настоящего папы.

Фотография во многом напоминала те, что висели в квартире деда. Вот только на мужчинах была форма, совсем не похожая на ту, в которую одевались люди на тех снимках. На фотографии мужчины стояли у кирпичной стены. У каждого была винтовка в руках.

— Он служил в милиции во время войны.

Юра, выглядевший в этот миг ужасно гордым за своего деда, ткнул пальцем в человека на фотографии.

— А что твой дед делал на войне?

Для мальчика война была чем-то случившимся давным-давно, в незапамятные времена. В те времена на земле жили герои, зимы тянулись нескончаемо долго, короли со своими войсками разъезжали по свету и между храбрецами из противоборствующих лагерей постоянно случались поединки. Мальчик точно не знал, был ли его дед на войне. Не исключено, что эти зимние войны происходили во времена его прадеда или даже еще раньше. В детском воображении солдаты противоборствующих армий бросались в бой, сидя на спинах заросших густой шерстью мамонтов и больших диких кошек, которые разрывали врага похожими на сабли клыками.

— Не знаю, — ответил Юра. — Мама говорит, что я ничего не понимаю, но я понимаю. Он был милиционером и защищал людей.

Дверь открылась, и появилась Юрина мама. На подносе она принесла печенье, присыпанное сахаром. Мальчик хорошо помнил, как мама угощала его таким же в кондитерской. Она уже хотела поставить поднос, когда заметила фотографию в руках сына.

— Я уже говорила, чтобы ты никому этого не показывал! Спрячь, или я выброшу ее!

Юра сунул фотографию обратно в коробку так быстро, что мать не успела ее схватить.

Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты.

— Это из-за отчима, — объяснил Юра, выбирая, какую из печенюшек взять. — Он говорит, что во время войны были милиционеры, которые назывались полицаями, и они вели себя жестоко. Но он ничего не понимает. Как милиционеры могут быть жестокими? Они ведь защищают людей! — Юра недоуменно пожал плечами. — Когда-нибудь мы пойдем к тебе домой и сможем поиграть, чтобы нам не мешали.

Мальчик кивнул, хотя очень сомневался, что сможет привести к деду кого-то из своих знакомых. Его квартира, подобно фотографиям, развешанным на стенах, была местом, затерявшимся во времени, — не от мира сего, как говорится.

Они продолжили игру. Постепенно все печенье с подноса исчезло. Слизывать крошки неприлично, но запретный плод всегда сладок.

Вскоре начался такой снегопад, что за окнами вообще ничего невозможно было разглядеть. Через стену слышалось какое-то бормотание. Юра предупредил, что мама смотрит телевизор и мешать ей нельзя. Слышалось позвякивание стекла. Женщина время от времени кричала на героев экрана, хотя те, разумеется, ее слышать не могли. Юра краснел, старался не смотреть мальчику в глаза и бормотал под нос комментарии насчет игры, которую они вели, — короче говоря, делал все, чтобы отвлечь приятеля от происходящего за стеной.

Над дверью тикали часы. И чем дольше затягивалась игра, тем громче они тикали. Юра продолжал болтать, рассказывая о фрагментах нарисованной им карты и играх, в которые можно с ней играть. Но все это утопало в настойчивом тиканье часов.

На циферблате маленькая стрелка доползла к семерке… затем к восьмерке… девятке…

Юра положил новый фрагмент карты у изголовья своей кровати и принялся «высаживать» густой сосновый лес по ее краям. Вдруг мальчик услышал звон, отличающийся от прежнего позвякивания. Звук был более глухим, тяжелым и отозвался в квартире мрачным эхом.

Время замедлило бег. Стрелки часов почти замерли. Каждый щелчок ужасно растягивался во времени.

Послышался стук. Кто-то барабанил в дверь.

Юра резко обернулся, словно его поймали на чем-то постыдном.

— Отчим не должен вернуться до выходных!

Лицо Юры исказилось от страха. Он принялся прибирать в комнате, а мальчик остался сидеть, прислушиваясь к шагам женщины, бредущей по коридору.

— Входите, — раздался голос Юриной мамы.

Послышался знакомый грохот сапог.

Теперь мальчик знал, кто пришел. Не имело смысла бежать и прятаться. В дверном проеме возникла Юрина мама. Она ничего не сказала, но ее печальный взгляд побудил мальчика встать и направиться к выходу из комнаты. Входная дверь была приоткрыта, впуская в квартиру зимний холод.

В дверном проеме стоял дед. Кое-где в его седых волосах виднелись кристаллики льда, усы отяжелели от инея. На замерзшем лице глаза казались пронзительными ярко-синими буравчиками. Руки деда согревали прохудившиеся вязаные перчатки.

Мальчик ступил шаг в его сторону, остановился и вновь ступил, медленно, словно во сне, преодолевая разделяющее их расстояние.

— Маму отвезли в больницу? — со слабой надеждой в голосе спросил он.

Дед тоже сделал шаг ему навстречу, присел на корточки и, распахнув пальто, обнял внука.

— Нет, мальчик, — тихо произнес он, и в голосе его слышались грусть зимы и пустота заброшенных домов. — Нет, мой мальчик, больше в больницу она не ляжет.

* * *

На подоконнике, подсвеченная серебристым светом проносящихся по улице машин, стояла подаренная мамой лошадка-качалка.

В квартире было очень холодно. Лютый холод мучал мальчика на протяжении долгих, ничем не заполненных дней. Он часто пересчитывал их про себя… Пятый… Шестой… Седьмой… Все изменилось с тех пор, как сапоги деда прогромыхали по заиндевевшим металлическим ступеням, неся с собой страшную весть. Мальчику нечем было заняться. Он бродил по коридору как неприкаянный, внимательно разглядывая солдат на фотографиях. Особенно его интересовали сапоги и оружие.

Внизу проплывал свет автомобильных фар, и в их призрачном сиянии лошадка-качалка превращалась в настоящее чудовище. Мальчику хотелось подкрасться к подоконнику и выглянуть на улицу, но лошадка так зловеще на него косилась, что он не решался. Мальчик повернулся и хотел присесть на корточках в уголке, но гигантская тень лошади возникла на противоположной от окна стене комнаты. Он вздрогнул и вновь повернул голову к окну. Проезжающая внизу машина осветила детскую игрушку. В этом свете поцарапанная, с облупленной краской, с нарисованными глазами, нелепо густыми ресницами и ушами, словно у лисы, лошадка-качалка превратилась в фантастическое создание. А ведь мальчик, какой бы зловещей эта игрушка ему ни казалась, свято соблюдал свой долг, заботясь о ней с тех пор, как неделю назад мама его покинула.

Только когда поток машин, проезжающих по дороге внизу, иссяк, мальчик осмелился подойти к окну. Он встал на цыпочки, подался всем телом вперед и выглянул во двор. Там, немного кривовато, стояла мамина машина. Одним колесом она заехала на бордюр. Лобовое стекло обледенело. Теперь тот, кто сядет за руль, почти ничего не будет видеть. В салоне, впрочем, сверкал крошечный огонек.

Из машины выбрался дед, и мальчик разглядел коричневатого цвета пакет, который тот прижимал к груди. Он заметил также, что дед не закрыл дверцу машины на ключ. Перейдя двор, старик исчез из виду. Мальчик прислушался, пытаясь различить стук сапог по бетону, отскочил от окна, сбив лошадку-качалку на пол, и бросился к двери комнаты.

Он решил подогреть деду молока.

В коридоре люди с фотографий смотрели на него, а он смотрел на дверь комнаты, где прежде спала мама. Он не был там с той ночи, когда дед приехал и забрал его из дома Юры, но мальчик знал, что по ночам старик ходит туда не спать, а издавать странные «птичьи» звуки, которые он часто слышал. В комнате горела лампочка, и мальчик видел полоску серебристого света под дверью. Он вставал на четвереньки и прислонялся носом к этой щели, становясь похожим на щенка, которого ему так и не разрешила завести мама. Мальчик надеялся, что сможет ощутить запах мамы, но единственное, что ударяло ему в ноздри, — пыль и ворс ковра…

Мальчик был в кухне, ставил кастрюльку с молоком на плиту, когда услышал знакомый стук каблуков. Скрипнул ключ, поворачиваясь в замочной скважине, и волна холодного воздуха ворвалась в квартиру вместе с дедом.

Быстренько наполнив чашки, мальчик понес их к столику у кресла-качалки возле газового камина, где любил сидеть дед. В кресле лежала мамина шаль, похожая на спящую кошку.

Из коридора донесся голос деда:

— Ты уже должен быть в кровати.

Откуда дедушке известно, что он здесь, мальчик понять не мог.

— Да, деда.

— У тебя бессонница?

Дед ступил в комнату. Раскрасневшееся лицо дышало холодом. Сегодня он казался внуку несколько иным, чем обычно. Старик уже снял пальто, под которым оказался опрятный черный костюм. Прежде он никогда не видел деда таким. Впрочем, вид нарядного человека не всегда радует. Мальчику не понравилось, что туго затянутый галстук оставил отвратительного вида красный, похожий на рубец, след на шее старика. Волосы его казались смазанными жиром, и можно было различить каждую аккуратно расчесанную прядь. Дед побрился. От усов, прежде роскошных и колючих, не осталось и следа.

— Вижу, ты нагрел мне молока.

— Горячее молоко борется с зимой.

Лицо старика расплылось в улыбке.

— Как в сказке…

В ночь, когда умерла мама, дедушка рассказал ему сказку о крестьянском сыне Демьяне, который жил в лесу. Демьян был драчуном и по малейшему поводу распускал руки…

Шаркающей походкой дед вошел в комнату — осторожно, словно мышь, которая боится попасть в мышеловку. Мальчик слез с кресла, уступая его старику. Пакет, завернутый в оберточную бумагу, дед держал в руке. Он нагнулся, повернул вентиль и чиркнул спичкой. Полетели искры, вспыхнуло пламя.

— Мы сейчас будем есть имбирное печенье, его еще называют пряниками. Не думаю, что мама была бы против, чтобы ты немного полакомился.

— Так поздно?

— Ну, сегодня особая ночь…

Дед отправился в кухню. Вернулся он со свертком под мышкой и жестяной банкой. Десять имбирных пряников украшали колосья пшеницы, обрамляющие нечто похожее на карту, и пятиконечная звезда сверху.

Мальчик протянул не совсем чистую ладошку, но дед его остановил.

— Давай одно на двоих.

Мальчик предпочел бы съесть все один. У этого пряничного печенья начинка была медовая, а не с обычным джемом. Такого в кондитерской не купишь. Мальчик вдруг почувствовал, что ужасно проголодался.

— Можно мне съесть целиком?

— Нет, — не согласился дед. — Надо растянуть их подольше.

Впрочем, это неважно. Дед довольствовался небольшим пряничным уголочком, а оставшегося мальчику хватит, чтобы наслаждаться хоть всю ночь. Вкус печенья был насыщенным, роскошным. Теперь он надолго задержится во рту — возможно, до самого утра.

— Это мама испекла?

Дед утвердительно кивнул головой.

— Осталось девять.

— Можно взять еще?

— Нет.

Мальчик не спросил почему, только постарался есть аккуратно, чтобы не уронить ни единой драгоценной крошечки.

Повисла подслащенная медом тишина.

— Как прошел день, деда?

Старик устроился в кресле поудобнее. Похоже, он вознамерился рассказать внуку сказку.

— Это не сказка, а только присказка, — начал дед. — Настоящую сказку ты услышишь завтра после ужина…

— Пожалуйста, дедушка.

— Стояла тишина, внучок. Все вокруг было занесено снегом. Тело привезли в черной машине. Я хотел сам нести его, но твоя мама оказалось уж очень тяжелой. Мне помогли мужчины оттуда…

— Ты видел ее лицо?

— Сегодня нет.

— Она в этом пакете?

Мальчик уставился на пакет на дедовых коленях. Мама где-то там внутри. Все, что когда-то было ею, превратилось в прах и высыпано в небольшую урну. В пакете остались воспоминания о том времени, когда мама водила его в школу, кормила обедами и рассказывала сказки на ночь.

А еще было обещание, данное маме…

— Можно мне ее подержать?

Дедушка позволил. Мама в руках мальчика казалась не тяжелее воздуха. Она ничем не отличалась от любого другого пакета, который мог пронести через дверь дед. Мальчик приложил ухо к пакету и прислушался. У мамы больше не было голоса.

— Когда мы это сделаем?

Дедушка забрал маму.

— Что сделаем?

— Отвезем ее в лес.

Лоб деда избороздили морщины. Секунду мальчику казалось, что старик просто его не понял.

— Туда, где похоронена моя бабушка, — добавил он.

Дед покачал головой.

— Туда не надо, — сказал он, приподняв маму и уставившись на нее. — Мы найдем хорошее место здесь, в городе… где-нибудь возле вашего прежнего дома… красивое место… там, куда она любила тебя водить… Тогда мы, ты и я, сможем всякий раз, когда захотим поговорить с ней, услышать ее голос или посмотреть ей в глаза, пойти туда и вслушаться в то, что шепчет ветер. Как думаешь, внучок? Какое место ты бы выбрал?

Сидящий у ног деда мальчик придвинулся ближе к газовому камину. Он немного замерз, и жар огня был очень приятен. Пальцы его рук напряглись, желая ухватиться за маму, но дед крепко держал ее. Мальчик отвел взгляд от голубых глаз деда, боясь, что тот неправильно его поймет.

— Деда, мама говорила, что хочет быть с бабушкой, — чуть слышно произнес он.

— Она тебе это говорила?

Мальчик чувствовал себя так, словно уменьшился в росте и стал не больше дедовского сапога.

— Нет, деда, я слышал, как мама говорила тебе…

Молчание, подобно глубокому снегу, окутало все вокруг.

— Когда? — спросил дед, и голос его дрогнул.

— Когда мы приехали, — испуганно признался мальчик. — Вы были в кухне, и мама плакала… Она взяла с тебя слово…

Старик посуровел.

— Твоя мама, внучок, поймет меня. Тебе ведь хочется, чтобы она оставалась близко, чтобы было место, куда мы могли к ней приходить, правда? Я не хочу отвозить ее в лес. Ты со мной согласен?

Хотя мальчик не был уверен, о каком конкретно месте в лесу говорит дед, он все же смутно помнил одно местечко. Мальчика не было рядом с мамой, когда она упокоила прах бабушки, но спустя пару лет она привозила сына в те места. Мальчик помнил стену деревьев и полуразрушенный домик — место действия стольких сказок и рассказов. Час езды от города, два часа, три… Леса становятся все более густыми, темными, дремучими. Деревья растут повсюду, заполняя собой весь мир. Мальчик знал, что это место его бабушка любила всю жизнь. Мама часто ездила туда, желая услышать ее шепот в шуршании листвы.

— Ты ведь обещал, дедушка.

Старик молчал, и мальчик усомнился в том, что его дед понимает, насколько важно держать свое слово. Быть может, это правило только для детей — как знание алфавита, теплые рукавицы зимой и игры на школьном дворе?

— Иногда человеку приходится давать обещание лишь для того, чтобы успокоить кого-то.

У детей все гораздо серьезнее. Мальчик хорошо помнил, как обнимал маму, как обещал ей заботиться о деде.

— Деда, мама расстроится.

Детские пальчики потянулись к пакету. Сначала старик отдернул руку, но потом уступил. Взявшись за уголки пакета, он разорвал оберточную бумагу, под которой оказалась урна с прахом.

— Деда, ты бы не нарушил свое обещание, если бы мама могла об этом узнать.

Грудь старика тяжело поднялась. Набрав полные легкие воздуха, он с шумом выдохнул. За решеткой газового камина затрепетали язычки пламени.

— Ты говоришь сейчас точно как мама…

Каждое произнесенное им слово было подобно кремню — острое, суровое, высекающее искры. Дед склонился над внуком, тень его упала мальчику на лицо. Вся голубизна его глаз куда-то исчезла, губы были твердо сжаты, лоб нахмурен. Мальчик видел, как побелели пальцы, сжимающие урну с прахом.

— Она постоянно просила меня об этом. Говорила: «Отвези меня в лес, папа».

Дед откинулся назад, и урна в оберточной бумаге выпала из его рук. Для мальчика мир словно замер. Урна, медленно вращаясь, упала на пол возле решетки камина.

— А если я не хочу ехать в лес? — сердито спросил старик и отвернулся от внука. — Здесь мой дом, моя жизнь. Что, если я не могу вернуться назад?

Вслушиваясь в металлические нотки в его голосе, мальчик опустился на колени и поднял урну с прахом. Крышка осталась на месте. Мальчику захотелось приподнять ее и взглянуть на то, что осталось от мамы, но вместо этого он поднял голову и проследил за тем, как уходит дед. Грузные шаги смолкли в кухне.

Мальчик прижал урну к себе.

— Почему деда такой сердитый, мама?

Мальчик слышал, как звякают кастрюли, шаркают по кухонному полу ноги… Потом раздался непонятный звук. Ему показалось, что дед натягивает свои черные сапоги. Только после того, как все смолкло, мальчик осмелился на цыпочках выйти в коридор и замер возле открытой двери кухни. Оказалось, что дедушка вовсе не возится со своими сапогами, а склонился над кастрюлькой с молоком. Старик тяжело дышал.

— Ты на меня сердишься, деда?

Мальчик видел, что так оно и есть. Если гнев и не пенился у дедушки на губах, он все равно светился в его взгляде. Старик ответил не сразу. Он глубоко дышал, пытаясь обуздать свою ярость. Наконец темнота отступила, и в его глаза возвратилась голубизна.

— Извини, малыш. Как там… с мамой?

Мальчик приподнял урну.

— Все нормально… ей не больно…

Старик взялся за урну, и мальчик почувствовал, какие у него холодные, влажные и морщинистые руки. Дед на мгновение продлил прикосновение, и мальчик счел это чем-то вроде ласки. Так человек иногда поглаживает собаку на улице. Когда дед все же взял урну и попытался отстраниться, внук не пожелал расставаться с его узловатыми старческими пальцами.

— Хочешь сказку на ночь? — спросил дед.

Мальчик утвердительно закивал.

— Твоя мама тоже с удовольствием послушает.

В спальне дедушка рассказал внуку о Маленьком Цветочке Шиповника. Это была немецкая сказка, не белорусская, но там речь шла о лесе, похожем на белорусский, и о крестьянах, таких же, как его соотечественники. В ней не говорилось о чужих королях, разговаривающих на иноземных языках. В сказке рассказывалось о том, как муж и жена очень хотели ребенка, но ничего у них не получалось. Жизнь их была пуста, как пуста сегодня эта квартира, и только благодаря волшебству у них появилась девочка, которую назвали Маленьким Цветочком Шиповника. По этому случаю состоялся пир, но на него не пригласили тринадцатую «мудрую женщину» села. И тогда колдунья предрекла, что когда девочке исполнится пятнадцать лет, она уколет пальчик веретеном и впадет в непробудный сон.

Голос деда чем-то неуловимо напоминал кружение птичьего пуха в воздухе. Мальчик вскоре свыкся с его ритмом, позволяя голосу обволакивать сознание. Он представлял плачущую мать и заросли шиповника, окружившие впавшую в вечный сон девочку.

— Почему ты не хочешь поехать в лес? — привстав на постели, спросил мальчик.

Его слова пронзили ткань повествования, но на этот раз дед не рассердился.

— Ну, есть одна причина, малыш… Мама о ней не знала, — хриплым голосом ответил он.

— Но ведь мы исполним ее волю?

— Извини, внучок, — тихим голосом продолжил старик. — Я не хотел сердиться… Мне ее тоже не хватает… Мы поедем завтра.

Мальчик начал дремать, но, когда дед вышел в коридор, вдруг понял, что до сих пор лежит, завернутый в мамину шаль. Надо быть осторожнее, а то со временем ее запах выветрится. Мальчик снял шаль и, сложив, спрятал в уголок. После подошел к лошадке-каталке на подоконнике, чтобы уложить ее спать.

За окном на ветру кружились крошечные кристаллики льда. В оранжевом свете уличного фонаря над машиной мамы склонился мужчина. Дверца оказалась приоткрытой. Мужчина нырнул внутрь. Не найдя ничего для себя интересного, он выбрался назад, оставив дверцу распахнутой.

Мальчик снова залез в постель, шепотом пожелал лошадке доброй ночи и закрыл глаза. Льющегося из окна света уличных фонарей видно не стало, только из коридора до его слуха долетало приглушенное, невнятное бормотание.

* * *

Утром они тепло оделись — как-никак зима. Мальчик надел связанные мамой варежки, обмотался шарфом и обулся в черные сапоги на два размера больше, чем было бы ему впору. Пока дед натягивал сапоги ему на ноги, мальчик пытался найти ответ на мучающий его вопрос, возникший из-за глубоких морщин на лице старика. Вот только трудно найти ответ на вопрос, сформулировать который совсем не просто.

— Все будет хорошо, деда?

Второй сапог был натянут, и старик поднял на внука глаза под насупленными бровями. Впрочем, на его лице уже не было того мучительного выражения, что мрачной тенью лежало на нем вчера вечером. Мальчик об этом задумываться не стал. В конце концов, ночь — время волшебства, а поутру все изменяется к лучшему.

— О чем ты?

— Мы едем в лес?

Вместо ответа дедушка взял шапку, лежавшую на кресле-качалке, и нахлобучил на голову. Мех был темно-коричневого оттенка. Дед говорил, что шапка сшита из медвежьей шкуры.

— Мы должны сделать это ради мамы.

Дед утвердительно кивнул. Голубизна его взгляда отливала сталью.

Они обнаружили, что машина стояла открытой всю ночь. Снег замел сиденья, руль заиндевел. Внутри автомобиля было даже холоднее, чем снаружи. На колени мальчик положил лошадку-качалку. Надо, чтобы мама попрощалась со своей игрушкой. На сиденье дед постелил одеяло, сказав, что так будет теплее.

— Ты помнишь дорогу?

— Да вроде… — ответил дед.

— Ты там уже бывал?

— Давным-давно, когда ни нас, ни наших дедов еще и на свете не было…

Если дед собирался рассказывать сказку, то тут же передумал и принялся протирать изморозь на лобовом стекле. И тер до тех пор, пока не смог хоть что-то разглядеть сквозь него.

— Зима — не на нашей стороне, но я вижу, что ты, внучок, не против отправиться на поиски приключений.

Его слова взволновали мальчика, так как он никогда не участвовал в приключениях, настоящих приключениях, таких, какие, как ему казалось, выпали на долю деда. Фотографии на стенах квартиры намекали на существование таких же интересных и героических историй, как и сказки, которые дед рассказывал на ночь. Вот только мальчик не умел разгадать эти истории, запечатленные на старых снимках.

— А если мы проголодаемся?

Старик похлопал рукой по карманам.

— Я прихватил с собой «ангельские крылышки».

Городские улицы утопали в рыхлом снеге. Дедушка сказал, что вот-вот он совсем растает. То, что он поспешил со своими прогнозами, вскоре стало очевидным. Как только машина отъехала подальше от рядов мрачных многоэтажек, сугробы по бокам дороги начали расти, а на проезжей части образовался слой льда, как на реке.

Мальчику было боязно покидать пределы города. Город — это школа, дома и квадратные километры остановленных, полуразрушенных заводов, на территории которых ему не разрешалось играть. В некоторых местах, мальчик это знал, лес начал наступление на город — складывалось впечатление, что его улицы и площади сжаты со всех сторон гигантской стеной сосняка. За городом не было ничего, кроме темных зарослей деревьев и просек между ними.

Дорога извивалась по лесу подобно гигантскому белому червяку. По обеим ее сторонам росли ели, но в глубине леса можно было встретить дубы, буки, ясени и ольху. Где-то в чащобах по-прежнему вздымаются в небо старые-престарые дубы, окутанные легендами и обладающие именами. Дедушка рассказывал, что где-то в соседней области есть Чумное дерево, ставшее в древности кормильцем маленького княжича, когда мор косил людей в его землях. Где-то в чащобах растут дубы, названные в честь битв, а также царей и императоров, чьи государства уже давно распались, но мальчик знал, что ему никогда не суждено их увидеть. Лес простирается во все стороны до самого конца земли. Если углубиться в него, никогда не найдешь дорогу обратно. Мальчик считал путешествие в глубь леса интересным приключением, но мама ушла в мир иной, а он дал ей обещание никогда не покидать деда.

Они проехали много километров по трассе, когда дедушка нажал обутой в сапог ногой на педаль и развернул машину на уходящую в глубину леса дорогу. Над ними смыкались отяжелевшие от снега ветви деревьев, образуя импровизированную крышу, и дорога не была засыпана снегом, если не считать легкой пороши из крошечных кристалликов льда.

Мальчик снял варежки и принялся дуть на пальцы, согревая их.

— Ты не проголодался?

— Нет.

— Надо было прихватить с собой супа в банке.

— Я не люблю суп.

— Даже мамин?

— Какой?

— Капустняк, — улыбнувшись, напомнил дед.

Мальчик опустил голову, немного помолчал и вполголоса признался:

— Мне он никогда не нравился. Я врал маме, когда хвалил ее капустняк.

— Зачем же ты это делал?

— Маме нравилось его готовить.

— Я тоже могу сварить тебе суп.

— Такой, как у мамы, не сможешь.

— Такой точно не смогу, — согласился дед.

Они углубились в лес, и автомобиль поехал медленнее. Стекла изнутри начали покрываться инеем, и приходилось время от времени протирать их рукавом. После этого некоторое время было видно, куда они едут.

— Где-то недалеко отсюда, — пробурчал дед.

— Здесь?

Голос старика дрогнул, и мальчику показалось, что дело не только в царящем в машине холоде. Он не сводил с деда глаз, но тот, согнувшись над рулем, глядел на дорогу сквозь все уменьшающийся участок свободного ото льда лобового стекла. При этом он, казалось, даже ни разу не моргнул.

Съехав наконец на обочину, дедушка выключил двигатель прежде, чем машина остановилась.

— Приехали, внучек. Мы тут не заблудимся.

Теперь мальчик понял, почему дед не хотел сюда приезжать. У этих деревьев, казалось, были лица, как у людей. Они хмурились и, обступая машину со всех сторон, искоса смотрели на непрошеных гостей. На вершине некоторых расселись стаи птиц, которые уставились на людей черными бусинками глаз.

Мальчик выбрался из машины, и лютая стужа безжалостно набросилась на него. А деревья застыли неподвижно и смотрели. Мальчик едва не поддался панике. Дед стоял между деревьями. Когда их взгляды встретились, внук увидел, что лицо старика побелело, напоминая цветом сосульки, свисающие с заиндевевших ветвей.

— Все хорошо, деда?

— Перестань мучить меня вопросами! Мы быстро со всем покончим и вернемся домой.

Дальше они пошли пешком. Дед торопился, делая гигантские шаги и постоянно чуть опережая внука. Тропинка вела их в лесную чащу, но, несмотря на нависшие над головой ветви, здесь было удивительно светло. Свет многократно отражался от снежного ковра, покрывавшего землю. Лес своим видом напомнил мальчику кладбище. Подходящее место для последнего пристанища.

— Урна! — вдруг воскликнул дед. — Стой здесь!

И он припустил по своим следам обратно к машине.

Мальчик остался один. Он стоял на тропинке, наблюдая за поднимающимися изо рта клубами пара. Кончики носа и ушей покалывало. До сих пор он и представить не мог, как звучит настоящая тишина. Мальчику казалось, что кашляни он, и это навсегда нарушит скрытую гармонию леса. Тогда черные птицы поднимутся с вершин деревьев, а потревоженные звери выскочат из своих нор.

Пахло кристальной свежестью морозного воздуха и древесной корой.

Мальчик не трогался с места до прихода деда. Старик вернулся, держа в покрасневших, без перчаток руках завернутую в бумагу урну с прахом мамы.

— Ты не боялся?

Мальчик отрицательно замотал головой.

— А я испугался, когда впервые оказался один на один с лесом.

Мальчику захотелось расспросить деда. Может, он расскажет что-нибудь другое, не похожее на сказки перед сном, но старик зашагал дальше, и пришлось его догонять.

Вскоре деревья начали редеть, а за поворотом вообще расступились, пропустив деда и внука на опушку леса. Дальше протянулась заснеженная прогалина, точнее поляна. Теперь тропинка шла вдоль опушки. Возле корня поваленного тиса старик заметил содранную кору. От того места тянулась цепочка следов.

— Свежие! — радостно воскликнул старик. — Это косуля. Заметил, как копытце раздваивается?

Мальчик кивнул, хотя на самом деле ничего не заметил. Откуда дед может такое знать, если никогда не бывает в лесу, внук не понимал. О таком известно только лесорубам, охотникам и лесникам, но никак не людям, дни напролет сидящим в своей квартире в городе. Мальчик поднял голову и хотел уже задать вопрос, когда заметил, как остекленел взгляд деда. Теперь он стал таким же замершим, как и мир вокруг. Над головой старика вился, поднимаясь изо рта, пар. Дед пристально смотрел в сторону поляны, и мальчик поглядел в ту же сторону.

Посреди лесной поляны, чуть в низине, на фоне деревьев виднелся небольшой домик. Девчонка назвала бы его миленьким, вот только он был явно старым, вросшим в землю и почерневшим от времени. Сарай невдалеке и вовсе развалился. На крыше — снежные сугробы, между которыми кое-где проглядывает чернота. В большинстве окон выбиты стекла, а сами они заколочены крест-накрест досками. Из снега выглядывала печная труба. Вокруг лежали обломки кирпичей. Сверху сидел дикий голубь.

— Здесь, деда?

— Разве мама никогда не привозила тебя сюда?

— Ну… кажется, нет…

— Уверен?

Иногда воспоминания не отличить от сновидений. Мальчик помнил дом, но не помнил поляны. Он помнил кирпичные стены, но не эту кричащую заброшенность. Он помнил лето и не представлял себе зимы. Перед его мысленным взором простиралось зеленое полотно травы, сад с одичавшими деревьями, маленький домик, но все дышало теплом и радушием, а не стужей и одиночеством, как сейчас. Впрочем, когда умирает человек, все меняется. Это мальчик уже понимал. Со смертью мамы мир изменился, так почему дом должен восприниматься таким, как прежде?

— Мы идем?

Дед сделал шаг вперед и почти по колено провалился в снег. Он не сказал ни слова, только покачался из стороны в сторону и выбрался на тропинку. Настроение у него резко изменилось. Теперь дедушка выглядел непоколебимым и решительным. Он обнял внука за шею, и тот почувствовал легкий нервный холодок. Мальчик улыбнулся, но, подняв глаза вверх, увидел, что дедушка как завороженный смотрит на дом, словно пытается разглядеть среди полуразвалившегося кирпича и ледяных сосулек нечто, недоступное внуку.

Они подошли к дому вплотную, и мальчик почувствовал, как в его душе растет страх. Как и деревья в этом лесу, дом обладал лицом. Сосульки, свешивающиеся с козырька крыши, были его волосами, а заколоченные окна — глазами. Уродливого вида дверь, судя по всему, примерзла и была занесена снегом. При виде такого запустения лоб деда избороздили глубокие морщины. Так он выглядел в тот вечер, когда пришел за внуком в дом к Юре. Мальчик даже подумал, следовало ли вообще приезжать сюда. Не нарушил ли он этим данное маме обещание любить дедушку и заботиться о нем всегда, при любых обстоятельствах?

— Ну вот, Вика, — тихим голосом обратился старик к урне, — мы вернулись с тобой домой, если, это, конечно, можно назвать нашим домом.

Старик направился к двери, но двигался при этом очень странно. Сначала он шел параллельно дому, а затем, развернувшись под острым углом, направился к стене. Мальчик поспешил за ним, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс.

Старик обернулся и предупредил:

— Осторожнее, тут изгородь.

— Где?

— Как раз на том месте, где ты стоишь. Раньше в загоне держали свиней.

— Деда, а откуда ты…

Но старик уже продолжил путь через сугробы к двери. Оказалось, ее даже не заперли, она просто покоробилась и примерзла к косяку. Дед притоптал снег, чтобы урна в него не провалилась, и положил ее. Потом толкнул дверь плечом. Она подалась, и в образовавшуюся щель хлынул снег.

Дед и внук застыли на пороге, ожидая, пока уляжется поднятая ими пыль десятилетий. Внутри царил полумрак.

— Почему ты не хочешь входить, деда? — спросил мальчик.

Старик стоял и смотрел на темные контуры деревьев на опушке лесной лощины. То тут, то там возвышались обледенелые горы сугробов с неровными пиками.

— Ладно, я уж лучше войду, чем останусь здесь.

Старик сделал первый шаг, но мальчик все еще стоял в нерешительности. Воздух в лесу был свежим и морозным, а из дома тянуло пылью и затхлостью.

Только когда дедушка исчез внутри, мальчик отважился. Встав на ступеньку перед порогом, он просунул в дом голову. Мальчик слышал, как топает ногами дед. Где-то впереди виднелись пятнышки света, пробивающиеся, без сомнения, через окна, затененные растущими с противоположной стороны дома деревьями. На мгновение наступил почти полный мрак. Видно, дед встал между ним и окном. Потом свет вновь появился.

— Деда!

Голос его разнесся одиноким эхом.

— Деда!

Мальчик принялся медленно продвигаться вперед. «Не так уж и плохо», — решил он. Первый шаг дался ему с трудом, но после этого ничего не оставалось, как быть смелым. Надо постараться не думать об этом запахе и не воображать призраков, которые могут обитать в таком месте. Мальчик повторил себе, что обещал маме заботиться о дедушке и не оставлять его одного.

Он добрался до конца коридорчика и заглянул в дверной проем. Когда-то здесь была жилая комната. Мальчик увидел кресло, стоящее перед большим холодным очагом. На стене висело зеркало, покрытое многолетней пылью, напоминающей птичий помет. На противоположной стене было два окна — одно заколочено досками, другое затянуто льдом. А дед уже вошел в очередную дверь. Внук слышал его шаркающие шаги за стеной.

Мальчику не хотелось туда заходить. От коврика на полу почти ничего не осталось, только какие-то недогрызенные мышами тряпки и лоскутки. Он видел мокрые отпечатки сапог деда на досках пола — старик обошел вокруг кресла и направился дальше.

Следующее помещение занимала, как оказалось, кухня. Там дедушка, присев на корточки, громыхал чем-то в шкафчике для посуды. Урна с прахом стояла на столе, и старик взывал к ней:

— Вика! Вика! Зачем ты заставила меня вернуться сюда?

Мальчик переступил порожек, отделяющий жилую комнату от кухни. Здесь было светлее, так как свет проникал через заднюю дверь. Стекло окна покрывали морозные узоры, но с этой стороны дома толщина льда оказалась меньше, поэтому, если присмотреться, видны были курятник, клетки для кроликов и заброшенный сад за невысокой оградкой.

Дед, опустившись на колени, полез в шкафчик под рукомойником. Возле него валялись старые перчатки, держак от садового совка, глиняный горшок и комочки чего-то похожего на землю.

— Деда, что ты ищешь?

Дед поспешно отпрянул от шкафчика. В руке его был зажат потемневший от времени топор. Старческие пальцы вцепились в топорище с такой силой, что, казалось, срослись с ним.

— Деда!

На глазах старика поблескивали слезы, а рот кривился в улыбке.

— Растопку наколоть надо.

— Что?

— Нам надо развести огонь.

— А как ты это сделаешь?

— Не я, а ты, — толкая плечом заднюю дверь, сказал дедушка. — Нужна щепа.

Старику пришлось напрячься, но потом раздался треск и дверь чуть подалась. Снаружи намело слишком много снега. Рука деда не пролазила в узкую щель, и теперь настала очередь внука. Мальчик просунул руку и отгреб достаточно снега для того, чтобы они оба протиснулись в скованный льдом сад. Он был больше, чем казалось из окна кухни. С трех сторон его окружал лес.

— Вспоминаешь, внучок?

Воспоминание было весьма туманным, но мальчик кивнул.

— Мама привозила меня сюда. Мы еще перекусывали на природе.

— Она мне ничего не говорила, — пробормотал старик.

— А ты вспоминаешь, деда?

— Даже то, что хотел бы забыть. Тогда я был молодым, и мне следовало подумать о последствиях… Твоя мама родилась под крышей этого дома. Ты знал?

Мальчик огляделся. Дом казался не более реальным, чем географические карты, которые рисует Юра. Словно сказка, которую кто-то прочел и пытается пересказать, но не может, — ему не хватает слов, и в результате повествование теряет весь свой смысл. Нет, мама не могла жить в таком доме.

— Здесь?

— Ей было меньше лет, чем тебе, когда мы переехали. Я надеялся, что она обо всем забудет, но, если что западет в память, отделаться от этого нелегко.

— А почему вы уехали?

— Ну… В лесу много такого, о чем маленькой девочке знать не надо…

То, как это было произнесено, подсказало внуку, что продолжать расспрашивать деда не стоит. Старик сделал один шаг, затем второй… Мальчик последовал за ним.

Хотя на том месте, где когда-то был огород, лежал довольно глубокий снег, под деревьями сада землю лишь слегка припорошило. Пройдя несколько метров под разлогими ветвями, дед притопнул сапогом. Мороз превратил верхний слой снега в твердую корочку, которая хрустнула под каблуком.

Начал старик с того, что принялся отламывать тонкие веточки и отслоившуюся кору от ствола черной ольхи. Чуть дальше на лесной подстилке лежал давно поваленный дуб. Ствол его порос мхом, словно шкура зубра в зимний период. Старик соскреб мох. Под ним оказалась трухлявая древесина. Топор с легкостью вошел в первый слой. Во все стороны полетели мокрые щепки. От ствола пахло влагой и затхлостью. У мальчика защекотало в носу, он чихнул.

— Смотри внимательнее! — приказал дед.

Топор врубался вглубь сердцевины, где древесина была суше и мягче.

— Эти щепки загорятся быстрее, чем спички.

— Откуда ты знаешь?

— Думаешь, твой старый дед не умеет разводить огонь?

— Я видел, как ты зажигаешь огонь. Надо только пустить газ и чиркнуть спичкой.

— Это не тот огонь, о котором я говорю, внучок. В городской квартире такой старик, как я, может довольствоваться слабеньким газовым камином, но я не всегда был стариком.

— Я тоже не старый, но не умею разводить огонь.

— А я никогда не был таким домашним мальчиком, как ты, — улыбнулся дед.

Мальчик, пока он махал топором, собирал веточки, щепу, отлетающую от ствола, и даже остатки гнезда, которое нашел в дупле мертвого дерева. Набив карманы и прихватив охапку веток, мальчик вернулся в дом.

Дед сказал, что здесь уже много лет не разводили огонь, и, поставив топор у стены и опустившись на колени, принялся закладывать растопку в темный зев печи.

Мальчик стоял в углу комнаты. Со сгорбленной фигуры деда его взгляд переместился на исцарапанный стул и потрескавшиеся ступеньки. Можно было, конечно, собрав все свое воображение, представить фотографии на стенах, не забитые досками окна, добротные перила, ограждающие ведущую наверх, на второй этаж лестницу, но при виде паутины в углу все рушилось. Не мог он представить маму маленькой девочкой, ползающей по этому дому. Только детеныш животного, обитатель дикого леса может здесь жить!

Страшно думать о том, что было до того, как ты появился на свет, даже еще страшнее, чем о том, что мама теперь никогда больше ничего не увидит.

Спичек у деда не было. Он составил из веточек и соломы, выдранной из птичьего гнезда, нечто, контурами очень напоминающее языки пламени, и, склонив голову, начал что-то делать, шевеля губами. А потом… потом из ниоткуда появился огонь. Казалось, он сорвался с губ старика и весело заскакал по соломинкам. Язычки пламени устремились вверх, сплетаясь в огненно-красную паутину.

— Деда!

Старик повернулся. На его лице играли отблески огня.

— Так делали в старину…

Он сунул в освещенную оранжевым светом топку немного дров, и огонь разгорелся ярче. Старик объяснил, что теперь у них всегда будут под рукой тлеющие уголья. Как деду удалось это сделать, внук не понимал. Его дедушка ведь не какой-нибудь колдун или чародей. Он живет в городской квартире и ничего такого уметь просто не может.

Остальное, впрочем, было более-менее понятным. Чтобы растопить печь, пришлось вырвать клок набивки из старого кресла, а потом бросить в топку отставшую половицу. Когда огонь разгорится и затанцует в печи, можно ставить чугунок со снегом. Когда снег растает, получится вода. Ее надо закипятить, а потом вылить на замерзшую землю. После этого дед сможет топором копать землю.

Так оно и вышло. Старик выкопал неглубокую ямку у корней дуба. После открыл урну с прахом. Мальчик заглянул внутрь. Он воображал, что увидит там какие-то останки вроде фаланги пальца с кольцом бабушки, пряди волос или кусочка сердца, но в урне оказалась всего лишь серая пыль. Дедушка осторожно высыпал содержимое урны в ямку.

— Попрощайся, — произнес дед.

Мальчик посмотрел на пыль, потом на деда.

— Пока.

— Не со мной, малыш, — приобняв внука за плечи, сказал дед, — с мамой. Или ты думал, что я брошу тебя здесь?

Мальчик вновь взглянул на пыль.

— Я ее не вижу.

— Нет, — прошептал дед, — не видишь…

— Деда, а можно…

Но старик не дал ему закончить…

— Покойся с миром, Вика.

Подул холодный ветер, и часть серой пыли поднялась в воздух. Дедушка тотчас же опустился на колени и засыпал ямку. Когда землю утрамбовали — мальчик тоже ему помогал, — старик нагреб на это место снег.

К этому моменту небеса помрачнели. Вот-вот должен был начаться снегопад. Не останется ничего, что свидетельствовало бы о месте последнего упокоения мамы.

— Это могила?

— Нет.

— А что?

На глаза старика навернулись слезы.

— Стояло лето, когда твоя бабушка… Я не приехал, хотя она меня умоляла… Твоя мама развеяла ее прах здесь, под деревьями. В этом лесу живет частичка твоей бабушки… А теперь и мамы…

Мальчик кивнул.

— Прах уходит в землю, а оттуда попадает в деревья и цветы…

— А в крапиву и чертополох он тоже попадает?

Теперь уже дед утвердительно кивнул.

— Это относится ко всему, не только к хорошему. Волки из леса едят зайцев, которые кормятся травой, произрастающей из твоей бабушки.

Он пощупал руки внука. Холодные. Надо согреться, а то мороз может не на шутку их покусать. Не стоило так загружать мальчика работой. Отморозить палец — не самое лучшее «приключение» в жизни.

Мальчик не мог вынести выражения глаз дедушки. Такого он прежде не видел. Он помнил выражение злобы и печали в его глазах, но под действием страха они расширились до невозможного. Да, вот именно, это был самый настоящий страх. Он высвободил ладошку из руки деда. Старик тяжелой поступью направился к дому, а мальчик все еще смотрел на дерево, которое вберет в себя маму. В тени ветвей уже сгущался полумрак.

Если дед прав, то частью дикой природы является его бабушка и вскоре станет мама. Но если так, то чего бояться тьмы в лесу под деревьями? Как в сказке о Бабе-яге, надо просто-напросто уважительно относиться к деревьям, и они выставят стену из шипов и защитят от всего плохого на этом свете.

А потом мальчик подумал, что существуют и другие истории, которых он не знает, а дедушка предпочитает их ему не рассказывать. Это истории о полуразрушенном доме, о бабушке и о маме. А по стенам коридора дедушкиной квартиры развешаны фотографии, за которыми наверняка скрываются истории о солдатах, правителях и войнах прежних времен. А еще мама никогда не объясняла ему причины того, почему однажды дедушка уехал и до сегодняшнего дня не возвращался в этот дом. Впрочем, она и сама этого не знала. Почему дед перестал с тех пор рассказывать маме сказки? Скорее всего, в этих сказках и рассказах лес — плохой, и мальчикам с девочками лучше оставаться в избушке Бабы-яги, а не спасаться бегством к папе, продираясь сквозь заросли сосняка и орешника…

Дед, ссутулившись, вошел в дверь узкой кухоньки. Огонь в печи разгорелся сильнее. Старик ступил в круг света и, свернув за угол, исчез, хотя стук каблуков его сапог был слышен еще некоторое время. Мальчик не знал, что делать: остаться и смотреть на мамино дерево или идти за дедом… Когда он вошел в старый дом, то застал деда склонившимся над огнем. Старик грел замерзшие руки.

Мальчик присел рядом, ладошками чувствуя потоки исходящего от печи тепла.

— Маме здесь, наверное, нравилось, раз она захотела сюда вернуться.

— Да, нравилось.

— А почему вы отсюда переехали? Почему стали жить в городе?

— Почему… почему… — пробурчал дед. — С тебя впечатлений на сегодня еще недостаточно?

Пламя разгоралось. Старик вытащил из кармана пальто что-то завернутое в мятую газету. Когда он положил сверток на стол, бумага приоткрылась и мальчик увидел девять имбирных пряников.

— Можно?

— Да, разумеется.

Мальчик потянулся и взял один.

— Мне уголок.

— Может, возьмешь себе целый?

Старик завернул оставшиеся пряники в газету.

— Нет. Их надо растянуть как можно дольше.

Мальчик сосал пряник до тех пор, пока он в буквальном смысле не растаял, забившись крошками между зубами.

Спустя некоторое время огонь начал угасать. Ветки до сих пор светились оранжевым светом, но языки пламени над ними уже не плясали, не лизали выступ в кладке для дымохода. Шипение и потрескивание тоже слабело. От печи исходило тепло, и мальчик поплотнее закутался в стеганое одеяло. Как всегда, он думал о маме. Близость деда его успокаивала.

Мальчик, должно быть, задремал, потому что следующее, что он ощутил, — это прикосновение старческих рук к волосам. Он не испугался. Открыв глаза, он увидел деда.

— Готов, внучок?

— К чему?

— Вернуться в город.

Мальчик порывисто привстал.

— Пожалуйста, дедушка… Может, мы…

— Я не могу здесь оставаться, внучок… не здесь… не в лесу…

— Почему не в лесу? Почему?

— Это неважно, — тяжело вздохнул дед. — Перестань донимать меня вопросами. Почему да почему… Я всегда держу данное слово. Я сделал то, что обещал твоей маме. Ей здесь нравилось. Ей хорошо на свободе…

Пронзительный крик разнесся по комнатам заброшенного дома:

— Ей не хорошо! Мама умерла!

Если деда и сердила излишняя любознательность внука, крик мальчика его вмиг остудил.

— Ей хорошо здесь, внучок, и совсем не холодно… не одиноко… Она… Ей… — Старик на миг умолк, словно обдумывал, как лучше выразить свою мысль. — Ей не будет одиноко среди деревьев.

— Деда, а можно, мы еще немного здесь побудем?

Старик поднял руки, сдаваясь.

— Расскажи, пожалуйста, сказку, деда, мне и маме…

— Что-то, чтобы скоротать вечерок?

— Расскажи что-нибудь, и поедем.

Старик словно сбросил с себя оцепенение.

— Есть у меня одна сказка, — сказал он.

На его лице играли блики света и тени.

— Устраивайся поудобнее, внучок. Рассказ будет долгим.

Мальчик послушно кивнул.

— Это не сказка, а присказка, — начал дед. — Настоящую сказку ты услышишь завтра после ужина, когда вдоволь наешься свежего хлеба.

Заслышав знакомое вступление, мальчик успокоился и поплотнее закутался в стеганое одеяло, греясь в тепле угасающего огня. Сидящий рядом с ним дед обхватил колени руками.

— Итак, начинаем… — негромко произнес он. — Давным-давно, когда на свете еще не было ни нас, ни наших прадедов, в землях, не столь отдаленных от наших, под высокими небесами, на тучной равнине семи верст в диаметре, шла война, которая должна была стать последней войной на земле. В наши дни, ты знаешь, война — самая ужасная вещь на земле. Долгое время война велась между королями и их придворными, а в маленьком городке, где начинается эта история, она была чем-то невообразимо далеким. На войне сражались рыцари и храбрые воины, а не крестьяне, лавочники и плотники, которые жили в городке, они были ко всем добры и проявляли заботу, не зная, что такое война. Но война… война все изменила. На востоке повелевал великий император, которого называли Зимним Королем. Он жил в Зимнем дворце и правил своей страной железной рукой. А в это время на западе жил хитрый и расчетливый король, который прежде уже воевал, а потом сидел в тюрьме. Король-с-Запада пришел к власти вместе с такими же жестокими, как он, товарищами. Они все ненавидели друг друга, но чужаков они ненавидели еще сильнее. И вот жители этого городка, оказавшегося между двумя злыми королями, принялись шепотом говорить о том, что вскоре грянет война.

Мальчику рассказ деда показался очень интересным. Он подумал, что эта сказка совсем не похожа на те истории, которые ему рассказывали прежде. Тут нет Бабы-яги, крестьянского сына Демьяна и Маленького Цветочка Шиповника. В прежних сказках тоже говорилось о зле, но там дедушка ни словом не обмолвился о войне.

— Но, прежде чем рассказывать дальше, — продолжал дедушка, — я должен предупредить, что мой рассказ — не о войне, не о злом Зимнем Короле и даже не о коварном Короле-с-Запада. Я хочу рассказать о маленьком мальчике, во многом на тебя похожем, и о байках о призраках, которые ему рассказывали… Мальчик был еще меньше тебя, когда короли развязали войну. Ему тогда было года четыре, быть может, пять. Он, как и ты, жил в городке, стоявшем на опушке леса. А ты знаешь, какими огромными бывают леса…

— Они тянутся от края мира к другому краю. Они бескрайние и дикие, — прошептал мальчик, словно исполняя древний ритуал.

— Сначала войны, которые вел Зимний Король, были для этого малыша не более чем побасенками. Мир для него состоял из дома, улиц и лесного массива, вплотную подобравшегося к его родному городку. Прошло много месяцев, прежде чем война пришла в этот город, но когда она все же пришла, то навсегда изменила мир его детства. Король-с-Запада нарушил данное слово и выступил против Зимнего Короля, которого прежде называл своим другом. Разозлившись вне всякой меры, Зимний Король отправился в поход на Короля-с-Запада. Утром мальчик проснулся и увидел солдат и танки на улицах родного городка. Он слышал незнакомые звуки и речь на языках, которых не знал. Мальчик выглянул из окна и увидел солдат. Он понимал, что эти люди не похожи на его отца и братьев. Эти люди росли в мире, лишенном солнца и лета. Они были солдатами зимы… И город переменился. Папа мальчика стал работать на этих солдат, а те забирали у него зерно, ездили на его лошадях и забивали выращенных им свиней себе в пищу. Он вел их счета, записывая в гроссбух каждую сосиску, которую они съедали и которая по праву принадлежала ему. Некоторые люди в городе ненавидели папу за то, что он служил у этих солдат. Даже мальчик немного презирал своего отца.

— Деда, а солдаты были очень злыми?

— Ну… иногда они были злыми, а иногда добрыми… В общем, они были простыми солдатами и получали от жизни удовольствие так, как это свойственно солдатам. Папа мальчика завел дружбу с некоторыми из них и таким образом смог уберечь сына от неприятностей в течение двух долгих лет… Ладно… Пришел день, когда все изменилось. Так часто случается. Поскольку Король-с-Запада обиделся на Зимнего Короля за то, что тот ввел своих солдат в город, его армия ринулась в бой и начала осаду. Король-с-Запада вместе со своими войсками в ярости наступал. Тогда страх обуял солдат Зимнего Короля, и они, поджав хвост, бежали. Новые солдаты одевались в коричневую форму и разговаривали на еще более непонятном языке. Они приходили тысяча за тысячей. В помыслах их было только убийство.

— Убийство?

— Да.

На мгновение голос деда утратил протяжность и певучесть. Можно было подумать, что он рассказывает совсем не сказку.

— Маленький мальчик собственными глазами видел, как убивают. Король-с-Запада решил, что некоторые папы, мамы, мальчики и девочки должны носить на одежде желтые звезды. По этим звездам солдаты узнавали, кого надо убивать. Этих пап, мам, мальчиков и девочек разлучили и поселили в разных районах городка. Некоторое время они жили там. Их заставляли шить солдатам форму и чинить их обувь. Если они недостаточно старались, приходил солдат и говорил: «Король-с-Запада назвал твое имя! Теперь ты дня от ночи отличить не сможешь!» Человека забирали, и его уже никто никогда не видел. Боясь этого, папы, мамы, мальчики и девочки работали все усерднее и усерднее. Они надеялись, что солдаты не тронут их. Но солдаты были жестокими, а их король — самым жестоким среди всех. Они должны были бежать, а то солдаты превратили бы их в пепел и золу. И вот один папа сказал: «За городом растет лес, бескрайний и дикий. Он тянется до самого края мира. Там нет власти ни Короля-с-Запада, ни Зимнего Короля. Там они нас не найдут».

— Похоже на сказку о Бабе-яге.

— Чем похоже?

— Если ты будешь добр к лесу, он ответит тебе тем же.

Старик кивнул.

— Ночами маленький мальчик выглядывал из окна своей спальни. На горизонте он видел опушку соснового леса. Мальчик знал, что там движутся тени, но ему запрещен был вход в этот мир. Только те из мальчиков, кто носил желтые звезды на одежде, могли сбегать и жить в лесу… Однажды мальчик стоял у окна и заметил, как из города в спешке выбирается девушка. Она была старше мальчика, но не такая взрослая, как его мама. У нее на одежде была желтая звезда. Она спешила в лес, чтобы жить там в дикой природе, но в ту ночь девушка сбилась с пути и трижды постучала в дверь дома, где жил мальчик. «Пожалуйста, пожалуйста, впустите меня», — попросила она. «За тобой гонятся солдаты?» — «Я убежала, чтобы жить с другими беглецами в лесу под сенью осин и берез». Тогда папа и мама мальчика впустили девушку с желтой звездой в дом. Мальчик, незамеченный, наблюдал за ними с лестницы, ведущей на второй этаж дома. Приглядевшись, он увидел, что родители впустили не одну, а двоих: девушка была беременна, и должна была скоро родить. Мама сказала, что девушка должна остаться и рожать в их доме, но девушка отказалась. Она боялась, что солдаты найдут ее и нацепят на ее ребенка желтую звезду. Ее накормили, обогрели и отпустили в сосновые леса. — Дедушка сделал паузу и продолжил: — Беглецы нашли ее почти замерзшей, отвели в свое убежище в глубине леса, накормили капустняком и позволили спать в землянке целый день и целую ночь. Когда девушка наконец проснулась, мужчины разозлились, заметив, какой большой у нее живот. Прежде они не понимали, что она беременна. Они сказали, что оставаться с ними девушка не может. Плачущий ребенок в лесу — хуже пожара. Новорожденный может выдать местонахождение их лагеря солдатам, и те придут и поубивают всех. Девушке пришлось принимать тяжелое решение. Ей оставалось либо одной бродить по лесу с ребенком, либо, родив его, найти семью, которая согласится вырастить его как своего и никому не скажет, что на ребенка следует нацепить желтую звезду. Когда родился ребенок, то оказалось, что это очаровательная девочка. Волосики у нее были густыми, как ни у одной другой девочки, рожденной в диком лесу, и люди говорили, что она сможет стойко переносить холодные зимы. Если бы можно было оставить девочку в лесу, беглецы нарекли бы ее как-нибудь поэтично, так как она обещала со временем расцвести в дикую розу, но имя ребенку должны были дать не они и даже не мама девочки. Малышку отнесли на опушку леса, в тот самый дом, где папа и мама мальчика приютили девушку. Мама приняла ребенка и заверила, что у них девочке ничего не грозит. «Я знаю место, — сказала мама, — где она будет в безопасности. Я и мой мальчик отнесем ее туда и будем следить, чтобы солдаты до нее не добрались». После этих слов она и маленький мальчик направились вдоль опушки леса, а потом, углубившись в него, вышли на небольшую поляну, посреди которой стоял маленький домик. Там жили охотник-зверолов с женой. Когда-то у них были дети, но потом мор прибрал их. И комнаты этого домика уже не знали топота маленьких ножек, детского крика и плача после того, как малыш упадет и набьет коленку. Мама и мальчик принесли и положили ребенка на порог их дома. Они ничего не сообщили о том, кто отец и мать ребенка, не указали, как зовут девочку. Они постучали в дверь и бросились наутек, а после принялись наблюдать за дверью из-за деревьев… — Старик откашлялся. — Дверь отворилась, и показались два лица. Девочка расплакалась. Охотник и его жена посмотрели вниз и увидели, что снова могут стать папой и мамой. После этого в доме поселилось счастье. Теперь по его комнатам со смехом бегала маленькая девочка. У жены охотника появилась дочь, о которой она заботилась. Да и сам охотник обрел смысл жизни. Временами он ходил по лесу и расставлял силки и капканы. Порой он замечал призраков, скользящих от дерева к дереву. Иногда слышал стрельбу, когда беглецы учились защищать себя от солдат, которых посылали выкуривать их из лесов. И каждый раз охотник давал себе обещание, что девочка будет жить, зная только любовь и заботу. Пусть она спокойно вырастет и ничего не узнает ни о солдатах, ни о желтых звездах… На этом заканчивается история девочки в лесу.

— Это правда? — спросил мальчик.

— Ну, — сказал дед, — тот, кто рассказал мне эту историю, утверждал, что это истинная правда.

За окнами уже забрезжил рассвет. Пока старик говорил, ночь закончилась. Огонь в печи почти погас. Дед встал, собираясь подбросить еще дров. Мальчик проводил его взглядом. В мыслях его проносились образы Зимнего Короля, солдат в коричневых мундирах, людей, живущих в лесу… Это было настолько занимательным, что, несмотря на все ужасы, мальчик хотел, чтобы рассказанное было правдой.

Застучали каблуки сапог дедушки, и старик скрылся в кухне. Мальчик, оставив лошадку-качалку, вылез из-под одеяла и направился вслед за ним. Дверь, ведущая наружу, оказалась открыта. Дед, аккуратно ступая, шел по свежевыпавшему снежку. Он направлялся к маминому дереву. Подняв голову, он взглянул на покрытые сосульками ветви.

Мальчик подбежал к деду. Старик явно устал, в этом не было и тени сомнения, но в его взгляде уже не было того страха леса, что прежде. Выражение глаз старика было загадочным. Мальчику показалось, что его дедушка борется с каким-то сильным… соблазном.

— Деда, мы поедем обратно в город?

Старик присел на корточки и провел пальцами по выпирающим корням дерева, под которым покоилась мама.

— Не сейчас, внучок… Потом…

Старик запнулся. Видно было, что он понимает, насколько странно звучат эти слова. Мальчик, наклонив голову, смотрел на него. Ведь это все тот же дедушка, который не хотел ехать в лес, который собирался нарушить обещание, данное маме перед ее смертью, лишь бы сюда не приезжать. Мальчик подумал, что во всем виновата рассказанная им сказка… история… Не зная, как себя вести, он взглянул в сторону дома.

— Мы останемся… ненадолго. — Тяжелая рука деда легла ему на плечо. — До…

— До чего?

— Пока я не расскажу все истории.

Мальчик заметил, как изменилось выражение лица старика. Его взгляд стал каким-то отрешенным.

— Деда! — отважился он. — Мне казалось, ты не любишь лес. Ты раньше говорил, что никогда сюда не вернешься. Мы можем уезжать, дедушка. Я не против… совсем не против…

— Ну… — Старик улыбнулся. — Не так уж и сильно я его не любил… Просто… Оказалось, деревья не такие плохие, как мне прежде думалось. Пойдем, внучок. Если я не ошибаюсь, неподалеку есть ручей…

* * *

Видеть дедушку стоящим под деревьями — все равно что увидеть волка, рыскающего по городской квартире. Его руки прикасались к стволам. Его сапоги проваливались в подмерзшую и запорошенную снегом лесную подстилку.

Дед застыл среди дубов, словно пытался сориентироваться на местности, а потом сказал, что найти ручей они сейчас не смогут. Впрочем, неважно, когда-нибудь потом… Посреди зимы ручей иногда скрывается, не хочет, чтобы его нашли.

Они остановились под темной сосной, и старик показал мальчику, как отщипывать хвою с веток. Запах, как на Рождество, ударил мальчику в нос. Теперь нужно было набить хвоей карманы. Иголочки покалывали ноги через тонкую ткань.

— Зачем они нам, деда?

— Пить хочешь?

Мальчик кивнул.

— Я тебе кое-что покажу. Когда-то это спасло мне жизнь.

Когда хвои в карманах набралось достаточно, они вернулись в дом. Старик откопал где-то чугунный котелок и поставил его на огонь, а когда снег растаял, принялся добавлять в воду хвою горсть за горстью. Вскоре варево закипело на медленном огне.

— Что ты думаешь об этом?

Они пили отвар из глиняных кружек. Запах его был приятным, а вкус горьковато-сладким. От него веяло лесом и разнотравьем. Питье согрело мальчика. Когда он оторвался от него, то увидел, что дедушка держит кружку перед лицом. Горячий пар осел капельками воды на его усах и бровях.

— Что-то не так, деда?

— Этот запах… Он напоминает мне… Нет ничего, что могло бы сравниться с этим запахом, внучок. Он способен перенести тебя в совершенно другой мир.

Мальчику показалось, что он понимает деда. Он вспомнил, как вдыхал запах, источаемый маминой шалью, и сейчас же подумал о ней, лежащей в кресле-качалке в оставленной квартире…

— Мы поедем сегодня домой, деда?

— Пока нет.

— Я думал, тебе здесь не нравится.

Старик с шумом выдохнул. Изо рта у него шел пар.

— Ты ведь не хочешь покинуть ее здесь?

В этих словах не было и тени смысла, поскольку именно дед недавно говорил, что маме будет хорошо среди деревьев.

— А может, заберем маму обратно с собой?

— Нет.

По тону мальчик понял, что дед не потерпит никаких возражений.

— Мы некоторое время поживем здесь. Твоей маме тут нравилось. Тебе тоже понравится… и мне…

Днем было облачно, поэтому стемнеть обещало гораздо раньше, чем в ясный день. Начало снежить. Стоя в дверях, ведущих из кухни наружу, мальчик едва видел край заброшенного сада. Он прощался с мамой. Сплошная пелена снега делала далекие предметы нечеткими и расплывчатыми. Снежинки падали, засыпая корни дерева, под которыми покоилась мама, но дедушка сказал, чтобы мальчик не тревожился.

— Однажды я провел три дня и три ночи в норе под двухметровым слоем льда, — сказал старик. — Каждый раз, погружаясь в сон, я думал, что замерзну насмерть, но ничего подобного не произошло. Снег и лед защитили меня от холода. Они меня согрели.

Дед повернулся и направился к печи.

— Деда, расскажи, — попросил мальчик.

Старик, нагнувшись, подбрасывал в огонь ветки.

— Расскажу, но не сейчас…

Утром о возвращении в городскую квартиру никто даже не заикнулся. Еще солнце не взошло, а дед уже повел внука в лес.

— Я знаю, куда надо идти, — сказал он, — вспомнил ночью.

— Мы к ручью идем?

— Он вообще-то течет под землей, но в одном месте выходит на поверхность.

Дедушка сказал, что будет искать хвощ. Это растение можно найти по берегам ручьев и речушек. Хвощ растет даже зимой. Если его правильно сварить, то по вкусу это растение напоминает картошку.

— Но у нас дома есть картошка, деда.

Они остановились у небольшой канавки, по которой, судя по всему, еще недавно текли воды ручейка.

— Хочешь в город, малыш?

— Я не хочу ее оставлять, деда, но…

— Да что такого есть в городе? Что тебя туда тянет?

Старик опустился на колени и принялся осматривать стебли, выбирая подходящий, а потом опустил руку, нащупывая корешок.

— В той квартире ничего ценного, за исключением твоей мамы, не было. Когда наступит весна, она будет в каждом дереве, как и твоя бабушка.

— Ты скучаешь по бабушке?

— Каждый день. Пока ты не заставил меня сюда вернуться, я не понимал, как сильно мне ее не хватает.

Да, это была ошибка. Дедушка не хотел ехать сюда, но мальчик настаивал. Теперь знакомые запахи и воспоминания обрушились на старика со всех сторон. Он сейчас наверняка вспоминает, как пахла бабушка, как и что она говорила.

— А деревья — твои друзья, деда?

— Когда-то они спасли мне жизнь.

Дед с силой надавил на ледяную корку, и земля, как показалось мальчику, поглотила его руку по самый локоть, словно какой-то мертвец ухватился за нее. Старик дернулся назад. В руке у него был зажат стебель хвоща, заканчивающийся мясистым белым корнем с комьями земли.

— Это нам на обед.

— А как же школа? Мне надо учиться.

Глаза деда перебегали со стебля на стебель, выбирая подходящий.

— Не знал, что маленькие мальчики любят ходить в школу.

— Я не был там со времени, как мама… Учитель, наверное, не знает, что и думать. А еще Юра…

— Он твой друг?

Мальчик неопределенно пожал плечами.

— Ты хочешь увидеться с друзьями? Когда я был маленьким, дружить было очень опасно.

Рука дедушки вновь ушла под землю и вырвала еще один корень хвоща, а в придачу маленькую рыбешку, которая, упав на снег, отчаянно забила хвостом.

— Перестань, парень. Ты проголодался?

Растолченный вареный хвощ с желудями оказался не так уж плох. Со времени, как мальчик ел по-настоящему, прошло уже два дня. Тогда у них была горячая картошка с салом…

Свет дня начал угасать, снег снова принялся кружиться над лесом.

Ночь без электричества — это не то же самое, что ночь в городе. Дед готовился отходить ко сну, как только стемнеет, и, усевшись в ободранное кресло, положил обутые в сапоги ноги на ящик. Пусть отдохнут. Шапку из медвежьего меха он надвинул почти на глаза.

— Мы поедем в город завтра, деда?

— Посмотрим.

— Почему посмотрим?

Старик приоткрыл один глаз, и тот сверкнул отражением огня в печи.

— Тебе надо отдохнуть.

Спать мальчику не хотелось, но он послушно залез под стеганое одеяло и вскоре услышал мерное похрапывание старика. Спит. Мальчик повернулся на бок, прижал лошадку к животу и закрыл глаза.

Когда он проснулся, языки пламени еще играли в печи. По стене бежали потеки воды. Это таяла изморозь внутри дома. Без часов или звуков многоэтажного дома мальчик не знал, который сейчас час и сколько он вообще спал. Мальчик вылез из-под одеяла, оставив лошадку-качалку на полу. Свет, льющийся от печи, придавал ей какой-то демонический вид.

Дедушка в кресле не шелохнулся.

Мальчик двигался крадучись. В доме стояла мертвая тишина. Из книг мальчик знал, что такая тишина бывает во время сильных снегопадов. Не слышно ничего, за исключением воя волков и плача младенца, оставленного у двери дома…

Когда мальчик подобрался к деду, тишина стала нестерпимой.

— Просыпайся, деда…

Он прикоснулся к худым, безжизненно лежавшим рукам старика и почувствовал странный холод. Взгляд его переместился на кучу дров, лежавших у печи. Руки деда казались такими же хрупкими и ломкими, как эти мертвые ветки.

— Деда!

Не получив ответа, мальчик уселся на место, завернулся в одеяло и положил лошадку себе на колени. Несколько минут он внимательно разглядывал лицо деда. Отблески пламени танцевали на старческой коже. Дедушка должен был бы храпеть. Его голова откинута назад, как всегда, когда старик спал в своем кресле-качалке в квартире, но на этот раз из его рта не вырвалось ни звука. Губы не шевелились, не дрожали. Грудь под пальто не вздымалась.

Так, должно быть, выглядела мама… Открытый рот… облысевшая голова… дыхание отсутствует… Тогда ему не позволили на нее взглянуть, но сейчас отблески огня в печи сыграли с мальчиком злую шутку, и он на мгновение увидел на месте деда маму. Мальчик почувствовал, как в горле образовался неприятный комок, словно заботливая мать-птица отрыгнула питательную смесь в клювик своего птенца. Мальчик попытался избавиться от этого чувства, но оно переместилось в живот и неприятно забурлило внутри. Мальчик вскочил на ноги. Комната кружилась у него перед глазами.

— Деда! — закричал он. — Деда! Деда!

С каждым выкриком гробовая тишина становилась все страшнее и страшнее. В мальчике крепла уверенность в том, что дедушка покинул его навсегда. В его воображении старик уподобился поваленному бурей в лесу дереву. В облике деда ничего не изменилось, только жизнь покинула его тело. Мальчик с трудом перевел дыхание. Он не знал, куда девать руки, ноги были готовы сорваться с места, но мальчик понятия не имел, куда бежать. Лишь бы избавиться от неприятного чувства, подступающего к горлу… Только бы отделаться от накатывающего волнами ужаса… Мальчик начал отступать к двери черного хода… Он едва сдержался, чтобы не позвать маму на помощь. Мир онемел. Снегопад прекратился. Мама не сможет ему помочь… больше никогда не сможет…

Мальчик вернулся к старику.

— Прости, деда. Я не хотел на тебя давить… Я пойду за помощью.

Врачи и скорая помощь владеют известным только им волшебством. Нельзя терять надежды, что их слова вернут дедушку к жизни так же легко, как слова дедушки воспламенили огонь. Мальчик вспомнил о машине. Если он ее отыщет, то сможет вернуться в город к обшарпанным заводам и бесконечным улицам, к многоэтажным домам с выбитыми окнами, к тем, кто может помочь…

Осторожно ступая, он направился к переднему входу. Дверь открывалась внутрь, и, когда он ее дернул, в дом хлынул снег и засыпал мальчика чуть ли не до колен. Вместе со снегом в дом ворвалась безжалостная мародерка зима. Мальчик обвел взглядом опушку черного леса, и ему показалось, что он узнаёт начало тропинки, по которой они с дедом сюда пришли.

Если он собирается идти за помощью, надо хорошенько подготовиться. Вернувшись к печи, мальчик завернулся в одеяло. Раз… второй… третий… Нет, так слишком неудобно идти.

Проходя мимо дедушки, он задержался и уставился на медвежью шапку на его голове. Сейчас она ему не нужна, но потом… Кто знает? Шапка зацепилась за уши дедушки, и пришлось потянуть за нее. Глаза мальчика на мгновение остановились на сапогах старика, но они все равно были бы ему слишком велики. К тому же ему совсем не хотелось увидеть тромбозные голубые вены, лишенные крови.

Надо идти…

До опушки он брел по отсвечивающему снегу. Хорошо, что даже в самую глухую ночь в лесу так же светло, как в сумерках вечером. Тот же самый рассеянный свет отражался от наста и укутанных снегом деревьев. Те же самые призраки двигались между ними. Те же самые звуки возникали, отражались эхом и еще долго жили в воображении мальчика.

А еще были едва уловимые шумы, существующие на периферии его восприятия. Мальчик вертел головой, но ничего кроме замерзшего, покрытого снегом подлеска не видел. Каждую веточку окутывала белая глазурь, каждый узловатый корень покрывал лед, на котором выросли сахарные наросты, похожие на крылья ангелов. Каждый выдох превращался в белесый туман, и из-за этого разглядеть то, что находится в глубине леса, было непросто. Пар, замерзая, оседал на отвороте меховой шапки деда, и на голове мальчика образовалась ледяная «корона». Он чувствовал, как лед покалывает кожу на лбу. Вскоре шапка практически примерзла к его голове.

Мальчик упорно брел по лесу. Ресницы отяжелели. Лед медленно окутывал лицо, образуя искусно выполненную маску смерти. Наконец между стволами деревьев мелькнула занесенная снегом машина.

Мальчик взялся за ручку дверцы со стороны водителя, но та никак не хотела открываться. Он дернул еще раз. Без толку. На этот раз, когда он попытался разжать пальцы, оказалось, что голая ладонь намертво прилипла к металлу. Он начал дергать рукой, но зима крепко в нее вцепилась.

Мальчик запаниковал. Он извернулся, но далеко от себя машина все равно не пускала. Осторожно, чтобы второй рукой не коснуться предательского металла, мальчик обмотал пойманную в плен руку одеялом. Через пару секунд он снова попытался высвободиться, но тщетно. Мальчик чувствовал, как холод поднимается от пальцев вверх по руке. Что с ним станется, когда холод достигнет сердца? Он испугался, что замерзнет и очнется только через столетие, оживленный каким-нибудь путешественником из будущего.

Мальчику в голову пришла одна мысль, и он плюнул на попавшую в западню руку. Слюна сотворила чудо, растопив тонкий лед и позволив отвоевать крошечный кусочек ладошки. Он продолжал плевать и таким способом сумел высвободиться.

Потом мальчик вспомнил, что когда дедушка выходил из машины, то оставил дверцу открытой. Он пригнулся и увидел, что дверца и впрямь приоткрыта. Зима постаралась забить щель снегом, а по краям образовался слой льда — подобно тому, как рана постепенно зарастает новой кожей. К счастью, процесс еще не завершился. Мальчик собрался с силами и открыл автомобиль.

Внутри было не так холодно, как снаружи. Мальчик захлопнул дверцу, и звук ломающегося льда порадовал его. Он представил, как кристаллики с хрустальным звоном встречаются друг с другом.

Ключ торчал в замке зажигания. Все, что оставалось сделать, — это повернуть ключ, и машина завелась бы. Мальчик помнил, что тогда мотор машины начинает вибрировать, а снизу поднимается тепло. Но, взявшись за ключ, он понял, что тот накрепко вмерз в замок зажигания, как и все в этом лесу.

Разглядеть что-то изнутри было невозможно. Стекла обернул ледяной кокон. Все, что мальчик видел, ограничивалось неясными контурами серого и черного. Не это ли ощущает душа дедушки, если она еще не покинула его тело? Мальчик поплотнее завернулся в одеяло и подумал, что если он заснет, то проснется утром, а утром будет теплее.

Мальчик закрыл глаза, и его зубы тут же застучали от холода. Он напрягся, пытаясь унять дрожь, но это оказалось очень трудно. Мальчик снова расслабился и почувствовал, как тело начало неметь. Сначала ступни, потом ноги… ладони… руки… В конце концов единственной бодрствующей его частью остались зубы, но вскоре и они смолкли.

— Проснись.

Мальчик повернулся, запутавшись в одеяле и не совсем понимая, где и даже кто он.

— Он идет за тобой. Ты должен проснуться.

Его голову сжимал ободок боли. Вместо того чтобы расходиться вверх по шапке, сосульки принялись, как казалось мальчику, вгрызаться в его тело. Он вздрогнул. Но дрожал он скорее от страха, чем от холода. Так содрогалась мама каждый раз, когда врачи, уверяя, что она идет на поправку, вставляли иголки ей в вену.

Мамин голос… Он помнил мамин голос.

— Просыпайся, малыш, — сказала она. — Он идет за тобой.

— Кто, мама?

— Он выходит из леса…

Глаза мальчика открылись. Как только он проснулся, голос матери смолк. Он попытался вылезти из-под одеяла и понял, что оказался в ловушке внутри ледяного куба. Мальчику понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он находится в машине.

За стеклами снежный сумрак посветлел, но мальчик все равно не мог видеть деревьев. Стекла покрывал слой льда.

Что-то пошевелилось.

А потом он заметил какое-то движение. Контуры стали четче, отчетливее. Теперь к мальчику вернулась способность различать ближние и дальние предметы, хотя лед на стеклах искажал увиденное пропорционально своей толщине — то увеличивая, то уменьшая предметы. Мальчик уже мог распознать отдельные деревья.

А еще он заметил человеческую фигуру, которая, ссутулившись, перешагнула через поваленный сук.

В три широких шага человек преодолел расстояние, отделяющее его от машины. Руки его, как показалось мальчику, поглаживали стекла и дверцы, но потом человек их отдернул. Пару секунд мальчик думал, что неизвестный собирается вернуться в лес, но вдруг человек, размахивая палкой, подобранной на земле, появился сбоку, у кювета.

Мальчик вжался в самый дальний угол машины. Пальцы его сомкнулись на ручке, но та не поддалась. Мальчик вспомнил о хрусте льда, когда закрывал дверцу, о том, как ему показалось, что кристаллики льда цепляются друг за друга…

Мальчик снова надавил на ручку, но онемевшие пальцы плохо его слушались. Ничего.

— Ты там?

Человек-тень умел говорить. Голос был далеким, почти шепчущим. Казалось, тот, кто его издает, может обходиться без воздуха, совсем не дышать.

Тело мальчика напряглось. Понять, что это живое существо, можно было только тогда, когда тень двигалась. Если он замрет и не будет шевелиться, лесное страшилище, быть может, не заметит его в ледяной могиле, в которую превратилась машина.

— Я тебя вижу.

Страшилище лжет. Тело мальчика напряглось еще сильнее. Он затаил дыхание. Лед с меховой шапки скользнул ему на лицо.

— Я тебя вижу, малыш…

Мальчик с трудом перевел дыхание, потом сделал два жадных вдоха. Грудь пронзила резкая боль. Воздух был настолько холодным, что льдом растекся по венам, как это случилось с его мамой.

Тень из леса схватилась за ручку дверцы, и лед дал слабину. Человек вставил палку в узкую щель. Раздался звук, похожий на шум рвущейся бумаги. Дверца распахнулась.

Белизна снега ослепила мальчика. Прошло несколько секунд, прежде чем его глаза привыкли к свету. Постепенно силуэт обрел четкие контуры. Нос с горбинкой, окруженные глубокими шрамами морщинок глаза…

— Малыш, выходи. Надо развести костер.

— Деда…

— Тебе не следовало убегать. В этом лесу бывает разное.

Мальчик почувствовал, что напряжение его тает подобно вязаной ткани, нить которой зацепилась и теперь тянется и тянется, и остановить ее нельзя. По рукам его побежали мурашки, все внутри сжалось, а потом он почувствовал облегчение. При этом мальчик воспринимал происходящее так, словно до сих пор находился в ледяных оковах своего сна.

— Это ты, деда?

— А кто же еще?

— Ну… те, кто прячется в лесу…

— Да я это, я…

— А я подумал, что это кто-то из них.

Мальчик позволил вытащить себя из машины и опустился на снег рядом со стариком. То, что сейчас утро, он понял по запаху, витавшему в воздухе. Выпавший снег подтаивал, но почти сразу же замерзал.

— Почему ты сбежал?

Дедушка принялся осматривать машину, счищать палкой снег с лобового стекла. Внук не мог понять, разгневан он или нет. Двигался старик как-то неуклюже, приволакивая ногу.

— Я подумал…

— Что?

— Я подумал, что ты никогда не проснешься.

— Я не так уж глубоко спал… Что с тобой, мальчик?

— Ты даже не храпел… А в квартире ты всегда храпишь, когда спишь.

— Ты хотел пойти в школу?

— Я хочу… если ты не против, деда.

— Ладно. Чего бы ты еще хотел?

Мальчику хотелось сказать: «Чтобы мама вернулась…», но вместо этого он произнес:

— Я хочу, чтобы было лучше тебе.

— Лучше мне?

Внук не ответил. Он и сам не знал, что имеет в виду.

— Я бы хотел получить назад свою шапку, малыш.

Мальчик смутился и попытался снять шапку с головы.

— Осторожно! — воскликнул дед. — Она примерзла к твоим бровям.

— Похоже, сильно примерзла.

— Можно будет растопить лед, но это потом…

— Мне можно сегодня пойти в школу?

— Надо сначала вернуть машину к жизни.

Дед поручил мальчику откопать камни из-под снега, и они выложили их кружком на расчищенной от снега земле. На разведение огня времени ушло немного. Мальчик внимательно следил за тем, как маленькие огоньки разрастаются в оранжево-красные языки пламени.

Пока камни разогревались, мальчик и дедушка отправились к заброшенному дому за чугунным котелком, который остался в печи.

— Ты точно хочешь уехать отсюда, уехать от мамы? — спросил старик.

Мальчику было стыдно, но он утвердительно кивнул. Этого для деда оказалось достаточно. Они отнесли котелок к костру, поставили на огонь и руками набросали в него снега.

На размораживание машины потребовалось несколько часов, но наконец работа была завершена. Пока мальчик глядел на огонь, дед окунул замерзший ключ в горячую воду и повернул его в замке зажигания. Как в сказке о Маленьком Цветочке Шиповника девочка проснулась от поцелуя, так и машина тотчас же ожила.

Прошел еще час, прежде чем автомобиль с трудом выбрался из леса. Машина «хворала», как прежде болела его мама, но дед этого не замечал или, по крайней мере, старался не замечать. Автомобиль свернул с лесной дороги и выбрался на черную ленту асфальта, которая извивалась, направляясь в город.

Когда деревья расступились, мальчик взглянул на дедушку. Быть может, то, что он увидел в глазах деда, было всего лишь усталостью, но мальчику показалось, что он рассмотрел в них душевную боль, такую же глубокую, как та, что светилась в глазах старика после маминой смерти.

— Деда, что с тобой?

— Ничего, малыш. Но ты прав, надо отвезти тебя в школу.

— Мама тоже хотела бы этого…

— Она всегда была умнее своего отца.

— Тогда в чем дело? Что не так, деда?

Старик отвернулся. Машину занесло на льду, но дед, крутнув руль своими похожими на птичьи лапы руками, справился с управлением.

— Вот только… Мне не хочется возвращаться домой, малыш. Квартира сейчас мертва, а лес… он живой… он растет… он меняется…

— Но ведь ты не хотел ехать туда, пока я не настоял.

Лицо дедушки исказилось не то гримасой душевной боли, не то грустной усмешкой.

— Лучше бы я ничего не обещал твоей маме. Но… Когда я увидел этот старый лес… Он гораздо старее меня… Теперь я чувствую, что мое место среди деревьев.

Мальчик подумал, что понимает деда. Он скучает по своему истинному дому. Старик прожил в городской квартире долгие годы, но родным домом все равно считает лес.

В его голове зародилась странная мысль, одна из тех, что так и просятся на язык.

— А маленький мальчик в твоем рассказе о войне и Зимнем Короле…

— Что?

Мальчик смутился.

— Это ведь просто сказка?

— В каждой сказке есть доля правды, — ответил дедушка.

— Даже в сказке о Бабе-яге, которая ест маленьких детей?

Дед побледнел и на мгновение стал похож на лесное создание, которое охотилось за мальчиком в его воображении.

— Да, внучок, — тихо произнес он.

Слова его были мертвы, и разговор тотчас же угас.

Дубы и черные сосны проносились мимо…

* * *

Чем займется дед, пока он будет в школе, мальчик понятия не имел.

Он проводил взглядом машину, которая, развернувшись, загромыхала по дороге в обратном направлении, и подумал о зияющей пустоте, которая ждет деда в квартире. Может, деду лучше было бы остаться в лесу. Там, по крайней мере, он мог бы собирать дрова и варить хвощ. Деревья в лесу живые, не то что стены в квартире. Должно быть, очень трудно быть таким старым.

Стояло раннее утро, но во двор школы уже начали сходиться учащиеся. Мальчик, дрожа всем телом, стоял в сторонке. Одеяло он оставил в машине, а одежда, казалось, примерзла к телу.

Юра тоже был на месте и прохаживался в уголке школьного двора — голова, как всегда, в облаках. Мальчик хотел подойти к приятелю, но тут все устремились по ступенькам крыльца в открытую дверь школы. Юра уже скрылся внутри, пока мальчик только подходил к крыльцу. У входа он замер в нерешительности. Его охватило чувство нереальности происходящего. Повсюду сновали школьники. Дежурный, молодой мужчина, который относился к детям с изрядной долей безразличия, размахивал веником так, словно хотел смести все на своем пути.

Мальчик вошел, и на него накатила волна теплого, сухого воздуха, совсем не похожего на тепло, исходящее от разведенного дедом огня. Глаза дежурного остановились на нем.

— Сними шапку! — приказал он.

Мальчик ухватился за мех и потянул. Слишком поздно он вспомнил о намерзшем льде! Шапка снялась, но с ней он содрал со лба лоскутки собственной кожи.

— Боже, что с твоей головой?

Мальчик поднес руку ко лбу и провел пальцами по ранкам. Кое-где он нащупал крошечные кристаллики льда, но они быстро таяли от прикосновения.

— Вы, паршивцы, совсем за собой не следите. Что за мать могла послать сына в таком виде в школу?

Сжимая шапку в руках, мальчик поспешил по коридору. Школа была совсем крошечной, одноэтажной. Самые младшие сейчас находились в двух классах за поворотом коридора, а те, что постарше, учились в трех ближних классах, двери которых выходили в коридор. Напротив мальчика оказалась дверь библиотеки. Там можно было взять книгу. Когда в школу приходила медсестра, прививки им делали тоже в библиотеке. В самом конце коридора были вешалки, на которых школьники оставляли свою одежду. Мальчик понял, что все бегут в зал, торопясь занять лучшие места.

Он дошел до середины коридора, когда учитель Навицкий его заметил. Лоб преподавателя нахмурился, брови приподнялись, но потом его взгляд смягчился, лицо омрачило беспокойство. Мальчик понял, что учитель сочувствует его утрате и, наверное, хочет спросить, не голоден ли он.

Пока одноклассники усаживались, учитель Навицкий подошел к мальчику.

— Мы уже стали волноваться, когда же ты появишься на занятиях.

— Я опоздал к началу?

— Нет, не опоздал… но… Ты не против умыться, прежде чем идти на собрание?

Мальчик, взглянув в сторону зала, увидел, что директриса уже начинает свое выступление.

— А меня не отругают, если я опоздаю?

— Нет, совсем нет… Послушай, давай я тебе помогу.

Видно было, что учителю не хочется брать мальчика за руку, но он подавил брезгливость. Рядом с залом был туалет, и они зашли туда вместе. Из крана бежала горячая вода. Учитель протянул мальчику брусочек мыла.

— Сколько ты не менял рубашку?

Мальчик пожал плечами. Интуиция подсказывала ему, что не стоит рассказывать учителю о лесе.

— Я найду тебе что-нибудь, тут есть рубашки… потерянные.

— Я бы хотел остаться в своей.

— Нет, в классе в таком виде появляться нельзя. Но я ее тебе верну… потом…

Руки учителя легли на волосы мальчика, и он принялся выбирать из них веточки и мелкий мусор. Когда он коснулся ранки, мальчик отпрянул.

— Что с тобой случилось?

— Это из-за льда.

— Льда?

— Я надел дедушкину шапку, а она примерзла ко мне.

— Вы ведь живете в многоэтажном доме! У вас что, отопление отключили?

Мальчик не ответил.

— Когда ты в последний раз нормально ел?

Мальчик вспомнил о вареном хвоще и чае из сосновых иголок и ответил:

— Вчера вечером.

— Правда?

— Да.

— Жена собрала мне кое-что на обед. Я поделюсь с тобой.

Мальчик умылся и вымыл руки до локтей. Учитель принес гребешок и долго расчесывал его спутанные волосы. Пока мальчик приводил себя в порядок, собрание в зале окончилось. Пришло время уроков.

— Тебе придется многое догонять.

— Знаю.

— Идем. Сегодня мы будем говорить о войне.

— О зимней войне? — спросил мальчик.

— Ну, в то время было много войн… — не совсем уверенно ответил учитель.

— Я имею в виду войну Зимнего Короля с Королем-с-Запада. Там еще были люди с желтыми звездами на одежде. Они убегали в лес и жили там… питались корнями хвоща и пили чай, заваренный на сосновой хвое. Они не хотели, чтобы их поймали солдаты.

Улыбка заиграла в уголках рта учителя.

— Понимаю. Ты имеешь в виду Бельских и подобных им людей. Они были партизанами. Эти люди убежали из еврейского гетто в пущу и создали там свое маленькое государство. Немцы так и не смогли их отыскать. В лесах также скрывались советские партизаны. Они совершали оттуда набеги на врага. Тогда по лесам бродило много людей.

Учитель улыбнулся. Интересные истории нравятся взрослым не меньше, чем детям.

— Тогда наша земля была Россией?

— Ну, можно и так сказать…

— И они до сих пор остаются в лесу, хотя давно умерли. Деревья вобрали их в себя. Все, кто умирают, превращаются в деревья.

Учитель помолчал, явно не зная, что на это ответить, потом кивнул и проводил мальчика в класс. Одноклассники встретили его настороженными взглядами. После смерти матери мальчик стал не таким, как они.

Как оказалось, ученикам задали подготовить рассказ о том, что делали во время войны их дедушки и бабушки. Мальчики и девочки по очереди сообщали, что происходило с членами их семей в те далекие времена. Одна девочка рассказала о том, как ее дедушка, будучи солдатом, попал в плен и почти до конца войны пытался сбежать. Когда же ему это наконец удалось, ее дед обнаружил, что находится в сотнях километров от родных мест. В те времена машины без дела по дорогам не ездили, а в поездах перевозили солдат, поэтому обычным людям приходилось большие расстояния преодолевать пешком. Как и люди в рассказе деда, они вынуждены были останавливаться в лесах и зарослях кустарника. Некоторые из них становились похожими на пещерных людей или того хуже.

Юра принес с собой в класс несколько листков помятой бумаги и карту, напоминающую ту, которую он раскладывал на полу своей спальни, карту, на которой видна была вся Россия и окружающие ее страны — Латвия, Литва, часть Украины и маленькая Беларусь, покрытая нарисованными деревьями.

— Будешь рассказывать о дедушке?

— Нет, — ответил Юра и намалевал на карте еще одно дерево.

— Почему ты не хочешь рассказать нам о своем дедушке?

— Потому, — сказал Юра, ткнув зажатым в руке карандашом в направлении учителя, — что вы сказали мне не рассказывать о моем родном дедушке. Вы сказали, что полицаи вели себя плохо во время войны. Я не понимаю, как они могут быть плохими. Они ведь защищают людей.

Юра поднял карту и отгородился ею от класса.

— Мне жаль твою маму…

Слышать такое было тяжело. Мальчик почувствовал, что его губы начинают дрожать, а руки покрываться по́том.

— Как тебе живется с дедом?

Мальчику захотелось разрыдаться, но он сумел подавить рвущийся из горла всхлип.

— А что твой дедушка делал во время войны?

— Зимней войны? — уточнил мальчик.

Юра задумался.

— Ну да, на картинках ведь почти всегда изображают лютую зиму.

За окнами начинало темнеть. У ворот уже собирались мамы. Выходя из класса, мальчик чувствовал на себе пристальный взгляд учителя Навицкого. Он остановился и огляделся. Все бежали к своим мамам, даже Юра, рукав рубахи которого покрывали брызги, оставшиеся после завтрака, а ему не к кому было бежать. В конце школьного двора мама выбранила Юру за неряшливость, дернула разок за ухо и, взяв за руку, повела домой.

Дед ждал его на противоположной стороне улицы. Он расхаживал туда-сюда возле машины, словно арестант в тюремной камере. Мальчик со всех ног бросился к нему и едва не упал, не обратив внимание на ограждение вдоль проезжей части.

— Деда!

Старик взглянул на приближающегося внука.

— Я не знал, когда закончатся уроки, — сказал он.

На его лице было выражение, похожее на облегчение.

— Ты долго ждал?

— Нет, недолго.

— Извини, деда. Ты не замерз?

Старик улыбнулся.

— Ну, в городе не разрешается разводить костры посреди улицы. Залазь в машину. Темнеет.

Мальчик взглянул на небо. Было довольно облачно, но полумесяц луны все же выглядывал из-за туч.

— Да уже темно, деда.

— Я говорю о настоящей тьме, малыш, — улыбнулся дед. — Люди не знают, что такое настоящая тьма. Но мы-то знаем. Твой старый дед и ты, мы оба знаем, что такое настоящая лесная тьма.

Мальчик уселся на переднем сиденье рядом с водителем. Машина, пока дед заводил и вел ее, жаловалась на свою судьбу.

— Откуда эта рубашка?

Только сейчас мальчик вспомнил, что на нем рубашка, которую дал ему учитель Навицкий.

— Извини, деда.

— За что ты извиняешься?

Старик притормозил, а затем и вовсе остановился посреди дороги, хотя они уже почти подъехали к перекрестку, за которым сгрудились темные силуэты многоэтажек.

— Не знаю.

— Никогда не извиняйся просто так, малыш.

Дальше они ехали молча. Мальчика распирали вопросы к деду: «Чем ты сегодня занимался? Не было ли тебе одиноко? Ты разговаривал с соседкой, бабушкой Яковенко? Ходил ли ты сегодня в магазин? Разговаривал ли ты с продавщицей за прилавком? Покупал ли ты хлеб в булочной или с тебя хватило вареного хвоща?» Но мальчик не задал ни один из имевшихся у него вопросов. Рукавом он протер запотевшее стекло и по расположению уличных фонарей постарался определить, близко ли они подъехали к дому.

Только в пятый раз протирая стекло, мальчик понял, что машина едет из города. Фонари попадались все реже. Контуры деревьев приобретали все более уродливые очертания. Человеческие руки и не пытались их одомашнить, как те деревья, что росли вдоль городских улиц.

— Мы не поедем к себе в квартиру? — спросил мальчик.

— При чем тут квартира?

— Ну, не при чем…

— Так зачем нам туда ехать?

Дорога в лес была мальчику уже знакома. Машина съехала с трассы в ледяной туннель, направляясь к прежнему месту стоянки.

— Тебе не холодно?

Мальчик неуверенно пожал плечами.

— Тут у меня есть одеяло, но, думаю, лучше будет… Я нашел для тебя пальто. В доме бабушки есть погреб. Заметил крышку люка у двери в кухню?

— Деда, в квартире осталась куртка. Ее мне мама купила.

— Это пальто теплее.

— Но оно не мое.

Дед, сгорбившись, нервно хмыкнул.

— Это пальто принадлежит нашей семье, — наконец заявил он.

На подъезде к дому мальчик заметил дым, вьющийся из печной трубы. Она тоже изменилась и уже не выглядела грудой осыпающихся кирпичей. Кто-то сложил их аккуратно, и теперь труба вздымалась высоко в небо. Мальчик видел, как из нее поднимаются клубы дыма. Очень похоже на дым из фабричных труб. Еще с вершины холма мальчик почувствовал запах горящих дров.

Они спустились к дому, и старик, подняв щеколду, отворил дверь. На этот раз она не перекосилась. Мальчик увидел, что теперь дверь висит на петлях, — может, немного кривовато, но все же висит. Когда дедушка распахнул дверь, зима попыталась проникнуть в дом, но натопленная печь воспрепятствовала этому. Битва холода и тепла разразилась прямо у порога. Старик и мальчик быстренько вошли.

— Деда! — заулыбавшись, воскликнул внук. — Это ты сделал?

Старик пожал плечами и постарался скрыть улыбку, которая расцвела в уголках его рта.

— Я тут кое-что нашел… собираю осколки прошлого. Старый дом меня помнит.

На полу в жилой комнате были расстелены половички. Они не устилали всю комнату, как это делал изгрызенный мышами ковер, но ступать по ним было мягко и приятно. Половички доходили почти до печи, в которой весело трещал огонь. Тут же стояли два кресла и небольшой столик между ними. Перед печью были разложены ежевичные кусты, которые прежде наступали из леса на дом. Теперь они были разрублены и сушились, готовясь в свое время отправиться в печь.

В чугунном котелке в печи что-то варилось. Белые стебли хвоща, похожие на волосы Бабы-яги, плавали на поверхности. От котелка, смешиваясь с запахом горящего дерева, поднимался приятный аромат. У мальчика засосало под ложечкой.

Он заглянул в котелок.

— Что это, деда?

— По вкусу напоминает курятину.

— А на самом деле?

— Тетерев.

Мальчик снова заглянул в котел, вдыхая запахи дикой травы и мокрой коры.

— Но там две птицы.

— Вторая — скворец.

— Скворец?

— Я уже давно не лакомился скворцом. Давай справим поминки по маме.

Они перешли в кухню. Здесь тоже все изменилось. Разбитое окно было забито досками, а сковороды и кастрюли расставлены по местам. В тазике под раковиной лежали каштаны, корни хвоща и еще каких-то растений, которых мальчик не знал. Они были похожи на уродливых фантастических существ. В другом тазике лежало немножко орехов, в третьем — сушеные грибы со следами проколов на шляпках.

— Еврейские уши, — беря гриб двумя пальцами, сказал дед.

— Что за «еврейские уши»?

— Задала бы мне твоя бабушка перцу, если бы услышала, что я их так называю.

В волнах жара, исходящего от печи, мальчик и думать забыл, как холодна зимняя ночь, а, выйдя из дому, тотчас же начал дрожать. Дед посоветовал ему глубоко вдохнуть и не волноваться: они вышли буквально на минуточку.

Старик, мягко ступая, направился в конец сада. Внук последовал за ним. Отойдя на несколько шагов, мальчик оглянулся на дом. Оказывается, дед отгреб снег от стен, и стал виден ведущий в погреб люк — из какой-то твердой породы дерева, на железных петлях, с накладкой для висячего замка.

— Посмотри, — сказал дед, обращаясь к корням маминого дерева. — Я же обещал, что он придет. Он вернулся из школы и будет обедать. Я варю ему птиц. Он никогда не ел такой вкуснятины.

Пока дедушка разговаривал с останками мамы, мальчик представлял, как она перетекает по корням в крону дерева. Весной листья будут набираться соком дерева, распускаться… В каждом листочке мальчик видел лицо своей мамы. Осенью листва опадет, перепреет, и дерево вновь вберет маму в себя. Так она сможет жить вечно…

Суп уже доварился. Дед разлил его по тарелкам и положил в каждую вареное мясо и горку корешков. Мальчик заметил, что в супе плавает хвоя. А еще там были съедобные каштаны, которые в давние времена посадил, наверное, какой-то лесник. На дне тарелки мальчик отыскал «еврейское ухо» и попробовал его на зуб. Горячий ароматный сок побежал по подбородку, но сам гриб напоминал скорее кусочек резины.

— Ну как, понравилось?

Конечно, это не то, что готовила мама, но все равно еда пришлась мальчику по душе.

— Давно я такой вкуснятины не готовил, внучок.

— А когда ты такое готовил, деда?

— Ну… когда был молодым.

— А когда это было?

— Давно.

Мальчика удивляли радостные нотки в голосе дедушки. Вчера он не был таким оживленным, и никогда прежде внук не замечал искорок, пробегающих в глазах старика. Что же изменилось? Может, он радуется тому, каким уютным стал теперь этот дом? В конце концов мальчик пришел к заключению, что дед радуется лесу вокруг их дома, снегу, покрывшему все вокруг, жарко натопленной печи и вкусной еде. Почему дедушка раньше не хотел приезжать в лес, если пребывание в этом доме так его радует?

— А что ты делал во время войны, деда?

Старик отложил деревянную ложку в сторону. Усы его посверкивали от жирного бульона. На тарелке остались дочиста обглоданные кости тетерева и скворца.

— А зачем тебе это знать?

— Это для школы… задание такое, — сказал мальчик, не особо кривя душой. — Я помню твой рассказ о зимней войне. Учитель говорит, что некоторые люди на самом деле жили в лесу… Та новорожденная… девочка, она на самом деле была? Я подумал, что тот маленький мальчик, который помогал ее спасать…

Совиные глаза старика уставились на внука.

— Может, он помог спастись моей бабушке? Может, ее подбросили в этот самый дом?

— А ты как считаешь, внучок?

— Не знаю… Ты говорил, что в каждой сказке есть доля правды.

— Ну-у-у… Если хочешь, я расскажу тебе другую историю.

Мальчик взглянул на дедушку.

— Да, пожалуйста.

В животе старика сыто заурчало, и этот звук подсказал мальчику, что пора поудобнее устраиваться, в тепле и сытости, надежно отгородившись от скованного холодом дикого леса, и слушать сказку. Губы дедушки задвигались, неслышно произнося знакомые слова, прежде чем они сорвались с его языка.

— Это не сказка, а присказка, — начал дед. — Настоящую сказку ты услышишь завтра после ужина, когда вдоволь наешься свежего хлеба. Итак, давным-давно, когда на свете еще не было ни нас, ни наших прадедов, в землях, не столь отдаленных от наших, под высокими небесами, на тучной равнине семи верст в диаметре, шла война, которой, казалось, никогда не суждено было закончиться. Зимние войны бушевали над нашим маленьким городком целых сто лет. То его занимали солдаты Зимнего Короля, то Короля-с-Запада, то снова Зимнего Короля. Но Король-с-Запада оказался сильнее, и маленький городок очутился в полной его власти. Солдаты Зимнего Короля были напуганы, но они не имели права сдаваться. Знаешь, куда они отошли?

Мальчик вспомнил слова учителя Навицкого.

— Они ушли в лес, деда?

— В пущу, в заснеженную темноту между деревьями. Как-никак, эти люди были солдатами зимы. Они знали, как выживать в царстве осин и берез.

— Они были партизанами, — сказал мальчик, понимая, что не ошибся. — А еще были партизаны с желтыми звездами. Они тоже знали, как выжить в лесу.

Дед согласно закивал.

— Леса были бескрайними и дикими. Они тянулись до самого края мира. Там нашлось место как для партизан желтой звезды, так и для солдат зимы. Иногда их пути пересекались, и они помогали друг другу. Когда на земле господствовала зима, эти люди встречались среди сосновых деревьев и обменивались картошкой, молоком и даже оружием.

— Оружием, деда?

— Да, оружием. Пуща была местом великой тьмы. Король-с-Запада приказывал своим солдатам совершать ужасные злодеяния. Иногда эти воины отводили пленников в места, где только дубы могли стать свидетелями их преступлений, и выстраивали обреченных в ряд. Солдаты совершали ужасные магические ритуалы, и пленники падали между корнями, а после их на веки вечные поглощала земля. Деревья, конечно, обладают большой силой, но они не способны сдвинуться с места и прийти кому-то на помощь. Некоторые из деревьев, став свидетелями столь ужасных злодеяний, возмущались. Корни рассказывали обо всем стволам, а те шепотом сообщали страшную весть ветвям и листьям. Весь лес горевал об убитых людях, но были деревья, которые радовались происходящему, ибо их корни питались этими смертями. Каждый раз, когда солдаты Короля-с-Запада убивали пленников, находились деревья, которые черпали свою силу в смертях людей. Эти деревья росли высокими и разлогими. Их ветви питались телами мертвецов, а листья краснели от человеческой крови прежде, чем приходила осень. И сейчас в лесу есть деревья, которые выросли на могилах жертв зимней войны. На их коре можно разглядеть черты человеческих лиц. Это их проклятие. Теперь они навечно осуждены носить на себе лица людей, которых поглотили. А что до маленькой девочки под дверью… Ну, если бы она осталась в лесу с матерью, то вполне возможно оказалась бы поглощенной этими деревьями. Солдаты Короля-с-Запада охотились бы за ней и ее народом. Если бы их поймали, то скормили бы корням. На этом заканчивается история о хороших и плохих деревьях.

Мальчик чувствовал, что вот-вот — и он упадет в объятия сна. Полный живот и потрескивающий в печи огонь убаюкивали, но мальчик сопротивлялся, не желал смыкать глаза из боязни увидеть во сне деревья, питающиеся мертвыми телами, и вместе с дедушкой вышел из дома пожелать маме спокойной ночи.

Лес купался в лунном свете. Мальчик старался идти след в след за дедом, ступая в отпечатки его сапог на снежном покрове земли. Он представлял ряды мам и пап, которых, выстроив, убивают ради того, чтобы накормить прожорливые деревья.

Раньше мальчик знал, что лес — дом для диких животных. Теперь он узнал, что в лесу встречаются привидения. Иногда мальчику казалось, что он слышит стоны, сливающиеся с завыванием холодного зимнего ветра, — так плачет неприкаянный дух, попавший в западню под пологом заснеженных деревьев. Тени в лесу двигались, танцевали в унисон с этими заунывными звуками.

Послышался треск ломающегося сучка под ногой. Мальчик оглянулся, но никого, кроме дедушки, не увидел.

— Наверное, очень страшно жить в лесу, — прошептал он. — Все такое дикое…

— Страшно, — согласился старик, — но не из-за лесной дикости, а из-за дикости вот здесь…

Дедушка взял руку внука и прижал ее к груди мальчика. Сердце его билось подобно раненой птичке.

— Это правда? — спросил мальчик.

— Ну, — глубоко вздохнув, ответил дед, — тот, кто рассказал мне эту историю, утверждал, что это истинная правда.

* * *

Похолодало. Дедушка сказал, что когда зима суровая, то снег не падает, он примерзает к небу. Слова деда напугали мальчика. Каждый раз, проходя утром по лесной поляне, он внимательно смотрел на низко нависшие над головой тучи, похожие на перевернутый горный кряж.

В классе, слушая, что говорит учитель, мальчик составлял свой рассказ на тему: «Что мой дед делал во время войны». Он писал о маленьком мальчике, который помогал спасать новорожденную девочку в лесу, и о том, как этот мальчик рос в тени Зимнего Короля. Время от времени учитель читал его записи и задавал вопросы. Он сказал, что по-настоящему Зимнего Короля звали Иосиф, а война длилась шесть лет, а не столетие. Если бы она продолжалась сто лет, то его дед был бы ненамного моложе самого леса.

Выходя из школы во двор, мальчик всякий раз нервничал, но дедушка неизменно ждал его у машины. Выглядел он в своем пальто нахохленным, как новорожденный птенец. Мальчик перестал спрашивать, почему они не возвращаются в городскую квартиру, а едут за город. Дедушке там больше нравилось, и этого было достаточно. Мальчик пообещал маме заботиться о старике, и он сдержит слово. Прошла неделя… другая… третья… Минул месяц с того времени, как мальчик в последний раз слышал мамин голос. Время ускользало от него с такой же легкостью, как жизнь покидала мамино тело. Однажды мальчик поймал себя на том, что уже не вспоминает о городской квартире. Домик в лесу, позвавший к себе деда, стал и его домом.

* * *

В то утро дед спал дольше обычного, но мальчик знал, что пугаться не следует, и, завернувшись в стеганое одеяло, терпеливо ждал. Пальцы рассвета пробрались в домик, а дед все спал и спал. Только когда внук несколько раз дернул старика за руку, тот приоткрыл сморщенные веки, в голубых глазах вспыхнула жизнь.

Сегодня дед был молчалив. Подбросив дров в огонь, он напоил внука хвойным чаем. После этого они, выйдя из дома, пересекли поляну и углубились в лес, направляясь к машине. Ни слова, когда мальчик забирался внутрь. Ни слова, когда двигатель завелся и автомобиль рванулся по направлению к дороге.

— Деда, у тебя все хорошо?

Старик молчал. Они подъехали к опушке леса.

Внезапно старик притормозил. Машина остановилась. Передние ее колеса были уже на темном асфальте шоссе, ведущего к городу, а задние оставались еще на лесной дороге. Старик вскинул голову, и глаза его блеснули, словно деда вдруг заинтересовали нависшие над ними небеса. Руки его судорожно напряглись, костяшки крепко сжимающих руль пальцев побелели. Выражение лица его стало странным. Потом он повернул голову и уставился на внука.

— С тобой все в порядке, малыш?

Сердце мальчика наполнилось тревогой.

— А с тобой?

— Все хорошо, — ответил старик.

Его нога вжалась в педаль газа. Машина медленно двинулась по шоссе.

— Все нормально, малыш.

В зеркале мальчик видел изборожденный морщинами лоб и насупленные брови старика. Что бы дедушка ни видел на небе, это явно его встревожило.

Но он ничего не сказал.

Еще не до конца рассвело, когда прозвучал звонок на первый урок. Зимой уроки вообще начинались и заканчивались в сумерках. Даже во время большой перемены, когда все высыпа́ли во двор школы играть в снежки или, разделившись на команды, гонять по снегу мяч, мир окутывала тяжелая серость.

Юра одиноко бродил вдоль ограды школьного двора. Его не принимали ни в одну компанию. К тому же он предпочитал витать в облаках, представляя, как живут его одноклассники, или сочинять какие-нибудь истории. Хотя мальчик теперь сидел с Юрой за одной партой, во время завтраков они расставались. Юра приносил с собой в школу коробочку, в которую его мама клала большое сочное яблоко и бутерброд с толстым куском черного хлеба. Мальчик же шел к столу, за которым обычно завтракали учителя. Там учитель Навицкий отдавал ему половину того, что приносил с собой из дому. К сожалению, капустняк учителя не шел ни в какое сравнение с тем, что готовила мама, а мачанка с завернутыми в жирные блины кусками колбасы не была такой вкусной, как горячие кусочки птицы, облепленные вареными корешками хвоща. Учитель спрашивал, почему мальчик ходит в школу немытым, с грязными ногтями и редко меняет рубашки. На все вопросы тот отвечал молчанием, и это молчание угнетало Навицкого. Иногда он приносил мальчику поношенные выстиранные рубашки, а однажды подарил свою собственную, больше, пожалуй, размеров на шесть.

Сегодня была очередь мальчика рассказывать о деде. Позавчера Юра рассказал о своем дедушке со стороны матери, а не о деде-полицае. Следовало выйти к доске и встать лицом к классу. Рассказ должны были слышать все. Когда учитель его вызвал, мальчик делал последние заметки на листе бумаги.

— Не задерживай остальных, — сказал Навицкий.

Стоя лицом к классу, мальчик окинул взглядом своих товарищей. Большинство явно скучали.

— Это не сказка, а присказка, — уставившись в листок, начал мальчик. — Настоящую сказку вы услышите завтра после ужина, когда вдоволь наедитесь свежего хлеба.

На лицах детей и учителя появилось недоумение. Мальчик решил продолжить — подобно человеку, храбро устремившемуся навстречу метели.

— Итак, мы начинаем наш рассказ. Давным-давно, когда нас еще и на свете не было, ну, разве что наши прадеды жили, во всем мире шла война. Солдаты Зимнего Короля сражались против войск Короля-с-Запада, а посреди всей этой войны, в лесу, прятались мой дедушка и маленькая девочка. Тогда люди, живущие в лесу, дичали, но леса были на их стороне и спасали их от солдат. К сожалению, находились злые деревья, которые питались прахом людей, которых отводили подальше в лес…

Раздались смешки, а учитель, успокаивая класс, поднял руку.

— А теперь мы перейдем к чтению.

Пока ученики лезли в портфели за книгами, учитель подошел к мальчику.

— Не расстраивайся. Расскажешь в следующий раз.

— Что-то не так?

— Задание было рассказать истинную историю из жизни, а не сказку. Ты понимаешь разницу?

Мальчик подумал, что рассказы деда — это все же скорее не сказка, а правда. Дедушкина правда.

— Знаешь… Может, твой дедушка как-нибудь зайдет и поговорит со мной? Ничего срочного, но мне хотелось бы с ним повидаться… Возможно, он захочет посмотреть школу, в которой ты учишься.

Мальчик кивнул, но лишь для того, чтобы учитель позволил ему сесть на место.

Юра как раз разглядывал картинки в книге.

— Повезло, — прошептал он, — что тебя не заставили рассказывать до конца.

Прозвенел звонок об окончании уроков, и все бросились из школы. В наступающих сумерках мальчик с трудом мог разглядеть, что происходит в конце двора. Все окутал густой туман, и только шум автомобилей оставался единственным свидетельством того, что где-то впереди дорога.

Чувствуя спиной взгляд учителя, мальчик медленно пересек ледяное поле школьного двора и остановился у ворот. Мимо прошел Юра. Его мама ждала на тротуаре. Она взяла сына за подбородок и повернула его голову из стороны в сторону, словно хотела убедиться, нет ли на нем синяков и ссадин, а потом потащила сына за собой.

От ворот мальчик мог разглядеть, что делается на противоположной стороне улицы. Вдоль заколоченных досками витрин магазина стояли машины, но дедушкиной среди них не было. Не было, кстати, и самого деда.

Грубиян-дежурный прошел мимо мальчика, потом из двери школы показались учителя. Это его встревожило. Он не хотел видеть обеспокоенное лицо учителя Навицкого, не хотел, чтобы тот предлагал ему чистые рубашки и горячий ужин.

Мальчик прошелся между стоящими на обочине машинами. Дома на противоположной стороне улицы уже укутал туман. Под уличными фонарями воздух странно светился. Мальчик засунул руки глубоко в карманы, вспоминая жарко натопленную печь и разложенные для просушки ветки деревьев.

— Ждешь?

Обернувшись, мальчик увидел учителя Навицкого, выныривающего из тумана.

— Деда опаздывает.

— Вижу. Он точно за тобой приедет?

— Да, приедет. Обязательно приедет!

— Успокойся. Подожди его в школе. Там теплее.

Оставаться в школе после последнего звонка — все равно что бродить по одной из покинутых квартир в многоэтажке, где еще недавно жил дедушка. Мальчику не нравилось эхо, разносящееся по пустым помещениям.

— Ладно, но оставлять тебя здесь я просто не имею права. Уже смеркается. Какой же я учитель, если брошу ученика?

Навицкий рассмеялся, но мальчик ничего смешного в сложившемся положении не видел.

— Может, подвезти тебя домой?

— А если деда…

Мальчик смолк. О дедушке лучше помалкивать, как и о маме.

— Я должен был сегодня один идти домой, — стыдясь своей лжи, сказал он.

Чувство было такое, словно он надел чужую одежду, а она оказалась уродливой и не в пору.

— А почему тогда ты стоишь тут и ждешь?

— Я просто забыл.

— Честно?

Чем больше слов, тем больше лжи, поэтому мальчик промолчал.

— Так ты согласен, чтобы я отвез тебя домой?

Ничего не оставалось, как только кивнуть.

— Ну, тогда вперед! Не хочу опаздывать, а то у моей жены всякий раз появляются разные… мысли.

Учитель особо выделил последнее слово. Мальчик не понял, что он имел в виду, но все же пошел за учителем к черному мотоциклу, припаркованному между двумя автомобилями.

— Я никогда на ездил на мотоцикле.

— Крепко держись, и ничего не случится.

Мотоцикл разогревался несколько минут, прежде чем они смогли тронуться с места. Учитель взял мальчика подмышки и посадил на сиденье, а сам устроился сзади.

— Теперь ты не упадешь.

— А если упаду?

— Не упадешь.

— А если…

Последнее слово заглушил рев двигателя. Мотоцикл выскочил на проезжую часть улицы. Замелькали кварталы городка. Ехать на мотоцикле было совсем не то, что в машине с дедушкой. Мотоцикл не притормаживал перед автомобилями впереди, а, ловко лавируя, протискивался в небольшие зазоры между машинами. На каждом перекрестке перед светофором они оказывались первыми. Широкие проспекты остались позади. Теперь мотоцикл катил по узким дорогам между многоэтажками, где выпавший за день снег еще не расчистили, и теперь дороги были покрыты серой слякотью. Несколько раз мотоцикл начинал буксовать, тогда учитель отъезжал назад и, смеясь, пробовал снова. Мальчику казалось, что для Навицкого все это смахивает на увлекательную игру. Вдали замаячил их дом, похожий на давно позабытую детскую игрушку. Мотоцикл остановился. Мальчик услышал, как завывает в водосточной трубе ветер.

— Может, я поднимусь с тобой?

— Не надо. Не беспокойтесь.

— Я не о тебе беспокоюсь, — снимая с головы шлем, сказал учитель, — просто хотел поговорить с твоим дедом. Ему сейчас, должно быть, очень трудно.

— Ну…

Лицо учителя помрачнело, словно он уже пожалел о сказанном и готов был взять свои слова назад.

— Я понимаю, что он тебя любит, но…

— Со мной ничего плохого не случится, — уже тверже заявил мальчик.

— Ну ладно, как хочешь. Я подожду немного. Хочу убедиться, что ты доберешься домой без проблем. Ты не против?

Мальчику этого не хотелось, но все равно кивнул. Он медленно побрел вдоль стены дома и, свернув в арку, поднялся на крыльцо, преодолел первый пролет лестницы… Ему было ужасно холодно и одиноко. Никогда прежде бетонные ступеньки не казались мальчику такими чужими, даже враждебными. Он попытался вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как он в последний раз по ним поднимался, и не смог.

Выглянув из первого попавшегося окна на лестничной площадке, мальчик увидел, что учитель до сих пор стоит около мотоцикла.

Только сейчас мальчик сообразил, что у него нет и никогда не было ключа от двери.

Отступать, впрочем, было некуда. Он зашагал наверх и наконец добрался до третьего этажа. Лестница осталась позади. Мальчик так и не снял с головы опущенный на глаза капюшон куртки, который надел, чтобы не ловить на себе испытующий взгляд учителя. Он прошел мимо первой двери… второй… третьей… Вот дверь, ведущая в квартиру деда. Мальчик остановился. Теперь эта дверь казалась ему уродливо обшарпанной и совершенно чужой, как домик в лесу в первый день, когда мальчик там оказался.

Он осторожно выглянул из окна во двор. Учитель не уехал и смотрел в его сторону. Мальчик отпрянул. Ручка двери располагалась на одном уровне с его глазами. Она злобно и насмешливо смотрела на мальчика своими винтами-глазками, расположенными по обе стороны от большого крючковатого носа.

Взявшись за ручку, мальчик потянул дверь.

Она не поддалась. Мальчик потянул сильнее. Кажется, дверь дрогнула, но чуть-чуть. Он рванул за ручку со всей силы. Раздался звук, как если ударить камнем о камень. Мальчик испуганно повернул голову, боясь увидеть за спиной учителя. Внезапно дверь поддалась, и он, потеряв равновесие, едва не упал. Рука сорвалась с ручки двери, и мальчик, влетев в квартиру, опустился на колени на плетеный коврик, на котором дед имел обыкновение ставить сапоги. Глаза его постепенно привыкали к царящему здесь полумраку. Мальчик медленно поднялся на ноги, стянул с головы капюшон и огляделся. Вид за окном напоминал горную долину, усыпанную оранжевыми точками. Осторожно, чтобы не споткнуться, мальчик подошел к окну и взглянул вниз. Учитель стоял на прежнем месте и смотрел на дом.

Их взгляды встретились.

— Видите, — прошептал мальчик, — я благополучно добрался домой.

Учитель поднял руку и отсалютовал мальчику, приложив два пальца к виску. Дедушка относился не очень хорошо к тем, кто валял таким образом дурака. Он считал, что отдавать честь надо по всей форме, в противном случае это унижающее память героев бахвальство. Слишком поздно мальчик осознал, что сделал то же самое.

Учитель махнул напоследок рукой, мотор взревел, и мотоцикл, разбрасывая во все стороны грязный снег, унесся прочь.

Когда учитель скрылся из виду, мальчик еще некоторое время в нерешительности постоял на пороге квартиры деда. Вскоре снизу раздался шум шагов по бетонным ступенькам. Ему ответило эхо. Человек все поднимался. Мальчик подумал, что это может быть соседка Яковенко, она часто ходит в это время за хлебом. Подождать и убедиться в правоте своего предположения мальчик не захотел. Соседка непременно спросит: «Где твой дедушка?» Что бы он ни сказал, бабушка Яковенко обо всем догадается. Она угостит его бабками и колдунами с начинкой из хрящей, которые почему-то называет колбасками, обязательно настоит на том, чтобы мальчик пошел к ней, где заставит его принять ванну и вымыть волосы, а после еще надумает закутать его в теплое одеяло.

Мальчик захлопнул за собой дверь.

— Деда! — прошептал он — Деда, я дома.

В прихожей было не так темно, как в лесу. Там было как под одеялом в ярко освещенной комнате или в натянутом на глаза капюшоне, когда в лицо светит солнце. В прихожую проникал свет города, грязный свет уличных фонарей и проезжающих машин.

— Деда, ты здесь? Учитель подвез меня…

Ответа мальчик не дождался, впрочем, он на это и не надеялся. Он говорил только для того, чтобы заполнить тишину. Когда же мальчик ступил в кухню, то был уже абсолютно уверен в том, что в квартире никого нет, даже призраков, которые витали в лесу. Где бы ни был сегодня дедушка, сюда он точно не заезжал.

Первым делом мальчик подошел к кухонному шкафчику. Там оказались банка консервированной тушеной говядины «Смоленская», банка соленых огурцов и коробка сухого печенья, в которой осталась всего лишь одна штучка. Нашлось еще полпачки сахара, но молоко в холодильнике давно скисло. Мальчик обнаружил, что там даже свет не горит.

Чтобы стало светлее, мальчик отдернул в сторону рваную гардину, которую мама не раз грозилась постирать. Он плотнее закутался в куртку и позвал деда, хотя и понимал, что тот сейчас находится далеко-далеко отсюда:

— Деда…

Он достаточно много времени провел в квартире, чтобы дождаться возвращения соседки с работы. Звук ее голоса вернул мальчика в реальность. Он решил растворить сахар в подогретой воде — холодными зимними вечерами это то, что надо. Газ в плите дед не перекрывал, а такое пламя можно разжечь без всякого волшебства.

Когда сироп был готов, мальчик налил себе целую кружку. Напиток сделал свое дело, наполнив тело сладкой, липкой силой. После этого он почувствовал себя достаточно храбрым, чтобы отправиться исследовать остальные комнаты квартиры. Теперь она показалась мальчику ужасно громадной, а он сам — ничтожно маленьким. Квартира — гигантская. Квартира — дикая. Квартира — мир в себе. Выйдя из кухни, мальчик оказался в коридоре. Вот дверь, ведущая в его прежнюю спальню. В следующей комнате за приоткрытой дверью виднелись холодный камин и кресло-качалка, в котором что-то лежало.

Мамина шаль. Она взывала к нему, просила взять ее в руки.

Опустившись на колени, мальчик прижал шаль к лицу и глубоко вдохнул. Запах никуда не исчез. От шали пахло облаками, пролесками, летом и лесом. Мальчик вспомнил, как мама целовала его в щеку, оставляя на ней красный отпечаток помады.

Мальчик расплакался. Слезы, горькие и тяжелые, падали на шаль, и она намокла в его руках. Слишком поздно мальчик осознал, что наделал: он смыл слезами запах, оставшийся после мамы. Последнее, оставшееся от нее, утрачено. Он все погубил, окропив шаль солью своих слез.

Не выпуская из рук маминой шали, мальчик побрел по коридору. Фотографии притягивали его, он чувствовал на себе чужие взгляды, но старался не смотреть в ту сторону. Внезапно мальчику почудилось, что на него смотрит дед, смотрит и осуждает.

Мальчик замер, а потом все же взглянул на фотографию дедушки рядом с какой-то женщиной. Это, должно быть, бабушка. Их сфотографировали на фоне сосновых деревьев. Мальчик решил, что снимок сделали в лесу, неподалеку от дома, в котором они с дедушкой сейчас живут. Женщина была похожа на его маму. Мальчик попытался представить ее новорожденным ребенком, лежащим на пороге. Где заканчивается вымысел и начинается правда? Свидетельства прошлого деда смотрели на него со стен.

Мальчик задумался, что будет делать дед этой ночью. Он наверняка разведет огонь в печи, растопит в котелке снег и сварит «еврейские уши» с листьями каких-нибудь растений. После ужина рассказов не будет, так как в доме не окажется никого, кто мог бы послушать дедушку. Поэтому он выйдет в сад, чтобы поговорить с мамой. Он будет стоять там до тех пор, пока стужа не приморозит его сапоги к земле так же прочно, как вросло в землю старое, но крепкое дерево.

Мальчик смотрел на фотографию дедушки и боролся с подступающими слезами. Это нечестно, что слезы нельзя победить так же легко, как зимнюю стужу горячим молоком. Потом мальчик подумал, что машина могла поломаться где-то в лесу и дедушке пришлось долго идти пешком, чтобы забрать его из школы. Возможно, он до сих пор ждет его, стоя у ворот пустой школы, не зная, что и думать, где его внук сейчас…

Мальчик подошел к маминой комнате и, к своему удивлению, заметил полоску света, проникающую из-под двери. Сердце его екнуло в груди. На секунду ему показалось, что в комнате кто-то есть. Он приложил ухо к двери и прислушался. Стука человеческого сердца за дверью он не услышал, но был монотонный звук, издаваемый лампочкой, которая вот-вот собирается перегореть.

Нельзя заходить в закрытую дверь маминой комнаты, но мальчик решил, что сейчас, когда мамы уже нет, этот запрет потерял свою силу. Пальцы нащупали ручку. Свет хлынул ему навстречу. Мальчик замер на месте, подставляя лицо этому потоку. Он вспомнил, как в последний раз заходил сюда, и вспомнил о данном маме обещании. Сейчас он нарушает его. Если бы мама узнала, что он оставил дедушку одного в лесу, она перестала бы с ним разговаривать.

Мальчик хотел побыстрее захлопнуть дверь, страшась увидеть призрак матери, лежащий на белых простынях, но в нос ему ударил знакомый запах, а вместе с ним нахлынули воспоминания. Именно этими духами мама пахла, когда ушла в ночь. Когда мама болела, она фанатично вымывала все в комнате с содой и мылом. В последние свои дни мама просила приготовить капустняк, но не ела его, а только вдыхала поднимающийся от тарелки пар.

— Мама… — тихонько позвал мальчик.

Набравшись смелости, он шагнул вперед. Очертания мрачного шифоньера… Чемодан, который они привезли с собой из старого дома… Вещи в нем так и остались лежать, никем не потревоженные. Этот чемодан мама намеревалась взять с собой в случае, если понадобится срочно ехать в больницу. Мальчик прошел возле кровати, которая, как ни странно, осталась в полном беспорядке. Пальцы его скользнули вдоль складок одеяла. В воображении мальчика эти складочки превращались в знакомые контуры, напоминая о теле мамы, лежащем под одеялом…

Отступив от кровати, мальчик поднял голову и увидел развешанные по стенам фотографии. Еще несколько застывших мгновений далекого прошлого… Мальчик вспомнил, что на этой кровати до мамы спал дедушка. Прежде он не ночевал в кресле-качалке. Это его кровать и его фотографии. И это его сундук под кроватью.

Раньше мальчик никогда не видел ничего подобного. Сундук был сколочен из некрашеного дерева и запирался на латунный замок. Дерево было старым и побитым на углах. Создавалось впечатление, что этот сундук дед нашел где-то на свалке. Мальчик провел руками по крышке и поднес их к лицу. Пахло не мамой, не моющими средствами и старыми простынями… Пахло ветвями, сохнущими в лесном домике перед печью.

Мальчик дернул крышку. Оказалось, она не была заперта.

Внутри сундука была тьма, застаревшая и затхлая. Под тьмой лежала кожаная сумка. Мальчик залез внутрь и вытащил ее. Это был заплечный кожаный мешок. Он сразу вспомнил о кожаной суме из сказки о Бабе-яге.

Мальчик положил рюкзак на кровать и расправил его. Сверху вышиты были буквы. Никогда прежде он не видел таких букв. Это были письмена чужеземного королевства. Мальчик хотел расстегнуть пряжку и заглянуть внутрь, но кожа оказалась загрубевшей и начала трескаться под руками. Наконец пряжка поддалась, и мальчику удалось просунуть руку в рюкзак, но он ничего там не обнаружил. Когда мальчик вытащил руку, вся она оказалась в неуловимо тонких белесых ниточках, похожих на паутину. Между пальцами застряло что-то коричневатое, похожее на шелуху зернышка или высохший кусочек сосновой иголки.

Мальчик уселся на стул у комода. Рюкзак он положил себе на колени. Эта вещь, должно быть, дедушкина.

Он уставился на кровать, словно хотел, чтобы под действием его взгляда та сдвинулась с места.

— Мама, деда остался в лесу.

Простыни поглотили звук его голоса с той же легкостью, с какой тает на солнце снег.

— Мама, кто о нем будет заботиться?

И вдруг мальчик вспомнил, что мама тоже в лесу… по крайней мере то, что от нее осталось… Дедушка наверняка разговаривает с ней по ночам. Она не может быть в двух местах одновременно. Дед был абсолютно прав, когда говорил, что в квартире не осталось ничего, к чему стоило бы возвращаться.

Мальчик оказался совершенно один, но не чувство одиночества терзало его сердце. Его больше волновало то обстоятельство, что деду в лесу сейчас тоже, наверное, одиноко, а ведь он дал маме обещание…

Через плечо мальчик перебросил рюкзачок, в который положил банку тушенки «Смоленская». Он шел крадучись, окруженный со всех сторон кирпичными стенами. Многоэтажка казалась гигантской скульптурой изо льда. За окнами угасал последний солнечный свет. Мальчик спешил вниз в полумраке лестницы. Маминой шалью он укрыл плечи под курткой.

Он сумел найти ближайшую автобусную остановку. Вот только город — не менее дикое и опасное место, чем пуща. Мальчик постарался вспомнить, какой дорогой учитель Навицкий вез его из школы, но все улицы были похожи, а отличить один перекресток от другого не представлялось возможности. В память, впрочем, запало одно место — большая остановка, откуда автобусы разъезжались по всему городу и даже за его пределы. Там невдалеке был склад, а дальше — железнодорожный мост. В том районе, в квартирке над столовой, живет Юра со своей мамой. Если он туда доберется, то, пожалуй, сможет найти способ вернуться к дедушке в лес.

На остановке собрались люди. Их дыхание клубилось в воздухе облачками пара. Мальчик замер, стараясь не вызвать ни малейших подозрений, а то, чего доброго, кто-нибудь из взрослых полезет с расспросами. Он поднял голову, словно пытаясь определить время по звездам, но небо заволокло тучами и звезд видно не было.

Подъехал автобус. Билета у мальчика не было, и, когда водитель попросил заплатить, он вывернул пустые карманы. Но водитель только пожал плечами, и на его лице появилось сердитое выражение, как у плохого персонажа из сказки. Он уже собирался высадить мальчика, когда к ним, расталкивая всех, протиснулся какой-то мужчина и, ругаясь, протянул водителю деньги.

Водитель дал мальчику билет и раздраженно приказал проходить дальше. С зажатым в руке билетиком мальчик пробрался вдоль прохода между рядами кресел. Он хотел поблагодарить незнакомца, который ему помог, но не решился.

Он не отрывал глаз от проплывающих в окне автобуса зданий. Наконец они доехали до знакомого перекрестка. Здесь было кафе, куда мама однажды его водила. Он тогда пил чай с пирожными. Мальчик помнил, как дрожала мамина рука с чашкой. Мама сказала, что сегодня он в школу не пойдет. В тот день он был счастлив, хотя именно тогда мама призналась, что страдает заболеванием крови.

Автобус остановился. Мальчик вышел вслед за женщиной в платке. Кажется, водитель вполголоса выругался ему в спину.

Мальчик, ориентируясь по высоким зданиям и шпилям на крышах, сумел выбрать правильное направление и наконец, повернув, попал на улицу, где располагалась его школа. Он прошел мимо стоящих там машин в поисках дедушкиной. Ничего. Скорее всего, дед вообще сегодня не приезжал.

Погруженная во тьму школа являла собой печальное зрелище. Ледяной ветер свистел над зданием, с яростью обрушиваясь на его стены. Этот мрачный вид напомнил мальчику, чего он лишился.

Он решил, что, возвращаясь по дороге, которой сюда пришел, с легкостью сможет выйти на остановку, где когда-то сел в автобус с Юрой и его мамой. Он укрылся под навесом и стал ждать. Проехали два автобуса, один за другим, но ни один из них не был похож на те, что обычно ездят за город. Когда стемнело, мальчик решился и вошел в автобус.

— Билет!

Мальчик протиснулся подальше в салон, но водитель крикнул ему вслед:

— Где твой билет?

Сунув руку в карман, мальчик вытащил билет, который ему дали в прошлый раз, и несмело протянул водителю, но тот чуть ли не швырнул бумажку ему в лицо.

— Кого ты хочешь обмануть?

Мальчик стоял, онемев.

— Проваливай, пока я тебя не вытолкал!

Проехали еще два автобуса, прежде чем он набрался храбрости попытать счастье еще раз. На этот раз мальчик попал в толпу женщин с тяжелыми сумками, которые ринулись в автобус, и ему удалось затеряться среди развевающихся юбок и расстегнутых пальто.

Стекла запотели так, что мальчик не видел улиц, по которым они ехали, но ему показалось, что автобус обогнул кафедральный собор (однажды мама его туда водила). Здания становились все ниже и ниже, число прохожих на улицах уменьшилось, а фонари встречались все реже и реже. Один за другим пассажиры покидали автобус. Мальчик провожал глазами неясные очертания фигур, бредущих по темным улочкам мимо угрюмых домов.

Вскоре в автобусе помимо мальчика остались всего лишь трое пассажиров, один из которых мирно посапывал на заднем сиденье. Сбавив скорость, автобус проехал мимо нескольких машин и свернул на небольшую площадь перед оптовым магазином, огромные двери которого были широко распахнуты. Мальчик пригляделся. Льющийся из магазина свет озарял ряды стоящих на площади автобусов.

— Конечная!

Снег больше не кружился в свете уличных фонарей. Автобус остановился под гигантским козырьком магазина. Водитель заглушил двигатель.

— Все на выход.

Мальчик направился к выходу из автобуса и остановился на ступеньке. Холод ночи набросился на него. Другие пассажиры, судя по всему, уже бывали здесь. Во всяком случае, они вполне уверенно разошлись к другим автобусам, выстроившимся перед остановкой и готовым принять в себя очередную партию пассажиров. В свете их фар легкий снежок, кружась, опускался на землю. Водители с ленивым видом покуривали.

Мальчик испуганно озирался, не зная, к какому подойти.

— Куда едешь, малыш?

Он оглянулся. Водитель тяжело спрыгнул на асфальт.

— Чего молчишь?

— Мне в пущу, — чуть слышно произнес мальчик.

— Тогда тебе надо на рейс, направляющийся к границе. Ты, случаем, не за кордон собрался?

Мальчик понял, что водитель говорит о стране, располагающейся за лесами. Называют эту страну Польшей. Когда-то Польша тоже являлась частью Российской империи. Дед говорил, что Польша очень похожа на Беларусь.

— Нет, не за кордон, — ответил мальчик.

Водитель его уже не слушал.

— Ступай вот туда. Там спереди написано «Белосток».

Мальчик зашагал в указанном направлении мимо скамейки, на которой в оцепенении сидел какой-то пассажир.

— Эй, паренек!

Мальчик оглянулся.

— Ты что, один тут?

— Я еду домой, — тихо ответил он, не кривя душой.

— Ну, всего хорошего.

Мальчик заметил автобус с надписью «Белосток». Стекла его были залеплены снегом. Даже самая крошечная снежинка примерзала к стеклу. Тот, кто сидит внутри, должен чувствовать себя человеком, который постепенно слепнет. Мальчик видел темные тени, двигающиеся внутри. Кто-то из пассажиров прижался лицом к стеклу.

Одна из теней появилась в дверях автобуса. Мужчина был одет в такую же куртку и штаны, что и водитель, с которым мальчик только что говорил. Он выбросил окурок в сугроб, а потом его внимание привлек кто-то, стоявший чуть вдалеке. Выкрикнув имя знакомого, водитель поспешно отошел от автобуса.

Мальчик решил действовать. Более удобного шанса может и не быть.

Водитель стоял к нему спиной, и мальчик заспешил к открытой двери. Этот автобус оказался куда выше, чем те, на которых он привык ездить. Забираясь в него, мальчику даже пришлось подтянуться на руках. Преодолев три ступеньки, он очутился в середине и на секунду замер у водительского кресла. Ключ чуть заметно дрожал в замке зажигания. От работающего двигателя расходились волны теплого воздуха.

Мальчик прошел мимо мужчины, прилипшего к стеклу, мимо женщины с младенцем на руках и увидел свободное место в самом конце. Если он пригнется, то его вообще не будет видно. Мальчик умел становиться маленьким и незаметным, если это от него требовалось. Минутой позже рядом уселся старик. Он даже не взглянул в сторону сжавшегося в комочек мальчика.

Вскоре мотор заурчал по-другому, подобно довольному коту. Двери с шумом закрылись, и автобус, качнувшись, тронулся с места.

Когда по сторонам дороги перестали попадаться светящиеся оранжевым светом фонари, мальчик понял, что они выехали за городскую черту. Даже воздух здесь переменился. Из него пропали запахи заводов, улиц и поездов. Теперь за окном простиралась одна чернота. Спереди неслась дребезжащая музыка, и, осмелев, мальчик выглянул в проход. Взгляд его остановился на лобовом стекле автобуса. В свете фар были видны снежные вихри, которые, казалось, зависли в воздухе и вовсе не собирались опускаться на землю.

Мальчик много раз ездил этой дорогой с дедушкой, но теперь был в полной растерянности, не зная, где ему выходить. Только когда в свете фар появилась огромная черная сосна, которая прямо-таки нависала на дорогой, мальчик понял, что пора. Но автобус, похоже, останавливаться не собирался. Впрочем, он ехал теперь гораздо медленнее. В рассеянном свете фар бесновались снежные ураганы. Автобус проехал мимо съезда на дорогу, которая вела к лесному домику. Мальчик вскочил на ноги и хотел уже кинуться к водителю, но не посмел. Нельзя с ним разговаривать, а то водитель начнет задавать вопросы и поймет, что он безбилетчик.

Каждая минута теперь отдаляла его от дедушки. Мальчик несколько раз порывался подойти к водителю, даже вставал со своего места, но всякий раз, словно побитый пес, возвращался обратно. Один километр… второй… третий… четвертый… Время, казалось, замерло, уподобившись снежинкам в воздухе, которые, зависнув, не падали. Снег извратил мир. Он заглушал звуки и разъедал время.

Мальчик выглянул в проход. Впереди возникла лежащая поперек дороги темная масса, припорошенная снегом. Автобус начал плавно замедлять ход, а затем резко затормозил. Сзади всех изрядно тряхнуло. Казалось, кузов отказывается слушаться передних колес. Пассажиры очнулись от полудремы и обеспокоенно зашумели. Мальчик вцепился руками в спинку кресла впереди.

Автобус остановился. Видно было, что водитель в ярости. Он дернул за рычаг возле рулевого колеса и надавил на педаль. Двигатель взревел, но автобус не двинулся с места. Водитель снова дернул за рычаг. На этот раз автобус, содрогнувшись, немного откатился назад и замер. Водитель, ударив кулаком по приборной доске, поднялся. Передние двери, скрипнув, открылись. В салон автобуса вторглась зима.

Сквозь лобовое стекло мальчик видел, как водитель осматривает темный предмет, перекрывший дорогу, а пройдя вперед, сумел разглядеть, что это упавшее дерево. Покрытое тонкой коркой льда, оно примерзло к дороге, изуродовав шоссе подобно шраму. Водитель присел, и мальчику его уже не было видно.

Это шанс! Мальчик тихо выскользнул из салона и замер на нижней ступеньке. Водитель, стоя на коленях в снегу, внимательно что-то рассматривал.

Засунув руки в карманы, мальчик сделал последний, все определивший шаг.

Мороз тотчас же набросился на него, забрался в рукава, ткнул под ребра… Только укутанные под курткой маминой шалью плечи оставались такими же теплыми, как и в автобусе. Впрочем, надолго этого ощущения тепла не хватит. Ему надо согреться у печки в домике деда. Ему надо спешить.

Прижимаясь к автобусу, мальчик поспешил отойти на безопасное расстояние, пока водитель был чем-то занят под днищем машины. Сзади из выхлопной трубы поднималось небольшое облачко. Вдыхать выхлопные газы было неприятно, но тело просило остаться в них, требуя тепла. Поборов искушение, мальчик пересек дорогу и принялся взбираться на насыпь. Было трудно судить, насколько глубокий здесь снег, и он, оступившись, провалился по пояс. От неожиданности мальчик чуть не задохнулся, но, размахивая замерзшими руками, все же смог переползти на противоположную сторону насыпи и оказался в лесу. До дороги было не больше нескольких метров, но мальчик почему-то ощущал себя здесь гораздо комфортнее, словно деревья согревали его. В лесу обитают животные. Они не умеют строить дома, разводить огонь и заваривать крапивный чай, но умудряются выживать. Если это удается им, маленький мальчик тоже сможет выжить в лесу. Все, что ему следует делать, — подражать лису, зубру и лосю. Волки рыщут далеко от людей, а медведи спят в своих берлогах.

Хвойных деревьев в лесу оказалось совсем немного, и, отойдя чуть дальше, мальчик обнаружил над головой сплетение голых ветвей, на которых шапками висел снег. Мальчик обминул невысокий граб, по бокам которого росли огромные вязы. Из норы у него под ногами выскочил заяц. Снежный наст хрустел при каждом шаге. Мальчик почувствовал, что скользит, и вытянул руки в стороны, чтобы сохранить равновесие. Сначала это было просто игрой, но вдруг носок сапога зацепился за корень, и мальчик упал, ударившись сначала лицом о снег, а потом головой о камень.

Чувствуя головокружение, мальчик приподнялся и первым делом потянулся к рюкзаку. Он пошел дальше, не вспоминая о корнях, которые прячутся под хрустящей белой корочкой, и вдруг, снова увидев невысокий граб, понял, что, сделав круг, вернулся на прежнее место. Скорее всего, он перестал ориентироваться в лесу, когда упал. Мальчик потер руки, согревая озябшие пальцы, и, успокаивая себя, решил вернуться назад тем же путем, которым сюда пришел. Пройдя несколько шагов, он остановился. Что, если он шел по лесу не прямо, а зигзагами? Что, если деревья вернут его обратно, и он опять выйдет к грабу? Что, если он идет не к шоссе, а от него? Что, если сейчас он удаляется от домика в лесу, от дедушки?

Мальчик топтался на месте, не зная, куда идти.

— Я только все порчу, деда, — прошептал он.

Сказанное обожгло раскаленным железом. Мальчику казалось, что он кричит, но на самом деле эти слова были едва слышны.

Он направился к дубу, решив, что шоссе — в том направлении. Сильный порыв ветра принес новый, незнакомый запах… Мальчик едва не наступил на это. Секунду ему казалось, что перед ним поваленный ствол дерева, но потом он понял, что ошибся, и отшатнулся. Между деревьями было то, что осталось от оленя… половина, не больше… Шеи и ног почти не было, а вот голова сохранилась и лежала на выглядывающем из-под снега корне дерева, уставившись мертвыми глазами на мальчика.

Мальчик сделал шаг назад, но вонь только усилилась. И звуки… Они нахлынули со всех сторон: треск сучков, легкий бег зверя по снежному насту, птичий крик и хлопанье крыльев в ветвях над головой. Зловоние становилось нестерпимым. Холод жалил кожу.

Мальчик отступил еще на шаг. Росший неподалеку дуб подставил ему подножку, и, оступившись, он растянулся среди узловатых корней. В полутьме мальчик уловил какое-то движение возле трупа оленя. Тень обрела форму. Сверкнули серебром глаза.

Губы мальчика беззвучно произнесли: «Волк!»

Раньше волков он видел только на картинках, но этот волк совсем на походил на книжную иллюстрацию. Он был крупным, тощим, с рваным ухом и вертел головой из стороны в сторону, подозрительно всматриваясь в темноту низины.

Глаза волка уставились на мальчика. Ему захотелось вскочить и убежать подальше, но ноги не слушались. Мальчик зажмурился… Ничего не произошло. Слышны были обычные ночные звуки. Когда он открыл глаза, то увидел, что волк снова стоит, уткнувшись мордой в труп оленя. Раздались звуки разрываемой плоти, затем чавканье. А потом вновь сверкнуло серебро глаз. Животное ощетинилось.

Только теперь, оказывается, волк его заметил. Наступила мертвая тишина. Волк перестал есть и замер на месте. Раздался низкий, рыкающий звук.

Мальчик хотел закричать, но не смог, только поднялся на ноги. Волк перескочил через оленя и остановился. Передвигался он прихрамывая, на лапах была кровь. Он сделал еще шаг в сторону мальчика, остановился и снова зарычал.

Мальчику хотелось крикнуть: «Нет!» — но серебристые глаза хищника смотрели на него не отрываясь, и он, повинуясь инстинкту, развернулся, перелез через корень и нырнул за ствол дерева.

Он бежал, пока мог. Но вот силы покинули его, и мальчик упал на мерзлую землю. Развернувшись, он посмотрел назад. Ветви кустов и деревьев не шевелились, волк за ним не гнался. Мальчик снова был один среди деревьев.

Время ускользало от него со стремительностью покидающего тело тепла.

Мальчик не заметил, когда перестал чувствовать пальцы на ногах. Онемение ползло вверх незаметно, и он осознал происходящее только тогда, когда оно достигло щиколоток. Теперь он вообще не чувствовал ступней и шел, словно пират на деревяшках.

— Деда, мне надо согреться.

Мальчик подумал о том, чем занят сейчас дед.

У дедушки есть его рассказы. Он три дня и три ночи проспал в ледяной пещере. Толстый лед когда-то спас его деду жизнь. Это как в сказке о Бабе-яге: если ты добр к природе, она позаботится о тебе.

Мальчик вышел на небольшую полянку. Здесь деревья не смыкали ветвей и снег падал прямо на землю. Мальчик увидел сугробы, наметенные вокруг толстых стволов и узловатых корней, и, опустившись на колени, принялся копать себе нору. Когда он закончил, руки совсем окоченели. Он вытянул их из рукавов, спрятал под курткой и принялся растирать. Последними очагами тепла, как оказалось, были подмышки. Мальчик поглубже залез в выкопанное убежище и свернулся калачиком. Снег принялся зло кусать его, но вскоре это чувство куда-то отступило. С трудом высунув одну руку, мальчик потянулся за лежащей поблизости сосновой веткой и прикрыл ею вход в норку. Конечно, греть, как одеяло, она не сможет, но, по крайней мере, хвоя будет задерживать падающий снег.

Он полез внутрь рюкзака, который до сих пор таскал на плече, и онемевшими пальцами все же умудрился вытащить банку тушенки «Смоленская». На ней был ключ, который позволял добраться до содержимого банки, но пальцы его не слушались.

Мальчик, изловчившись, натянул капюшон себе на лицо и вскоре почувствовал, как лицо окутала влажная теплота.

Но это не костер. Возле огня ему сегодня ночью погреться не удастся.

— Проснись.

Сквозь сон мальчик чувствовал, что задыхается. Ему снилось, что он оказался в воде подо льдом замерзшего озера. Мимо проплывали ледяные кристаллики, в которых замерзли рыбешки. Их рты были широко раскрыты. Казалось, рыбки очень удивлены. Все вокруг пронизывал дрожащий голубоватый свет. Мальчик попытался всплыть, бился головой об лед, но тот был слишком толстым и крепким. Подо льдом оказалось немного воздуха. Мальчик жадно вдохнул, но лед не выпускал его на поверхность…

— Просыпайся, малыш. Тебе надо проснуться.

Мамин голос. Мама уговаривала его проснуться, но просыпаться не хотелось. Если он проснется, то голос мамы смолкнет. Теперь, когда мальчик понимал, что это всего лишь сон, плавать, не дыша, среди кристалликов льда было совсем не страшно. Холод сковывал тело, но его это не пугало. Он поборол в себе паническое желание подняться наверх и снова попытаться пробить лед. Не стоит просыпаться. Лучше оставаться под водой вместе с мамой…

— Слушай меня, малыш. Ты должен проснуться. Если ты сейчас не проснешься, то будешь спать целую вечность. Делай так, как я тебе говорю. Не огорчай свою маму.

Иногда он огорчал маму. Мальчик этого не хотел, но временами мама очень сердилась, ругала его и однажды даже отшлепала. Он ее тогда сильно огорчил. Мальчик не хотел больше сердить свою маму.

— Просыпайся. Пожалуйста, просыпайся…

Тон маминого голоса изменился. Теперь она его умоляла.

— Открой глаза. Холод не вечен. Потерпи немного. Ты не один.

— Мама… — едва слышно прошептал мальчик.

— Просыпайся, малыш. Он скоро за тобой придет. Он уже затопил печь и готовит еду.

Тишина, только слышен тихий плеск воды…

— Слышишь? Он тебя ищет.

— Кто, мама?

— Он идет из леса.

Мальчик начал всплывать. Голова его ударилась в лед и пробила его…

Он открыл глаза.

Утро еще не наступило, но снег на деревьях светился мягким светом. На сосновой ветке, которой мальчик прикрыл вход в свое убежище, смерзшийся снег образовал нечто вроде импровизированного люка. Прошло несколько минут, прежде чем мальчик рискнул приподняться и, потянувшись, отбросил в сторону сосновую ветку. Послышался треск ломающегося льда. А потом мальчик увидел силуэт мужчины…

Он открыл рот, готовый завопить, когда услышал:

— Внучок! Малыш!

К нему потянулись руки. Мальчик был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Несколько секунд он лежал, словно вмерз в землю, а потом сильные руки подняли его.

— Внучок, ты меня слышишь?

Слова раздавались откуда-то издалека. Единственное, что звучало отчетливо, — стук сердца в груди того, кто его поднял. Когда он не ответил, сердце застучало быстрее.

— Я не приехал за тобой вчера, но сейчас я здесь… Пожалуйста, малыш… пожалуйста…

Голос задребезжал, осыпаясь. Слова теряли смысл.

— Не надо меня ненавидеть… Я старый трус, я это понимаю…

Они двигались. Деревья проплывали по сторонам. Человек большими шагами шел вперед, а после и вовсе перешел на бег. Теперь деревья замелькали быстрее. Вскоре человек замедлил шаг, и мальчик услышал глухой свист в его груди. Сердце билось еще быстрее, но мальчик уловил в этом стуке едва заметный диссонанс. Потом человек снова перешел на бег.

Так, то замедляя, то убыстряя шаг, он вынес мальчика из-под лесного полога. Заснеженная поляна купалась в серебристом свете, из-за туч выглядывала зимняя луна, над вершинами деревьев свистел ветер.

Мальчик приоткрыл рот. Губы оказались на удивление сухими. Что-то тут не так. Он не может испытывать жажду в мире, где столько льда и снега.

— Деда…

Руки человека крепче прижали его к груди. Сердце в ответ застучало чуть сильнее.

— Мы уже почти пришли. Я растопил печь…

Под защитой стены холодный ветер перестал донимать мальчика. Дед пинком открыл входную дверь, и запах горящего дерева ударил в нос. В печи стоял котелок, из которого пахло чем-то очень вкусным. Очнувшись от полудремы, мальчик попытался выпрямиться, но руки деда ему не позволили.

Старик опустился на колени перед печью и положил внука на пол. Сполохи горящего пламени осветили его лицо.

— Внучок, ты меня видишь? Ты понимаешь, где находишься?

Леденящий кровь холод стремительно отступал перед исходящим от печи теплом. Мальчик почувствовал, что весь горит, словно деревяшка, брошенная в огонь. Пламя жгло его кожу, вгрызаясь в плоть.

— Да, деда. Мы дома.

Теперь он смог разглядеть лицо старика. Оно уже успело зарасти седой щетиной, его избороздили морщины, напоминавшие рельеф на карте. Можно было представить себе глубокие ущелья и неприступные скалы. Глаза, небольшие кратеры на этой карте, блестели от слез. Старик вздрогнул, и слезы покатились по щекам. Собравшись на кончиках усов, слезинки сверкнули в свете горящих в печи дров.

— Внучок, я хотел приехать… я очень хотел приехать…

Мальчик, собрав все силы, приподнялся и сел, хотя слабость готова была наброситься и скрутить его. Дед зачерпнул щербатой кружкой из глиняного горшка какой-то жидкости и поднес ее мальчику.

— Только не все сразу, малыш. Пей маленькими глотками…

— Деда! — запротестовал мальчик. — Горячо…

Старик отдернул руку с кружкой от губ внука.

— Твои губы… они…

Мальчик прикоснулся к губам кончиком пальца. Они оказались припухшими, твердыми и шероховатыми в одних местах и неестественно мягкими — в других.

— Деда, я обещал ждать… Я ждал…

— Знаю, внучок.

— Я поехал в квартиру, но там тебя не было. После я вернулся в школу…

Старик откинулся назад, подтянул к груди согнутые в коленях ноги и обхватил их руками, как обычно делают провинившиеся дети. Его подбородок едва касался острых коленей.

— Что случилось, деда?

— Ты весь горишь…

Как такое возможно? Еще минуту назад его трясло от холода. А теперь мальчик почувствовал, что на самом деле горит. Лицо его блестело от пота. Кожу жгло. Тело бил озноб. Его стошнило хвойным чаем, который он успел выпить.

— Деда, я не чувствую…

Вскочив, старик подхватил обмякшее тело. Мальчик почувствовал, что снова плывет по воздуху. Дед пронес его по комнате, мимо ветхой лестницы, ведущей наверх, и вышел через заднюю дверь наружу. Застыв на пороге, старик держал внука на вытянутых руках, словно предлагая его ночи.

— Деда, я заболел?

— Ты поправишься.

— Я не против поболеть, но у меня есть еще дело…

— Ты обязательно выздоровеешь.

— Я простудился, деда?

Голос едва знакомый, чужой, тихий…

— Да.

— Меня поймал… мороз…

Голос стал вообще чужим.

— Да.

— Что случилось, деда?

Руки старика крепко сжимали внука. Когда он заговорил, слова, вибрируя, переливались из одного тела в другое.

— Я хотел за тобой заехать, как всегда. Я пошел к машине…

— Мотор не завелся?

— Завелся… Я развернул ее и поехал к городу, но, когда я добрался до опушки леса… я…

Слова куда-то ускользали. Мальчик ощущал, как смолкает стук его сердца.

— Я остановился…

— Ты остановился, деда?

На этот раз старик лишь беззвучно шевельнул губами.

— Это из-за мамы?

— Не знаю.

— Ты не мог ее оставить?

— Не знаю.

— Ты подумал, что она без тебя не обойдется, деда? Я ей тоже очень нужен…

— Не в том дело, малыш.

Старик повернул мальчика так, чтобы внук видел его изборожденное морщинами лицо.

— Я не смог уехать далеко от деревьев, — тихо произнес он. — Они меня просто не отпустили.

Мальчик не понял. Ему вдруг показалось, что старик шепчет себе под нос какие-то мрачные заклинания.

— Я долго-долго сидел… Не думай, что я повернул обратно. Я ждал, пока совсем не стемнело. Уже ударил сильный мороз. Все затянуло льдом. Я сидел в машине до самого снегопада. Я продолжал сидеть, пока машину совсем не замело. А потом я вышел из машины на снег, и… он меня остановил. Я даже не смог выйти на дорогу. — Старик погладил внука по голове. — Жар уже проходит.

Мальчик кивнул.

— Я хотел за тобой приехать, — дрожащим голосом сказал дед. — Ты мне веришь, малыш?

— Верю, деда.

— Лес меня просто не пускал.

— Я никогда больше тебя не брошу, обещаю. Я боялся за тебя, деда. Я подумал…

Старик, тяжело ступая, подошел к креслу и оглянулся на внука. В его глазах плясали язычки пламени.

— Знаю, — сказал он и опустился в кресло.

Мальчик привык говорить маме, что он ее любит. Это было так же естественно, как просыпаться утром или ходить в туалет. Но говорить о своей любви деду было совсем не то, что маме. Дед — старый человек. Он может его не понять.

Мальчик чувствовал тепло, разливающееся по телу. Рюкзак лежал рядом на печи. Мальчик дотянулся до него. Банка говяжьей тушенки «Смоленская» замерзла как ледышка. Дедушка сварит из нее суп. Он слез с печи.

— Я вот принес, деда…

Похоже, старик не сразу услышал внука. Но потом протянул руку, и старческие пальцы вцепились в потертый рюкзак.

— Где ты его нашел?

— В твоей квартире.

Старик с нежностью провел ладонью по коже, ощупывая каждую трещинку и складочку.

— Я не видел его…

Фразу он так и не закончил.

— Тебе нехорошо, деда?

Крепко держа в руке рюкзак, старик сказал:

— Все будет хорошо. Я тебе обещаю…

Мальчик обнял дедушку и уткнулся лицом ему в плечо. Оба расплакались, и капли их слез, падая, смешивались.

— Я тоже тебе обещаю… Мы не уедем из леса, деда. Если деревья не хотят тебя отпускать, я никуда отсюда не уеду. Я останусь здесь, с тобой. Я о тебе позабочусь.

— Это я должен о тебе заботиться, малыш.

— Мы будем заботиться друг о друге, деда. Я обещал маме.

Мальчик свернулся калачиком на руках деда, словно мамина шаль в кресле-качалке в квартире старика, слушая, как стучит его сердце, ощущая тяжесть дедушкиных рук, его обнимающих.

Когда веки уже начали слипаться, в голову мальчика пришла неожиданная мысль, и он высказал ее вслух, хотя язык с трудом ворочался между покрытыми ссадинами губами:

— Деда, как ты узнал, где меня искать?

— Все деревья, — ответил старик уже на грани сна и яви. — Они показали мне путь.

* * *

По школе мальчик не скучал. Теперь у него были другие занятия.

За недели, что последовали за ночевкой в лесу, дед ежедневно преподавал внуку уроки лесного волшебства. Первым делом он попытался научить мальчика разжигать огонь. Они вместе собирали топливо и складывали его в кучки, из которых должно было возникнуть пламя. Все было так, как той ночью, затерянной в диком лесу, когда мальчику казалось, что огонь можно зажечь, произнеся соответствующее заклинание. Творить волшебство оказалось гораздо труднее. Для этого требовалось два кусочка дерева, один из них — с неглубокой выемкой посредине. Следовало крепко прижать веточку к этой выемке и быстро-быстро вращать ею между ладонями. Так рождалось волшебство огня, способное сберечь покой и тепло долгими зимними ночами.

Были и другие уроки. Например, дед ставил ловушки и силки. Он водил внука по всему лесу, начиная от озерца, по берегам которого рос хвощ, и заканчивая лесистой лощиной, и показывал ему длинную леску, привязанную к стволу дерева, с которой свешивалась пойманная в петлю закоченевшая белка, или проволочный силок, в котором запутались задние лапы зайца. Старик учил его стесывать топором кору со ствола черной сосны: из нее можно было делать муку и, поджарив лепешки на огне, хрустеть ими, словно печеньем. Дедушка показывал ему места на мелководье, где подо льдом спали, ожидая весны, лягушки. Их нужно было достать из-подо льда и отправить вариться в котел. Это было совсем не жестоко. Лягушки все равно спали, поэтому ничего не чувствовали. Им просто не суждено было проснуться. Старик водил внука к местам, где паслись зубры. У этих животных были ноги толщиной со ствол дерева, огромные горбы на холках и два страшных рога.

— Однажды я ел мясо зубра, — шепотом рассказал мальчику старик. — Я сцепился из-за него с волком-одиночкой и победил. Я ел его шесть дней и семь ночей. Мясо зубра вернуло мне людское обличье.

— Это правда, деда?

— Ну, тот, кто рассказал мне эту историю…

— Утверждал, что это истинная правда, — закончил за него мальчик.

Вскоре он научился разжигать костер и зажаривать дикого зайца. Дедушка начал доверять ему настолько, что оставлял дома поддерживать огонь, а сам бродил по лесу, выискивая гнезда птиц и особую, пропитанную талой водой хвою. Теперь мальчик безвылазно жил среди дикого леса. Со временем город, квартирка в многоэтажном доме, школа и все прочее, связанное с ними, стало казаться чем-то бесконечно далеким и неуместным, потерянным в потоке времени. А настоящий его дом — вот здесь, в лесу.

Дед вернулся со связкой диких голубей.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Мальчик замер над испускающим пар котелком. Сначала он не понял дедушку, потом тень догадки скользнула по его лицу.

— Неужели, деда?

Лицо старика расплылось в улыбке.

— Сегодня мы будем праздновать прощание со старым годом и приход нового!

Он положил двух птиц на пол у очага и одним ударом топора отрубил им головы, которые, отлетев в сторону, грустными глазами уставились на деда. Проделав все необходимое, старик сунул их в котел.

— Думал, я забыл?

Мальчик знал, что заросший длинными седыми волосами старик по имени Дед Мороз выйдет сегодня ночью из своего лесного жилища и принесет ему много подарков. Дед Мороз очень похож на его дедушку. Он тоже не любит жить в городе. Свое жилище Дед Мороз покидает раз в год и дарит детям подарки. Люди говорят, что с собой он приносит частичку дикой природы. Спутницей Деда Мороза часто бывает его внучка Снегурочка. Проходя мимо сосновых деревьев, она украшает их узорами из инея.

— Как Дед Мороз сможет найти к нам дорогу? — спросил мальчик.

— Он найдет путь, поверь мне, — улыбнулся дед.

Сегодня дикие голуби казались вкуснее, чем обычно. В честь праздника дедушка вытащил пряничное печенье мамы и разделил его с внуком. Печенье затвердело, но старик показал, как насаживать его на вилку и правильно держать над огнем. Под действием тепла начинка растаяла, а корочка потемнела. На вкус мамино печенье оказалось не хуже свежего. Мальчик мог бы поклясться, что даже голубю в его животе сейчас радостно.

Осталось еще семь пряников. Как и прежде, старик заявил внуку, что их надо растянуть как можно дольше.

Они сидели в сгущающейся тьме. На стенах играли красноватые сполохи танцующего в печи пламени. Мальчик положил на колени мамину лошадку-качалку и гладил ее игрушечную голову. Дедушка сидел в кресле, укутав ноги шалью.

Новогодняя ночь — это ночь, когда принято рассказывать сказки. По тому, как дедушка устраивался, мальчик понял, что сказка — не за горами.

— Это не сказка, а присказка, — начал дед. — Настоящую сказку ты услышишь завтра после ужина, когда вдоволь наешься свежего хлеба. Итак, давным-давно, когда на свете еще не было ни нас, ни наших прадедов, в землях, не столь отдаленных от наших, под высокими небесами, на тучной равнине семи верст в диаметре, один мальчик влюбился в одну девочку…

— Нет! — возмутился мальчик. — Я не хочу слушать о любви! Расскажи лучше о зимней войне…

— С чего ты решил, что я собираюсь рассказать не о войне?

— Ну… А кто был тем мальчиком?

— Сиди и слушай. Сам узнаешь… может быть… Хотя войска Короля-с-Запада были разгромлены, а он сам свел счеты с жизнью в своем варварском дворце, в мире по-прежнему было довольно тьмы и зла. Тьма эта называлась холодной войной. Девочка в лесу выросла, так и не узнав, что ее мама входила в партизанский отряд, который скрывался в лесу среди осин и берез. Мальчик вырос и стал юношей. Он решил, что девочка прекраснее ягод рябины. Юноша, который прежде был мальчиком, полюбил девушку еще тогда, когда она была младенцем, спасенным им вместе с мамой и подброшенным под двери домика в лесу. В течение долгих лет он любил ее издалека, но вот девочка превратилась в девушку и тоже его полюбила. Они встречались в лесу и вскоре решили пожениться. Намечалась веселая свадьба, ибо любовь — прекрасное чувство.

Мальчик едва сдерживался. Слишком много болтовни о любви. Впрочем, он решил промолчать и послушать, что будет дальше.

— Из сказки о Маленьком Цветочке Шиповника мы знаем, что настоящая любовь никогда не обходится без испытаний. Когда все готовились к свадьбе, на Востоке поднялась ужасная тьма. Зимний Король, совершенно помешавшийся на власти, победил всех своих врагов, но он слишком много времени провел, воюя, поэтому не любил мир. Короли, которые ничего не знают и не любят ничего, кроме войны, — хуже дьявола. Постепенно Зимний Король окончательно обезумел и приказал своим подданным строить великую стену, чтобы отгородиться от врагов. Стену эту следовало сделать железной. Она должна была пройти по границам всех королевств, которые ему удалось покорить во время зимней войны. По призыву короля солдаты собирали мужчин со всех уголков покоренных земель и отправляли на строительство Железной стены. Среди этих мужчин оказался и юноша, который мечтал взять в жены девушку из леса. Ему пришлось оставить отчий край, возможно, навсегда, и вступить в армию Зимнего Короля.

Мальчик подумал, что рассказ дедушки лишен всякого смысла. В нем нет ни битв, ни героев, ни призраков. До этого ему казалось, что Зимний Король — хороший, а теперь выяснялось, что он плохой. Герой сказки может быть либо хорошим, либо плохим. Но как хорошее и плохое может сочетаться в одном персонаже?

— И вот юноша поехал строить Железную стену. Он стал солдатом Зимнего Короля, таким же солдатом, как те, которые однажды в детстве пришли в его родной городок и навсегда изменили его жизнь. Его бросали то на север, то на юг. Юноша очень хотел вернуться домой к своей невесте в лесу, но Зимний Король каждый раз присылал ему все новые и новые приказы. Прошло много долгих месяцев, а юноша так ни разу и не побывал дома. Прошли годы. Железную стену построили, и все враги Зимнего Короля оказались по ту ее сторону. Подданным обещали, что теперь наступит мир. Юноша надеялся, что его служба уже окончена, он сможет вернуться домой и жениться на девушке из леса, но он не учел степень безумия Зимнего Короля.

Старик откашлялся.

— Зимний Король прожил всю жизнь в окружении врагов и потому не мог поверить, что сейчас ему ничего не угрожает. Даже Железная стена не вызывала у него чувства полной безопасности, и Зимний Король плохо спал по ночам. В Зимнем дворце, где он жил, умные люди начали перешептываться, что их королю необходимо побеждать врагов. «Если мы не можем найти врагов вне королевства, надо отыскать их внутри». — «Но где прячутся наши враги?» — спросил придворный советник. «Неважно, где и кто это, — заявил другой придворный. — Главное, чтобы у нашего короля были враги, которых он мог бы победить». И вот придворные отправились в белый свет. Один нашел крестьянина, а другой — мясника. Крестьянину они сказали: «Ты прислал Зимнему Королю отравленный хлеб». Мяснику они сказали: «У тебя есть топор. Этим топором ты хочешь зарубить Зимнего Короля». Обоим им было заявлено: «Вы являетесь врагами нашего короля. Мы высылаем вас на Дальний восток, в Страну вечной зимы. Там вы будете жить до конца своих дней и служить нашему королю в великом городе Гулаге». Некоторое время Зимний Король казался вполне довольным и даже наградил придворных, которые сумели найти врагов среди его подданных. Но вскоре безумие вновь овладело Зимним Королем, и он сказал своим придворным советникам: «Если тот крестьянин был нашим врагом, если тот мясник был нашим врагом, то это значит, что нас со всех сторон окружают враги. Они могут быть в каждом доме, на каждой улице, в каждом городе и деревне. Идите и найдите этих людей. Пусть их тоже отправят на Дальний восток, в Страну вечной зимы. Пусть они до конца своих дней работают в великом городе Гулаге».

Старик перевел дух.

— Собрались, значит, придворные… Они осознавали, что их король жаждет одерживать все новые и новые победы над врагами, и решили, что должны найти как можно больше людей, чтобы выслать их в Страну вечной зимы. «Мы должны искать их в городах, селах, государственных учреждениях и даже… в армии. Ведь солдат-предатель, замысливший что-то против нашего Зимнего Короля, очень опасен». А в это время далеко от этих мудрых придворных молодой человек, который прежде был мальчиком, проснулся как-то утром и узнал, что ему пришло письмо. В нем говорилось, что теперь он может вернуться домой, к своей девушке, живущей в лесу, и, подготовив все к свадьбе, сочетаться браком и жить под осинами и березами. В письмо был вложен билет на поезд, который должен был увезти его домой. Эта новость наполнила сердце молодого человека радостью. Утром он сел на поезд, уходящий на родину. В вагоне ему отводилось целое купе. Когда молодой человек увидел это, то подумал, что Зимний Король, пожалуй, не такой уж сумасшедший и злой. Не может же настоящий злодей быть настолько добр, чтобы позаботиться об интересах простого солдата, желающего жениться на девушке и жить в лесах своего детства?

Дедушка откашлялся.

— Ну, значит, поезд катил себе да катил… Вот уже до родного городка рукой подать. Около полуночи, когда солдат мирно спал в своем купе, в дверь кто-то настойчиво постучал. Молодой человек сказал, чтобы его оставили в покое, он солдат и едет домой, получив разрешение у Зимнего Короля. А голос за дверью ответил, что он ошибается, ибо они — придворные солдаты, посланные по поручению Зимнего Короля. Дверь выбили. На пороге купе стояли трое придворных. Первый вошел и сел возле солдата. Второй вошел и тоже сел возле солдата. Третий вошел и притворил за собой дверь. «Ты получил письмо, разрешающее ехать домой?» — спросил первый. «Да», — ответил солдат. «И в письмо был вложен билет на этот поезд?» — «Да», — снова ответил солдат. Он был очень напуган, так как придворные солдаты знали такое, чего им знать не полагалось. «Ты не поедешь домой и не женишься на девушке, живущей в лесу. Ты не будешь праздновать свою свадьбу под осинами и березами. Это мы, придворные солдаты Зимнего Короля, послали тебе это письмо. Ты — враг нашему королю. У тебя в вещмешке лежит пистолет. Ты собрался убивать людей короля». — «Я солдат, поэтому ношу с собой пистолет, — возразил молодой человек. — Я служу Зимнему Королю. Я не враг ему. Много месяцев я строил Железную стену. Теперь мне хочется жениться на девушке из леса». Первый придворный улыбнулся. Он умел сооружать словестные ловушки и готовился поймать солдата. «Ну, если ты предпочел лес службе в армии Зимнего Короля, значит, ты — наш враг. Мы решили, что тебя надо выслать на дальний восток в Страну вечной зимы. Там ты будешь трудиться на благо короля в великом ледяном городе Гулаге».

Старик тяжело вздохнул. В его глазах горел огонь, никак не гармонирующий с содержанием сказки.

— И сердце девушки в лесу было разбито, — промолвил старик. — И это пока вся история.

Мальчик подался к нему. За спиной его играли отблески пламени.

— Это не похоже на обычную сказку, деда. Сказки всегда чем-то заканчиваются. Герой должен хотя бы добраться домой или, надев шпоры и обнажив меч, бросить вызов и убить Зимнего Короля.

— Иногда сказки заканчиваются не так, как нам хотелось бы.

— Так, значит, эта сказка закончилась?

— Пока еще нет, — ответил дед, — но продолжение ты услышишь другим вечером.

Тишина была такой же глубокой, как выпавший за окном снег.

— Ты ведь не забудешь, о чем я сейчас рассказал, до следующего раза? — улыбнувшись, спросил дедушка.

Мальчик неуклюже заерзал.

— Это правда? — спросил он.

— Ну, — ответил ему дед, — тот, кто рассказал мне эту историю, утверждал, что это истинная правда.

После того как поток вопросов иссяк, дед вытащил еще один имбирный пряник и, разломив, передал мальчику его долю. На счет три они отправили в рот по кусочку.

Теперь осталось шесть пряников.

Уставившись на огонь, они одновременно произнесли:

— Больше нельзя. Надо растянуть их подольше.

Утром первого января мальчик узнал, что Дед Мороз подарил ему дощечку для добывания огня. Теперь у него будет собственная дощечка. Дед Мороз оставил ее на пороге дома. Дощечка была испещрена черными линиями. Посредине — идеально вырезанная неглубокая канавка. Рядом лежала палка из твердого дерева для трения о дощечку. Мальчик играл с подарком, а дни из коротких становились все более долгими. Он сбился со счета, сколько раз разводил костры в саду, примыкающем к лесу.

В первые недели нового года снег шел не так часто, как прежде. Мальчик продолжал свое обучение у деда. Не отходя далеко от дома, тот учил внука выслеживать дичь. Иногда силков и ловушек достаточно для того, чтобы прокормить старика и маленького мальчика, но, когда наступают лютые холода, обитателей леса становится меньше, а поймать их труднее. Тогда нужно выслеживать более крупную дичь. Дед показал внуку цепочку следов оленя, отметины, оставленные дикими кабанами, борозду, проложенную неуклюже ступающим зубром. Дед говорил, что надо уметь читать следы, обращая внимание на форму вмятин, оставшихся на снежном насте, на следы зубов животного на ветвях деревьев. Мальчик смотрел, как дед проводит пальцами по насту, на который, как ему казалось, никто вообще не ступал. По малейшим признакам старик мог определить, куда направился дикий кабан или где могучий зубр остановился, чтобы уткнуться мордой в снег в поисках прошлогодней травы.

Сегодня внимание мальчика привлек не след зубра. Он с любопытством уставился на сапоги деда. Каблуки были массивными, а носки тупыми и оставляли выразительные следы на снегу.

— Деда, за тобой тоже тянется след!

Старик развернулся и взглянул на него.

— Меня тоже можно выследить, малыш.

— Выследить… — повторил за ним мальчик.

Старик мотнул головой, на мгновение став похожим на пса, стряхивающего с себя снег. Когда он заговорил, мальчику показалось, что ход его мыслей кардинально изменился, словно дедушка напрочь забыл то, о чем думал еще секунду назад. Быть может, впрочем, это ему только почудилось…

— Думаешь, ты сможешь найти меня по следу в лесу, если я туда отправлюсь?

— Не знаю, — ответил мальчик.

На самом деле слова дедушки вызвали в его душе приятную дрожь. Это уже походило на игру. Впрочем, мальчик не был уверен, что хочет остаться в лесу один. Лес обошелся с ним не особенно любезно в ту ночь, когда он пытался добраться до дома пешком, хотя мальчик очень старался быть вежливым по отношению к нему.

— Это несложно, малыш. Все, что тебе следует делать, — идти по следам моих каблуков.

И дед бросился прочь. Такой легкости в его движениях мальчик никогда прежде не замечал. Дед скрылся за деревом. На мгновение мальчик остался один. Потом из-за ствола появилось улыбающееся лицо.

— Ну как?

Мальчик с готовностью кивнул.

Игра состояла в том, чтобы закрыть лицо руками и считать. Мальчик досчитал до двадцати, до тридцати, открыл глаза, и в них ударил яркий зимний свет. Кругом высились дубы. О недавнем присутствии здесь деда говорили только отпечатки сапог на снегу.

Мальчик прислушался. Вдали слышался шум шагов. Где бы ни был дедушка, он точно прячется.

Порой отыскать отпечатки следов деда было довольно просто, особенно там, где снежный наст не был поврежден. В других местах встречались участки обледенелого лесного перегноя — впрочем, если приглядеться, и там были видны отпечатки дедушкиных сапог. Старик направился вот туда, перелез через упавшее дерево: вот содранный каблуками мох и раскрошенная гнилая древесина. После этого старик, петляя, направился в низину, мимо низкорослого сосняка, к прогалине, вокруг которой росли огромные дубы.

Здесь следы обрывались. Это было что-то немыслимое. Полог ветвей над этим местом размыкался, и снега на землю нападало больше, чем где-то еще. Пройти в этом месте, не оставив следов, было просто невозможно. Мальчик не знал, где ошибся, и подумал, что, возможно, вообще шел не по следу дедушки, а повелся на отметины, оставленные диким кабаном или рысью со слишком большими лапами.

В центре прогалины рос дуб, куда выше, чем соседние деревья. Взгляд мальчика скользнул по могучим, узловатым корням и остановился на изуродованном стволе. Когда-то давным-давно в него, должно быть, ударила молния, после чего дерево превратилось в гигантскую рогатину.

В месте, где ствол разделялся надвое, мальчик увидел странные бороздки на коре. Бороздки эти обросли отвратительного вида наростами, в которых ребенок разглядел искаженные ужасом глаза, открытый в немом крике рот и страшную рваную рану на месте, где нож отсек нос.

Зимний холод сковал дыхание мальчика.

Это было дерево-убийца, одно из тех, о которых рассказывал дедушка. Его корни вбирали в себя силу мертвых людей. Он, может быть, стоит на том самом месте, где по приказу Короля-с-Запада дереву скармливались мамы, папы, мальчики и девочки…

Ледяная рука сжала шею мальчика. Он хотел закричать, но не мог. В горле, как ему казалось, скопились гниль, грязь и еще что-то отвратительное. Ноги мальчика задергались, но руки, словно перебитые, бессильно повисли. Какая-то сила подняла его в воздух и притянула к себе…

Дерево-убийца отпрянуло. Тусклый свет отступил, когда мальчика подняли вверх, в ветвям деревьев. А потом он почувствовал, что стальная хватка, сжимающая его, слабеет.

— Тише, — прошептал дед, — они все слышат.

Он отпустил внука. Мальчик покачнулся, но дед вовремя схватил его за руку и удержал от падения.

Теперь глаза старика казались ярко-голубыми. Они лучились такой добротой, что громогласный стук сердца мальчика сразу же унялся.

— Деда, что…

Старик прижал палец к губам, приказывая замолчать. После этого махнул рукой в направление дерева-убийцы.

— Разве ты не слышишь?

Мальчик прислушался, но ничего не услышал.

— Они идут по лесу…

Спустя секунду мальчик понял, что имел в виду дед. Откуда-то издалека доносились скрип снега под ногами и звуки чьей-то речи. Мальчик попытался разобрать, о чем они говорят, но понял только, что это мужчина и женщина. Вскоре скрип снега стал отчетливее. Мальчик внимательно слушал. Что-то здесь было не так.

— Их трое, деда?

— Тише, малыш.

Незнакомцы появились на противоположной стороне прогалины за деревом-убийцей. Мальчик видел их сквозь нависшие над землей ветви дерева. Мужчина был примерно такого же возраста, как учитель Навицкий. Ярко-красная куртка на нем бросалась в глаза. Рядом с ним шла женщина. Из-под темно-синей шерстяной шапочки выглядывали волосы такие же светлые, как у его мамы. Того, кто шел с ними, мальчик не видел.

— Пора, малыш. Они идут в нашу сторону.

Дедушка уже хотел развернуться и уходить, когда внук дернул его за руку.

— Я не слышал, как ты ко мне подкрался. Я подумал, что меня поймал солдат или привидение. Почему я не слышал твоих шагов, дедушка?

— Твой дед умеет ходить неслышно, как падает на землю снег. Этому я научился у леса. Только так можно чувствовать себя в безопасности, когда находишься здесь.

Дедушка, казалось, вновь увлекся и собирался поведать одну из своих сказок на ночь, но время задавать вопросы сейчас было явно неподходящее. Старик схватил мальчика за плечи и увлек вглубь леса.

— Но… Что не так, деда?

Незнакомцы, должно быть, остановились у дерева-убийцы. У старика и мальчика хватило времени опуститься на корточках за кустами ежевики и затаиться. Зачем прятаться, мальчик не понимал, но все же уткнулся лицом в пальто дедушки, стараясь защититься от колючек. Сердце в груди старика билось, словно птенец, зовущий мать на помощь, пока рысь поднимается по стволу дерева к его гнезду.

Голоса приближались, становясь громче. Теперь мальчик мог понять, о чем они разговаривают.

— Хорошо, что мы выбрались наконец из Бреста, — сказал мужчина.

— Даже не верится, что мы так далеко забрались, — произнесла женщина.

Третий голосок был гораздо тоньше:

— Почему мы не можем остаться здесь подольше? Я обещаю, что буду вести себя хорошо.

Мальчик попытался отстраниться от дедушки, но тот крепко сжал его в объятиях. Скрип снега приблизился настолько, что мальчик теперь различал каждый шаг. А потом он увидел незнакомцев, вернее их обувь, бо́льшего из-за куста видно все равно не было. На мужчине были черные горнолыжные ботинки, на женщине — зеленые кожаные сапоги… А потом появились сапожки маленькой девочки — красные, резиновые, с цветочками на голенищах.

Они прошли мимо. Мальчик слышал, как девочка что-то напевает себе под нос.

— Тише, дорогуша! — одернул ее отец. — Мы приехали сюда за тишиной и покоем…

Наконец дед разжал свои стальные объятия, и мальчик смог выбраться из-под колючих ветвей и проводить взглядом три фигуры, исчезающие за деревьями. Последним, что он увидел, был затылок девочки. Потом и он скрылся за стволом.

— Деда, они направляются к нашему дому?

— Похоже на то, малыш.

— Что нам делать?

— А зачем нам что-то делать?

— Надо пойти и познакомиться с ними. Можно угостить их толченым хвощом и вареными желудями или поймать для них зайца…

— Малыш…

В голосе старика прозвучали гневные нотки, но внук настолько увлекся, толкая деда в сторону незнакомцев, что не обратил на это внимания.

— Идем, деда!

Старик поначалу словно прирос к земле, но потом уступил, и они крадучись последовали за тремя неизвестными.

До их дома было совсем недалеко. Леса — обширные и дикие. Они представляют собой мир в себе. Только сейчас до мальчика дошло, что, пожалуй, их домик расположен совсем недалеко от опушки, а не в дикой пуще, как ему прежде казалось. Дедушка, ссутулившись, мягко ступал вслед за внуком. Они подошли к дереву мамы.

Мальчик остановился.

— Куда же они делись?

Старик ткнул куда-то вперед пальцем.

— Сам скажи.

Мальчик посмотрел в сторону, куда указывал дед. На покрытой снегом земле сада виднелись следы. Он заметил отпечатки сапог деда и рядом меньшие следы, принадлежавшие ему самому.

Сначала мальчик не понял, что хочет сказать ему дед, но потом заметил цепочку следов, выходящих из леса и направляющихся к двери дома. Одни следы, самые большие, принадлежали мужчине, другие, поменьше, — женщине, маленькие — девочке…

Старик затащил его за куст шиповника, и они замерли в ожидании. Послышались голоса. Из-за дома вышла девочка.

На вид она была старше мальчика, хотя и ненамного. Ее светлые волосы были заплетены в косу, доходившую до середины спины. Ангельское личико, точную копию лица ее матери, покрывали веснушки.

Девочка шла, низко опустив голову, подобно любопытной собачке. Видно было, что ее очень интересует узор следов на снегу. Она сделала шаг, отступила, изучая свой след, а потом принялась рассматривать кострище, оставшееся после многократных попыток мальчика самостоятельно развести огонь.

Поглазев некоторое время на угольки, девочка подняла голову. Взгляд ее пробежал по деревьям, за которыми сад переходил в лес. Мальчик не знал, что хочет увидеть девочка. Не могло быть и речи о том, что она пришла сюда в поисках его. Никто не знает, что он здесь, никто в целом мире. И все благодаря мастерству деда, который, пригнувшись, стоял возле мальчика.

Зачем, в таком случае, девочка идет по саду в их сторону? Зачем она топчет его кострище и идет к маминому дереву? Зачем она стоит у корней маминого дерева и смотрит на его ветки так, словно хочет найти ответ на какую-то загадку?

— Папа! — крикнула девочка. — Папа! Скорее!

Девочка развернулась и уставилась на дом. Из-за угла вышел ее отец. Он настолько укутался, защищаясь от снегопада, что представлял собой какой-то шар.

— Папа, я видела на коре этого дерева лицо, — заявила девочка.

В зарослях кустарника мальчик сжал руку деда. Ему хотелось разглядеть, что видит на стволе маминого дерева незнакомая девочка, но ничего, помимо выпуклостей и трещин на коре, не увидел. Как могло случиться, что она видит мамино лицо, а он нет?

Отец девочки наконец добрался до середины сада.

— Ну? Что ты тут увидела? — спросил он.

— Ты меня снова не слушаешь. Я видела лицо на коре дерева. Что ты думаешь? Может, это проделки ведьмы?

Мальчик рассердился. Его мама была кем угодно, но точно не ведьмой. Это дерево не могло настолько сильно исказить ее черты, чтобы девочка приняла его маму за ведьму.

— Что ты думаешь об этом доме? — спросил мужчина.

— В нем плохо пахнет, — заявила девочка.

— Здесь, должно быть, кто-то живет.

— Неужели в этих лесах еще кто-то живет?

Мужчина опустил голову.

— Во всяком случае, это чей-то лагерь. Ладно, ступай за мной. Мама хочет тебе кое-что показать.

Девочка, у которой сразу же резко ухудшилось настроение, развернулась и направилась к дому.

В зарослях шиповника мальчик вцепился в руку дедушки.

— Что им надо, деда?

Низкий голос, совсем не похожий на дедушкин, ответил:

— Не знаю.

— Что нам делать?

— Ты должен уйти подальше в лес, — прошептал старик.

— Один?

— Ты уже ходил по лесу один.

— А ты что будешь делать?

— Я их спроважу… если потребуется. Но тебя они видеть не должны.

— Почему?

Их взгляды встретились. На глазах старика блестели слезы. То же можно было сказать и о мальчике, так что двойная пелена слез помешала им хорошенько разглядеть друг друга.

— Зачем мне уходить, деда?

— Далеко не заходи. Помнишь дорогу к замерзшему озеру? Там еще хвощ растет…

— Мне там тебя ждать, деда?

— Я за тобой приду.

— Обещаешь?

— Честное слово, — кивнув, подтвердил старик.

Подталкиваемый в спину дедом, мальчик выбрался из колючего кустарника. Уже пройдя первые деревья, он оглянулся. Старик взмахом руки поторопил его.

До Хвощового озера было не особенно далеко. По дороге мальчик увидел попавшую в силки белку. Ее глаза уже выклевала голодная птица, позарившись на легкую добычу. Он увидел следы зайца, опрометью промчавшегося по присыпанной снегом лесной подстилке. А вон там должна быть лисья нора. Все живое теперь раскрывало перед ним свои секреты, и путь к озеру был столь же прост, словно в лесу стояли указатели.

Наконец он добрался до уходящего круто вниз берега и решил спуститься к воде, чтобы набрать хвоща. Пусть дедушка его похвалит… А потом мальчик оступился. Когда он поднялся на ноги, то увидел, что его пальто вымазано в грязи. Грязь была мягкой и мокрой. Это было настолько необычно для зимнего времени, что некоторое время мальчик стоял, разглядывая испачканную одежду, даже потрогал ее. Никаких сомнений: под тонкой коркой льда и снега была мокрая земля.

Он огляделся. Воды озера сковывал довольно толстый на первый взгляд лед, а вот у берегов он растаял. Мальчик видел, как у самого берега плещется зеленоватая вода. Он поднял камень и запустил им в лед. Тот провалился и исчез под водой. На замерзшей озерной поверхности осталась полынья почти правильной формы. Из нее, словно открывая окно в другой мир, хлынула зеленоватая вода.

Мальчик еще долго стоял там, разглядывая это чудо, когда услышал шум шагов и, оглянувшись, увидел в сгущающихся сумерках сгорбленную фигуру.

— Они ушли, — шепотом сообщил ему дед. — Теперь тебе нечего бояться.

— А я и не испугался, деда. Я просто думал, что нам следует…

— Тебе не сто́ит общаться с ними, малыш. Они ходили вокруг нашего дома, разглядывали кострище и котелок возле него. Такие люди не должны слоняться по лесу. Что они вообще знают о жизни в лесу?

Мальчик не ответил, и старик, чвакая подошвами сапог, спустился вниз по склону к воде.

— Что такое, малыш?

— Гляди, деда…

Мальчик отступил в сторону. На том месте, где он только что стоял, из земли выбивались хрупкие зеленые побеги. Цветом они отличались от хвои, а на конце каждой былинки дрожал маленький белоснежный цветок-колокольчик. Цветы были белее самого белого снега, застилавшего все вокруг со времени маминой смерти.

Старик присел на корточки и повернул цветочек так, что мальчику стал виден еще один колокольчик, хотя и меньше по размеру, внутри первого. Он был еще белее, и оттого яркая, живая зелень сильнее бросалась в глаза.

— Знаешь, как называется этот цветок? — спросил старик.

— Подснежник, — прошептал мальчик.

— Прале́ска.

— Что все это значит, деда?

Отпустив цветок, старик сказал:

— Природа берет свое. Скоро все здесь изменится.

Они стояли и смотрели на лес. Уже смеркалось, но дед, похоже, даже в полутьме замечал невидимые для мальчика перемены.

— Скоро у нас будет больше хвоща и желудей, внучок. На какое-то время матушка-природа станет к нам благосклонна.

Лето

* * *

На мамином дереве из набухших почек появились молодые листочки. Пока они были бледно-зелеными, но вскоре обещали налиться более густым цветом.

Выйдя из кухни, мальчик увидел, как дед нежно прикасается к этим листочкам. Взгляд его был отстраненным, каким-то зачарованным. С приходом весны он часто замечал у дедушки это странное выражение. Мальчик подошел и хотел взять его за руку, но дед, словно замечтавшись, продолжал поглаживать листок, кончиком пальца проводя вдоль каждой жилочки.

На мальчике была безрукавка, переделанная из рубашки, подаренной учителем Навицким. Штаны его так обтрепались, что дед их обрезал, превратив в некое подобие шорт. Обуви мальчик не носил. Зимние сапоги пришли в полную негодность, и починить их было некому. Через плечо мальчик перекинул рюкзак, в котором лежало печенье из перемолотой в муку коры, сдобренное листьями боярышника, сорванными на краю лесной лощины.

— Держи.

Дедушка сунул руку в карман пальто и извлек оттуда мамино печенье, завернутое в бумагу. Теперь пряников осталось только шесть, шесть напоминаний о том, что его мама когда-то жила в этом мире. Когда дед переложил их в рюкзак, мальчик удивился.

— Ты уверен?

— Мы их есть не будем.

— Понял.

— Мы их будем хранить.

— Они уже черствые, деда.

— Зимой им все было нипочем, а теперь, боюсь, они совсем высохнут… Ты готов отправиться на поиски приключений?

Мальчик гордо закивал головой.

— Тогда попрощайся с домом бабушки. У нас впереди дальняя дорога.

На палке через плечо дед нес узелок. В старую, уже пришедшую в негодность нижнюю рубашку он завязал котелок и другие нужные мелочи, собранные по всему дому. Впрочем, единственной по-настоящему ценной вещью был топор. Его дед носил у пояса. Топор висел на полоске заячьей кожи, которую старик предварительно высушил над огнем до твердости камня. Несколько вечеров мальчик сгибал и мял эту кожу, пока она вновь не стала мягкой. После этого дед, обрезав все лишнее, с помощью кости зайца вместо иглы и его жил вместо ниток сшил перевязь для топора.

Бросив последний взгляд на старый дом, над печной трубой которого вился легкий дымок, мальчик шагнул вслед за дедом под сень леса.

Летом в лесу много запахов. Дед утверждал, что даже с закрытыми глазами можно найти там дорогу, если принюхаться. Всегда можно отличить, идешь ты мимо ясеня, ольхи или ели. Мальчик не раз пытался это сделать, но каждый раз безуспешно. Он терялся в обилии разнообразных запахов, которые посылали его в разные стороны, обычно совсем не туда, куда нужно было. Налетев в очередной раз на корягу, мальчик решил держать глаза широко раскрытыми.

Как только снег сошел, они с дедом начали совершать все более дальние переходы. С поверхности Хвощового озера лед уже давно сошел. Вода постепенно очищалась. В ее глубине начали появляться маленькие черные тени, снующие от одного берега к другому. Хвощ разросся, и к небу потянулись зеленые стебли с темными шишечками на верхушке. На месте прогалин, где расцвели первые прале́ски, жизнь буйствовала с удвоенной силой. Всюду вспыхивали новые краски. На земле распростерся травяной ковер. Из-под поваленных стволов на свет полезли молодые побеги. Среди нежной зелени то тут, то там виднелись крошечные голубые и желтые искорки. Слышно было жужжание насекомых.

Пройдя по берегу озера, мальчик набрал воду в фляжку, сделанную из жестяной консервной банки. Дед пока наполнял подсумок для питья, изготовленный из заячьей шкуры. Он сказал, что воду обязательно надо кипятить, и мальчик послушно ничего не пил, пока ее не прокипятили над костром и не сняли образовавшуюся сверху пену.

Сегодня им предстояло идти за озеро. Лед, снег и непроходимые зимние преграды остались в прошлом. Мальчик не знал, как глубоко в дебри они на этот раз зайдут, но дед умел безошибочно находить дорогу в царстве леса, поэтому не волновался. Дойдя до поваленного дуба, они взобрались на него. Старик влез первым и, стоя на стволе, словно король леса, затащил мальчика к себе.

Без обуви было проще, босые ступни крепко держались на неровностях мягкой от влаги коры. Сохраняя равновесие, мальчик принялся оглядывать окрестный лес. Деревья здесь селились не так густо, как в других местах. На незначительном возвышении рос дуб настолько раскидистый и могучий, что мальчик вообразил: перед ним лесной домик. Его переплетающиеся сучья образовывали импровизированные коридоры и комнаты, в которых при желании они с дедушкой могут поселиться.

Мальчик хорошо помнил, что лес представляет собой бескрайний и дикий мир, мир в себе. И они вместе его исследуют.

Дед, похоже, знал эти места даже лучше, чем лес, окружающий дом бабушки. Следуя за стариком, мальчик удивлялся этому обстоятельству. В полуразрушенном домике его дед жил когда-то вместе с бабушкой и мамой, и было это очень давно. С того времени лес мог сильно измениться. Со стороны же казалось, что дед узнает встречающиеся по дороге ясени, ольхи и ели, что он приветствует их, словно старых знакомых. Старик шел к одному ему ведомой цели. Внук понятия не имел, что тот задумал. Можно было решить, что он идет по следу какого-то животного, но мальчик уже в достаточной мере научился читать книгу следов, чтобы понять: здесь не проходили ни зубр, ни дикий кабан.

Днем они вышли к берегу другого лесного водоема, где плавали большие птицы и летали, жужжа, стрекозы. День тянулся долго, стемнело поздно. Со времени первых цветов ночь приходила все позже и позже, сантиметр за сантиметром отступая перед натиском света.

Когда начало вечереть, дед вывел мальчика на открытое место. Над их головами простирались небеса, окрашенные на горизонте переливами красного и розового, и мальчик вспомнил глазурь, которой мама когда-то покрывала тортики. Вдалеке виднелись деревья, но теперь они казались мальчику неизмеримо далекими, такими же нечеткими, как те, что украшали карты, нарисованные Юрой. Между ними и этими деревьями раскинулось море высокой, колышущейся на ветру травы, камыша, осоки и полевого хвоща. То тут, то там на крошечных островках рос кустарник. От воды тянуло затхлостью. Загудев, подлетела стрекоза, зависла на мгновение, сделала странный маневр и улетела прочь.

— Ну вот, малыш… Пришли…

Мальчик, казалось, чувствовал мрачное давление леса позади.

— Куда мы пришли, деда?

— Я знал, что они здесь.

— Мы сюда шли?

— Я думал об этих болотах всю зиму. Они мне даже во сне снились. Мне казалось, что деревья все время нашептывают мне о них…

Мальчик подумал, что дедушка совсем запутался, хотя даже ребенок знает, где заканчивается сон и начинается реальность.

— Мы остановимся тут на ночь? — спросил он.

— Мы в этих местах надолго задержимся.

Первым дело следовало добыть огонь. Мальчик так наловчился обращаться с дощечкой, что вскоре в небо поднялся легкий дымок. Когда костер разгорелся, мальчик обложил его со всех сторон найденными поблизости камнями. Дед поставил сверху котелок и, склонившись над кипящим в нем варевом, довольно крякнул.

— Как на вкус, деда?

— Вкусно, как в молодости…

В суп пошли листья одуванчиков, собранные ими еще днем, и верхние, ближе к цветам, участки стеблей бодяка. Это растение дед называл бадзяком.

— А тебе нравится?

— Как будто его сильно поперчили.

— Ничего. Он для сердца полезный… Кстати, сегодня, зайчатины не будет.

— А ты разве не охотился?

— Нет.

— Посмотрю, что у нас осталось…

Мальчик принялся осторожно перетряхивать содержимое рюкзака, чтобы невзначай не уронить мамины пряники. Три печенинки из перемолотой в муку коры он отложил себе, три — деду. Для себя он выбрал те, что поменьше, а дедушка большой, ему необходимо больше есть, чтобы поддерживать силы. Положив вареные листья одуванчика и стебли бодяка на печенье, внук протянул его деду.

— Я позабочусь о тебе, деда.

— Скоро пойдут ягоды, будет много ежевики, земляники и черники. А еще можно будет нарвать диких яблок и вишен. О рябине я уж умолчу. Главное — знать, где искать.

Слова старика звучали странно. Прошло невообразимо много времени с тех пор, как мальчик последний раз лакомился печеными яблоками, присыпанной сахарной пудрой ежевикой и земляничным вареньем, которыми мама часто его баловала.

— Глянь-ка!

Старик держал на раскрытой ладони три серых в крапинку яичка.

— Ты их в гнезде нашел?

— Да. Там было одиннадцать яиц, но я взял только три.

— А почему так мало?

— В лесу кроме нас хватит тех, кто захочет полакомиться. Ласки, куницы и прочая живность. У них сейчас как раз рождаются детеныши.

Мальчика посетила неприятная мысль:

— Ты меня тоже считаешь маленьким?

В свете костра было видно, что дед на секунду призадумался.

— Прислушайся к тому, что шепчет лес. Как думаешь, считает ли он тебя маленьким?

— Лес не дал мне замерзнуть в ту ночь, когда я шел к тебе.

— Лес хотел, чтобы ты вернулся. Он меня тоже зовет и не пускает.

Мальчик взглянул на болота. Ветер, свистящий в камышах, — это совсем не тот ветер, что завывает в вершинах деревьев. Мальчику нравилось сидеть под открытым небом после того, как они весь день прошагали под лесным пологом из листьев.

— Как лес может чего-то хотеть? — спросил он.

— Ну… Помнишь сказку о Бабе-яге?

Мальчик кивнул.

— А мой рассказ о людях в лесу?

Ребенок снова кивнул.

— Лес живой, внучок. Он живет, любит и ненавидит так же, как ты и я.

А потом деда словно озарило. Видно было, что ему на ум пришла внезапная мысль. Он пробормотал что-то в огонь, и языки пламени затанцевали, осветив мальчика светом иного мира.

— Хочешь, расскажу тебе еще одну историю?

Мальчик почему-то вздрогнул.

— А можно какую-нибудь летнюю сказку?

— Нет. Сегодня неподходящая ночь для них. Все мои истории родились в земле, где вечно правит зима. Если хочешь летнюю сказку, лежи и слушай, лес расскажет ее тебе. Леса знают много сказок… на любой вкус…

Дедушка устроился на постеленном на земле камыше.

— А как насчет этого? — спросил мальчик, приподнимая дедов рюкзак. — Может, и у него есть своя история? Как он тебе достался?

Он не раз задумывался над этим. У каждой фотографии есть своя история… у каждой безделицы… Иногда мальчик прикасался кончиком пальца к вышитым на рюкзаке иноземным буквам, гадая о том, какой же долгий путь проделала эта вещь.

Дед окинул его взглядом.

— Нет, внучок. Эту историю я расскажу позже, когда снова наступит зима.

Явно растревоженный вопросами внука, старик поднялся со своей камышовой постели и, разрезая высокую траву, направился к небольшому холмику, поросшему деревьями.

— Деда, куда ты?

Старик отмахнулся так резко, что мальчик невольно отшатнулся.

— Отдыхай. Я скоро вернусь. Мне просто надо…

И он скрылся под ветвями деревьев. Мальчик пытался убедить себя, что дедушка отлучился ненадолго, что ему просто надо отойти в сторонку. Впрочем, устраиваясь поудобнее на подстилке из камыша, мальчик испытывал неприятное чувство, сознавая, что лжет себе. В последнее время отлучки деда становились все продолжительнее. Особенно они участились с тех пор, как зима отступила, наверное в Страну вечной зимы, чтобы вселять ужас в жителей заледеневшего города Гулага. Иногда среди ночи мальчик просыпался и не находил дедушку, старик возвращался уже после рассвета. И сейчас он, возможно, собрался поохотиться или отправился собирать дары леса. Мальчик решил проверить и пошел по отпечаткам дедушкиных сапог. Оказалось, что он ошибся: старик просто бродил под деревьями, рассказывая им сказки, словно не мальчик, а они были его внуками.

Вернувшись к костру, мальчик улегся на камышовую подстилку.

Если дедушке надо поговорить с деревьями, пусть разговаривает. Он помнил о своем обещании, данном маме.

— Просыпайся.

Голос, встряхнув, приподнял его и посадил себе на колени. Голос провел пальцами по его волосам. Он дома, не в дедушкиной квартирке, а в своем настоящем доме, в котором жил когда-то с мамой. Их домик был совсем близко от школы. Когда-то мальчик сидел на подоконнике, смотрел, как большие мальчики идут в школу, и думал о том, как же это интересно со временем самому пройти через школьные ворота и стать учеником.

— Ты меня слышишь, малыш?

Голос слегка встряхнул мальчика.

— Я слушаю тебя, мама. Я всегда тебя слушаюсь. Я…

— Ты мой любимый сыночек.

— Я люблю тебя, мама.

— Знаю, малыш. И я люблю тебя очень-очень. А дедушку своего ты любишь?

Мальчик знал, что должен ответить. Дедушку он тоже любит, но… Поэтому он секунду колебался, прежде чем произнести:

— Я его люблю, мама.

— Тогда слушай меня и запоминай. Он сейчас очень нуждается в том, чтобы ты почаще это говорил.

— Почему нуждается, мама?

— Пообещай, что выполнишь мою просьбу.

Мальчик поднял глаза. В целом он отчетливо видел лицо мамы, ее глаза, нос, рот, но каждый раз, когда пытался сосредоточиться на чем-то одном, очертания начинали расплываться и удаляться.

— Обещаю, — прошептал он.

— И еще пообещай мне…

— Что, мама?

— Немедленно просыпайся, малыш.

— Но я…

— Просыпайся сейчас же. Он идет из леса.

Его с силой тряхнули. В полутьме мальчик увидел фигуру, как по волшебству, выныривающую из леса. На секунду фигура, порождение долгой лесной памяти, застыла на месте, а после направилась к нему. Раздался шум шагов.

Мальчик замахал руками, отгоняя дым костра, но дым уже проник в глаза и они начали слезиться. Ко времени, когда он их утер, призрак подобрался вплотную. Фигура нагнулась. Руки, словно ветви деревьев, сгребли мальчика в охапку и подняли с земли. Угли костра испускали слабое свечение. В их красновато-оранжевом свете ребенок различил дедушкино лицо.

— Деда, ты вернулся!

— Как долго меня не было?

— Не знаю, деда. Я спал.

Мальчик взглянул в сторону болот, ища на горизонте отблеск грядущего рассвета, но до утра, судя по всему, было еще далеко. Луна бледным призраком висела над далекими осинами.

— Где ты охотился?

Дед пробурчал что-то вроде того, что нигде не охотился, и, переступив через кострище, направился к месту, где рос камыш. Тот расступился перед ними. Под ногами деда зачавкала мокрая земля.

Мальчик на его руках чувствовал себя так, словно застрял в ветвях гигантского дерева, которое вот-вот рухнет под ударами обезумевшего дровосека. Старик сделал еще шаг, и мальчик почувствовал легкие уколы осоки.

— Куда ты идешь, деда?

— Надо перебраться на другой берег, — тихо ответил старик.

— Перебраться через болото?

— Да.

— Зачем?

— Там есть место, где я жил, когда попал в родные места. Покинутая стоянка, лагерь посреди леса. Я бывал в таких лагерях, но в этом уже никто не жил. Я решил, что смогу оставаться там. Никого там не будет, только я и деревья. Никаких заключенных, охранников, волков… Только осины и березы… Даже девушки в лесу не надо…

Изо рта старика вырвался приглушенный стон, но последние его слова успокоили мальчика. Он решил, что дед рассказывает очередную сказку, и крепче прижался к его груди.

— Ты мне сказку рассказываешь?

— Нет, внучок, — пробурчал старик. — Для сказки эта история не подходит.

Мальчик оперся подбородком о плечо деда, на глаза его навернулись слезы. Старик уже отошел на изрядное расстояние от кострища, и запах дыма исчез. Мальчик слышал, как хлюпает вода, а когда старик поднимал ногу, раздавался громкий чвакающий звук. Мальчик плакал, но не хотел, чтобы дед об этом знал. Слезы внука его расстроят, а ведь он обещал маме не огорчать дедушку.

А старик все шел и шел…

Порой вода доходила ему до пояса, а грязь так крепко хваталась за сапоги, что старик с трудом переставлял ноги, но внука он держал высоко, хотя временами вода и поднималась до лодыжек мальчика или даже до колен. Камыш и осока закрывали освещенный луной горизонт. Минул час. Наконец они добрались до островка, высокие берега которого никогда не затапливались водой. Деревьев здесь не оказалось, а развести огонь очень хотелось. Тогда дед нарвал сухой травы и пустил на растопку гнездо, найденное там же. В гнезде, кстати, лежали три коричневых, в крапинку яйца. Старик разбил их, и в одном оказалось крошечное тельце птенца. Оно было без перьев и золотистое на вид. Дед проглотил его, а яйца отдал мальчику.

Подкрепившись, они продолжили путь. Мальчик сидел на руках деда, опираясь о его плечо, и смотрел на удаляющийся берег. Крошечный огонек указывал место их прежней стоянки.

На другой стороне островка в воздухе витал тяжелый болотный дух. Старик глубоко вбирал в ноздри затхлую вонь, напоминая в эту минуту скорее лесного зверя, по запаху ищущего дорогу, чем человека, когда-то жившего в городе. Впрочем, со времени смерти мамы — и в этом мальчик теперь ясно отдавал себе отчет — дед с каждым днем все больше походил на животное. Охота и собирательство. Бесцельное блуждание по лесу. В тот день, когда возле их дома появилась та семья незнакомцев, дед, подобно лису, не отважился подойти к ним близко. В глубине души ребенок понимал, что дедушка заботится о нем. Как еще можно выжить в лесу, если не есть мясо диких животных? Впрочем, порой до сознания мальчика доходило, что в глубине глаз дедушки время от времени вспыхивают темные огоньки, выдающие темные мысли. Может, дед не покидает лес не потому, что деревья его не пускают? Может, он просто-напросто любит лес?

Вскоре почва под ногами перестала сочиться водой, а камыш и осока стали значительно ниже. Широкими шагами, словно и не устав после долгого перехода через болото, дед преодолел последние метры и опустил мальчика на землю.

После этого он растянулся у корней высокой осины и некоторое время лежал с закрытыми глазами. Вскоре мальчик ощутил, что земля здесь необычно твердая, и, оглядевшись, понял, что лежит на сплетении корней, а осины вокруг растут из этого сплетения, давшего жизнь нескольким деревьям. Стволы этих деревьев были одинаково высокими и прямыми, а через сеть ветвей пробивалось достаточно света, чтобы неровными бликами осветить присходящее на земле.

Дед встал и куда-то направился, грохоча своими сапожищами. Через некоторое время он вернулся. Топор — в одной руке, охапка ветвей — в другой. Найти подходящее место для костра было трудно. Всегда оставался риск поджечь выпирающие из земли корни. Пришлось идти вглубь леса. После затхлых испарений болота дышалось в осиннике на удивление легко. Вскоре они набрели на ручей с чистой водой. Мальчик, припав к воде, спугнул зайца, прятавшегося в зарослях на противоположном берегу ручья. Заяц высоко подпрыгнул и тотчас же упал замертво. Мальчик не понял, что случилось. Он оглянулся и увидел, что дед подбирает еще камень, но и одного оказалось достаточно.

— Я покажу тебе, как правильно метать камни, — сказал старик. — А пока принеси зайца. Мы его поджарим.

Мальчик перешел ручей, босыми ногами ощущая, насколько ледяная в нем вода. А потом взобрался на поросший папоротником берег, пересек заросли и оглянулся. Дед на другом берегу собирал упавшие сережки на растопку. Он двигался пригнувшись, очень медленно и осторожно. Казалось, стоит мальчику отвернуться, и он исчезнет.

Отогнав неприятные мысли, он направился к мертвому зайцу. Мясо зайца жестче, чем у дикого кролика, но этот был еще молодым, и мальчик надеялся полакомиться нежным, нежирным блюдом.

Он поднял зайца, намереваясь отнести тушку деду, когда заметил странные холмы, расположенные в определенной последовательности между стволами деревьев. Некоторые были с него высотой. Из одних росли деревья, другие обвивали корни растущих поблизости осин.

— Деда!

Сзади послышалось шуршание и шум удара о торчащий из земли корень. Стебли папоротника раздвинулись и появился дед.

— Ты его нашел?

— Смотри, деда…

Теперь мальчик разглядел белые и голубые алмазы цветов по склонам холмов в тех местах, где корни не выходили на поверхность.

— Деда, это могилы?

Ничего не ответив, старик сделал шаг вперед.

— Зачем ты привел меня сюда? Мне здесь не нравится…

Мальчик бросил зайца на землю и уселся под кустом папоротника. Старик медленно шел между странными холмами. Мальчик потянулся к зайцу, положил его на колени и провел рукой по ушам, прижимая их. Но каждый раз, когда он отпускал уши, те вновь поднимались.

— Это не могилы, внучок.

Слова деда вернули мальчика к действительности. Старик минул уже третий ряд холмов и теперь медленно взбирался на один из них. Подъем был довольно крутым, но змеящиеся корни представляли собой довольно крепкую опору, на которую дед храбро наступал сапогами.

— А что это, деда?

— Землянки.

— А что такое землянки?

— Такие дома, в них жили.

— Кто?

— Партизаны.

— Это очередная твоя история?

— Леса приютили их. Партизаны копали между деревьями глубокие ямы, строили из бревен стены, покрывали все это также бревнами, а потом засыпали землей…

— Откуда ты обо всем этом знаешь?

Дед забрался на вершину холма, постоял немного, слегка покачиваясь, и спустился на два шага вниз.

— Хочешь, расскажу? — спросил он. — Это не сказка, а присказка. Настоящую сказку ты услышишь завтра после ужина, когда вдоволь наешься свежего хлеба.

Мальчик прижал к себе мертвого зайца. Дед остался стоять на холмике.

— Ну вот, давным-давно, когда на свете еще не было ни нас, ни наших прадедов, в землях, не столь отдаленных от наших, под высокими небесами, на тучной равнине семи верст в диаметре, молодой человек сбежал из Страны вечной зимы, оставив позади все ужасы великого ледяного города Гулага. Ему пришлось долго добираться до тех мест, где в лесу жила девушка. Наконец он оказался в родном краю, в лесах, что росли возле городка, где прошло его детство. Тогда он подумал: «В этом лесу родилась моя любимая. Среди этих кустов шиповника и боярышника она появилась на свет. Леса спасали ее народ. Быть может, она сейчас живет где-нибудь поблизости и, если ее не поработил какой-нибудь русский медведь, сможет стать моей женой».

— Подожди! — прервал его мальчик, поглаживая мех мертвого зайца.

— Что?

— Это неправильный рассказ.

— Почему?

— Ты остановился на том, что солдат отправился в Страну вечной зимы.

— Ну и что?

— Ты не рассказал мне о его приключениях там. Каким был ледяной город Гулаг? Как он оттуда сбежал? Как добрался домой?

Взгляд старика угас. Мальчик не был уверен, но ему показалось, что под дедушкиными сапогами что-то хрустнуло. Так потрескивают угольки в угасающей печи.

— Об этом рассказывать не стоит, — сказал старик.

Прежде чем мальчик успел ответить, дед продолжил свой рассказ в той же странной манере:

— Ну, значит, молодой человек шел по лесу и вышел на болота. Он сказал себе: «Я не помню в этих лесах болот. Если я переберусь через болото, то, может быть, встречу деревья, которые помню и которые помнят меня. Они помогут мне добраться домой. Они отнеслись ко мне по-доброму, когда я выбирался из Страны вечной зимы. Именно деревья помогли мне сбежать из ледяного города Гулага. Я предпочитаю в друзья деревья, а не людей, за исключением, конечно, девушки в лесу». Когда человек перебирался через болото, разразился страшный ливень с ураганом. Он подумал, что лучше переждать грозу в лесу, там он найдет себе убежище, и с этой мыслью побрел через болото. Идти пришлось больше двух километров, человек промок и замерз. Но холод и дождь его не пугали. В Стране вечной зимы он к ним привык. Он давно научился искусству разжигать костер из мокрой древесины, чтобы согреться во время долгой ночи, и был счастлив вновь оказаться под пологом осин и берез.

Дед откашлялся.

— Когда человек развел костер, то обнаружил, что находится в не совсем обычном лесу. Там оказался целый город, построенный из бревен и земли. Там были землянки, сараи, колодцы и загоны для свиней. «Ух ты!» — воскликнул беглец. «Ух ты!» — откликнулся какой-то старик. «Ух ты!» — хрюкнула свинья. «Как тебя зовут, незнакомец?» — «Я не буду называть своего имени, так как долгое время был лишен его. Я пришел сюда с востока, из Страны вечной зимы, где высится великий ледяной город Гулаг. Я иду к своей невесте, что живет в лесу». — «Можешь пожить в моем городе, — предложил старик. — Я тут один остался. Нам сказали, что война закончилась и теперь можно вернуться по домам». — «Почему же ты остался здесь жить, если война уже закончилась и все разошлись по домам?» — поинтересовался беглец. «Я остался потому, что слишком долго жил под сенью осин и берез, прячась от Короля-с-Запада. Теперь, говорят, он мертв, но лес стал мне домом, а деревья — друзьями. Пусть они вберут в себя силу моего мертвого тела, а мой друг дуб носит на своей коре мое лицо».

Старик перевел дух.

— Беглец задумался о том, что сказал ему Старик-из-Леса. Много раз день сменился ночью, а ночь днем, пока он думал свою думу. Подобно Старику-из-Леса, он долгое время жил в лесу и считал деревья своими друзьями. «Я подумал над тем, что ты мне сказал, старик. Я тоже хочу жить под сенью осин и берез, но в маленьком домике на опушке леса ждет меня невеста. Я должен идти к ней. Мы поженимся. Я забуду о лесе и перестану вести жизнь дикаря. В прошлом я был добрым человеком и собираюсь вновь им стать». — «Тогда ступай отсюда! — воскликнул Старик-из-Леса. — Если ты не хочешь жить в лесу, то и лес не захочет этого». И вдруг Старик-из-Леса сбросил с себя человеческое обличье. Его лицо начало вытягиваться, пальцы превратились в когти, глаза потемнели, а кожа поросла густой шерстью. Старик встал на четвереньки и превратился в волка. Он хотел уже вонзить клыки в беглеца, но вместо этого, развернувшись, вцепился в свинью и с залитой кровью мордой бросился в лесные дебри. А человек сказал: «Пусть я и одичавший беглец, но не зверь. Если я проживу в лесу еще немного, то тоже превращусь в волка. Надо поскорее выбираться отсюда». Перейдя через болото, беглец попал в места, где росли знакомые деревья. Они спели человеку свою песню и ветвями указали правильный путь. Так он нашел девушку, живущую в лесу.

Мальчик, опустив мертвого зайца на землю, привстал. Теперь он смотрел на холмики совсем другими глазами. Они завораживали. Дед немного передвинул ногу… чуть выше… к вершине холмика. Под его ногами корни, подобно старым половицам, издали тихий скрип, жалуясь на судьбу.

— Это правда, деда?

— Ну, — сказал старик, передвигая ногу еще выше, — тот, кто рассказал мне эту историю, утверждал…

Он замер, и до ушей мальчика донесся жуткий треск ломающегося дерева. На мгновение дед словно повис в воздухе, а потом корни расступились под его сапогами, земля, словно по мановению волшебной палочки, разверзлась, и старик провалился внутрь холма.

* * *

— Деда! Деда!

Мальчик бросился бежать между холмами, зацепился за корень, вылезший из земли, но смог удержаться на ногах и не упасть. Когда мальчик сумел остановить свой бег-падение, то оказалось, что он стоит перед холмом, в который провалился дед. У его ног лежал кусок толстого, трухлявого корня, вывернутого из земли.

Мальчик с трудом перевел дыхание. Сердце бешено колотилось в груди.

— Деда!

Теперь верхушка холма находилась на одном уровне с головой мальчика. Взобраться наверх оказалось не так уж просто, хотя сухие корни, выбивающиеся из-под земли, давали достаточно надежную опору для рук и ног. Когда мальчик перенес тяжесть тела на холм, земля под ним дрогнула. Было ясно, что холм полый внутри.

— Деда, ты меня слышишь?

Мальчик, ступая босыми ногами по корням, передвигался быстро и легко.

— Деда, ты тут?

Рука его нащупала край зияющего провала. Мальчик попытался привстать, но в это время еще один кусок истлевшего корня обвалился во тьму холма. Минуло не менее секунды, прежде чем мальчик услышал глухой звук удара. А затем раздалось тихое постанывание. Корень попал в старика. По крайней мере, он жив. Мальчик почувствовал облегчение, но страх не отступал.

Корни под ним застонали. Тогда мальчик распластался на земле и осторожно начал продвигаться вперед, чтобы заглянуть в провал. Там царила абсолютная темнота, не нарушаемая тончайшим лучиком дневного света, который мог бы пробиться сквозь листву осины.

— Деда! — осмелился крикнуть во тьму мальчик. — Ты там?

В ответ раздался невнятный звук.

— Деда, ты ударился?

Рука мальчика потянулась во тьму, но ни за что не ухватилась.

— Деда, я до тебя не достаю…

Звуки стали громче. Слыша их, мальчик подумал о том, что так, должно быть, кричит пойманный за ногу петлей заяц, прежде чем, извернувшись, попытаться вонзить зубы в собственную плоть, чтобы освободиться.

— Деда, я спускаюсь.

Он не успел свеситься над чернотой провала, когда услышал снизу громкий не то крик, не то стон. Раздался шум, похожий на глухой удар, снова крик и тяжелый вздох. Так продолжалось несколько раз. Мальчик отодвинулся от провала. Крики и шум стихли. Стало понятно, что дедушка не хочет, чтобы он спускался.

— Что мне делать, деда?

Раздались какие-то невнятные звуки, отдаленно напоминающие речь.

— Что мне делать?

Мальчик спустился с холма. На земле валялись отломившиеся корни, и в голову ему пришла идея. Обыскав землю под осинами, он собрал все имеющиеся поблизости дрова. Набрав достаточно сухого дерева на костер, мальчик сложил его и принялся трением добывать огонь. Шепотом уговаривая сухое дерево зажечься, он прислушивался к едва различимому постаныванию деда.

Когда пламя разгорелось, мальчик сунул один конец толстого корня в огонь и, защищая импровизированный факел от ветра, поспешил к холму, в который провалился дед.

На этот раз он еще явственнее чувствовал, что земля под ногами ходит ходуном. Слышно было, как отдельные комья падают внутрь холма. Мальчик боялся, что может провалиться, как дедушка, но все же поднялся наверх и просунул горящий корень в дыру. Жар пламени обдал его руку. Мальчику хотелось разжать пальцы, но он сдержался и, прищурившись, взглянул мимо язычков пламени внутрь холма.

Стены сложены из бревен, их подпирают грубо обтесанные балки. Вместо стропил ветви деревьев, на которые сверху навалили земли. То тут, то там попробивались корни деревьев, которые делали землянку похожей на сказочный замок.

Мальчик повел головней по сторонам. Вдоль одной из стен виднелось земляное возвышение, усыпанное сухими ветками, их тоже оплетали ползучие корни. Наконец-то мальчик понял, что же такое землянка. Когда-то партизаны строили себе жилища под землей. Когда они ушли, лес вернулся себе свое.

— Деда!

В слабом свете импровизированного факела мальчик увидел темную фигуру, лежащую перед земляным ложем. Должно быть, дед, падая, ударился о него. Рядом валялись упавшие на земляной пол сучья. Мальчик опустил факел низко, насколько мог, и тут увидел голову деда, вернее, лишь кончик седых усов. Лицом дед лежал к стене. В его позе было что-то не так. Ноги были согнуты, причем одна как-то неестественно.

— Деда!

Мальчик, лежа на краю провала, приподнял головню. Похоже, ветви-стропила не выдержали веса дедушки. Он решил, что можно будет протиснуться между ними и встать на одну из старых балок.

Мальчик долго боролся со своей нерешительностью. Он вспомнил о том, как людей отводили в лес умирать, вспомнил об убитых, заваленных ветвями, и о том, как лес высасывал силы из трупов, наполняя ею корни и листву. Было страшно спускаться туда, где мертвецы становились трапезой злых деревьев.

Язычок пламени взобрался вверх по корню и лизнул мальчика в руку. Он разжал пальцы, и головня упала на земляной пол. Огонь не погас, но горел теперь слабее. Вскоре вспыхнули разбросанные по полу сучки. Спустя несколько секунд разгорелся нешуточный костер.

Теперь света стало достаточно, чтобы мальчик увидел, что в земляном убежище призраков нет, все они остались в лесу. В землянке никого, кроме деда, не было.

Мальчик снял с плеча рюкзак и бросил его вниз. Рюкзак упал вдалеке от разгорающегося огня. Теперь дороги назад не было.

Мальчик ухватился за ветки, прежде служившие опорой крыши землянки, и надавил на них посильнее. Они прогнулись, но не сильно, и он, решив, что дерево достаточно крепкое, держась за ветку, принялся медленно сползать в провал. Ноги его тщетно искали опору и ничего, кроме пустоты, внизу не находили.

Из земляного потолка пробивались корни, и мальчик на ощупь определил тот, передвигаться по которому будет проще всего. То тут, то там встречающиеся утолщения превращали корень в незамысловатую лестницу. Очень скоро мальчик смог упереться ногами в земляное ложе и одним прыжком очутился на полу землянки. Он огляделся. От слабого огня по стенам ползли паучьи тени, но разглядеть, что к чему, мальчик не мог. У одной из стен виднелись ступеньки, которые прежде вели наружу, а теперь были засыпаны обрушившейся сверху землей.

Дед, распростершись, лежал на земле. Чувствовался отчетливый запах затхлости и гниения, и мальчик не сразу понял, что это воняет от старика.

— Деда!

Старик повернул голову, и из его рта вырвался стон, скорее похожий на скулеж побитого пса.

— Деда, ты меня слышишь?

Свет огня вырвал из тьмы лицо старика: нос разбит, над глазом рваная рана, бровь рассечена, словно ножом, щека залита кровью…

Старик приоткрыл рот. Казалось, он заполнен какой-то черной массой. Дед издал невнятный звук. Видно стало, как странно двигается его язык, — так же неловко, как выброшенная на берег рыбина. Мальчик понял, почему дед не может говорить: его язык был разорван.

— Деда, тебе очень больно?

Бессмысленный вопрос. Мальчик отступил в сторону, чтобы не заслонять свет. Теперь он видел глубокую рану на бедре, оставленную висевшим на перевязи топором. Тот лежал сбоку, лезвие испачкано кровью. Схватившись за топорище, мальчик отбросил топор подальше, и тот ударился об одну из балок, подпиравших стены. Узловатые корни над головой вздрогнули. Мальчик испуганно сжался. Вскинув голову, он замер, ожидая, не обрушится ли земляная крыша ему на голову.

Ничего страшного не произошло, и мальчик вновь перевел взгляд на деда. Теперь он понял, почему его нога повернута под таким неестественным углом: из рваной раны под коленом виднелись три осколка кости.

— Деда, у тебя нога сломана.

И не только нога. При каждом вздохе из груди старика вырывалось глухое рокотание. Скорее всего, ребра тоже сломаны. Быть может, все его кости переломаны.

Мальчик опустился на пол около дедушки и расплакался. Никто его не услышал, за исключением леса.

Наступила ночь. Огонь почти погас. Мальчик подбросил сучьев в костер и, вернув жизнь огню, оживился сам. Вот только состояние деда не улучшилось. Он перестал издавать звуки уже несколько часов назад и дышал с коротким, болезненным сипением.

Когда огонь разгорелся, мальчик присел у дедушкиных ног. Рана на бедре темнела запекшейся кровью, а вот нога с поврежденным коленом так распухла, что осколки костей уже не было видно. В воздухе витал неприятный кисловатый запах.

Мальчик заглянул в рюкзак. Под завернутым в бумагу пряничным печеньем мамы лежала ее шаль. Там же были дощечка для разведения огня, сушеные «еврейские уши» и другие грибы, более вкусные. В небольшую выделанную заячью шкурку был завернут сухой мох, который можно использовать вместо трута.

Этот мох он засунет в рану. Мальчик осторожно поднес щепотку к зияющей ране на бедре и очень бережно прикоснулся к рваному краю. На месте дедушки он бы вопил от боли, но старик лежал неподвижно. Ну, может, дыхание стало чаще. Мох пропитался кровью и заполнил собой рану, облепив ее так же плотно, как вата, приложенная к разбитому колену.

После этого мальчик развернул шаль. Он прижал ее к лицу, но шаль уже не пахла мамой. От нее веяло дымом и сушеным мясом… впрочем, где-то глубоко-глубоко ощущался едва уловимый аромат ванили. От рук мамы часто так пахло. На минуту мальчик окунулся в воспоминания, но потом опустился на колени возле раненой ноги старика и начал осторожно обворачивать опухшее колено шалью. Он расправил вязаную ткань с вышитыми на ней цветами, словно собрался укрыть дедушку, но нужно было стянуть рану потуже, а для этого придется как-то приподнять ногу.

Когда, взявшись за голень, он начал приподнимать ногу, она показалась мальчику невесомой. Это его удивило, и он переместил захват выше к бедру, взявшись покрепче, напрягся и приподнял ногу на сантиметр. Этого оказалось достаточно, чтобы просунуть под нее край шали.

Дед вздрогнул. Старческие руки ухватились за что-то невидимое. Голова его откинулась, и изо рта вырвался крик, который лисы издают в ночи.

Когда старик затих, мальчик расправил концы маминой шали, обмотал ими колено, поднатужился и завязал слабым узлом. Потом напрягся и завязал потуже.

Приоткрыв рот, дедушка застонал, его бил сильный озноб. Одна его рука метнулась вперед, пальцы вытянулись, пытаясь вцепиться в мальчика. Схватить внука старик не смог, но ему, видно, чудилось, что он кого-то держит. Потом дед сделал рукой движение, словно отталкивая его прочь.

— Извини, дедушка.

Впервые в глазах старика скользнула тень понимания. Когда они замерли на мальчике, стало видно, что старик понимает: перед ним внук, а не призрак кого-то из тех, кто погиб в лесу.

— Я тебя перевязал, деда. Теперь тебе должно полегчать.

Взгляд старика переместился к ногам. Он приподнял одну руку, но ее кисть повисла плетью. Другая рука, судя по всему, не пострадала. Зато его тело словно окаменело. Опираясь на здоровую руку, старик приподнялся. Вопля при этом он не издал, и мальчик решил, что это из-за поврежденного языка. Дед просто не может кричать, у него крик застревает в горле.

Старик приоткрыл рот и издал звук, не похожий ни на человеческий голос, ни на рев животного. Мальчик решил, что так, должно быть, говорят деревья.

— Воды, деда? Ты хочешь пить?

Мальчик повернулся к рюкзаку. Там оказалась наполовину заполненная консервная банка с водой. Он поднес гнутый краешек к губам деда. Бо́льшая часть воды стекла по измазанным кровью усам, но кое-что все же попало по назначению. Дед вздрогнул. Мальчик вылил почти всю оставшуюся воду ему в рот.

— Деда, у тебя, кажется, нога сломана.

Голова деда запрокинулась, стала видна шея, покрытая седой щетиной. С неимоверным трудом, помогая себе здоровой рукой, старику удалось сесть. Мальчик посмотрел туда, куда сейчас глядел дед. Старик разглядывал сломанную ногу. Должно быть, он упал на нее.

Показать рукой дед не мог, иначе опрокинулся бы на спину, и только дернул в том направлении подбородком. Лишь со второго раза внук понял, что от него требуется.

Мальчик подсел к сломанной ноге. Внизу она тоже опухла, выперла за край голенища сапога и отвердела.

— Не могу, деда.

Во взгляде старика читалось: «Надо».

Сапоги были без пряжек и без шнурков. Мальчик взялся обеими руками за голенище и потянул. Дед повалился на спину и ударился затылком о стену. Его тело начало корчиться от боли. Мальчик отпрянул, дрожа. На маминой шали расползалось темное пятно.

Постепенно старик справился с неровным дыханием, вытер глаза и сделал внуку знак.

Мальчик снова взялся за сапог. На этот раз дед подготовился. Несколько секунд мальчик просто держал ногу в руках. На деда он не смотрел. Если он будет смотреть ему в глаза, то довести дело до конца просто не сможет.

Дрожь в ноге деда тем временем унялась. Мальчик сжал руки и потянул.

Дед начал корчиться, но не кричал. Глаза его были закрыты. Ладонь здоровой руки сжалась в кулак. Казалось, он кусает то, что осталось от его языка.

Одной рукой мальчик вцепился в каблук. Сапог сползал с большим трудом. Вначале нога, похоже, застряла, но потом поддалась. Открылась потемневшая до черноты ночи кожа.

Мальчик уже наполовину стянул сапог, когда заметил, что дед лежит, не подавая признаков жизни, и, дрожа всем телом, прижался ухом к груди старика. Стук сердца свидетельствовал, что дед жив. Мальчик немного успокоился. Снимать сапог с деда, пока он без сознания, будет легче.

Если уж решился, то сейчас самое время. Мальчик вернулся и полностью стащил сапог. Внутри он оказался мокрым и липким, мальчик бросил его возле огня.

Дедушкина ступня на человеческую была похожа только отдаленно. Какой-то уродливый комок плоти с двумя пальцами. Куда исчезли остальные — неизвестно. Где-то в этом месиве оставались раздробленные кости, поврежденные жилы и вены.

— Деда!

Мальчик подполз к голове старика и провел рукой по его волосам, жестким, словно стебли травы. Но даже такое легкое прикосновение могло причинить ему боль. Видно было, как припухли раны на дедушкином лице, а рассеченная бровь дернулась.

Мальчику хотелось обнять дедушку, но руки отказывались повиноваться. Он не хотел сделать старику больно, тот и так испытал слишком много страданий.

— Я обещал маме, — прошептал он. — Я обещал ей, деда.

Всю ночь старик беспокойно ворочался во сне.

* * *

Мальчик стоял под осинами. Ветерок обдувал его лицо.

Со времени падения деда прошло уже шесть дней. Шесть дней и семь ночей мальчик вылезал из старой землянки и искал в лесу что-нибудь съестное. За все это время дед ни разу по-настоящему не поел. Мальчик варил бульон из листьев растений и тушки молодого зайца, а потом, зачерпнув его консервной банкой, вливал деду в рот. Старик пил маленькими глотками, но это варево не производило того волшебного эффекта, какой оказывают на огонь костра сухие ветки. Лоб его горел, лицо было изможденным и исхудавшим, словно лес зимой.

Мальчик ел то, что оставалось. Его живот вроде был полным, но он постоянно испытывал голод.

Сегодня ночью он пробирался среди холмов, в которых когда-то жили партизаны. Его карманы были набиты грибами, но мальчик не знал, какие из них вкусные и полезные, а какие — ядовитые и могут погрузить в вечный сон. Когда он добрался до убежища, то увидел, что из отверстия поднимается легкий дымок. Надо будет притащить бревнышко, тогда топлива хватит на всю ночь. Топор был там, где он его оставил, лезвие глубоко вонзилось в ствол дерева. В последние дни все свободное время мальчик тратил на то, чтобы прокопать достаточно широкий выход из землянки, ему не хотелось сорваться со стропил или быть засыпанным землей. Встав на четвереньки, он с трудом протиснулся внутрь землянки.

Дед полусидел, прикрыв глаза. Рядом с ним лежали скорлупки яиц, добытых мальчиком из гнезда в высокой болотной траве. Сырые яйца дедушка мог пить, не крича от боли.

Мальчик опорожнил карманы, и дед принялся подавать глазами знаки, отделяя съедобные грибы от несъедобных. Ядовитые мальчик выкидывал в огонь.

— Деда, я хочу пойти за помощью.

Старик прекратил осматривать грибы, так до конца и не проверив.

— Ты мне помог, деда, а теперь я помогу тебе.

Старик отрицательно качнул головой и издал гортанный возглас.

— Я могу…

Тот же самый повелительный возглас…

Мальчик вернулся к кострищу. На большой камень посредине землянки он положил тушки трех птенцов, забранных сегодня из гнезда. Их мать в это время летала вокруг и истошно кричала. Он приготовит мясо деду, но тот, скорее всего, есть не станет. Мальчик положит приготовленных птенцов около старика, а ночью подползет и примется обсасывать малюсенькие косточки.

Рюкзак упал на землю. Мальчик взглянул вниз и увидел пряничное печенье мамы.

— Деда, а может…

Глаза старика вспыхнули гневом. Опухоль сошла, и левым глазом он уже мог видеть. Рассеченная бровь покрылась струпьями и походила на застывшую лаву.

— В них — настоящий мед, деда. От меда тебе сразу полегчает. Я растворю его в воде…

Старик отрицательно мотнул головой.

Мальчик понурился. Из открытого рюкзака на него смотрели шесть пряников. Теперь они сморщились и затвердели, а рисунок в виде пшеничных колосьев и звезды вообще нельзя было различить. На каждом прянике он отчетливо видел вмятины, оставленные маминым большим пальцем.

— Мама пекла их, когда я болел. Я ел и сразу же выздоравливал. Почему бы тебе…

Старик приоткрыл рот, послышалась нечленораздельная речь. В последнее время дед только мычал, стонал и кричал. Впервые со времени падения он произнес что-то, похожее на слова.

Его глаза сверкнули.

— Что, деда?

Старик вновь произнес три коротких слова. Вот только понять, какие это слова, внук не смог.

Мальчик понурился. Дедушка дышал тяжело, со свистом.

— Я голоден, деда.

Мальчик поднял голову и посмотрел на старика. Тот едва заметно кивнул. Мальчик решил, что дед дает добро, и полез в рюкзак. Он извлек завернутые в бумагу пряники. Твердые, словно камень.

Издав глухое рычание, старик вырвал пряник из рук внука.

— Прошу тебя, деда. Мы голодаем.

Рычание не смолкало. Мальчик пытался не обращать на него внимание, но не смог отделаться от назойливого звука.

Голод, впрочем, вопил в его желудке куда громче, и он поднес пряник ко рту. Глядя на огонь, он зажал его между зубами. Корочка оказалась ужасно твердой, но откусить немного мальчик все же смог. Кусочек был сухим и твердым, у него даже заныли зубы. А потом пряник начал размокать, и во рту появился сильный привкус меда.

Когда кусочек размяк, мальчик проглотил его с трудом, словно это не хлеб, а кусочек свинца. Есть, впрочем, меньше не хотелось. Он снова кусал, сосал и жевал, громко чавкая, пока от пряничного печенья ничего не осталось. Во рту было сладко и липко.

Тупая боль в животе пропала, но по прошествии нескольких минут мальчик понял, что все еще голоден. Вкус меда и имбиря, воспоминания о маме и городской квартире, о том, что было прежде, пылали внутри него с яростью праздничного костра.

— Деда… Еще одно… только… — произнес мальчик, притворяясь, что не замечает затравленного взгляда дедушки.

Он опустил глаза, и следующий пряник…

Мальчик съел все пряники, за исключением одного, и, свернувшись калачиком, лег на землю. В животе был словно тяжелый камень. Он сглотнул слюну, постарался расслабиться, вновь сглотнул… Прошло довольно много времени, прежде чем волны приятного тепла разлились по его телу.

— Деда, съешь печенье. Ты должен поесть.

Взяв последний пряник, мальчик протянул его старику, но дед выбил его из руки внука. Перелетев через голову мальчика, имбирное печенье приземлилось прямиком в костер, где тотчас почернело. Словно завороженный мальчик наблюдал за тем, как распространяется эта чернота.

Пряничное печенье сгорело за пару минут. Мальчик вдруг подумал, сколько времени умирала мама… сколько времени будет умирать деда…

— Зачем?

Старик завертел головой.

«Мы оба голодаем», — читался в его взгляде немой упрек.

Подняв здоровую руку, дед сделал ею широкий жест.

Вокруг нас дикая природа. Она нас накормит.

В воздухе пахло горелым медом.

Прошло несколько дней. На этот раз он опоздал.

Солнце бросало рассеянный свет, пробивающийся сквозь листву осин. Когда мальчик уже приближался к землянке, начал накрапывать мелкий дождик, быстро темнело… Листва довольно долго сдерживала падающие с неба капли. О том, что идет дождь, мальчик догадался по особому запаху свежести, появившемуся в воздухе, и порадовался тому, что дождь вдохнет новую жизнь в молодую крапиву и веронику, что росли между краем болота и холмами. Листья станут более нежными на вкус, и дедушке будет их легче глотать.

Над землянкой не вился дымок. Мальчик мчался мимо последних холмов, краем глаза, казалось, выхватывая призрачные фигуры людей, молодых и старых, которые спешили укрыться в холмах. Он слышал, как они бегут, как на костры выливается вода, как шепотом передается тревожная весть: «Солдаты идут… Солдаты идут…»

— Деда!

Старик лежал где-то там, во тьме. Костер почти погас. Мальчик присел и принялся пробираться к деду. По дороге он случайно вступил в кострище, потревоженный огонь разгорелся сильнее.

Старик спал. Мальчик взял здоровую руку деда и слегка ее потряс.

— Внучок…

Мальчик от неожиданности отпрянул. На этот раз не было ни малейшего сомнения: к дедушке возвращается речь.

— Деда, я принес грибов.

Мальчик опустошил карманы. Он нашел грибницу возле упавшего ствола березы и был уверен, что это съедобные грибы. По форме шляпки и приятному запаху, появляющемуся всякий раз, как он царапал грибы ногтем, сразу было ясно, что они съедобные.

— Внучок…

Слово прозвучало несколько коряво, словно рот деда был чем-то набит.

— Деда…

Мальчику хотелось, усевшись к дедушке на колени, слушать, как он произносит это слово снова и снова, но… От ноги деда неприятно пахло, а мамина шаль в буквальном смысле медленно истлевала. Как ни странно, но опухоль постепенно сходила, открывая изувеченную ногу. При падении пальцы да и щиколотка были настолько повреждены, что, казалось, вдавились куда-то внутрь.

— Мальчик, я…

В полутьме было видно, как между губами старика высунулся кончик изуродованного языка.

— Я принес тебе попить…

Мальчик поднес к пересохшим губам деда консервную банку и влил немного воды в приоткрытый рот.

— Деда, мне надо идти за помощью.

Последние капли воды попали мимо рта.

— Нет.

— Деда, если…

— Нет.

Слово прозвучало более растянуто, чем следует, а потом неожиданно оборвалось. Старик утер губы. На тыльной стороне руки оказалась окрашенная кровью вода.

— Деда… твой язык…

Мальчик поднес старику еще воды, но тот оттолкнул консервную банку.

Дед откинул голову назад и захрипел, с трудом что-то глотая. Встретившись взглядом с внуком, он, превозмогая боль, произнес:

— Ты… обещал…

Вскоре старик погрузился в беспокойный сон. Мальчик подбросил в костер дров и нервно заходил из стороны в сторону. Он представлял, что слышит, как над головой стучат сотни сапог прочесывающих лес солдат. Мальчик повторял себе: «Они привидения… они лишь привидения… Рассказы не могут причинить вред… привидения тоже…»

Только сердитый великан, лежавший неподалеку под землей, может причинить ему вред… обидеть его…

Он обещал. Он сидел у мамы на коленях и обещал, что присмотрит за дедушкой. Девять дней и девять ночей он кормит и поит деда, перевязывает ему раны и разводит огонь, чтобы старик согрелся, а запах гнили все усиливается. Если он не пойдет за помощью сейчас, то позже, вероятно, будет поздно. Быть может, чтобы сдержать свое обещание, он как раз и должен идти за помощью. Если он справится, мама будет им гордиться. А если останется в этой грязной норе наблюдать, как дедушка медленно умирает…

* * *

Мальчик вышел в ночь. Топор торчал на прежнем месте, глубоко вонзившись лезвием в корень осины. Мальчик одолел заросли папоротника, перебрался через ручей и вышел к краю болота. Тучи, из которых прежде моросил дождь, отогнал ветер. В воздухе витали летние ароматы. Комары и мелкая мошка набросились на мальчика, желая вволю им попировать.

Он остановился, вглядываясь вдаль. Лунного света узенького полумесяца оказалось достаточно, чтобы мальчик смог увидеть верхушки деревьев на противоположной стороне болота. Окинув взглядом заросли камышей, он различил очертания крошечного островка, на котором они с дедушкой делали привал. Что находится за ним, сказать было трудно, но мальчик надеялся, что болото обмельчало по сравнению с тем временем, когда они с дедом пересекали его вместе, и можно будет найти более легкий путь.

Мальчик решил попросить совета у мамы. Осины нашепчут растущей на болоте траве, болотная трава нашепчет дубам, а дубы расскажут обо всем маминому дереву. Тогда мама передаст ему по эстафете свою волю. Она скажет: «Приходи, маленький мужчина» или «Оставайся с дедушкой, маленький мужчина». Но пока он ничего не услышал, просто уселся у корней крайнего дерева и уставился на луну.

Мама сейчас ничем ему помочь не сможет. От дедушки тоже никакой помощи. Мальчику хотелось верить его словам, что деревья им помогут, но, поверив в эти истории, он должен был неизбежно поверить и в то, что Старик-из-Леса мог превратиться в волка, а в это верить не хотелось… особенно учитывая состояние дедушки…

Спустя какое-то время мальчику показалось, что он слышит шелест папоротника за спиной. Он обернулся, но никого не увидел, даже призрака. Мальчик встал и направился к болоту, когда вновь услышал шуршание за спиной. Он остановился и взглянул на луну. Луна хотела, чтобы он обернулся, но мальчик не отважился.

Чья-то холодная рука вцепилась в его лодыжку. Мальчик взвизгнул и дернул ногой. Крик разнесся над болотом и затих. Камыш в ответ лишь тихо прошелестел.

Пальцы на лодыжке не разжались. Мальчик дернулся, но хватка не ослабевала. Он упал на колени, уткнулся лицом во влажный болотный мох и, ухватившись за камыши, попытался высвободить ногу из захвата. Кто бы его ни держал, он был сильнее. Дернув ногой, мальчик перевернулся на спину. Согнув свободную ногу в колене, он попытался оттолкнуться и отползти подальше, но неизвестное существо держало его крепко. Сила врага была просто неимоверной. Мальчик откинулся назад, не в силах ей противостоять. Его ладони глубоко увязли в болотной грязи. Чья-то рука — а это была именно человеческая рука! — поползла вверх по его ноге. Мальчик взглянул в сторону осоки. Из зарослей торчала рука, пальцы которой венчали длинные ногти. Рука была голой и какого-то синюшного цвета. Она вцепилась мальчику в колено.

— Внучок…

— Деда!

Приподнявшись, мальчик прикоснулся к руке. Та сразу же разжалась, и он поднялся на ноги.

В зарослях осоки, уткнувшись лицом в землю, лежал дед и тяжело дышал. Искалеченная нога тянулась за ним по грязи, словно выброшенное на берег мертвое тело. Мальчик разглядел борозду, оставленную стариком в зарослях папоротника.

— Деда, как ты выбрался из землянки?

— Пришлось..

— Куда ты полз?

— Ты… ушел…

Опустившись на колени, мальчик провел пальцем по корке запекшейся крови.

— Мне пришлось. Надо идти за помощью.

— Нет. Ты обещал. Ты обещал.

Он с трудом понимал нечленораздельную речь деда.

— Я тебя не брошу, деда. Я обещаю вернуться с подмогой.

— Они заберут тебя у меня.

Мальчик вздрогнул. Об этом он не подумал. Все его мысли занимали рассказы деда и призраки. Уже много месяцев он не посещал школу. Теперь ему вспомнилось выражение лица Навицкого, когда тот подвозил его к дому, вспомнил желание учителя переговорить с дедом.

Сначала мальчик хотел тащить старика за ноги, но поломанная нога показалась ему настолько изуродованной, что он не решился, а то, чего доброго, и вовсе оторвется. Тогда он взял деда за здоровую руку. Старик, похоже, собирался сопротивляться, но силы вдруг покинули его. Опираясь на эту руку, он и так проволок непослушное тело от землянки до болот. Его мышцы, должно быть, немилосердно болели, впрочем, как и все тело.

Очень медленно, напрягая все свои силы, мальчик развернул деда и протащил его в заросли папоротника под осиновое дерево. Комары и мелкая мошка клубились вокруг них. Мальчик попытался их отогнать, но тщетно. Проще отогнать большого, страшного зверя, чем тысячи мелких и злых насекомых.

— Деда! — сказал внук, садясь подле дедушки. — Я пойду за помощью. Ты меня слышишь?

Старик простонал что-то нечленораздельное.

— Я очень боюсь, деда.

Дед приподнял дрожащую руку, словно хотел ухватиться за мальчика, но пальцы его не слушались.

— Не бойся, — прошептал он рваным языком. — Лес о нас позаботится.

— Но как? — вздрогнул мальчик.

Тяжелое дыхание старика привлекло еще больше комаров.

— Я покажу…

Эти два слова дались деду с огромным трудом. Они были для него не менее мучительны, чем все раны, вместе взятые.

— Я всему тебя научу… всему, чему научился, живя в диком лесу… всему, что узнал в Стране вечной зимы и ледяном городе Гулаге. Я сумел выжить. Ты тоже сможешь.

— Деда, — прошептал мальчик, дрожа от свежести летней ночи. — Это сказка?

— Это не сказка, а присказка, — произнес дед.

А потом он заплакал, хотя со времени своего падения не проронил ни слезинки.

— Нарви крапивы, внучок… Разведи огонь. Я буду твоими глазами, ты — моими руками. Утром мы займемся силками, ловушками и ловчими ямами. Я научу тебя выслеживать дичь, научу убивать.

Мальчик поднялся на ноги.

— Хорошо, деда, — сказал он и направился к зарослям под деревьями.

* * *

Потянулись долгие недели трудов. Утром мальчик проверял ловушки и силки, сплетенные из стеблей крапивы, собирал пойманную за ночь добычу. Днем и вечером он отдыхал под осиной. Дед больше не рассказывал внуку сказок, и мальчик ничего не рассказывал старику. Они мало смотрели друг на друга и почти не разговаривали. Дед учил его делать ловушки и плести силки, учил подкрадываться к дичи. Он мальчика учил, но учил молча.

Со времени окончания зимы прошло уже много времени. Мальчик ждал, когда же все наладится. Лето вошло в свой зенит и начало медленно отступать, переходя в осень. Плоть постепенно прирастала к стариковским костям, и мальчик замечал, что дедушкино лицо принимает все более нормальный, человеческий вид. Щеки уже не казались такими впалыми, рассеченная бровь зажила. Подбородок теперь не казался чересчур острым, а усы и борода не торчали во все стороны непослушной щетиной, а курчавились колечками, отдаленно напоминая мех животного. В местах, где волосы не росли, кожа огрубела, покрылась струпьями. На щеке, в месте удара о земляной пол, ранки долго не заживали, и после них остались уродливые шрамы. И выражение лица дедушки стало еще более настороженным, губы сложились в строгую прямую линию.

Одно плечо у него теперь стало выше другого, и, когда дед двигался, пальцы его сломанной руки тоже шевелились. Казалось, старика, словно марионетку, дергает за ниточки неумелый кукловод.

Однажды утром, вернувшись с добычей к лагерю, мальчик обнаружил, что дедушка стоит. Раненая нога, согнутая и усохшая, болталась без толку, но дед стоял, держаясь за ствол осины. В первый день старик только стоял на месте. На следующий день он начал учиться ходить, делая маленькие, шаркающие шажки и раскачиваясь из стороны в сторону. Спустя день дедушка начал перебираться от одного дерева к другому. Мальчик смотрел, как он медленно ковыляет к землянке, не сводя глаз с земли, которая совсем недавно попыталась скормить его деревьям.

Дед медленно выздоравливал, но было понятно, что таким, как прежде, ему уже не стать. Мальчик терзался мыслью: «Мама, что же я наделал?»

В последнее время дед перестал вспоминать о маме. Она словно растворилась вместе со съеденным печеньем, ушла из его мыслей и слов. Мальчику казалось, что мама теперь исчезла даже из леса.

Сидя напротив мальчика возле костра, старик без устали произносил одно и то же, словно впавший в горячечный бред больной.

Это не сказка, а присказка…

Это не сказка, а присказка…

Это не сказка, а…

Это не сказка…

Я и есть сказка… Я и есть сказка… Я и есть сказка…

В тени осин дни сливались в недели, а недели в месяцы. Листва на деревьях меняла окраску подобно тому, как изменялось состояние деда.

* * *

Проснувшись однажды утром, мальчик осознал остро, как никогда прежде, что сегодня утром темнее, чем вчера, а вчера было темнее, чем позавчера. Дед спал у погасшего костра. В животе его громко урчало, дыхание с шумом вырывалось из пересохших губ.

Разворошив угли, мальчик скормил им древесную кору и отправился в лес. Без сомнения, сегодня утром ощущался холодок. Такого уже давно не было. Мальчик глубоко вдохнул воздух и резко выдохнул. Едва уловимая пелена в воздухе говорила о том, что скоро при дыхании будет идти настоящий пар.

Кое-где еще оставалась ежевика, которую не успели склевать птицы, и, подкрепившись, мальчик решил проверить силки. Сегодня попалась всего лишь одна белка, этого им явно не хватит. Надо будет отправиться на поиски зайцев, тетеревов, любой живности, которую он сможет найти. Яйца из гнезд давно уже исчезли, но в камышах можно поймать лягушек.

Минул час, но светлее не стало, да и теплее тоже, хотя мальчик то и дело переходил на бег…

Он уже возвращался, когда подул ветер, который возник ниоткуда. Мальчик знал, что эти порывы среди деревьев не могут длиться долго, поэтому отступил под защиту осины и принялся сосать лесной орешек, тщетно пытаясь унять голод.

А потом он увидел то, чего давно не видел. Маленькая белая пушинка, кружась, падала на землю. Она медленно парила, демонстрируя мальчику свою хрустальную хрупкость, и наконец опустилась на лист чертополоха. Мальчик присел перед ней на корточки. Он ждал, что снежинка растает, но та все не таяла…

Когда мальчик добрался до убежища, пальцы его рук покрывал сок ежевики.

Дед уже проснулся и теперь нашептывал лесные секреты костру.

— Извини, деда, но сегодня немного, — сказал мальчик.

Старик наблюдал за тем, как внук выкладывает из рюкзака свою скудную добычу.

— Этого хватит.

— Мы будем голодать, деда.

Старик пожал плечами.

— Я когда-то голодал… по-настоящему сильно…

— И вот еще что…

Старик вопросительно взглянул внуку в глаза.

— Выйди наружу… пожалуйста, постарайся…

Он держал старика за руку. Сначала дед пытался высвободиться, но потом уступил. Мальчик притворился, что это дед ведет его по высокой дикой траве. Они уже отошли на несколько метров, как вдруг дед остановился. Мальчик чувствовал, что старик навалился на него всем своим весом, словно он — костыль.

— Болит?

— Все время болит.

— Гляди, — указывая пальцем, сказал мальчик.

Они смотрели на осины — не на стволы, не на темные тени между ними, а на листву цвета ржавого железа. Видно было, как то один, то другой листок отрывается и, паря, падает на землю. Там уже расстилался золотисто-багряный ковер.

— Скоро совсем похолодает, деда. На траве появится иней, а потом выпадет снег.

— Ты прав.

— Мы не выживем. У нас же нет коры, как у деревьев.

Старик бросил на него скептический взгляд.

— У нас нечего будет есть. У нас мало шкурок животных.

В дедушке что-то сломалось. Он схватился за плечо мальчика рукой, похожей на безлистый сук, и медленно опустился на землю. Пока старик сползал вниз, мальчик успел испугаться. Что, если дедушка просто ляжет и позволит дикой траве расступиться и поглотить его тело? А потом падающая листва покроет это место золотистым саваном, деревья выпьют его силу и на коре одного из стволов со временем появится дедушкино лицо…

— Давай вернемся в бабушкин дом.

— Как вернемся?

— Деда, у нас же есть дом. Ты что, забыл? Помнишь огонь в печи? Мы прожили там всю зиму, деда. Это было давно, но мы сможем туда вернуться. Мы будем топить печь, ловить зайцев и собирать хвощ у озерца.

— Я не могу ходить, внучок.

— Ты можешь… должен, деда.

— Мне нужна твоя помощь.

— Что мне делать?

— Деревья тебе помогут, малыш. Возьми топор.

Старик потянулся к перевязи — топор теперь опять висел у него на поясе — и вытащил его из петли. Мальчик ухватился руками за топорище, и топор показался ему на удивление легким.

— Что делать?

— Иди к деревьям и сруби мне подходящую палку.

Теперь мальчик понял, что дедушке нужна опора при ходьбе. Он подошел к первой осине. Здесь деревья росли высокие, маленьких видно не было, поэтому пришлось идти дальше, в краснеющий туман палой листвы. Наконец он нашел то, что нужно: небольшое деревце рябины расходилось рогатиной достаточно высоко от земли.

В стволе оставалось еще много древесных соков, и лезвие с легкостью вошло в дерево. Ствол был высотой с мальчика. Рогатина располагалась как раз на том месте, где дедушке будет удобно сунуть ее подмышку. Древесина была мягкой, но мальчик надеялся, что, высохнув, она отвердеет. Он поспешил к дедушке.

— Это подойдет?

— Дай… — с трудом ворочая языком, велел старик.

Он неуклюже поднялся. Искривленная, изуродованная нога бесполезно повисла. Первым делом дед сунул топор обратно в петлю и только потом начал осматривать костыль. Тот подошел как нельзя лучше. Старик выбросил вперед руку с зажатым в ней костылем, вонзил его в землю и, опираясь на него, шагнул.

На третью ногу это похоже не было, но и так сойдет.

Днем пошел снег и, судя по всему, прекращаться в ближайшее время не собирался. Снежинок было немного. Они кружились вокруг мальчика, пока он обкладывал костер подобранными в подлеске камнями и разжигал огонь. В котелке кипела крапива. Мальчик смотрел, как маленькие снежинки крутились над поднимающимся из котелка паром и, тая, крошечными капельками падали в варево.

Совсем скоро им понадобится больше теплой одежды. Мальчик уже вытащил заячьи шкурки из рюкзака, и дедушка научил его сшивать их сухожилиями, но, когда выпадет глубокий снег и похолодает, такой «одежды» будет недостаточно.

Днем они перешли болото. Мальчик шел первым, выбирая путь, за ним дед. Несколько раз им приходилось возвращаться, когда грязь под ногами становилась очень уж жидкой и вязкой. Ко времени, когда дед и внук наконец перебрались через болото и уселись на сухой земле, вечерний сумрак уже наползал на верхушки деревьев. С каждым днем смеркалось все раньше и раньше. Ночь одолевала день так же коварно, как рак одолел его маму.

Еще одна ночь. Еще одна стоянка. Еще один снегопад, сыплющийся на них сквозь поредевшую листву деревьев. На этот раз снежок присыпал лесную подстилку, и мальчик мог отчетливо видеть, где накануне пробежали заяц, лиса или рысь.

К сумеркам они добрались до королевского дуба. В отличие от других деревьев в лесу, этот исполин до сих пор сохранил летнюю зелень. Кое-где, особенно вокруг жилок, виднелись, впрочем, желтизна и краснота, но по краям листья оставались живыми.

— Недалеко уже, деда.

В ответ старик только дернул покрытым шрамами подбородком.

Когда они добрались до поросшего хвощом озера, на землю опустилась темень. Подойдя к воде со сделанной из консервной банки флягой, мальчик увидел, что поверхность озера покрывает тонкий слой льда. Корка сломалась от первого же прикосновения. Вода оказалась чистой, но ужасно холодной. Такую пить нельзя.

— Мы растопим печь, закипятим воду и сварим суп, — сказал мальчик. — Я завернусь в стеганое одеяло, а ты усядешься в кресло…

Они шли по знакомой тропке, которая за лето сильно заросла. Местами колючие ветви ежевики вылезали на тропинку, загораживая путь, и мальчик храбро отбрасывал их пинком. Под ногами хрустело, первый морозец этого года уже сковал землю.

Мальчик вырвался немного вперед. Вот и опушка. Он едва сдержался, чтобы не закричать, когда заметил свет, пробивающийся сквозь кусты и деревья, и замер, не веря собственным глазам. Подлесок разросся по краю заброшенного сада. Мальчик протянул руку, чтобы раздвинуть заросли, но тотчас же отдернул ее, уколовшись о шипы.

Сзади послышалось шарканье. Его догонял дед.

— Что такое? Почему ты остановился?

— Смотри, деда.

Мальчик выбрал подходящее дерево и, цепляясь за кору, принялся подниматься. Он увидел два светящихся окна на первом этаже и два — на втором, а также крошечное пятнышко желтого света на месте замочной скважины.

Это был дом его бабушки, но назвать его заброшенным уже никто бы не смог.

— Что-то не так, деда… — прошептал он.

Тем временем старик, раздвигая костылем колючие ветви, двинулся вперед. Подлесок сомкнулся за ним, словно челюсти огромного хищника, и дед исчез из виду.

Несколько секунд старика не было видно, а потом он появился в поле зрения. Сидя на дереве, мальчик видел, как дед осторожно передвигается по заброшенному саду. Свет струился из окон дома. Ступив еще разок, дедушка достиг края золотистого пятна на земле.

Ничто не было прежним.

Дед теперь походил на трехногое животное, совсем не похожее на человека. Он подошел к углу дома. Секунду мальчику казалось, что дед собирается взяться за ручку двери и открыть ее, но вместо этого старик проследовал дальше. У окна он прижался лицом к стеклу, словно мог разглядеть что-то сквозь плотно задернутые занавески.

Мальчик слез с дерева, вышел из леса и зашагал по саду. Дед, как и прежде, стоял у «нового» дома, малозаметный на его фоне.

— Деда, все изменилось…

Прежде камень и кирпич выглядели старыми, потрескавшимися, а местами вообще рассыпались в пыль, а теперь глаза мальчика от удивления полезли на лоб: кирпич и камень были новенькими, уложенными не более нескольких недель, может месяцев, назад. Между кирпичами проглядывал строительный раствор. Все как в городе. На окнах добротные деревянные рамы. На двери вместо прежней ручки большое медное кольцо с головой сказочного волка.

Из дома доносились какие-то звуки, окна светились теплом.

— Кто-то спит в наших постелях, деда…

Старик кивнул головой.

— Кто-то сидит в твоем кресле, завернувшись в мое одеяло…

Дед снова кивнул.

— Кто-то готовит в нашей печи…

Опираясь на костыль, старик заспешил мимо внука в колючие заросли кустов и дальше в лес.

— Деда! — крикнул мальчик. — Куда ты уходишь?

Слишком поздно мальчик понял, что натворил. Заслышав низкое рычание, он повернул голову к двери: сказочный волк осветился ярким светом, исходящим из замочной скважины. Рычание стало громче. Дверь дрогнула — это кто-то прыгнул на нее изнутри.

— Уймись, Мишка!

Голос принадлежал мужчине. Пес тотчас успокоился.

— Что с тобой? — приглушенным дверью голосом спросил мужчина. — Почуял кого-то?

Пес взвизгнул.

— Надо привыкать к лесу, Мишка. Это тебе не Брест.

Застыв посредине участка, на котором, видно было, недавно что-то сажали, мальчик смотрел, как трясется сказочный волк, пока человек внутри дома возится с замком. Раздался щелчок. Из приоткрытой двери хлынул серебристый свет.

Мальчик услышал скрежет когтей рвущегося наружу Мишки и, развернувшись, бросился наутек.

Он мчался, ни о чем не думая, и убежал бы в самую чащу леса, но сильная рука остановила его и прижала к себе. Через секунду мальчик понял, что отчаянно пытается вырваться от родного деда. Старик опустился на одно колено, костыль лежал рядом.

Мальчик прижался губами к уху деда и прошептал:

— Нас тут собака учует.

— Нет, — ответил старик. — От нас сейчас пахнет лесом.

Из распахнутой двери лился яркий свет. На пороге стоял мужчина. Быть может, ростом он был не выше дедушки, но держался прямо, не сутулился. Мальчик несколько раз моргнул, защищая глаза от яркого света, и далеко не сразу увидел, что мужчина сжимает в руке ружье.

— Это он, деда…

— Кто?

— Ты не помнишь? Мы были в лесу и нашли там дерево-убийцу, а потом появились они — папа, мама и дочка…

Старик повернул голову, разглядывая незнакомца.

— Думаешь, это он?

— Теперь они забрали наш дом.

Пес, чем-то смахивающий на волка, но, конечно же, не волк, стоял около мужчины. Человек с ружьем отдал команду, и пес бросился вперед. Прижавшись мордой к земле и бешено повертевшись на одном месте, Мишка наконец учуял след и направился к опушке леса.

Крепко обнимая внука, старик потащил его дальше.

— Там ничего нет, Мишка! Фу! — раздался голос мужчины.

Пес остановился, часто дыша.

— Ко мне!

С явной неохотой пес развернулся и, опустив хвост, затрусил к хозяину. Дверь закрылась, и дедова хватка ослабла. Высвободившись, мальчик сделал несколько шагов к дому. Лишь через пару секунд он осознал, под каким деревом остановился. Мальчик посмотрел вверх. Дерево, за исключением одного-единственного листика, стояло совершенно голым. Потянувшись, мальчик сорвал листик и крепко зажал в кулаке.

— Мама… — прошептал он, надеясь, что сейчас снова услышит родной голос.

— Идем отсюда, — пробурчал дед. — Нам здесь делать нечего.

— Как нечего? А может, — дрожащим голосом произнес мальчик, — они нас впустят? Там должна быть свободная комната… Они с нами поделятся…

Ответом ему был лишь свист ветра в верхушках деревьев.

— Это наш дом, деда…

В ответ прозвучало:

— Я не буду разводить огонь так близко от сада…

Старик развернулся и исчез за деревьями, а мальчик остался у маминого дерева. Он видел, как в доме одно за другим гасли окна, пока освещенным не осталось одно-единственное окошко.

Все внимание мальчика теперь было обращено на него. Свет его не был похож на грязновато-оранжевые и противоестественно красные огоньки, которые мелькали по стенам городской квартиры деда, похожие на больные, слезящиеся глаза. Свет был ярким и чистым. Он символизировал собой вход в иной мир, где стены не впускают в дом зиму, а маленькие мальчики ложатся спать в мягкие постели и укрываются настоящими одеялами. В этом мире у детей были мамы и папы. В этом мире пес-волк — верный друг, а не враг, готовый сцепиться с тобой за кусок окровавленного мяса.

Взгляд мальчика долго не отрывался от окна. Только когда до его слуха долетел окрик деда, мальчик осознал, на что смотрит: на подоконнике, освещенная серебристым светом, стояла лошадка-качалка, подарок его мамы. Ее облупленные глаза сверкали. Рот был приоткрыт в безмолвном ржании.

Возвращение зимы

* * *

— Что мы теперь будем делать, деда?

Старик вытащил топор из петли и молча уставился на него. Потом дернул запястьем, и топор просвистел над хвощом. Лезвие вонзилось в кору вяза, и его ветви насмешливо качнулись.

Старик издал булькающий звук, совсем не похожий на человеческую речь, и, скособочившись, заковылял по пологому склону к воде. Разбил костылем тонкий лед у берега. Похоже, он забыл то, чему учил внука прошлой зимой: воду надо обязательно кипятить. Теперь он вел себя словно зверь, совсем не думая обо всей той грязи, которая попадает ему в рот.

Мальчик несмело подступил к нему и предложил:

— Деда, а может, вернемся в квартиру?

Старик взглянул на небо. Тьма уже сгустилась, перейдя в самую настоящую ночь. Снега не было, поэтому в лесу стояла почти непроглядная тьма. Дед опустил голову. Лоб его нахмурился. Мальчик даже засомневался, не забыл ли дедушка, что значит слово «квартира».

— Мы можем поехать в квартиру на машине… — продолжал мальчик.

Дед, опираясь на костыль, выпрямился и зашагал назад по своим же следам. Взбираться по склону было совсем непросто. Старик покачнулся, но устоял. Мальчик подбежал и хотел помочь, но дед его проигнорировал.

— Ну же, деда, я отведу тебя к ней. Я помню дорогу.

Им надо было возвращаться к дому… Мальчик уже не смел называть его бабушкиным домом, тем более своим домом. Как же он не догадался, что семья, приезжавшая в лес прошлой зимой, решит отобрать у них дом?

Мальчик сделал несколько шагов по направлению к вьющемуся из печной трубы дыму, но понял, что дед за ним не идет. Оглянувшись, он увидел, что старик стоит под вязом, ухватившись за топор.

— Деда, пожалуйста…

Старик с немалым трудом выдернул лезвие из ствола и при этом чуть не упал. Сохраняя равновесие, он ловко развернулся и, опершись на костыль, зашагал за внуком. Каблук его сапога мерно постукивал по мерзлой земле.

Они вышли из леса в стороне от дома. Трава искрилась от изморози. В доме до сих пор горел свет — не теплый печной или каминный, а холодный электрический. В последний раз мальчик видел такой свет в школе. Несколько секунд они стояли на опушке. Наконец мальчик решил рискнуть.

— Нет!

Глаза мальчика с немой мольбой уставились на старика, но тот схватил внука за ворот и, дернув, оттащил назад.

— Они нас увидят.

Дед и внук направились в обход вдоль опушки. Взгляд мальчика то и дело искал освещенное окно дома. Он видел темные тени, двигающиеся на фоне занавесок золотистого цвета. Мальчику показалось, что он различает силуэты мужчины, женщины и маленькой девочки — тех, кого он видел в тот день в лесу. У девочки были светлые волосы, как у его мамы. А еще мальчик запомнил ее ярко-красную куртку с капюшоном.

Они углубились в лес, который за лето очень изменился. Молодые ветви окрепли, потянулись вверх новые стебли подлеска, разросся кустарник… Мальчик уже начал сомневаться, что сможет найти дорогу, но дед уверенно шел вперед, вернее, проворно прыгал, опираясь на «третью ногу».

По тропе они не пошли, а двинулись прямиком между стволами каштанов и берез, пока не вышли на место, где когда-то оставили машину.

Старик нагнулся над капотом, а потом отступил в сторону, давая внуку возможность самому все увидеть.

То, что стояло на обочине дороги, когда-то было машиной. В прошлом мальчик каждый день трясся в ней, когда дед привозил его в школу и увозил домой. Теперь кузов проржавел и утратил свой первоначальный желтый цвет, краска на нем пузырилась и осыпалась. Стекла покрывал не только иней, но и какой-то зеленоватый мох, своим видом вызвавший у мальчика мысли о затяжной болезни. Колеса вросли в землю, их окружала жесткая трава и колючие растения. Колючий кустарник тянулся из тьмы, царящей под днищем автомобиля. Заднее стекло оплетали ползущие стебли, напоминая растопыренные пальцы.

Мальчик расплакался.

— Но она может еще завестись… Давай попробуем!

Старик обошел вокруг машины. Сначала мальчик думал, что дедушка осматривает ее, выискивая явные повреждения, но потом заметил странное выражение глаз старика. Чем-то он сейчас смахивал на сказочного волка с новой ручки на двери дома. Пальцы его потянулись к висящему на поясе топору.

— Нет, деда!

Мальчик бросился вперед, но дед уже выхватил топор из петли. Описав почти идеальную дугу, он с силой опустил его на лобовое стекло. Стекло покрылось трещинами. Разрыдавшись, мальчик зажал уши руками. Сквозь пелену слез он видел, как дед, подняв капот, размахивается и рубит топором внутри. Лезвие было испачкано чем-то черным. За ним тянулись вырванные провода.

Через секунду дед успокоился, вытер лезвие пучком сорванной травы.

— Она мертва, внучок, — с трудом произнес он.

— Можно же было все исправить, — чуть слышно проговорил мальчик.

— Ты съел все пряники.

Мальчик отшатнулся от него и закричал:

— Я говорю о машине!

Не вполне понимая, что делает, мальчик бросился на деда, но остановился и посмотрел на старика сквозь пелену слез. Это были слезы гнева и ярости. Деда он видел так же туманно, как в ночь прошлой зимой, когда сидел, не в силах пошевелиться, а тень из леса подбиралась к нему.

— Зачем, деда? Ты ее погубил… погубил…

— Я тут ни при чем. Это рак свел ее в могилу.

Мальчик протянул руку, желая вырвать топор из рук деда, но тот развернулся и заковылял обратно в лес.

— Ты врешь, деда.

Старик замер на месте, а потом медленно повернулся в сторону внука изуродованной половиной лица.

— Вру?

— Мы можем вернуться в город, в квартиру. Мы можем вернуться в бабушкин дом. Ты просто… не хочешь.

Старик уставился на него сердитым взглядом. Топор он до сих пор сжимал в руке. Секунду в голове мальчика звучало эхо давно забытого сна: «Он идет из леса».

— Почему ты считаешь, что мы не можем, деда?

В ответ по лесу разнеслось приглушенное насмешливое эхо: «Почему ты считаешь, что мы не можем, деда?»

— Почему? У них есть маленькая девочка. Они ее любят. Может, они и о нас позаботятся.

На этот раз дед просто отрицательно покачал головой. Если человек молчит, значит, ему нечего сказать… Молчание раздражало мальчика.

— Ты обещал, деда. Ты обещал, что будешь обо мне заботиться!

Мальчик бросился в лес. Ему почудилось, будто он слышит, как скрюченная пятерня старика со свистом рассекает воздух, пытаясь его удержать, но через секунду был уже вне досягаемости. Он мчался по знакомым, скрытым во тьме ночи местам, пока не добрался до лесной поляны.

Небо было затянуто тучами, но еще не снежило. Мальчик хотел обойти поляну, но сейчас рядом не было деда, настаивающего на этом, и он пошел напрямик. Каждый шаг был равноценен предательству, но мальчику нравилось идти вот так, ни от кого не таясь.

Когда он добрался до маминого дерева, то увидел, что окна дома погружены во мрак. Остановившись на опушке, мальчик принялся разглядывать обновленный фасад. Трудно было поверить, что прежде здесь стоял полуразрушенный бабушкин домик. Фасад дома красовался аккуратной кладкой новенького кирпича, в окна вставлены стекла, на подоконниках стоят горшки с цветами, а сами окна закрыты занавесками.

Мальчика загипнотизировали спокойствие и неподвижность ночи. Ни малейшего движения. Даже ветви над головой не шевелились, так что непонятно, откуда дует ветер. Не было движущихся теней, способных его напугать и заставить пуститься наутек.

Становилось холодно. Мальчик подумал, что зима придет раньше, чем он надеялся.

«Я могу подойти, постучать в дверь. Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Тогда из-под избушки высунутся куриные лапы, она повернется, и я войду».

Но он не стал перебегать заброшенный сад, не стал стучать в дверь…

Вскоре до слуха мальчика донесся звук приближающихся шагов.

— Ты идешь домой или нет?

Слова звучали приглушенно. Они, подобно снежинкам, обрушились на землю, срывая листву с деревьев. Эти слова-снежинки залепили мальчику лицо, слово желая создать новую кожу — белую, оледенелую, непроницаемую, губительную для всего хорошего в нем.

Мальчик повернул голову и увидел темную, скособоченную фигуру деда.

Старик говорил о каком-то доме, но мальчик думал лишь о сучковатых ветвях и дьявольских деревьях с лицами мертвых людей на коре.

Мальчик кивнул, но когда он повернулся, чтобы уйти, старик уже исчез. Бросив последний взгляд на темный фасад дома, мальчик сделал шаг назад, как вдруг наверху вспыхнул квадратик света. Новые хозяева, должно быть, отремонтировали трухлявую лестницу, ведущую на второй этаж… Потом он заметил тень в окне, но сразу не смог определить, кто это — мужчина, женщина или девочка. Только когда занавеску отодвинули, он в казавшемся неестественно ярким свете увидел…

Девочка.

Широко распахнув окно, она высунулась наружу, словно решив полной грудью вдохнуть запах приближающейся зимы. Прическа у нее была такой же, как у матери: светлые вьющиеся волосы собраны сзади, непослушные пряди спадают на плечи. Тьма скрывала черты ее лица, но, когда девочка повернулась в профиль, мальчик смог разглядеть ее почти ангельскую привлекательность, повторяющую красоту матери. Одета девочка была в пижаму со звездочками.

Откуда-то из глубины дома послышалось:

— Лена, закрой окно!

— Я закрываю, мама.

— Не напусти в дом холода!

Мальчик не шевелился, пока окно не закрыли, занавеску не задернули, а свет не выключили.

Лена… Это слово имело тысячи оттенков. Девочку зовут Лена.

* * *

Расположились они недалеко от просеки. Утром первым поднялся мальчик. Он развел костер и положил на раскаленный камень каштаны.

С первыми проблесками рассвета проснулся дед.

— Не стоило вскакивать так рано, внучок.

— Я о тебе забочусь.

Старик принялся за жареные каштаны. Еда оказала на него благотворное действие: синюшная кожа лица приняла вполне живой вид, а темные глаза засверкали искорками жизни.

— Я сам могу о себе позаботиться.

Мальчик не хотел задумываться над тем, что прячется за реакцией деда.

— Мы так долго не протянем, деда. Нам нужно жилье.

Старик выплюнул кожуру каштана на покрытую изморозью землю, а потом сделал скрюченной рукой круговое движение, словно говоря: оглядись вокруг, все в этом в лесу, каждая ветка, каждый корень, — твой родной дом.

— Мы жили в землянке. Может, вернемся?

— Через болота я не пойду, — ответил старик.

— Далеко?

— Болота слишком коварны зимой, малыш. Когда они подо льдом, не знаешь, над чем идешь.

Мальчик подбросил веток в костер и, наполнив котелок камнями, поставил его на огонь. Камни можно будет держать в руках или засовывать под мышки, так будет гораздо теплее. Он был настолько поглощен делом, что не заметил, как дед вытащил из петли перевязи топор и принялся разглядывать низко свисающие над землей ветви деревьев.

— Что такое, деда?

Старик, размахнувшись, вонзил лезвие в место, где на стволе был сук, и оно почти совсем скрылось из виду. Выдернув его, дед размахнулся еще раз… и еще, пока ветка не упала на землю.

— Это на дрова?

Старик утвердительно кивнул и произнес три резких, отрывистых слова:

— Скоро пойдет снег.

Снег пошел еще до того, как солнце высоко поднялось над горизонтом. Сначала собрались тучи, закрывая солнечный свет. Белизна сгустилась, и первые снежинки закружились, медленно опускаясь между ветвями на землю.

Когда снегопад усилился, старик и мальчик, пройдя по тропинке вдоль берега Хвощового озера, остановились под тенью королевского дуба. Над их головами раскинулись толстые ветви, на которых дрожали на ветру золотисто-багряные листья. Дерево защитило их от снегопада. Если какая-нибудь снежинка, кружась в дыхании легкого лесного ветерка, и умудрялась проскользнуть между листвой, погоды она не делала. Достигая пламени костра, снежинка с неслышным шипением исчезала, сливаясь с поднимающимся вверх дымом.

Дед отправился на охоту. Было время, когда мальчик не осмелился бы остаться в лесу один. Но с прошлой зимы прошло много времени. Пришла весна, за ней лето, сменившееся холодами. Теперь он и без деда знал, как вести себя в лесу. Впрочем, мальчик и не хотел никуда идти. Уже снежит, работы непочатый край. Если они не могут жить в доме бабушки, надо строить себе жилье.

Мальчик начал с того, что принялся таскать срубленные дедом ветви к королевскому дубу. От ствола разбегались миллионы корней с вымоинами между ними. Напрягшись, мальчик сунул заостренный конец ветви в одну из вымоин и, отпустив, отступил на шаг. Ветка стояла вертикально, словно столбик ограды. Взяв еще одну ветку, мальчик вставил ее в вымоину как можно дальше от первой. Еще три ветви между ними, и получилась «стена». Скоро лед приморозит ветки так, что никакая сила не сможет выдернуть их из земли. Впрочем, и сейчас они стоят вполне прочно.

Мальчик уже хотел отправиться за сосновыми лапами, которые хорошо защищали от ветра, когда появился дед. Он медленно ковылял, понуро повесив голову. Смеркалось. Остановившись, старик взглянул на работу внука, затем его взгляд перекинулся на кострище.

— Огонь погас.

— Я строю нам новый дом, деда.

Старик нагнулся над угольками и интенсивными взмахами руки вернул огонь к жизни.

— Если огонь угаснет…

Что-то захрипело у него в горле.

— Разве я ничему тебя не научил, — старик закашлялся, — этим летом?

— Ты что-нибудь нашел, деда?

Старик поднял руку. Тушки зайца в ней не было.

— Бросил камень, но промахнулся.

— Рука еще не зажила.

— Просто замерзла… не слушается.

— Лучше я пойду на охоту, деда.

В глазах старика вспыхнуло пламя злости не слабее разгорающегося костра.

— Сейчас вообще никакой дичи нет. Снег разогнал их всех по норам.

— Прошлой зимой мы удачно охотились.

— Прошлой зимой у нас были силки.

— Мы можем нарвать крапивы и сплести новые силки. Или…

Старик, растопырив пальцы, провел рукой над огнем и только после этого заговорил:

— Или что?

Он соберется с духом. Он попытается… в последний раз… Дед все еще здесь… рядом… вместе с ним…

— Как насчет бабушкиного дома?

Старик понурился и с шумом втянул воздух. Из ноздрей вырывался легкий пар.

— О чем ты?

— Мы можем попросить их принять нас.

— Хорошенько послушай меня, малыш. Этот дом больше не может называться бабушкиным. В его стенах притаилось вероломство. Эти стены изменились, разрослись и больше не хотят знать нас. Ты представления не имеешь, о чем они думают. Я уверен, что эти кирпичи нас не помнят. Одни деревья принимают нас.

— Эти люди воспитывают дочь, — сказал мальчик. — Может, они нам помогут?

— Я однажды уже говорил, что думаю о дружбе и друзьях. Помнишь, что я тогда сказал?

Было это давно, но мальчик до сих пор помнил.

— Ты сказал, что иметь друзей опасно.

— Не ходи туда, малыш. Этот дом нам больше не принадлежит.

На то, чтобы обновить бабушкин дом, ушло целое лето, но в чащобе для сооружения домика, который мальчик мысленно называл пряничным, потребовалось всего лишь несколько дней. Строил его мальчик из ветвей и сосновых лап. Вместо ковра — корни. Сосновая хвоя — для защиты от ветра. По ночам часто снежило, и утром мальчик сгребал выпавший снег и облепливал им импровизированное жилище, чтобы со временем ледяные стены защитили их от непогоды. Он лепил снежки и выкладывал у входа, состоявшего из двух сосновых лап, которые сходились и расходились, когда через них протискивался человек. А еще мальчик сделал из снега и льда сводчатый проход и расчистил дорожку, чтобы деду легче было добираться домой.

Прошло четыре дня со времени первого снегопада, когда наконец старик решил перебраться в шалаш. До этого он спал под открытым небом, свернувшись калачиком у костра, но прошлой ночью не смог устоять перед искушением. Снег сыпал даже сквозь ветки деревьев и припорошил деда, а холод проник до самых костей. Мальчик лежал в шалаше, когда сосновые лапы раздвинулись и внутрь, таща за собой усохшую ногу, вполз старик. Прямо-таки символ леса и дикости.

— Надо бы разжечь здесь костер, внучок.

— Я постелил тебе, деда.

Кроме сосновых лап, на «постели» ничего не было, но, без сомнения, лежать на хвойной подстилке было гораздо теплее и мягче, чем на голой земле. Не говоря ни слова, старик опустился на ложе, сомкнул веки и принялся издавать характерные для засыпания звуки, когда его губы вдруг приоткрылись.

— Это не сказка, а присказка, — произнес он с закрытыми глазами.

— Деда…

Мальчик придвинулся к старику поближе и хотел уже прикоснуться к твердой, словно кора дерева, коже, но замер.

— Настоящую сказку вы услышите завтра после ужина, когда вдоволь наедитесь свежего хлеба.

— Хлеба не будет, деда. Нам вообще нечего будет есть, если мы не…

Глаза старика приоткрылись. Теперь дед смотрел на внука ясным взглядом. Такого мальчик не помнил с самой весны.

— Ну вот, — негромко произнес старик, — давным-давно, когда на свете еще не было ни нас, ни наших прадедов, в землях, не столь отдаленных от наших, под высокими небесами, на тучной равнине семи верст в диаметре, человека перевозили на край мира в закрытом вагоне. Он был маленьким подсвинком, которого везут на рынок. Когда поезд остановился, он оказался в Стране вечной зимы, у ворот великого ледяного города Гулага.

— Деда, — прошептал мальчик. — Деда… С тобой все в порядке?

Старик не ответил. Он, похоже, даже не осознавал, что к нему кто-то обращается, и мальчик подумал, что это не дед рассказывает сказку, а сказка рассказывается сама собой.

С широко открытыми глазами старик продолжил:

— Великий город Гулаг лежал на берегах реки Лены, чьи древние воды текли в места, куда едва ли ступала нога человека. Из поезда заключенные вышли в тундру, белую и пустую, и поезд сказал им: «Теперь я уезжаю. Ступайте через ворота в город Гулаг. Здесь начинается для вас новая жизнь. Все, что было до этого, — всего лишь сон». Некоторые люди принялись часто и бессвязно бормотать, другие пришли в ужас. Все они считали ледяной город страшным сном и надеялись вскоре проснуться в кроватях рядом со своими женами. Но ворота великого ледяного города Гулага распахнулись, и заключенные прошли туда мимо торчащих вверх ледяных зубов. Солдату показалось, что его живьем проглатывает одно из тех гигантских чудовищ, что ходили по земле еще до появления человека. Гулаг был большим. Гулаг был диким. Гулаг был целым миром в себе. Солдат ходил по улицам изо льда. И в переулках, и на площадях он видел замерзших людей, которые стояли, словно ледяные скульптуры, на сотни лет погруженные в сон темным колдовством. Новые заключенные брели по этим мрачным переулкам. Солдат сказал себе: «Раз уж я попал в Гулаг, то должен как-то обустроиться, но пока не знаю, как именно». Он без цели бродил по улицам, заходил в пустые дома и пустые залы, забрался даже на вершину высокой башни, но и там обнаружил только замерзших людей. Тогда он задал себе вопрос: «Что же это за колдовство, которое заставляет людей стоя вмерзать в землю?» Вскоре солдат услышал звон далекого колокола. Он подошел к ограждению башни и посмотрел вниз. С того места, где он стоял, были видны раздвижные крыши и колокольни Гулага, но самым странным было то, что и улицы внизу, и небо над головой были одного и того же мертвенно-белого цвета.

Не останавливаясь, старик продолжил:

— Вскоре солдат увидел тени, бредущие по улице. Сначала он принял их за призраки, так как со времени приезда в Гулаг ему еще не встречались живые люди. Но вот раздался шум шагов, и, повернувшись, солдат увидел человека. Стояла тишина, о существовании которой солдат прежде не догадывался. Изо рта незнакомца шел пар, словно он был огнедышащим драконом. Незнакомец сделал шаг вперед. «Кто ты?» — спросил солдат, который превратился в маленького мальчика, верящего в призраки в лесу. Незнакомец поднял руку и произнес: «Не бойся меня. Я такой же, как ты. Я потерялся в Стране вечной зимы, и у меня здесь нет друзей». На ногах незнакомца были высокие черные сапоги, а за плечами висел рюкзак, на котором на языке его родины было вышито его имя. Языка этого солдат не знал. Незнакомец был родом из королевства финнов, которое зовется Финляндия. Когда-то его взяли в плен солдаты Зимнего Короля.

Мальчик, слушая монотонную речь деда, впервые оторвал взгляд от его лица и посмотрел на кожаный рюкзак, лежавший в углу шалаша. Пальцы его прикоснулись к вышитой иностранной надписи спереди, потом прошлись по голенищу единственного оставшегося у деда сапога.

— «Что такое Гулаг? — спросил солдат. — И почему люди замерзают на улицах, превращаясь в статуи?» — «Людей наказывают за то, что они не хотят служить Зимнему Королю. Их выставляют замерзать на улицы, чтобы их вид служил предупреждением для других. Все люди, присланные сюда по воле Зимнего Короля, обязаны работать в больших подземных штольнях, где нет ни дня, ни ночи. Нам говорят, что Гулаг должен расти. Если мы будем хорошо работать, нас могут отпустить домой». — «Ты знаешь кого-то, кого отпустили домой?» — «Нет, никого не знаю». — «Я должен вернуться домой и жениться на девушке из леса». Незнакомец, которого звали Абелем, выглядел очень удрученным. Он сказал солдату: «Я слышал эти слова и прежде. Многие мужчины рассказывают о своих девушках, но надежды на освобождение нет никакой. Ты попал в Гулаг. Пойдем, я тебе помогу. Я украл еду и поделюсь ею с тобой, чтобы ты не голодал». — «Зачем тебе помогать незнакомцу?» На это Абель ответил: «Если мы будем голодать, то будем голодать вместе. Здесь, в сердце ледяного города Гулага, человек должен хорошо разбираться в том, что есть зло, а что добро. Я вижу, что сердце у тебя доброе. С этого дня мы станем братьями и будем делить наш хлеб». И тогда солдат, прежде бывший мальчиком, расплакался над коркой хлеба. Он поел и дожил до следующего дня.

Старик приоткрыл рот, собираясь, видно, продолжать, но на этот раз слов не последовало. Свет погас в его глазах, и они вновь стали серыми и затравленными. Он отвернулся и лег, не взглянув на внука.

— Деда, — прошептал мальчик, подползая поближе и стараясь не смотреть на рюкзак в углу. — Это правда?

Мертвые слова мертвого человека. Мертвая нога свешивается, словно в горячечном кошмаре душевнобольного.

— Ну, тот, кто рассказал мне эту историю, утверждал, что это истинная правда.

Во сне мальчик видел крыши великого легендарного города Гулага…

Утром старик отправился собирать дрова, а может, на охоту, хотя на меткость его руки теперь надежды было мало. Мальчик, воспользовавшись удобным моментом, раздул угли, подбросил в костер дров и камней, чтобы в шалаше стало теплее. Потом он потянулся к рюкзаку и, глядя на вышитые буквы, задался вопросом: «Как вещь из дедушкиной сказки могла попасть мне в руки?» Но долго задумываться над этим у него просто не было времени. Скоро день сменится сумерками. Мальчик отправился вслед за дедом, следы которого были четко видны на снегу.

Их пряничный домик находился на расстоянии всего лишь часа ходьбы от бабушкиного дома, но в ту сторону мальчик не пошел. Вместо этого он спустился по крутому склону. Там еще можно было найти немного лесных орехов и рябины. Кроме этого, мальчик намеревался поискать и другие драгоценные дары леса: съедобные каштаны, которые можно поджарить, и ягоды ежевики, встретить которые на колючих кустах сейчас совсем непросто, так как ими любят лакомиться птицы и полевые мыши.

На наполнение рюкзака ушло несколько часов. Мальчик стойко боролся с позывами пустого желудка и не накинулся на собранную еду. Вместо этого он зашагал вверх по склону. Теперь он легко мог найти дорогу к шалашу, руководствуясь лишь интуицией. Подходя, он уже знал, что дед в шалаше, — дым ударил в нос, и в нем мальчик учуял едва уловимый запах горелого жира. Дедушка, должно быть, поймал и жарит зайца.

Когда мальчик влез в пряничный домик, старик повернул голову. Рядом с ним валялись заячья шкура и внутренности. Дед собирался сшить внуку что-то вроде мокасин, чтобы не так холодно было ходить по снегу.

— Что это?

— Заяц. А у тебя что?

Мальчик прикрывал содержимое рюкзака рукой, словно хотел защитить его от жадных глаз, но дед все же углядел, что он принес.

— Ягоды и орехи, — сказал мальчик.

— Плохо. Сейчас надо есть жирную пищу, а то замерзнешь. Нужно убить дикого кабана или зубра.

— Мы не сможем, деда.

Грусть во взгляде старика заставила мальчика замолчать. Он подошел и уселся подле деда. Запах жареной зайчатины ударил в нос. По крайней мере, он может внести свою лепту в обед. Каждому досталось по две горсти съедобных каштанов и лесных орехов. Этого достаточно. Остальное мальчик убрал в сторону.

— Зима еще по-настоящему не началась. Зачем же нам недоедать?

— Нет, деда, это подарок.

Старик принялся помешивать уголья в костре. Его сердитый взгляд заставил мальчика поспешно сказать:

— Это для девочки из бабушкиного дома.

Заяц, разломившись, хрустнул в руках старика. Из недожаренного мяса капала кровь. Отодвинув в сторону свою долю орехов и каштанов, дед передал внуку половину заячьей тушки.

А потом было произнесено слово, легкое, словно снежинка:

— Нет.

Мальчик ждал, что дед продолжит, но тот молчал. Похоже, он сказал все, что намеревался. Старик поднес зайца ко рту и принялся высасывать из него мясной сок.

— Нет, деда?

— Нет.

— Почему нет?

— Посмотри на себя. Посмотри на все, что дала тебе сегодня природа. Зачем тебе…

— Это для девочки. Пусть ощутит вкус леса.

— Вкус чего?

— Ты научил меня ценить то, что дает лес. Почему я не могу…

Старик вонзил зубы в зайчатину.

— Ты представления не имеешь, каков на самом деле лес. И, надеюсь, никогда не узнаешь.

— Пожалуйста, деда…

— Я думал, ты усвоил, что умолять кого-то о чем-то не стоит.

— Я не умоляю.

— А мне показалось, что умоляешь.

Мальчик чувствовал себя так, как если бы ловил в Хвощовом озере тритонов, а те всякий раз проскальзывали у него между пальцами.

Сейчас или никогда. Он набрался храбрости:

— Я хочу с кем-нибудь подружиться, деда. Раньше у меня были друзья.

Старик отложил в сторону заячью тушку и вытер пальцы об усохшую ногу. Где-то там, среди тряпья, намотанного на нее, было то, что осталось от маминой шали. Мальчик попытался разглядеть хоть краешек ее, но не смог.

Старик хмыкнул. Внук решил, что это означает согласие.

— Я могу сходить?

Старик снова хмыкнул. Ни да, ни нет. Мальчик медленно поднялся и осторожно надел рюкзак.

— Я вернусь, деда. Я хочу… Может, ты тоже хочешь пойти?

Старик лишь слегка подвинулся, устраиваясь поудобнее на подстилке из палой листвы и сосновых лап. Он даже не взглянул на проскользнувшего мимо внука. Мальчик исчез из виду, а дед не проводил и его взглядом.

Мальчик шел, и мысли, подобно сильному ветру, хлестали его сознание. Дед, словно впавший в спячку медведь, вошел в землю одним человеком, а вышел совсем другим. Осины затащили старика под землю и попытались высосать из него все живительные соки, как деревья из дедушкиных рассказов о партизанах и солдатах пили жизнь своих жертв, но дед смог вовремя сбежать, поэтому на долю осин досталась лишь половина его жизненных сил. Теперь он лишь наполовину человек, другая его часть принадлежит лесу. Он едва ходит, опираясь на ветку, и с трудом выговаривает слова. Тот его последний рассказ…

Мальчик увидел свет в окнах бабушкиного дома. Шел легкий снежок, и на заднем крыльце лежал нетронутый слой, свидетельствующий о том, что сегодня из двери, ведущей в кухню, никто не выходил. Окна были покрыты ледяными узорами. Прокравшись вдоль сада, мальчик обнаружил проход в колючем кустарнике, из которого открывался вид на дом. Дорожка к дому была усыпана гравием. Машины позади дома не оказалось. Осмотревшись, мальчик не увидел ее ни на поляне, ни на склонах. Куда бы ни отправились девочка и ее родители, в бабушкином доме их, судя по всему, нет.

Мальчик вернулся назад по своим же следам, а потом направился к двери. Кольцо со сказочным волком покрылось тонкой корочкой льда. Мальчику показалось, что он слышит пса Мишку, который поскуливает за дверью в ожидании своей маленькой хозяйки. Мальчик присел на крыльцо. Неплохо бы заручиться его дружбой, собака в лесу не помешает. Она может согреть холодной зимней ночью, когда костер погаснет.

Спустя некоторое время мальчик услышал, как пес взвизгнул и затрусил от двери вглубь дома. Пора делать то, ради чего он сюда пришел. Сняв рюкзак с плеча, мальчик аккуратно поставил его на крыльцо. Сделав так, как хотел, он отступил на шаг, окинул все взглядом и отправился обратно в сад.

Нижние ветки маминого дерева были слишком тонкими, поэтому мальчик влез на соседнее и встал, стараясь удержать равновесие, на его толстых сучьях. Оттуда он смог перебраться на рогатину расходящихся в стороны ветвей маминого дерева. Весной здесь все зарастает, но сейчас можно было разглядеть домик сквозь паутину ветвей.

Он ждал. Через некоторое время мальчик заметил, что к дому слетаются вороны. Послышалось карканье. Мальчик догадался, с чего это птицы сзывают друг друга: они решили попировать, увидев подарок, который он приготовил девочке. Птицы уже успели склевать с полдюжины ягод рябины и ежевики, когда мальчик, сидя на дереве, принялся швырять в них камнями. Некоторые из ворон, впрочем, и не собирались пугаться, но тут один из камешков ударил в кухонное окно, вызвав заливистый лай Мишки. Птицы испуганно поднялись и полетели в лес.

Взгляд мальчика не отрывался от дома. Если приглядеться, можно было различить мамину лошадку-качалку, стоявшую на подоконнике спальни девочки. Желая увидеть больше, мальчик полез выше. Верхушка дерева оказалась примерно на одной высоте с этим окном.

Мальчик был настолько поглощен созерцанием игрушки, что не заметил наступления сумерек. Шум двигателя он тоже не услышал. Только когда дверца машины хлопнула и раздался знакомый голосок, он смог оторваться от маминого подарка.

— Папа, говорю тебе, это все ерунда! Я…

Послышался хрипловатый голос ее отца:

— С меня хватит, Лена. Это новая школа. Ты должна вести себя как полагается…

— Я и веду! Это все так отстойно…

— Отстойно?

— Это такое слово. Оно означает…

— Я знаю.

В разговор вклинился третий голос, принадлежащий матери Лены. Голос был не таким, как у его мамы, мягким, но с налетом суровости.

— Ладно, хватит. Вы только об этом и говорите с тех пор, как мы выехали за город.

— Извини, мама.

— Мне кажется, тебе следует извиниться перед папой.

— Ну да…

В голосе девочки явно звучала ирония. Это не укрылось от внимания отца, и он еще больше рассердился. Мальчик услышал шум шагов и лязг захлопывающейся дверцы автомобиля.

— Лена, ты папу в могилу сведешь. Он работает без отдыха…

— Знаю, мама. Я, как всегда, неблагодарное создание.

Мама рассмеялась.

— Я впущу тебя в дом через кухню. У тебя очень грязные сапоги. Сними их у входа.

— Хорошо, мама.

Прежде чем мама договорила, девочка свернула за угол. В угасающем свете мальчик рассмотрел, из-за чего весь сыр-бор. Одета девочка была нарядно, в нечто цветастое, но вся ее одежда была покрыта засохшей грязью. Казалось, Лена специально вывалялась в луже.

Девочка пробиралась к двери заднего хода, когда в покрытом инеем кухонном окне появилась морда Мишки. Ликуя, пес принялся энергично царапать когтями стекло.

Лена остановилась, уставившись на крыльцо. Она, должно быть, рассматривала рюкзак, прежде чем рискнуть к нему приблизиться. Присев на корточки, девочка оглядела его со всех сторон, а потом развернулась и посмотрела в сторону леса. Мальчик видел, как нахмурилось ее лицо: Лена явно пыталась понять, что все это значит. Пальцы ее замерли над замерзшими ягодами и орехами, помедлили немного и взяли ягодку. Девочка подержала ее, словно собиралась выбросить, но потом быстро, словно порыв ветра, бросила себе в рот.

— Лена, я же тебе говорила… — раздался голос матери.

Дверь распахнулась. В освещенном проеме возникла фигура женщины. Сзади был виден ее муж.

— Лена, ты что, не собираешься разуваться? Хочешь всю ночь просидеть за дверью?

— Мама, не нападай! — запротестовала девочка. — Посмотри!

— Что это у тебя?

Женщина шагнула вперед, крепко обхватив себя руками за плечи, чтобы не замерзнуть.

— Не ешь, Лена! Они грязные!

Девочка поднялась с крыльца.

— Это орешки и ягоды, мама.

— Папа будет очень недоволен.

Девочка сердито топнула ногой.

— Мама, это не мое! Я ни в чем не виновата. Я тебя послушалась. Я пошла снимать сапоги и увидела вот это.

Немного успокоившись, женщина подняла рюкзак. Он явно показался ей отвратительным. Лямку она сжимала двумя пальцами и держала рюкзак в вытянутой руке как можно дальше от себя. Казалось, она боится подхватить какую-нибудь лесную заразу.

— Откуда это, Лена?

— Я уже тебе говорила, — обиженно надув губы, сказала девочка, — я нашла его на ступеньке.

Она говорила чистую правду, но это не имело ни малейшего значения, поскольку правда была неудобной.

— Домой, Лена.

Девочка шагнула к двери, но мать встала у нее на пути.

— Снимай сапоги.

Девочка ушла, а мальчик еще немного посидел на дереве, чувствуя себя вполне удовлетворенным. Конечно, он лишился рюкзака, но орехи и ягоды таки оказались под крышей бабушкиного дома, как будто лес проник туда. Эта мысль наполнила его сердце гордостью.

Пришло время отправиться к дедушке и откопать его из-под листвы и снежинок, которые успели нападать, пока он спал. Надо было спешить, но мальчик медлил.

В спальне возникло какое-то движение, и взгляд мальчика вновь устремился к лошадке-качалке, охранявшей подоконник. В окне показалась девочка. Нежно погладив игрушку по голове, она переставила лошадку так, чтобы та смотрела на другой участок сада. И обе они, как показалось мальчику, уставились на дерево, на котором он сидел.

Вдруг Лена потянулась за чем-то, лежащим на подоконнике, и, зажав это в руке, торопливо отошла от окна. Осталась лишь лошадка-качалка… А потом дверь распахнулась, и из дома выскочила девочка. Одета она была в чистую, белую ночную пижаму, хотя на лице ее еще оставались следы грязи.

Мишка попытался выскочить за ней, но девочка на него шикнула. Поспешно положив что-то на крыльцо, Лена закрыла за собой дверь. Если она настолько умна, как полагал мальчик, ее родители не заметили, что дочь выходила.

Спустя пару минут девочка снова появилась в окне рядом с лошадкой-качалкой. Возле них, опершись о подоконник передними лапами, примостился Мишка. Лена попыталась его прогнать, но пес не уступил. Теперь в сад смотрели три пары глаз.

Мальчик ждал, пока хватало терпения, а потом спустился по веткам на землю. Крадучись по саду к оставленному на крыльце подарку, он смотрел себе под ноги, борясь с желанием поднять голову.

В неярком свете, льющемся из окна кухни, мальчик увидел небольшой сверток — так обычно девочки пеленают кукол. Ему сразу же вспомнился дедушкин рассказ о новорожденной девочке, оставленной на пороге домика в лесу.

Сверток был небольшим и легким. Завернут подарок был не в ткань, а в тонкую бумагу, местами уже промокшую. Понадобилось несколько секунд, прежде чем мальчик вспомнил, что эту бумагу называют туалетной. Когда-то он и сам ею пользовался…

Внутри лежала фигурка из… Мальчик понюхал, и в нос ему ударил аромат сдобного теста. Легкий запах меда, сахара, патоки… имбиря… Он поднес подарок поближе к свету. Две изюминки на месте глаз. Белые и голубые полоски глазури образуют «пижаму».

Мальчику хотелось съесть угощение прямо сейчас, не сходя с места. В животе урчало от голода… Но его взгляд задержался на маленьком личике, глазуревой пижаме и пеленке из туалетной бумаги. Мальчик понял, что у него в руке зажат не сегодняшний ужин, а маленький друг. Он будет оберегать пряничного человечка, возьмет его с собой в домик и ничего не скажет о нем деду.

Мальчик осторожно пробрался через сад и остановился только на опушке леса. Оказавшись под ветвями маминого дерева, он оглянулся на дом и в окне спальни увидел Лену. Девочка стояла, положив подбородок на сцепленные руки. Мальчику показалось, что он видит, как дрогнули ее губы, словно предостерегая его о какой-то воображаемой беде.

В одной руке у него был зажат пряничный человечек, а другую мальчик сжал в кулак и поднял. Он не был уверен, как это правильно делается, но пальцы вспомнили раньше, чем голова. Мальчик потряс кулаком, а потом пальцы распрямились, и рука закачалась в такт его шагам.

В квадратике света девочка встрепенулась, подалась вперед и прижалась лицом к стеклу. При этом она задела лошадку-качалку, и та исчезла из виду. Мишка попытался вскочить на подоконник, но места для него уже не нашлось. Девочка подняла руку и помахала ею. Мальчик, может, и забыл, как это делается, но Лена помнила…

Уже на опушке мальчик увидел, как девочка машет в окне. Выйдя из лесного сумрака, он замахал в ответ уже по-настоящему. Лена замерла, но через пару секунд ответила на приветствие, словно зеркальное отражение мальчика.

Минуты сменялись часами. Зима уступила место лету, а лето — зиме. К дедушке вернулось здоровье, и мама снова была рядом. Квартира… улица… школа… Все встало на свои места.

Мальчик развернулся и исчез в лесу.

* * *

Иногда дед спал под открытым небом, но все чаще забирался внутрь пряничного домика, особенно в те ночи, когда внук оставлял «двери» из сосновых веток приоткрытыми.

Куда он уходил по ночам, мальчик не знал. Он понимал, что старик не может далеко забраться: усохшая нога безвольно тащилась вслед за ним, да и идти по заснеженному лесу с костылем совсем непросто. Несколько раз мальчик пытался за ним проследить. За дедом оставалась широкая борозда в снегу, которая тянулась от королевского дуба до Хвощового озера. Там след исчезал, а старика нигде видно не было.

Иногда ночью мальчик лежал без сна, ожидая, пока дедушка вернется. Одиноким он себя не чувствовал, ведь в углу пряничного домика спал пряничный человечек. Мальчик разговаривал с ним, как когда-то с мамой. Он рассказывал ему истории о лесе, родне бабушки и зимней войне, а пряничный человечек — о Лене, Мишке и приключениях лошадки-качалки. В последнее время мальчик все чаще и чаще думал о девочке. Лена теперь спала в его постели, сидела на его стуле, ела из его тарелки. Если у нее мамина лошадка-качалка, то и стеганое одеяло тоже досталось ей.

Иметь друга очень хорошо, если кроме этого у тебя есть только дед и лес.

Сегодня утром он с грустью вспомнил о своем одеяле. Иногда, когда мальчик просыпался рано утром, его тело настолько затекало и замерзало, что, только разведя костер и напившись хвойного чая, он был в состоянии идти в лес за добычей. В обуви из заячьего меха было не очень холодно, а вот душегрейка оказалась куда менее надежной. Волокна крапивы быстро перетирались, и в образующиеся прорехи проникал мороз.

Мальчик проснулся еще до восхода солнца, но из пряничного домика выбрался лишь тогда, когда первые его лучи пробились сквозь кроны деревьев. Прежде всего он развел огонь. Дед уже сходил на охоту: на снегу лежали тушки зайца и лисы. Одежда мальчика, сшитая из заячьих шкур, прохудилась и разлезалась на глазах, так что лисий мех будет сейчас кстати.

Съев свою долю, мальчик решил отправиться за дедом. Идти по следу старика было проще простого. Все, что следовало делать, — это не сворачивать с глубокой борозды, оставленной усохшей ногой. Сегодня утром след, как обычно, вел мимо королевского дуба, вокруг Хвощового озера, а потом, как ни странно, сворачивал к дому, где жила Лена. В лощине между двумя сухостойными вязами мальчик нашел кострище, на котором совсем недавно что-то готовили. Зола была еще теплой, и мальчик решил, что далеко дед отойти не мог. Он пошел дальше и вскоре нашел еще одно место, где когда-то разжигали костер… и еще одно. Только сейчас мальчик сообразил, что эти кострища не обложены камнями, как учил его дед. По тому, как валялись в беспорядке ветки, можно было понять, что это не дедушкина работа. Такое мог устроить разве что он сам, да и то в прошлую зиму, когда был маленьким и глупым.

Присев на корточки, мальчик сунул палец в золу. А потом он увидел странные следы вокруг кострища и сперва подумал, что их оставила очень большая лисица, позарившись на брошенные людьми объедки. Мальчик мог бы даже принять их за след рыси, вот только прежде он видел ее следы и эти на них никак не походили. К тому же рысь не стала бы бегать вокруг костра и рыть мордой снег. Впрочем, и волк держался бы с подветренной стороны. Таких следов он прежде не встречал. Лапа была большой и округлой. Такой в представлении мальчика должна быть лапа медвежонка. Три пальца заканчивались длинными когтями, кончики которых, как показалось мальчику, были откушены и теперь представляли собой уродливые обрубки.

Мальчик огляделся. Мерцающие тени под деревьями… Скрип ледяной корочки под ногами…

А потом он увидел идущую по лесу девочку.

До нее было еще далеко. Первым делом в глаза мальчику бросился снежный водопад, обрушившийся с ветки. Взлетел потревоженный тетерев — мальчик сразу же определил, что это он. По звуку он догадался, что Лена идет на лыжах. Теперь он понимал, кто оставил эти странные следы. Мишка.

Сидя на корточках перед погасшим костром, мальчик вслушивался в голос девочки. В манере, напоминающей маму, она вычитывала незадачливого пса:

— Когда мы вернемся, тебе за это влетит. Придется подогреть воду и искупать тебя. Думаю, тебе купание совсем не понравится. Ты будешь скулить и жаловаться, но если начнешь гавкать, то придет папа и возьмется за свою тапочку.

Мальчик досчитал до трех, и они появились. В одной руке девочка несла охапку толстых веток, а другой отчаянно размахивала. Куртка на ней казалась на три размера больше, чем следует. Со стороны девочка напоминала сбежавшую овцу, которая одичала и которую уже несколько лет никто не стриг. На голове у нее был алый капюшон, отороченный мехом, пугающе похожим на мех бегущего рядом пса. Щеки Лены алели румянцем. Нос поблескивал. Похоже, из-за мороза у нее начался насморк.

Девочка и собака повернули в его сторону. Мальчик развернулся и пустился наутек. Один из склонов лощины порос папоротником, который все еще сопротивлялся зимним холодам, и он решил спрятаться в его зарослях.

Разведя в стороны засохшие листья, мальчик увидел, что Лена идет прямиком к кострищу. Не обращая внимания на следы его ног, девочка бросила собранные ветки на золу и, явно расстроившись из-за того, что дрова тотчас не загорелись, опустилась коленями на снег. Мишка зубами ухватился за одну из палок и принялся тянуть ее на себя. Девочка отодвинула в сторону ветки. Уголья оказались остывшими.

— Придется все начинать сызнова, — заявила девочка таким тоном, словно бедный пес и впрямь был повинен в том, что ночи теперь темные, солнце холодное, а с неба то и дело валит снег. — Отдай мне палку, убоище!

Мишка, радостно ворча, уселся в дальнем конце лощинки.

— Предупреждаю: если не прекратишь, я попрошу дважды искупать тебя в ванне, а на ужин дать сухие собачьи галеты.

Пес, похоже, понял свою хозяйку: палка выпала из его пасти, и Мишка печально заскулил.

Лена принялась за дело. Мальчик видел, что она понятия не имеет, как надо поступать. Для нее разжигание огня — всего лишь игра. И все те остывшие кострища, которые он видел рядом, — часть этой игры. Девочка навалила ветки бесформенной кучей, ничуть не заботясь о том, что воздуха будет поступать мало, а значит, костер хорошо разгореться просто не сможет. А еще Лена не умела правильно класть растопку и дрова, чтобы пламя горело ярко. На некоторых сучьях мальчик заметил толстый слой изморози. На местах сломов древесина имела зеленоватый, а не светло-коричневый оттенок. Жизнь еще до конца не покинула эти ветки, и если воткнуть такие сучки в землю, то не исключено, что весной они пустят корни.

Закончив приготовления, девочка отступила, любуясь творением своих рук. В убежище среди листьев папоротника мальчик улыбнулся. Уж слишком гордым был вид Лены! Девочка вытащила из кармана коробок спичек, и улыбка у мальчика стала еще шире. Ее отцу следовало бы научить Лену разжигать огонь с помощью дощечки и палочки. Девочка сняла с рук перчатки. Пальцы ее посинели и двигались ужасно неловко. Пару раз коробок выпадал из ее рук на снег. Не единожды девочка чиркала спичкой, а потом роняла ее. Спичка падала и с тихим шипением гасла на снегу. Мишка взирал на все это безобразие издали. Даже он, судя по всему, понял, что девочка делает несусветные глупости.

Очередная спичка все же разгорелась, и девочка бросила ее на кучу веток, но огонек погас, прежде чем спичка закончила свой полет. Лена чиркнула еще раз. Следующая спичка зажглась. Девочка осторожно положила ее сверху на дрова. Огонек пробежал от головки до самого кончика спички и погас. Больше спичек, судя по всему, не было. Девочка отвернулась от кострища. Подбежавшего Мишку она встретила совсем не ласково.

— Это из-за тебя! Ты все неправильно делаешь…

Мальчик хотел произнести эти слова про себя, но его голос, казалось, закачал верхушки деревьев. Снег посыпался с ветвей, а потом мельчайшей порошей поднялся вверх. Дикие голуби взлетели с насиженных мест, а вслед за ними в небо поднялся, каркая, одинокий грач.

Девочка повернула голову на крик. Мишка попытался запрыгнуть ей на колени, но Лена руками в больших варежках оттолкнула от себя пса. Похоже, она ничуть не испугалась. Странно… Девочка встала, широко расставив ноги, уперлась руками в боки и уставилась на заросли папоротника.

На четвереньках, словно пес, мальчик выполз из зарослей. Теперь между ними было лишь кострище с так и не пожелавшими разгореться сучьями.

— Почему ты так решил? — требовательным тоном поинтересовалась девочка.

Мальчик хотел подняться на ноги, но почувствовал, что тело ему не подчиняется, и так и остался сидеть на снегу. Возможно, ему было просто стыдно, что девочка хорошо одета, а он по сравнению с ней почти голый.

Мишка опустил голову и издал низкий, гортанный звук, перешедший в рычание. Пес уже готов был броситься на мальчика, когда Лена схватила его за загривок.

— Не нервничай. Это всего лишь мальчик. Мы видели его той ночью.

Девочка уставилась на него с видом школьной учительницы, осуждающей неряшливый вид ученика.

— Ты ведь тот бродяга, который взял мое печенье?

Слова девочки напоминали дедушкины силки. Мальчик и сам не понял, как оказался пойманным в них.

— Я его сохранил. Хочешь, верну?

— Вернешь?

Девочка была явно озадачена.

— Я не съел его.

В глазах девочки появился легкий испуг. Она начала медленно отступать, стараясь, чтобы кострище оставалось между ними. Мишка застыл на месте. Голова низко опущена, хвост поджат. Пес походил на живую ловушку на зайца, готовую в любую минуту сработать.

— Это ты оставил сумку?

— Не сумку, а дедушкин рюкзак, — негромко поправил ее мальчик.

— С орехами и ягодами…

Мальчик угрюмо кивнул. Почему угрюмо? Он и сам не знал.

— Ладно, — замерев на одном месте, произнесла девочка, — но зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты принес тот рюкзак?

— Хотел сделать тебе подарок.

Эти слова, похоже, немного успокоили девочку — впрочем, она, как и прежде, нервно переминалась с ноги на ногу. Внезапно Лена крутнулась на месте и спросила:

— А где ты живешь?

— Что?

— Где ты живешь? — повторила девочка. — Тут рядом никто не живет. Я раньше жила в Бресте. Там у нас было много соседей. Мы жили на большой улице, устраивали грандиозный новогодний праздник, приглашали много гостей… У меня в Бресте была большая спальня.

Мальчику ее вопрос не понравился. Он подумал о ястребе, кружащем по небу в поисках добычи, и вспомнил о том дне, когда дед провалился под землю и не смог оттуда выбраться. Мальчик хотел сказать: «Ты живешь в моем доме. Он раньше принадлежал моей бабушке. Сюда я переехал вместе с дедом. Твоя лошадка-качалка — на самом деле моя игрушка». Но вместо он только опустил глаза. Ему не хотелось признаваться: «Я живу в пряничном домике возле королевского дуба».

— А ты неразговорчивый.

Мальчик только кивнул головой.

— Но это неважно. Тебе не надо много говорить. Главное, чтобы ты был.

— Не понял.

— Мне надоело играть с этим дурачком.

Услышав слова хозяйки, пес жалобно заскулил.

— Мне нужен товарищ.

Лена опустилась на снег рядом с Мишкой, и пес тут же уткнулся носом в ее колени. Мальчик решил не раздражать девочку разговорами о том, даже толстая куртка не сможет защитить ее от пробирающего до самых костей холода, просто подошел ближе и склонился над кострищем. Из-под мокрого дерева тянуло запахом гари.

— Ты недавно разводила здесь огонь, — констатировал он.

— Да, но тогда у меня были спички. Эти дрова вообще не горят. Ни на что нельзя положиться…

Мальчик принялся перебирать мокрые ветки: три самые толстые пойдут на подпорку для других веток, а остальные он вообще отложил в сторону. Потом мальчик принялся выуживать из золы мокрые комья, образовавшиеся после того, как лед в некоторых местах подтаял и упал с сучков. Закончил он только тогда, когда в кострище остался один лишь сухой пепел.

Девочка приподнялась с земли и уставилась на мальчика. Мишка тоже прекратил свои игры и повернулся голову туда же, куда смотрела хозяйка.

— Что ты собрался делась с моим костром? — требовательным тоном поинтересовалась Лена.

— Костер не твой.

— Как не мой? Я собирала дрова…

— Огонь не может быть чьим-то. Так мне говорил дед. Где-то на свете есть огромный костер, такой огромный, как лес, и он горит вечно, не угасая. Все, что ты можешь сделать, — это попросить его ненадолго прийти к тебе в гости.

Девочка фыркнула с таким видом, словно никогда прежде не слышала подобного рода несуразицы.

— Это колдовство!

Мальчик покраснел.

— Никакое это не колдовство.

— Вызывать таким образом огонь — все равно что вызывать дьявола! Это колдовство. Может, ты и сам — маленький колдун из леса?

Мальчик поднял голову и посмотрел девочке прямо в глаза. С громким треском он переломил ветку.

— Я живу не в лесу!

Девочка отпрянула. Несколько секунд у нее ушло на то, чтобы вернуть утраченное самообладание, потом ее лицо расплылось в подобии лукавой улыбки.

— А кто говорит, что ты живешь в лесу?

— У меня есть дом!

Лена широко улыбалась, видимо, очень довольная реакцией незнакомца.

Мальчик принялся собирать сухие сучья и палки, которые только мог найти. Когда их набралась целая охапка, он вернулся к кострищу. Из палок потолще мальчик соорудил шалашик над мелкими веточками на растопку. Когда он закончил свои приготовления, то нашел кусочек сухой коры и палочку.

Вскоре от коры потянуло дымом. Мальчику пришлось отвернуться, чтобы дым не щипал ему глаза. На краю лощины тявкнул Мишка. Испуганные птицы взвились над верхушками деревьев. Лена сгорала от любопытства и нетерпения. Сняв варежки, она громко захлопала в ладоши.

Девочка не заметила, когда возникла первая искорка, а ведь это очень важно. Глупая девчонка! Дым открывает дорогу огню, но лишь с искрами тот преодолевает порог…

Мальчик, сгорбившись, зашептал что-то себе под нос. Первые язычки пламени заплясали на коре. Со стороны могло показаться, что пламя рождено дыханием мальчика. Оно росло и отступало, опять росло и вновь отступало. Когда мальчик решил, что огонь сможет выжить самостоятельно, без его нашептывания, он отстранился. Маленькие веточки затрещали, язычки пламени поползли по ним вверх.

— Это колдовство!

Теперь мальчик опустил голову не от стыда, а от смущения.

— Это всего лишь огонь.

— Это настоящий костер! Что мы будем на нем жарить?

Лена подбежала к весело трещавшему пламени. Мишка, хоть и с явной неохотой, не отходил от хозяйки ни на шаг. Сдернув с головы капюшон, девочка протянула ладони к костру. Впервые мальчику представился случай хорошенько ее разглядеть. У Лены были густые светлые волосы и веснушки. Маленькая щелочка между зубами, которую девочка старалась скрывать, обнажалась всякий раз, когда Лена смеялась.

— Ну?

— Что-нибудь найдем, — сказал мальчик, не решаясь заговорить о хвоще, воронах, лисах и лягушках, добытых из-подо льда у берега озера.

Пламя разгоралось, и вдруг шалашик обрушился.

— Долго гореть не будет, — заметил мальчик.

— Почему?

— Нужны дрова.

— А мои не годятся?

Мальчик не ответил. Тогда Лена подошла к кусту, отломила покрытую изморозью ветку и бросила ее в костер. Послышалось недовольное шипение, словно огню стало больно.

— Нельзя бросать живое дерево в огонь! — заявил мальчик и, рискуя обжечься, выудил ветку из огня. — Надо подкладывать только сухое, мертвое.

— Откуда такой грязнуля, как ты, может знать об этом?

Слова были грубыми, но тон Лены подсказывал: обидеть его девочка не собиралась.

— Я здесь живу, поэтому знаю, — ответил мальчик.

Лена хмыкнула. Она, видно, ничего не поняла и, должно быть, сейчас думает: «Я тоже здесь живу, но ничего не знаю».

— Тебе не мешало бы принять ванну.

Эта фраза в мгновение ока вырвала мальчика из леса и закинула в городскую квартиру, в дни, когда еще была жива мама. Пропали папоротники и занесенные снегом вязы, он стоял перед ванной, наполненной водой. Рядом — намыленная губка. Мама с длинными влажными волосами помогает ему раздеться и, если он будет хорошо себя вести, обещает в награду кипяченое молоко с медом.

— Мне и без ванны хорошо.

— Тебе точно надо помыться. Даже Мишка у нас регулярно купается. А твоя одежда…

Мальчик ощутил предательское жжение в глазах и отвернулся, чтобы девочка ничего не заметила. В несколько шагов он преодолел расстояние до зарослей папоротника, но на краю лощины чуть помедлил, прежде чем отодвинуть мешающие пройти листья.

— Куда ты?

— Домой, — отрывисто ответил он.

— Куда домой?

Мальчик отвел листья папоротника в сторону и сделал шаг вперед.

— Как я смогу… — начала Лена.

— Что?

— Как я смогу тебя найти?

— Зачем тебе меня искать?

— Ну… вдруг я захочу с тобой поиграть. В лесу очень скучно. В Бресте было гораздо веселее.

Мальчик замер на месте.

— Я сам тебя найду, — наконец ответил он.

Листья папоротника сомкнулись у мальчика за спиной. Не обращая внимания на оклик девочки, он бросился бежать через лес.

* * *

Ночью выпало много снега. Теперь над головами жителей леса раскинулся сплошной снежный полог.

Днем дед нечасто отходил далеко от костра, разве что на охоту, да и то в сопровождении внука. Из кишок убитой лисицы старик соорудил нечто похожее на пращу и наловчился запускать с ее помощью камни настолько метко и точно, что они могли подсечь зайца, лису и даже тетерева в полете. Мальчик видел, как дед словно танцует с этим смертоносным оружием, а вокруг падает мертвое зверье.

В последнее время зима посуровела, и мальчик стал ловить себя на том, что все чаще думает о Лене. Он решил, что существует определенная причина, побуждающая девочку бродить по дикому лесу и разжигать костры. Мальчик помнил, как прояснилось лицо Лены, когда он показал, как пробуждать языки пламени к жизни. Как сделать так, чтобы она развеселилась? Смогут ли они играть в лесу, когда дед уйдет на охоту? Мальчик подумал, не захочет ли Лена пойти в лес и попытаться выполнить то, что делал он, поэтому, когда дед отправлялся в свои странствия, шел к Хвощовому озеру, но видел в лощине лишь старые кострища со следами лисьих и птичьих лап вокруг.

Быть может, Лена просто не осмеливается заходить так далеко теперь, когда выпал глубокий снег? Мальчик вспоминал ее раздраженного отца. Не исключено, что он запер дочь в доме, строго-настрого запретив ей ходить в лес. А потом мальчик вспомнил о школе. Мальчики и девочки ходят в школу и делают уроки. Он представил себе сонную Лену сидящей за партой и тупо взирающей на классную доску…

Мальчик проводил глазами старика, который неуверенной походкой куда-то направился. По снегу за ним тянулась широкая борозда. Дед вполголоса пробубнил что-то насчет того, чтобы внук следовал за ним, но мальчик остался на месте, провожая старика пристальным взглядом, пока тот не превратился в скелетообразный ствол дуба с руками вместо ветвей. Тогда и мальчик отправился по своим делам.

У Хвощового озера он надергал корешков и проверил поставленный с вечера силок, сплетенный из крапивы. Как оказалось, туда по глупости попала ласка. Мальчик забрал добычу, насобирал подходящую для растопки древесину, перекинул корни хвоща через руку и направился к дому бабушки.

Он выбрал подходящее место недалеко от опушки и разжег огонь. Когда костер разгорелся, он подвесил над ним корни полевого хвоща, а после принялся вертеть тушку ласки вблизи огня. Когда она оттаяла, мальчик взял камень с заостренным концом и принялся потрошить животное.

Ждать пришлось недолго. Из дома донесся лай Мишки. Мама Лены закричала на пса, приказывая ему замолчать. Затем послышался голос самой Лены. Мальчику показалось, что он видит ее в окне спальни, но, приглядевшись, он понял, что это лишь лошадка-качалка, а отнюдь не девочка. «Интересно, а может она вообще меня оттуда увидеть?» Он уже подумывал о том, чтобы пробраться в сад, когда задняя дверь распахнулась и выскочил Мишка.

Пес промчался между деревьями и через мгновение появился у костра. Мальчик испугался, что Мишка может напасть на него, но пес лишь положил лапы на плечи мальчика и принялся облизывать его лицо мокрым языком. Зима брала свое, и мальчик чувствовал, как стягивается, замерзая, кожа, но ничего не мог с этим поделать.

— Мишка, фу!

Мальчик оттолкнул пса и бросился наутек, но пес устремился за ним и, прыгнув, сбил с ног. Мальчик упал возле корней дуба.

— А-а, вот ты где! — воскликнула Лена.

До мальчика не сразу дошло, что обращаются к нему, а не к псу.

— А я-то думала, ты больше не объявишься! Ты и представить себе не можешь, как здесь скучно!

Видеть Лену мальчик не мог: над ним нависла косматая масса сероватого окраса.

— Мишка, фу! Он не твой!

Быстрые шаги с хрустом ломали наст. Подойдя, Лена отогнала пса и нагнулась над мальчиком. Теперь он мог хорошенько ее разглядеть. На этот раз волосы девочки свободно спадали на плечи, а уши защищали сине-коричневые «наушники». Девочка стояла, расставив ноги, уперев руки в бока, и смотрела стальным в своей невозмутимости взглядом.

— Я думала…

— О чем ты думала?

Сейчас или никогда. Заговорить с этой девочкой или вернуться и жить в дикости, не общаясь ни с кем, кроме деда.

— Я могу научить тебя разводить огонь, — предложил он, — и другим тайнам леса.

— Друзья обычно таким не занимаются.

Мальчик согласно кивнул.

— А мы друзья?

Лена немного помолчала, потом, приняв решение, протянула ему руку и помогла подняться на ноги. Когда девочка взглянула на свою ладонь, оказалось, что она вымазана в кровь, жир и грязь, поэтому Лене пришлось вытереть ее о кору ближайшего дерева.

— Надеюсь, мы подружимся, — сказала она голосом человека, который согласен на что угодно, лишь бы не сидеть в четырех стенах. — Но разводить костер вблизи дома я не рискну. Если папа неожиданно вернется, он меня просто убьет. Я тебе рассказывала, что из Бреста нам пришлось переехать из-за пожара?

Девочка повернулась и зашагала прочь. Мальчик остался стоять на месте, не сводя взгляда с Мишки.

— Что за пожар?

— Меня и близко там не было, но никто мне не поверил!

Мальчик торопливо схватил корни хвоща и недожаренную ласку и бросился вслед за Леной. Девочка, видимо, ничего не знала о солдатах, партизанах и местах массовых расстрелов, поэтому, дойдя до дерева-убийцы с лицом мертвеца, отпечатавшимся на коре, только бросила на него безучастный взгляд, не сделав попытки обойти дерево стороной. Страха она явно не испытывала.

Мальчик пошел за ней.

— На, возьми, — сказал он, отворачиваясь от чудовища на коре дерева-убийцы, который вперил в него свои мертвые глаза.

Лена взглянула на корень хвоща, но брать не стала.

— Что это?

— Его едят.

— Не разыгрывай меня.

Мальчик протянул ей ласку, голова которой настолько обгорела, что, к счастью, узнать, какое именно это животное, было совсем непросто.

— Угощайся.

Девочка от удивления застыла на месте.

— Это твоя добыча?

— Мясо уже готово.

— Не думаю, что даже Мишка станет это есть.

Пес тут же продемонстрировал несогласие с мнением хозяйки. Заслышав свое имя, он подпрыгнул, вцепился зубами в тушку и спустя секунду уже скрылся в подлеске, собираясь в одиночестве полакомиться угощением.

— Ладно, давай остановимся тут, — сказала девочка.

Взгляд мальчика скользнул на дерево-убийцу.

— Не уверен.

— Ты сам меня сюда затащил… — начала Лена.

— Никуда я тебя не тащил. Я просто шел следом за тобой.

— Ты будешь показывать, как правильно разводить огонь, или нет? — спросила девочка. И, изменившись в лице, словно только что заметила, во что одет мальчик, поинтересовалась: — Что на тебе за одежда?

Эту тему развивать мальчику совсем не хотелось. После одежды Лена наверняка поинтересуется, где он живет, где жил раньше и почему вообще ведет такую жизнь, поэтому мальчик принялся сооружать костер. Первым делом он показал девочке, как правильно складывать растопку и ветки, а после этого так энергично тер палкой о дерево, что повалил дым. В конце он продемонстрировал, как с помощью шепота можно заставить искры разгореться в пламя.

Уже появились первые огоньки, когда мальчик услышал странный шум, который эхом разнесся под укутанными снегом кронами деревьев. В нем чувствовался определенный ритм. Мальчик поднял голову и прислушался. Только когда звук приблизился, он понял, что слышит темное дыхание и темные слова. Мальчик взглянул на Лену.

— Давай разведем костер в другом месте.

— Мне здесь нравится. Я хочу, чтобы огонь начал танцевать.

Мальчик посмотрел в направлении приближающегося шума и вскоре увидел в просвете между стволами деревьев нескладную фигуру, которая выставляла вперед костыль, а после подтягивала за ним свое скрюченное тело.

— Уходим, — заявил он. — Сюда!

Мальчик затоптал тлеющие ветви и бросился к колючим ежевичным кустам, где уже скрывался от девочки и ее родителей, когда они впервые появились в этих краях. Девочка осталась стоять на месте. Тогда мальчик вернулся, схватил ее за руку и потащил за кусты.

— Что ты делаешь? — По лицу Лены промелькнула тень страха. — Что происходит?

— Он выходит из леса…

Девочка больше не сопротивлялась. Колючие ветви торчали во все стороны, заслоняя от них поляну и дерево-убийцу.

— Если это прятки, то там один прячется, а другой ищет.

Мальчик прикрыл рот ладонью, давая спутнице понять, что и ей следует помолчать. Лицо девочки исказила сердитая гримаска, в глазах сверкнула обида на то, что посторонний указывает, что ей следует делать, но шуметь она, по крайней мере, не начала.

Спустя несколько секунд она едва слышно прошептала:

— Ты так и не сказал, как тебя зовут. Если мы будем друзьями, то должны знать имена друг друга.

Из-за колючих ветвей мальчик видел, как дед выходит из леса. Старик остановился под кроной дерева-убийцы. Через плечо у него висел мертвый фазан, из кармана пальто выглядывала голова еще какого-то мертвого зверька. Дышал старик с трудом. Между вздохами его голова откидывалась назад, словно он хотел разглядеть что-то интересное в заснеженной кроне дерева.

Мальчик напряг слух.

— Это не сказка… Это не сказка… Это не сказка… — чуть слышно повторял дед при каждом выдохе.

— Кто это? — улыбнувшись, спросила девочка, раздвигая рукой в варежке ветки перед глазами.

Мальчик хотел ответить: «Мой дед», — но не решился. Он не знал, как отнесется к этому Лена, не желал портить с ней отношения. Девочка ему нравилась.

На поляне тем временем дед обходил дерево-убийцу. На пару секунд он скрылся из виду за стволом, на коре которого застыло уродливое лицо, затем снова появился в поле зрения, и послышались обрывки фраз.

— Когда на свете еще не было ни нас… под высокими небесами… семи верст в диаметре…

— Бродяга рассказывает сказку, — чуть слышно прошептала девочка, толкнув мальчика плечом.

— Они убежали через челюсти великого ледяного города Гулага в Страну вечной зимы. Все они были неробкого десятка и помогали друг другу во всем. Было их восемь верных товарищей. А еще с ними пошел Абель. Девять. И его приятель. Десять. Они его плохо знали, но Абель поручился за своего друга, сказав, что у него верное сердце и с ним всем будет сподручнее бежать. «Чем ты можешь нам помочь?» — спросил их вожак. «Я буду делать все, что от меня потребуют, — заявил тот, кто был прежде мальчиком. — Я поклялся вернуться к девушке в лесу. Я готов ради этого сдвинуть с места горы и победить в заведомо проигрышной борьбе, если понадобится». — «А где твой дом?» — «Далеко. Надо идти до самого лета, в страну, где деревья покрыты зеленой листвой».

Старик выбросил свой костыль вперед. Что-то явно привлекло его внимание. Он приподнял голову и насторожился. Мальчик уже хотел оттащить Лену назад, но старик смотрел не на них, а в снежный сумрак, сгустившийся позади дерева-убийцы. Мальчик уставился в ту же сторону, что и дед: в вечном сумраке низины блеснули искорками два глаза и проступил застывший силуэт оленя.

— Видел? — прошептала Лена.

Старик метнул камень из пращи. Развернувшись, олень бросился наутек. Вот в последний раз мелькнул между стволами его белый хвостик. Сапог старика с размаху опустился на вылезший из земли корень дерева-убийцы. Усохшая нога неловко волочилась за дедом.

— Идем за ним! — восторженно предложила Лена.

— Зачем?

— Чего ты испугался?

— Ничего я не боюсь.

— Тогда в чем дело?

— Я не хочу за ним идти, — удерживая девочку за руку, сказал мальчик. — Лучше мы останемся здесь и поиграем.

— Не хочу играть с палочками, камешками и грязным снегом. Я лучше пойду за этим бродягой. Он живет в дупле дерева…

— Нет, не живет.

— Откуда ты знаешь?

Мальчик опустил глаза.

— Ты так и не сказал мне, где живешь…

Мальчик почувствовал себя пойманным в силки. Единственный способ освободиться — разорвать сплетенные из волокон крапивы веревки. Хочешь не хочешь, но пришлось ему, продравшись через колючие ветви, направиться к дереву-убийце, делая вид, что он идет за стариком.

— Ладно, пошли.

— Чур, я первая. Не думаю, что ты умеешь играть в шпионов.

Когда они добрались до дерева-убийцы, мальчику стало ясно, что Лена ничего не понимает в выслеживании добычи. Он ясно видел борозду, оставленную усохшей ногой, а девочка смотрела по сторонам, ничего не замечая. Она пошла совершенно не в том направлении, обходя поваленные деревья и заросли. Мальчик понимал, что если Лена продолжит в том же духе, то лес заведет ее очень далеко от дома, но спорить не стал. Пусть уж лучше думает, что идет по следу, хотя на самом деле дедушка свернул и теперь направляется в глубину леса.

Они сделали почти полный круг и вернулись к Хвощовому озеру. Когда дети перебирались через полусгнивший ствол поваленной березы, мальчик заметил глубокую борозду в снегу. Лена не обратила на нее внимания и пошла дальше, а вот он остановился. Что-то привело деда обратно. Мальчик оглядел снег вокруг оставленной дедом борозды и заметил отпечаток копыта оленя. Дедушка идет по следу, а бедный зверь и не подозревает об этом.

К добру ли, к худу ли, но Лена пошла по проложенному стариком следу. О лесных призраках она явно ничего не знала, поэтому в блаженном неведении храбро шагала вперед.

А потом до них донесся дедушкин голос:

— Белым-бело, белым-бело, белым-бело все вокруг. Такова была Страна вечной зимы…

Лена остановилась.

— Ты слышал?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Этот старик-бродяга до сих пор рассказывают свою сказку. Кому он ее рассказывает? Как думаешь?

— Деревьям, мне кажется… — тихо произнес мальчик.

Лена хмыкнула.

— Не думаю, что деревья умеют слушать.

Непонятно было, откуда доносится дедушкин голос. Он плыл, отражаясь, между покрытыми инеем ветвями, между впавшим в зимнюю спячку колючим кустарником.

— И они оказались по ту сторону холода, не понимая, есть в их жилах жизнь или уже нет. Они шли пять недель, оставив далеко за спинами великий ледяной город Гулаг. Дальше идти было невмоготу. Их желудки были пусты, как пуста была бесконечная белая пустыня вокруг. Теперь они пожирали себя изнутри, поддерживая этим свое существование. «Я никогда прежде не был таким голодным», — сказал Абель. «Мне никогда еще не было так холодно», — сказал вожак. «Мы не можем отступить. Нам надо вернуться в лето, а мне найти девушку из леса», — сказал мужчина, который когда-то был мальчиком…

Лена огляделась. Голос струился вокруг, но, по крайней мере, направление теперь стало понятно. Девочка свернула налево и направилась к дубам. Здесь начиналась низина, и девочка принялась медленно спускаться. Мальчик, к большому своему замешательству, заметил в снегу борозду, оставленную дедом. Старик все еще шел за оленем.

— В Стране вечной зимы ночи длиннее дней. Беглецам приходилось идти в кромешной тьме. А потом вожак сказал: «Видите свет вдали?» — «Это мираж, — сказал другой человек. — Сейчас такой снегопад, что и костра издали не увидеть». — «Ошибаешься, — не согласился с ним вожак. — Это свеча в окне. Мы наткнулись на избу охотника или лесника». — «Нам нельзя туда идти. В лесах много шпионов и соглядатаев. Охотник может заманить нас, уложить спать, а потом сообщит в Гулаг, что мы здесь. Мы проснемся, а солдаты короля уже прибыли. Тогда нас снова отправят в ледяной город». — «Мы или рискнем, или умрем в лесу от голода. Что думаете?» Один за другим товарищи признали его правоту. Когда очередь дошла до Абеля, он поднял рюкзак и сказал: «Да». И мужчина, который когда-то был мальчиком, сказал: «Да». — «Идем проверим, что у этого охотника есть съестного».

Лена добралась до дна низины. Здесь деревья росли гуще, но дальше виднелась небольшая полянка. Мальчик догнал девочку и остановил, прежде чем Лена вышла на нее.

— Он там, — прошептала она. — Слышишь?

Стука каблука и скрипа снега слышно не было. Вместо этого до мальчика долетел свист топора, рассекающего воздух, а после чавкающий звук разрубаемого сырого мяса.

— Тебе лучше пойти домой, — негромко сказал мальчик.

— Я пойду, а ты? — возмутилась Лена.

— Пожалуйста…

— Где ты живешь?

— Недалеко отсюда, на земле под высокими небесами, на тучной равнине…

— Перестань рассказывать сказки! Я хочу посмотреть, что он там делает.

Прежде чем мальчик успел преградить ей путь, девочка проскользнула между стволами двух вязов и затаилась между толстыми корнями, торчащими из земли. Мальчику ничего не оставалось, как присесть рядом.

Спрятаться за корнями было практически невозможно, они были словно на ладони. Впрочем, все опасения оказались напрасными. Старик, закутавшись в пальто и опустившись на колено, склонился над распростертым на земле мертвым оленем. Рядом, вонзившись лезвием в землю, торчал топор.

Дед уже начал рубить тушу. Из распоротого брюха, видеть которое дети просто не могли, клубами поднимался пар, окутывая голову старика белесым облачком. Руки его были погружены в тушу. Рядом лежала праща. Мальчик никак не мог поверить, что выпущенный из нее маленький камень в состоянии убить такое большое животное.

— Дорога была дальней, стоял адский холод, но надежда на близкое тепло и пищу поддерживала в беглецах силы. Когда они подошли поближе, то удостоверились, что перед ними никакой не мираж. Стены избы были сложены из стволов деревьев, а в ее оконце виднелся свет масляной лампы.

— О чем он рассказывает? — шепотом поинтересовалась Лена.

Но мальчик смотрел на убитого оленя и ничего больше не замечал.

— Они постучали в дверь, но никто им не отпер. Они постучались в окно, но изба ответила: «Никого дома нет». Тогда вожак сказал остальным: «Если там никого нет, мы войдем и возьмем все, что нам нужно. Без еды мы скоро умрем с голоду». Они выбили дверь, но внутри дома ничего, кроме масляной лампы, не оказалось. Прежние обитатели покинули его, потому что в Стране вечной зимы ничего не растет и не на кого охотиться. Отчаяние охватило беглецов. Некоторые говорили, что лучше бы они остались в великом ледяном городе Гулаге. Лампа в доме давала свет, а стены защищали от ледяных порывов ветра, но в их животах урчал голод, а души наполнял страх. Ночью у многих начались судороги. Один человек все время звал в бреду маму. Мужчина, который когда-то был мальчиком, просидел всю ночь, прижавшись к своему другу Абелю. Его бил голодный озноб.

На поляне старик оторвался от оленьей туши и снова взялся за топор. Когда он поднял его над головой, мальчик заметил, что дедова рука выпачкана кровью.

Лена вскрикнула, но мальчик вовремя зажал ей рот.

— Посреди ночи вожак подошел к Абелю и мужчине, который когда-то был мальчиком, и сказал: «Пришло время. Все мы здесь товарищи, все мы страдаем от голода, но если мы хотим добраться до страны, где царит лето, то одни должны пострадать больше, чем другие». — «Что ты имеешь в виду?» — спросил мужчина, который когда-то был мальчиком. «Один из нас близок к смерти… казак Лом… Он должен умереть ради того, чтобы мы смогли жить». Человек, который когда-то был мальчиком, и его друг Абель не поняли слов вожака. «Мы зашли в эту избу в поисках хорошего мяса», — продолжил вожак. «Да, но ничего съестного здесь нет».

Старик резко опустил топор и вонзил лезвие в оленью ногу.

— «Вы не правы, — сказал вожак. — В этой избе полным-полно свежего мяса. Мы сможем вдоволь есть каждый день. Видите, где лежит Лом?» Мужчина, который когда-то был мальчиком, уставился в полутьму, где рядом с другими, тяжело дыша, лежал на полу Лом. «Я ударю его спящего по голове и избавлю таким образом от мучений, а нас от голода…» Абель и мужчина, который когда-то был мальчиком, одновременно поднялись на ноги. «Ты чудовище! — заявил мужчина, который когда-то был мальчиком. — Человек не должен становиться людоедом». Вожак улыбнулся: «Человеку нужно есть мясо».

Лезвие топора кромсало ногу животного, во все стороны летели кровавые ошметки. Старик смолк. Теперь до слуха внука долетало лишь его неровное дыхание. Дед привстал на здоровую ногу и с трудом закинул отрубленную оленью ногу на плечо.

Мальчик повернул голову, желая убедиться, что Лена хорошо спряталась среди корней, но девочки рядом не было. Оглянувшись, он увидел, что она карабкается вверх по склону, убегая из низины.

Он уже хотел пуститься вдогонку, как вдруг услышал голос деда. На этот раз старик говорил нормальным голосом, а не тем, каким обычно рассказывал свои истории.

— Внучок!

— Деда… — выдохнул мальчик, провожая взглядом ярко-красную куртку девочки, которая почти скрылась за деревьями.

Старик глядел на внука ясными голубыми глазами. В них было столько жизненной силы, что мальчик тотчас же забыл о Стране вечной зимы, о странной улыбке деда и о том, что человеку нужно есть мясо. Сегодня дед запас мяса столько, что хватит на самую суровую зиму.

— Я не знал, где ты, и пошел искать, — пояснил мальчик.

— Я нашел мясо, — с нотками подлинного удивления в голосе заявил старик. — Поможешь мне разрубить тушу? Нельзя оставлять добычу волкам.

Мальчику очень хотелось побежать за девочкой, но просительный тон дедушки заставил его вернуться к поляне. Взгляд его остановился на туше оленя. От нее все еще шел пар. Внутренности, свиваясь кольцами, лежали у распоротого брюха. Голова животного была откинута назад, словно олень решил подставить шею зубам какого-то лесного хищника. Как ни странно, мальчик даже ожидал увидеть отметины зубов на его шкуре.

— Деда, зачем ты рассказывал эту историю?

Старик поднял руку с топором, намереваясь отрубить вторую ногу, но топорище оказалось скользким от крови, и топор выпал в снег.

— Некоторые истории просто просятся, чтобы их рассказали, — не совсем уверенно заявил он.

Подняв топор, дед нанес удар в место, где задняя нога животного соединялась с туловищем. Мальчик дернул оленью ногу на себя и оторвал ее. Открылось отвратительное белесо-красное зрелище.

— Я думал, ты уже перестал рассказывать свои сказки, деда.

— А я думал, что ты уже достаточно взрослый для того, чтобы перестать верить в них, — съязвил старик.

Обойдя тушу, он побрел в направлении пряничного домика. Бросив взгляд на безжизненные глаза оленя, мальчик последовал за ним.

— Как заканчивается твоя сказка?

— Так же, как и другие сказки, внучок.

Мальчик молчал. Он помнил.

— Это правда?

— Ну, — ответил ему дед, — тот, кто рассказал мне…

Когда дед умолк, не закончив фразы, внук решил, что тот забыл слова.

— Эту историю, утверждал… — решил подсказать он, но дед продолжал молча брести по снегу к шалашу.

Оленина жарилась на костре, а мальчик, сидя у пряничного домика, изучал выражение стариковского лица в отблесках огня, пытаясь разглядеть в нем человека, которого впервые увидел в проеме двери городской квартиры. Что скрывается в глубине этих темных глаз, которые когда-то были ясно-голубыми? Теплится ли жизнь в дереве, чья кора мертва и покрыта изморозью? Если на коже выпал иней, значит ли это, что сердце под ней мертво?

Во время еды мысли его перекинулись на девочку.

— Деда, можно мне пойти поиграть в бабушкином доме?

Старик, вгрызаясь в оленье мясо, взглянул на внука.

— Этот дом уже не дом твоей бабушки. Они отобрали у нас дом, но оставили лес.

Мальчик наелся до отвала. Мяса было больше, чем он мог себе представить, больше, чем мог справиться его желудок. Оно было питательным, красным на цвет и на вкус отдавало бескрайним лесом. Дед сказал, что оленину надо есть недожаренной, с кровью, тогда мясо передаст тебе свои силы. В противном случае вся сила утечет вместе с жиром в костер и с шипением сгорит там без остатка. Мальчик съел, сколько смог, и залез в пряничный домик, сытый до тошноты. Он думал о том, что где-то в лесу лисы и рыси пиршествуют на останках оленя, а тысячи мелких лесных зверьков собираются отовсюду полакомиться мясом…

Настало утро. Весело танцевали высокие языки пламени костра. Деда нигде не было видно. Остался, правда, широкий, словно траншея, след, исчезающий где-то в сосняке.

Мальчик как раз согревался недоваренным бульоном, когда его взгляд привлекли три небольших снежных холмика, украшенные чем-то сверху. Поднимающийся дым мешал разглядеть, что же это такое. Отставив консервную банку, мальчик поднялся на ноги и, обогнув костер, увидел, что в бумажных одеяльцах-салфеточках, теперь крепко-накрепко примерзших, лежат три пряничных человечка, такие же, как и тот, что хранился у него в пряничном домике.

Мальчик хотел со всех ног броситься к ним, но сдержался и начал осторожно приближаться к странным холмикам. Каждый пряничный человечек имел разного цвета и вида украшения, пижамы из глазури и чепчики. У одного не хватало изюминки-глазика. У другого засахаренная вишня изображала удивленно открытый ротик. Сначала мальчик не решался к ним прикоснуться. Со стороны это напоминало ловушку с положенной в нее приманкой. Он и сам делал нечто подобное, вот только вместо печенья использовал кусочки бельчатины или сердце ласки, любое мясо, способное привлечь голодную лисицу. Мальчик обошел вокруг холмиков, стараясь на поддаться зову сахара и меда.

— Так и будешь ходить и смотреть?

Мальчик резко развернулся и уставился на заросли папоротника за спиной. День сегодня выдался сумрачным, а дым, поднимающийся от костра, еще больше затруднял видимость, но ему все же удалось разглядеть Лену. Рядом крутился Мишка. Шерсть у него на холке стояла дыбом. Видно, так пес защищается от зимней стужи.

— Ты мне спасибо скажешь или как?

Мальчику понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что же происходит. Его удивление сменилось чувством стыда. Видно, Лене удалось каким-то образом его выследить, и теперь она может наблюдать за ним, как он за ней. Впрочем, девочка ничего не смыслит в том, как идти по следу. Мальчик растерянно огляделся. Костер и дом из веток со сложенными из снега стенами скрыть было никак нельзя.

— Ладно, поговорим об этом позже. Будем считать, что сегодня ты играешь со мной в молчанку.

— Я не играю, — возразил мальчик.

— Ну, тогда я жду благодарности.

— За что?

— Я же тебе принесла…

— Что принесла?

— Пряничных человечков. Мама таких печет, но я не решаюсь их есть. Слишком уж они красивые.

Мишка рванулся вперед, шумно втягивая воздух, принюхиваясь к запаху, исходящему от пряников.

— Вот, значит, где ты живешь…

Мальчику почудилось, что он слышит хруст сучка под сапогом и мягкое шлепанье усохшей ноги.

— Ты не можешь здесь оставаться, — хотел прошептать он, но звонкий мальчишеский голос заполнил собой, казалось, весь лес.

— Я догадывалась, что ты живешь в лесу, но не представляла, что в таких условиях. Ты мальчик-маугли?

— Мальчик-маугли? — не понял он.

— Ну, мальчик, воспитанный волками. Я слышала, что в России есть один такой.

— Но мы же не в России.

— В России не так уж плохо. Папа однажды возил меня туда. Он даже подумывал о том, чтобы переехать в Россию жить. У них там огромные леса. Ты даже представить себе не можешь, насколько огромные. Мой папа — лесоруб.

— А что делает лесоруб?

— Рубит деревья. Я бы хотела, чтобы он поскорее срубил все деревья в этом лесу. Тогда мы сможем отсюда уехать…

Девочка подошла к пряничному домику совсем близко. Она явно намеревалась отодвинуть в сторону закрывающие вход сосновые лапы и пролезть внутрь. В три прыжка мальчик преодолел разделяющее их расстояние и загородил ей путь.

— Тебе надо уйти отсюда!

Почему-то, мальчик так и не понял почему, Лена довольно улыбнулась. Одна из косичек выпала из-под капюшона ее куртки, и девочка заправила ее обратно.

— Зачем уходить? Я только что пришла.

— Скоро вернется мой дед.

— Ты не хочешь со мной поиграть?

— Если дедушка…

Воспользовавшись удобным моментом, девочка проскользнула мимо него в шалаш. Секунду мальчик чувствовал себя так, словно угодил в ловушку, хотя, по правде говоря, это он был снаружи, а Лена — внутри пряничного домика. Ничего не оставалось, как лезть вслед за ней. Мишка, смешно фыркая, пробрался за детьми между сосновыми ветвями.

В шалаше девочка выпрямилась во весь рост. Из земли то тут, то там пробивались корни дуба. В углу были сложены сосновые ветки, служащие мальчику постелью. Рядом на земле лежал пряничный человечек.

— Вижу, и ты не смог его съесть! — просияла Лена. — Что нам с ним делать?

— Пожалуйста, — прошептал мальчик, — уходи отсюда.

— Знаю! Мы отрубим ему голову.

Девочка направилась к выходу, но у сосновых лап остановилась и вернулась на прежнее место.

— Ты серьезно здесь живешь?

Мальчик воспользовался выпавшим шансом и соврал:

— Нет. Я здесь не живу… Это секретное место… мое убежище…

— Понятно. Я вижу, ты тут спишь.

— Я тут изредка прячусь.

— Здесь все такое… мерзкое.

— У меня есть дом. И мама… И я…

Покачав головой, девочка вылезла из шалаша. Мальчик хотел последовать за ней, но Мишка не позволил, немилосердно хлеща мальчика по лицу хвостом и тыкаясь в него мордой. Видно, пес решил, что с ним хотят поиграть. Когда мальчик все же выбрался из шалаша, Лены нигде не было видно, только раздавался топот ее ног.

Мальчик прищурился, хотя свет снаружи был по-зимнему неярким, и тут, повернув голову, заметил розовые сапожки, замершие у костра. Что-то заставило Лену остановиться, но ничего, кроме языков пламени, мальчик пока не видел. Как ни странно, но огонь разгорелся не на шутку, пламя было гораздо больше, чем еще совсем недавно.

У ног девочки что-то блеснуло, и мальчик узнал топор. Снег, тая, сверкал на его лезвии. Казалось, топор так и просится девочке в руки.

Подняв голову, мальчик увидел ее широко раскрытые глаза. Сперва он подумал, что девочка смотрит на топор, соображая, как бы половчее отрубить пряничному человечку голову, но потом понял, что ее взгляд устремлен поверх костра. Мальчик взглянул туда же.

В отблесках пламени дед выглядел еще изможденнее, чем обычно. Он стоял, опираясь на палку, до ужаса ссутулившись, словно старая ведьма, над котлом. На лицо его свисали длинные пряди волос. От котла поднимался пар.

— Деда…

Старик повернул голову и сразу же узнал внука. Черты его лица смягчились, в глазах вспыхнули огоньки.

В сторону девочки старик даже не взглянул. Он обошел костер, и лицо его показалось из-за дымовой завесы.

— Кто она?

— Эта девочка живет в бабушкином доме.

Лена повернулась к мальчику. Ее розовые сапожки оттолкнули топор.

— В чьем доме? — удивилась она.

— Лена, это мой дедушка, — сказал мальчик.

— Но это же дикий человек из леса! Он охотился на оленя! Я все видела! Ты сам хотел, чтобы я за ним следила!

— Нет, не хотел, — запинаясь, возразил мальчик.

— И он говорил все эти ужасы… Почему ты мне ничего не сказал?

— Ну, это мой дед… Он привел меня сюда… в лагерь…

Лена с трудом оторвала взгляд от старика и посмотрела на пряничный домик.

— Все здесь неправда… грязные фокусы! — подзывая Мишку, заявила она.

Дед настолько сутулился, что сейчас казался ненамного выше Лены. Он сделал несколько шагов к ней. Пальто висело на нем мешком. Под ним старик казался усохшим до состояния карликового дерева, пострадавшего от бури.

— Тебе не следовало приходить сюда, девочка, — произнес он, не глядя на Лену.

Старик посмотрел на огонь, подбросил в костер несколько полосок коры и ногой подправил окружающие огонь камни. Затем, сунув руку в складки одежды, извлек оттуда мертвую певчую птичку, замерзшую землеройку и несколько горстей желудей. Видно было, что худые пальцы старика покрыты соком лесных ягод.

Лена бросила взгляд на мальчика.

— Почему?

— Расскажи, внучок, — предложил дед.

— Пожалуйста, Лена… Лучше уходи.

Прежде чем девочка успела возразить, старик сказал:

— Нельзя ходить по лесу, если не знаешь его. У леса могут быть свои планы насчет тебя. Я прав, малыш?

Покраснев, мальчик утвердительно кивнул.

— Лес будет водить тебя по кругу и запутает след. И ты не сможешь найти дороги домой. — Старик впервые посмотрел на девочку. — Разве родители не говорили тебе, что нельзя сходить с лесной тропинки?

— Я прекрасно смогу найти дорогу назад! Если что, Мишка мне поможет.

Улыбка заиграла на лице старика.

— Собака никак не сможет тебе помочь. В лесу нет вывесок и дорожных знаков.

— После нас остался след.

— Хлебные крошки разбрасывала?

— Желтый снег… Мишка метил дорогу.

Старик повернул голову и взглянул на небо над кронами леса.

— В таком случае беги скорей домой. Когда разразится метель, она всех накроет с головой. Если зимней ночью ты, девочка, заблудишься в лесу, от твоей самоуверенности ничего не останется.

Впервые Лена не нашлась что ответить и перевела взгляд на мальчика.

— Ну, тогда я пойду.

— Лена, я…

Девочка пробежала по утоптанному месту вокруг костра, подобрала пряничных человечков, которые так и остались лежать в снегу, и уже подошла к первому ряду деревьев, когда Мишка стремглав бросился ей вдогонку. Отброшенный его задними лапами снег полетел в костер. Старик что-то сердито пробурчал и наклонился поправить то, что наделал пес.

— Лена, я провожу тебя!

Она оглянулась.

— Я знаю дорогу. Мне не нужна помощь мальчика из леса.

— Я уже говорил тебе, что не живу в лесу!

— Я сама дойду, волчонок.

Она шагнула под сень ветвей и, сделав несколько шагов, скрылась в полумраке.

— Ты заблудишься!

Мальчик бросился вдогонку, но, прежде чем он достиг первого дерева, дед от костра гаркнул:

— Пусть идет сама!

— Но, деда, — взглянув на старика полными мольбы глазами, прошептал мальчик, — она заблудится.

— Ей следовало подумать об этом, прежде чем отправляться одной бродить по незнакомому лесу.

— Я хочу пойти с ней.

Он не собирался восставать против воли деда. Он не предполагал, что дед может вскочить и направиться в его сторону. Мальчик замер на месте. Ему показалось, что дед собирается броситься за девочкой или, по крайней мере, схватить его, как делал в те дни, когда они жили в городской квартире. Но вместо этого старик споткнулся и едва не потерял равновесие, а его костыль, взметнувшись в воздух, отлетел в сторону. Деду пришлось ухватиться рукой за плечо внука, чтобы не упасть. Пальцы-сучки больно впились мальчику в кожу.

— Она не стоит того, чтобы о ней думать, тем более волноваться. Здесь ты должен сам о себе заботиться.

— И друг о друге тоже, — тихо произнес мальчик.

— И друг о друге.

— Но, дедушка… Лена пришла сюда, потому что хотела меня найти.

— И как же она тебя выследила?

— Ну, может, она за мной пошла…

— Или ты оставил за собой четкий след…

Мальчик подумал, что Лене всего лишь надо было найти борозду, оставленную в снегу дедовой усохшей ногой. Вслух, впрочем, он этого не сказал, только отрицательно покачал головой.

Мальчик не понимал, почему судьба Лены его волнует. Он знал, что не должен беспокоиться о ней, что весь его мир обязан вращаться вокруг дедушки, одного лишь дедушки. Со смерти мамы у него никого из родных не осталось. Но… в последнее время его жизнь вертелась вокруг Лены, подбрасывающей дрова в костер, пряничного человечка, Мишки, весело скачущего возле хозяйки. Мальчику хотелось пойти к бабушкиному дому, постучать в дверь и спросить, не согласится ли Лена с ним поиграть. Ему хотелось добраться до окна ее спальни и погладить лошадку-качалку. Хотелось усесться за стол с настоящими тарелками, ножами и ложками, а ее мама пусть угостит его обедом из капустняка, картофельной бабки и колдунов. И уже все равно, сколько хрящей будет в начинке…

Мальчик привык молчать, но эта пауза затянулась слишком долго.

— Тебе одиноко, внучок?

Пришлось отрицательно покачать головой. Нельзя позволить, чтобы дед узнал правду.

«Я скучаю. Мне не хватает друзей. Я хочу вернуться в школу. Я хочу снова увидеть Юру. Я хочу…»

— Хочешь вернуться в город?

— Нечестно, деда, — едва слышно произнес мальчик.

— Хочешь оставить меня в лесу одного?

— У тебя есть деревья. Ты всегда говорил, что деревья — твои друзья.

Голос мальчика не дрогнул, но от навернувшихся на глаза слез он удержаться не смог.

— Если ты пойдешь за этой девочкой, чужаки отправятся в лес и найдут тебя здесь… Когда они узнают, что маленький мальчик живет в шалаше посреди леса, они решат, что я…

Новый страх зародился в душе мальчика. Он отпрянул от дедушки и повернулся лицом к пряничному домику.

— Ничего плохого они о нас не подумают, деда! Они поймут, что я о тебе забочусь!

— Как ты сможешь обо мне заботиться, когда чужаки заберут тебя у меня?

Мальчик молчал. Он понял, что, случись чужакам найти их в лесу, они сочтут, что дедушка — чудовище. Они ничего не знают о маме, о корнях и о том, что она все лето прожила в ветвях дерева. Они понятия не имеют о партизанах и лесных призраках. Они не в курсе того, сколь многому дед его научил, а ведь теперь он знает разные лесные хитрости, умеет разводить костер, ловить и убивать животных, находить в лесу съестное. Чужаки захотят вымыть его, как всякий раз умывал его учитель Навицкий, а потом переоденут и заберут от дедушки. Без сомнения, они и деда забрать захотят… Вот только старик не сможет жить вне леса. Однажды он попытался, но деревья его не отпустили. Внук будет жить в городе, а дедушка — в лесу, один, и никто не разведет для него костер, когда он забудет…

— Лена теперь знает, где мы живем, — тихо сказал он.

— И что нам делать? — спросил старик.

Что-то пугающее сверкнуло в глазах деда. Мальчику стало не по себе.

— Она никому не расскажет, деда.

— Откуда такая уверенность?

— Она хорошая девочка.

Подобрав костыль, старик перемешал угли в костре.

— Нет, расскажет…

— Что же нам делать, деда?

Старик прав. Если девочка набралась смелости для того, чтобы прийти через лес в их лагерь, она вполне может не побояться рассказать об увиденном. Мальчик неуверенно переступил с ноги на ногу.

Положив костыль, старик обхватил костлявыми руками колени. Он сидел по-птичьи скрючившись, уставившись на языки огня.

А потом оторвался от созерцания костра и сказал:

— Ты ее остановишь. Понятно? Ты ее остановишь ради меня, внучок.

* * *

Старик научил мальчика переносить огонь. В такие ночи, как нынешняя, огонь защитит от темноты и диких животных.

При свете факела Хвощовое озеро имело незнакомый вид. Повсюду мелькали движущиеся тени. В ночи снег на берегу напоминал пористую лаву, деревья — уголь, сосульки — смолу. Следов Лены и Мишки заметно не было. Мальчик на минутку остановился и попытался сориентироваться. Ему и прежде приходилось видеть ночной лес, но тот имел обыкновение меняться не только со сменой пор года, а гораздо быстрее, каждую ночь.

Мальчик оглянулся через плечо. Кривая тень на фоне снега была не деревом, а его дедом. Доведя до озера, старик с ним расстался. На прощание он поднес указательный палец к губам, а потом резко выпрямил руку, указывая путь. Мальчик застыл в нерешительности, затем медленно зашагал в указанном направлении. Только заслышав свистящий шепот деда, он прибавил ходу.

— Я буду ждать тебя здесь, внучок.

— Хорошо, деда.

Когда мальчик более-менее сориентировался, то, миновав Хвощовое озеро, дошел до опушки лесной поляны и остановился у маминого дерева. Дом утопал в темноте. Ни одного освещенного окна. Проникнуть в сад было проще простого. Единственным соглядатаем оказался сказочный волк на дверном кольце. Его клыков мальчик боялся гораздо меньше, чем зубов Мишки.

Снег в саду был утоптан, а посредине стоял снеговик. Когда мальчик жил в квартире, ни места, ни времени лепить снеговиков у него не было, но, будь его воля, снеговика бы он сделал по-другому. Лена, должно быть, вся извелась, стараясь придать фигуре из снега скрюченный вид. Из ветки девочка соорудила подобие «костыля». Снежные шары, нагроможденные один из другой, образовывали некое подобие скособоченного тела. Никакой одежды. Вместо глаз — черные угольки, а вместо рта — зияющая рана, словно от топора.

Мальчик обошел вокруг снеговика. Достаточно налюбовавшись, он воткнул факел в снег и, пройдя садом, остановился под черным квадратом окна Лениной спальни.

Нагнувшись, он набрал достаточно снега, скатал снежок, хорошенько размахнулся и запустил им в окно. Первая попытка оказалась неудачной: не долетев, снежок ударился в стену под окном. Каждый следующий снежок ударялся все ближе. Наконец мальчику повезло и очередной снежок угодил прямиком в стекло. Быть может, Лена и услышала что-то, но свет не зажгла. Мальчику не оставалось ничего другого, как продолжать свое занятие до тех пор, пока она не щелкнула выключателем, осветив глаза дома. Теперь в окне спальни явственно выделялся силуэт лошадки-каталки.

Шторы отдернулись, и в треугольнике света возникло заспанное Ленино лицо. Мальчик почувствовал нешуточное облегчение. Значит, она благополучно добралась до дома. А потом он вспомнил, зачем сюда пришел, и сразу же посуровел.

— Где ты? Покажись!

Мальчик отступил назад, почти до кособокого снеговика.

— Я знаю, что это ты, мальчик-волчонок! Думаешь, я не догадывалась, что ты придешь?

Мальчик не понимал хода мыслей девочки, но по какой-то причине Лена выглядела ужасно собой довольной.

Сложив ладони рупором, мальчик хриплым шепотом позвал:

— Лена!

— Ты там? Внизу?

Мальчик потянулся за факелом и поднял его над головой.

— Я здесь!

— Что это у тебя?

— Огневая палка… чтобы видно было…

Лена исчезла. Теперь на мальчика смотрела только лошадка-качалка. С последнего раза, когда он гладил ее гриву, прошла целая вечность. Облупленный глаз игрушки умоляюще взирал на мальчика, приоткрытый рот словно разговаривал с ним. Раньше ему казалось, что лошадка-качалка просит спасти ее от непослушной девочки, мечтает вернуться к нему и его маме. На самом деле он пытался себя обмануть. Лошадка-качалка говорила: «Все в порядке. Девочка обо мне заботится. Она хорошая. Не слушай, что наговаривает на нее твой дед».

Лена снова появилась в окне, чем-то перед собой размахивая. Вдруг от вещи, зажатой в ее руке, отделился яркий луч света и заскользил по саду.

— Видишь, мне не нужна дурацкая огневая палка. У меня есть фонарик.

— Выключи, — шепотом попросил мальчик. — Я ничего не вижу…

Девочка многозначительно вздохнула и выключила фонарик.

— Зачем ты пришел сюда среди ночи?

— Я хочу извиниться за деда.

— Почему ты мне сразу не сказал, что он твой дед?

— Он… не плохой.

— Плохой. Я слепила его из снега и собираюсь обезглавить.

— Я боялся, что ты заблудишься.

— Я что, похожа на маленькую?

Слова давались с трудом, но мальчик все же их произнес:

— Давай поиграем. Хочешь?

Девочка высунулась из приоткрытого окна и поежилась.

— Сейчас?

Мальчик пожал плечами.

— У меня есть тайное местечко. Ты можешь туда приходить.

— Я уже видела твое тайное местечко.

— Другое тайное местечко. Дед о нем — ни слухом ни духом. Оно возле Хвощового озера.

— Что за озеро такое?

— Ну… там, где растет хвощ.

— Сама знаю. А ты дурачок…

— Придешь?

Лена не отвечала довольно долго. Тишину заполнял лишь свист ветра в обледеневших кронах деревьев. Потом девочка закрыла окно и исчезла.

Долго ждать мальчику не пришлось. Вскоре задняя дверь дома приоткрылась и выглянула девочка.

Она была в халате, волосы собраны сзади, но по бокам свободно спадали прядками. На ногах теплые носки ярко-красного цвета. На каждом нарисована улыбающаяся мордочка лисы, а вместо глаз у нее пуговки.

— Зачем ты пришел?

Мальчик бросился к ней.

— Я хочу извиниться за деда, — повторил он. — Я совсем на него не похож. Честное слово.

— Ты поэтому не хотел мне о нем рассказывать?

— Я боялся, что мой дед тебя напугает.

— Напугает… Да чего мне его бояться?

— Он не совсем здоров, — сказал мальчик.

«Здоров» — не вполне подходящее слово, но лучшего он подобрать не смог.

— Мы ушли в лагерь в лесу и… — продолжил мальчик.

— Ты не можешь просто так прийти ко мне домой и надеяться, что я все брошу и пойду с тобой играть!

— Почему не могу? Ты первая ко мне пришла…

— Ты же говорил, что шалаш — не твой дом, или я что-то не так поняла?

Мальчик пожал плечами, чувствуя, что снова угодил в ловушку.

— Ты бы на себя со стороны посмотрел… Ладно, давай быстрее. Если папа проснется, он задаст мне перцу.

— Чего?

— Ну, рассердится очень… Он сердится всякий раз, когда я открываю окно, оставляю свет в комнате не выключенным или в классе вспыхивает пожар. Ему все равно, виновата я или нет… Ладно, не будем стоять на морозе. Тебе, возможно, нравится холод, а я его не люблю.

— Я не хочу заходить в дом, — отказался мальчик. — Давай лучше здесь поговорим.

— Что не так? Ты боишься домов? — Лена внимательно оглядела его, словно пыталась найти ответ на неразрешимую загадку. — Ты ведь не в лесу живешь? — уже мягче спросила она.

— Я зайду, — тихо сказал мальчик, в душе содрогаясь от мысли, что скажет дед, если об этом узнает.

— Тогда поживее! Меня и так сегодня оставили без ужина.

Внутри на мальчика нахлынуло давно забытое тепло. Сделав несколько шагов, он почувствовал слабость и, остановившись, оперся рукой о длинный кухонный стол.

Все здесь поменялось, оставшись в то же время на удивление знакомым. В углу стояла металлическая кухонная плита с полированной поверхностью и четырьмя конфорками. Вокруг жестяной раковины располагались кухонные шкафчики для посуды, отделанные полированным дубовым шпоном. На стенах — навесные шкафчики со стеклянные дверцами и статуэтками веселых дровосеков и добрых волков внутри.

Мальчик помнил, как дед нашел свой топор под кухонной раковиной. Но раковина была уже не та, что прежде. Если он откроет дверцу под ней, то — мальчик был абсолютно уверен в этом — никаких топоров там не найдет, только резиновые кухонные перчатки и моющие средства.

Мальчик чувствовал, как затуманивается его сознание, но громкий голос девочки вернул его в реальность:

— Ты только посмотри на себя! Кожа да кости! Надо тебя накормить.

Лена вытащила из-под стола табурет и влезла на него. Выпрямившись и балансируя, словно акробат, девочка открыла дверцу одного из навесных шкафчиков и вынула оттуда глиняный горшочек с печеньем. Слезая, она пошатнулась, но не упала. Засунув руку внутрь, Лена выудила из горшочка пригоршню песочного, имбирного и медового печенья. А еще там были «ангельские крылышки».

— Вот, угощайся, — предложила она.

Беря печенье, мальчик заметил, что кожа у девочки белая, словно снег. По сравнению с ней его кожа казалась не светлее коры дерева.

— Не стесняйся. Мы тебя накормим. У нас ты станешь упитанным, как поросеночек. Если дед о тебе не заботится, я позабочусь.

— Он охотится и кормит меня.

— А мне не надо охотиться. Печенье всегда под рукой.

Важничая, девочка прошла в следующую дверь. Прежде здесь никакой двери не было, только арочный проход, многие камни которого держались на честном слове. Мальчик остановился у деревянного проема, не смея идти дальше. Медленно посасывая печенье, он впервые за многие месяцы вновь почувствовал себя ребенком, чьим-то маленьким сыночком. Он вспомнил, как когда-то давно вот так же стоял у двери маминой спальни, не решаясь войти, и слушал ее кашель и тяжелое дыхание.

— Ты же уже зашел в дом, так чего теперь испугался? — спросила Лена.

— Ничего я не испугался.

— А мне кажется, испугался. Ты живешь в лесу, спишь рядом с этим… стариком, но при этом боишься стульев и столов. Не понимаю.

Лена, ступая по толстому ковру, вернулась назад и протянула мальчику руку.

— Иди за мной, маленький волчонок, — сказала она ласково, почти по-матерински.

Со времени, когда он в последний раз вот так брался за чью-то руку, прошло много времени. Мальчик успел уже позабыть, как это правильно делается. Следует ли переплетать пальцы рук или надо прижимать одну ладонь к другой? Грязные пальцы мальчика почти коснулись руки Лены, когда она внезапно отступила. Взгляд ее упал на ноги мальчика.

— Посмотри, какие после тебя следы остаются!

Мальчик послушно оглянулся. Так и есть! Через всю кухню по полу тянулась цепочка следов из талого снега вперемешку с грязью. Он удосужился оставить отпечаток носка своего мокасина на краешке ковра кремового цвета, можно было даже различить очертания пяти пальцев его ступни.

— Я принесу тапочки. Подожди.

Девочка исчезла. Звук ее шагов заглушал пушистый ковер. Мальчик нерешительно топтался на месте. Теперь комната казалась больше, чем тогда, когда он здесь жил. Окна на дальней стороне уж точно были больше, а по обеим бокам выступа в кладке для дымохода появились глубокие ниши, в которых теперь разместили высокие, до самого потолка, книжные стеллажи. В висевшем на стене большом зеркале отражались кофейный столик с журналами и обеденный стол, на котором было приготовлено кое-что к предстоящему завтраку.

Мальчик нигде не увидел старого кресла дедушки, сквозь потертую обивку которого виднелись пружины, и «гнездышка», в котором он когда-то спал вместе с лошадкой-качалкой.

По лестнице спустилась Лена. Перед мальчикаом появились большие тапочки. Девочка уже собралась учить его, как правильно надевать тапки, когда на ступеньках лестницы появился Мишка. Пес остановился и просунул морду между перилами. Послышалось низкое ворчание, при этом его хвост, как ни странно, приветливо вилял из стороны в сторону.

— Мишка! — прошипела Лена. — Ступай в спальню!

Пес не подчинился и, признав мальчика, тут же спустился по ступенькам лестницы.

— Да, Мишка, — сказала Лена, надевая тапочки на ноги мальчика и стараясь не обращать внимания на скачущего рядом пса, — это мальчик-волчонок из леса. Ты его помнишь? Он еще больший грязнуля, чем ты.

Мишка заскулил и полез мордой под руку хозяйки, обнюхивая гостя. Этого ему явно показалось мало, и пес принялся тыкаться носом мальчику в колени, черные от грязи руки и даже в ложбинку между ягодицами.

Мишка так усиленно вылизывал его ногу, что из-под грязи показались старые шрамы и царапины, оставленные долгими скитаниями по лесу. Лена заинтересованно наблюдала за этим процессом и упустила мгновение, когда мальчик начал плакать. Заметила она это лишь тогда, когда слезы прочертили грязные ручейки на его щеках. Лена и сама расплакалась.

— Мишка, — прошептала она, — ты сделал ему больно.

Мальчик попытался что-то сказать, но получилось только нечто среднее между хрюканьем и скулежом.

— Вытри слезы, — наконец велела девочка.

— Все исчезло, — с трудом выдавил из себя мальчик.

— Что исчезло?

— Все исчезло. Только лошадка-качалка осталась.

— Какая лошадка-качалка?

— Моя. Она сейчас стоит у тебя на подоконнике.

— Твоя игрушка?

Мальчик грустно кивнул, понимая, что Лена все равно ему не поверит.

— Кто ты на самом деле, мальчик-волчонок?

Он взглянул на девочку. На ее лице было написано недоумение, но он не мог, не имел права все ей рассказать.

Большая река ковра разделяла их. Лена протянула руку и, на этот раз не побрезговав, взяла грязную ладонь мальчика. Он сделал шаг вперед. Тапочки были мягкими, а ковер под ногами — еще мягче. Мальчик позволил девочке довести себя до лестницы. Мишка прыгал вокруг и без конца его обнюхивал.

Мальчик взглянул наверх. Перед глазами у него закружился неистовый хоровод красок — похожее испытываешь, подставляя лицо под порывы снежной бури. В последний раз, когда мальчик решился подняться по лестнице в этом доме, его смелости хватило лишь до половины.

— Я не хочу, — выдернув руку, сказал он.

— Ты не хочешь снова ее увидеть?

— Не могла бы ты…

— Нет. Ты точно не хочешь подняться наверх?

Мальчик покачал головой. Движение было едва различимым, а вот чувство вины… просто чудовищным. Он должен был выманить Лену наружу и отвести к Хвощовому озеру, туда, где между деревьями прятался его дед.

— Мы лучше поиграем, — предложил он.

— Во что?

Прежде чем мальчик успел ответить, Мишка громко тявкнул. Лена развернулась и замахала на пса руками.

— Тише, Мишка! Ты весь дом перебудишь. Мы тогда…

Девочка говорила скороговоркой, а потом… Откуда-то сверху донесся скрип половицы, и Лена замерла на месте. Ладонь прижата к груди мальчика, словно она собирается его оттолкнуть. Она стояла, не отводя испуганного взгляда от лестницы. Больше никаких скрипов. Девочка перевела дыхание.

— Идем, моя комната наверху. Только тихо, чтобы не разбудить родителей.

На втором этаже коридор расходился в противоположные стороны. Лена шла осторожно и, сделав последний шаг, толчком распахнула дверь своей спальни. Мальчик неуверенно следовал за ней, стараясь ступать след в след.

— Быстрее, волчонок! А то они нас услышат.

Девочка переступила через порог. Мальчик секунду помедлил. Мишка, толкнув носом дверь, проскользнул в комнату вслед за хозяйкой.

С другого конца коридора послышался храп. Мальчик уже собирался броситься наутек, когда дверь приоткрылась и выглянула Лена.

— Чего ты ждешь?

В руках она держала лошадку-качалку. При виде игрушки все мысли в его голове растаяли, как снег в оттепель.

Спальня у Лены была большая, пожалуй, раз в десять больше пряничного домика. Окно в нише и обогреватель, от которого волнами исходило тепло. На кровати вполне могли разместиться три такие девочки, как Лена. Поверх розовой простыни с рисунком — стеганое пуховое одеяло. В ногах кровати была небольшая выставка плюшевых мишек, совсем не похожих на сказочного волка с дверного кольца внизу. А еще там была полка с книгами. Электрическая лампочка тихо гудела, но это было успокаивающее гудение — гудение, которое говорит, что ты никогда не будешь одинок.

Девочка запрыгнула на кровать и села, скрестив ноги и положив игрушку себе на колени.

— Ну? Чего ты стоишь?

Мальчик хотел ответить, но не нашел подходящих слов.

— Можешь взять ее, если хочешь…

Он подался вперед, протягивая к лошадке-качалке грязные руки.

— Но сначала скажи, зачем она тебе.

Он не смог бы выхватить игрушку из ее рук, даже если бы захотел: страшный Мишка сопел рядом.

— Это мамина лошадка.

— Твоей мамы?

— Мама умерла, теперь лошадка моя.

Слова мальчика, похоже, не произвели на Лену особого впечатления.

— Я так и не поняла, как в таком случае она очутилась у меня. Папа подарил мне эту лошадку, когда мы переехали. Он сам построил этот дом.

Мальчик покачал головой.

— Что-то не так?

— Он его не строил.

Лена расправила плечики.

— Ты называешь моего папу лжецом?

— Нет… Я…

— Не бойся, он и впрямь лжец. Папа говорил, что жить в это доме будет весело, но в нашем старом доме в Бресте гораздо прикольнее. Вокруг много магазинов, кафе, а вечером можно сходить в кино. Папа сказал, что лес — лучше любого кино, но я-то знаю, каким вруном он бывает.

— Это мой дом, — прошептал мальчик.

— Твой? Я уже видела твой дом. Или ты забыл? Шалаш из палок в лесу — вот и все!

Мальчик рассердился. Когда-то у него был настоящий дом. Пусть кирпичи теперь другие, земля и воздух остались теми же самыми. Лес все помнит.

— Это дом моей бабушки, а вы приехали и отобрали его. А теперь ты играешь с моей лошадкой-качалкой! — воскликнул он.

Лена спрыгнула с кровати, пробежала через комнату и зажала ладошкой обветренные губы мальчика. Мишка тоже подскочил и радостно залаял. Не убирая руки, Лена оттолкнула пса ногой. Мишка замолчал, но было уже поздно. За стеной раздалось поскрипывание.

— Доигрался, — прошипела Лена псу. — Если это папа, он закроет тебя внизу.

Она толкнула мальчика в угол комнаты, за обогреватель, который сражался с холодным сквозняком, дующим от окна, и заставила лечь на пол.

— Держи, — вручая ему игрушку, сказала она, — и не показывайся.

Мальчик сжал лошадку-качалку обеими руками. Было так замечательно чувствовать пальцами знакомые трещинки и сколы в полировке, что он даже не подумал заупрямиться. Он растянулся на полу, поглаживая игрушку. В эту секунду он снова стал маленьким мальчиком, который спит в настоящей постели и ест из тарелки. Сейчас, когда лошадка к нему вернулась, он никогда больше ее не потеряет.

— Лена! — послышался голос. — Что там у тебя?

Не папа, а мама. Лена подбежала к двери.

— Ничего, мама. Это все Мишка.

— Лена, отопри дверь.

В голосе женщины чувствовалась решительность. Возражений от дочери она явно не потерпела бы. Лена приоткрыла дверь и высунула голову в коридор. Мишка воспользовался шансом и, протиснувшись между ногами Лены, выскользнул из комнаты.

— Сколько раз нам повторять, что Мишка должен спать внизу?

— Знаю, мама, но он…

— Чем ты тут занималась, Лена?

— Играла.

— В два часа ночи?

— Я знаю…

— Утром тебе в школу.

— Да, мама.

— Папа очень рассердится.

— Но ты ведь ему не скажешь?

Мальчик, крепко сжимая игрушку в руках, заполз за кровать. Он был уверен, что здесь его никто не увидит. Он даже рискнул оглядеться, но все, что увидел, была спина девочки, выглядывающей в приоткрытую дверь.

— Лена, что ты натворила?

— Ничего. Честное слово…

— Здесь воняет!

Мальчик втянул голову в плечи. Под кроватью места было предостаточно, поэтому он распластался на полу и полез… Уголки розового стеганого одеяла приятно щекотали спину.

— Думаю, это Мишка, мама. От него весь день чем-то несет.

— Чем ты его накормила?

— Ну… кое-какими объедками.

— Объедками?! Ты забыла, что мы тебе говорили?

— Пожалуйста, мама!

Мальчик услышал приглушенный звук удара, а затем шаги. Он посмотрел в ту сторону, но между краем одеяла и ковром осталась лишь узенькая щелочка, и видно ничего не было. Теперь шаги приближались.

— Пожалуйста, мама! Я тебе говорю: ничего тут нет!

Шаги обошли вокруг кровати и смолкли у окна. Мальчик слышал, как, шурша кольцами, передвигаются по карнизу шторы. Ему показалось, что сразу же посвежело. За окном зима играла в свои игры.

Ленина мама развернулась.

— Мы поговорим об этом утром.

Мальчик слышал, как шаги удалились из комнаты и затихли в коридоре.

Дверь закрылась. Лена облегченно вздохнула так громко, что мальчик испугался, не решит ли ее мама, услышав это, вернуться… Нет, она не вернулась.

— Где ты спрятался?

Мальчик показался из-под кровати, следом появилась лошадка-качалка. Лена широко улыбнулась.

— Я уж думала, мы попались, — прошептала она. — Слава Богу, все обошлось.

Мальчик об этом не думал. Им двигали инстинкты.

— Ты представления не имеешь, что бы сделали мои родители, застукай они тебя здесь. Именно поэтому папа согласился на эту глупую работу. Родители считают, что я буду лучше себя вести, если они отвезут меня куда-то, где скучно.

Сквозь стену донеслось покашливание матери. Она явно ложилась спать.

— Ты уже долго живешь… там… в лесу? — поворачиваясь к окну, спросила девочка.

Снег собирался уже несколько часов, и наконец небеса разверзлись. Снежинки размером, казалось, с детский кулачок падали, кружась, и липли к оконному стеклу. А потом оставались, примерзая, или сползали вниз.

— Не знаю, — ответил мальчик. — А сколько вы уже живете в моем доме?

— Почему ты называешь этот дом своим? Разве это не моя спальня, не моя кровать?

— Сначала умерла моя мама, — начал он рассказывать. — Когда мама была маленькой девочкой, она жила в этом доме. Я умолял дедушку приехать сюда и перенести мамин прах в дерево, а он не хотел, просил не заставлять его. Но я настаивал.

— И что?

— Мы добрались сюда, но деда не захотел возвращаться в город… А потом приехали вы и забрали дом. Нам теперь некуда идти.

Мальчик замолчал. Тапочки, должно быть, свалились, когда он вылезал из-под кровати, и было так приятно ощущать мягкую упругость ковра под ногами.

— Мне надо идти, — сказал он.

Лена уставилась в окно, за которым почти ничего видно не было.

— Обратно туда?

— Спасибо за мою лошадку.

Он приоткрыл дверь. В коридоре никого и ничего, кроме темноты, не было. На ощупь мальчик добрался до лестницы, и тут кто-то потерся о его ногу. Это был Мишка. Мальчик мысленно выругался, он не мог задерживаться здесь. Он сделал шаг вниз, и тут рука Лены легла ему на плечо.

— Пожалуйста… — тихо, чтобы не потревожить родителей, произнесла она. — Ты замерзнешь в лесу…

— Не замерзну. Еще даже не зима… не настоящая суровая зима…

Мальчик спустился по лестнице, миновал гостиную и оказался в кухне. Теперь здесь было гораздо прохладнее. Мишка чувствовал, что что-то не так, вот только не понимал, что именно. Послышался шум шагов.

— Подожди, — прошептала Лена так громко, как только могла осмелиться.

Мальчик повернул голову. В руках она держала большую, не по размеру, ярко-красную куртку с капюшоном, которую надевала всякий раз, когда бродила по лесу.

— Ты ведь хотел, чтобы я пошла с тобой. Я подумала, что мы можем поиграть…

Так оно и было. Мальчик пришел сюда, намереваясь выманить девочку к Хвощовому озеру, к месту между деревьями, где дед, мудрый и старый, пустил свои корни. Но теперь у него была лошадка-качалка. Девочка заботилась о мамином подарке, составила лошадке компанию, поставила ее рядом с пряничными человечками и гладила каждый вечер перед сном. Мальчик не мог просить ее пойти с ним в лес, не мог, когда рядом билось деревянное сердце его лошадки.

Он отрицательно покачал головой и пробормотал:

— Я должен идти к деду.

— Ладно, но когда мы…

— Не ходи в лес, Лена… не ходи без Мишки или без меня.

— Почему?

— Лучше не спрашивай… не спрашивай…

Глаза Лены метнулись ко второму этажу, где спали ее родители.

— Возьми, — сказала она, протягивая мальчику куртку.

— Зачем?

— Чтобы тебе не было холодно по дороге домой.

Мальчик подумал, что она права. В куртке ему будет гораздо уютнее. Теплая куртка отгоняет холод куда лучше, чем корни хвоща, пюре из желудей, лучше, чем мясо белки, зайца или скворца, лучше даже, чем горячее молоко.

Мальчик влез в куртку, даже попытался протащить лошадку-качалку через рукав, оканчивающийся узкой манжетой. Когда куртка оказалась на мальчике, Лена помогла ему застегнуть кнопки. Куртка была велика. Он мог бы завернуться в нее, словно в простыню, но карманы были глубокими, словно его старый рюкзак, а телу сразу же стало тепло. Мальчик прошелся по кухне, чувствуя себя сказочным великаном.

Он приоткрыл дверь и ощутил на себе дыхание зимы.

— Когда мы снова увидимся?

Мальчик оглянулся. Ветер со снегом обрушился ему на спину.

— В следующий раз, когда деда пойдет на охоту или… бродить…

— Я могу прийти в твое тайное место.

— Нет! — выкрикнул он и, овладев с собой, добавил: — Я приду сюда, и мы вместе слепим снеговика. Я дам тебе знать, когда буду ждать вон там, за деревьями.

Мальчик миновал скособоченного снеговика. На опушке леса он оглянулся. Дверь в дом была до сих пор распахнута, Лена и Мишка превратились в неясные силуэты, едва видимые за снежной пеленой. Подняв руку, он помахал им. Лена сделала то же самое и закрыла за собой дверь.

Мальчик, прижимая к себе лошадку-качалку, остановился под маминым деревом, а потом отыскал старую тропинку, которая, извиваясь, вела к королевскому дубу и пряничному домику. Он еще не добрался до Хвощового озера, когда услышал звук знакомой походки. Мальчик замер, и скрип также стих. Он двинулся дальше, и шум возобновился. Сомнений, кто это такой, не оставалось. Походка была очень характерная: скрип ломающегося под костылем наста и стук сапога вслед на ним.

Из снежной тьмы блеснули два глаза.

— Деда! — позвал мальчик.

Его сердце колотилось в груди, словно пойманный в силок заяц.

— Ты меня напугал.

Старик, ковыляя, выбрался на тропинку и, ссутулившись, остановился под обледеневшей ветвью дерева.

— Ты один? — скрипучим голосом произнес дед.

— Я думал, ты будешь ждать у Хвощового озера…

— Ты хоть представляешь, как долго тебя не было?

— Извини, деда, — запинаясь, пробормотал мальчик. — Я старался…

— Где она?

Мальчик вдруг сообразил, что на нем надета ярко-красная куртка. Ему стало стыдно. Руки потянулись к карманам, желая как-то спрятать лошадку-качалку, но дедушкин взгляд уже отыскал ее.

— Она не пошла.

— Не пошла… — повторил его слова старик.

— Я старался и уже почти уговорил, но тут проснулась ее мать, и ничего не вышло.

Объяснение внука, похоже, успокоило деда. Его взгляд прояснился, глаза засияли. Старик подошел к мальчику вплотную, и пар их дыханий смешался.

— Она придет, деда. Мне просто нужно больше времени…

— Зачем?

— Чтобы она захотела пойти поиграть со мной.

— Это девчонка дала тебе куртку?

Мальчик только низко опустил голову.

— Зачем?

— Чтобы мне было тепло.

На этот раз старик повернулся к нему и кивнул.

— Так девчонка сказала, что хочет поиграть и придет к нам в лагерь еще раз?

Слова деда укололи мальчика подобно сухой хвое.

— Может быть, деда.

— Почему она не захотела прийти сегодня?

Иногда приходится врать, но на этот раз и правды было вполне достаточно.

— Она боится, деда.

— Чего боится?

— Ты ее напугал.

Ложь вынырнула на поверхность. Когда-то мальчику казалось, что солгать деду — все равно что предать память покойной мамы, но теперь ему было безразлично, какие слова вырываются изо рта. Времена меняются.

— Я схожу и приведу ее в лес, деда, но позже. Она никому ничего не скажет. Я уверен, девочка никому ничего не скажет! Я тебе обещаю, деда… Может, стоит сделать ей подарок? Я мог бы смастерить из дерева лошадку и оставить ее на пороге дома…

Дед, похоже, пытался распробовать ложь, которой его только что попотчевал внук, стараясь найти слабые места в услышанном, потом кивнул и побрел к Хвощовому озеру. Пар от дыхания белесыми змеями струился вокруг его головы.

Мальчик застыл на месте, словно его ноги пустили корни в землю, туда, где под снегом и льдом покоились мертвецы, отдавшие живительную силу деревьям.

— Что ты скажешь девочке, когда она придет в лес?

Не отвечая, старик шел дальше. Ветви сомкнулись у него за спиной.

— Ты собираешься с ней всего лишь поговорить? Не больше?

— Костер уже погас, — донесся до него приглушенный голос деда.

Корни, пущенные мальчиком в землю, тотчас же увяли и отмерли.

— Ладно, деда, — делая шаг вперед, сказал он.

* * *

Всякий раз, когда дед отправлялся ставить силки и ловушки или собирать дары леса, мальчик старался улизнуть к дому Лены. Было легко определить, куда направляется старик, так как лес с готовностью его выдавал. След, оставленный им, смог бы прочитать даже неопытный следопыт. Мальчик учил Лену: «Если увидишь борозду на снегу, значит, мой дед близко. Если оглянешься и увидишь борозду позади себя, значит, он прячется среди деревьев. Если ты проснешься и увидишь из окна борозду на свежевыпавшем снегу, значит, ночью вокруг дома бродил дед. Всегда прислушивайся к звукам в лесу. Они могут подсказать тебе, что он близко. Деда тяжело дышит, его сапог громко топает по мерзлой земле, а усохшая нога шуршит, когда он волочит ее по снегу».

Часто поутру Лене приходилось садиться в черную машину, и отец увозил ее с лесной поляны куда-то в город. Но иногда девочка оказывалась свободной и два дня подряд оставалась дома. Тогда они могли вместе играть в лесу. Мальчик научился считать дни и отмерять время неделями. Он вспомнил, как когда-то с нетерпением ждал последнего звонка в пятницу днем. Все ученики, в том числе и Юра, ожидали этих двух радостных, не заполненных ничем серьезным дней.

Их называли выходными. По субботам и воскресеньем он вновь становился маленьким мальчиком, забывал о деде в лесу и играл с Леной на берегу Хвощового озера. Почти всегда за девочкой увязывался Мишка. С этим вечно фыркающим, неуклюжим псом охоты не получалось, поэтому мальчик учил Лену строить из валежника, сосновых веток и снега шалаш, уменьшенную копию пряничного домика. В нем дети прятались от снегопада. Мальчик показал девочке свою коллекцию, состоящую из округлых камешков, подобранных у ручья, перьев красивой окраски и голубиного черепа. Поначалу девочка притворялась, что боится, но потом с большим интересом вертела в руках мертвых животных и раскладывала их рядком с не меньшей тщательностью, чем пряничных человечков.

— Ты настоящий мальчик-волчонок, — не раз заявляла она.

Лена шутила, поэтому мальчик отвечал:

— Да, я настоящий волк!

Он выл по-волчьи, а Мишка лаял.

Выходные быстро заканчивались, и вскоре время между ними превратилось в сущую муку, куда хуже, чем леденящий кровь холод. Мальчик терпел снег и лед, стойко сносил вечную пустоту в желудке, но тоскливое одиночество понедельника становилось просто нестерпимым.

— У меня появилась идея, — заявила Лена однажды вечером, когда холодная рука сумерек погнала ее обратно в дом. — Ты можешь прийти ко мне домой.

— К тебе?

— Ну, в дом твоей бабушки, — поправилась девочка. — Я скажу родителям, что ты мой одноклассник, что мы подружились. Они будут только рады, если я приведу друга. Они подумают, что я освоилась на новом месте.

Тысячи мыслей столкнулись в голове мальчика. Можно ли? Получится ли? Стоит ли?

— Но сначала тебе надо хорошенько вымыться. Я не могу сказать родителям, что приучила мальчика-волчонка из леса. Я скажу, что Навицкий посадил тебя рядом со мной за одну парту, и я решила…

Мальчик схватил ее за запястье и спросил:

— Кто такой Навицкий?

Лена вырвала руку. Хотя она была, в общем-то, доброй девочкой, но то и дело говорила мальчику, что ему не мешало бы принять ванну.

— Он мой учитель…

— И мой тоже!

— Не знала, что мальчики-волки ходят в школу.

Он предпочел бы не касаться этой темы. Вместо этого он учил бы Лену готовить крапиву или искать беличьи гнезда. Если быть достаточно проворным, то можно поймать зверька. А еще, следя за белкой, можно наткнуться на орехи, заготовленные на зиму, и после весь день их колоть.

— Когда-то ходил… Тогда я не был таким… диким.

— А твой дед…

— Нет… тогда он тоже не был диким.

Лена замерла на месте.

— Чего ты плачешь, волчонок?

Мальчик утер глаза жесткой кроличьей шкуркой.

— Я не плачу.

— Я ничего плохого не имела в виду. — Помолчав, девочка добавила: — Знаешь… А может, ты скажешь, как тебя зовут?

Он хотел сказать, но слово застряло в горле.

— Мне можно будет прийти? Серьезно?

Лена кивнула головой.

— На следующей неделе.

Впереди — целая вечность, пять ночей тьмы и леса.

— А может, сегодня вечером?

— Не дразни удачу, волчонок. У тебя впереди целая неделя, чтобы привести себя в порядок.

Иногда дед вообще не возвращался в пряничный домик. Сначала мысль, что придется провести всю ночь наедине с деревьями, страшила мальчика. Он заползал в шалаш и, закутавшись в красную куртку, до самого рассвета лежал без сна, прислушиваясь к топоту ног зубра или оленя. Когда дед спал, свернувшись у костра под открытым небом, в лагерь наведывались лисы. Они искали кости и объедки, которые оставил мальчик. Впрочем, из всех звуков леса лишь шум приближающихся шагов деда мог по-настоящему его встревожить.

Сегодня ему снилась Лена, а потом он услышал, как дед прорезает очередную борозду в снегу. Темная фигура на мгновение заградила собою свет почти погасшего костра. Старик подбросил в него дров, и тихое потрескивание засвидетельствовало, что огонь борется со снегом.

Мальчик просунул голову сквозь сосновые лапы.

— Подойди, внучок.

Дед даже не взглянул в его сторону. Как же старик догадался, что внук на него смотрит? Мальчик вылез из пряничного домика, и в лицо ему ударила горячая волна воздуха. Забыв обо всем, мальчик бросился к костру и подставил раскрытые ладони теплу. Иногда жаркий огонь взбадривает куда лучше, чем сытный обед.

— Деда, куда ты ходил?

— К болотам.

— До самого конца?

Старик фыркнул.

— Ты перебрался через болота?

— Меня позвали деревья, малыш.

— Деревья с другого берега?

— Да, с другого…

Мальчик помнил эти деревья. Они были очень-очень старыми. Это были деревья, среди которых затерялся Старик-из-Леса в той самой истории. Мальчик не хотел знать, насколько древними являются леса, растущие за осинами, под которыми жили партизаны. Он не желал отправляться туда, где бродили косматые волки, туда, где, возможно, есть другие деды, которые одичали и увели своих маленьких внуков жить среди деревьев.

— Это не сказка, а присказка, — начал старик. — Настоящую сказку ты услышишь завтра после ужина, когда вдоволь наешься свежего хлеба.

— Пожалуйста, деда, не надо сегодня ничего мне рассказывать.

— Ну вот, — продолжал старик, не обращая внимания на то, как поежился его внук, — Абель и мужчина, который когда-то был мальчиком, сбежали из избушки в лесу потому, что их товарищи превратились в диких зверей. Абель бежал в своих сапогах, а мужчина, который когда-то был мальчиком, — в кожаных мокасинах. Прошло совсем мало времени, и они услышали крик в ночи. Это кричал человек. Такого душераздирающего вопля они не слышали с тех пор, как сбежали через челюсти великого ледяного города Гулага. Абель остановился, помогая мужчине, который когда-то был мальчиком, перебраться через завал из черных сосен. Абель сказал, что прежние товарищи гонятся за ними и что они очень голодны. Мужчина, который когда-то был мальчиком, ответил: «Они съели Лома и теперь познали вкус человечины. Но они не найдут нас, деревья на нашей стороне». Абель помнил сказки из своего детства. Он помнил сказку о Бабе-яге и ее избушке на курьих ножках. В этой сказке маленькая девочка повязала ленту на ветку дерева, и дерево выставило свои колючки, чтобы не подпустить к ней ведьму. Абель сказал: «У нас нет лент. Нам нечем повязывать ветви. Мы пропали». — «Ты не прав, — сказал на это мужчина, который когда-то был мальчиком. — Я тоже помню эту сказку. В ней люди смогли выжить в лесу несмотря на то, что солдаты, посланные Королем-с-Запада, старались их всех поубивать. Мы, как и те люди, доверимся деревьям».

Старик откашлялся.

— Они бежали, а за ними гнались. Они бежали, а за ними гнались. Они бежали, а за ними гнались. Их окружали черные сосны. Сквозь их кроны не проникал даже малюсенький лучик света. Озверевшие люди из Гулага гнались за ними, но в темноте нельзя было разглядеть их следов на лесной подстилке. Черные сосны сомкнулись и послали их преследователей по ложному пути, в самую чащобу. Наконец Абель и мужчина, который когда-то был мальчиком, добрались до опушки леса. Впереди простиралось белое заснеженное поле, а с неба не упало ни единой снежинки. Абель сказал: «Они выследят нас там, где деревья не смогут нас защитить». Мужчина, который когда-то был мальчиком, возразил: «Но мы не можем повернуть назад». Они бежали, а за ними гнались. Они бежали, а за ними гнались. Они бежали, а за ними гнались. Когда беглецы оглянулись, то увидели своих прежних товарищей. «Они теперь сильнее, потому что поели», — вздохнул Абель. «Они наелись человечины», — сказал мужчина, который когда-то был мальчиком.

Мальчик не хотел больше ничего слушать. Рассказ деда совсем не походил на сказку о Бабе-яге. Она тоже ела маленьких мальчиков и девочек, но Баба-яга жила в избушке на курьих ножках, летала на метле и казалась такой… ненастоящей.

— Деда, это правда? — спросил мальчик.

Но старик продолжал, словно не слыша вопроса внука:

— Абель был слаб, и мужчина, который когда-то был мальчиком, тоже был слаб. День сменился ночью, и Страна вечной зимы сомкнула свой кулак. Когда беглецы оглянулись, то увидели, что их почти нагнали. «Где деревья?» — крикнул Абель. «Деревья далеко», — ответил мужчина, который когда-то был мальчиком. И вот преследователи нагнали Абеля и его друга. Теперь их было пятеро из восьми. Их лица и руки покрывала кровь. «Вижу, вы не остановились на Ломе», — сказал Абель. «Не остановились и не остановимся! — крикнул вожак. — Согласно закону великого ледяного города Гулага, человек питается человечиной. Мы тоже люди, и мы соблюдаем этот закон».

— Деда! Это правда?

— И вот мужчина, который когда-то был мальчиком, обратился с мольбой к деревьям, и деревья, хотя были далеко, ответили ему. В ночи послышался вой сотен волков. Вдруг началась метель, и свист ветра слился с волчьим воем. «Что за колдовство!» — закричали озверевшие преследователи. И мужчина, который когда-то был мальчиком, воскликнул: «Никакое это не колдовство! Волки созывают друг друга! Тем, кто боится волков, нет места в лесу!» И вот волки набросились на озверевших людей, а Абель и мужчина, который когда-то был мальчиком, затерялись в метели и благополучно добрались до леса, где им на выручку пришли деревья.

Старик обнял внука. С каждым словом он прижимал к себе мальчика все крепче и крепче.

— На этом заканчивается рассказ о беглецах.

Мальчик молчал. Его бил озноб.

— Ты приведешь ко мне девочку?

— Я постараюсь, деда.

Мальчик подался назад, желая заползти в пряничный домик и ждать до утра, ждать хоть все пять дней, не вылезая оттуда, но взгляд старика, подобно прутьям клетки, не отпускал его. Не нашлось ни малейшей щели, через которую можно было бы протиснуться. Колени мальчика подогнулись, и он опустился на снег. Сердце громко билось в груди.

— Старайся лучше, — тяжело дыша, сказал старик.

В пятницу, когда дед отправился блуждать по лесу, мальчик пошел к Хвощовому озеру. По дороге он зорко смотрел по сторонам, ища борозду, оставшуюся после старика. Забравшись в построенный на берегу шалаш, мальчик принялся за замысловатой формы сучок ясеня, который раздобыл по дороге. В руке мальчик сжимал заостренный с одной стороны камень, похожий на острие копья или гигантской стрелы без древка. Он принялся счищать камнем кору, и та полосками падала на подстилку шалаша. Вскоре из-под рук мальчика вышли четыре тоненькие ноги с небольшими утолщениями-копытцами на концах. Затем он выдолбил горделиво задранный хвост. Приподнявшись, мальчик поставил это пока еще безликое существо рядом с маминой лошадкой-качалкой. Поделка выглядела ее нелюбимой, уродливой сестренкой, и мальчик принялся со всей тщательностью вырезать морду и гриву.

Час за часом, движение за движением, и новый маленький друг готов.

Когда работа была окончена, уже стемнело. Совсем скоро наступят выходные. Мальчик знал, что они имеют особую власть над Леной, как, впрочем, и над ним. По пятницам, наблюдая за домиком, он видел, что, возвращаясь из города, девочка ведет себя очень оживленно, и считал, что Лена, как и он, томится бесконечными буднями и с нетерпением ожидает субботы, чтобы иметь возможность поиграть в лесу.

О возвращении девочки возвестил свет головных фар автомобиля, скользнувший по крыше, и шум двигателя. Мальчик ждал, сидя на мамином дереве. Когда отец и дочь выбрались из пикапа, до слуха мальчика долетели отголоски горячего спора. На этот раз Лена, как ему показалось, огрызалась. О чем бы они ни спорили, мужчина был на грани срыва. Впрочем, знать этого мальчику не хотелось. Ленин отец сказал дочери, что школа может подождать, но если она осмелится сегодня пререкаться с мамой, то никакого Рождества не будет.

Рождество… Слово это было почти забытым. Как прежде мальчику приходилось рыться в памяти, вспоминая, что означает «пятница» или «выходные», так случилось и сейчас.

Ждать долго не пришлось. Радостный лай Мишки сообщил мальчику, что Лена уже в доме. Вскоре девочка появилась в спальне. Она быстро переоделась и, подбежав к окну, прижалась лицом к стеклу. Оно тут же запотело. Лена протерла стекло рукавом и снова посмотрела в окно. Лицо ее расплылось в улыбке.

Она выбежала из спальни и через минуту появилась в проеме заднего хода.

— Где ты?

Девочка нашла его за деревьями в конце сада.

— Надолго я задержаться не смогу, — сказала она. — Родители будут меня искать…

— Я думал…

— Не сегодня, волчонок… завтра…

— Завтра, — прошептал мальчик.

Завтра — все равно что через столетие. Он не хотел спать в пряничном домике. Он не желал слушать рассказы деда. Он хотел…

Лена уставилась на мальчика колючим взглядом.

— Я знаю, кто ты, — заявила она.

Мальчик уже собирался подарить Лене свою деревянную поделку, но ее слова выбили его из колеи.

— Кто я?

— Ты тот самый пропавший маленький мальчик…

— Что?

— В моем классе есть один мальчик. Никто с ним не дружит, и ему очень одиноко. Он все время ходит вдоль школьного двора и играет с воображаемым другом. Кое-кто из ребят к нему подходил, и мальчик рассказал, что когда-то у него был друг, но потом он пропал.

— Это Юра, — прошептал мальчик.

Лена вдруг толкнула мальчика в грудь. Он такого не ожидал и едва не упал. Пришлось выпустить игрушку из рук и схватиться за ветку маминого дерева.

— Значит, я права!

Нагнувшись, мальчик нашел деревянную лошадку.

— Я это для тебя вырезал, — протягивая игрушку Лене, сказал он.

— Я сначала подумала, что это очередная его фантазия, но потом расспросила учителя Навицкого…

Лена, казалось, нависла над мальчиком, который сжимал в руках вырезанную из дерева игрушку. Ему хотелось отдать ей лошадку и рассказать, как сильно он хочет пойти в гости, познакомиться с ее родителями и стать, если на то пошло, частью их праздника (Рождество… что за нелепое слово?), но фамилия учителя произвела на него такое впечатление, что руки мальчика безвольно опустились.

— Лена… Ты не…

— Что?

— Ты ему не рассказала?

— Учитель сказал, что тебя все ищут, даже милиция! На столбах расклеены листовки с твоей фотографией!

Она с трудом перевела дыхание. Мальчик замер, ему было очень страшно.

— Я знаю, как тебя зовут! Ты мне ничего не рассказывал, но теперь я знаю, как тебя зовут.

Глаза девочки с укором смотрели на него. Мальчик отшвырнул испачканную деревянную лошадку и, споткнувшись о торчащий из земли корень, перескочил через трухлявый ствол поваленного дерева.

— Алик! — позвала Лена. — Вернись, Алик!

Но мальчик не остановился.

Он знал, что, если даже девочка пустится вдогонку, он легко сможет от нее оторваться. Глотая слезы, мальчик подумал, что он ловок, как и любое другое лесное создание. Подобно лису, ворону или оленю, он может нырнуть в чащу и навсегда исчезнуть.

Лена — чужачка в этом мире бескрайних лесов.

У пряничного домика костер уже погас. Оглядевшись, мальчик не увидел свежего следа, оставленного дедом. У него было еще достаточно времени, чтобы разжечь огонь, прежде чем старик вернется в лагерь со своей добычей. Собрав сучья, мальчик сложил из них шалашик и принялся шепотом «оживлять» угли. Сегодня это давалось ему тяжелее, чем когда-либо прежде.

Должно быть, причиной всему были дрожащие руки, колотящееся в груди сердце и тяжелое дыхание, которое и не собиралось успокаиваться. Алик… Он позабыл о том времени, когда его так звали. Сейчас это имя казалось совсем неподходящим. Тот, кто его носил, одевался в настоящую одежду, принимал ванну и мыл голову мылом. Алик знал все о картофельных чипсах, подушках, шербете и днях рождения.

Повинуясь ничем не оправданному душевному порыву, мальчик полез в пряничный домик, где на его «постели» лежала свернутая валиком алая куртка Лены. Дрожащими руками он поднес подарок к пламени костра. Материя разгоралась медленно, но, когда ткань все же вспыхнула, пламя забушевало с неистовством. Мальчик смотрел, как по куртке расползаются огненные змеи. Забравшись на рукава, пламя перебросилось на плечи и капюшон.

Если Лена проболтается, его будут искать. Если его поймают, то заберут от деда. Старику будет очень одиноко среди дикого леса. Он станет жить, словно животное, и умрет этой зимой, или следующей, или через сотню лет. Деревья высосут из него жизнь и напоят ею свои ветви, такие же хрупкие, как и дед, который бродит сейчас где-то в лесу. И тогда мальчик точно будет знать, что обещание нарушено. Если мама все еще здесь, если она живет в деревьях, ожидая прихода лета, она тоже это узнает.

От куртки повалил дым. Запах был едким, неприятным, куда хуже горящей древесины. Мальчик подумал: «Если она расскажет, они обязательно придут сюда. Если она расскажет, они придут и заберут меня».

Может быть, Лена не врет. Может быть, она и впрямь считает себя его другом. Друг… Еще одно слово из прошлого. Алик… Новогодний праздник… Пятница… Он все вспомнил, возможно, и дружба к нему вернется.

Куртка сгорела, а вслед за ней стихло буйство огня. Послышался знакомый скрип снега. Птицы на ветках испуганно вспорхнули. Из мрака возник силуэт старика.

— Ты позволил огню угаснуть.

— Дрова обледенели, деда.

— Надо было их хорошенько просушить в дыму.

— Я знаю.

— Давай лучше я…

Старик склонился над костром. Пара заклинаний, и языки пламени весело заплясали в кострище. Когда-то дед говорил, что к разжиганию огня магия не имеет никакого отношения. Сегодня ночью мальчик задался вопросом, не лгал ли ему старик все это время.

— Ты ходил к девчонке, — усевшись напротив внука, заявил старик.

— Нет, не ходил.

— От тебя пахнет ею.

Мысли мальчика путались. «Деда, она знает… Деда, они меня помнят! И Юра, и учитель Навицкий… Хотя и чужие».

Он приоткрыл рот и неожиданно для себя сказал:

— Я думал, что смогу найти какие-нибудь объедки.

— Не собирай объедки, — проворчал дед. — Мы — волки, а не лисы.

— Ладно, деда.

— Ты просил?

— Что?

— Просил ее прийти?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Не торопи меня, деда.

Старик скривил покрытый коркой, кривой рот и передразнил его:

— Не торопи меня, деда.

— Она боится леса.

— Возьми ее за руку и приведи ко мне. Я так ее напугаю, что она и словом о нас не обмолвится.

— Она хорошая девочка, деда.

— Хорошие девочки любят потрепать языком.

Мальчик не сдержался:

— Не все, деда! Она не из таких! Она очень несчастна, деда. Она об этом прямо не говорит, но я-то чувствую. Ей нужен друг. Это все, что ей нужно.

Они поставили котел на огонь и отправили туда дневную добычу, какую-то требуху и все такое прочее.

— Деда, ты знаешь, что скоро Рождество? — отважился спросить мальчик.

— Рождество… — повторил за ним старик.

— Как мы его отпразднуем? — дрожа, спросил мальчик.

До самого утра дед не произнес больше ни слова.

* * *

Мальчик проснулся еще до рассвета. Дед спал. На полянке перед шалашом за ночь побывали лисы с лисятами, перевернули котелок в погасший костер. Дед или вообще не просыпался, или проснулся и просто наблюдал за ними. Лисы его не испугались. Для них он стал чем-то сродни лесу, снегу и льду.

Мальчик разворошил уголья, прежде чем уйти. Какие бы страшные истории старик ни рассказывал, он все равно остается его дедом, и никто не освобождал мальчика от данного маме обещания.

К тому времени, как мальчик добрался до бабушкиного дома, сквозь нависшие снежные тучи пробился слабый утренний свет. Прошло совсем мало времени, и девочка выглянула из окна. Вскоре она спустилась вниз и взмахом руки подозвала мальчика.

— Лена, мне следовало раньше все тебе рассказать…

Извинения, кажется, оставили девочку безучастной.

— Но прежде тебя надо хорошенько отмыть, — негромко сказала она.

— Как?

— Родители ни за что не поверят, что ты мой одноклассник, если ты будешь выглядеть так, словно питаешься грязью.

— Но…

Лена сказала, что, конечно, его можно обтереть снегом (нечто подобное она видела по телевизору), но мыло — куда лучше. Для этого ей придется незаметно протащить Алика в дом. Это оказалось вполне реальным. В субботу утром ее родители любили понежиться в постели, и Лене, какие бы странные звуки она ни услышала из леса, не разрешалось стучаться в дверь их спальни.

В кухне Лена схватила висящее у раковины маленькое полотенце, намочила его, выкрутила и прижала к лицу мальчика. Как приятно! Но Лена слишком уж энергично все делала, так что Алику пришлось отступить на шаг. Только непреклонный взгляд девочки заставил его подчиниться. А она все терла и терла, пока полотенце не стало черно-желто-коричневым.

— Видишь? — произнесла Лена таким тоном, словно предоставляла суду доказательство вины подсудимого. — Если тебя хорошенько оттереть, Алик, ты вполне ничего. Если бы у тебя была заботливая мама…

Губы мальчика задрожали. Он понимал, что Лена хочет ему только добра. Просто она не понимает, что для него добро, а что — зло.

— Ой! — замерев, воскликнула девочка, сообразив, что к чему. — Я не хотела, Алик. У тебя, я уверена, была заботливая мама.

— Да, очень…

Лена покраснела, явно не зная, что сказать. А мальчик подумал, что разговоры похожи на деревья: никогда не знаешь, когда наткнешься на стену шипов и придется лезть туда, куда не собирался.

— Я пустила воду в ванну, — наконец сказала Лена. — Когда мы немного приведем тебя в порядок, я скажу родителям, что тебя привез сюда дедушка.

— Они не рассердятся?

— Нет, наоборот, обрадуются. Родители считают, что с другом у меня меньше риск во что-нибудь вляпаться.

Она вывела мальчика из кухни к лестнице.

— Лена, а ты часто попадала в неприятности?

— Я расскажу о себе только тогда, когда услышу твою историю, — улыбнулась она.

Из наполненной ванны поднимались клубы пара. Мальчик увидел душ и унитаз. Он вспомнил, что на унитаз можно садиться и справлять нужду. После этого не нужно загребать кучу палой листвой и лесным перегноем, надо только дернуть за цепочку — и вода все смоет.

Стены в ванной комнате поражали белизной. Между кафельными плитками конденсировались капельки пара. Вскоре легкий туман наполнил маленькое помещение. Лена велела мальчику раздеться и лезть в ванну, но он только отрицательно покачал головой.

— Это же так просто, Алик. Ты что, никогда раньше не принимал ванны?

Мальчик покачал головой.

— У вас что, даже корыта не было, когда вы здесь жили?

— Ты сама все видела, — разглядывая мыльную пену, ответил мальчик, — когда с родителями сюда приезжала.

— Что?!

— Прошлой зимой я видел тебя и твоих родителей, когда вы приезжали в лес. Мы с дедом как раз были на охоте.

— Да ты шпионил за нами! — воскликнула девочка, изображая праведный гнев.

— У нас не было даже корыта.

— Алик, тогда это даже домом трудно было назвать. Когда папа сказал, что нам придется здесь жить, я не поверила. Я подумала, что в этом доме никто не сможет жить.

— Мы прожили в нем всю зиму. Ты видела наш лагерь в лесу… — Мальчик запнулся, не желая ее обижать, но все же договорил: — И сказала, что там мерзко.

Отступив на шаг, девочка прошептала:

— Ты как раз ничего, Алик, а вот тот дикарь в лесу… он и впрямь мерзкий.

Взяв мальчика за руку, она подвела его к ванне. В ней плавали мыльные пузырьки пены, похожие на снежные облачка.

— Не бойся. Тебе понравится.

Снять заячьи шкуры и лохмотья, оставшиеся от одежды, было не так уж легко. Слишком долго они были частью мальчика. Обернутые вокруг ног, эти шкуры казались его собственной кожей, такой же естественной, как у зайца, с которого их содрали.

— Ну же, давай! Или мне придется нести тебя на руках…

Девочка подтолкнула его к ванне. Мальчик поднял ногу, она на секунду застыла над пеной, потом храбро опустилась.

Вода обжигала с яростью огня. Мальчик отпрянул и упал бы, если бы не Лена.

— Алик, ты должен, а то станешь таким же диким, как твой дед.

Эти слова побуждали к действию куда больше, чем команды. Алик снова опустил ногу в воду, но на этот раз действовал гораздо осмотрительнее. Белая пена вокруг его лодыжки приобрела коричневатый оттенок. Когда стопа оперлась о дно ванны, мальчик опустил в воду другую ногу. С минуту Алик стоял посреди растущего темного пятна, а потом Лена сказала, чтобы он садился, и мальчик медленно погрузился в воду.

Поначалу казалось, что его варят живьем, сжигают на костре. Неприятное чувство медленно, но отступало. Мальчик не знал, что делать дальше, и просто сидел в ванне. Крошечный резиновый утенок, столь же нелепый, как и сказочный волк с дверного кольца, смотрел на него из угла ванны. Лена заметила, что мальчик смотрит на игрушку, и бросила ее в воду.

— Надо отмыть тебя хорошенько.

Он никак не отреагировал на эти слова. Все казалось таким далеким, затянутым дымкой…

— Ладно, я тебе помогу, — вздохнув, сказала Лена.

Как его мама… Девочка взяла Алика за руку, подняла ее и провела намыленной губкой по его подмышкам, по волосам. Мыльная пена щипала мальчику глаза. Взяв ковшик, Лена наполнила его чистой водой и облила мальчика. Побежали бурые ручейки. Потом девочка выдернула пробку, и мальчик как завороженный наблюдал за тем, как грязная вода убегает из ванны.

— А теперь быстрее! Не представляю, как я буду выпутываться, если родители увидят тебя в ванной.

Первым делом возникла проблема одежды. В своей комнате Лена усадила мальчика на кровать среди подушек и одеял лицом к большому окну с полукруглым верхом. Это оказалось зеркало. Из зеркала на Алика смотрел незнакомец. У него были нежно-розовые щеки и блестящие от шампуня волосы, спадавшие спутанными прядями. Полотенце, в которое завернулся мальчик, скрывало странные следы, оставленные на его теле шкурами.

— Что с тобой? Ты что, никогда не видел собственного отражения?

Мальчик решил, что он стал не менее диким, чем его дед. Не имело значения, что грязь смыта, а репейник из его волос выбран. Мальчик, которого он видел сейчас в зеркале, не был ребенком, который спал в собственной постели в квартире деда. Мальчик, которым он стал, не заслуживал ничего, кроме лесов, болот и осин.

— Первым делом мы тебя причешем, — сказала Лена.

Алик почувствовал, как ее пальцы перебирают его волосы, ощутил прикосновение расчески к голове. Волосы у него кучерявились. Они отросли и теперь спускались на плечи.

— Дед хоть когда-нибудь тебя стриг?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Красивые волосы, Алик, длинные и густые, как у девочки.

Лена спрятала заячьи шкурки и лохмотья в ящик комода. В шкафу висели платья и шерстяные кофты, но это были не те вещи, которые может надеть мальчик. В том же комоде Лена раскопала футболку, которая показалась им подходящей, и юбку-штаны, которая с натяжкой, но могла сойти за шорты. Мальчик не шевелился, пока Лена его одевала, только послушно поднимал руки и ноги, словно марионетка.

Новая одежда колола. Мальчик взглянул на свое отражение в зеркале. Нет, он не выглядел чистеньким, аккуратно одетым мальчиком, он был волчонком в девичьем наряде. Лена связала ему волосы тесьмой, и кожу на лице стянуло. Мальчик, едва ли отдавая себе в том отчет, потянулся к одеялу и завернулся в него.

— Одеяло… Я и забыла, как сильно ты любишь одеяла.

Закутавшись, мальчик почувствовал себя спокойнее, но тут Лена заявила:

— Пришло время съесть что-нибудь получше той дряни, которой ты питаешься. Я угощу тебя царским завтраком.

Яйца оказались вкусными, с яркими желтками, и были совсем не похожи на те, что мальчик летом жарил на камнях или давал деду сырыми. Уже набив рот, он вспомнил: это купленные на рынке куриные яйца. Рядом с яичницей лежали подрумяненные ломтики хлеба, пропитанные топленым маслом. Лена называла их гренками. Название эхом отозвалось в памяти мальчика.

Запахи привлекли внимание спящего в корзине Мишки. Мальчику он обрадовался ничуть не меньше, чем Лене, запрыгнул Алику на колени и принялся с большим энтузиазмом вылизывать ему лицо, чихая от смешанного запаха леса и ароматного мыла. Лена попыталась оттащить пса, но Мишка явно не собирался быть послушным. Мальчику даже пришлось схватить его за косматый загривок и отбросить от себя. Пес тут же повалился на спину и подставил ему свой живот. Не дождавшись ласк, он подскочил и схватил гренок с тарелки мальчика.

— Мишка! — отгоняя пса, крикнула Лена.

Мальчик улыбался. Он так быстро справился с яичницей и гренками, что Лена предложила ему добавки. Алик попросил еще одно яйцо, гренок и немного ветчины. Внезапно прошлое обрушилось на него с буйством снегопада. Он вдруг вспомнил, что на свете существуют сыр, пирожные, торты… Лена побежала в кухню, а мальчик принялся играть с Мишкой. Когда она вернулась, мальчик лежал на спине, а Мишка стоял на нем, упершись всеми четырьмя лапами, тыкался Алику в лицо холодным носом и облизывал его шершавым языком.

— Что здесь происходит?

Это был голос не девочки, а ее отца. Мальчик попытался выбраться из-под пса, но Мишка не на шутку разыгрался и не прекратил своих нежностей, пока мужчина снова не закричал. Послышался шум шагов. Вытерев собачьи слюни с лица, мальчик увидел ноги, спускающиеся по лестнице.

— Папа, — сказала Лена. — Это Алик… Он мой друг… из школы.

Говорила она отрывисто, словно ожидала, что отец будет с ней спорить, но явно не собиралась сдаваться. Она всегда сможет объяснить появление незнакомого мальчика в доме. Это лучшее доказательство того, что она прижилась в новой школе: у нее появился друг, который сейчас лежит на ковре в гостиной.

Лена взяла Алика за руку и помогла ему подняться. У мальчика впервые появилась возможность хорошенько рассмотреть мужчину. Одет он был только в спортивные штаны. На груди курчавилась буйная растительность. Мужчина встретился с мальчиком взглядом.

— Лена, а мама знает, что ты пригласила друга? — спросил он.

— Я ей говорила, папа.

— А когда…

— Алика завез дедушка… У него дела на границе… Дедушка обещал заехать за Аликом сегодня вечером.

И снова короткие предложения, после каждого — небольшая пауза.

Тяжело вздохнув, мужчина развернулся и не спеша пошел наверх.

— Папа! — крикнула вдогонку ему Лена. — Ты не поздороваешься с Аликом?

— Я сначала оденусь, а потом уже буду здороваться, — пробурчал отец.

Грузный шаг… еще один… Когда он ушел, Лена повернулась в сторону мальчика. На лице — смущенная улыбка.

— Ты ему понравился!

Мальчику так не показалось. Алик вздрогнул. Мысль о том, что дед сочтет его сегодняшнее поведение предательством, была неприятна. Стены дома давили на него.

— Алик, — сказала Лена, подходя ближе, — не нервничай, это всего лишь мой папа.

Мальчик перевел дух. Чтобы успокоиться, он погладил Мишку по длинной шерсти.

— А что мне говорить, если твой папа спросит, откуда я?

— Доверься мне и делай так, как я скажу…

В свитере и джинсах отец Лены уже не показался мальчику таким страшным, как в первый раз. То же можно было сказать и о ее маме. Она сбежала по ступенькам лестницы, поздоровалась с мальчиком и окинула дочь подозрительным взглядом. Потом она сказала, что неплохо будет перекусить, и ушла в кухню, но сразу вернулась.

— Ты что, уже покормила гостя?

— Он был очень голоден, мама.

— Ты говорила папе, что пригласила друга?

— Конечно, говорила, мама.

— Он останется у нас до вечера?

— Да.

Через переднюю дверь, стряхивая с воротника снег, в дом вошел отец.

— Ты, разумеется, забыла о елке…

— Ой, папа!

— Это будет наша и только наша елка, Лена. Мы сами ее выберем.

В глазах мальчика застыл немой вопрос.

— Когда мы жили в Бресте, то на Рождество всегда покупали ель, — тихонько пояснила ему Лена. — Папа говорит, что здесь так делать глупо. Вокруг полным-полно елок, надо только найти подходящую и срубить.

— Как срубить?

Слова девочки его испугали. Для Алика срубить дерево — все равно что ударить человека топором по ноге.

Снимавший сапоги мужчина уловил, должно быть, беспокойство в голосе мальчика.

— Это наше первое Рождество на новом месте, Алик. Зачем покупать елку, если под боком целый лес? — развел он руки в стороны.

Мальчику хотелось предостеречь отца Лены от прогулки в лес, но во рту у него пересохло, а язык стал непослушным, как у деда после падения. Алик придвинулся ближе к Лене. Мишка улегся между ним и мужчиной, образовав труднопреодолимую меховую преграду. Мальчику хотелось ухватиться за руку Лены и спрятаться за ее спиной. Он вспомнил, что в школе, когда пошел в первый класс, делал то же самое, укрываясь за маминой спиной.

— Елки в Бресте — куда лучше, папа. А эти… они…

— Неокультуренные?

— Ужасные, — пробурчала Лена.

— Наша Лена — та еще принцесса! — хмыкнул мужчина.

В гостиную вошла мама девочки. В руках она держала чашку, которую передала мужу.

— Мы переехали сюда, чтобы жить подальше от всего этого.

— Мы переехали, и теперь рядом вообще ничего нет, — отрезала Лена.

Впервые мальчик уловил в ее голосе горечь.

Отец девочки пил, издавая звуки, очень похожие на те, что мальчик слышал во время перехода через болота, когда сапоги деда чвакали в грязи.

— А как у вас, Алик?

Мальчик вздрогнул, но ничего не сказал.

— О чем ты, папа?

— У вас дома будет елка?

— Не из этого леса.

Еще один глоток, напоминающий болотное чваканье.

— Лес — самое подходящее место для Рождества. В нашем лесу живет Дед Мороз. Ты знал об этом, Алик?

— Скорее, там обитают дикари, а не Дед Мороз, — как бы вскользь заметила Лена.

Ее отец признал свое поражение.

— Ну, может, мы его и не увидим. Не исключено, что все это — выдумки. Но ты, Лена, еще не настолько взрослая, чтобы не верить в сказки.

И он отправился в кухню к жене.

Мальчик сказал:

— Я знаю много лесных сказок.

По лицу Лены промелькнула тень раздражения. Ее отец остановился, так и не дойдя до двери.

— Оказывается, ты умеешь разговаривать!

Мальчик тут же онемел.

— Какие сказки ты знаешь, Алик?

— О Бабе-яге… — прошептал он.

— Хорошо, — сказал мужчина. — В этой сказке события происходят в лесу. Не удивлюсь, если это тот самый лес. Впрочем, я еще не видел здесь ни одной ведьмы, ни одной избушки на курьих ножках. А ты, Лена?

Сцепив зубы, девочка отрицательно покачала головой.

Лицо мальчика пылало так, словно он сидел совсем близко к жаркому костру, разведенному дедом в лесу.

— Я знаю и другие истории, — наконец решился он. — В лесу жили партизаны, а за ними охотились солдаты. Иногда эти солдаты ловили мам и пап, мальчиков и девочек, забирали у них жизни и передавали деревьям.

Отец Лены молчал. Почему-то он выглядел неприятно удивленным, даже огорченным.

— Это было во время зимних войн, — осмелился добавить мальчик.

— В прошлом были ужасные войны, Алик, но они давно закончились.

Он направился к окну, где, словно коврик из волчьей шкуры, лежал Мишка. Рядом стоял книжный шкаф. Присев на корточки, мужчина оказался не выше мальчика ростом, но намного шире в плечах и крупнее. Пальцы его пробежали по корешкам и выбрали одну книгу. Вытащив ее, мужчина подошел к мальчику и хотел сунуть книгу ему в руки, но Алик растерянно отступил назад, и он передал книгу дочери.

— Старая книжка… для маленьких, — пробормотала девочка.

Ее отец перевел взгляд на мальчика у нее за спиной.

— Кое-какие из этих сказок, Алик, довольно жестокие. Народные легенды тоже не отличаются добротой. Их слагали во времена, когда люди не умели писать и еще не знали, что такое книги. И вот семьи собирались по вечерам у очага, снаружи сгущалась тьма, а они рассказывали друг другу о том, что случилось в давние времена.

— Но даже тогда этот лес уже был здесь, — тихо сказал мальчик.

— Леса были здесь всегда, — согласился с ним мужчина.

Он не то погладил, не то потрепал дочь по волосам.

— Тебе есть чему поучиться у друга, Лена. Если бы ты вела себя разумнее, мы могли бы остаться в Бресте.

И он ушел в кухню.

Сверху струился призрачный зимний свет. Солнце словно повисло, зацепившись за верхушки деревьев на горизонте. Там, где солнечному свету удавалось пробиться сквозь снеговые шапки на ветвях, он низвергался вниз каскадами световых пятен. Пятна переползли со входа в барсучью нору на королевский дуб, возле корней которого виднелись воткнутые в землю палки и обглоданные заячьи кости, оставленные на пропитание лесным мусорщикам.

Это не сказка… Это не сказка… Это не сказка…

Старик потянулся и обнаружил, что остался один.

В спальне напряжение спало. Теперь мальчику не надо было лгать и притворяться тем, кем он на самом деле не был. Положив книгу на кровать, Лена открыла ее. Мальчик увидел буквы и черно-белые картинки. Лена водила пальцем под словами, но для мальчика буквы оставались ничего не значащими каракулями. Ему проще было читать сказки леса по коре деревьев или прожилкам листьев.

— А вот и Баба-яга, — сказала Лена, указывая на рисунок сморщенной лесной ведьмы. Волосы ее, словно на бигуди, были накручены на сосновые шишки и желуди. — А вот что осталось от маленьких детей, которых она съела.

— А есть здесь сказки о зимних войнах и Зимнем Короле?

Девочка смущенно улыбнулась.

— Никогда не слышала. Кажется, таких сказок вообще нет.

Мальчик присел на краешек кровати и склонился над книжкой, с интересом рассматривая картинки. Лена продолжала перелистывать страницы.

— Но дед их знает…

— И что?

— А в книге этих сказок нет.

— Есть и другие сборники сказок.

— Но ведь здесь есть сказка о Бабе-яге.

— В любом сборнике сказок она есть. — Поколебавшись, девочка добавила: — Мне не нравятся сказки твоего деда. О чем он рассказывал, когда охотился на оленя?

— О том, как мужчина сбежал из Гулага. Он хотел вернуться к своей девушке в лесу. Другие мужчины, которые сбежали вместе с ним, проголодались и превратились в чудовищ, поедающих друг друга.

При воспоминании об этом мальчика начал бить озноб, такой сильный, словно он оказался на морозе.

— Потом дед рассказал мне историю о том, как мужчина убегал от этих озверевших людей, а деревья послали ему на помощь волков.

Лена захлопнула книжку.

— Мне кажется, твой дед совсем одичал и с головой у него не в порядке. Все это выдумки. Если бы сказки о зимней войне существовали, я бы о них знала. Мама рассказывала тебе сказки?

— Да, но не такие, как дед.

— Вот видишь! Дед рассказывает тебе ненастоящие сказки. В любой сказке должен быть положительный герой.

— В сказках деда есть герой — мужчина, который когда-то был мальчиком.

— А еще в сказках должны быть злодеи.

Мальчик подумал, что злодеем можно считать Зимнего Короля, но когда-то он вроде был на стороне хороших. Злодеями можно считать придворных советников и солдат Зимнего Короля, но те лишь исполняли его приказы. Возможно, злодей — великий ледяной город Гулаг, но злодеи должны быть людьми, а не какими-то местами.

— Я уже устала от сказок, — отбросив в сторону книгу, объявила Лена. — А тебя они еще не достали, а, Алик?

Когда-то дедушкины сказки завораживали мальчика. Он вспоминал тот первый раз, когда приехал с мамой к деду. Лицо старика бороздили глубокие морщины. Мальчик тогда подумал, что он должен знать много сказок и интересных историй. Теперь, впрочем, рассказы деда превратились в назойливых насекомых, которые ночью мешали мальчику спать. Избавиться от них не представлялось возможным.

— Давай поиграем.

Лена, кажется, только того и ждала. Вскочив с кровати, она подбежала к шкафу и выдвинула большой ящик со множеством настольных игр. Мальчик даже вспомнил, как следует играть: надо бросать кубики и ходить фишками. В конце пути кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает.

Наконец девочка выбрала коробочку. На крышке ее был изображен лес куда гуще того, что простирался за окном. По вьющейся среди деревьев тропинке шла девочка в красной шапочке. На плечах — плащ с серебряной пряжкой. В руке зажата корзинка с яблоками и грушами.

— Один из нас будет Красной Шапочкой, другой — волком, — поднимая крышку, сказала Лена. — Лесорубом никто не будет, хотя, вообще-то, это игра на троих.

Мальчик сидел на самом краешке кровати и чувствовал себя так, как если бы сидел на верхушке дерева.

— А как в это играть?

— Надо бросать кубик по очереди. Красная Шапочка должна добраться до бабушкиного дома. Волк будет пытаться ее съесть, а лесоруб — убить волка.

— Как убить?

— Отрубить голову! — рубанув рукой воздух, сказала Лена. — У лесоруба есть топор.

— У моего деда тоже есть топор.

— Я помню.

Мальчик сполз с кровати на пол и сел по-турецки, скрестив ноги. Девочка разложила потертое на сгибах поле для игры. По краям его были нарисованы каштаны, ольхи и сосны. Тропинка вилась и вилась, пока не заканчивалась в домике посредине игрового поля.

— Кем ты хочешь быть?

Мальчик молчал.

— Ты будешь волком, а я…

— Я не хочу быть волком.

— Ты хочешь быть девочкой?

Мальчик порывисто кивнул.

— Алик, ты не можешь быть девочкой.

— Тогда я никем не хочу быть.

Лена театрально закатила глаза и отдала ему фигурку Красной Шапочки.

— Тогда я волк, но не думай, что я буду тебе подыгрывать. Если я тебя поймаю, то, мальчик ты или девочка, пощады не жди. И не думай, что лесоруб сможет меня остановить. Ладно, начали. У тебя три хода форы.

Они принялись за игру. После трех бросков кубика настала очередь Лены. Спустя три броска — очередь лесоруба. После долгих пререканий девочка разрешила Алику ввести его в игру. Что ни говори, а лесоруб и Красная Шапочка — на одной стороне. Вскоре мальчик уже громко комментировал каждый ход. Лена успокаивала приятеля, бросая на него гневные взгляды, но, судя по всему, на самом деле вовсе не сердилась. Видеть Алика в таком приподнятом настроении было приятно.

— Я тебя догоню.

Девочка в шутку ткнула его пальцем в бок и засмеялась, когда Алик поежился.

— Нет, не догонишь! Я уже почти…

Громкий голос прервал их спор.

— Лена, вы уже собрались?

Это был ее отец, от мощного голоса которого даже стены задрожали. Лена вскочила. Только сейчас, провожая бросившуюся к двери девочку взглядом, мальчик заметил, что за окном уже совсем рассвело. Солнечный свет, еще слабый, пробивался сквозь облака, придавая окружающему призрачный вид. Алик отвернулся от двери, за которой скрылась Лена, и взглянул через окно в сад. Мишка как раз выскочил из дома. Морда низко опущена — пес обнюхивал свежевыпавший снег. Мальчик видел отпечатки его лап.

Больше на девственно чистом снегу не было никаких следов.

Он оглянулся. Лены уже и след простыл. Алик слышал, как она спорит из-за чего-то с отцом. Мальчик вернулся к окну, и его сердце сжалось.

Сад пересекала глубокая борозда. След, обогнув снеговика, направлялся прямиком к дому, где в сугробе образовалась небольшая ямка. Видно, человек стоял здесь долго.

Сердце в груди стучало как безумное, но отвернуться у мальчика не было сил. Глаза его принялись обыскивать темные тени под деревьями, где могло притаиться существо из мертвого дерева и шипов. Бесполезно. Каждая тень имела лицо. Каждый ствол принимал очертания человека.

— Алик…

Вернувшись в комнату, Лена застала мальчика у окна.

— Посмотри… — прошептал он.

Девочка взглянула вниз, но не увидела ничего, кроме пса. Вдруг Мишка поднял голову и залаял.

— Родители отправляются за елкой. Они хотят, чтобы мы пошли с ними.

Алик ответить не успел. Раздались тяжелые шаги, и он понял, что отец Лены вот-вот войдет в комнату, но даже не повернул головы, следуя за поворотами борозды и высматривая деда, который мог скрываться в тени.

— Алик! — обратился к нему мужчина. — Ты не хотел бы пойти с нами в лес?

— Папа! — повысила голос Лена. — Я тебе уже говорила: Алик останется…

Мальчик обернулся, бледный, словно призрак.

— Что-то не так, Алик?

— Разве ты не видишь, папа, что он боится? — несколько резко ответила Лена.

Ее взгляд остановился на книге народных сказок, и девочка порывисто схватила ее.

— Ты сам дал ему эту книгу, папа. Теперь он боится Бабы-яги, ведьм и великанов, которые живут в лесу.

— Алик, но это же сказки!

Мальчик подумал, что далеко не все — сказки. Внизу прячется дикий человек. Он — не сказочный персонаж. Он — его дед.

— Мы лучше останемся здесь и поиграем, — решила Лена. — Никаких неприятностей от нас не будет.

— Тебя нельзя оставлять одну.

— Я почти все время предоставлена сама себе!

Наконец отец смягчился:

— Я думал, ты захочешь помочь нам выбрать елку…

— Я вижу тысячи елок каждый день, — простонала Лена.

Мальчик вслушивался в тяжелые шаги мужчины, пока тот спускался по ступенькам лестницы со второго этажа. Когда папа Лены ушел, Алик вернулся к окну. К его ужасу, за время, пока он отвлекся, в саду появилась новая борозда. На этот раз след подходил вплотную к снеговику и, сделав круг, возвращался в лес.

— Лена, надо их остановить!

— Зачем? Пусть идут.

Выглянув из окна, она наконец увидела борозду.

— Это он?

Мальчик утвердительно кивнул, чувствуя себя человеком, приставившим нож к горлу девочки.

— Да, мой дед.

— Он тебя ищет?

Мальчик мог бы ответить: «Нет, он пришел за тобой», но промолчал.

Снизу послышался скрип двери. Мальчику почудилось, что он ощущает ледяной порыв воздуха, словно холодные пальцы берут его за шиворот и тащат из дома. Эти холодные пальцы принадлежат его деду. Дед — в лесу, и он окончательно одичал. Дед — целый мир, живущий по своим собственным законам.

Поначалу родителей Лены рассмотреть было невозможно, слишком уж близко к дому они стояли. Потом мальчик увидел отца девочки. Он был одет во все черное, волосы развевал ветер. Рядом, закутавшись в шарф, стояла мама Лены. Родители что-то задержались под домом, но потом мальчик понял, что они запирают за собой дверь. Алик вгляделся в полумрак под деревьями. Никого и ничего. А потом его глаза уловили едва заметное движение — так бывает, когда маленькая птичка, садясь на ветку дерева, сбрасывает чуточку снега, — и он, не отрываясь, уставился в одну точку. Взрослые пошли по саду, Мишка увязался за ними. И тут мальчик понял, что не ошибся: его дед стоял под деревьями и наблюдал за родителями Лены, которые медленно шли в его сторону.

Мальчик приоткрыл рот. Ему хотелось кричать, но слова застыли в горле подобно тому, как мерз его дед ночью.

Взрослые скрылись в снежной полутьме, царящей в лесу.

— Алик! Где он? Я не могу…

— Отойди от окна.

— Его там нет, Алик. Я бы увидела, если бы…

Схватив девочку за плечи, он оттащил ее вглубь комнаты.

— Я сказал: отойди!

Лена, покачнувшись, отступила назад, споткнулась об угол кровати и упала на нее, а оттуда скатилась на пол. Она взглянула на мальчика, и в ее глазах Алик прочел немой укор, словно Лена передумала и теперь считает его таким же дикарем, как и дед.

— Это мой дом! — крикнула она. — Ты не можешь так со мной обращаться в моем доме!

— Нет, это не твой дом, а мой! Здесь раньше жил я. Здесь родилась моя мама!

Он перепрыгнул через лежащую девочку и бросился к двери. Вскочив, Лена кинулась следом и догнала его прежде, чем мальчик добрался до лестницы.

— А что будет, если мой папа его увидит?

— А что будет, если наоборот?

Еще оставалась надежда отвадить деда от дома. Мальчик схватил заячьи шкурки, нацепил их поверх странной одежды, в которую Лена его нарядила, и сбежал вниз по лестнице. В гостиной было очень жарко. Мальчик бросился в кухню, но задняя дверь оказалась заперта. Он толкал ее обеими руками, но та не поддалась.

Не зная, что делать дальше, мальчик бросился обратно. Лена уже спустилась в гостиную.

— Мне нужен ключ. Выпусти меня из дома.

— Алик…

— Если я сейчас выйду, дед не догадается, что я был у вас.

— А почему ты должен это скрывать? Что твой дед сделает, если узнает?

— Ты даже представления не имеешь… Он думает, что ты…

Выражение, появившееся на лице девочки, заставило его смолкнуть. Взгляд ее вперился в точку у него за спиной, в глазах вспыхнуло понимание. Мальчик очень медленно обернулся. Взгляд его скользнул мимо кухонных столов и раковины и замер на окне. Снаружи к стеклу прижималось человеческое лицо… Его дед…

Мальчик застыл на месте. С глазами у старика было не все в порядке, он различал только движущиеся объекты. Мир представлялся деду словно подернутым дымкой, и это создавало определенные трудности во время охоты. До слуха мальчика долетело громкое сопение. Сейчас старик дышал ничуть не легче, чем после того злосчастного падения в землянку. Изо рта его поднимался пар, оседая на оконном стекле, и из-за этого видимость еще более ухудшилась. И сам дед казался не человеком, а неясным призраком.

Взгляд мальчика переместился на ручку двери. Она дрогнула… повернулась… но дверь не поддалась… Затем все стихло.

— Дай мне ключ, Лена.

— У меня нет.

— А-а-а…

Ручка снова повернулась, дверь заходила ходуном, но выдержала. Отпущенная ручка вернулась в первоначальное положение. А затем… разразился гром. Дверь затряслась. Следующий удар… Дверные петли застонали.

— Внучок!

Мальчик молчал.

— Внучок, ты здесь?

Мальчик поднял ногу, намереваясь шагнуть в кухню, и слишком поздно понял, что это будет ошибкой. Подняв ногу, он не мог ее не опустить. А как только мальчик это сделал, ручка на двери снова задергалась. Вниз-вверх, вниз-вверх… И с каждым разом все сильнее.

— Внучок, впусти меня…

Молчание.

— Отопри дверь, а то я ее выбью…

Лена схватила мальчика за руку и потащила в гостиную.

— Ты можешь выйти через переднюю дверь.

Ключ висел на вбитом в стену гвозде. Девочка подпрыгнула, и с третьего раза ей удалось его снять. Пока Лена возилась с замком, мальчик следил за дедом через покрытое ледяными узорами кухонное окно. Старик что-то делал. Мальчику показалось, что он видит, как дед отводит руку назад. Сверкнуло лезвие топора…

Передняя дверь распахнулась, и в дом ворвался зимний холод. На пороге мальчик схватил Лену за руку.

— Скажи родителям, что за мной заехал дед.

— Алик, чего ты так боишься?

— Мне надо бежать, — только и смог ответить мальчик.

На прощание времени не оставалось. Ступив в снег, Алик зажмурился от яркого света и побежал вокруг дома.

Свернув за угол, он увидел старика. Тот стоял, опершись о заднюю дверь дома, и, уставившись в сторону леса, звал его. Мальчик остановился на достаточном расстоянии, чтобы не рисковать быть схваченным.

— Деда, я тут!

Старик повернулся. Вид у него был ошеломленный. Дед явно не понимал, как внук мог появиться из камня и дерева за его спиной.

— Я думал, они тебя поймали, — плача, сказал он.

Этого Алик ожидать никак не мог. Он молча застыл перед дедом.

— Идем! — приказал старик. — У нас дров не хватит до утра.

Дед развернулся и принялся пропахивать очередную борозду в снегу. Мальчик уже хотел последовать за ним, когда увидел в окне кухни Лену. Девочка наблюдала за ними. Когда дед и внук дошли до первых деревьев, мальчик оглянулся и снова увидел пятно ее лица в окне.

Добравшись до маминого дерева, дед спросил:

— Что это на тебя нашло?

— Что?

— Ты в последнее время очень переменился.

— Ну… у меня новая одежда… от Лены.

— Дело не в одежде…

Вдруг ужас исказил черты старика. В глазах его вспыхнуло темное пламя.

— Это она тебя изменила! — заявил дед.

Через секунду мальчик почувствовал, как какая-то сила приподняла его и бросила в снег. Внук еще не успел подняться, а дед уже подгонял его. На этот раз он использовал не руку, а костыль. Так собака может гнать заблудившуюся козу. Ноги мальчика, согретые теплом батареи и совсем недавно ступавшие по доскам пола, не устояли на слежавшемся снегу, и он упал…

То и дело оглядываясь назад, мальчик пробирался между деревьями. Оглянувшись в очередной раз, он увидел Ленино лицо в кухонном окне. Оглянулся еще раз. Никого. Еще раз. Лицо снова появилось, а потом пропало. Она все видела — видела, как дед гнал его, словно хищник свою жертву.

— Быстрее, — уже мягче сказал старик. — У нас мало времени.

— Почему, деда? — задрожав, словно заяц, спросил внук. — Что не так?

— Снимай.

— Что снимать?

— Одежду! Живее!

Заячьи шкурки упали за пару секунд. Затем пришла очередь футболки. Под юбкой-штанами на нем были изношенные трусы, те самые, в которых он ходил, еще когда жил в городской квартире целую вечность тому назад. Мальчика начал бить озноб. Он не хотел смотреть, но взгляд его устремился к дому. Лена может его увидеть. Хотя она уже видела его голым и даже мыла, то, что происходило сейчас, вызывало в душе мальчика стыд.

— Она тебя искупала?

— Надо было, деда.

— Только посмотри, что она с тобой сделала! — с отчаянием в голосе произнес дед.

Неожиданно изможденный, кожа да кости, старик без сил опустился на снег, превратившись в поваленное бурей дерево. Мальчик бросился к нему, чтобы пощупать, бьется ли у старика сердце. Дед отпрянул. Видно, прикосновение внука было ему неприятно.

— Избавься от него.

— От чего, деда?

— От запаха этого дома, этой девчонки. Избавься от него, внучок. Избавься, пожалуйста!

Мальчик был почти голый. Только снежинки, падая, укрывали его.

— Деда…

Старик упал на колено, сгребая скрюченными руками лесной перегной. Мальчику хотелось броситься наутек, но лес крепко вцепился в него.

Он зажмурился, а когда открыл глаза, встретился взглядом с Леной. Девочка прижалась лицом к стеклу. На нем читались отчаяние и неверие в реальность происходящего.

— Она выкупала тебя, — ворчал старик, — но вот твоя ванна. Ты принадлежишь мне, а не им. Разве я не заботился о тебе? Разве я не исполнил волю твоей матери?

— Заботился, деда.

— Тогда обтирайся, — не то попросил, не то приказал старик. — Если тебе нравится купаться, придется обтираться.

Прошло несколько секунд, прежде чем мальчик понял, чего от него хочет дед. До этого он думал, что старик захочет сделать это сам — вымазать ему голову лесным перегноем, содрать с коры дерева лишайник и, размяв его, намазать тело внука. Но дед ничего не делал, только смотрел.

— Ты ведь уже большой мальчик… Ты хочешь вести себя как большой мальчик…

— Деда…

— Обтирайся сам.

Мальчик присел. Вокруг валялась его одежда. Он нерешительно набрал в руку смесь перегнившей листвы и сосновых иголок и прижал ее к груди.

— Я всего лишь искупался, деда.

Он расплакался, пачкая волосы грязью.

— Вот именно, — сиплым голосом прохрипел старик.

Мальчик набрал еще пригоршню перегноя, когда донесшийся из леса шум заставил его замереть и оглянуться. Но все, что он увидел, была аморфная масса черного, коричневого и грязно-белого между деревьями. Отшвырнув перегной, мальчик вытер слезы и поднялся на ноги. Глаза щипало. Ему с трудом удавалось не разрыдаться.

— Кто тебе разрешил встать?

— Деда, я не хотел тебя огорчать. Я…

Это были не просто звуки, а голоса. Родители Лены возвращались домой.

Мальчик резко повернулся. Еще одна тень в полумраке. Мишка. Выскочив из тени, пес кинулся к мальчику и принялся его облизывать, а спустя пару секунд отскочил и распластался у ствола ясеня, подставляя свой живот. Старик склонился на ним. Сжатый кулак отведен назад.

— Деда, он…

Мишка повернул голову к мальчику и нависшему над ним старику. Алик подумал, что сейчас пес оскалит зубы и, подпрыгнув, вцепится деду в горло, но вместо этого в глазах Мишки мелькнуло нечто вроде страха и полной покорности. Вскочив, пес умчался прочь.

— Присядь.

Мальчик, вслед за псом, решил, что лучше повиноваться.

— В каком направлении они пошли?

Внук точно не помнил.

— Откуда их ждать?

— Они пошли туда, — махнув рукой, сказал мальчик.

Старик и на этот раз «пас» его, используя для этого свой костыль. Шли они, петляя между дубами и соснами, то и дело останавливаясь. Лес сыграл с ними злую шутку: звуки голосов раздавались то слева, то справа, то впереди, то сзади, то вдали, то совсем рядом.

— Не сюда! — воскликнул мальчик, указывая на следы людей.

Рядом шли отпечатки лап Мишки. Мальчик присел. А вот и четкие следы сапог.

— Они ушли туда, деда.

А потом до слуха мальчика донеслись ясные, как никогда прежде, звуки человеческой речи.

— Деда, быстро! Они возвращаются!

Старик медлил. Взгляд его был прикован к следам.

— Они возвращаются!

Мальчик бросился к зарослям ольхи. Там он остановился и оглянулся. Старик его догонял. Оставляемая им борозда пересекала цепочки следов родителей девочки.

Прошло совсем немного времени, и они появились. Папа и мама Лены двигались медленно и тащили за собой молодую сосенку чуть менее трех метров в высоту. Ветви дерева волочились по снегу. Мишка трусил сбоку. На этот раз пес вел себя необычно спокойно. Только раз Мишка ткнулся мордой женщине в ногу и завилял хвостом, словно напрашивался на то, чтобы его погладили.

Стоящий рядом с мальчиком дед просипел:

— Молодец, внучок.

От прикосновения старика тот вздрогнул.

— Зачем они потащили сосну-то? — прошептал дед.

— Скоро праздник, деда, ты забыл? Они несут ее в дом…

Мальчик взглянул на деда. Рот старика кривился в невообразимой пародии на улыбку. Теперь на его лице застыли два противоречивых выражения. Одно могло принадлежать хорошему человеку, когда-то нежно заботившемуся об умирающей дочери, а другое — зверю, взлелеянному лесом.

Мальчика не удивило выражение лица деда. Мысль о том, что срубленное дерево можно наряжать в доме, теперь кажется старику столь же глупой, как и перспектива когда-то вернуться в квартиру. Мальчик подумал, что ему никогда больше не доведется увидеть улицы родного городка.

* * *

Проснувшись утром, мальчик почувствовал острое желание отправиться к дому Лены. Костер уже погас, дед ушел неизвестно куда. Алику хотелось пробраться в сад и подождать девочку там, но потом он вспомнил выражение ее лица… Не надо, чтобы Лена снова стала свидетельницей его унижений.

Мальчик разжег костер и прошелся по местам, где были установлены силки, а после принялся жарить на огне то немногое, что туда попало. Довольно далеко от лагеря он обнаружил в лесу борозду, оставленную дедом. Неизвестно, впрочем, была ли это свежая борозда или старик прорыл ее еще пару ночей назад. Мальчик пошел по ней и скоро уже знал наверняка, куда направился дед. Борозда вела к болотам, за которыми росли осины и расстилался дикий край, где когда-то пропал Старик-из-Леса.

Провожая исчезающую среди деревьев борозду взглядом, мальчик вдруг подумал, что в книжке сказок Лены не было никакого Старика-из-Леса. Откуда тогда сказки, которые рассказывал ему дед? Кто их выдумал, если вообще выдумал?

Идти дальше он не решился и вернулся по своим следам к пряничному домику. Пойти к Лене сейчас было не опасно, но мальчик не был уверен, что она захочет с ним дружить.

В лагере он первым делом заметил, что сосновая лапа, прикрывавшая прежде вход в шалаш, лежит на снегу неподалеку от костра, а рядом в снегу одиноко торчит пряничный человечек.

Мальчик, перепрыгнув через едва теплящийся костер, бросился вперед и уже хотел залезть в шалаш, когда взгляд его уловил неясную тень в лесном полумраке. Мальчик замер на месте и прислушался. Знакомых звуков, сопровождающих передвижение деда, слышно не было. А потом мальчик увидел два уставившихся на него глаза. Сначала он решил, что это Мишка, но, приглядевшись, понял, что перед ним лисица, пришедшая поживиться чем-нибудь в их лагере.

Прежде чем лезть в шалаш, мальчик поднял пряничного человечка. Он выглядел черствым и замерзшим.

Он забрался в шалаш и увидел Лену. Из ее груди вырвался вздох облегчения. Впрочем, бросаться ей в объятия мальчик не спешил. Он опустил пряничного человечка на свою постель. Тот зацепился головой за ветку и развалился.

— Что это? Условный знак?

— Да. Я хотела, чтобы ты знал, что я здесь.

— Мой дед тоже догадался бы! — перешел на крик мальчик. — Я же говорил тебе не приходить в лес!

— Мне очень надо было с тобой встретиться, Алик.

— Не называй меня больше Аликом!

— Но ведь это твое имя!

— Мне оно не нравится.

— Алик, я должна была прийти…

— Ничего ты не должна. У тебя есть где жить, есть своя собственная кровать, есть мама и папа. Ты ходишь в школу и…

Лена положила руку ему на плечо.

— Алик, успокойся, все нормально.

— Нет, ничего нормального не осталось. Когда умерла мама, все изменилось…

— Где он, Алик?

— Пошел в одно место, — ответил мальчик, — где он упал и покалечился… Дед часто туда ходит… Может, хочет опять перебраться… Не знаю, когда он ушел. Утром, когда я проснулся, костер уже погас, значит, он отправился туда еще ночью.

— Мило, учитывая все, что он с тобой сделал, — хмыкнула девочка.

— Извини, Лена.

— За что ты извиняешься?

— За то, что тебе пришлось такое увидеть.

— Ты имеешь в виду то, как это чудовище, которое считает себя твоим дедом, с тобой обошлось?

— Он мой дед.

— Мой папа никогда в жизни не заставил бы меня мазаться грязью. Иногда он на меня кричит, но ни разу не ударил. Твой дед всегда был таким?

Мальчик поправил сосновые ветви за спиной, защищаясь от холодного ветра.

— Нет. Когда-то он жил в городе, в обыкновенной квартире. Когда мы с мамой туда переехали, он был добрым дедушкой, грел мне молоко и рассказывал сказки, не страшные, а обычные — о Бабе-яге и Демьяне, крестьянском сыне. Дед не хотел ехать в лес. Это я его заставил. А теперь… Я думаю, во всем виноваты деревья. Они способны делать с человеком ужасные вещи. Деревья проникли в деда, лишили всего хорошего, что в нем прежде было, и оставили только плохое. Сейчас он просто не может уйти из леса.

— Он не может, а ты?

Мальчик покачал головой.

— Я обещал маме, что буду о нем заботиться. Но он совсем одичал, и я не знаю, что делать.

Лена взяла его за руку.

— А чего бы ты хотел?

— Я хотел бы, чтобы все было как прежде. Я хочу жить в городе с дедом. И еще… я скучаю по маме…

— Прошлого не вернешь, — сказала Лена.

— Знаю.

— Тогда чего бы ты хотел из возможного?

— Я… не знаю…

— А я знаю.

— Что?

— Сегодня Рождество.

Мальчик кивнул.

— Я так понимаю, Дед Мороз ничего тебе на этот раз не принес, поэтому решила сделать тебе подарок.

Девочка отодвинулась в сторону, и за ее спиной стал виден лежащий на полу шалаша большой сверток, упакованный в блестящую ярко-красную бумагу. Лена, немного смутившись, передала подарок мальчику.

— Это мне?

— Тебе, Алик.

Мальчик прижал ухо к свертку, затем провел пальцем вдоль полоски скотча, подцепил его, отлепил край и рванул. Тот с треском поддался. Мальчик разорвал оберточную бумагу, и подарок внутри пакета начал увеличиваться в размерах, расти, как расцветает весной цветок. Внутри свертка лежало одеяло.

Мальчик отстранился, не решаясь к нему прикоснуться. Одеяло хорошенько утрамбовали, когда упаковывали. Теперь оно развернулось и оказалось очень большим и теплым, не хуже того стеганого, что было у него прежде. Мальчик глубоко вдохнул исходящий от него запах. Запах был знакомым, напомнившим ему о маме. Пахло ванилью, теплом и домом, где может жить обыкновенная дружная семья.

— Спасибо, Лена, — прошептал он.

— Алик, вот еще что…

Мальчик так увлекся разглядыванием одеяла, что ничего не услышал. Только тогда, когда девочка повторила свои слова, он обратил на нее внимание.

— Что?

— Я о тех историях, которые рассказывает тебе дед.

— Ты уже говорила, что это не настоящие сказки.

— Алик, я спросила у папы, и он объяснил мне, что такое ГУЛаг.

— Великий ледяной город… — начал мальчик.

— Так назывался большой лагерь для заключенных в Советском Союзе.

— Нет, — покачав головой, возразил мальчик. — Деда говорил, что он находился в Стране вечной зимы.

— Все это было на самом деле, Алик.

— Бабы-яги уж точно не было.

— А партизаны и солдаты в пуще? А девушка из леса?

Мальчик хотел промолчать, но слова вырвались сами собой:

— Я думаю, это была моя бабушка.

— Если это была твоя бабушка, то…

Мальчик не хотел ее слушать. Истории, рассказанные дедом, рассыпались и вели хоровод в его голове. Зимние войны… Они были на самом деле. Старик-из-Леса… Скорее всего, сказочное существо. Партизаны и злые солдаты… Всамделишние. Советники Зимнего Короля… Как будто бы сказочные персонажи, но ведь нельзя отделить одно от другого. Даже учитель говорил, что Зимний Король имеет вполне реальное имя. Звали его Иосиф.

Лена подвинулась к выходу из пряничного домика. Она явно собиралась уходить.

— Алик, я хочу, чтобы ты пошел со мной. Мы со всем разберемся, не знаю еще как, но мы точно справимся…

Скрип снега и легкий шлепок… Скрип снега и легкий шлепок…

Мальчик схватил девочку за руку и выглянул наружу.

— Подожди здесь, Лена.

Девочка дернула плечом, всем своим видом давая понять, что уйдет, если захочет, в любую секунду.

— В чем дело? Он что, и меня вываляет в грязи?

Мальчику показалось, что Лена готова в открытую бросить вызов деду. Она выскочит из шалаша и выскажет все, что накопилось у нее на душе, прямо ему в лицо. Тогда старик схватит ее и утащит в лесную чащобу. Оттуда Лена никогда не вернется, а если и вернется, то совсем одичавшей, такой же, как его дед сейчас. Лицо мальчика выражало немую мольбу. Пожалуй, только нежелание его обидеть удержало девочку на месте. Выражение ее лица смягчилось. Она отодвинулась вглубь шалаша, прихватив с собой лошадку-качалку, и завернулась в одеяло с головой.

— Это очень нехорошо, Алик. С твоим дедом далеко не все в порядке. Честно говоря, этот человек — уже не твой дед.

Мальчик раздвинул ветки, закрывающие вход в шалаш. Старик сидел у костра, повернувшись к нему спиной. У его ног валялась лесная добыча. Мальчик разглядел нескольких птичек и еще каких-то пушистых животных. Таких он прежде не видел. Должно быть, дед вытащил их из нор, где они впали в спячку.

— Деда, вот ты где, — подходя к старику, сказал он.

— А где еще я должен быть?

— Ты ходил на болота?

— Откуда ты знаешь?

Старик повернул голову в его сторону.

В костре потрескивали дрова.

— Ты хотел через них перебраться?

— Там все намного… первозданнее, чем здесь. Деревья там не помнят людей с…

— С… — Мальчик запнулся, но все же продолжил: — Со времен зимней войны?

— Да, внучок, с тех пор они не видели людей.

Мальчик уже хотел закончить этот разговор, но, повернув голову к пряничному домику, увидел темную тень, движущуюся за скованными льдом сосновыми ветвями. Это была Лена. Она явно не могла усидеть на месте. Мальчик решил, что должен… хочет знать.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил дед.

Мальчик не знал, что сказать в ответ.

— Я думаю о твоих историях, о человеке, который сбежал из Страны вечной зимы…

Дед, взявшись за топор, рубанул по тельцу животного, лежащего у ног.

— Он вернулся домой? Тот мужчина, я имею в виду…

— Ты уже об этом знаешь. Как иначе он мог встретить Старика-из-Леса?

— А Зимний Король его снова не поймал?

— Зимний Король к тому времени умер. Он задохнулся в Зимнем дворце. Его советники и солдаты стояли рядом, но все они настолько испугались, что ничего не сделали, чтобы его спасти.

— А мужчина жил с тех пор счастливо? — шепотом спросил мальчик.

Старик издал странный хрипловатый звук.

— Он отыскал свою девушку из леса?

— Да, нашел, — наконец ответил дед.

— И у них в домике на краю леса родилась маленькая девочка…

Старик отвернулся от внука.

— Ну?

— Что ну? — пробурчал дед.

— И эта девочка была моей мамой… Я прав, деда?

— Это не сказка, а присказка… — произнес старик.

— Ой, деда!

Взгляд старика остекленел, лишился жизни, подобно деревьям, обступающим их со всех сторон. Мальчику хотелось броситься к пряничному домику, но он слышал, как затаила дыхание сидевшая там Лена. Броситься сейчас к шалашу — все равно что предать ее.

— Настоящую сказку ты услышишь завтра после… Человеку нужно есть МЯСО! «Человеку нужно есть мясо», — сказал Абель. «Да, человеку нужно есть мясо», — согласился с ним мужчина, который когда-то был мальчиком. «Да, человеку нужно есть мясо», — посмеялись над ними деревья, горы и снег в небесах. Абель и человек, который когда-то был мальчиком, брели семь дней и семь ночей по сосновым лесам и заснеженным пустошам. Иногда они слышали, как вдали воют волки. Иногда они слышали, как бывшие товарищи выкрикивают где-то вдалеке их имена. Иногда они не могли отличить одних от других. Абель сказал, что теперь и волки, и люди одинаково жаждут их мяса. Одни звери ничуть не лучше других. Если их догонят, пощады не жди. Ну, значит… В ту ночь Абель и мужчина, который когда-то был мальчиком, расположились в лесной балке. Мужчина, который когда-то был мальчиком, развел костер. «Я никогда прежде не встречал человека, который умел бы разжигать костер из ничего», — сказал Абель. Мужчина, который когда-то был мальчиком, ответил на это: «Я знаю, как шепотом подпитывать огонь. Языки пламени когда-то были призраками лесов, среди которых я вырос. Я наблюдал за этими призраками и научился их волшебству». — «Огонь у нас есть, но что мы будем есть?» — спросил Абель. «Мы не будем есть и медленно умрем», — ответил мужчина, который когда-то был мальчиком.

Сидя перед костром, мальчик заметил, что уголки губ старика скривились в подобии улыбки. Быть может, это всего лишь игра огня, потому что лицо деда выражало злобную суровость, такую же беспощадную, как лица, запечатленные на коре деревьев-убийц.

— Сон не шел к мужчине, который когда-то был мальчиком. Он не находил себе места, потому что не мог забыться и увидеть во сне девушку из леса. Когда рассвело, Абель натянул на ноги сапоги, надел на плечи рюкзак и сказал товарищу: «Погоня близко. Они гонятся за нами вместе с волками. Мы должны бежать». Лесная балка была узкой, а ее склоны — крутыми. Под соснами стоял полумрак. «Надо пожевать сосновую кору, — сказал Абель, — тогда мы не умрем от голода». Но жевание коры не заполнило пустоту в желудке. Голод становился все мучительнее. Человеку нужно есть мясо… Человеку нужно есть мясо… Человеку нужно есть мясо… Человеку нужно есть мясо…

Попричитав так, старик продолжил:

— Наступила следующая ночь. Преследователей видно не было. Мужчина, который когда-то был мальчиком, решил расположиться под выступом скалы. Сюда порывы ледяного ветра не добирались. Мужчина, который когда-то был мальчиком, принялся разводить костер. Но холод — страшная штука. Он вонзился в него своими когтями, и теперь пальцы мужчины, который когда-то был мальчиком, его не слушались. Повалил дым, а огня не было. Это все из-за того, что в самом мужчине погас его огонь. Он и Абель легли рядом. Абель сказал: «Дальше бежать мы не сможем». На это мужчина, который когда-то был мальчиком, ответил: «Я рад умереть вне стен великого ледяного города Гулага. Я умру свободным человеком». А затем наступила ночь без конца…

Мальчик отпрянул.

— Деда! — крикнул он. — Они не умерли! Они не могли умереть!

Он рванулся через костер и бросился деду в объятия. От страха перед стариком не осталось и следа.

— Он же вернулся домой к своей девушке в лесу! У них должна была родиться девочка, а у девочки — мальчик. Мальчик — это я. Я всегда буду с тобой. Я буду за тобой присматривать…

Костлявые руки-ветви сомкнулись вокруг него.

— И пришли сны. Во сне человек, который когда-то был мальчиком, увидел девочку в лесу, не ту маленькую девчушку, которую подбросили под дверь дома, а взрослую, превратившуюся в красавицу. Во сне он брал ее за руки, целовал в губы и… Он видел, что стал хорошим и верным, а девушка — красивой и жизнерадостной. И мужчина, который когда-то был мальчиком, понял, что ничто не важно — ни зимние войны, ни Зимний Король, ни Железная стена, ни Страна вечной зимы, ни великий ледяной город Гулаг… Мужчина открыл глаза. Рядом с ним спал Абель. Сердце громко стучало в его груди. Голод и холод еще не забрали его. Мужчина, который когда-то был мальчиком, сказал: «Я должен вернуться к девушке в лесу. Я вернусь к ней, чего бы это ни стоило». Он убрал спадающие на лицо Абеля волосы. Видна стала худая, заросшая бородой шея. И мужчина впился в эту шею зубами.

— Нет, деда! Нет!

— Абель проснулся и забился в судорогах. Кровь хлынула из его рта. Он закричал: «За что?» Но мужчина, который когда-то был мальчиком, вгрызался все глубже и глубже. Он чувствовал вкус железа и соли во рту. Мужчина, который когда-то был мальчиком, пил, жевал и грыз… пил, жевал и грыз… Огонь вновь зажегся в нем. Теперь пальцы его слушались, он мог разжечь огонь и разделать мясо. И все ради того, чтобы дойти до девушки в лесу. Теперь у него было мясо финна.

Руки старика разомкнулись, и он с силой отшвырнул внука от себя. Мальчик, перелетев через костер, неуклюже упал на спину, угодив одной ногой в огонь. Он тут же ее отдернул, благодаря случай за то, что упал в снег, а не на мерзлую землю.

— Теперь я набрался сил, — простонал старик. — Теперь мне стало тепло. Я забрал его топор и начал разделывать мясо. Я забрал его рюкзак и положил мясо в него. Я забрал его сапоги и обулся в них. А потом я все время бежал и бежал. Это правда?

Этот вопрос старик задал себе. Казалось, внутри него борются двое.

— Я знаю, что это правда потому, что я там был!

Отползая назад, мальчик не сводил глаз от старика. Заросшее лицо деда, покрытое легкой изморозью, пострадавшее от лютых морозов ничуть не меньше, чем лицо мальчика, теперь блестело от слез.

Не говоря ни слова, мальчик поднялся на ноги и, отодвинув сосновые лапы, забрался в пряничный домик.

Лена ждала его, завернувшись в одеяло.

— Мне надо идти, — дрожащим голосом сказала она.

— Нельзя. Он тебя увидит.

— Я все слышала, Алик.

— Это всего лишь сказка.

— Не сказка и не выдумка! Да ты и сам это знаешь!

Голос ее сорвался на крик. Снаружи послышался шум. Мальчик испугался, что старик полезет к ним в шалаш, но тот, подбросив сучьев в огонь, заковылял прочь. Скрип снега под сапогом все удалялся…

— Это ведь он, Алик, он сам…

— Нет. Это всего лишь страшная сказка, вроде сказки о Бабе-яге, — возразил мальчик, хотя перед его мысленным взором стояла жуткая картина — деда перегрызает Абелю горло.

— Баба-яга ела маленьких мальчиков и девочек, — напомнила Лена.

Мальчик покачал головой:

— Он мне дед…

— Мне надо идти, — всхлипывая, сказала Лена.

Мальчик загородил выход из шалаша.

— Подожди еще немного, пока…

— Уйди прочь, Алик!

Мальчик хотел поймать ее за руку и остановить, но споткнулся о выступающий из земли корень, не удержался и упал. Лена перепрыгнула через него и рванулась к «сосновой двери». Алик попытался схватить ее за лодыжку, но девочка вырвалась и убежала.

Мальчик выскочил следом. Он боялся увидеть у костра деда, обхватившего своими руками-сучьями девочку, но ничего живого там, кроме огня, не было. А потом он заметил Ленину спину. Девочка бежала в направлении к дому.

Мальчик нашел борозду, оставленную дедом. Старик отправился в другую сторону.

— Лена! — перепрыгнув через костер, догнал ее мальчик. — Я провожу тебя домой.

В снежном полумраке девочка схватила его за руку.

— Пойдем со мной, — предложила она. — Моя мама о тебе позаботится. Не стоит здесь оставаться. Ты уже сегодня можешь спать на настоящей кровати в доме, укрывшись теплым одеялом… Ты… — Девочка замерла, словно ей в голову пришла внезапная мысль. — Игры закончились, Алик. Он превратился в чудовище. Надо рассказать о нем взрослым.

Она тянула мальчика за собой в направлении увешанных сосульками берез.

— Я… не могу, — ответил он, вырывая руку.

— Почему?

Вздох его был подобен дыханию зимы.

— Я обещал, Лена… Я обещал маме не оставлять его никогда и ни за что.

— А мама знала, что он из себя представляет?

— Она знала, что он мой дедушка, — едва слышно произнес он, вслушиваясь в замирающий шум ее шагов.

Лена скрылась из виду, а мальчик решил вернуться в лагерь, где сейчас витал странный аромат дружбы, чистоты и добрых сновидений. Ему очень хотелось пойти за ней, но он понимал, что не вправе это сделать. Он никогда не выберется из леса. Такие девочки, как Лена, вырастают, а мальчикам из леса ничего не светит. Они обречены оставаться маленькими. И все из-за обещаний, которые они не могут нарушить. Чудовище или не чудовище, но старик всегда будет его дедом.

Возвращаясь в пряничный домик, мальчик заметил новую борозду на краю поляны — это дед принес охапку сосновых веток.

— Деда!

Старик лежал, свернувшись калачиком у костра. Спустя пару секунд мальчик понял, что он спит. Во сне дед, должно быть, шел по лесу на здоровых ногах — молодой мужчина, спешащий к любимой.

Мальчик начал складывать разбросанные ветки, когда ему в голову пришла неожиданная мысль. Подбросив дров в огонь, он принес новое одеяло и накрыл им старика. Теперь только его макушка выглядывала наружу. Сейчас деда вполне можно было принять за обычного старого человека.

Хватит, мальчик больше не мог терпеть.

— Деда, это правда?

В ответ старик лишь простонал.

— Деда, она думает, что все, сказанное тобой, чистая правда, что ты похож на Бабу-ягу, что ты ешь маленьких мальчиков и девочек. Она о тебе расскажет…

Мальчик нагнулся, надеясь, что его слова проникнут в сознание старика. Какие мысли могут гнездиться в голове спящего человека, если такие рассказы срываются с его губ, когда он бодрствует?

— Она считает тебя чудовищем, деда. Но ведь это всего лишь страшная история, не больше… Так ведь? Это не сказка, а присказка. Настоящую сказку вы услышите завтра после ужина, — голос мальчика дрогнул, но он не расплакался, — когда вдоволь наедитесь свежего хлеба…

Он сидел возле старика до тех пор, пока снег не занес обоих. Снег был таким же чистым и мягким, как и согревающее деда одеяло. Мальчику пришло в голову, что только это одеяло делает старика похожим на человека, без него он походит скорее на лесного зверя. Было ли так давным-давно? Сбежал ли дед из Страны вечной зимы и съел ли мужчину, чтобы вернуться к бабушке? Похож ли он на Старика-из-Леса, волка в человечьем обличье? Настанет ли день, когда дед сбросит с себя человеческую кожу и вонзит зубы в тело внука? А потом он сбежит в чащобу, совсем одичает и умрет в лесу…

Если Лена проболтается, все будет так, как говорит дед. Чужаки придут в лес. Обещание, данное маме, будет нарушено. Где бы ни была сейчас мама, она узнает, что он обманщик.

Мальчик не хотел быть обманщиком.

Он пересек поляну, так ни разу и не оглянувшись назад. Миновав старые ольхи и Хвощовое озеро, мальчик добрался до дома, в который еще недавно так сильно хотел вернуться. Свет в окнах не горел, все уже легли спать. Можно было не прятаться. Мальчик, не таясь, пересек сад и встал под окном.

Первый снежок угодил в стекло… второй… третий… Когда свет зажегся, он уже собрался с духом.

— Ты пришел! — воскликнула Лена, высунувшись из облепленного снегом окна. — Они мне не поверили, Алик, сказали, что я сочиняю сказки. Но ведь мои родители, как и твой дед, знают, что сказки иногда оказываются правдой. Подожди здесь, под окном. Я их разбужу.

— Нет!

Девочка нахмурилась.

— Ты не должна была ничего им говорить, Лена.

— Почему не должна?

Лицо ее, несмотря на холод, покраснело от возмущения.

— Если ты будешь всем рассказывать, его поймают.

— Взрослые и тебя найдут, хорошенько отмоют, тепло оденут, досыта накормят и отправят жить в нормальный дом. Может быть, тебе даже найдут приемную семью, маму. Ты бы хотел, чтобы у тебя появилась новая мама?

Девочка намеревалась причинить им боль. Тот, кто убивает живность из пращи, на другое и не рассчитывает. Камень попал в цель и больно ударил, но не вышиб из него дух.

— Прошу тебя, Лена.

— Утром я все расскажу учителю. И ты наконец поймешь, что это далеко не сказки.

Свет в окне погас.

«Навицкий… Она собирается все рассказать учителю».

Волоча ноги, мальчик принялся расхаживать у границы сада, оставляя борозду, как после деда. Несколько раз, порывшись в снегу, он находил камешек, собираясь бросить его в окно, чтобы снова увидеть Лену, но вероятность того, что шум может разбудить ее родителей, пугала его больше, чем россказни деда, и каждый раз он выбрасывал камень обратно в снег. Подойдя к двери, мальчик взялся за сказочного волка, но дверь не поддалась.

А снег все падал и падал…

Как остановить Лену, прежде чем произойдет непоправимое?

Мальчик хотел подстеречь ее рано утром, прежде чем девочка поедет в школу, но тогда ее родители могут его увидеть и поверить словам дочери. Он подумывал и о том, чтобы рассказать обо всем деду. Тогда они снимутся с насиженного места и уйдут подальше в чащобу, перейдут через болота, минуют осиновый лес и отправятся туда, где никого, кроме Старика-из-Леса, просто не может быть. Но… но тогда он никогда больше не увидит Лену. Он не сможет еще раз побывать в доме и поиграть с ней. Мир за опушкой леса просто перестанет для него существовать.

И мальчик с необыкновенной ясностью осознал, что есть всего лишь одна возможность с ней встретиться.

Он обошел дом. Перед ним стоял черный пикап, кузов которого накрывал плотно натянутый брезент. Мальчик забрался наверх. Брезент пружинил у него под ногами. Некоторое время мальчик постоял, размышляя, удастся ли ему задуманное, потом отыскал угол, за который крепился брезент, и замерзшими пальцами развязал веревки. Все, что ему нужно, — это протиснуться под тент, в сухую, темную «пещерку».

Мальчик закрыл глаза. Ночь распалась на куски…

Когда он проснулся, то не сразу понял, где находится. Только заслышав голоса, сначала Лены, а потом ее отца, мальчик все вспомнил.

Хлопнула дверца. Ожил двигатель. Кузов завибрировал так, что у мальчика клацнули зубы.

Пикап тронулся с места. Сначала он буксовал. Колеса прокручивались, стараясь ухватиться за летящий во все стороны снег, но потом все же нашли точку опоры и машина рванулась вперед. Страх и паника давно уже стали всегдашними товарищами мальчика, но нынешним утром страх, отступив, перестал им управлять. Мальчик, опершись о борт пикапа, подтянулся на руках и по стойкам, словно они были перекладинами лестницы, подобрался к отвязанному краю брезента. Откинув уголок, он потревожил нападавший за ночь на брезент снег и, выглянув наружу, окинул взглядом утопающую в полумраке белизну. Пикап был в конце прогалины. По бокам смыкались деревья.

Машина добралась до наезженной колеи, по которой, вероятно, уже много раз пробегала в обе стороны. Мальчик видел, как прогалина скрылась из виду, а колея, извиваясь, все тянулась и тянулась.

Он засунул голову обратно и не показывался до тех пор, пока пикап не накренился вправо, после чего его шины зашуршали по вполне ровной дороге. В свистевшем ветре уже не было той необыкновенной чистоты, как прежде. Детали автомобиля уже не дребезжали так громко, как до этого. Позади простиралась черная лента дороги, обрамленная снежной белизной. Вдали мелькали желтые и белые пятна.

Город с каждой секундой приближался. Мальчик возвращался домой.

* * *

В лесу проснулся старик.

Он пошевелился, и оказалось, что его одежда примерзла к земле. Костер под боком давно уже погас. Остывшие уголья покрывала ледяная изморозь. Руки старика скрючились и застыли, словно ветви деревьев. Он оторвался от земли, на которой лежал, оставив там клочья усов и колтуны спутанных волос цвета жженого сахара… Его лицо представляло собой непроницаемую корку шрамов, изрытый трещинами ландшафт из неглубоких кратеров.

Старик повернулся и уставился на открытый вход в шалаш, одеяло и лошадку-качалку. Впрочем, это было все, что он увидел.

Он встал, пробурчав себе под нос нечто невнятное. Были ли это слова, знали только окружающие его деревья. Старик, опираясь на импровизированный костыль, побрел через лагерь… мимо кустов шиповника и ежевики… мимо боярышника и рябины… Все вокруг казалось безжизненным. Слышалось только его глубокое, тяжелое дыхание. А еще поскрипывал снег под сапогом и усохшая нога, волочась, слегка шлепала о здоровую.

Старик брел по берегу Хвощового озера. Дорога была ему хорошо знакома. Она вела к дому, который когда-то был его домом.

Он остановился под навесом из голых деревьев, разглядывая корни, переплетающиеся под ногами. В животе его гнездилась тупая боль пустоты. Топор висел на боку. Старик вытащил его из перевязи и провел пальцем по тусклому лезвию.

Ступив из леса на открытое пространство, он был атакован слепящим светом, хотя небо над головой уже покрывалось темными облаками, предвещающими скорую метель. Старик заковылял по саду. В окнах никого не было видно. Подойдя к двери, он услышал собачье сопение.

Старик оперся плечом о дверь, и она поддалась. Мертвое дерево годится только на дрова. Нет корней — нет силы, нет гибкости в его жилках. Старика обдало волной тепла. Он оказался в кухне. Костыль выпал из его руки. Теперь он ковылял по узкому проходу, держась рукой за стену. Одна конфорка на плите горела. Рука оперлась о раскаленный металл, но тело старика настолько онемело, что он не почувствовал боли, даже когда получил сильный ожог.

Из-за угла выскочила серая масса. Секунду ему казалось, что это волк, но старик ошибся. Создание, рыча, бросилось к нему. Старик вперил в него уничтожающий взгляд, и пес шарахнулся в сторону. Он шагнул вперед. Пес, поджав хвост, продолжал пятиться… а потом убежал.

Старик застыл в дверях. Печь стояла нетопленной, но в доме все равно было тепло. Лестница, прежде трухлявая… Кто-то спускался вниз.

Женщина… Опешив, она замерла на месте. У нее перехватило дыхание.

Старик издал гортанный звук. Только пес его понял. Хвост его поднялся, шерсть на загривке встала дыбом, зубы обнажились. Раздалось едва слышное рычание.

— Кто вы? — спросила женщина.

— Где он?

На этот раз слова были разборчивыми. Каждое — короткий лай, исходящий из горла, а не от языка.

— Кто?

— Мальчик.

Старик шагнул вперед. Пес тоже подался вперед и сгруппировался для прыжка. Когда он прыгнул, рука старика крепко сжала топорище. Вырвав оружие из петли, он вонзил лезвие в шею пса. Рычание захлебнулось в приглушенном визге. Отлетев назад и перевернувшись, пес ударился о печь и упал, судорожно хватая воздух. Мех на его загривке окрасился кровавой чернотой.

Старик поднес топор к глазам. По топорищу струилась кровь. Не успела женщина оторвать взгляд от умирающего пса, как старик шагнул к ней. Ее глаза расширились… Но женщина смотрела не на него. Она смотрела сквозь старика и кухонное окно на шумящий лес. Мерзкие, насмешливые деревья…

— Где мой мальчик? — произнес старик.

* * *

Уже почти рассвело. Было непривычно вновь видеть громады заводов и многоквартирных домов, проплывающие по сторонам от дороги, вдыхать вонючий от выхлопных газов воздух, наблюдать, как желтый свет светофора сменяется красным. Прошло всего несколько часов, а мальчик уже оказался в мире, который успел позабыть, хотя прожил в нем почти всю свою сознательную жизнь. Он уселся поудобнее, пригнул голову, чтобы отец Лены не увидел его через стекло в кабине, и выглянул из-под брезента. Мальчик рассматривал заколоченные витрины магазинов, дома, машины, заброшенный двор и футбольное поле за ним и наконец понял, где очутился.

Пикап подъехал к школе. Совсем рассвело. Удобного места для парковки не оказалось, и отец Лены заехал задними колесами на бордюр. Через заднее стекло мальчик видел, как он давал дочери последние наставления.

Мальчик, воспользовавшись удобным моментом, перевалился через край кузова, проскользнул между двумя автомобилями и затаился. Из своего укрытия он видел, как Лена обнимает отца, целует в щеку и выходит из машины. Пикап сразу же тронулся с места. Девочка помахала ему вслед и пошла к школе. Вот она миновала мотоцикл, зажатый с двух сторон машинами, и мальчик вспомнил, что однажды ездил на этом мотоцикле, сидя впереди учителя Навицкого, когда тот отвозил его домой.

Мальчик решил рискнуть и пустился вдогонку за девочкой. Он надеялся догнать ее, схватить за руку и убедить никому ничего не рассказывать, но откуда-то появилась незнакомая девочка, взяла Лену за руку, и они вместе зашагали к школьным воротам.

Мальчик открыл рот, хотел ее позвать, но не осмелился. Идя вдоль ограды на противоположной стороне улицы, он добрался до места как раз напротив ворот школы. Во дворе он увидел снеговиков, вылепленные из снега крепости, толпы детей в шарфах и рукавицах. Перед глазами все поплыло. Мальчик подумал, как бы выглядели эти дети, поживи они в лесу с таким дедом, как у него. Когда он утер слезы, то заметил Юру. Тот гулял сам по себе в самом дальнем углу школьного двора. Видно, его мысли, как обычно, занимали интересные истории и географические карты.

— Юра… — чуть слышно произнес Алик.

Он вспомнил, как сидел в Юриной спальне и разглядывал фотографию его деда. Приятель сказал, что во время войны его дед был милиционером, но теперь Алик знал, что на самом деле он был солдатом Зимнего Короля или солдатом Короля-с-Запада. Это отнюдь не сказки, как и то, что сделал дед ради того, чтобы вернуться домой. Страна вечной зимы и Гулаг тоже существовали на самом деле, а девочка в лесу — его родная бабушка.

Человеку нужно есть мясо. И Баба-яга, и его дед занимались одним и тем же.

В утреннем воздухе разнесся звон колокольчика. Мальчик весь сжался от этого звука. А может, он съежился от бескрайнего неба над головой… Когда он снова посмотрел в сторону школы, ученики, как один, устремились к входной двери.

Взгляд мальчика выхватил из толпы Лену. Она шла в окружении других девочек. Вот она повернула голову, и стало видно, что Лена улыбается. Может ли девочка с такой улыбкой желать разрушить мир, в котором он живет?

Она ничего никому не скажет… Она ничего никому не скажет…

Мальчик перевел дух и направился к воротам.

У входа мальчик заглянул в школу через стекло. Незнакомый учитель вел малышей по коридору. Из своего кабинета появилась директриса, очки едва держались на кончике ее носа. Дежурный с таким усердием размахивал шваброй, что она мелькала, словно молния. Потом перед мысленным взором мальчика возник дед. Старик брел по лесу, и ветви деревьев над его головой скрипели под тяжестью снега.

Отогнав непрошеное видение, мальчик проскользнул в дверь.

Здесь было очень тепло. Так тепло, наверное, было бы в печи, если бы дед, посадив его туда, начал разводить огонь. Мальчик осторожно выглянул из-за угла, опасаясь быть замеченным директрисой. Дежурный, похоже, заснул стоя, глаза его были закрыты. Мальчик собрался с духом и прошмыгнул мимо. Стены школы смыкались вокруг него. До его слуха долетал топот множества ног, шаркающих по натертому полу.

Мальчик миновал библиотечный уголок с рядами новых книг. Юра как раз стоял перед стеллажом. Заслышав шум шагов, он захлопнул книжку, которую читал, поставил ее на полку и, не взглянув в сторону мальчика, поспешил за одноклассниками. В конце коридора школьники толпились перед входом в зал. Мальчик, словно во сне, шел вперед. Школа теперь казалась ему такой же нереальной, как и сказки, которые Лена иногда ему пересказывала. А вот и она в окружении подруг. Какая-то девочка потянулась к ней и что-то прошептала на ухо.

Посредине коридора мальчик остановился. Из класса вышел учитель Навицкий и, добродушно улыбаясь, принялся поторапливать оставшихся учеников. Сейчас учитель не выглядел таким высоким, как казалось мальчику прежде. А вот волосы его остались теми же — темными и слегка вьющимися.

Двери зала закрылись. Мальчик остался один. Его тяжелое дыхание, казалось, отзывалось в коридоре эхом.

По прошествии нескольких секунд он двинулся дальше, мимо библиотеки и туалета. Остановившись у двери в класс, мальчик решился заглянуть. Там никого не было. Осмелев, он зашел в класс. На доске зеленым мелком было выведено сегодняшнее число, ниже — несколько уравнений. Мальчик увидел висящую на крючке куртку. На парте лежали линейка и карандаш со сломанным кончиком. Кто-то из детей уже побывал здесь.

Парты были такими же, как он их помнил. Пройдя в конец ряда, Алик уселся на свое место. Парты стоят куда более упорядоченно, чем деревья в лесу. За последнее время мальчик отучился ходить ровно, поэтому ударился о парту ногой, а потом еще стукнулся об угол стола.

Рядом висела куртка. Снег на ней таял и капал с рукавов на пол. Под курткой уже образовалась небольшая лужица. Над учительским столом канцелярскими кнопками были приколоты рисунки. Они были мальчику незнакомы, одноклассники рисовали это уже без него. И вдруг мальчик увидел свой рисунок из далекого прошлого. Его дед… На рисунке глаза старика были голубыми и светились жизнью, на губах играла улыбка, а большие уши напоминали уши грустного пса. Приглядевшись, мальчик отыскал старый рисунок Юры. Жестокий великан-людоед смотрел на него пустыми глазницами. Мальчик отвел взгляд. Долго смотреть на сказочного людоеда ему не хотелось, как не хотелось признавать правды, похороненной в лесу.

Раздался шум шагов. Мальчик замер, прислушиваясь. Так он вел себя, когда слышал зайца, бегущего где-то вне зоны видимости. Краем глаза он взглянул на дверь. Кто-то стоял там и смотрел на него.

— Ты?!

Это был учитель Навицкий. Рукава рубашки закатаны. Узел галстука ослаблен. Лоб изборожден морщинами. И эти морщины становились все глубже и глубже.

Учитель поднял руки, показывая мальчику, что в них ничего нет. Он только стоял, не двигаясь, и смотрел.

Взгляд мальчика метнулся по сторонам.

— Все хорошо, — сказал учитель. — Я не буду к тебе приближаться. Я только войду в класс.

Он подошел ближе, но их все равно разделяло несколько парт.

— Я буду стоять здесь, — заверил он. — Дальше я не пойду.

То, как вел себя учитель, выглядело странным. Он спокойным голосом говорил вполне заурядные вещи, но мальчику чудилось, что учитель с трудом сдерживается. Он напоминал коробочку с семенами, готовую раскрыться и засыпать все вокруг своим содержимым.

— Алик, у тебя все в порядке?

Мальчик отступил на шаг и оперся спиной об окно. Учитель, должно быть, решил, что он собирается распахнуть его и броситься наутек, и сделал два шага вперед.

— Алик, я не сделаю тебе ничего плохого. Я хочу просто знать…

Мальчик молча кивнул головой.

— Алик, ты здоров?

Снова кивок.

— Алик, где ты был?

Мальчик почувствовал нешуточное облегчение. Значит, Лена ничего учителю не рассказала, по крайней мере пока.

До слуха мальчика донеслись и другие звуки. Дверь зала открыли настежь, послышались восторженные голоса. Мальчик увидел детей, спешащих по коридору в класс. Они толкались и шумели. Еще немного, и они войдут.

— Я был… дома.

Дети столпились за спиной учителя. Он, развернувшись, сделал им успокаивающий знак рукой. В ту же секунду все замолчали.

— Где дома, Алик?

— Я жил в квартире.

— Я был у тебя дома, Алик. Там уже больше года никто не живет.

Теперь мальчик понял, что угодил в ловушку, столь же изощренную, как когда-то попал его дед, провалившись под землю. Оттуда он выбрался уже другим человеком. Прикосновение леса превратило его в совершенно иное, изуродованное существо.

Поэтому он промолчал, только покачал головой.

— Что это за грязный бродяжка? — послышался тоненький голосок.

Учитель развернулся и расставил руки, словно хотел защитить Алика от вбежавших детей.

— Ступайте в коридор, — распорядился он.

— Но…

— Живее! — повысил голос учитель. — Все идите в библиотеку.

— Вы же говорили: в коридор, — уточнил кто-то.

— А теперь говорю: в библиотеку! И живее!

Все с видимой неохотой потянулись из класса. Лена, впрочем, не спешила уходить. Подруги звали ее, но девочка стояла, не сводя глаз с Алика. Хотя она и молчала, мальчик без слов понимал, о чем девочка хочет его спросить. И он кивнул, давая понять, что все в порядке, что он пришел сюда для того, чтобы все уладить. Тогда Лена повернулась и пошла вслед за остальными. Сердце мальчика сжалось. На самом деле ему хотелось, чтобы она осталась.

— Лена!

Она застыла в дверном проеме.

— Извините, но мне надо кое-что…

— Нет! — крикнул мальчик.

Он не знал, что еще сказать, чтобы не выдать себя.

— Нет, — уже тише произнес мальчик. — Я здесь… теперь я здесь…

Глаза учителя недовольно сверкнули.

— Лена! Я же сказал: в библиотеку!

— Но… он ведь всего лишь мальчик…

Выражение глаз учителя смягчилось.

— Я не сержусь на Алика, Лена. Мы ему поможем. Оставь нас ненадолго… — Помедлив секунду, учитель добавил: — И ты, Юра.

Мальчик оглянулся. Оказалось, Юра незаметно пробрался в класс и уселся на свое место возле Алика. Открыв тетрадь, он терпеливо списывал уравнения.

— Ладно, Лена, — сказал учитель, — оставайся. И ты, Юра.

Он взглянул на мальчика, до сих пор стоящего спиной к окну.

— Алик, я сейчас к тебе подойду, ладно? Ты меня понимаешь?

Мальчик его прекрасно понимал. Учитель, должно быть, решил, что месяцы, проведенные вдали от людей, лишили его способности понимать человеческую речь. Он уже хотел вслух возмутиться, но потом вспомнил о деде, провалившемся под землю. Лес высосал из него слова. Лес высосал из него мысли. Мальчик вдруг осознал, насколько ужасно выглядит. Грязный, в волосах запуталась листва… Почему он раньше этого не замечал?

Мальчик кивнул, но с места не двинулся до тех пор, пока рука учителя не коснулась его плеча.

Час спустя мальчик находился в учительской, куда дорога ученикам была заказана, сюда водили только самых непослушных или серьезно заболевших детей. Он стоял, раздевшись до пояса, перед тазом с мыльной водой. На столе был еще один таз, из которого поднимался пар. Учитель Навицкий протирал тело мальчика мокрым полотенцем. Вода в тазу была грязной, как в лесном болоте, и менять ее приходилось каждые пять минут. Вода капала с рук учителя, пачкая его рубашку.

Из угла за происходящим с нескрываемым любопытством наблюдала директриса. В руках у нее была кружка с чем-то горячим. Мальчик уже пригубил сладкого кофе, вкус которого показался ему неприятным, и он поставил чашку на стол.

— Николай, я ни за что бы не поверила, если бы не увидела это собственными глазами…

Учитель ничего не ответил, даже не оглянулся на директрису, спокойно продолжая обтирать покрытое ссадинами тело мальчика.

— Как давно он пропал? — спросила директриса.

— В последний раз он был в школе год назад, даже больше… Я ведь не ошибаюсь, Алик?

Мальчик кивнул, стараясь ничем не выдать своей тайны.

— И потом ты увидел его сидящим в классе?

— Я не сидел!

Учитель замер.

— Я не сидел. Я не знаю, где теперь мое место.

На лицо учителя заиграла улыбка.

— Мы всегда найдем тебе место, Алик.

Он продолжил обтирать мальчика мокрым полотенцем, а затем приступил к непростой задаче расчесывания его спутанных волос. Директриса несколько раз выходила из учительской, а когда возвращалась обратно, отводила Навицкого в сторону и что-то шептала ему на ухо. Потом в дверь заглянула незнакомая учительница, посмотрела на мальчика, печально покачала головой и удалилась.

Учитель отложил в сторону мокрое полотенце и накинул мальчику на плечи сухое.

— Ну, теперь ты словно заново родился.

— Разве вам не нужно идти на урок?

— Да, сейчас пойду, — ответил учитель и добавил: — Я сейчас уйду, но вскоре вернусь, Алик. Ты меня понимаешь?

Опять! Как будто недостаточно просто сказать? Надо еще переспросить, понял он или нет…

Навицкий подвел мальчика к креслу у стены. Рядом стоял стол, на нем — стопка журналов. На спинке висело чистое полотенце. А еще на полу стояли разношенные, сбитые на носках коричневые туфли, словно прежний маленький владелец специально ободрал их. Учитель помог мальчику обуться.

— Можешь почитать, пока я не вернусь. А лучше отдохни.

Мальчик завернулся в большое одеяло. Шерсть, «покусывая», прижалась к его телу. Впрочем, ощущения были совсем не те, что от покалывания хвоей или от грязного одеяла в шалаше.

Учитель собрал одежду, которая прежде была на мальчике, и, не скрывая отвращения, сунул ее в пакет. Потом подошел к двери, оглянулся и улыбнулся.

— Веди себя хорошо.

Он вышел. Чуткий слух мальчика уловил щелчок ключа в замке. Подбежав в двери, он подергал ручку. Заперто. Мальчик нагнулся к замочной скважине и увидел уходящего по коридору учителя Навицкого.

Его охватила паника. Существовала вероятность того, что Лена может проболтаться учителю. Мальчик подбежал к окну, хотел выглянуть наружу, но на стекле осели крошечные капельки воды. Школьный двор и улица представлялись теперь скоплением черных и серых теней. С улицы доносился шум проезжающих машин. Запаниковав, мальчик принялся искать щеколду, желая вырваться на свободу, но, найдя ее, вдруг успокоился. От старого масляного обогревателя волнами исходило тепло. В воздухе стоял запах кофе. Мальчик плотнее завернулся в шерстяное одеяло.

— Как мамина шаль, — пробормотал он.

Интересно, а где шаль сейчас? Не исключено, что она до сих пор у деда на ноге. Кожа на ране затянулась и теперь составляет с шалью одно целое. Он вспомнил, что учитель сказал о квартире: там никто не живет. Значит, квартира ждет их возвращения. Там осталась фотография мамы в рамке и ее запах на подушке.

Теперь он по-настоящему согрелся. Шерстяное одеяло плотно облегало тело. Эта новая «одежда» казалась мальчику странной, как странной, должно быть, показалась бы ему новая кожа, но чем дольше он в ней был, тем мягче она становилась. Мальчик подумал, что то же самое он чувствовал по отношению к лесу. Со временем привыкаешь ко всему.

Опустив голову, он на секунду сомкнул глаза.

— Просыпайся.

Неухоженная улица. Заколоченные досками витрины магазинов. Облезлые стены. Корни деревьев рвутся наружу из глубоких трещин в асфальте и взрывают его, подобно извергающимся вулканам. Ползучие растения взбираются вверх по кирпичу и бетону.

В одичавшем городе мальчик был один-одинешенек. Он бежал, а потом прислонился к стволу дерева, но оно оказалось не слишком надежным укрытием. Мальчик распростер руки в жалкой пародии на ветки, но никого не смог обмануть. Скосив глаза, он увидел подступающую тень.

— Просыпайся, малыш! Просыпайся!

Голос доносился откуда-то сверху. Мальчик поднял голову. Стены многоэтажек покрывал темный мох. Над головой раскинулось бледно-серое небо.

— Посмотри сюда!

На этот раз голос шел от четырехэтажного заброшенного здания. Как оказалось, внутри него росли деревья — в стенах зияли проломы, сквозь которые виднелись густые заросли. Половицы в доме разошлись, и из щелей, словно гибкие шнуры, выползали корни. Деревья, добравшись до потолка и проломив его, рвались на верхние этажи.

В одном из проломов, наполовину засыпанная палой листвой, стояла его мама.

— Малыш!

Мальчик хотел уже выскочить из убежища, когда мама, предостерегающе замахав руками, заставила его замереть на месте.

— Мама!

— Не двигайся, сынок, — велела она.

Голос ее был похож скорее на шепот, но, как бы там ни было, мальчик ее услышал.

— Пригнись.

— Мама, а можно…

— Нет, малыш!

Но мальчик решился. Неважно, что говорит мама… Неважно, чего она от него хочет… Разлука слишком уж затянулась. Он оторвался от ствола дерева, укрывшего его, и бросился по запущенной улице к зданию. Мальчик видел, как тень устремилась за ним. Из последних сил, спотыкаясь, он домчался до здания, заскочил внутрь и захлопнул за собой дверь. Навалившись на дверь всем телом, мальчик почувствовал, как кто-то ударился об нее с противоположной стороны. Дверь заходила ходуном, но Алику все же удалось удержать ее.

Наконец мальчик решил, что преследователь ушел, и огляделся. Внутри здание представляло собой такие же руины, что и снаружи. Из щелей между половицами тянулся шиповник. Рядом росли розы. У развалившейся лестницы покачивался папоротник. Вокруг было полно чертополоха и крапивы.

Мальчик пробрался мимо кустов ежевики, отвел в сторону листья папоротника и ступил на лестницу. Она оказалась куда прочнее, чем он поначалу решил. Набравшись храбрости, мальчик шагнул сразу через две ступеньки. Скоро стал виден второй этаж. Пол там, похоже, полностью сгнил, и его заменили сплошные переплетения корней.

Мальчик поднялся на второй этаж. Из пролома в стене открывался вид на город. Улицы его захватил лес, а на месте школьного двора разрослись камыш и рогоза. Посреди уродливой рощи на втором этаже стояла мама. Ей, должно быть, было холодно, потому что она крепко обхватила себя руками за плечи. Подол ее ночной рубашки трепетал под порывами ветра.

Обогнув розовые кусты и шиповник, мальчик бросился к маме.

Мама обняла его. Ее лицо прикоснулось к его лицу. Она поцеловала сына в щеку.

— Что-то не так, мама? В чем дело?

— Тебе не следовало сюда подниматься. Лучше бы ты остался под деревом. Тогда бы ты уже проснулся.

— Мама, это место похоже на квартиру, в которой мы жили.

— Конечно, малыш.

— Как лес сумел проникнуть сюда?

— Малыш, ты сам пригласил его, — с неизмеримой печалью в голосе ответила мама.

С улицы донеслось странное причитание.

— Дед плохо обо мне заботился.

Мама еще больше погрустнела и укоризненно взглянула на него.

— Ты тоже плохо о нем заботился.

Мальчик немного отстранился, но не разорвал объятий.

— Мама…

— Извини, но так оно и есть. Ты мне обещал, что будешь любить деда и заботиться о нем…

— Он одичал… Я не знаю, как это получилось.

— Ты был нужен ему, а он — тебе.

— Во всем виноваты деревья, мама. Сначала они не дали дедушке вырваться из леса, а потом высосали из него жизнь.

— Идем со мной, малыш.

Не разжимая объятий, мама подвела его к пролому в стене. Дул ледяной ветер. Мальчик посмотрел вниз, и оказалось, что земля где-то ужасно далеко, даже верхушки деревьев были едва видны. Перед глазами мальчика все поплыло…

Между деревьями двигалась тень.

— Взгляни не него.

— Это он, мама?

— Да, это твой дед.

— Что он задумал?

— Хочет войти в здание. Я пытаюсь удержать его на расстоянии, но надолго моих сил не хватит. Сейчас, как видишь, он вполне может обходиться без деревьев. Он несет лес с собой. — Она помолчала. — Малыш, ты должен проснуться. Просыпайся и беги из школы так быстро, как только сможешь!

— Почему, мама?

— Да потому…

Мальчик ощутил, что некая сила вырывает его из маминых рук. Его завертело в воздухе и швырнуло вниз…

Глаза мальчика открылись. Над ним склонился учитель Навицкий. За его спиной маячила директриса.

Мальчик приподнялся, понял, что запутался в одеяле, и начал выкарабкиваться из него, как стал бы вырываться из удушающих рук. Учитель придержал его за плечи. На лице мальчика был испуг.

— Все хорошо, — сказал учитель. — Ты задремал, Алик, и вдруг начал разговаривать во сне.

Мальчик успокоился.

— Алик, ты меня слышишь?

Он кивнул.

— Я хочу пить.

Учитель повернулся к директрисе. Та направилась к столу и пару секунд спустя вернулась со стаканом воды. Учитель поднес его к губам мальчика.

— Полегчало?

Частично вода полилась по подбородку, но все равно освежила мальчику горло.

— Алик, тебе что-то снилось? Ты метался во сне. Ты помнишь, что тебе снилось?

Он прекрасно все помнил. Сделав еще один глоток, мальчик кивнул.

— Итак, Алик, — начал Навицкий, — что все это значит?

— Я…

— Ты кричал одно и то же, Алик.

Вода ледяным потоком бежала по горлу. Мальчик похолодел.

— Что я кричал?

Учитель поднялся на ноги.

— Довольно странно… Ты ворочался с боку на бок, твои руки словно что-то сжимали, ноги подрагивали… И ты все время говорил… — Учитель переглянулся с директрисой и продолжил: — «Он выходит из леса». Ты все время повторял это, Алик.

* * *

Лес… Тропинка… Давно брошенная машина со следами ударов топором…

Старик брел, оставляя за собой борозду в подмерзшем снегу.

Темная лента дороги в тусклом зимнем свете… Мимо прогромыхала одинокая машина. Водитель прокричал ему что-то и погрозил из окна кулаком. Дикарь крикнул что-то в ответ.

Сидящие на ветках деревьев голодные грачи… Сбитая на дороге рысь…

Одна здоровая нога, вторая бесполезно тянется позади. Он выставил вперед костыль и сделал очередной шаг.

* * *

Звонок возвестил о начале большой перемены. Мальчик сидел в учительской. Снег валил не переставая. Совсем не та погода, чтобы играть во дворе, и дети, должно быть, сидят сейчас по классам, в зале, в библиотеке и в других укромных уголках, какие только смогли найти. В учительской педагоги тоже жаловались на непогоду.

Наконец в помещении почти никого не осталось. Учитель Навицкий присел перед мальчиком на корточки.

— Алик, тут один человек хочет с тобой побеседовать.

— А кто он?

— Мужчина, милиционер. Он занимается поиском пропавших людей.

— Но я же не пропал, я здесь, перед вами, — шепотом возразил мальчик.

— Алик, я заявил в милицию о твоем исчезновении после того, как ты перестал ходить в школу.

— Я не думал…

— Я не знал, что делать, Алик. Милиционер задаст тебе несколько вопросов. Его интересует, что случилось с тобой и с твоим дедом. Кстати, он жив?

Мальчик не ответил, и учитель продолжил:

— Думаю, эту ночь ты проведешь у меня дома.

Мальчик растерялся и вдруг почувствовал себя предателем. Он не собирался возвращаться в город. Он просто хотел остановить Лену, а потом, как говорится, «шмыгнуть в кусты». В лесу остался костер, его нужно поддерживать. И дедушка, который лежит на снегу. Надо накрыть его сосновыми ветками и одеялом, чтобы ночью лес не забрал его к себе.

Учитель хотел взять его за руку, но мальчику показалось, что это тоже будет предательством. Выдернув руку, он поднялся на ноги.

В классе дети ужасно шумели, но при виде учителя сразу же прекратили свои игры, включая опрокидывание стульев и перебрасывание скатанными из бумаги шариками. Учитель провел мальчика к его прежнему месту за задней партой. Юра окинул его озадаченным взглядом и, когда Алик уселся, взял карандаш, лежавший на углу парты, и протянул приятелю. Мальчик взял карандаш, не очень помня, как им писать. Лицо Юры расплылось в улыбке.

— Ты придешь поиграть со мной после школы? — спросил он с таким видом, словно Алик никуда на год не исчезал.

Тем временем начался урок. Сегодня они не читали книжек и не решали задач. Учитель нарисовал на доске гору и начал рассказывать об альпинистах, попавших в снежную ловушку, и о времени, которое понадобится, чтобы до них добраться. Мальчик чувствовал себя словно в тумане. Пробежав взглядом по лицам детей, он увидел Лену. Девочка сидела в другом конце класса, покачиваясь на задних ножках стула и улыбаясь. Иногда ручка падала из ее руки на пол. И каждый раз другой мальчик, который не сводил с Лены восхищенного взгляда, поднимал ручку и передавал ей.

— Лена! — обратился к девочке учитель. — О чем ты думаешь?

Она едва не упала со стула.

— Что?

— Ты меня слушаешь?

— Да. Извините.

Навицкий тяжело вздохнул, словно подражая ее отцу.

— Будь внимательнее…

Учитель заговорил с классом, стараясь вовлечь в обсуждение как можно больше учеников, а Лена почти сразу же снова принялась качаться. Но на этот раз она, похоже, слишком увлеклась, не удержалась и, взмахнув руками, упала на пол. Все загалдели, а лежащая на полу Лена улыбнулась. Ей, видимо, приятно было оказаться в центре внимания.

Никого не стесняясь, Алик вскочил с места и в несколько секунд очутился у парты Лены. Учитель Навицкий призвал всех к тишине, но поступок мальчика привел класс в полный восторг.

— Ты не ушиблась? — спросил мальчик.

— Я часто падаю.

Сжав ее плечо, он прошептал:

— Ты рассказала, Лена?

— Алик…

— Рассказала?

Девочка попыталась высвободиться, но мальчик не отпускал ее до тех пор, пока она не ответила:

— Нет, Алик, но тебе надо обо всем рассказать взрослым. Они должны знать…

Учитель подошел к ним. Опираясь на плечо мальчика, Лена встала. Наклонившись, Алик поднял стул. Когда он выпрямился, девочка смотрела в окно. Мальчик слегка подтолкнул ее локтем, желая придвинуть стул к парте, но девочка никак не отреагировала.

— Алик, вернись, пожалуйста, на свое место.

Мальчик хотел уже отойти, когда Лена удержала его за рукав. Алик попытался вырваться, но девочка не отпускала.

Окно было большое, почти во всю стену, но конденсат на нем мешал все хорошенько разглядеть. Лена протерла рукой стекло. Получился небольшой «иллюминатор», в который открывался вид на площадку для игр. «Иллюминатор» постепенно уменьшался, и девочка отошла в сторону, давая мальчику возможность в него заглянуть. Для этого Алику пришлось привстать на цыпочках.

— Видишь? — прошептала Лена.

Голос ее задрожал. Впервые в нем слышалась растерянность.

Площадку для игр покрывал глубокий слой свежевыпавшего снега. Больше всего его собралось в ее дальнем конце.

Мир мог бы показаться девственно белым и нетронутым, если бы не борозда, змейкой извивающаяся через игровую площадку. По краям ее лежал вывороченный снег.

— Это он? — чуть слышно выдохнула Лена.

Мальчик поднял руку и протер стекло. Борозда сворачивала к зданию школы и проходила всего лишь в нескольких дюймах от окна, из которого он сейчас выглядывал, а после скрывалась из виду за углом, где находился зал. Мальчик скользнул вдоль окна, протирая рукавом стекло. Когда чья-то рука схватила его за плечо, он застыл на месте, решив, что это дед. Развернувшись, мальчик увидел учителя Навицкого.

— Почему бы всем не сесть и не продолжить наш урок? Потом мы сможем со всем разобраться.

Как сказать учителю, что не с чем тут разбираться, что ему срочно нужно уходить? Он уже слышал звуки, предвещающие приближение деда: тяжелое зимнее дыхание, стук каблука, шлепанье усохшей ноги…

Рука учителя на плече вынудила мальчика вернуться на свое место за партой. Все смотрели на него, но только Лена понимала причину столь странного поведения. Алик опустился на стул, и Юра протянул ему карандаш. Конец его был изжеван.

Мальчик обернулся и посмотрел на окно, выходившее на задний двор школы, отведенный под стадион, — летом мальчики играли там. Но сейчас стекло покрывали ледяные узоры, видимости через него не было никакой. Человек мог стоять совсем рядом с другой стороны, и никто бы его даже не заметил.

Глаза мальчика встретились с глазами Лены. Они взывали… Они молили… И хотя учитель продолжал на нее посматривать, девочка протерла рукой стекло и выглянула наружу. Потом едва заметно отрицательно покачала головой.

Учитель продолжал забрасывать класс вопросами. Они сыпались, словно горох, в едином ритме.

Но был еще один звук, долетающий до слуха мальчика.

От окна за спиной доносилось знакомое поскрипывание.

* * *

Мальчик поднял руку и только потом подумал, зачем ему это. Сработал инстинкт. Впрочем, учитель заметил его поднятую руку.

— Что, Алик?

— Мне надо выйти.

Навицкий кивнул.

— Хорошо. Я отведу тебя через минуту.

Опустив руку, мальчик понял, что учитель решил, будто ему нужно в туалет. Но он не пользовался туалетом. Ямок в земле и листьев вместо бумаги всегда хватало.

— Нет, — шепотом сказал он, — мне надо уходить…

Закончить он не успел. В дверь постучали. Мальчик побледнел, словно его обсыпало снегом. Лена отодвинулась от стола, словно собиралась встать и тоже куда-то бежать.

Дверь открылась, и в класс заглянул дежурный.

— Что такое? — повысив голос, раздраженно спросил учитель.

— Там телефон в учительской… — растерялся дежурный.

— Кто звонит?

— К телефону… э-э-э… девочку из вашего класса… Лену.

— Лена на уроке! — делая ударение на последнем слове, напомнил учитель.

— Но ее мама говорит, что дело очень срочное…

— Можно?

Немного опешив, учитель кивнул и взмахом руки отпустил девочку. Оглянувшись в дверях, Лена встретилась взглядом с Аликом. Они не обменялись ни словом. Когда она вышла, мальчик почувствовал себя ужасно одиноко, хотя в классе было полным-полно детей.

Встав, несмотря на испуганный шепот Юры, мальчик протер стекло. На стадионе никого не было. Борозда проходила в каком-то метре от окна. В одном месте старик, похоже, остановился, потоптался на месте и двинулся дальше. Мальчик заметил в снегу хвою и стебель хвоща. Лес пришел в город вместе с его дедом.

— Алик, что ты делаешь?

— Мне надо уходить, — отворачиваясь от окна, ответил мальчик.

— Я же сказал, что через минутку…

Мальчик раздраженно пнул ногой стол.

— А я говорю: сейчас! — крикнул он. — Я должен уйти!

В классе послышались удивленные возгласы и смешки. Учитель, быстро пройдя между рядами, взял мальчика за руку.

— Хорошо, мы пойдем сейчас, Алик, — тоном, не допускающим возражений, сказал он.

У двери мальчик дернулся, пытаясь освободиться.

— Не в туалет! Мне надо обратно! Мне нужно в лес!

Рука учителя крепко держала его за плечо. Они вышли из класса. Дверь слева, ведущая в зал, была закрыта. Впереди хлопала дверь туалета: кто-то, должно быть, оставил там открытым окно. Вдруг стало очень холодно. Порыв ледяного ветра промчался школьным коридором, растрепав страницы выставленных на стеллаже книг. Подхваченный им лист бумаги закружился в воздухе, словно снежинка.

Учитель направился к туалету, но мальчик словно пустил корни в линолеум, пытаясь сопротивляться. Он знал, что холод исходит не из незапертого окна в туалете. Он повернул голову. Ветер, подвывая, мчался по коридору, тщетно ища выход, натыкаясь на окна, стены и перекрытия.

Пахло лесом на рассвете. И запах этот принес сюда ветер.

Звуки — резкие и мягкие. Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок!

Тьма за углом рождала эти звуки… эти запахи…

Человек был высоким, и передвигался он как-то странно.

Пальцы учителя крепче сжали руку мальчика.

С каждым шагом тьма разрасталась. У тьмы были руки. Тьма была увенчана снегом. Тьма была скрюченной и грязной…

— Алик! Быстрее в класс!

До слуха мальчика уже долетали слова, невнятно произносимые разорванным языком.

— Кто это, Алик?

Собравшись с силами, мальчик выдернул руку, которую сжимал учитель.

— Это мой дед, — всхлипывая, признался он.

Из-за спины учителя он видел неровные клочья приближающейся тьмы.

— Пожалуйста… Это мой дед…

Сзади были класс, зал и туалет, и каждый из них представлял собой тупик. Учитель толкнул мальчика в дверь, и он, споткнувшись, растянулся перед первой партой. Кто-то рассмеялся. Кто-то вскрикнул. Кое-кто, наделенный достаточной прозорливостью, встал и отступил в конец класса.

Навицкий на секунду задержался у открытой двери.

— Оставайся здесь, Алик.

Учитель захлопнул дверь, отрезая себе дорогу к отступлению. Он оказался в ловушке, а тем временем цокающие и шлепающие звуки приближались.

— Могу я вам чем-то помочь? — начал учитель и уже смелее добавил: — Что вам здесь надо?

В классе мальчик вскочил на ноги, ухватился за ручку и потянул дверь на себя. Она приоткрылась, но немного, рука Навицкого удерживала ее с другой стороны. Учитель снова с силой захлопнул дверь.

— Вы не понимаете! — закричал мальчик. — Откройте! Пожалуйста, откройте!

Дверь немного поддалась. В образовавшуюся щелочку мальчик видел стоящего на прежнем месте учителя Навицкого и черноту единственного сапога.

— Пожалуйста, деда, не надо! Не надо!

Мальчик видел, как сморщенная рука старика исчезла под пальто. А потом она появилась с чем-то блестящим… Чернота… Хватка Навицкого ослабла.

Сквозь дерево двери и кирпич стены до слуха мальчика донесся громкий удар. Учитель что-то крикнул. Слова, казалось, застряли у него в горле.

— Где он?

Дедов голос был невнятным, напоминающим звериное рычание.

— Его здесь нет, — ответил учитель, с трудом переводя дыхание.

Мальчик, по-прежнему сжимая ручку двери, оглянулся. Многие дети вскочили на ноги, и только Юра сидел как ни в чем не бывало за партой, низко опустив голову.

— Я его не видел, — справившись с собой, ответил учитель.

— А здесь? — проскрипела тьма.

— Нет!

Ручка, зажатая в пальцах ребенка, заходила ходуном.

— Это класс. Тут дети. Не могли бы…

На дверь надавили. Неожиданно для себя мальчик опустился на колени, пытаясь оказать сопротивление, но это не помогло: дверь постепенно отодвигала его в сторону.

— Внучок!

— Да, — прошептал он.

— Внучок!

— Нет, деда…

Дверь с силой распахнулась. Мальчик отлетел назад и растянулся на полу. Раздались крики. Стулья падали, парты шатались, а дети бежали подальше от двери, забиваясь в дальние уголки класса. И только Юра, обхватив руками голову, остался на месте.

Из коридора появилась сучковатая, отполированная непогодой палка, а затем черный, в грязно-белых разводах сапог. Существо, которое его носило, едва ли походило на человека. Разве что половина его была тем, что осталось от деда. Остальное — ветви ясеня и дуба, комья земли, держащиеся на корнях. Из-под длинных, свисающих, похожих на снег волос смотрел обрамленный чернотой глаз.

Со стуком опустился костыль, за ним, оглашая помещение легким скрипом, сапог. Последней с легким шлепком появилась усохшая нога. Ее покрывали какие-то зеленоватые пятна. Казалось даже, что местами она заледенела.

— Деда, зачем ты сюда пришел?

Мальчик попытался отползти назад, но далеко уйти ему не удалось. Голова его ударилась о ножку учительского стола, посыпались какие-то бумаги.

Крики в классе моментально смолкли. Стало тихо, как зимой в лесу. Какая-то девочка подалась вперед, собираясь выскочить за дверь, но старик заслонял собой почти весь проем, оставалась лишь узенькая полоска свободного места. И девочка остановилась, налетев на парту.

Старик, оглядываясь, стоял в дверях. Дышал он тяжело, а после закашлялся, выплевывая сгустки мокроты.

— Окна! Откройте окна!

Это кричал оставшийся в коридоре учитель Навицкий. Его призыв заставил учеников действовать, и проворные маленькие пальчики схватились за защелку оконной рамы.

— Не открывается!

— Разбейте стекло! — закричал он.

Кто-то поднял стул и с силой ударил по стеклу, но стул отлетел прочь. Кто-то ударил по стеклу ногой. Потом в руках у детей оказались черенок швабры и отломанная ножка стола.

— Алик! — позвал учитель, но прежде, чем он успел еще что-то сказать, в классе снова закричали.

Мальчику понадобилась пара секунд, чтобы понять, отчего вопят дети. В руках старика появился топор, свет электрических лампочек играл на его лезвии. Дед сделал шаг вперед, освободив дверь, и учитель проскользнул в класс. Увидев топор, он застыл на месте.

— Не надо… Зачем вам…

Дед навис над внуком. Мальчик в ужасе смотрел на него.

— Пожалуйста, деда…

— Пожалуйста, деда, — повторил скрипучим голосом старик.

— Я пришел в школу, чтобы остановить Лену.

Старик резким движением отвел костыль в сторону и, опираясь на неправильно сросшуюся ногу, согнулся так, что стал виден уродливый горб на его спине. Изуродованная рука дотянулась до мальчика и крепко-накрепко вцепилась в него. Казалось, она состоит из одних лишь суставов, бугров и костей — не рука, а сухая ветка, годная только на растопку. Мальчик ощутил смрадное дыхание старика и неожиданно взмыл в воздух.

Руки старика обхватили его. В одной руке дед до сих пор сжимал топор, лезвие которого сейчас уперлось мальчику в спину.

Старик повернулся, усохшая нога ударилась о костыль, и тот отлетел в сторону. Мальчик не представлял, как дед сможет без него ходить. Теперь вся тяжесть его тела переместилась на здоровую ногу. Старик пошатнулся. Его усохшая нога дрожала в тщетной попытке сохранить равновесие.

Учитель Навицкий заслонил дверь.

— Отпустите мальчика!

Старик качнулся в его сторону. Учитель не тронулся с места.

— Пожалуйста… — взмолился мальчик.

Навицкий не знал, к кому он обращается, поэтому мальчик повторил:

— Пожалуйста, учитель…

— Алик!

Раздался какой-то рев, и воздух словно разорвался на части. Что-то ударило старика и отбросило от классной доски к партам.

Краем глаза мальчик видел, как опустился, прочертив огромную дугу, костыль. Его сжимали Юрины руки. Щеки мальчика раскраснелись, он жадно хватал ртом воздух, собираясь повторить попытку.

— Оставь его в покое! — пронзительно кричал Юра.

Мальчик почувствовал, что дед падает. Стучали ботинки бегущего к ним учителя, но мир словно замер, и Навицкий, казалось, пробирается по снегу, доходящему ему до пояса, и уж точно не успеет вовремя. Старик разжал руки, и мальчик упал на пол.

Без внука на руках, дед сумел ухватиться за парту и, оттолкнувшись, сохранить равновесие. Когтистой рукой он схватился за костыль.

Юра намертво вцепился в него с другого конца — так, что пальцы побелели, но силы его были на исходе. Старик вырвал костыль, ударил им Юру в подбородок и отбросил к парте, туда, где ему и следовало прятаться. Ударившись об угол, Юра распластался на полу. Голова его откинулась, открывая худенькую шею. Из рассеченной брови бежала кровь.

Чьи-то руки помогли Алику подняться. Они были мягкими, живыми. Приобняв мальчика за плечи, учитель повернул его к себе.

— Беги!

— Что?

— Убегай, Алик!

Руки подтолкнули его к двери, но Алик остался стоять, глядя на деда и лежащего на полу окровавленного Юру. Учитель толкнул его сильнее, и мальчик выскочил в зимний холод коридора. Из других классов уже выглядывали учителя и ученики.

— Не подходите! — кричал Навицкий. — Беги, Алик! Живее! Я его задержу!

Мальчик сделал шаг, второй, а потом ноги вдруг подломились, и он растянулся на полу. С трудом поднявшись, Алик побрел по коридору, натыкаясь на стены.

Так он добрался до конца коридора. Он не понимал, где находится, и не заметил, что кто-то стоит за углом, поэтому, натолкнувшись на него, снова растянулся на полу. Он решил, что это дед, используя свои чары, перенесся сюда из класса, но вдруг услышал знакомый голос:

— Алик, что случилось?

Лена протянула руку и помогла мальчику подняться на ноги. Он ничего не ответил. Впрочем, и без этого все было понятно.

— Это он?

Мальчик кивнул.

— Звонила мама. Твой дед приходил к нам домой. Он решил, что мы тебя украли. Алик…

Лицо девочки застыло, взгляд был устремлен на что-то у него за спиной. Мальчику не следовало поворачиваться. Что-то подсказывало ему, что этого делать не стоит, но Алик все равно обернулся. Из класса в конце коридора раздался сдавленный крик. Сгустилась тьма, и в дверном проеме возникла фигура деда…

— Он ударил маму. Она позвонила, когда очнулась… Алик, он убил Мишку.

— Как?

— Разрубил ему голову.

Алик схватил девочку за руку и потащил за собой. Дальше коридор разветвлялся: справа находились классы, где учились малыши, слева — вестибюль, учительская и прочие административные помещения.

Мальчик потянул Лену налево.

— Что с учителем?

— Думаю, дед…

В вестибюле никого не оказалось. Снег залепил стекла так, что дневной свет с трудом проникал в помещение. Мальчик потащил Лену к двери.

Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок!

Алик вцепился в ручку двери и повернул ее, однако дверь не открылась. В коридоре никого не было, но странные звуки приближались.

— В учительскую! — крикнула девочка. — Надо позвонить в милицию!

— Нет, — расплакавшись, прошептал Алик. — Он мой дедушка и…

Не успел мальчик договорить, как дверь распахнулась, и снег, подгоняемый ветром, ворвался в школьный вестибюль. Мальчика отшвырнуло назад, и он с трудом удержался на ногах.

— Бежим! — крикнул Алик.

Он уже хотел выскочить в снегопад, когда какая-то фигура, бегом преодолев ступеньки крыльца, появилась за дверью снаружи. На мгновение мальчику показалось, что это дед обрел новую внешность, но потом он понял, что перед ними дежурный.

— Что вы тут делаете, негодники? Ступайте в класс!

И дежурный начал закрывать дверь.

— Нет! — крикнул мальчик, но оказался недостаточно быстрым, а его руки — слишком слабыми.

Дверь захлопнулась у них перед носом.

Мальчик развернулся и взглянул на Лену. Шум шагов приближался. Слышались глухие удары.

Из-за угла появился дед. Он направлялся в вестибюль.

Теперь уже Лена схватила мальчика за руку и потащила за собой. Они заскочили в учительскую. Там пахло кофе и лесной грязью. Лена захлопнула дверь и принялась шепотом отдавать мальчику распоряжения. Первый диван оказался слишком тяжелым, к тому же почему-то прилип к полу. Второй, поменьше, скрипнул, но сдвинулся с места.

Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок!

Наконец, немилосердно стеная, диван все же оторвался от ковра, и дети успели подтащить его к двери в ту секунду, когда она приоткрылась.

Пока мальчик, напрягая силы, придвигал диван вплотную к двери, Лена оглядела комнату. На столике под окном стоял телефон. Девочка подняла трубку, но не успела прижать ее к уху, как мальчик, бросившись вперед, вырвал трубку из Лениных рук.

— Что случилось?

Ручка повернулась, дверь заходила ходуном.

— Нельзя! — завопил мальчик, обрывая телефонный провод.

— Почему?

— Он мой дед!

Диван начал медленно сдвигаться с места, но запнулся в том месте, где ковер был порван. Дверь приоткрылась. Дальше отодвинуть диван не удалось, и в образовавшейся щели возникло лицо старика, больше похожего на привидение. Следом пролезла рука, в которой был зажат костыль. Он со свистом рассекал воздух. Скоро и сам старик протиснулся в помещение.

— Внучок!

Слово вызывало в памяти снежную бурю.

Мальчик просительно смотрел девочке в глаза.

— Он мой дед, — повторил Алик.

Секунду казалось, что Лена сдалась, но потом она бросилась к дивану и изо всех сил толкнула его. Старик оказался в ловушке, прижатый к стене у двери. Лицо его исказилось от ярости и боли. Он швырнул костыль в девочку, но промахнулся.

Костыль упал к ногам мальчика. Не решаясь его поднять, Алик уставился на деда, зажатого между диваном и стеной.

— Внучок!

— Нет!

— Помоги мне! — крикнула Лена.

Он бросился в дивану, но остановился и схватил девочку за руку.

— В чем дело?

— Он мой дед! — закричал мальчик. — Ты делаешь ему больно!

Лицо Лены покраснело от ярости. На секунду она ослабила нажим, и старику хватило этого, чтобы освободиться. Он отпрянул назад и скрылся за дверью.

Вскоре, впрочем, на дверь обрушился страшный удар, затем еще и еще. Полетели щепки. Когда зазубренное лезвие пробило дверную панель, мальчик понял, что это топор. Старик рубил дверь с тем же остервенением, что и ветки деревьев.

Краем глаза Алик видел тени, мелькающие за покрытым снегом окном. Он не знал, были ли это убегающие из школы дети или дежурный, привлеченный происходящим в учительской погромом. Топор в очередной раз обрушился на дверь, и верхняя часть ее раскололась.

Раздался вопль девочки, и она в ужасе упала на пол около дивана.

Старик заглянул в учительскую.

— Внучок!

Он уставился на мальчика.

Алик тщетно искал в этом взгляде грусть, боль, ужас или обиду из-за того, что его предали, — что-то, что могло подтвердить: его дед жив, не озверел, не умер внутри.

— Деда, — прошептал мальчик, — извини, деда.

Старик протянул руку. Мальчик его понял. Он нагнулся и, подняв костыль, подал его деду. Рука старика вцепилась в палку. Мальчик подумал: «Я ему помогу. Я буду о нем заботиться, мама». Слишком поздно он рассмотрел в глазах существа злобу, ненависть и злую иронию…

Дед дернул за костыль. Мальчик едва успел разжать руку. Его бросило вперед, на ладони остались ссадины. Мальчик упал рядом с Леной перед диваном. Выпустив из руки костыль, старик потянулся вниз, чтобы схватить внука.

— Внучок!

Мальчик откатился от диванчика. Теперь старик не мог до него достать, но зато дотянулся до Лениных волос, плеч, шеи. Скрюченная рука зажала ей рот, заглушая рвущийся крик. Вопль замер в горле девочки. Старик рванул ее на себя.

Лена не успела вовремя сориентироваться, поэтому дикарю удалось относительно легко с ней справиться. Со своего места на полу мальчик видел, как ее тело поползло вверх. Лена уперлась коленом в спинку дивана, но дед оказался гораздо сильнее, и девочка медленно исчезала в проломе.

Подскочив, мальчик схватил ее за ноги. На какое-то мгновение он смог удержать Лену, но потом сначала одна, а затем другая нога девочки выскользнули из его рук. Алик подался вперед, но понял, что не смог бы последовать за ними, даже если бы очень захотел. Он почувствовал, что остаток сил его покидает, и прижался лицом к пролому в двери. Лена свисала с впалого плеча деда.

Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок!

Дикарь ковылял по коридору.

Пока мальчик отодвигал диван, освобождая себе путь, потеряно было слишком много времени. Когда он добежал до конца коридора, единственным свидетельством пребывания здесь деда была приоткрытая, раскачивающаяся на ветру дверь. Ледяной ветер врывался внутрь здания. На ступеньках крыльца, окрашивая снег в алый цвет, лежал дежурный.

Мальчик огляделся. Летящий снег и бесконечная белизна… То тут, то там происходили маленькие, но ожесточенные снежные сражения, в воздухе крутились миниатюрные вихри. Что творится в дальнем конце площадки для игр, разглядеть было невозможно: валивший снег настолько ухудшил обзор, что видеть можно было не дальше, чем в лесной чащобе.

Единственное, что мальчик разглядел, была уходящая в том направлении борозда.

* * *

По дорожке, между машинами…

Алик упорно шел по следу, оставленному дедом, но каждый раз, когда мальчику казалось, что он видит вдалеке знакомую фигуру, он обнаруживал, подойдя ближе, что это всего лишь почтовый ящик, прикрепленный на столбике, или полуразрушенная стена какого-нибудь строения. Остановившись, он громко позвал деда. Прохожие оборачивались, кто-то спросил у мальчика, что случилось. Но он молча брел дальше, через перекресток, на котором машины стояли одна за другой, не имея возможности двигаться дальше. Вскоре машины начали попадаться гораздо реже. Сплошная застройка сменилась обширными пустырями и барачного вида заброшенными строениями с выбитыми оконными стеклами. Из заводских труб валил ядовитый дым. У бордюра стоял сломанный автобус. С неба продолжал валить снег, и вскоре дедов след совершенно замело.

Вдали послышался вой сирен. Мальчик увидел голубые огоньки мигалок милицейской машины.

Наконец в снежной белизне замелькали темные пятна голых деревьев. Как только представилась такая возможность, мальчик свернул с дороги под полог леса. Там двигаться стало значительно легче: он уже в достаточной мере одичал, чтобы предпочесть лес асфальту и бетону.

На оставленную дедом борозду мальчик наткнулся между дубом и упавшим ясенем. По этому следу он прошел несколько километров, прежде чем на землю спустилась ночь. Мальчик подумал, что уже настало время разводить костер, но огня нигде не было видно, даже погасшего кострища не попалось. Лисы, зубры и дикие кабаны не разводят огонь. Когда человек окончательно одичал, он тоже может без него обходиться.

Местами след терялся, но мальчик каждый раз довольно легко его находил. Подошва дедовского сапога и усохшая нога оставляли после себя вполне четкие следы. Если этого не хватало, мальчик отыскивал поломанные веточки, а раз обнаружил три полоски, оставленные ногтями девочки, когда она, извернувшись, вцепилась в ствол дерева. Увиденное мальчика порадовало. Значит, дед еще не превратился в Бабу-ягу и не съел Лену. Старик несет ее в лесную чащобу, но пока она жива.

— Деда! — завопил он.

И услышал в ответ шепот деревьев:

— Возвращайся… Возвращайся…

Алик и забыл, что деревья стоят горой за старика. Если рассказы деда содержат зерно правды, то деревья спасли его от тех, кто вместе с ним сбежал из великого ледяного города Гулага. Они защитили его стенами из шипов. Почему они защищают деда, а не Лену? Почему?

Мальчик миновал последние деревья и вышел к небольшой лесной ложбине. След деда терялся в белом вихре. В низине виднелись очертания дома, настолько облепленного снегом, что он казался частью ландшафта, — сросшийся с небом, неотличимый от руины, которой когда-то был. Рядом сверкали огоньки, напоминая рожественскую иллюминацию в доме Лены. Мальчик искал следы шин, но снег все замел, так что ребенок не мог определить, сколько людей сейчас может быть в доме.

Алик уже хотел повернуть обратно в лес, когда низкое урчание долетело до него сквозь снегопад. Мальчик вскинул голову. Этот звук он хорошо знал.

Из-за дома появилось расплывчатое пятно, на самом деле оказавшееся пикапом, в кузове которого он тайком проехал до школы. Машина, развернувшись, затормозила перед домом. Мальчик видел, как отец Лены выскочил из пикапа и побежал к входу, оставив дверцу машины открытой.

Из двери дома заструился свет, и в этом свете стали видны другие автомобили… Один… два… три… еще… Мальчик заметил знакомый мотоцикл. Под покровом снега он подобрался ближе и обошел дом, решив пробраться в сад. Сугробы там оказались куда выше, чем в лесу. Из дома доносились громкие крики, переходящие в плач.

Из кухонной двери вырывалась полоска света. Кто-то, ничего не знающий о зимнем коварстве, оставил ее приоткрытой. Постоянно валивший снег заметал следы. Тот, кто вышел из двери, направился в лес.

Мальчик осторожно приблизился к крыльцу. В кухне стояли два милиционера и Ленина мама. Мальчик бросил взгляд на пол. Между милиционерами лежал Мишка. Пес не двигался. Челюсти приоткрыты. Из пасти вывалился язык.

— Деда, — едва слышно произнес Алик.

Насмешливые деревья вторили ему: Деда.

Повернувшись, мальчик побрел к маминому дереву, а оттуда вглубь леса по старым, много раз хоженым топам. Замерзшее Хвощовое озеро… Королевский дуб… У пряничного домика мальчик увидел борозду, оставленную дедом. Старик явно куда-то направлялся. В воздухе не пахло дымом. Вообще ничто не свидетельствовало о том, что здесь кто-то разводит огонь.

Мальчик осторожно вышел на полянку. На снегу виднелись следы, оставленные лисом и диким котом, его собственными мокасинами, Лениными сапожками, но самыми свежими казались глубокие следы, оставленные обувью взрослых.

Мальчик посмотрел на пряничный домик. Вдруг стена шалаша задрожала. Сперва мальчик подумал, что там прячется дед, но через пару секунд оттуда вылез незнакомый человек. Он был моложе учителя Навицкого, одет в темно-синий полушубок и шапку-ушанку. Милиционер, один из тех, кого он видел в бабушкином доме. Он ищет здесь Лену.

— Явно бомж, — пробормотал милиционер.

За ним вылез второй милиционер. В руке он сжимал лошадку-качалку. Глубоко вдохнул свежий воздух… Не помогло. Милиционера стошнило. Игрушку он отбросил в снег.

— У него тут детские игрушки, — вытирая рукавом рот, сообщил он.

— Думаешь, он прихватил это для девочки?

— Кто их знает, этих ублюдков… Ладно. Пойдем доложим…

А потом милиционер смолк и уставился на мальчика.

— Блин! Кажись … — вырвалось у него.

Мальчику хотелось броситься прочь и затеряться среди деревьев. Он легко сможет это сделать: перепрыгнет через кострище и змейкой проскользнет между осинами и березами. Милиционеры бросятся вдогонку, постараются выйти на его след, но заплутают и пойдут по следу оленя, лиса или даже друг за другом. Эти люди понятия не имеют, как выслеживать добычу в лесу.

Но мальчик никуда не убежал.

— Где она? — произнес Алик.

— Что?

— Где Лена? — повысил голос мальчик. — Вы ее нашли?

Хмурые милиционеры переглянулись.

— Что ты тут делаешь, мальчик?

— Ты что-то о ней знаешь?

Первый милиционер сделал шаг по направлению к нему.

— Ты ее брат?

— Нет, — сказал мальчик, смягчаясь. — Я ее друг.

Возле дома, который прежде представлял собой жалкую развалюху, собралось много народу. Когда милиционеры вели Алика мимо маминого дерева, он насчитал шесть… семь… восемь машин на дороге, ведущей к дому. Свет сигнальных огней метался по подлеску. До слуха мальчика доносилось потрескивание раций.

Среди прочих здесь был и Навицкий. На этот раз на учителе было шерстяное пальто, похожее на милицейский полушубок. Один из стражей порядка как раз помогал учителю приспособить переносную рацию на поясе, когда он увидел мальчика.

— Алик! — крикнул учитель, оттолкнув милиционера. — Подожди!

Милиционеры не обратили на его крики никакого внимания и проследовали в узенькую кухоньку, оттуда завели мальчика в гостиную. Пса прикрыли тряпкой, но его любопытная морда высовывалась наружу, совсем как при жизни.

У печи сидела мать Лены. На ее лице расплылся фиолетовый синяк. Она прижимала смоченную в воде тряпку к пострадавшей щеке и что-то тихо говорила сидевшей рядом женщине в милицейской форме, а та записывала ее слова в блокнот.

— Вы его знаете?

Отец Лены оглянулся. Его глаза вспыхнули, и он уже раскрыл рот, когда из-за его спины выскочил учитель Навицкий и встал между ними.

— Алик, все будет хорошо.

— Алик! — раздался голос Лениного отца. — Что ты здесь делаешь?

— Я ее искал.

— Нашел?

— Нет, но обязательно найду, обещаю!

По выражению лица мужчины, а оно было мрачнее грозовой тучи, мальчик видел, что тот ему не поверил.

— Это мой дед ее забрал, — шепотом признался Алик. — Он пришел в школу…

— Похититель — твой дед?

— Он привел с собой лес.

Ленин отец и учитель переглянулись.

— Ты привел своего деда к нам, — обвиняющим тоном заявил мужчина.

— Он хочет помочь, — встал на защиту Алика учитель.

— Чем он может помочь? — вспылил Ленин папа.

— Это был мой дед… мой дед… мой дед… — речитативом твердил мальчик.

Ленин папа выступил вперед и опустился перед мальчиком на одно колено. Теперь он казался Алику огромным, как медведь.

— Слушай меня внимательно. Что ты знаешь о человеке, похитившем Лену?

Мальчик замер в замешательстве. Теперь у него не оставалось иного выбора, кроме как сказать правду.

— Она хотела обо всем рассказать. Лена сказала, что должна… что дальше так продолжаться не может… Я отправился в город, чтобы ей помешать, но дед тоже туда пошел. Думаю, он пошел за мной, но забрал ее.

Лицо мужчины напряглось и стало похожим на лицо, застывшее на коре дерева-убийцы. Он взглянул на учителя Навицкого.

— О чем он говорит?

— Он и его дед жили здесь, — вздохнул учитель.

— В лесу?

— Да, в пуще.

Лицо отца девочки исказилось. Правда оказалась совсем уж неприглядной. Выпрямившись, он отшатнулся от мальчика.

— Он ни в чем не виноват, — тихо сказал Алик. — Это деревья во всем виноваты. Дед раньше не был диким, он был добрым… Честное слово!

— Алик! — вмешался учитель. — Соберись, это очень важно. Ты меня внимательно слушаешь?

Мальчик кивнул.

— Ты знаешь, где сейчас может быть твой дед?

Мальчик переводил взгляд с одного лица на другое. Лицо мамы Лены опухло и блестело от слез. Глаза отца девочки горели мрачной решимостью. Учитель ждал, не сводя с мальчика умоляющего взгляда.

— Нет, — сказал мальчик.

Вздох разочарования вырвался у всех трех. Кулаки отца Лены были сжаты.

— Нет, но я знаю, как его найти.

Снегопад… снегопад… снегопад…

Их оказалось больше, чем мальчик мог себе представить: Навицкий, Ленин папа и столько милиционеров, что он сбился со счета. Они прочесывали лес. Мальчика заставили одеться в шерстяное пальто, слишком широкое и неудобное, но от идиотских варежек и шарфа Алик решительно отказался. Ко времени, когда они добрались до пряничного домика, большинство милиционеров разошлись по лесу. Мальчик видел лучи фонарей, мелькающие между деревьями, и вспышки света где-то вдали.

Пряничный домик выглядел пустым и покинутым. Крыша шалаша завалилась, и теперь он представлял собой не более чем груду веток, сваленную у корней королевского дуба.

— Здесь мы жили, — сказал мальчик.

— Здесь…

Ленин папа подошел ближе. На плече у него висел дробовик. Присев на корточки, он подобрал что-то с земли. Слишком поздно мальчик догадался, что это его лошадка-качалка.

— Ее… — выдохнул мужчина.

Он устремил грозный взгляд на мальчика.

— Нет, — с твердостью леса в голосе произнес Алик. — Она моя… вернее, мамина. У меня больше ничего не осталось, поэтому Лена мне ее отдала.

— И это тоже?

Мужчина, смахнув снег, поднял испачканное грязью одеяло.

— Ну, чтобы мне не было холодно. — Все внутри мальчика сжалось. — Я укрыл им деда, но одеяло не смогло уберечь его от леса.

Взрослые с удивлением взирали на такие простые вещи, как кострище, обглоданные кости и шалаш, сложенный из ветвей, словно они стояли перед экспозицией музея.

Наконец учитель нарушил молчание:

— Куда он мог пойти?

Мальчик поискал след, оставленный дедом. Борозда тянулась через лесную полянку. Снег в этом месте был глубоким. Местами след замело снегом, местами он выглядел почти таким же четким, как свежий.

Мгновение мальчику казалось, что взрослые смотрят на след, но потом он понял, что они ничего не замечают. Взрослые видели затененный сумраком снег, не больше. Они не замечали следов топора на стволах деревьев. Они просто не в состоянии были разглядеть потревоженный наст под ногами или змеящиеся корни под снегом. Они просто не знали, как нужно смотреть.

Мальчик видел лучше, чем взрослые. Он повел их под деревьями, подальше от кусачего снега. Алик ясно видел заметенный сломанный наст в том месте, где дед подошел к поляне. Походка старика была какой-то странной, петляющей и отяжелевшей. Мальчик решил, что дед до сих пор несет Лену на плече. Старик припадал к земле, волочил ногу… Вскоре оставленный им след стал виден более четко.

Мальчик стремительно продвигался вперед. Он уже избавился от туфель, в которые пришлось обуться в школе. Без них было гораздо удобнее. Он легко перепрыгивал через поваленные бурей ветви и отталкивался от выступающих из земли корней.

Мальчик взбирался вверх по откосу. Деревья здесь росли реже, с веток осыпался снег. Наступила глубокая ночь — самое время прятаться по домам и греться возле огня, но, в отличие от таких людей, как Навицкий и отец Лены, которые, тяжело дыша, взбирались вверх по крутому склону, Алик вполне мог без всего этого обойтись. Ему было тепло. Если он и превратился в настоящего дикаря, в мальчика-волчонка, его это больше не расстраивало.

Теперь по следу, оставленному между деревьями, стало видно, что дед ужасно устал. Старик тащился с трудом. Вот здесь он остановился. Вот здесь положил на снег Лену, а потом снова поднял ее на плечо.

Мальчик шел дальше. Постепенно он начал узнавать очертания отдельных деревьев, кривизну их стволов. Ноги мальчика погрузились в тонкий слой снега. Под ними хрустел замерзший папоротник.

Мальчик остановился. Он уже здесь ходил.

Теперь Алик точно знал, куда направляется дед. Первым делом будут предательские болота подо льдом, затем осины и странного вида холмы — напоминания из далекого прошлого. А под ними — особенный мир. Дальше простирались дикие леса без конца и края, место, где правда и вымысел сливаются вместе, место, куда сбежал, превратившись в волка, Старик-из-Леса.

Его догнали Навицкий и Ленин отец. За ними по склону взбирались два милиционера.

— Он близко? — тяжело дыша, спросил Навицкий.

Мальчик смотрел на снежную черноту, выискивая следы деда. Борозда шла под деревьями. Там, где ветви не нависали над землей, снег почти полностью ее засыпал. К утру от борозды не останется следа.

Он тронулся с места, взрослые двинулись следом за ним. Под деревьями следы деда казались куда более четкими. Перебравшись через поросшую лесом цепь холмов, борозда, проложенная дедом, сворачивала из молодого леса в сторону сосняка. В нос ударил сильный запах хвои.

Мальчик сделал несколько шагов в нужном направлении, присел и дотронулся пальцем до борозды, а выпрямившись, развернулся так, чтобы сосняк оказался сбоку от него. Взгляд его устремился в направлении покрытых снегом безлистых стволов.

— Он туда пошел, — указывая рукой на скелеты лиственных деревьев в низине, заявил мальчик.

Ленин отец поравнялся с ним.

— Туда?

— Да, — солгал мальчик. — Дед уже недалеко. Он устал.

Теплая рука учителя опустилась ему на плечо.

— Ты уверен, Алик?

— Конечно.

Мальчик хотел, чтобы взрослые шли первыми, но мужчины собрались вокруг и умоляюще уставились на него. Пришлось их вести.

Спуск в лощину оказался довольно крутым. Мальчику приходилось то и дело останавливаться, поджидая взрослых, которые неуклюже следовали за ним. Взяв учителя за руку, он показал, как правильно спускаться боком, опираясь на выступающие из-под снега корни цепляющихся за склон деревьев. Когда мальчик удостоверился, что завел их достаточно далеко, он бросился бежать.

Навицкий не сразу понял, что происходит. Отец Лены велел мальчику остановиться, но было уже поздно. Он был маленьким дикарем, и мужчины не смогли бы найти его по следам, как не смогли самостоятельно обнаружить деда.

Теперь он бежал один.

Деревья выстраивали стены из колючек, преграждая взрослым путь, и мальчик шепотом благодарил их. Только убедившись, что оторвался от преследователей, он свернул в сторону, сделал круг среди заснеженных ясеней и направился в обратный путь к холму. Вскоре сбоку послышались голоса милиционеров, они эхом разносились по лесу. Прежде мальчик думал, что выведет их на старика, и они спасут Лену. Теперь же он решил, что так будет неправильно. Он дал маме слово заботиться о деде и не нарушит своего обещания.

Взобравшись по склону, мальчик свернул к сосняку. Снегопад уже замел следы деда на открытом месте, но под деревьями они были еще отчетливо видны. Мальчик спешил.

Путь деда повторял все неровности местности. Старик держался покрытых лесом холмов. Вскоре мальчик вышел к поросшему могучими соснами обрыву. Двигался над пропастью он так же уверенно, как и дед.

Через некоторое время, впрочем, местность вокруг начала меняться, сглаживаться. Обрыв уступил место пологому склону, холмы превратились в небольшие холмики. С вершины последнего холма мальчик видел впереди смешанный лес, состоящий из заснеженных лиственных деревьев вперемешку с выглядывающими то тут, то там елями. След, оставленный дедом, здесь был четче. Он вел с холма, и мальчик последовал за стариком.

Вновь оказавшись под оледенелым пологом леса, Алик начал замечать следы на стволе там, где с него содрали старую кору, место, оставшееся после того, как срубили сук, выемку в снегу от топора, брошенного дедом в какого-то зазевавшегося лесного зверька. Уже видно было, что дед очень устал, и мальчик скоро его догонит.

Навстречу дул сильный ветер, и мальчику приходилось идти согнувшись. Деревья теперь росли не так густо, как прежде. Впереди показалась подозрительного вида замерзшая «рябь». Мальчик осторожно ступил вперед. Ничего. Впереди — крутой берег, а дальше — болото. Когда он станет пересекать его по льду, то будет виден словно на ладони. Никакие деревья его не прикроют.

Покрытый изморозью камыш, словно обезумев, колыхался под холодным зимним ветром. Мальчик увидел костер. Языки красно-оранжевого пламени танцевали с ветром. Как можно разжечь костер в такую метель, мальчик не представлял и решил, что этим чарам старик научился в Стране вечной зимы. Дикий лес сохранил деду жизнь, когда он убежал из великого ледяного города Гулага, превратил его в дикаря и научил своей магии.

Издалека дед казался неясной фигурой посреди метели. Он, сгорбившись, присел над огнем и бросал в него, доставая из карманов пальто, пригоршни заранее приготовленной коры. С того места, где стоял мальчик, видна была лишь спина старика да длинные полы его пальто. Чуть в стороне, свернувшись калачиком и обхватив колени руками, лежала Лена.

Алик начал осторожно продвигаться вперед. Казалось, в шуме ветра его приближение останется незамеченным, но мальчик тут же осознал свою ошибку. Как выяснилось, в бурную ночь дед слышит даже лучше, чем при погожей погоде.

Он медленно обернулся.

— Что ты наделал, деда?! — прошептал мальчик.

Старик тяжело дышал.

Мальчик подобрался к краю замерзшего болота, пытаясь добраться до девочки, но старик передвинулся, преграждая ему дорогу. Теперь он напоминал волка, защищающего от соперника свою добычу.

— Лена!

Лежавшая на камыше девочка пошевелилась. Глаза у нее были заплаканные, но вполне разумные, чего нельзя сказать о деде. Глаза старика расширились и, что называется, едва не вылезали из орбит.

— Он тебе что-то сделал?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Папа идет за мной?

Старик бросил последнюю пригоршню коры в огонь, и в небо взметнулись подсвеченные искрами клубы дыма.

— Да, идет, и он не один.

Старик отрешенно взглянул в сторону мальчика.

— В твоем доме милиционеры, в лесу тоже милиционеры. Зачем ты это сделал, деда?

На этот раз старик решил ответить, вот только выговаривать слова он уже разучился. Вдобавок каждое произнесенное им слово коверкалось разорванным языком.

— Надо напиться, деда.

Набрав снега, мальчик поднес его к губам старика, и тот прижался обросшим волосами ртом к ладоням внука.

— Легче?

Старик кивнул.

— Деда, они идут за тобой.

Старик, взмахнув костылем над пламенем костра, указал на Лену.

— Он звал тебя, пока шел по лесу, — раздался еле слышный голос девочки. — Он все время повторял: «Внучок… внучок…»

— Меня звал, — прошептал мальчик.

— Думаю, он решил, что если ты не хочешь идти с ним, то, похитив меня, он заставит тебя прийти.

— Деда, я ушел не потому, что захотел… Мне пришлось… Я не хотел, чтобы она обо всем рассказала. Я обещал тебе, но теперь…

— Вну…чок…

Слово распалось на два слога. Старик старался произнести его слитно, но оно разваливалось на куски подобно кусочку коры, которую старик до этого долго жевал. Мальчик набрал в ладони еще снега, желая напоить старика, но тот, отбросив костыль, рухнул в снег и принялся есть его прямо с земли.

Когда дед снова склонился над костром, мальчик подошел к Лене.

— Она замерзнет, деда.

Алик оглянулся. Над ним, покачиваясь, стоял старик.

— Деда, а что, если…

Мальчик взял Лену за руку, чтобы помочь ей встать. Только сейчас он заметил фиолетовые синяки на ее запястьях. Рукав кофты был разорван на плече. В прорехе виден был такого же цвета синяк.

— Он тебя бил?

— Он меня не отпускал, — прошептала Лена.

— И все?

— Мне холодно, Алик.

Мальчик помог ей придвинуться ближе к костру и, сняв с себя пальто, укрыл девочку.

— Деда, мы должны ее вернуть.

Старик неподвижно стоял на месте.

— Они идут за тобой, деда.

Старик приоткрыл обрамленный инеем на усах и бороде рот. Казалось, он собирается огласить окрестности диким воем, но вдруг тишину разорвал иной звук, похожий на все нарастающее гудение. Подобный звук получался, когда старик начинал рассекать своим костылем воздух.

Звук все нарастал. Снег заметался из стороны в сторону под действием какой-то странной, непонятной силы. А потом появился свет, и стало видно как днем. Под действием этого света снег засверкал, заискрился. Свет приближался. Старик попытался заслониться от падающего с неба света. Мальчик обнял Лену, словно желал защитить ее.

Так же быстро, как появился, свет исчез. Мальчик видел, как он перемещается над лесом. Гудение затихало. Теперь оно было не громче далекой грозы.

— Они близко? — спосила Лена.

Мальчик посмотрел вверх, определяя направление удаляющегося света.

— Я оставил Навицкого и твоего папу в лесу. Я пустил их по ложному следу.

— А если…

Звук нарастал, и свет заскользил в обратную сторону, возвращаясь. Мальчик посмотрел на деда, стараясь найти проблески разума в его голубых глазах. Холод глубоко вонзил в старика свои зубы, как давным-давно он сам впился в горло Абеля. Теперь мальчик знал, что следует предпринять.

— Теперь все как прежде, деда.

— Вну-чок…

— Полицаи, такие как Юрин дед, и жестокие солдаты Короля-с-Запада охотились на партизан. Они посылали самолеты, и партизанам приходилось перебираться через непроходимые болота, а потом жить в землянках под осинами и березами…

— Внучок!

Мальчик тяжело сглотнул. Ему казалось, что он слышит топот сапог жестоких солдат, прочесывающих лес.

— Так все и было, деда? Правда? Вы убежали из ледяного города Гулага, а солдаты Зимнего Короля вас преследовали. Вы бежали по Стране вечной ночи, а они — за вами. Потом они отстали, и тебя преследовали другие беглецы. Но ты от них убежал…

— Внучок…

Сейчас в этом слове не было и тени злости, одна лишь грусть.

— Тогда ты одичал, деда, и сейчас ты одичал тоже. Это не твоя вина. Я в этом уверен, деда. Ты совсем не похож на Бабу-ягу. Это все не ты, это деревья… Они овладели тобой тогда, овладели и сейчас…

Мальчик не вытирал замерзающие на морозе слезы, которые текли из глаз. Теперь ему казалось, что на лице — ледяная маска.

— Но тебе нельзя попадать им в руки, деда. Нельзя, чтобы они тебя поймали. Ты должен бежать, потому что они будут охотиться на тебя. Теперь тебе, деда, точно придется одичать. Ты должен стать волком, потому что твои преследователи — собаки.

Старик, казалось, не дышал — над ним не поднимались облачки пара. Никаких «бум», никаких «чмок»… Он просто стоял и смотрел на мальчика.

— Беги, деда! Беги, деда! Беги, деда!

Мальчик, задев ногой горящие дрова, перепрыгнул костер и, подбежав к деду, обхватил руками скрюченное тело старика. А тот все стоял, словно раздумывая, откуда могут появиться его преследователи. Мальчик чувствовал, как он дрожит. Он прижался лицом к вонючей ткани пальто и почувствовал, как холодные, крючковатые пальцы старика гладят его по волосам.

— Внучок…

Мальчик отстранился. Рука старика потянулась за ним. Казалось, дед собирается схватить внука за плечо. Мальчик отрицательно покачал головой.

— Беги, деда! Беги!

Повернувшись, старик оперся на костыль и сделал шаг по направлению к камышам. Остановившись, он оглянулся. В его глазах зияла чернота, но кроме этой черноты мальчик увидел в них обрывки памяти, обвитой стеблями ежевики и шиповника.

— Беги! — крикнул Алик.

Старик сделал еще шаг и снова оглянулся.

— Он хочет, чтобы ты пошел с ним, — донесся до мальчика шепот Лены.

— Уходи! — расплакался мальчик.

Схватив рукой замерзший снег, он запустил им в деда. Тот попал старику в подбородок.

— Уходи! Пожалуйста, уходи! — умолял внук. — Если я пойду с тобой, они не отстанут. Они будут нас преследовать!

Мальчик хватал снег, лепил снежки и бросал их в старика. Первый попал деду в грудь, второй — в лоб. Но тот обращал внимание на снежки не больше, чем обычный человек — на снежинки. Тогда мальчик ухватился за ветку, которая тлела в костре, и, размахнувшись, запустил ею в сторону болота. Пламя отогнало старика на несколько шагов, но потом он снова остановился и тупо уставился на огонь.

Мальчик потянулся за второй веткой и уже собирался бросить ее вслед за первой, когда услышал голоса, выкрикивающие имена его и Лены. Мальчик узнал голос учителя Навицкого, но кроме него там были и другие люди. Снег заскрипел под множеством ног.

Хорошенько размахнувшись, он запустил горящей веткой в заросли камыша. Огненная полоса прочертила тьму. Дед отпрыгнул.

— Беги! — закричал мальчик.

На этот раз в его голосе не осталось и следа нерешительности.

— Ты не понимаешь, что наделал? Ты насильно держал меня в лесу! Ты…

Мальчик закашлялся. Он не хотел этого говорить, он не думал, что дед так уж во всем виноват, он просто повторял то, что говорил ему учитель Навицкий, говорили или могли бы сказать другие учителя и бабушка Яковенко, соседка по городской квартире. Он разрешил их голосам стать собственным голосом. Он готов был кричать и не такие гадости, лишь бы прогнать деда от себя, заставить поверить, что внук его ненавидит. Пусть спасается бегством. Мальчик боролся с собой. Каждая клеточка его тела хотела отправиться вслед за дедом, но Алик понимал, что, лишь прогнав сейчас деда, он выполнит обещание, данное когда-то маме.

— Ты не разрешал мне уходить и кормил всякой падалью! Из-за тебя я едва не умер от холода! Ты пошел в школу и похитил Лену! Ты ударил Юру! Я не хочу идти с тобой! Понял?

Старик сделал шаг к нему, и мальчик схватился за очередную горящую ветку.

— Я хочу вернуться в город, деда! Я хочу жить в нормальной квартире! Люди хорошо ко мне относятся, деда. Они мне помогут. Я не хочу оставаться с тобой!

Старик бросился к мальчику, и на этот раз он явно не собирался его хватать. Он развел руки, словно хотел обнять внука, но неправильно сросшиеся кости ему этого не позволили. Мальчик поднял зажатую в руках ветку, от которой валил дым, наставил ее на деда, а потом ткнул старика в грудь.

— Уходи! — крикнул Алик. — Я не хочу тебя видеть!

— Внучок…

Старик поднял руку и провел длинным ногтем крючковатого пальца себе по губам.

Мальчик не смотрел ему в глаза. Если в этих глазах еще остались отблески понимания, взглянув в них, мальчик рисковал увидеть, что его ложь разоблачена. Алик отвернулся и уставился на покачивающиеся на ветру камыши. Он чувствовал, что теперь дед отступится. До его слуха уже не долетало характерное поскрипывание и шлепанье. Старик ступил на лед, и вскоре полог тьмы сомкнулся за ним.

Когда мальчик все же глянул в ту сторону, то увидел лишь камыши.

Алик сидел возле Лены, когда из леса выскочили ее отец и столько милиционеров, что мальчик даже не смог их сосчитать. Среди прочих был и учитель Навицкий, но к мальчику его не пустили.

Мускулистые руки подняли Лену. Другие руки, схватив мальчика за шиворот, поставили его на ноги. Мальчик твердил, что деда с ними нет, что он давно уже отсюда ушел. На вопрос, куда он мог скрыться, мальчик заявил, что дед превратился в Старика-из-Леса и что он совсем не похож на Бабу-ягу. От девочки милиционеры добились еще меньше, но это, впрочем, было вполне объяснимо. Ее тело покрывали синяки, она с трудом говорила. Врач, пришедший с милиционерами, заявил, что только костер мешает девочке забыться бесконечным сном без сновидений.

Мальчика напоили горячим сладким чаем из термоса. Врач, поставив свою сумку в снег, извлек оттуда простую металлическую коробку. Когда он откинул крышку, мальчик увидел уложенное ровными рядами печенье, украшенное знакомым рисунком с колосьями пшеницы вокруг географической карты и пятиконечной звездой сверху.

Он не смог сдержаться и расплакался.

— Не плачь, малыш. Лучше поешь. Это согреет тебя изнутри, придаст сил.

Мальчик осторожно протянул руку и взял печенье грязными пальцами. Есть его он не стал, по крайней мере сразу. Он поднес угощение к носу и вдохнул ароматы меда и имбиря. Потом прикоснулся к пшеничным колосьям, к карте, к каждому лучику пятиконечной звезды.

Он откусил небольшой кусочек, и удовольствие расплылось по всему его телу. Он сосал печенье до тех пор, пока приятный вкус не заполнил рот. Тогда он откусил еще кусочек, но доедать печенье не стал. Он знал, что никогда больше не сможет ощутить этот вкус.

Откуда-то появились сани и одеяла. Следовало поторопиться и отправить Лену поскорее домой. Милиционеры были заняты поисками следов на снегу, но ничего так и не нашли. Они не знали, что на самом деле следует обратить внимание на борозду, тянущуюся от костра к зарослям камыша.

Дикарь, который прежде был дедом мальчика, ушел через болото в осинник и дальше в мир за его пределами.

Следующей зимой

* * *

На подоконнике, освещенная золотистым и голубым светом гирлянды, стояла лошадка-качалка, подарок матери.

Мальчик проснулся час назад, но пока не осмеливался вставать. Сегодня праздник, а, как известно, если встанешь утром слишком рано, Дед Мороз не придет к тебе из леса и не оставит подарков.

Мальчик сидел, обняв лошадку-качалку, когда в дверь постучали. В свете, хлынувшем из приоткрытой двери, появилось лицо Навицкого. Теперь мальчик называл его попросту Николаем. Глаза учителя еще затуманивал сон, но лицо уже светилось свежестью. На нем была клетчатая пижама, и точно такая же висела на двери, ожидая, когда Алик созреет для того, чтобы спать в ней. Учитель говорил, что когда-нибудь этот день настанет, но пока что мальчик предпочитал обходиться без пижам.

— Готов, Алик?

Мальчик кивнул.

— Тебе лучше одеться.

Комод просто ломился от одежды, и мальчик открыл его.

Кровать была застелена — Алик предпочитал спать на полу, постелив на ветки одеяло. Каждое воскресенье учитель собирал эти ветки и выбрасывал, но найти новые труда не составляло. В саду стояло лишенное коры дерево. По дороге в школу также росли деревья, нижние ветки которых самым загадочным образом обрезались в течение долгих летних месяцев.

В комоде Алик нашел футболку, какие-то штаны, носки и трусы. Под всем этим мальчик любил носить выделанные заячьи шкурки. Если Николай это и замечал, он ничего не говорил. Быть может, ему вообще нет никакого дела до этих шкурок. Иногда после наступления ночи, когда Николай и Настя ложились спать, Алик переодевался в заячьи шкурки и сворачивался клубочком на своей подстилке. От шкур пахло диким лесом. Так ему было легче вспоминать о дедушке.

Сегодня, впрочем, не тот день, чтобы одеваться в шкурки. Надев футболку и штаны, мальчик вышел в коридор. Внизу лестницы, ведущей на второй этаж, его поджидала Настя. Волосы ее украшала блестящая мишура.

— Ну как, хочешь увидеть? — улыбаясь, спросила она.

Мальчик утвердительно кивнул, но остался наверху.

— Хочешь, я принесу тебе горячего молока?

Мальчик покачал головой.

— Ладно, Алик. Мы тебя подождем и пока не будем разворачивать подарки.

Было неправильно сидеть на верхней ступеньке в полном одиночестве, но, по правде говоря, мальчик и сам не знал, чего хочет. Алик медленно спустился по лестнице. В гостиной Николай сидел на полу перед новогодней елкой. Анечка, пухленькая малышка, которой уже исполнилось полтора годика, прыгала у него на коленях. Волосы у нее были такие же темные и курчавые, как у отца. Позади них виднелся холодный камин.

— Ну же, поторопись, Алик! Ты нас подводишь. Или ты хочешь, чтобы мы замерзли?

Было приятно, что его о чем-то просят, и мальчик, спрыгнув с последней ступеньки, поспешил в гостиную и опустился перед камином на колени. Тут же лежали спички и зажигалки, но учитель знал, что Алик и без них справится. Когда мальчик закончил, в очаге весело плясами язычки пламени.

При виде зарождающего пламени Анечка, как всегда, захлопала в ладоши, потом протянула к мальчику пухлый кулачок, и Алик разрешил девчушке ухватить себя за палец.

Перед елкой были разложены подарки. Дед Мороз сюда приходил, а значит, на самом деле он не живет в лесу. Если бы Дед Мороз жил в лесу, то дикость рано или поздно взяла бы над ним верх и превратила в озверевшее создание, которое не имеет ни малейшего желания дарить кому-то что-то.

Мальчику очень хотелось верить в Деда Мороза, поэтому он подошел к елке и принялся разворачивать первый подарок.

Позже, закутавшись в новую зимнюю куртку, с игрушечным рыцарем в руках, Алик уселся на заднем сиденье автомобиля. Анечка сидела рядом с ним в детском автокресле. Они поехали по городу, а потом остановились неподалеку от сортировочной станции и неказистого домишки с металлической лестницей. Юра ждал их, сидя на верхней ступеньке. Даже не помахав в знак приветствия, он сбежал вниз и забрался в автомобиль.

— А что, твоя мама не едет?

— Нет, — ответил Юра бесстрастным тоном. — Мой… новый папа приехал домой. Сегодня ей некогда.

Вскоре город остался позади. Мимо теперь проносились деревья. Мальчик низко опустил голову. Ему ужасно хотелось взглянуть на лес, но он боялся.

После случившегося он уже бывал в лесу. Поначалу мальчик часто просил, чтобы его отвезли в лес. Если ему отказывали (такое случалось, хотя и редко), утром его спальня оказывалась пустой и приемным родителям приходилось подбирать его на дороге. Правда, впрочем, заключалась в том, что мальчик хотел, чтобы его догнали. Если бы он намеревался раствориться в снежном сумраке леса, то легко сделал бы это и никто бы ему не помешал. Иногда мальчик доходил до окраины и в ожидании приезда приемных родителей стоял на опушке леса спиной к деревьям, слушая их шепот. Алик считал себя очень сильным духом. Он ни разу не последовал их зову, как бы настойчиво деревья его ни звали. Иногда мальчик задумывался, ощущал ли дед всю свою жизнь то же самое, что он чувствует сейчас. Деревья просили деда вернуться и жить дикарем, но он был достаточно сильным для того, чтобы сопротивляться, пока данное дочери обещание не вернуло его в лес. После этого дикость одолела его. Ни мальчик, ни дед не осознавали этого, пока не стало слишком поздно.

Автомобиль свернул налево, на старую дорогу. Они добрались до лесной лощины, когда с неба, кружась, начали опускаться первые снежинки. Машина медленно подъехала к переднему входу.

Лена тут же появилась на пороге и в тонких чулках побежала через снег им навстречу. Отец что-то кричал ей вслед, но Лена его не слушала. Она вытащила Алика из машины и расцеловала.

— Отстань от меня!

— Не отстану! — заявила Лена. — Если хочешь, можешь пойти умыться!

Конечно, ничего такого она ему не предлагала. Это была их старая шутка. Девочке нравилось напоминать Алику о том, как он плескался в ванне, а она намыливала его темно-коричневым мылом.

Они вместе вошли в дом. В гостиной новогодняя елка сияла разноцветными гирляндами. Звездочка на ее верхушке лучилась серебристым светом.

Вокруг них наматывал круги щенок. Лена попыталась отогнать песика, но он лишь радостно тявкал. Алик погладил щенка по загривку. Потом к ним присоединился Юра, и щенок принялся выделывать курбеты перед печью и носиться под обеденным столом.

Вскоре должны были подавать на стол, но пока что Николай и Настя вместе с Лениной мамой, окружив Аню, принялись ворковать над ней. Воспользовавшись удобным моментом, Лена затащила Алика наверх. В спальне она продемонстрировала мальчику утренние трофеи: платье, шарфики, вышитые перчатки и новые зимние сапоги. На столике у кровати стояла в рамке фотография Мишки.

— Ну, теперь мы одни. Во что будем играть?

И неважно, что предложит мальчик, — всегда заканчивалось тем, что они играли в игру, на которой настаивала Лена. Девочка вытащила настольные игры, резиновую косточку со следами зубов Мишки и мягкие игрушки, но сегодня ни на чем не могла остановиться. Наконец она достала коробку с серебристым бантом и открыткой, надпись на которой мальчик не смог прочесть.

— Это тебе, — сказала Лена.

В коробке лежала книга. Как и следовало ожидать, это была та самая, знакомая ему книга. Лене не следовало ему ее дарить. Мальчик открыл книгу и пролистал первые страницы.

Перед сказкой о Бабе-яге рукой девочки было написано: «Дикому мальчику».

Прежде чем закрыть книжку, мальчик сказал:

— А я так тебя и не поблагодарил…

— Теперь уже поблагодарил.

— Я не об этом. Я об одеяле, которое ты мне подарила в прошлом году.

— А-а, — улыбнулась Лена, — меня потом так родители отругали…

Она замолчала, хотя и видно было, что могла бы еще кое-что добавить.

— Я отдал его деду. Хотел, чтобы оно защитило его от леса, — признался мальчик.

— Но одеяло не помогло… Лес все равно до него добрался…

Мальчик печально кивнул. От леса могут защитить лишь стены, крыша, дороги и одежда.

— Твоего деда так и не нашли?

Нет, не нашли. В поисках, кроме милиции, принимали участие лесорубы. Они забрались далеко в лесную чащу, но ничего, кроме деревьев, там не было — ни кострищ, ни мест стоянок человека, ни силков и ловушек, поставленных на белок, зайцев и прочую мелкую лесную живность. Поэтому все решили, что старик умер, а дикие животные растащили его тело, так что и находить нечего. Мальчик знал правду: дед перебрался через болото и скрылся в неприступной чащобе. Там деревья высосут из него жизнь, превратят в первые побеги по весне, в зеленую листву летом и в перегной, когда придет зима. Выглянув в окно, мальчик видел не обледеневшие верхушки деревьев, а свою семью, растворившуюся в лесу…

После случая с дедом по школе начала курсировать страшилка. Учителя запрещали детям ее пересказывать, но удовольствие от будоражащего страха было слишком уж сладостным.

Когда-то давным-давно дикий человек из леса пришел в город. Ноги у него были словно корни деревьев, а руки напоминали колючие ветви. Дикарь принялся ходить вокруг школы.

— Впустите меня! Впустите! — кричал он, и крик этот походил на вой ветра.

— Ни за что, — отвечала школа, и голос ее был похож на стук падающих кирпичей.

— Тогда я призову метель, засыплю тебя снегом и обрушу на тебя ветры, — сказал дикарь и призвал на помощь снежный буран.

Налетел сильный ветер и вышиб двери в школе.

Дикарь вошел в школу. Ступал он по ковру из шипов. Когда он дошел до двери класса, то обнаружил, что она заперта.

— Впустите меня! Впустите! — закричал он, и крик этот походил на вой ветра.

— Нет. Если я тебя впущу, ты заберешь моих детей, — ответила ему дверь голосом, похожим на шелест щетки во время покраски.

— Тогда я призову метель, засыплю тебя снегом и обрушу на тебя ветры.

По коридору школы пронесся ураган. Дверь класса не выдержала и распахнулась.

Дикарь вошел в класс и принялся тыкать в детей холодным, словно лед, пальцем.

— Я — посланец зимы. Я — ледяной человек. Кто из вас самый непослушный?

Но никто ему не ответил. Тогда дикарь схватил одного маленького мальчика, перекинул его, плачущего, через плечо и унес в лес. Больше мальчика никто не видел.

С того дня матери, если хотят припугнуть своих детей, говорят, чтобы они были добрыми и хорошими, а не то дикий человек придет и унесет их в лес…

Из-за двери донесся голос Лениного папы. На этот раз он не вычитывал дочь за плохое поведение, а всего лишь сообщал, что новогодний гусь уже готов.

Девочка направилась к двери и уже на пороге поняла, что мальчик за ней не идет. Что-то тянуло Алика к окну. Мальчик прижался лицом к стеклу так, что падающие с неба снежинки, казалось, опускаются не на стекло, а прямиком ему на кожу.

— Идем, Алик! Юра все съест, если мы не…

— Я хочу выйти.

— Зачем тебе в лес?

— Не в лес, а в сад.

— Учитель будет против.

— Но он мне не отец, — пробурчал мальчик.

Они стояли и молчали. Обвалился наметенный сбоку окна снег. Теперь сад предстал во всей красе.

— Ладно, идем, — негромко сказала Лена.

В гостиной щенок боролся с Юрой, который делал вид, что претендует на большую кость, повязанную ленточкой, Аня беспокойно ерзала на высоком детском стульчике за столом, а взрослые в кухне были заняты дегустацией напитков.

Задней дверью воспользоваться, следовательно, не удалось, поэтому они вышли из дома через передний вход. Мальчик ощущал на лице покалывание каждой снежинки, но это вселяло в него успокоение.

Свернув за угол дома, дети зашагали по нетронутой снежной целине. На опушке леса росло несколько деревьев, и мальчик всерьез задумался, какое же из них — мамино. Пройдет время, понял он, и воспоминания исчезнут из его головы.

— Хочешь пойти в лес? — словно подзадоривая его, спросила Лена.

Удивительно, что после всего, что дед с ней сделал, Лена находит в себе смелость ходить по лесу.

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Почему? Ты ведь так ни разу и не сходил к своему пряничному домику…

Нет, не сходил. Иногда мальчик думал, что обо всем забыл, но сам процесс забывания содержал в себе элементы запоминания. Чем сильнее он старался вычеркнуть из памяти прошлое, тем чаще перед его мысленным взором мелькали картинки, которые постепенно превращали шалаш в сказочный дворец из плюща и терновых веток из его снов. С одной стороны, ему ужасно хотелось сходить туда, но он охладил энтузиазм Лены. Мальчик просто не мог сказать ей, что если он окажется в лесу, то может превратиться в такого же дикаря, как его дед. Алик понимал, что ему придется до конца жизни подавлять в себе эту дикость, как делал это дед. Только по прошествии многих лет будет ясно, преуспеет ли он или потерпит поражение. Не стоит говорить девочке, что его дед до старости прожил в городе, но так и не перестал быть дикарем в душе. Старик притворялся и уверял себя, что дикости в нем нет, но на самом деле в нем давно уже таились корни, сучковатые ветки и оскаленные клыки. Алик не мог признаться Лене, что и он теперь притворяется.

Послышался дребезжащий звук, похожий на стук костяшек пальцев по стеклу. Высвободившись из Лениной руки, мальчик оглянулся. В покрытом морозными узорами окне маячило лицо ее отца. Затем дверь распахнулась, выпуская наружу свет, новогодние песни и аромат жареного мяса.

Мужчина уже собирался что-то крикнуть, когда учитель положил руку ему на плечо.

— Я сам, — предложил он.

Ленин отец исчез, а Навицкий остался стоять в дверном проеме.

— Ступайте в дом, гусь на столе.

Пожав плечами, Лена проскользнула мимо учителя в дом.

— Алик!

Мальчик кивнул и направился к дому. Учитель счел, что этого достаточно, и скрылся за дверью.

На пороге мальчика приветствовало манящее тепло. Он повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, он почти захлопнул ее, но вдруг замер и полной грудью вобрал в легкие морозный воздух.

Только сейчас он увидел следы на самом краю сада. В груди его что-то болезненно сжалось. Мальчик открыл дверь и спрыгнул с крыльца в снег. Два шага… еще шаг… Сначала он провалился в снег по щиколотки, потом по голень…

На опушке едва видная борозда выходила из леса и почти сразу туда же сворачивала.

Все внутри затрепетало, и мальчик бросился вперед, все сильнее увязая в снегу. Он остро ощущал запахи леса. Звуки казались близкими и далекими одновременно. Ожог от крапивы… Потрескивание ветвей под тяжестью сосулек… Едва слышное шуршание корня хвоща, который вырывают из земли…

Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок!

Наконец мальчик добрался до опушки. Ноги его подогнулись, и он опустился на снег возле борозды. Ботинки вдруг показались ему слишком туго зашнурованными. С него хватит и носков, они теплые, а можно и без них… Мальчик снял обувь и отложил ее в сторону. На его одежде слишком много пуговиц, змеек, пряжек и кнопок…

— Алик! Ты идешь?

Выйдя из дома, учитель направился в его сторону.

Мальчик быстренько натянул носки, которые к тому времени успел уже снять, и надел ботинки. Теперь ногам было холодно и мокро.

— Что ты здесь делаешь?

Последний взгляд в сторону лесного полумрака.

— Ничего, учитель.

— Я думал, мы договорились, что ты будешь звать меня Николаем.

Взяв учителя за руку, мальчик направился через заснеженный сад к дому. Со стороны казалось, что Навицкий ведет его домой, но мальчик знал, что дело обстоит как раз наоборот.

Пройдя через кухню, мальчик нашел Лену за столом. Он взял девочку за руку, и они вместе вернулись к покрытому ледяными узорами стеклу.

— Что случилось?

Мальчик с трудом распахнул окно. Снег теперь валил сильнее, чем прежде.

— Посмотри вот туда, — пытаясь разглядеть борозду, сказал мальчик.

Но Лена не могла да и не хотела ничего видеть. Она отскочила от окна, отряхиваясь от снега.

— Время праздничного ужина, Алик. Ты ведь собираешься с нами праздновать?

Мальчик остался один. С неба валил пушистый снег. Теперь уже следов не было видно. Землю покрывал идеально белый и ровный снеговой покров. Разве что деревья могли бы подтвердить правоту мальчика.

Бум! Чмок! Бум! Чмок! Бум! Чмок!

Дикость внутри него и дикость за стенами дома в ночи…

Content

Роберт Динсдейл
Хижина в лесу

Зима

Лето