Девлет-Мирза Махмудович (Магометович) Шихалиев

Рассказ кумыка о кумыках

Печатается по изданию:

Рассказ кумыка о кумыках.

Д.-М. М. Шихалиев. – Махачкала:

Даг. кн. изд-во, 1993.

Д.-М. М. Шихалиев и его труд «Рассказ кумыка о кумыках»

Исполнилось более 140 лет со времени выхода в свет труда известного дагестанского ученого Д.-М. Шихалиева «Рассказ кумыка о кумыках», первого обширного очерка по истории и этнографии кумыков и сопредельных с ними народов, написанного на русском языке местным, дагестанским ученым-кумыком.

С того времени, как Россия установила тесные политические и экономические связи с народами Кавказа, русская интеллигенция стала проявлять большой интерес к социально-экономическому и политическому строю, культуре, обычному праву народов этого края.

Что касается непосредственно Дагестана, то интерес к его истории и этнографии значительно усиливается с начала XVIII в., когда появляются труды И. Гербера, Д. Белла, И. Гильденштедта и др., в которых содержится ценный материал о жизни его народов, в том числе кумыков.

Все же до XIX в. в исторической науке в этом отношении делались только первые шаги: сравнительно небольшое количество работ, в основном статьи, посвященные лишь отдельным вопросам, или же сведения, приводимые в общих трудах по Кавказу и в частности по Дагестану, – вот все, чем располагала тогда научная литература.

Начало XIX в. и завершение присоединения Дагестана к России характеризуются значительным увеличением числа историко-этнографических работ, посвященных Дагестану Среди опубликованных исследований появляются и специальные работы об отдельных народах края. К первой половине XIX в. относится, в частности, попытка научного изучения кумыков, которую предпринял М. Б. Лобанов-Ростовский, напечатавший первую специальную работу о кумыкском народе «Кумыки, их нравы и обычаи» (Газ. «Кавказ». Тифлис, 1846. №№ 37–38).

Конец первой половины XIX в. особенно примечателен тем, что в этот период наряду с русскими исследователями народов Дагестана появляются и местные историки и этнографы, писавшие на русском языке.

Среди работ, написанных местными авторами и вышедших в свет в 40-х годах прошлого столетия, особое место занимает труд Д.-М. М. Шихалиева «Рассказ кумыка о кумыках», опубликованный на страницах газеты «Кавказ» (Тифлис, 1848. №№ 37–44). Это весьма обстоятельный очерк, охватывающий важнейшие вопросы истории и этнографии кумыков и соседних с ними народов; незаменимый источник для всех, кто изучает социально-экономический и политический строй, этнографию народов Дагестана, в частности кумыков, XVIII–XIX вв. Можно с полным основанием утверждать, что обнародование данного труда в те времена явилось выдающимся событием в культурной жизни края.

Примечательно и то, что «Рассказ кумыка о кумыках» столь же необходим науке в наше время, как и в период его выхода в свет. Недаром этот труд был очень тепло встречен общественностью. Газета «Кавказ», публикуя очерк, писала: «Редакция газеты «Кавказ» искренне благодарит просвещенного кумыка за присылку этой прекрасной статьи, знакомящей нас с его родиной и фактами для истории, географии и этнографии края» («Кавказ», 1848. № 39).

Автор этого труда Девлет-Мирза Махмудович (Магометович) Шихалиев, или Шейх-Али[1], родился в сел. Эндери в Засулакской Кумыкии (ныне Хасавюртовский район) в 1791 году и умер, очевидно, в глубокой старости – в начале нашего века. Как видно из архивного материала, он был еще жив в 1908 году. В этом году он, например, продает кизилюртовскому помещику Бредихину участок в 95 дес, 1070 кв. саж. земли, расположенный недалеко от города Кизляра (ныне совхоз «Мелиоратор»). Д.-М. Шихалиев – кумык, из узденей, сын оружейника, один из тех немногих широко образованных дагестанцев, получивших образование в России и создававших свои труды на русском языке еще в первой половине XIX века. Мы пока не имеем точных данных о том, какое именно учебное заведение он окончил, но предполагаем, что этим заведением был 1-й Кадетский корпус, где воспитывался и обучался и другой молодой кумык Алибек Пензуллаев, будущий генерал-майор. Во всяком случае на формирование мировоззрения ученого большое влияние оказала передовая русская наука того времени. Как видно из сохранившихся собственноручно им написанных документов, автор был очень образованным, интеллигентным человеком, писал безукоризненно грамотно красивым каллиграфическим почерком, в совершенстве владел родным и русским языками.

С 1827 г. Д.-М. Шихалиев находился на военной службе. Интересным представляется его послужной список.

«27 марта 1830 г. Высочайшим приказом Д.-М. Шихалиев был произведен в прапорщики.

25 июля 1833 г. приказом по Кавказскому корпусу (позднее армии) № 101 произведен в подпоручики. В том же году Высочайшим приказом получил в числе других монаршее благоволение.

20 июня 1836 г. приказом по Кавказскому корпусу № 40 награжден орденом Св. Станислава 4-й степени.

7 августа 1837 г. приказом по Кавказскому корпусу № 89 награжден орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость».

21 сентября 1838 г. приказом по Кавказскому корпусу № 108 награжден орденом Св. Анны 3-й степени с бантом.

15 января 1839 г. приказом по Кавказскому корпусу № 10 произведен в поручики.

4 декабря 1839 г. приказом по Кавказскому корпусу № 152 получил монаршее благоволение.

18 декабря 1839 г. приказом по Кавказскому корпусу № 156 награжден единовременно 300 руб. ассигнациями.

17 февраля 1840 г. Высочайшим приказом произведен в штабс-капитаны.

30 июня 1841 г. приказом по Кавказскому корпусу № 99 награжден единовременно 300 руб. серебром.

27 апреля 1843 г. приказом по Кавказскому корпусу № 66 произведен в капитаны с производством жалованья по 315 руб. серебром в год.

9 июля 1844 г. приказом по Кавказскому корпусу № 88 награжден единовременно 307 руб. серебром.

12 апреля 1845 г. приказом по Кавказскому и 5 пехотному корпусам № 8 награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом.

2 марта 1847 г. Высочайшим приказом произведен в майоры.

23 января 1849 г. награжден орденом Св. Анны 2-й степени.

20 января 1853 г. Высочайшим приказом произведен в подполковники. Жалованье получал по требованиям начальника Кумыкского окружного интендантского управления Кавказского военного округа на основании Высочайшего повеления, объявленного в приказе по Кавказскому корпусу от 27 апреля 1843 г. № 60.

На службе состоит по кавалерии. Жительство имеет в г. Кизляре».

В списке военно-служилых людей – пенсионеров Терской области 1863–1866 гг. Дев лет-Мирза Шихалиев обозначен в чине подполковника. (См. Послужной список офицеров из азиатцев… сентябрь 1866. – ЦГА СО ССР. Ф. 12. Оп. 5. Д. 191 (1867). Л. 131–141).

Следует отметить, что в списке офицеров, где давалась характеристика их военных качеств, относительно Шихалиева отмечено: «кроткий», «очень серьезный», «храбрый».

Как видно из приведенного, Д.-М. Шихалиев успешно делал карьеру, пользовался большим авторитетом среди офицерского состава и военного командования. С 1841 года работал письменным переводчиком при штабе войск Кавказской линии, а с 1853 г. – главным приставом магометанских народов (ногайцев, туркмен и др.), кочевавших в Ставропольской губернии. Ушел Д.-М. Шихалиев на пенсию в конце 60-х годов, имел пенсию 307 руб. серебром в год. Последние годы жизни он провел главным образом в Кизляре. В Кизляре, как сообщает Шихалиев в одном из своих писем, он жил по улице Лорис-Меликова в собственном доме. Как нам удалось увидеть, дом Шихалиева (теперь это ул. Пролетарская, д. 10) представляет собой большой благоустроенный особняк с просторным парадным подъездом, двором, с двумя домами (один – двухэтажный, другой – одноэтажный).

Архивные материалы позволяют судить, что Д.-М. Шихалиев как человек высокой культуры активно участвовал в общественной жизни своего народа, особенно когда требовалось наладить отношения враждующих на почве кровной мести тухумов или решить какие-либо вопросы земельных, семейно-брачных отношений.

Примечательно, что в числе немногих более известных жителей города Кизляра он обратился с хвалебным письмом к царю Александру II в связи с победой русского оружия в русско-турецкой войне 1877 г. и взятием крепости Каре. Перевести это письмо-обращение (очевидно, с тюркского) на русский язык было доверено лишь Д.-М. М. Шихалиеву. (В конце письма сохранилась пометка: «Перевод осуществил подполковник Шейх Али. Кизляр, 12 ноября 1877 г.» (См. ЦГА СО ССР. Ф. 12. Оп. 2. Д. 1085. Л. 130).

Нельзя не отметить, что эта биографическая справка о дагестанском ученом-историке и военном деятеле далеко не полна, как не полны и наши сведения о его деятельности на научном поприще. Предстоит еще большая работа в архивах по выявлению документальных материалов, касающихся Д.-М. М. Шихалиева, и в первую очередь в архивах Ставропольского края и Москвы.

До недавнего времени принадлежность исследования «Рассказ кумыка о кумыках» Д.-М. М. Шихалиеву оставалась спорной, ибо оно было подписано псевдонимом «Кумык». Заслуга в установлении авторства ученого и в выявлении его биографических данных принадлежит известному советскому кавказоведу и историографу М.О. Косвену, сделавшему большой вклад в развитие исторической науки на Кавказе, в частности в Дагестане (см. «Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в русской науке» – Кавказский этнографический сборник. М., 1955,1958.1—II. – С. 214, 336). Перу Шихалиева, кроме вышеуказанного фундаментального труда, принадлежат и другие работы, в том числе известные нам на сегодняшний день научные статьи: подписанное «Давыдом Шихалиевым» письмо редактору газеты «Кавказ» (Газ. «Кавказ». Тифлис, 1849. № 14), в котором автор высказывает свою точку зрения на происхождение русских (русов) от аорсов; статья о «необыкновенном метеоре», вызвавшем многочисленные толки у суеверных горцев (Сб. «Статьи и заметки «Терских ведомостей». 1875. С. 7). Самой крупной из числа последних работ Д.-М. М. Шихалиева после «Рассказа кумыка о кумыках» мы считаем составление в 1850-х гг. «Народных юридических обычаев у кочевых мусульман Ставропольской губернии», где речь идет об обычном праве ногайцев, туркмен и других народов многонационального региона.

Есть основание полагать, что Шихалиев принимал участие в собирании адатов кумыков. Известно, что в переписке Кавказского горского управления, относящейся к сбору сведений об адатах в 40-х годах прошлого столетия, Шихалиев упоминается несколько раз.

В докладах заведующего Канцелярией по управлению мирными горцами подполковника Бибикова от 1 февраля 1841 г. и от 18 декабря 1842 г. на имя командующего войсками Кавказской линии генерала Головина «О собирании правил адата и о переводе книг шариата», а также о том, кому эту работу следует поручить, кроме горцев майора Шарданова, штабс-капитана Шоры Ногмова, поручика Магомеда Дударова, флигель-адъютанта полковника Хан-Гирея и кумыков гвардии штабс-ротмистра князя Хасая Уцмиева, капитана Касима Курумова и находившегося на службе в Кавказско-Горском полуэскадроне аксайского кадия Юсупа Клычева, «знающего хорошо по-арабски», дважды назван штабс-капитан Девлет-Мирза Шихалиев.

Очевидно, нам известно далеко не все литературное наследие ученого. Мы не знаем, например, остались ли после его смерти рукописи трудов, а если остались, какая судьба их постигла.

Переходя к основному труду Д.-М. М. Шихалиева «Рассказ кумыка о кумыках», надо прежде всего отметить, что это, безусловно, весьма ценное исследование о кумыках и других соседних народах.

Оно содержит подробную характеристику Кумыкской плоскости на фоне географии всего Дагестана; автор подробнейшим образом останавливается на проблемах происхождения кумыков, анализирует их социальный строй. Как никто до него, Шихалиев подробно описывает сословное деление, детально и весьма квалифицированно характеризуя каждую в отдельности социальную категорию кумыкского общества. Д.-М. Шихалиев описывает образ правления в засулакских феодальных владениях, существовавшие здесь подати и повинности и т. д. В работе рассматриваются также многие вопросы обычного права, суда по адату и шариату. Во всех этих вопросах Шихалиев высказывает глубокие мысли, свидетельствующие о широте его кругозора и хорошем знании всеобщей истории и истории Дагестана.

Автор широко пользуется ранними источниками, прежде всего доступной ему исторической литературой по истории хазар, кыпчаков, кочевавших в северокавказских степях, в том числе и на Терско-Сулакской низменности; также широко привлекаются легенды и предания о взаимоотношениях разных племен, кочевников и аборигенов.

Излагая свою точку зрения на происхождение кумыков, Шихалиев справедливо указывает, что они сформировались как народность с участием хазарского элемента, а в этнониме хазар он видит объединение разноэтнических племен, в том числе и кипчаков. Однако вызывает сомнение тезис автора о том, что «ядро для хазар» составляли кипчаки и что древние обитатели Кумыкской равнины под натиском кочевников в разные периоды были оттеснены в горы и там усвоили язык окружающих горцев, т. е. ассимилировались с ними.

Большое место в труде Шихалиева занимает история кумыков, начиная с древнейших времен. Освещая процесс дробления Тарковского шамхальства и появление удела Султан-Мута – родоначальника засулакских владетелей, автор четко показывает центробежную тенденцию феодальной знати Кумыкии. Он пишет, что до феодального дробления шамхальство Тарковское простиралось от Кайтага до кабардинских земель, и, ссылаясь на исторические предания и доступную ему историческую литературу, указывает, что пункт «Червленая переправа… был в то время границей между древним Дагестаном и Кабардою».

С большим интересом читаешь сведения автора о некоторых более древних феодальных правителях Кумыкской плоскости, имевших прозвище «бурчебий» («блоховые князья», очевидно, из-за их занятия скотоводством), позднее подпавших под власть Султан-Мута и его потомков.

Большого внимания заслуживают данные автора о повторном заселении Терско-Сулакской низменности в после-монгольский период выходцами из центральной Кумыкии, шамхальства Тарковского, горных местностей, а также о вассалитете, о периоде его расцвета и упадка после присоединения Дагестана к России.

Однако, отдавая должное замечательному труду Шихалиева, положившего начало научному изучению кумыкской народности, мы не можем согласиться с рядом его выводов и оценкой исторических событий.

Обращает внимание критическое отношение автора к некоторым вопросам, связанным с социально-экономическим строем, сословными отношениями, классовой борьбой в кумыкском обществе, колониальной политикой. Так, касаясь положения рабов в феодальной Кумыкии, Д.-М. Шихалиев пишет: «Вообще рабы кумыков не обременены излишними работами, как можно бы было это предполагать: они вместе со своими господами составляют одно семейство, работают для них, как для себя. Зато владельцы обращаются с ними довольно ласково, извиняют их недостатки и редко прибегают к строгим наказаниям» (Газ. «Кавказ», 1848. № 43). Думается, что трудно согласиться с такой характеристикой положения рабов, которые были совершенно бесправны, подвергались жестокой эксплуатации, продавались, обменивались на вещи и т. д.

Нельзя забывать, что Д.-М. Шихалиев был сыном своего времени, своего класса, и этим можно объяснить своеобразное понимание им взаимоотношений классов и различных сословий.

При всем этом труд Шихалиева является большим вкладом в кавказоведческую науку, важнейшим источником, всесторонне и ярко отражающим историю кумыкского народа и Дагестана в целом, ценным пособием, к которому должен обращаться всякий, кто изучает историю феодального общества Дагестана.

В настоящее время исследование Д.-М. Шихалиева «Рассказ кумыка о кумыках», опубликованное на страницах газеты «Кавказ» более 140 лет тому назад, представляет собой библиографическую редкость. Давно назрела необходимость переиздания этого уникального исследования, однако тот жесткий идеологический контроль, который довлел над печатными органами еще в недавнем прошлом, не позволял пробиться этой книге в свет. На самого Шихалиева был навешен ярлык «человека прошлого». Настоящей работой мы пытаемся восстановить справедливость и отдать должное замечательной личности Д.-М. Шихалиева и его бесценному труду.

Данное издание снабжается самыми необходимыми примечаниями и комментариями. Учитывая научную ценность исторического документа, издательство публикует текст «Рассказа» в том виде, в каком он был отпечатан в газете «Кавказ», сохранив почти без изменения стиль и орфографию автора, а также редакционные ремарки.

Одновременно мы нашли целесообразным здесь же поместить в качестве приложения и другой труд Д.-М. Шихалиева – «Народные юридические обычаи у кочевых мусульман Ставропольской губернии», опубликованный в газете «Ставропольские губернские ведомости» в 1879, за №№ 10–14 с подробным предисловием подписавшегося «А» (не Августинович ли, который был хорошо знаком с Д.-М. М. Шихалиевым?).

С. Ш. ГАДЖИЕВА,

доктор исторических наук

Рассказ кумыка о кумыках[2]

Кумыкская равнина[3] [1] и смежные с нею Салатавские, Ауховские и отчасти Чеченские предгория в древности входили в состав владений шамхала Тарковского, которого гораздо вернее должно бы называть шамхалом Кумыкским, по имени главного племени кумыков, которым он и прежде и теперь владеет. Учреждение этого достоинства относится, по преданиям туземцев, ко временам халифа Валида [2], сына Езидова, царствовавшего в Аравии в начале X столетия.

Предание говорит, что арабский полководец Абу-Муслим, поборник и распространитель на Кавказе исламизма, завоевав Дагестан, назначил в нем правителем одного из любимцев своих, эмира, происходившего из Дамаска и принадлежавшего к фамилии Магомеда, называемой Курейш, и как Дамаск именовался и до сих пор именуется Шам, то и происходивший оттуда эмир назван Шамхалом, что значит Дамаскинский хан; а по другим преданиям, название это происходит от Шах-Баала, сподвижника Абу-Муслима [3], и также принадлежавшего к фамилии Магомеда. Усмей Кайтагский и кадий Табасаранский, в одно время с шамхалом, и из той же благородной фамилии, поставлены на своих местах под верховным управлением шамхала. Резиденция сего последнего, до 2-й половины XVI века, т. е. до Чобан-шамхала, умершего в 1574 году в Бойнаке, была в Казы-Кумыке[4]. Между тем, вероятно, существовал тогда же и Кафыр-Кумык [4] как город, по преданиям туземцев, один из самых древнейших в Дагестане, в котором со времен Чобана имели некоторые шамхалы свое местопребывание. Тут встречается вопрос, который из этих кумыков был описан в IX веке арабским писателем Масуди? И что он разумел под названием кумык? [5] Одних ли жителей Казы-Кумыка, или Кафыр-Кумыка, или все племя, которое к ним причислялось и носило их название?

В статье о кумыках [6], помещенной в №№ 37 и 38 газеты «Кавказ» за 1846 год, сказано, «что они (кумыки) с подвластными шамхала составляют один народ, говорящий одним и тем же языком и сам себя называющий кумыкским». Это сущая правда, не подлежащая никакому сомнению; остается только сказать, что действительными кумыками могут считаться жители владения шамхала Тарковского, от которого происходят те кумыки, о которых идет речь.

Далее, о кумыках [7] в той же статье говорится, что, «судя по языку их, несомненно, принадлежат они к племенам татарским, ногайским и трухменским, четырьмя веками позже (Масуди), вслед за Батыем, появившимся в России и за Кавказом; какое же племя были засулакские кумыки, о которых говорит арабский писатель, – без сомнения, не татарское».

На это я скажу, что древние кумыки, современные Масуди, составляли часть империи хазаров, владевших в VIII и IX веках всем Дагестаном. Хазарам были подвластны также финские племена, славяне, монголы, грузины, адиге (черкесы) и даже евреи [8], и если по разрушении царства хазаров тем разнородным племенам суждено было остаться каждому при своем родном языке, то почему же кумыки могли лишиться своей национальности. По моему мнению, они сохранили тот же язык, на котором говорили во время владычества хазар; а следовательно, должны принадлежать к татарскому племени, как и самые хазары, которые не что иное, как татары [9]. Неужели татары пришли в Россию и за Кавказ только вслед за Батыем, а прежде вблизи Кавказа их не было? Разве нельзя допустить, что орды кипчакских татар, гораздо ранее Батыя положившие основание своему владычеству на приволжских степях (по показанию Абулгазы), бродили близ Кавказа и могли зайти и в Дагестан?

Я полагаю кипчак ядром для хазар, из которого составилась их империя и потом, когда власть хазар разрушилась, отцом всех татарских племен, в южной России[5] и в Дагестане обитавших [10]; которых впоследствии времени, именно в XIII веке, хотя поглотило нашествие монголов под предводительством Чингиз-хана и Батыя, но татарская народность восторжествовала над своими завоевателями, по крайней мере, тем, что передала им свой язык и составила для них знаменитую Золотую Орду [11], где говорили уже не на монгольском, а на татарском наречии[6].

Впрочем, называя древних кумыков татарами, я должен сказать и то, что значительная часть их, тревожимая частыми переходами по Дагестану воинственных полчищ, о которых будет сказано в своем месте, постепенно удаляясь в горы, вероятно, переняла языки соседственных племен или, отделенная от своих собратий смутами края, обыкновенными на Кавказе, образовала свой язык, как, например, казы-кумыки.

Дербенд-наме [12], между прочим, приписывает хазарам три пункта, на северной стороне Кавказа находящиеся, где были их поселения, а именно: Ханжи [13], близ Тарков, где ныне Петровское укрепление; Кызыл-Яр, близ Андреева, и Татар-туп, близ Минаретского поста, на Военно-Грузинской дороге. Эти названия принадлежат татарскому наречию, ибо Ханжи значит продетая сквозь живое тело проволока; Кызыл-Яр – красный или золотой берег; Татар-туп – татарский стан. Последний заслуживает глубоких исследований по благоговению, оказываемому к нему кабардинцами, которые клянутся именем развалин Татар-тупа в случае важных споров, и эта клятва считается у них до сих пор священною, хотя есть Коран, на котором могут они присягнуть как мусульмане. Названия сказанных трех пунктов, некоторым образом, доказывают принадлежность хазаров к татарскому племени и то, что Дагестан и Кумыкская равнина были земли, им принадлежавшие, на которых они оставили следы своего существования, в развалинах Ханжи и Кызыл-Яре заключающиеся.

Дагестан (разумея под этим в числе других земель и Кумыкскую равнину) по географическому своему местоположению был путем всем древним народам, не раз чрез него проходившим по военным и мирным видам из Азии в Скифию и обратно. Недаром Дербенд назван Темир-капу (железные врата) или по-арабски Баб-ал-абваб (врата врат); он был надежным оплотом для просвещенных, но изнеженных обитателей южных стран, против воинственных, многочисленных и неукротимых северян. Путь в южную Азию для этих диких народов, на которых тогдашние образованные страны из Закавказья, из-за Рейна, Дуная и Оксуса смотрели как на варваров и которых когда-то называли Гог и Магог, а Магомед назвал в Коране Яджудж и Маджудж, был самый удобный чрез Дагестан; другие тропы чрез Кавказский хребет едва ли были проходимы для их многочисленных дружин. Против этих набегов еще в глубокой древности была воздвигнута Дербентская стена [14], которую возобновляли и поправляли неоднократно и персидские правители – Сасаниды, и багдадские халифы. Все они имели в виду страшного врага на севере, который чрез Дагестан мог вредить им. Скифы, хазары и Золотая Орда, одни за другими, врывались и опустошали славное ширванское царство, защищение которого и ограждение от набегов было предметом забот многих из государей, царствовавших на Востоке. В свою очередь, Аксак-Темир два раза провел чрез Дагестан свои полчища; шах Надыр посетил край этот со своими войсками, крымские ханы не раз проходили чрез него, помогая туркам в войне против персиян. Русские, под предводительством Императора Петра Великого, чрез Дагестан впервые познакомились с Закавказьем [15]; словом, Дагестан был одним из первых путей всех древних и новейших народов, проходивших чрез Кавказские горы из Азии в Европу и обратно. После этого, весьма натурально, что столкновение всех таковых разнородных племен на одном небольшом пространстве земли делало частые перевороты в крае, которых следы для нас в настоящее время совершенно исчезли. Одно, что только осталось, это беспечность [16] кумыков в отношении промышленном, заметная в настоящее время и в образе их жизни. Теперь приступим к рассказу о заселении Кумыкской плоскости.

На земле кумыков в древности обитали скифы, хазары и кипчаки (Дашти-Кипчак) – быть может, что последний народ был основою всем другим, потому что Абулгазы дает кипчаку весьма глубокую древность существования на Волге. От хазар, по показанию Дербенд-наме, остались на земле кумыков развалины Кызыл-Яра, и теперь заметные в 3-х верстах ниже нынешнего Андреева, на левой стороне Акташа; огромный, неправильно обогнутый вал и множество разбросанных около него курганов дают повод к справедливым догадкам, что на том месте когда-либо было значительное поселение; вал этот поныне туземцами называется Кызыл-Яр, или Кермен (крепость), согласно сведениям в предании и в Дербенд-наме сохранившимся, но это отнюдь не остатки Петропавловской крепости, как их называют теперь русские.

После хазар, не имевших, по-видимому, оседлых мест по Кумыкской плоскости [17], кроме Кызыл-Яра, там было весьма мало жителей; предание упоминает только о каких-то князьках Бурчебий (блоха-князь, или князь блох), которые жили на том месте, где находится ныне Байрам-аул; и о ногайцах, называвшихся карагачскими [18], которые кочевали близ трех отдельных лесов, называемых именем Караагач (черный лес), из которых один возле Брагун [19], другой – ниже Андреева, третий – за Сулаком. Ногайцы эти, как говорит кумыкское предание, по неизвестным причинам перешли к Астрахани, где остатки их и теперь там существуют под именем Караагачских (Кундровских). На место их являются на Кумыкской плоскости нынешние кумыкские [20] и Тарковские ногайцы. Единоплеменные ногайцам древние тюменские татары жили на правой стороне Сулака у урочища Бурунчак. Ныне они в Андрееве составляют особый квартал и вместе с ногайцами следуют учению имама Ханафи; тогда как все остальные кумыки держатся толкования имама Шафи.

Вот все народы, какие во времена давно минувшие населяли Кумыкскую равнину. В горах же, смежных с Андреевским округом, на запад от Сулака, были известны три народа.

1. Гуены, вышедшие из отдаленного нагорного Нашахойского общества (в верховьях левого притока Аргуна, называемого Чент). Они имели свой аул на неприступной скале близ нынешних Миятлов и занимались полевыми работами на левом берегу Сулака, при выходе оного из гор. Ныне они, подобно тюменам, составляют в Андрееве особый квартал и находятся в родстве с известною в Чечне фамилией Гунай.

2. Сала, или салатавцы, предки нынешних кумыкских салаузденей, вышедшие из находящейся за Гумбетовским хребтом деревни Рикони; жили при речке Саласу, впадающей в Акташ; они считаются в родстве с ауховцами и принадлежат к Вашандроевской их фамилии; подобно тюменам и гуенам, сала составляют ныне в Андрееве особый квартал.

3. Ауховцы заключались в одной дерене Юрт-Аухе[7]. Все эти три народа, т. е. гуены, сала и ауховцы, – имели от себя жителей и на урочище Эндрей, нынешний Андреев, где каждый из них имел свой участок земли и владел вырубленными и вычищенными в окрестных лесах полянами. Вообще край нынешних кумыков, со всеми вышеперечисленными племенами, зависел от шамхала кумыкского, которого владение простиралось от Кайтага до Кабардинских земель; а в то время кабардинцы занимали и горы между Тереком и Сунжей, называемые кабардинскими, до урочища Сатай, где ныне Червленская переправа. Пункт этот, по преданиям туземцев, заслуживающих вероятия, был действительною границей между древним Дагестаном и Кабардою, следовательно, и проживавшие между Тереком и Сунжею казаки и поселившиеся там же в последующем времени брагунцы принадлежали к составу одной или другой из тех областей. В ширину Дагестан граничил с Гумбетовским хребтом и Каспийским морем. Все народы, его составляющие, в особенности те, которые обитали на Кумыкской равнине и в горах, смежных с Андреевом, были напитаны воинственным духом и не любили, безусловно, повиноваться шамхалу

Тюмены, гуены, сала и ауховцы иногда ссорились между собою. Гуены в особенности враждовали против тюменов[8], но уступали первенство сала, имевшим союзниками ауховцев, своих однофамильцев. Гуены же, кроме собственной отваги, никаких союзников не имели.

В то отдаленное время были уже некоторые деревни в Ичкери, как-то: Баян, Гендирген, Билитли и проч., но близко к равнине не было ни одного чеченского поселения из опасения набегов калмыков, о которых в этом месте нужно будет, кстати, упомянуть по ужасным воспоминаниям, оставленным ими между туземцами.

В прежние времена Кумыкская плоскость, шамхальство Тарковское и вся Чеченская равнина были подвержены частым и опустошительным наездам калмыков. Горцы не смели приближаться к равнинам, и в отраслях Салатавских, Ауховских и Чеченских гор могли жить на походной ноге одни лишь смельчаки, которые с появлением неприятеля скрывались в близлежащие леса. Были ли эти неприятели действительно калмыки или нет, не передано нам никаких фактических подтверждений, кроме изустных преданий. Вероятно, калмыками называют туземцы все те племена, проходившие чрез Дагестан, о которых было говорено выше. Кроме них, некому было оставить в народе подобную о себе память; ибо экспедиция русских в исходе XVI столетия в шамхальские владения, предпринятая под руководством терских воевод [21], была слишком кратковременная и не могла оставить столько воспоминаний, сколько общий голос приписывает их калмыкам. Впрочем, действительные калмыки двинулись из Джунгарии на берега Волги в конце XVII столетия, и хотя большая часть из них, в царствование императрицы Екатерины Великой, бежала обратно в прежнюю свою отчизну, но остатки калмыков придвинулись к Кавказу, и толпы их часто принимали участие в походах против шамхальства, а иногда одни самовольно ходили в набеги против горцев.

С началом и продолжением населения Кумыкской плоскости все эти опасностидля горных жителей мало-помалу исчезли; надобно отдать дань справедливости тем, кто кроткими мерами и внушением о выгодах покойной жизни вселил в горцах охоту, оставляя свои бесплодные ущелья, выселяться на равнину Виновники этого, конечно, суть князья кумыкские, которых происхождение я начинаю описывать.

Шамхал кумыкский Андия[9] в XVI столетии разделил свое владение на уделы между сыновьями [22]. Один из них Султанмут [23] не получил от отца должной себе части, потому что считался чанком, рожденным от черкесской узденьки из фамилии Анзоровых и потому не имеющим равных прав на наследство с другими братьями, рожденными от княгинь.

Султанмут, обиженный этим отказом, с братьями своими, рожденными от его же матери, Муцалом и Ахметханом, переселился в Чир-юрт, где нашел несколько семейств сала или салатавцев, вероятно, зашедших с речки Саласу, где было главное их поселение, был принят ими с радушием, и, судя по услугам, ими ему оказанным, должно полагать, что они и прежде были друзьями или аталыками этого князя. Султанмут поехал в сопровождении их в Кабарду, к родственникам своим Анзоровым, откуда приведя многочисленную дружину, предложил отцу своему, со свойственною ему настойчивостью, свидание. Отец, не предуведомленный о приведенном войске, выехал к нему с незначительным прикрытием. Свидание было при колодце Темиркую, что на половине дороги от Чир-юрта в Кум-Торкали; и в то самое время, как отец с сыном беседовали, нахлынули из засады кабардинцы и принудили шамхала уступить Султанмуту в потомственное владение весь край, простиравшийся от означенного колодца на запад, до земель Кабардинских. Удел, таким образом у шамхала исторгнутый, составлял едва ли не половину всех его земель.

Почему бы ему не сказать тогда же, что уступка таковая была от него вынуждена вероломством? Следующий факт должен разрешить недоумение, встречаемое в этом непомерном уделе, полученном незаконным сыном от законного отца.

Прибытие Султанмута в урочище Чир-юрт (которое иначе называлось и теперь называется Кельбах) было эпохою возрождения и заселения Кумыкской плоскости – событием необыкновенным для равнины, заключающейся между Тереком и Сулаком, на которую шамхалы до того времени мало обращали внимания, или потому, что пространство это не было населено, или по сильному влиянию на оную с начала XVI столетия русских воевод, находившихся в Терском городе. Важные события в Дагестане и в соседственной России сопровождали первоначально заселение Кумыкского владения [24]. Русские, желая упрочить за собою владычество над сопредельными Тарковскому городу землями, или в виде помощи Грузии, чтоб отвлечь от нее внимание горцев, объявили в 1590 году [25] Дагестану войну[10] и, завоевав часть владений шамхала, построили при Андрееве (вероятно, на развалинах древнего Кызыл-Яра), Тарках и еще где-то, по повелению царя Федора Иоанновича и по распоряжению Бориса Годунова, три крепости [26]. Таковое соседство сильного, но для Дагестана совершенно чуждого народа не нравилось Гирею-шамхалу, сыну Чобана, который, по-видимому, не в силах был изгнать их из своих пределов собственными средствами, а искал союза с другими кавказскими племенами. Султанмут, имевший родственные связи с кабардинцами, предприимчивый и честолюбивый, пользуясь критическими минутами своей родни, привел из Кабарды дружину, в числе 13 тыс. человек состоявшую[11], и, быв первым и главным виновником изгнания из вышеописанных крепостей русских гарнизонов, конечно, оказал шамхалу[12] существенную услугу и по справедливости мог приписывать себе всю славу такой победы. Событие это, как положительный факт, может объяснить вышеприведенное предание относительно уступки Султанмуту нынешней Кумыкской плоскости, ибо можно полагать, что он удел свой получил от отца или другой родни, как край уже им у неприятелей завоеванный. Затем наставшие в России смутные времена после 1605 года, когда русские оттеснены были к Койсу, не позволили Терским воеводам воспрепятствовать быстрому распространению населения Андреева и Аксая. Впрочем, воеводы никогда не теряли влияния своего на нижнюю часть Кумыкского владения, где теперь находится Терская линия, и даже в то время, когда изгнание из крепостей русских гарнизонов было в свежей памяти у туземцев, они брали аманатов от шамхала и других кумыкских князей[13]. Должно, однако же, прибавить, что кумыки не сохранили ничего о столь важной борьбе родоначальника князей их с русскими; они только помнят предание, что при Андрееве неоднократно были русские и калмыки, но кем именно эти неприятели были оттуда изгоняемы, решительно не знают[14].

Упрочив за собою полученный удел, Султанмут не замедлил переселиться из Чир-юрта на урочище Чумлу, в 3-х верстах выше Андреева [27], лежащее на правой стороне Акташа. Примеру его последовали все вышедшие с ним из-за сала кумыки, салатавцы, о коих было уже сказано, что они предки сала-узденей, гуены и тюмени. Из Чумлов сыновья Султанмута, Казаналип и Айдемир, со всем народом переселились в нынешний Андреев»[15].

Есть в Андрееве, среди селения, возвышенное место, называемое Чопалау-тюбе, с некоторыми развалинами, где, говорят, основал свое жительство Чопалау, сын Айдемира; другой сын Айдемира, Алибек, взяв несколько семейств из числа вышедших с дедом и отцом его сала, гуенов, тюменов и других подвластных, отправился на запад и на р. Аксае, близ нынешнего Герзель-аульского укрепления, основал селение Аксай, жители которого в 1825 году переведены генералом Ермоловым в новый Аксай, к укреплению Ташкечу Один из потомков Айдемира, андреевский князь Алиш, с дозволения русского начальства, находившегося в крепости Св. Креста на Сулаке, населил Костек на земле князей Бурчебиев [31], которые впоследствии времени, соединясь узами родства с костековскими князьями, исчезли из вида точно так, как и происхождение их потерялось во мраке неизвестности. Другой андреевский князь Казий, потомок же Айдемира, основал Кази-юрт с дозволения князя Потемкина, после упразднения кр. Святого Креста. Теперь спрашивается: кому русское правительство уступило земли, бывшие собственностью крепости Св. Креста и Аграханского казачьего войска, составляющие ныне предмет распрей кумыкских князей с шамхалом Тарковским?

Хотя Кумыкское владение заключалось между Тереком и Темир-Кую, или, как значится на карте, между Тереком и Сулаком, но действительною вотчиною кумыкских князей была та полоса земли, где были проведены родовые их канавы, о которых в своем месте будет сказано. Полоса эта простиралась по подошвам Чеченских, Ауховских и Салатавских гор, до самого Сулака, и была пересекаема речками: Аксаем, Ямансу, Ярыксу и Акташем. Она и теперь находится в таком же состоянии, составляя основное имение кумыков; но равнины, в нижней части Кумыкских земель находящиеся и входящие в границы нынешней Терской линии, были достоянием кочующих народов, казаков и жителей Терского города, особенно во дни существования на Сулаке кр. Св. Креста и при оной Аграханского казачьего войска. Вся Кумыкская степь, лежащая ниже Андреевского Караагача, не могла быть принадлежностью кумыков. Общая молва говорит, что кумыки из Андреева и Аксая, до эпохи перенесения кр. Св. Креста в нынешний Кизляр и до позднейших времен, не смели заниматься полевыми работами по собственному произволу далее Кара-агача и Новогладковской станицы. Одному только андреевскому князю Алишу, родоначальнику своего рода, известного в Костеке под именем Хамзиных, была пожалована от русского правительства земля, принадлежавшая князьям Бурчебиям, которые изменою России заслужили тогда немилость нашего двора. Алиш, как известно, на новой земле своей, с дозволения начальства крепости Св. Креста, населил Костек, возобновил Байрам-аул, бывшую резиденцию князей Бурчебиев, служил верно, был пожалован в бригадиры и кумыкские воеводы, но, переселясь на всегдашнее жительство в новое свое владение, не отказывался от прав своих на родовые земли, близ Андреева оставшиеся; оттого теперь костековские князья, его потомки, имеют свои участки выше Караагача; тогда как князья андреевские не имеют никакого участка в землях Костековских. По упразднении кр. Св. Креста и переведении Аграханского войска на Терек один андреевский князь Казий, из рода Темировых, получил позволение от князя Потемкина основать Кази-юрт и иметь там чрез Сулак паром для вновь проложенной Кизляро-Дербендской дороги, которая прежде шла через Урчуковский пост и Св. Крест: Казий присвоил себе окружные порожние земли и умер бездетным. Ему должны были наследовать князья Темировы, но как они с князьями Айдемировыми близ Андреева имели одну общую родовую канаву и общие земли, то наследство Казия и присвоенные им земли должны были поступить в два эти рода. Во избежание такого вмешательства Айдемировых князь Шефи Темиров исходатайствовал у фельдмаршала графа Гудовича грамоту на владение Кази-юртом с землею, в каковой грамоте род Айдемировых не упомянут. Несмотря на то, последние и теперь имеют претензию на участие во владении Кази-юртом, основываясь на том, что предок их Айдемир был лично обласкан императором Петром Великим в Персидском походе[16], и, подобно Алишу, оказывал преданность свою правительству, и что Шефи неправильно отстранил их от части принадлежащего им по праву наследства. Итак, наследники Алиша, князья Темировы и шамхал Тарковский – суть три рода, которые на владение Кумыкскою степью, по грамотам от русского начальства им данным, имеют некоторую законность; другие же князья заняли нижние земли совершенно самовольно, и каждый захватывал себе участков сколько мог, а между тем никому из них, не исключая и вышеупомянутые три рода, начальством границы в таких обширных размерах назначены не были по той причине, что русские не думали навсегда отказываться от земель, древнему городу Тарки и Аграханскому войску принадлежавших, чему доказательством служат жалованные ими открытые листы и грамоты Алишевым, Темировым и шамхалу, состоявшиеся большею частью после упразднения кр. Св. Креста и Аграханского войска. На этом основании, вероятно, выдана костековским князьям от Кизлярского коменданта генерала Потапова та известная грамота, по которой андреевским князьям воспрещалось вмешиваться в земли, ниже Караагача лежащие.

Некоторые урочища этих земель имеют названия, данные им жителями Кизляра и казаками, по лицам и общинам ими пользовавшимся, например: Эрмени-Озек, по армянам драгунам, жившим в кр. Св. Креста; Нагы-Кель, по кизлярскому жителю Нагы; Тажик-Коль, по Тезикскому [32] обществу, составляющему один квартал в Кизляре, и проч. Живы еще старожилы кизлярские, которые за эти земли брали оброки с кумыкских ногайцев, живы также и ногайские, платившие им таковые оброки. Очевидно, что князья кумыкские за исключением Темировых, которым принадлежит Кази-юрт, и Хамзиных, владеющих Костеком, имеют на нижние земли весьма недостаточные права[17]; разве только одна давность может некоторым образом оправдывать их в завладении чужими землями, если та же самая давность не может принадлежать и жителям Тарки, или Терека (нынешним кизлярцам), по похвальному служению предков их, тремя веками ранее положивших основание владычеству россиян на Кавказе.

Все мелкие кумыкские деревни, все Качалыковские[18], большая часть Салатавских и Ауховских поселены после основания трех главных городов: Андреева, Аксая и Костека; древнейшими же деревнями в Салатавии могут почитаться Зубут и Чир-юрт; последний в том смысле, что он в древние времена назывался еще Кельбахом, а еще древнее Играном, некогда принадлежал хазарам и сильному народу тюмен [33]. Все мелкие деревни на Кумыкской плоскости первоначально были не что иное, как хутора княжеские, или узденьские, впоследствии времени обратившиеся в прочные деревни. Таких деревень было много до 1831 года; с появлением Казы-муллы большая часть их была уничтожена, потом все они были восстановлены; но когда мюридизм в горах начал усиливаться и опасности для кумыков увеличились, то большая часть мелких деревень в 1840 году опять уничтожена.

Теперь только одни развалины их сохранили свои наименования, например: Лак-лак-юрт, Генже-аул, Карлан-юрт, Гуен-отар, Сала-отар, Кочкар-юрт, Хасавюрт, Бамат-юрт, Бал-юрт, Баметбек-юрт, Казакмурза-юрт, Имангул-юрт, Баба-юрт, Нуракай-юрт, Танай-юрт, Азамат-юрт, Умахан-юрт нижний [34] и проч.

Все эти деревни были на частных землях княжеских, или узденьских. На общих землях всех аксаевских князей были качалыки и деревни, расположенные по Сунже и Тереку до Амир-Аджи-юрта, ибо весь этот угол причислялся к земле Качалык [35]. На общих же землях всех кумыкских князей жили аухи[19], и, наконец, на раздельных землях между всеми кумыкскими князьями жили салатавцы. Впрочем, нельзя сказать, чтоб качалыки, ауховцы и салатавцы [36] были подвластны кумыкам. Князья решительно не вмешивались в общественные дела их и, получив раз в год условную мерку хлеба с дома и несколько баранов со стад, предоставляли им самим ведаться с соседями и с местным начальством во всем том, что до них касалось. Словом, влияние князей на эти общества было только номинальное; сами князья в этом сознавались и, наконец, в 1840 году совершенно его лишились.

Выше было сказано, что первые союзники Султанмута, салатавцы, обитавшие у Саласу и частью в Чир-юрте, составляли сильный класс в своем племени. С прибытием в Андреев их потомков, под именем «сала», эти нимало не лишались своих преимуществ. Потомки Султанмута осыпали их разными благодеяниями, дарили им земли, невольников, оружие и проч. Зато сала обязаны были верою и правдою служить князьям в качестве узденей, не щадя в случае нужды и жизни своей для них. Подобно сала-узденям, князья отличали пожалованием земель и многих других узденей с тем, чтоб они служили им по примеру сала[20].

Пожаловать узденя землею, по благоусмотрению князя, значило поставить его на благородную степень среди народа; но уздень никак не должен был забывать своего князя, обязанность его состояла в том, чтобы сопутствовать князю во всех его поездках и прогулках, охраняя его особу от непредвиденных неприятных случаев. Уздень должен был мстить за смерть своего князя на семье убийцы, а если убийца был князь, то на уздене его, должен был помогать князю в домашнем его быту, уступать собственную лошадь или оружие, если князь попросит. Словом, быть другом княжеским, разделяющим все его радости и печали. Прежние уздени свято это исполняли, но не теряли никогда из виду степени своего к князю отношения, никогда не принимались за черную работу в княжеском дворе. Подобная работа лежала на низших классах, квартал князя составлявших, которые служили из пищи или других видов при кунацкой князя под именем казаков, т. е. бессемейных; равномерно вся черная работа княжеская лежала на чагарах, терекемейцах и холопах. Сесть на арбу узденю, сидеть в присутствии других возле своей жены, входить в кухню почиталось величайшим стыдом. Он и князя сопровождал всегда верхом. Собаки, соколы и лихой конь были товарищи наиболее для него приличные, а безропотное гостеприимство составляло верх его самодовольства. Земли прежних князей давали им возможность держать при себе или на свой счет многочисленную свиту; было чем одарить и узденей, и приезжих гостей. Если у князя не случалось той вещи, какую нужно было подарить приезжему гостю, то он брал таковую у узденя, в чем последний никогда ему не отказывал; зато и сам он получал от князя, без отказа, всякую вещь, которая ему понравится. Хороший уздень без труда мог получить от князя землю, каковой у того в тогдашнее время было в избытке, судя по тому, что тогда обитателей в Кумыкском владении было меньше, нежели теперь, и раздача земли не отягощала ни князя, ни жителей, которым единожды навсегда были указаны достаточные участки, удовлетворявшие все жизненные их потребности. Например, наиболее плодоносная полоса земли, пересекаемая речками Аксаем, Ямансу, Ярыксу и Акташем, до самого Сулака, по подошвам Чеченских, Ауховских и Салатавских гор была разделена князьями в 4-м колене после Султанмута, т. е. около начала XVIII столетия, на участки, по числу княжеских отдельных родов; на каждый из этих участков проведены были из вышесказанных рек канавы, и каждая канава сполосью, ею напалемою [37], назначена была в вечное пользование свободным людям и чагарам за известную, незначительную в пользу князей работу. По этому случаю возле каждого княжеского рода составились особые кварталы, или просто по-кумыкски аулы, из свободных и чагаров для того, чтобы ближе быть к тому роду, на земле которого им назначено было работать. Впрочем, не все кварталы живут теперь возле своих князей, обстоятельства заставили их между собою перемешаться, но каждый кумык, где бы он ни был, помнит своего родового князя и во время работ знает, куда обратиться.

Некоторые из этих кварталов, полагаясь под покровительством родового князя, назначены были обрабатывать земли, сала-узденям пожалованные, и таким образом составили особые общины, сала-узденям принадлежавшие, называясь аулом такого-то узденя. От этого произошло, что уздени сала и поныне имеют в Андрееве три таких квартала, в Аксае – два и в Костеке – один, но без всякого на жителей владельческого права.

Согласно с таким разделением плодоносной полосы на участки, все жители Кумыкского владения занимаются полевыми работами или на землях княжеских, или на узденьских, или на собственных; например: все кварталы свободных состояний и чагары, если между ними нет сала-узденя, к земле которого с канавою они были бы приписаны, работают на землях княжеских. Кварталы, в которых живут сала-уздени, имеющие землю и воду, работают на землях сих последних, и, наконец, кварталы, или общины, которые имеют свои земли с водою, работают на них свободно и безотчетно.

К этому последнему разряду я причисляю гуенов и тюменов [38], древнейших обитателей края, вместе с сала прежде всех признавших власть Султанмута и положивших основание Кумыкскому владению. Хотя Султанмут и сыновья его Казаналип и Айдемир утвердили за ними тогдашние их земли, но гуены и тюмены в продолжение многих лет должны были бороться со всевозможными препятствиями, мешавшими им пользоваться своим достоянием, и результатом всех их деяний и справедливых усилий было то, что они сохранили до сих пор неприкосновенными свои права на поземельную собственность и некоторые характеристические обычаи. Ныне гуенам принадлежат превосходные земли не в дальнем расстоянии от Андреева и по берегу Сулака, выше Темир-аула; тюменам принадлежит урочище Бурунчак за Сулаком.

Первые находятся под покровительством князей Айдемировых, последние – Казаналиповых; те и другие, по смыслу своего происхождения и значения в общественной организации кумыков, следуют вторыми за сала-узденями; богатые из них могут служить при своих князьях со всеми принадлежащими узденю достоинствами и почестями, а бедные могут свободно заниматься полевыми работами на своих землях. Не имей гуены и тюмены права на древность самостоятельности и не будь у них земель, – они по образу настоящей бедной своей жизни могли бы быть причислены к третьему разряду узденей.

Так как князья, после наделения всех обитателей края должными пропорциями земли и после пожалования отдельных участков некоторым узденям, занимали постепенно земли казаков, теречан, кр. Св. Креста и Аграханского войска, которые трудно было напаивать водою, да и не к чему было, если не предполагались они к обработке, то таковые земли, как излишние и сверхпропорциональные, были назначены под кутаны, отдавались внаем для пастьбы баранов на зиму салатавцам, ауховцам, гумбетовцам [39], койсу-бойлинцам [40] и даже акушинцам. Доход был огромный как князьям, так и узденям, которым были пожалованы некоторые из таковых кутанов. Летом все эти стада сгонялись на горы. Тут князьям и узденям предоставлялся другой источник беспрерывных доходов. Имея в Салатавии лучшие во всем Дагестане пастбищные горы, они отдавали там места на откуп. Каждый кутан или каждая гора могла кормить от 3-х до 6-ти тыс. баранов в известный период года, и каждый из этих угодий стоил откупщикам не менее 50-ти барашков годовалых и 12-ти кусков сыра весом в 12 фунтов каждый. Если прибавить к этим доходам пошлины с приезжавших в Кумыкское владение купцов с товарами, штрафы, положенные с жителей за проступки и особого рода ремесло князей, которым они в те разгульные времена свободной жизни предпочтительно занимались, т. е. воровство, не почитавшееся за разбой, а напротив, доставлявшее князьям более славы и много пленных, к увеличению числа своих чагаров и холопов и лучших лошадей прославленных заводов, то можно согласиться с тем мнением, что прежние князья кумыкские жили совершенно по-княжески. Между тем члены их семейств, по необыкновенной плодовитости потомков Султанмута, вроде младшего его сына Айдемира[21] более и более умножались: потребности жизни были те же, что и при отцах их, земли те же, но каждому новичку из князей хотелось, по следам своих предков, блеснуть открытою жизнью, приобресть себе новых приверженцев, жаловать их доходами и вещами, не примечая того, что это ведет его с потомством к совершенному разорению. Все это влекло за собою истощение богатств княжеских, оскудение средств к приличному содержанию. Изнеженные, избалованные неопытными, но чересчур подобострастными пестунами, они с ранних лет приучались не обращать внимания на собственное хозяйство, и, относя это на попечение аталыков своих, безотчетно предавались развлечениям праздной жизни. Не оставалось и следов доблестных примеров их предков. Воинственный дух, воодушевлявший тех, постепенно ослабел в них. Уздени и все свободные сословия, составлявшие конные их дружины, рассчитывая уже выгоды собственные, потеряли к ним усердие; чагары, составлявшие им в случае надобности пехоту, потребовали уменьшения или по крайней мере неизменения поземельного оброка, тогда как князьям, разветвившимся на многие отдельные семейства, более против прежнего, предстояла нужда в увеличении доходов. И все это довело нынешних князей до того, что большая часть из них уже терпит крайнюю бедность.

Кумыкские князья и народ до новейших времен не прерывали сношений с засулакскими кумыками, т. е. шамхальцами.

В случае важных недоразумений в решении тяжб отправлялись туда на разбирательство и в присутствии Карачи[22], блюстителей всех старинных кумыкских обычаев, получали окончательное определение. Сословие Карачи [41] находится в деревнях Северного Дагестана, Кара-будахкенте, Губдене, Эрпели, Каранае и Ишкарты. Они суть потомки туземных князей, когда-то знаменитых, но влиянием шамхала ныне униженных. Из Карачи известны теперь в Дагестане Уллу-бей Эрпелинский и Юссуф-бей Каранайский. В Эрпели хранилась книга, Исмаил-куран, где записывались все достопамятные постановления Карачинского сословия.

Обратимся снова к описанию общественной организации кумыков.

Сословие сала-узденей кумыкских, единоплеменное салатавцам и вместе с гуенами и тюменами под предводительством князей положившее основание Кумыкскому владению, сохранило до сих пор неприкосновенными все свои земли, какие когда-либо само приобретало или от князей получало. Будучи обществом дружным, дальновидным и пронырливым, оно всячески старалось держать себя в отношении к князьям на такой точке, чтоб последние не теряли к ним постоянного уважения.

Гордясь своим происхождением и единодушием, оно в глазах других сословий играло важную роль как по влиянию на дела общественные, так и по собственной отваге. Все лучшие и стройные кумыкские всадники выходили из их рода; на всех мирских сходках они имели первый голос, и нередко, соединяясь с другими сословиями, останавливали прихоти князей, когда они были несообразны с обычаями. Словом, они были для князей такие противники, что последние за особенное удовольствие считали, когда кого-нибудь из них могли привлечь в число своих приверженцев. Впрочем, сословие это не имело над другими классами никакой законной власти[23]. У кумыков, как и в Чечне, всякий мог с достоинством поддержать свои права, кто имел много родственников, которые бы за него в случае нужды заступились. При неправом деле или нанесенной кем-либо обиде, кроме обиды от князей, как членов священной фамилии Магомета, происходящих от Шамхала, который принадлежал к фамилии Курейш [42], кинжал решал все распри, но к подобным крайностям весьма редко прибегали. Кумыки и вообще все горцы, при всем своем вспыльчивом характере, никогда не теряли уважения к особам князей или к лицам, покрытым сединами. Такие люди, при ссорах или каких-либо неудовольствиях между сословиями, были истинными миротворцами. Где нет строгих законов, ни властей, где каждый мог обидеть себе равного и не бояться за то наказания, где при таком отчаянном для обиженного положении одно средство оставалось – или умереть, или убить, там участие, принимаемое князьями и стариками в примирении враждующих, заслуживает истинной похвалы от тех, кто несколько знаком с буйным характером горцев. Надобно иметь много красноречия, много терпения, чтобы соглашать и обезоруживать их при ссорах.

Слово «уздень» в прямом переводе значит вольный человек, но в практическом значении это слово знаменует дворянина, владеющего землею и по рождению чистого от смеси с рабским состоянием. Поэтому, кто хочет знать значение всякого кумыка, без разбора и самопроизвольно употребляющего название узденя, должен удостовериться, к которому из нижеследующих разрядов он принадлежит. Не говоря о гуенах и тюменах, состоящих на особых правах и которых значение в предыдущих пунктах достаточно определено, я разделяю все народонаселение Кумыкского владения на 8 разрядов, из которых 6 внутренних и 2 внешних:

1) Старшие уздени, называемые сала[24].

2) Уздени других фамилий, которые назывались общим именем уллу-оздень, т. е. старший уздень, владеют землями с канавами или без канав, кутанами, горами, или аталыки княжеские, или же отличенные какими-нибудь особенными почестями[25].

3) Свободные поселяне, называемые вообще догерек-уздень, т. е. круглый уздень, которые за неимением собственной земли обрабатывают княжеские или узденьские первых двух разрядов земли. К вольнице этой причисляются все выходцы, к каким бы они племенам ни принадлежали и на чьих бы землях ни селились. Равномерно к этому разряду принадлежат азаты (отпущенники).

4) Чагары, крепостные люди князей, с различными привилегиями в трех городах – Андрееве, Аксае и в Костеке проживающие.

5) Терекеме, населяющие Темир-аул, Чонт-аул и один квартал в Костеке.

6) Холопы или дворовые (куллы), которых всякий имеет право держать, кто только в состоянии; они живут при дворах своих господ, не составляя особых кварталов.

7) Внешний разряд, ногайцы, народ свободный, но платящий князьям подать за земли.

8) Внешний разряд, качалыки, ауховцы и салатавцы, платившие князьям поземельную подать; ныне они не покорны русскому правительству, а следовательно, и князьям кумыкским.

Всем этим разрядам покровительствуют княжеские роды, которых ныне считается десять, столько, на сколько они разветвились в 4-м колене после Султанмута, а именно: в Андрееве – Казанали-повы, Айдемировы, Темировы и Муртазали-Аджиевы; в Аксае – Алибековы, Эльдаровы, Арсланбековы, они же Хасбулатовы, Каплановы и Уцмиевы; в Костеке – Алишевы, они же Хамзины.

По числу княжеских родов, на десять отраслей разделившихся, тогда же были разделены и земли между ними. На каждый участок были проведены канавы[26] и всем состоянием народа положительно и навсегда определено, кому, где пользоваться землею. С того времени не было между князьями поземельного дележа, и народ, сроднившись со своими местами, доставляющими им хлеб и все содержание, считает оные как будто своею собственностью и очень неохотно с ними расстается.

Вот разделение кварталов или аулов по княжеским родам:

В Андрееве считается аулов 14.

1) Тюмень, 2) Тюмень-чагар, 3) Адиль-Гирей-чагар, 4) Мух-аул принадлежат роду Казаналиповых.

Тюмены обрабатывают свою землю, как сказано выше; чагары занимаются полевыми работами у родовой канавы Казаналиповых; Мух-аул, как квартал сала-узденей Бамат-Аджиевых, обрабатывает землю сих последних.

5) Гуен, 6) Айдемир-чагар, 7) Умаш-аул, 8) Бораган-аул [43] принадлежат роду Айдемировых.

9) Сала-аул, 10) Темир-чагар принадлежат роду Темировых.

Гуены обрабатывают свои земли, как сказано выше; чагары занимаются у родовой канавы Айдемировых, общей с Темировыми; умашаульцы, составляя квартал узденей Казбековых, причисленных к сословию сала, обрабатывают землю сих последних; борганаульцы работают на земле, общей Айдемировым и Темировым.

Сала-аул, как квартал сала-узденей Кандауровых и Паштовых, обрабатывает землю сих последних; чагары занимаются у родовой канавы Темировых, общей с Айдемировыми.

11) Альбюрю-аул принадлежит роду Муртазали-Аджиевых и занимается работою у родовой их канавы.

12) Большой Урусхан-аул, 13) Малый Урусхан-аул принадлежали 11-му княжескому роду Урусхановых, но так как последний князь в этом роде, Довлетука, умер в прошлом году от холеры, оставив только одну дочь, то неизвестно теперь, в чье владение поступит его удел.

По семейным правам князей он должен быть разделен на две части, из которых одна должна поступить в дом Казаналипа, а другая – Айдемира. Впрочем, есть князья, которые, желая получить означенный удел во владение, сватают дочь Довлетука.

Первый аул работает у родовой канавы Урусхановых, последний занимался там же, но с уступкою части той канавы, по сделкам, за кровную обиду Урусхановы-ми князьям Костековским, около 30-ти лет назад тому; он принадлежит сим последним и для них работает.

14) Ачакан-аул составляет квартал одного чанки и работает на его земле, но находится под покровительством рода Темировых.

В Аксае 10 аулов.

1) Адиль-чагар, 2) Каджар-аул, 3) Зах-аул, 4) Урусхан-аул принадлежат роду Алибековых.

Адиль-чагар работает у родовой канавы Алибековых; Каджар-аул, составляя квартал сала-узденей Тавлуевых, работает на земле сих последних; Зах-аул, квартал узденей Азнауровых, причисленных к сословию сала, обрабатывает их землю; Урусхан-аул, квартал одного чанки (подобно андреевскому Ачакан-аулу), возделывает его землю.

5) Алекай-аул принадлежит роду Эльдаровых и работает у родовой их канавы, общей с Арсланбековыми.

6) Поклук-аул принадлежит роду Арсланбековых и занимается работами у родовой их канавы, общей с Эльдаровыми.

7) Каплан-чагар, 8) Тюмень[27] (единоплеменный андреевским тюменам) принадлежат роду Каплановых, занимаются работою у их родовой канавы.

9) Тюбен-аул, рода Уцмиевых, работает около их родовой канавы.

10) Сабанай-аул имеет собственный участок с канавою, он похож на андреевских гуенов и тюменов, но та разница между ними, что в Сабанай-ауле живет смесь всех состояний, принадлежащих не одному, а нескольким родам княжеским. Гуены и тюмены принимают в свое общество других безземельных людей, но свою фамилию им не передают, последние только считаются членами общины, в рассуждении полевых работ, но на поземельную собственность гуенов и тюменов притязания не имеют. Напротив того, в Сабанай-ауле всяк, кто составляет общину, вправе называться хозяином [44] земли. Впрочем, и у них есть старожилы различных происхождений, которые говорят, что все вступившие в их аул, после известного какого-то времени, не должны равняться с ними, но могут только пользоваться землею. Классы этой общины различны; их можно разузнать только по княжеским родам, кому кто принадлежит, исключив их умственно из общества Сабанай-аул. Вообще обитатели этого аула – народ свободный, и если старожилам принадлежит право называться владельцами земли, то они вторые уздени за сала, подобно гуенам и тюменам, как имеющие поземельную собственность.

В Костеке аулов 6, и все они находятся под покровительством князей Хамзи-ных [45]. 1) Ханакай-аул, квартал сала-узденей Токаевых, работает на их земле;

2) Тереками-аул, на правах терекемейцев;

3) Мычигыш-аул [46]; 4) Орта-аул; 5) Ер-аул; 6) Янгы-аул возделывают земли князей Хамзиных. В Костеке, сверх князей и сала, есть все сословия, какие имеются в Андрееве и Аксае.

В разделениях этих кварталы записаны по родам княжеским и узденьским в общем взгляде. Впрочем, некоторые из них с течением времени между собою перемешались; например, иной живет в Тюмене, а принадлежит постороннему роду и во время работ обращается к его земле, если не находит удобным заниматься хлебопашеством со своею общиною. Иногда случается, что жители одного квартала, не находя выгодным заниматься полевыми работами на своей полосе, по случаю опасностей или других неудобств, целыми общинами или по частям обращаются на земли других родов, помня только то, чем они обязаны владельцу земли в отношении оброка. Сделки такого рода, как житейские, взаимным одолжением сопровождаемые, выходят из круга описания и понятны только самим хлебопашцам и владельцам. Доход, собираемый гуенами, тюменами и сабанай-аульцами, под именем ясак, с посторонних хлебопашцев и сенокосцев, по обстоятельствам на их земли приходящим, поступает в общественную их сумму и расходуется по усмотрению первенствующих между ними узденей, для нужд всего сословия; доходы же, княжескими и другими узденьскими родами из своих земель извлекаемые, обращаются в собственную их пользу.

Каждый род князей, на собственной земле своей, в удел по дележу доставшейся, или в участках чрез покупку, разные сделки или самопроизвольно захваченных, населял из вольных выходцев мелкие деревни, которые наделял частью воды из родовой своей канавы или предоставлял им провесть таковые из смежных рек и речек, но с тем, чтоб не стеснять этим старожилов, приписанных к родовым канавам, и уступать им преимущество. Исключение было для некоторых узденей, которым позволялось брать воду из родовой канавы или из речек беспрекословно со стороны хлебопашцев и проводить оную, пересекая посредством желобов посторонние канавы на свои земли, если таковые пожалованы им в чресполосном месте. Примером в этом андреевские уздени Акайчиковы, причисляемые ко 2-му разряду; таким образом, вода в Акташе и Ярыксу в известный период года и особенно во время засухи так бывает дорога, что ее чуть не взвешивают. В Аксае же недостатка в воде не встречают, а жители, расположенные по берегам Сулака и Терека, пользуются таковою сколько хотят[28].

Байрам-аул и Баташ-юрт для напоения своих пашен заимствуют воду из канав узденей Казбековых и гуенов или князей Муртазали-Аджиевых; в противном случае подбирают остатки в Акташе и пускают ее в особую канаву, называемую Торками. Сверх того, Баташ-юрт берет часть воды из родовой канавы Темировых, общей с Айдемировыми. Впрочем, право это еще спорно между Темировыми и наследниками князя Мусы Хасаева, который покупкою приобрел землю баташ-юртовскую у Айдемировых.

В настоящее время четыре узденя в Аксаевском округе имеют отдельные свои деревни, а до 1840 года их было больше: Баташевы, принадлежащие роду Эльдаровых, происходя из Кабарды, получили землю от аксаевских князей и поселили на оной деревню Баташ. Клычевы, принадлежащие роду Уцмиевых, покупкою приобрели ту землю, на которой находится теперь деревня их Хаджи-юрт; обе эти деревни, расположенные по Ямансу, заимствуют воду из Аксая.

Качалаевы, принадлежащие Алибековым, имеют свой хутор близ Лашуринского карантина. Дебировы (из племени тюменов), принадлежащие Алибековым же, живут на Магометовом мосту и имеют там хутор, построенный на земле, подаренной им русским правительством с целью основать там дома для проходящих войск. Несмотря на то, земля эта считается спорною между Дебировыми и князьями Эльдаровыми. Всех этих узденей, имеющих особые свои деревни, для уравнения с узденями, которые имеют в трех кумыкских городах свои кварталы, можно причислить к первенствующему классу, но не к сала-узденям, исключая Качалаева, по родству с Азнауровыми, издавна причисленного к сословию сала по примеру Казбековых.

По коренному обычаю кумыков, уздень, жалованный землею и канавою, не может отлучаться от своего князя. Он всегда должен называться и быть на деле его узденем, но если он захочет перейти к другому князю, то должен лишиться своей земли и всех подарков, какие когда-либо от прежнего князя получал. Князь и жалованный уздень суть два дома, составляющие как будто бы неразделимое целое.

Чагары и терекеме, которым земли и канавы единожды навсегда указаны, не могут также отлучаться от своих князей, тем более, что они люди крепостные. Уздени не имеют своих чагаров и терекеме.

Средний класс (догорек-уздень), описанный в третьем разряде как безземельный, но свободный, может переходить из одного квартала в другой или от одного рода к другому, лишь бы подчинялся обычаям того квартала, куда переходит.

Теперь опишу подчиненность жителей к владельцам земель в отношении работ.

Когда наступит время пахать землю, жители каждого квартала выходят к известным своим канавам, прежде прочищают их и напускают воду, потом делят полосу земли, вдоль канавы лежащую, на участки, по плугам.

Род князей, которому принадлежит канава, выбирает из таковых плуговых участков один или два, или более, смотря по числу отдельных семейств, в роде находящихся, или по известным ограничениям[29]. Все эти выбранные и, разумеется, самые лучшие и ближайшие к канаве участки жители должны вспахать миром, в числе положенных дней, потом, сделав остальной полосе другой дележ между собою, приступают к своим работам.

По окончании паханья начинают с фланга пускать на свои пашни воду из канавы, и так как разом нельзя бывает все пашни напоить, то каждый дожидается своей очереди, пока передний не кончит свою поливку. Если в канаве воды много, напахивают с ряду несколько пашен, если мало – одну за другою. У кумыков так утончен расчет в определении меры воды, в какой бы то ни было речке или канаве, что они могут утвердительно сказать, сколько таковою водою и во сколько времени можно напоить данное число пашен, полагая каждую из них в 16 мешков посева. Обстоятельство это доказывает, что земля кумыков без поливки плохо дает хлеб.

Вспаханные княжеские (барские) участки князья засевают своими семенами и поливают водою прежде жителей, потом, когда хлеб княжеский поспеет, жители жнут его в положенное число дней. Снятый хлеб князь должен убирать окончательно своими средствами, т. е. с помощью чагаров, терекеме и куллов.

Число дней, употребляемое жителями на работу князьям, неодинаково, ибо и хлебопашцы, как уже сказано, бывают неодинаковых состояний. Люди свободные, всеми плугами, сколько может их в рабочий период года в партии их сформироваться, пашут большею частью только один день и жнут сами серпами столько же. Нет нужды, кончат ли они в один день всю работу или нет, – дорабатывать не их дело.

Такая точно работа бывает и на узденьских землях с водою, если жители на оных занимаются хлебопашеством.

Во время сенокоса владелец земли берет участок, который жители по просьбе его косят один день.

Работа жителей в пользу владельцев называется булка (мирщина), а участок, владельцем избранный, бийлик (барский); и то, и другое можно заменить одним словом барщина.

Вообще каждый булка должен сопровождаться приличными от владельца рабочему народу угощениями. Если владелец не захочет брать бийлик и жители будут пахать или косить сами по себе, то он по окончании полевых работ берет по сабе хлеба в 3 пуда весом с пары волов, в плугу обращавшихся (а в плугу бывает обыкновенно 4 пары) и по возу сена с дема; но таковую подать в натуре владельцы редко берут со своих кварталов. Одни только посторонние, из других кварталов или деревень, по обстоятельствам местных соображений на их земли зашедшие, подвергаются таковому взысканию. Впрочем, все это зависит от воли владельца. Мирщину ли затеивать, в натуре ли брать или от того и от другого для блага народа навсегда или на время отказываться, есть произвол собственно ему принадлежащий, но повинность всякому известна. Ей подвергаются, во-первых, все кварталы, каждому роду принадлежащие, или для некоторых узденей отдельные (исключая гуен, тюмен и Сабанай-аул, на особых правах состоящих); во-вторых, все мелкие деревни, на землях княжеских или узденьских живущие, и в-третьих – ногайцы.

Князья кумыкские суть ограниченные владетели земли и только покровители народа.

Сала-уздени обязаны личною и потомственною службою князьям как жалованные от них на условиях постоянной преданности дачами. Если уздень принадлежит к фамилии сала, он непременно должен иметь хотя бы в числе своих родственников владельца особого квартала и пользоваться доходами с земли поочередно или по старшинству лет. Тот не вполне сала, кто, оставив свою отчизну, переселяется в другую деревню; тогда он лишается права на землю, на родине оставшуюся, и если не приобретет на новом жительстве земли с канавою и с кварталом, то должен стать наряду с второстепенными узденями, хотя и будет называться сала.

Второстепенные уздени, не имея своих кварталов, рассеяны между всеми сословиями; они занимаются иногда полевыми работами на собственных участках, всюду по клочкам разбросанных, а по большей части участвуют вместе с кварталом, где живут и подчиняются их обычаям, потому что тут могут иметь для своей пашни воду, а на своих клочках, из которых весьма немногие имеют канаву, сеют хлеб наудачу. Так как из второстепенных узденей много есть аталыков княжеских, пользующихся отличными почестями, то во время работ князья уступают им иногда свои бийлики как для паханья, так и для сенокоса.

Уздени эти происходят частью от кумыков, вышедших с Султанмутом из-за Сулака, частью из других сопредельных племен и были всегда из таких людей, которые в прежнем своем отечестве пользовались почетным значением.

Догорек-уздени, полагаемые в третьем разряде, происходят от вольных выходцев всех племен, селящихся по кварталам или по деревням на княжеской или узденьских землях; из них если кто будет пожалован от князя землею, кутаном или сделается аталыком, или будет отличен особенным почетом, может называться узденем 2-го разряда; но азату трудно этим воспользоваться до тех пор, пока род его не переродится и не изгладится из памяти народа бывшая принадлежность его к рабскому состоянию.

Вообще, повышение в классах приобретением имения и понижение потерею оных происходит исподволь, а не официальным пожалованием или разжалованием. Требуется много времени, чтоб перешедшего из третьего во второй класс отвыкли называть догерек-узденем и наоборот; переход из низшего в высший класс бывает еще посредством родственных связей, когда какое-либо семейство в продолжение нескольких колен постоянно вступало в супружество с особами высшего класса и тем самым постепенно приобретало себе название почетного узденя. Такие лица с течением времени и при образе жизни узденю приличной, незаметно входят в разряд второстепенных узденей или даже сала точно так, как уздени первенствующих степеней, лишаясь имущества, терпя долго бедность и вступая в супружество с низшими классами, теряют свое значение и исчезают в массе народа. Но примеров таких очень мало, ибо уже сказано выше, что каждый уздень для утверждения своего преимущества должен приобресть приличное званию его соответствующее поземельное имущество, без чего он будет только называться уллу-уздень или сала, но не будет иметь веса. Уздени же, потерею своего богатства приближающиеся к подаянию, поддерживаются своими родственниками.

Чагары, полагаемые в четвертом разряде, происходят от крепостных людей князей и суть те же куллы, но на различных условиях зависимости и от княжеской, домашней службы избавленные и причисленные к известной полосе земли с канавою; число их постепенно увеличивалось по мере того, как князья отпускали в их общество своих холопов, почитавшихся излишними в домашнем штате, ибо князья, не любя заниматься полевыми работами, не находили нужным иметь при себе многочисленной дворни. Табуны, стада, отдача внаем гор и кутанов, пошлина и прочие положенные доходы достаточно обеспечивали их в потребностях домашней жизни, без помощи хлебопашества.

Хотя между чагарами живут и свободные, т. е. догорек-уздени и даже уздени 2-го разряда, но те и другие во время полевых работ повинны исполнять только основную мирщину (булка), кварталу присвоенную. Потом чагары должны оканчивать работу, в частности на них лежащую, т. е. молотить и перевозить весь хлеб.

На чагарах лежит обязанность доставлять в дом княжеский накошенное для него сено и привозить на зиму несколько возов дров. Во всех этих повинностях чагары знают известную установленную меру, более чего князья не вправе от них ничего требовать [47]. Проживающие из них в Андрееве, Аксае и Костеке пользуются различными друг от друга преимуществами: одного можно продавать со всем семейством, но только в тот округ, где он живет, другой может откупиться за самую безделицу, иные избавлены от участия в мирщине, а у других женщины считаются свободными. Составляя в народонаселении Кумыкского владения самый многолюдный класс,

дружные, храбрые и послушные своим старшинам чагары в прежние времена играли важную роль в делах народных, покровительствовали всем угнетенным от аристократии и даже самим аристократам в междоусобных их распрях и взаимных гонениях, давали у себя убежища. Опасно было убить чагара, ибо убийцу весь класс их преследовал. В Андрееве, Аксае, Костеке, Тарках, Брагунах и вообще, где есть чагары, убийца был небезопасен; везде за ним невидимо следили чагары. Сала-уздени, представители аристократии из собственных выгод и для увеличения своего имущества соединены были с чагарами, представителями народа, присяжным братством[30] и в свою очередь также неутомимо и повсюду преследовали своих врагов.

В настоящее время два этих класса, т. е. сала и чагары, составляют надежный оплот при оборонах своих жилищ от неприятельских нападений, особенно в Андрееве лежит на них вся надежда как на людей между собою дружных и во время тревог послушных своим старейшинам.

Разумеется, и беспристрастное и равное для всех поощрение со стороны местного начальства в таком случае имеет у них первое место.

Терекеме [48], малочисленное и робкое племя, по правам почти то же, что чагары, если не ниже. Они происходят из Персии, и поселение их в настоящих местах относится ко временам шаха Надыра. Говорят, когда победоносный Надыр, испытав первую неудачу в войне с горцами, зимовал около Дербенда, на урочище Иран Хараб (что значит бедствие Ирана), были захватываемы из армии его пленные, и многие из них, томимые голодом, добровольно выбегали оттуда целыми толпами. Из всех их, отовсюду собранных, составились в Дагестане и в земле кумыков поселения, которые называют теперь Терекеме. Занятия их в кумыкском владении состоят исключительно в посеве сарачинского пшена по берегам Сулака. Доли из этого продукта они молотят и доставляют в дома княжеские; сверх того дают с каждого дома по нескольку саб подати тем же продуктом, привозят и отвозят женский пол, княжескую семью составляющий, на собственных арбах (которые тогда называют арбами бигяр), доставляют материалы для построек и поправок княжеских мельниц и молотилен, в их деревнях находящихся, посылают собственные арбы для потребностей княжеских в ногайские кочевья и проч. Князья могут дарить их узденям, но с тем, чтобы не переселять их на другие места, а только пользоваться оброком, следовавшим с них князю. Терекеме принадлежат только четырем княжеским родам, а именно: Казаналиповым, Айдемировым, Темировым и Алишевым; равномерно большая часть чагаров им же принадлежит, в особенности Казаналиповы богаты ими.

Куллы, или холопы, или же дворовые люди, происходят большею частью от невольников, купленных у лезгин или других наездников, которые в прежние времена захватывали их в Грузии и свозили в Андреев для продажи кумыкам и приезжающим из Турции и Крыма купцам. Андреев и Джар славились в свое время торговлею невольниками. Но с водворением русского владычества на Кавказе, с построением в Кумыкском владении в 1818 году крепостей и с занятием впоследствии времени нашими войсками Джаро-Белоканской области промысел этот совершенно упал. Ныне изредка являются какие-нибудь пленные, обманом или набегом кой-где захваченные, но и тех неохотно покупают. Холопы, в настоящее время у кумыков находящиеся, исправляют все домашние и полевые работы своих господ, по мере возможности. Владелец их одевает и кормит или, отдав в собственное распоряжение на каждое их семейство по паре быков с арбою, дозволяет им, по окончании господских работ, промышлять на себя, в таком случае господин их не одевает, а только кормит. Вообще рабы кумыков не обременены излишними работами, как можно бы было это предполагать; но вместе со своими господами, составляя одно семейство, работают для них, как для себя. За то владельцы обращаются с ними довольно ласково, извиняют их недостатки и редко прибегают к строгим наказаниям [49].

Отпустить холопа на волю, во мнении мусульман, есть благое и богоугодное дело; почему при болезнях или каких-нибудь потерях в семействе господ отпускают их на волю вследствие данного обета, а иногда увольняют их и за деньги; в том и другом случае холопы, поступив в сословие азатов (отпущенников), долго питают дружбу и привязанность к своим бывшим господам и, если возможно, селятся ближе к ним для того, чтобы в знак благодарности оказывать им свои услуги. Редко случается продажа куллов из одного дома в другой; если это делается, то по крайней необходимости, и продавец подвергается нареканию от своих собратий. Рожденные в доме от наследственных холопов предпочитаются вновь приобретаемым. Если господин пожелает продать дочь своего холопа, то старается на это получить согласие ее родителя, и покупатель, отдав деньги, берет ее в свой дом как невесту, для своего холопа высватанную, с которым тотчас ее соединяет. При этом соблюдаются обряды венчальные, и отданные за нее деньги называются кебинак (калым) [50], в сходность кебинака, между свободными существующего, а не выручкою за продажу невольницы. Кебинак, таким образом холопке назначаемый, простирается до 200 и более руб. серебром, по стоимости ее самой. Но как в семье бывает не без урода, то есть и такие между кумыками сластолюбцы, которые предоставляют себе первую расправу со своими рабынями, а потом уже выдают их за своих холопов, если не хотят или нельзя сбыть их в другие руки.

Происхождение ногайцев неизвестно [51], они свободны и все между собою равны; каждый ногаец имеет свою родовую тамгу (вроде наших гербов), и тот почетный между ними, кто богат.

Качалыки, ауховцы и салатавцы происходили все из нагорных обществ и принадлежали к чисто коренным кавказским племенам. У них было такое же равенство, как у ногайцев, но богатые и имевшие многочисленное родство предпочитались другим. Хотя качалыки и ауховцы принадлежали к одному Кистин-скому корню, а салатавцы к лезгинскому, но все они более или менее имели взаимные родственные связи, например, салатавский старшина Джамал причислял себя к фамилии Саясан, к которой многие дома качалыковские принадлежали.

Все эти исчисленные восемь сословий оказывают наружное почтение князьям, встретясь с ними, снимая шапки (кроме Хаджиев и тех, которые, подражая моде, носят чалмы), приветствуют с добрым утром или с добрым вечером (тан-якши-болсун и кечь-якши-болсун). Хаджи их же и все украшенные чалмами просто приветствуют, не снимая шапки, а только делая движение рукою, вроде нашего «под козырек», – не сделать этого приветствия, при первом свидании, значит оскорбить особу князя.

Никто не может самопроизвольно садиться в присутствии князя, хотя бы то был и сала, если князь не попросит сесть его. Если князь сделает кому-либо эту честь, то прошенный, когда он стар или близок к особе князя, или его аталык, садится без обиняков, показывая вид, что он на то имеет полное право, без повторения каждый раз одной и той же княжеской просьбы. А молодые князья, уздени или менее доступные к князю садятся как будто нехотя и с ужимками, что значит почитать князя. Вообще все приезжие гости, если они свободных состояний, все старики первых двух разрядов и некоторые из третьего, отличаемые особенною княжескою доверенностью и уважением, имеют неоспоримое притязание на право садиться. Князья должны их приглашать к тому, но если они сего не сделают, то можно тотчас догадаться, что они употребляют во зло свои обычаи. Такие князья обыкновенно подвергаются нареканию от тех, кто имеет право садиться, и даже от тех, кто сего права не имеет. Молодые князья, уздени и все свободные люди не садятся при князьях из приличия и по молодости, а чагары, терекеме и холопы из них отнюдь не оскорбляются.

Такую же церемонию соблюдают и уздени в домашнем быту; в доме и кунацкой сала и других узденей пред старшим братом младшие не должны садиться, особенно при посторонних.

Если князь кушает, то с ним, по приглашению его, могут садиться гости, старики, а за небытностью их в тот час и молодые первых двух разрядов и по крайности из третьего для того, чтобы не сидеть за столом князю одному. При этом строго соблюдается, чтоб два брата или два члена одного и того же рода не сидели вместе за княжеским столом. Младший должен уступать старшему. Когда князь кончил свою трапезу, стоявшие перед ним молодые князья, уздени и все свободные садятся в свою очередь за тот же стол, только ближе к дверям переставленный, и доедают остатки. При торжественных случаях бывает у того же стола и третья очередь для чагаров и других низших классов, в прислуге обращающихся. В неторжественные дни и особенно когда в кунацкой князя посетителей мало, садятся во вторую очередь в числе других и чагары, и терекеме.

О столе княжеском можно сделать следующее замечание: чем богаче и блистательнее князь, тем охотнее во вторую очередь садятся за стол предстоящие молодые князья и уздени; но если князь беден или нелюдим, то они под разными предлогами от приглашения отказываются.

За узденьским столом меньше бывает церемоний, там, если посторонних нет, садятся все вместе, в противном случае младшие дожидаются очереди и садятся с прислугою. Женщины с мужчинами даже и в низших классах никогда не садятся за стол, и это тем святее исполняется, когда есть посторонние.

Если князь садится на лошадь, то всякий, в ту минуту случавшийся, должен держать оную под уздцы, равномерно; когда приезжает князь, всякий должен принять у него лошадь, притом кто моложе или ниже, тот первый должен исполнить эту обязанность. Таким же образом честят и всякого порядочного гостя.

Если князь во время пиршества дает кому-нибудь из своих рук чарку, это значит, что он особенно его любит; удостаиваемый этой чести принимает чарку с почтением и, выпив за здоровье князя, благодарит его и желает ему многолетия; если же чарка подносится стоящему, тот принимает ее также с почтением и даже с открытою головою; если он из прислуги, то выпивает, оборотясь боком к стене, и также благодарит. Во время поездок, если князю случится иметь большую свиту, она окружает его, а если будет один только товарищ, то он должен всегда держаться левого плеча княжеского; пешком то же самое соблюдается с тем добавлением, что один из старших летами, первых двух разрядов, под именем тамада, должен предшествовать князю и первый должен взойти в тот дом, куда он идет.

Вообще молодые люди любят стоять пред князьями и стариками, особенно если последние ласково с ними обращаются, и с удовольствием слушают их рассказы, почитая за долг прислужиться им чем-нибудь, т. е. подать огня на трубку, скинуть чевяки во время умовения перед молитвой и проч., что не ставится им в унижение, а напротив, они дорожат, если старик скажет им спасибо.

Кумыки отличаются чистотою внутренних частей своих покоев и разборчивостью в пище; в этом отношении они превосходят кабардинцев, осетинцев и лезгин; зато кабардинцам уступают они в щегольстве наряда.

Женитьба стоит князю 720 руб. сереб. калыма, кроме мелочных расходов. Уздень платит калыму от 200 до 100 руб., средний класс и чагары от 100 до 50 руб. серебром.

Калым есть принадлежность жены [52], назначаемая ей в обеспечение на тот случай, если вздумается мужу со временем отказаться от нее. На этот калым родителям невесты, при обручении ее отдаваемый, они справляют для дочери своей всю домашнюю принадлежность, с чем она является к мужу, и в случае развода увозит все свои вещи назад, так что кумыку ничего в доме не остается, кроме оружия и боевых доспехов, оставляемых женою неприкосновенными. Если жена испытает преданность к себе мужа и уже приживет с ним детей, то прощает ему свой калым, и это, вместе с угождением всем прихотям своего мужа, есть верх добродетели набожных жен, после чего отпускать свою жену остается на совести мужа. Надобно сказать правду, что кумыки любят жить с одною женою и многоженство у них редко.

В случае смерти кумыка является новый этикет для всех его родных. Чем выше был степенью покойник, тем значительнее бывает плач по нем. Женщины и девушки, из ближайших родственников покойника, наполняют двор его и с открытыми головами и плечами, сидя кружком в виду всего народа, бьют себя по ланитам, приговаривая в рифмах доблести покойного и отчаянное положение всех родных его; каждая женщина обязана знать приличный панегирик в честь покойника и должна оный произносить во всеуслышание, между тем как пожилые родственники сидят или стоят в безмолвном молчании, а молодые плачут, и не так плачут, как обыкновенно, но особым странным голосом, при смешных позах, только при оплакивании умерших употребляемых[31].

Всякий, кто знал покойника, должен прийти и пожалеть об нем в присутствии этих родственников, и если покойник был князь или значительное лицо, то почти вся деревня сходится горевать об нем.

Усопшего предписывается религиозным законом как можно скорее погребать, почему все приготовления к тому тотчас оканчиваются, и тело покойника несут почти рысью. Князей и сала-узденей венчать и хоронить имеет право только один кадий, другие же классы обращаются в таковых случаях к аульным муллам.

У кумыков князья не имели права телесно наказывать лиц низших классов, и вообще только одних рабов (кул) господа их могли подвергать этому наказанию, и то своеручно давая по нескольку ударов. Наказание состояло только в том, что князь мог отнять у своего узденя пожалованную ему землю или вещи, и то не навсегда, ибо за наказанием всегда следовало скорое примирение, тогда князь возвращал узденю с ласковым словом все отнятое. Уздень мог сердиться на князя и не ходить в его дом до тех пор, пока последний не вникнет в сущность его неудовольствия и не привяжет его к себе новою милостию. Вообще князья более ласками, нежели угрозами и строгостью поддерживали порядок в народе, оттого у кумыков, более чем где-либо, во всей силе развита национальная гордость; тщеславные, настойчивые в самом ничтожном деле, они слишком разборчивы в тоне оказываемого им приема и, будучи честолюбивы, с утра до вечера готовы простоять в кунацкой князя или в присутствии начальника, лишь бы только одно слово от себя ввернуть в общий разговор старших. Терпение князей и местных начальников выслушивать их разговор – удивительно!

Надобно быть очевидцем, чтобы вполне оценить труды князей и приставов, не знающих времени своего отдохновения и всегда готовых принимать людей всех сословий и (принуждены бывают) два раза одно и то же от просителя и от переводчика выслушивать. Без чего они необыкновенно теряют доверенности к себе народа; какую бы могли принести они пользу, если бы знали хотя татарский язык.

В заключение всего я изложу прошедшую и настоящую администрацию кумыков.

Род князей, происходящий весь от одного корня, умножаясь со временем, разветвился на несколько отдельных семейств; часто разрозненные противоположностью выгод, они сохраняли, однако же, тесные связи и по бракам считались все в близком родстве; семьи княжеские во всех городах жили отдельно от прочих, окруженные своими узденями, своими служителями, им одним послушными; они казались независимыми друг от друга олигархическими обществами, только условно в одно соединенными. Властолюбие их беспрерывно нарушало спокойствие устроенных ими обществ, которые можно было почесть за отдельные деревни, одна возле другой поселенные, хотя все вместе назывались они жителями одного города, и часто, за одно дерзкое слово, возгоралась кровавая брань между самыми близкими родственниками князей. В кругу семейном все однофамильцы их почитались равными и пользовались одинаковыми правами на земли, составлявшие общую собственность всего рода, с которых каждое семейство княжеское поочередно брало бийлик, если он был один в роде, как сказано было выше.

Роды князей, с различными противоположными видами, не могли согласиться между собою в принятии чего-нибудь общего для управления гражданскими делами. Главнейшим препятствием к тому служила междоусобная их вражда. Вследствие того, с общего согласия князей, были назначаемы в Андрееве, Аксае, а потом и в Костеке старшие князья, с приличными званию их доходами (обозначенными в 17-й выноске); князья эти выбирались всегда из старших летами, и цель их назначения была та, чтобы стараться примирять враждующих князей и, управляя всем городом, заключающим в себе такое множество независимых кварталов, доставлять всякому обиженному удовлетворение. Старший князь был посредником между княжескими родами; князь, сала или простой проситель, имевшие ответчиков в других кварталах, особенно в тех, где находились их враги, обращались к старшему князю. При нем были в качестве десятников бегаулы, от каждого рода по одному; он их посылал за ответчиками, с предварительным объявлением, по какому делу требует, а если те не хотели на месте удовлетворить просителя, являлись к старшему князю с родовым своим князем или назначенным от него поверенным, который был свидетелем, чем кончится дело истца с ответчиком; заседание при старшем князе называлось махкаме, оно составлялось по предложению старшего князя из депутатов, от каждого рода и каждого сословия, из стариков, сведущих в коренных кумыкских обычаях, и кадия; здесь председателем был старший князь, имевший голос, хотя не решительный, но по старшинству лет и опытности предпочитаемый. Тяжбы передавались на суждение стариков, по адату, или кадию, для разнообразия по шариату, смотря по тому, к которому из этих двух законодательств дело принадлежит и к которому проситель, ответчик и большая часть заседания склонны. После решения дела и возложения на одного из двух тяжущихся должного удовлетворения старший князь просил повелительным тоном родового князя привести определение суда в исполнение, и тем кончалось дело. Вообще разбирательство по адату было словесное, а по шариату иногда на бумаге, особенно когда того требовал обвиняемый; он с решением кадия, выписанным на бумаге, мог обращаться на поверку к другим ученым и, если те опровергали это решение, мог требовать нового разбирательства; при этом нужно заметить одно обстоятельство, что по обычаю кумыков, издревле введенному, князья не имели права быть судьями и также не могли подавать в заседании голоса, а были сами судимы стариками по выбору истца и ответчика, старшим князем призванными. Этот обычай происходит от положительности прав, всеми сословиями в отношении к князьям разновременно приобретенных.

В важных случаях, где должно было принимать меры общими силами, князья составляли между собою, в присутствии старшего князя, совещание и положенное там решение приводили в исполнение, каждый в своем ауле. Когда дело шло о предмете, требующем непременного содействия всего народа, князья имели обыкновение сзывать мирские сходки у главной мечети деревни; изложив необходимость предполагаемой меры, они давали ее обсудить народу и с тем вместе уже избирали окончательные средства, как привести ее в действие. Но иногда случалось, что народ, минуя князей, по собственной воле собирался на совещание, чтоб потолковать о своих нуждах, представить князьям какую-либо просьбу или даже согласиться в сопротивлении им, когда были притесняемы.

У кумыков, как и у всех народов дагестанских, существуют издавна два законодательства: шариат и адат.

Первое есть сбор правил суда, основанных на изречениях Корана, общий всем народам магометанским, священные книги арабских имамов служат в нем постоянным руководством. Адат же есть свод особенных постановлений, определяющих частное устройство, права и отношения сословий и, наконец, некоторые правила суда, по преданию сохранившиеся от предков, на случай, где по народному обычаю не допускается судопроизводство по шариату; исключений из этого было очень много у всех дагестанских народов, потому что вольность их нравов не могла согласоваться со строгостью определений шариата. У кумыков, например, разбирательству по последнему подлежали только дела по духовным завещаниям, по разделу движимого имения, опеке, продаже и покупке всякой вещи, и холопов. Воровство же, убийство и все преступления судились по адату, потому что по шариату вор может оправдаться одною только личною присягою, а по адату он должен представить не менее шести тюсевов (вроде повального обыска), просителем поименно назначенных, которые должны под присягою оправдать его.

Суд по шариату, требовавший изучения священных книг, писанных на арабском языке, принадлежит всегда духовенству, а адат – старикам из народа.

Между кумыками никогда не существовало определенной полицейской власти, обязанной принуждать к исполнению решений суда; судебные определения, как мы уже сказали, в присутствии старшего князя объявлялись родовому князю или поверенному; за неисполнение приказаний суда или за какое-либо мелочное преступление для простолюдинов была на дворе старшего князя вырыта яма, куда их на несколько дней сажали; но люди, имевшие какое-нибудь значение, могли избежать этого под разными благовидными предлогами. Однако же примеры неповиновения и самоуправства были редки в прежние времена. Если случалось, что объявленный виновным по разбирательству дела, исследованного стариками беспристрастно и по всем правилам адата, отказывался от исполнения приговора, то князья и старики деревни увещевали его не нарушать обычаев и подчиняться. Уважение к старшим было слишком глубоко, чтобы вмешательство их оставалось тщетным, – вся деревня восставала против упорствующего, и ему оставалось одно бегство.

В настоящее время в каждом из трех городов находится один старший князь, назначенный правительством – не по старшинству лет, а по заслугам; весь круг его действий состоит в понуждении посредством бегаулов жителей к исполнению требуемых с них повинностей, объявляемых местным приставом; он разбирает мелочные тяжбы жителей, но для разбирательства тяжб более важных учрежден генералом Вельяминовым, около 1810 г., Андреевский городовой суд; в нем заседают кадий андреевский и несколько стариков из узденей, председатель – комендант кр. Внезапной.

Городовой суд решает дела всего Кумыкского владения по шариату и по адату, смотря по тому, которому из их законодательств он подлежит. Кроме постоянных членов из андреевцев, в суде находящихся, должны присутствовать депутаты от Аксая и Костека.

Содержание городового суда относилось прежде на счет доходов старших князей андреевского и аксаевского и на счет подати с салатавцев, под именем ясачных баранов взимавшейся; но как теперь доходы эти, по случаю смут в нагорных обществах, совершенно прекратились и старшие князья отказались от содержания суда, то течение дел остановлено, и члены суда, находясь при главном приставе, разбирают дела большею частью на словах, без судебного порядка.

КУМЫК

25 июля 1848 года

Комментарии

1. (С. 22). Под Кумыкской равниной Д.-М. Шихалиев понимает, в данном случае, часть Кумыкии, а именно Терско-Сулакское междуречье; когда же он говорит о шамхальстве Тарковском, то имеет в виду центральную часть территории расселения кумыков – от Сулака до Гиччи Буйнака (совр. Каранайаула), т. е. пограничного селения с Уцмийскими владениями в прошлом. Южные же кумыки (кайтагские или каякентские) были подвластны в рассматриваемое время уцмию Кайтагскому, и автором работы почти не учитываются.

Ни здесь, ни ниже, когда речь идет о политической карте Кумыкии и ее феодальной раздробленности, автор не затрагивает и вопроса об Утемышском (Отемышском) султанстве. Известно, что еще в начале XVIII в. Утемышское владение существовало как самостоятельное феодальное образование.

Во время известного персидского похода Петра I (1722 г.) Утемышский владетель Солтан-Махмуд оказал в урочище Инчке сопротивление войскам императора, двигавшимся к Дербенту Это послужило причиной упразднения Утемышского султанства и предоставления Тарковскому шамхалу Адиль-Гирею жалованными грамотами от 30 августа и 21 сентября 1722 г. прав на это владение. «Тако ж даем ему полную силу на власть владеть всеми землями и местами и жилищами владения Солтан-Махмута Утемышского (см.: Русско-дагестанские отношения XVII – первой четв. XVIII вв. Документы и материалы / сост. Р. Г. Маршаев. – Махачкала, 1958. – С. 251–253,267-268; в дальнейшем: Русско-дагестанские отношения).

О времени возникновения Утемышского владения нам ничего не известно. Что касается топонима Утемыш (или, как произносят сами местные жители, Отемыш), то, по всей вероятности, он связан с монгольским именем Отемыш (ср. Тохтамыш, Беклемыш, Курумыш,

Илыгъмыш). Возможно, мы имеем дело с определенным юртом (уделом) или ставкой, возникшей во времена почти столетнего владычества Золотой Орды в прибрежной полосе и северной части Дагестана.

Утемышские правители впоследствии стали известны под именем гамринских беков. Может быть, в этом кроется указание на былую зависимость деревень гамринского магала от Утемышского султана. Судя по «Дербенд-наме», крупнейшее селение Каякент когда-то называлось Гумри (см.: Тарихи Дербенд-наме/ под ред. М. Алиханова-Аварско-го. – Тифлис, 1898. -С. 54).

2. (С. 22). Валид, Омейядский халиф, правил в 705–715 гг. Очевидно, автор, хотя и пишет о X в., имеет в виду именно этого правителя.

3. (С. 23). В сообщениях об Абумуслиме, о происхождении шамхалов, равно как и в трактовке термина «шамхал», автор, как и многие другие дореволюционные исследователи, допускает неточность. (См.: С а – идов М.-С. О распространении Абумуслимом ислама в Дагестане // Ученые записки Института истории, языка и литературы Дагестанского филиала АН СССР (в дальнейшем УЗ ИИЯЛ). – Махачкала, 1957. Т. II; Маршаев Р. Г. О термине «шамхал» и резиденции шамхалов // УЗ ИИЯЛ. – Махачкала, 1959. Т. VI.

4. (С. 23). Под Казы-Кумыком и Кафыр-Кумыком имеются в виду собственно Казикумух (совр. Кумух Лакского района) и Кафыр-Кумух (Буйнакского района).

5. (С. 24). Масуди, автор X в., употребляет термин «гумик», как мы полагаем, имея в виду раннефеодальное владение с резиденцией в Кумухе: термин «кумык» у Масуди не встречается.

6. (С. 24) Речь идет об обстоятельном очерке М. Б. Лобанова-Ростовско-г о (Лобанов-Ростовский М.Б. Кумыки, их нравы, обычаи и законы // Газ. «Кавказ», 1846. №№ 37–38).

7. (С. 24). В вопросах происхождения кумыков автор допускает здесь и далее ряд неточных положений. Советскими учеными неоспоримо установлено, что кумыки как народность сформировались в процессе смешения древних аборигенов приморского Дагестана с пришлыми, в основном тюркоязычными племенами, отличающимися по своему культурно-хозяйственному и в значительной степени по физическому облику. Процесс тюркизации предков кумыков – исконных обитателей Прикаспийской и предгорной полосы Дагестана – был длительным и сложным. Наплывы тюркоязычных племен и народностей, начавшиеся еще с IV века н. э. и положившие начало «эпохе великого переселения народов», продолжались на всем протяжении раннего и развитого Средневековья вплоть до XV–XVI вв., охватывая более чем тысячелетний период.

В процессе тюркизации древнего населения края в разное время принимали участие гунны, савиры, барсилы, булгары, этнически близкие им хазары, а также некоторые другие племенные группы, входившие с ними в единые политические объединения и упоминаемые часто под собирательными этнонимами «гунны», «хазары» и др.

Особую роль в этом процессе сыграли сложившиеся на территории приморского и частично предгорного Дагестана уже в раннем Средневековье такие политические образования, как страна Барсилия, царство гуннов (позднее княжество Джидан) и особенно ранний Хазарский каганат. Можно предположить, что в этих разноплеменных государственных образованиях господствующую роль играли тюрки.

Шихалиев, несомненно, прав, когда придает большое значение ранним тюркам. Этноним «тюрки» на Кавказе встречается еще у античных авторов I в. (Помпоний и Плиний Старший). Однако ошибка автора состоит в том, что он всех тюрков называет кыпчаками.

Завершение процесса тюркизации и сложение в основном кумыкского языка, надо полагать, происходят в половецкую эпоху. Как известно, кумыкский язык относится к кыпчакско-половецкой подгруппе тюркской семьи языков (см.: Баскаков Н. А. Тюркские языки. М., 1961).

Вполне возможно, что половецко-кыпчакские племена появлялись здесь не только в XI–XII вв., т. е. в период господства Дешт-и-Кыпчака в южнорусских степях и на просторах Северного Кавказа, но и позже, в XIII веке, когда, теснимые монголами, они укрывались в ущельях Кавказских гор. По свидетельству современника событий Ибн-ал-Асира: «Татары овладели землей кыпчаков, кыпчаки разделились: одна часть их пошла на Русь, другая часть рассеялась в горах, а большая часть собралась и пошла в Дербент Ширванский (Ибн-эль-Асир. Тарих-ал-Камиль / пер. проф. П. К. Жу з е. – Баку, 1940. С. 145–146).

Надо полагать, что эти разбитые монголами и спасшиеся бегством группы кыпчаков-половцев влились не только в состав балкарцев и карачаевцев, но и кумыков (особенно из тех групп, которые направились к Дербентскому проходу).

Помимо наплывов названных выше тюркоязычных племенных групп со стороны Северо-Кавказских степей, по всей вероятности, имели место, хотя и в меньшей степени, проникновения тюрков с юга, где они создали мощное государство сельджуков, в сферу влияния которого периодически попадал и Южный Дагестан. Об этом свидетельствуют огузские элементы в диалекте южных кумыков. Возможно, здесь мы имеем дело с проникновением огузов во времена владычества монгольских династий (Ильханов) в Закавказье, когда сюда были насильственно переселены тысячи семей из Средней и Малой Азии, а также в период объединения племен Каракоюнлу, которые вели свое происхождение от огузско-туркменских племен Средней Азии.

Источники свидетельствуют, что во время походов на Ширван войска племени Каракоюнлу проникали в Южный Дагестан, а в период последнего вторжения в Ширван в 1434 г. их правитель прошел за дербентские укрепления и разрушил «… много стран и безжалостно истребил мечом много горцев и степных». Мы полагаем, что многочисленный тухум (род)

Каракойчулар («Чернобаранные»), занимавший еще в середине XIX в. отдельный квартал в южнокумыкском селении Башли, представляет собой отколовшуюся от Каракоюнлу кочевую в прошлом группу, которая ассимилировалась в местной среде.

Огузами-переселенцами в своей значительной части являются и жители селений Каякент, Темираул, Чонтаул и одного квартала сел. Костек, которые появились здесь, согласно источникам, в XVI–XVIII веках.

Тюркизация приморской равнины Дагестана не сопровождалась сменой древнего населения данной территории с его нетюркскими и тюркскими субстратами, а путем слияния новых переселенцев с ним. В ряде случаев, как нам представляется, происходила лишь тюркизация языка коренного населения предгорья как результат социально-экономической и политической зависимости, насаждения ислама и других факторов.

8. (С. 25). Автор преувеличивает размеры территории хазар и подвластного им населения. См.: Артамонов М. И. История хазар. М., 1962; История Дагестана. М., 1967. Т. I. – С. 127–131.

9. (С. 25). Термин «татары» Д.-М. Шихалиев употребляет в значении «тюрки».

10. (С. 26). См. примечание 7.

11. (С. 26). О Золотой Орде и татаро-монгольских завоеваниях см.: Греков В. Д. и Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.-Л., 1950; Монголы в Европе и Азии. М., 1970 и др.

12. (С. 27). Автор, очевидно, пользовался рукописными списками «Дербенд-наме», ибо первое издание этой хроники в России относится к 1851 году. Мог он пользоваться также немецким переводом источника, изданным в 1814 г. Ю.Клапротом. Об изданиях «Дербенд-наме» см.: Стори Ч. А. Персидская литература. Биобиблиографический обзор / перераб. и доп. Ю. Э. Брегель. – М., 1972. Ч. II; Дербенд-наме / пер. Г. Оразаева, А. Шихсаидова. – Махачкала, 1992.

13. (С. 27). Ханжи – одна из транскрипций Анжи. Многие дагестанцы, в том числе и кумыки, и поныне называют Махачкалу (быв. Порт-Петровск) Анжикалой.

14. (С. 29). Сведения о Дербентской стене см.: Артамонов М. И. Древний Дербент // «Советская археология», 1946. № 8; Хан-Магомедов СО. Дербент. М., 1958 и др.

15. (С. 30). Утверждение автора о том, что русские первые ознакомились с Закавказьем при Петре I, не соответствует действительности. Русско-закавказские связи имеют большую историю. См.: Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. М., 1889; Материалы по истории грузино-русских взаимоотношений. Тбилиси, 1937; Полиевктов М. А. Европейские путешественники XIII–XVIII вв. по Кавказу. Тифлис, 1935; Кушева Е. Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией в XVI–XVIII вв. М., 1963; Косвен М. О. Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в русской науке // «Кавказский этнографический сборник». – М., 1955–1962. Т. I–III и др.

16. (С. 30). Утверждение Шихалиева о «беспечности кумыков» совершенно бездоказательно, ибо многочисленные путешественники и даже представители дворянской историографии писали о трудолюбии населения Дагестана, их занятиях поливным земледелием, садоводством, о наличии у них скотоводства в широких размерах, о развитии ремесла и торговли и т. д. Последующие сведения Шихалиева о развитой системе земледелия, водопользования полностью опровергают его же более раннее утверждение. 17. (С. 31). Говоря об отсутствии постоянных поселений хазар на Кумыкской плоскости (т. е. на Терско-Сулакской низменности), автор допускает неточность. Еще армянские (VI–VII вв.) и арабские авторы (IX–X вв.) отмечали существование на территории Северного равнинного Дагестана многочисленных оседлых поселений, а также городов Варачан, Беленджер и Семендер. Исследования советских археологов, в частности дагестанских, подтвердили достоверность этих сведений раннесредневековых авторов. См.: Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962; История Дагестана. Т. I. С. 127–131.

18. (С. 32). Карагачская земля (точнее караагачская: кара – черный, агач – лес) в конце XV – нач. XVII вв. составляла отдельное феодальное владение – удел Муцала – брата Султанмута, его сыновей и внуков. См.: Кушева Е. Н. Указ. соч. С. 44–45.

19. (С. 32). См. примечание 43.

20. (С. 32). Под кумыкскими ногайцами имеются в виду ногайцы, подвластные аксаевским и костековским князьям, а под тарковскими – подвластные Тарковским шамхалам.

21. (С. 37). Имеются в виду походы русских войск конца XVI и начала XVII вв., совершенные против шамхала под начальством главным образом терских воевод Андрея Хворостинина (1589–1590,1594 гг.), Григория Засекина и Петра Шаховского (1591 г.), Ивана Бутурлина (1604–1605 гг.) и др.

Эти походы имели целью укрепить положение России на Северном Кавказе и в Закавказье, оказать помощь Грузии против шамхала, «очистить» дороги русским послам в Закавказье через Дагестан.

Созданием в 90-х годах XVI в. Терского города у устья р. Терек, острогов Койсинского у устья Койсу – Сулак, Сунженского при впадении р. Сунжи в р. Терек Россия стремилась закрыть дорогу турецко-крымским силам к «железным воротам» – Дербенту и в Закавказье, не допустить сношений шамхала с Турцией и Крымом. Особая стратегическая роль отводилась Терскому городу – русской крепости (Терка, Тюменский город), построенной в 1588 году воеводой А. И. Хворостининым на р. Тюменке, в дельте р. Терек. Скоро после своего основания он стал очень важным пунктом, через который в конце XVI в. и в XVII в. осуществлялись сношения русского правительства с народами Северного Кавказа и Закавказья. Терский город являлся также крупным для своего времени местным торговым центром с разнонациональным составом населения. См.: Куш ев а Е. Н. Указ соч.: История Дагестана. Т. I; Белокуров С. А.Указ. соч.: Русско-дагестанские отношения…

22. (С. 39). Здесь речь идет о начавшемся в середине XVI века феодальном дроблении шамхальства, объединявшего ранее всю Лакию, основную часть Кумыкии и ряд сопредельных земель. В конце XVI в. от шамхальства отделяется Казикумухское ханство во главе с представителями шамхальского дома. Затем уже из единого в этническом отношении кумыкского шамхальства с резиденцией в Тарках выделяются Буйнакские, Эндирейское (Эндирийское), Кафыр-Кумухское, Карабудахкентское, Эрпелинское, Караагачское, Таркалинское, Дженгутайское владения. Самым значительным феодальным образованием продолжало, однако, оставаться Тарковское шамхальство, владетели которого считались, хотя часто и формально, верховными правителями над всей кумыкской землей, над всеми удельными князьями.

Об этом периоде шамхальства, о шамхалах, о правлении Султанмута см. также: Кушева Е. Н. Указ соч.; Белокуров С. А. Указ. соч. Русско-дагестанские отношения; Шамхалы Тарковские. – Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1868. Вып. 1 (в дальнейшем: Шамхалы Тарковские); Аббас – Кули– Ага Бакиханов. Полистан-ирам. Баку, 1926 и др.

23. (С. 39). Д.-М. Шихалиев один из первых сообщает интересные сведения о родоначальнике кумыкских засулакских князей Эндирейском (Эндирийском) владетеле Султанмуте (он же в источниках называется Султан-Магомед, Султанмамут, Султан-Махмуд), о его междоусобной борьбе с братьями и отцом за удел. Источники того периода называли Султанмута и безъюртным, т. е. не имеющим удела.

Автор приводит две версии, которые потом широко вошли в литературу. Согласно одной из них, Султанмут был сыном Андия. По второй (ее приводит известный азербайджанский историк и мыслитель I половины XIX в. Аббас-Кули-Ага Бакиханов) – Андий, Ильдар, Гирей, Магомед и Султанмут (от другой матери) были братьями, сыновьями Чобан-шамхала (очевидно, Чопан или Чупан-шамхала).

Однако полной ясности в этом вопросе нет. В документах XVII в. (Русско-дагестанские отношения… С. 48, 101) братьями названы только Гирей и Ильдар – сыновья Суркай-шамхала, а Султанмут их дядей по отцу, т. е. братом Суркая. Ясно только то, что Султанмут был сыном шамхала, ибо в документах назван «Шевкаловым» (см.: Там же. С. 59), но определенно сказать, какого шамхала, невозможно. Султанмут называется в этих же документах и братом шамхала Андия (см.: Русско-дагестанские отношения… С. 55), а Андий, в свою очередь, сыном «Шевкала старого» (Белокуров С. А. Указ. соч. С. 542), имя которого в документах не приводится.

Есть основание полагать, что и А. Бакиханов, и Д.-М. Шихалиев в данном случае пользовались одним и тем же источником, о чем говорит дословное совпадение в ряде случаев их текстов. См.: А б б а с – Ку – ли-Ага Бакиханов. Указ. соч. С. 88.

Многие исследователи считают, что Султанмут погиб у Тарков в сражении с войсками Бутурлина в 1605 году. Примечательно, что в одной исторической песне, переданной князем А. Хамзаевым Н. Семенову, автору известной работы «Туземцы Северо-Восточного Кавказа», говорится о храбром военачальнике Султанмуте, погибшем в битве с отрядами русских воевод.

Обнаруженные за последнее время документы XVII в., подтверждая высокие воинские качества и особую роль Султанмута в организации отпора отрядам Бутурлина, вместе с тем опровергают версию о его гибели в 1605 году В отписках воевод Посольского приказа, грамотах из Посольского приказа и других официальных русских документах того периода Султанмут, как Эндирейский владелец, фигурирует до 1643 года. В 1635 году после смерти Эльдара шамхальство должно было перейти к Султанмуту, но тот «за старостью» («его по старости любят» – См.: Русско-дагестанские отношения… С. 68) уступил престол своему сыну Айдемиру, который был убит «на государевой службе» в 1640 г. в неудачном походе против мурз Казыевой Кабарды и Малой Ногайской Орды на реке Малке. В последние годы жизни, очевидно, также по старости, Султанмут официально не управляет своим уделом, передав его своему сыну Казаналипу В 1635 году Казаналип как законный владелец Эндери приезжает в Терский город для присяги на русское подданство. В то же время в ряде документов фигурируют и тот, и другой. В 1643 году Казаналип-мурза от имени отца, т. е. Султанмута, и от своего имени посылает челобитную царю Михаилу Федоровичу о помощи, причем к челобитной была приложена печать самого Казаналипа: «раб божий Казаналип». Очевидно, Султанмут вскоре умер, так как позже в документах он не упоминается.

Таким образом, остается много неясного относительно Султанмута, его жизни, годах правления, обстоятельствах смерти. Допустимы несколько вариантов: могло случиться, что Султанмут был убит в какой-нибудь стычке с русскими отрядами в преклонном возрасте. В песне о Султанмуте отразились в этом случае все важные события его жизни, в том числе его воинские подвиги в битвах 1604–1605 гг. Возможна и другая трактовка этой версии: песня о Султанмуте содержит поздние вставки, которые не соответствуют действительности. Дальнейшие исследования на основе новых источников могут внести в этот вопрос ясность. См.: Аб б ас-Кули– Ага Бакиханов. Указ. соч. С. 88–89; Шамхалы Тарковские… С. 58; Семенов Н. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. СПб, 1895. – С. 242–244, 351–353; Куше-в а Е. Н. Указ. соч. С. 44–47, 57–58, 69, 70, 284, 288; Русско-дагестанские отношения. С. 156–158, 178–179, 247–248, 250, 256–258, 264–266, 274; Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. / сост. Н. Ф. Демидова, Е. Н. Кушева, А. М. Пер сов. – М., 1957. Т. I. – С. 72, 93, 98-100, 128,153, 161, 204–205, 239; Бело-к у р о в С. А. Указ. соч. С. 476–480, 542.

24. (С. 42). Под Кумыкским владением были известны владения Эндирейское, Аксайское и Костекское (в литературе соответственно: Эндиреевское, Аксаевское и Костековское), т. е. владения, расположенные на Терско-Сулакской низменности. Последняя была заселена с древнейших времен, о чем свидетельствуют археологические раскопки городищ и поселений. Поэтому мнение автора о том, что «пространство это было не поселено», противоречит истине. Кумыкская плоскость подверглась наибольшему опустошению в период татаро-монгольского нашествия и была занята пришлыми, преимущественно тюркскими (кыпчакскими) племенами. В после-монгольский период вновь усиливается процесс активного освоения этого района выходцами из Северо-Восточного Дагестана, оттесненными в свое время в глубь страны, а также тюменами (ногайцами) и другими этническими группами.

25. (С. 42). См.: Комментарий 21.

26. (С. 42). В данном случае автор, очевидно, имеет в виду наряду с такими известными острогами, как Койсинский у устья р. Койсу – Сулак (1594), Сунженский при впадении р. Сунжи в Терек (1590), также и укрепления, которые начал строить Бутурлин в Тарках, назвав его «Новым городом», на Тузлаке (у соляных озер близ Тарков) и в Кумтор-кале – «…городы в кумыцкой земле поставили в Тарках, в Торкалах да у Соли у Тузлука». По всей вероятности, в это же время построено и Эндирейское укрепление. В январе 1605 года Иван Бутурлин из Тарков писал русским послам в Кахетии, что он «… Ондрееву деревню и иные места воевали». Сохранились до недавнего времени развалины более позднего укрепления «Внезапное», которое было построено при А.П. Ермолове на левом берегу р. Акташ, напротив Андрейаула. См.: Белокуров С. А. Указ. соч. С. 480–486; Ку ш е в а Е. Н. Указ. соч. С. 283–388; История Дагестана. М., 1967. Т. I. – С. 287. 27. (С. 45). Эндирейские владетели, очевидно, несколько раз меняли свою резиденцию, сохраняя прежнее ее название. По известию 1617 г. Эндирейский мурза Султан-Махмуд, бывший «не в миру» с Тарковским шамхалом Гиреем, «из Ондреевы деревни пошел в крепи в Старые Окохи», т. е. на Акташ (см.: Куш ев а Е. Н. Указ. соч. С. 70). Переселение же сына Султанмута на новое место жительства в пределах того же урочища Чумли, согласно источникам, произошло в 1647 г. В отписке терских воевод в Посольский приказ в 1647 г. сообщалось, что князь Казаналип «… с кабаками своими со всем владеньем с прежнего своего житья перешел и поселился возле Борагун по речке Акташу в урочище в Чемлях к Терскому городу ближе прежнего его житья полуднищем… для того, что, де, ему, Казаналпу, обида и теснота от тарковского Суркай-шевкала. А се, де, то место, на которое он ныне перешел, старинное отца его Казаналопова». Эндирей дважды был так же сожжен в 1592–1593 гг. терским воеводой Григорием Засекиным и в 1722 году по указу Петра I за оказанное владельцем Эндирея Айдемиром вооруженного сопротивления царским войскам.

В 1723 году Айдемир обращается к царским властям разрешить ему «селиться на старине в Андреевой деревне и хлеб пахать». См.: Русско-дагестанские отношения. С. 178–179, 280–281; Белокуров С. А. Указ. соч. С. 253. Только неясно, каково было конкретно расстояние между этими населенными пунктами – старым и новым Эндиреем.

28. (С. 45). См.: Комментарий 35.

29. (С. 46). Попытка автора связать название селения Эндери или Эндирей Засулакской Кумыкии с русским именем Андрей бездоказательна. Андреево, или Андреева деревня, как ее называют русские источники XVI–XVIII вв., напротив, скорее всего искаженный топоним Эндери или Эндирей и не имеет никакого отношения к личному имени атамана Андрея, историческая достоверность которого не доказана.

В некоторых списках дагестанской исторической хроники «Дербенд-наме» упоминается Эндери в связи с событиями VII–VIII вв. Согласно списку хроники, изданному Ю. Клапротом, в более древний период город Эндери именовался Балхом и свое новое название получил по имени хазарского военачальника и правителя этого города Эндери (см.: Приложение I // Тарихи Дербенд-наме / Под ред. М. Алиханова-Аварского. – С. 107; Артамонов М.И. Очерки древней истории хазар. Л., 1937. – С. 93). В этой связи интересно вспомнить отрывок из того же извлечения Клапрота, где описывается, как сын хазарского хакана Пашенак после неудачного боя с арабским полководцем Джаррахом (722 г.) в Южном Дагестане поспешно возвращается в свои пределы (в Северный Дагестан): сперва – в Инжи, а потом – в Ихран. Пашенак «по прибытии в Ихран объявил всем начальникам своих войск, чтобы командовали: в Гюльбахе – правитель Ихрана, в Эндери – правитель Балха, в Сурхаб – правитель укрепления Кизил-Яр, в Тчумли (очевидно, что Чумли – старое поселение, расположенное в 3 км от современного Андрей-аула, где по сей день сохраняются остатки развалин. – С.Г.) – правитель Киччи-Маджара, Джулада и Шегери-Татара и что все они должны подчиняться Гюльбаху, правителю Ихрана. Он прибавил, что при вторжении в эти провинции армии мусульман все начальники должны собираться со своими войсками в Ихран и сражаться в согласии с Гюльбахом» (см.: Тарихи Дербенд-наме. С. 107–108). Вызывает интерес совпадение названия города Балха в Северном Дагестане (дохазарский период) с названием известного среднеазиатского города Балха (в бассейне р. Аму-Дарьи) – столицы древней Бактрии.

Таким образом, дагестанская историческая хроника название селения Эндери связывает с именем хазарского царевича. Не считая полностью доказанным данное положение источника, вместе с тем следует отметить, что его многовековое существование (Хазарского каганата) не могло не отразиться на топонимике и этномике Дагестана. В этом же плане, но только применительно к периоду владычества монголов и походов Тимура, возможно, следует рассмотреть и топонимы Отемыш (сел. Утемыш Каякентского района), Казаниш, Дженгутай (селения Казанище и Дженгутай Буйнакского района), Берекей (сел. Берикей Дербентского р-на), Чжэбэ (сел. Джаба Ахтынского р-на), Манас (территория в Ленинском р-не), Темирхан-тюбе (курган Темирхана в Каякентском р-не) и некоторые другие. В частности, топоним Берикей (на языках народов Дагестана «Берекей», «Баркай»), думается, связан с именем правителя Золотой Орды Бэркэя или Беркая (1257–1266 гг.), сына Джучи. Как известно, Орда Бэркэ находилась тогда между Дербентом и Волгой (см.: Бартольд В. В. Сочинения. М., 1968. Т. V. – С. 141), «пастбища которого находятся в направлении к железным воротам, где лежит путь всех саррационов (мусульман. – С.Г.), едущих из Персии и из Турции; они, направляясь к Бату и проезжая через владения Берки, привозят ему дары» (см.: Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 117). Граница Золотой Орды и государства Хулагуидов проходила в районе Дербента и Бэркэ, который воевал с последними на территории Дагестана (1262 г.), принимал непосредственное участие в походах против Хулагуидов в Закавказье (к берегам Куры, в 1266), мог иметь в качестве многолетней и хорошо укрепленной ставки территорию севернее Дербента, т. е. район Берикея. Рубрук ясно указывает именно на эту территорию как на его кочевье (удел, юрт).

Что касается топонима Къазанищ, то он так же связан с именем Къазанчи – одного из известных военачальников Золотой Орды при Тохтамыше. По сообщению Низам-ад-Дина, «Шами Токтамыш, назначив Казанчи в авангард, послал его вперед с большим войском. Они (посланные) пришли и остановились на берегу реки Кой…» (см.: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1941, Т. П. – С. 119).

Изложенное может свидетельствовать об особом значении, которое придавали правители Золотой Орды укреплению своих южных границ. Господство Хулагуидов, а затем и Тимура в Северном Азербайджане делало еще более необходимым укрепление этих границ и сосредоточение здесь постоянных ставок. Вполне реально, что отдельные пастбищные земли дагестанской равнины были закреплены за представителями монгольской кочевой знати.

Как сообщает Рашид-ад-Дин (XIII в.), в этой степи «ставки всех эмиров, вельмож и воинов Беркая блестели, как звезды, степь Кипчакская вся была полна палатками и шатрами их, и край этот был полон лошадьми, мулами, верблюдами, быками и баранами…» (см.: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1941. – С. 74).

30. (С. 46). Имеется в виду статья «Обзор сношений царей с грузинскими, по русским документам», где приводится некоторый материал и о кумыкских владениях, о резиденции шамхалов – Тарках.

31. (С. 47). Кто такие бурчебии, о которых говорит автор, пока неясно, т. к. нет даже устных преданий. Несомненно только, что бурчебии – это прозвище, возможно, князей тюменских, обитавших по нижнему течению реки Терек, по Тюменке. Существовало и отдельное Тюменское княжество (см.: Коммент. 38, «Тюмен»), которое впоследствии утратило свое значение. В конце XVI в. (1589 г.) этим владением правил князь Салтеней. Шихалиев локализует их до начала XIX в. в районе современного Байрам-аула. См. также: Комментарий 35.

32. (С. 52). Тезиками называли обычно выходцев из Средней Азии и Ирана, чаще купцов; первоначальное значение термина – таджик.

33. (С. 54). См.: Комментарий 38.

34. (С. 54). Ряд названных аулов, являющихся в своем большинстве отселками Эндирея, впоследствии были восстановлены или выстроены заново после «умиротворения» края. Многие из них за годы советской власти неузнаваемо изменились. Таковы селения Бабаюрт – ныне большой благоустроенный поселок, центр Бабаюртовского района, Хасавюрт – один из развивающихся городов республики, совхозные поселки Карланюрт, Бамма-тюрт, Генжеаул, Азаматюрт и др.

35. (С. 55). Качалык – пограничный с кумыками район Чечни; качалыками или качкалыками называли население этого района. В конце XVIII и начале XIX вв. качкалыки заселяли 5 аулов и находились под властью кумыкских князей (см.: Краткая записка о горских народах // Северный архив. 1826. № 13. С. 30). Кроме того, качлыком или качалыком (от глагола къачмакъ – бежать, убегать) кумыки называли отдаленные места, где нередко обосновывались беглые люди. Бегство было одной из форм протеста крестьянства против социального гнета. В феодальной Кумыкии случаи такого бегства крепостных и зависимых крестьян от своих феодалов в дальние места бывали нередки, чаще всего убегали из крупных аулов – резиденций владельцев (Тарки, Эндирей и др.) в незаселенные места в пределах этих владений. Впоследствии здесь возникали целые поселения, за которыми долго сохранялось прозвище «къачалыкъ». В ряде случаев крестьяне бежали и в пограничные русские города и крепости, особенно в «государеву овчину в Терский город» и Кизляр. Владетели неоднократно обращались к русскому царю с просьбой, чтобы он «указ учинил терским воеводам, чтоб те беглых холопей и рабы терские воеводы назад отдавали». Бегство крестьян и переселение их на периферию усиливается с ростом феодальной эксплуатации. Так, в 1849 году, несмотря на все предпринимаемые меры, чтобы «не позволять и удержать жителей», из Эндирея переселилось до 300 семейств. Этим, видимо, следует объяснить сокращение числа кварталов в сел. Эндирей до 4-х в конце XIX в. (С е м е н о в Н. Указ. соч. С. 237) вместо 14 в первой половине века, как это отмечает Шихалиев.

36. (С. 55). Под салатавцами (Сала – название речки, тав – гора) исстари известны аварцы, проживающие на территории современных Казбековского, частично Гумбетовского, Буйнакского и Кизилюртовского районов.

37. (С. 59). «ею напалемою», т. е. орошаемую.

38. (С. 61). Вопрос о гуенах и тюменах, впоследствии смешавшихся с кумыками, не совсем ясен.

Многие исследователи указывают на древнее и самостоятельное происхождение гуенов и тюменов. Так, А. Бакиханов называет тюменов «остатком древнего народа… жившего на правом берегу Сулака, между Темиркую и Кум-Туркали…», а по мнению Шихалиева, еще и за Сулаком, у урочища Бурунчак. В ряде списков «Дербенд-наме» указывается на племя туман, распространенное от города Ихрана др Гумри… «Они были выведены из Хорасана» (Дербенд-наме. С. 33). П.А. Головинский, ссылаясь на народные предания, полагает, что гуены и тюмены появились на этих землях одновременно с хазарами (сперва гуены, а за ними тюмены). По его предположению, тюмены – народ пришлый, «монгольского» (очевидно, тюркского. – С.Г.) происхождения, «из бухарских земель», появившийся сначала в Иране, а затем шахом Анушир-ваном (531–579 гг.) переведенный к Дербенту для защиты государственных границ от северных кочевников. По мнению автора, тюмены в период нашествия арабов на Дагестан передвинулись в северокавказские степи, т. е. на Кумыкскую плоскость и за Терек. Предположение П. А. Головинского о проникновении тюменов с юга в хазарский период имеющимися в настоящее время данными не подтверждается. Вместе с тем нельзя не обратить внимание на наличие топонимов «тюменлер» южнее и севернее Дербента в окрестностях сел. Белиджи, а также в Кайтагском районе – селение Туменлер. Надо учесть и то обстоятельство, что термин «тюмен» употреблялся и в значении племени; у монголов «тюмень» означал и отряд в количестве десяти тысяч, и удел членов ханской семьи или представителей военно-кочевой знати, и мелкие территориальные единицы или административно-налоговые округа, на которые делились многие крупные провинции (вилайеты) Средней Азии и Ирана (см.: Бартольд В. В. Сочинения. М., 1968. Т. V. – С. 57).

Вопрос о времени возникновения этих топонимов и первоначальном значении термина «тюмен» в Дагестане, а также о путях переселения племенных групп тюменов (с севера или с юга), если это имело место, требует специального изучения.

Известно, однако, что в низовьях Терека, недалеко от Эндирейского владения, кочевала небольшая Тюменская Орда (теменов улус – осколок былого кипчакского объединения), которая в XVI–XVII вв. была известна как отдельное Тюменское княжество. В 1557 г. князь Тюмени в числе других владельцев (кумыкских, шемахинских, дербентских и др.) присылает в Астрахань своих послов «… с поминки бита челом, чтоб государь пожаловал их и велел быти в своем имени и в холопстве у себя учинил, и приказал был астороханским воеводам беречи их от всех сторон, и торговым бы людям дорогу пожаловал государь, велел чисту учинить». В 1625 г. в Терском городе был приведен «к шерсти» тюменской Маймет-мурза Тотуев, чтобы «с братьями своими и с детьми служити и быти в вековом холопстве на-веке неотступным». В 1645 г. в Терском же городе дает присягу царю Алексею Михайловичу тюменский Айтек-мурза Салтареев. Известны также 2 тюменских князя – Василий и Роман Агишивичи Тюменские, которые уехали в Москву на службу и участвовали в действиях русских войск в Ливании (конец XVI в.).

Дальнейшая судьба этого владения нам мало известна. Очевидно, в связи с постройкой в конце XVI в. русскими Терского города, в низовьях р. Терек (на его притоке Тюменке) тюменские князья с подвластным им населением были оттеснены несколько к югу и обосновались где-то по соседству с Эндирейским владением. Не случайно, что тюменские и эндирейские владетели в документах XVII в. упоминаются вместе в связи с их совместными политическими акциями. Однако сведения о тюменах встречаются в источниках этого времени уже редко. Можно полагать поэтому, что Тюменское княжество постепенно теряет свое прежнее значение, а затем совершенно сходит с исторической арены.

Полагаем, что эндирейские тюмены – не что иное, как часть рассеявшегося в разные места и впоследствии растворившегося в разнородной в этническом отношении среде населения бывшего Тюменского княжества, этнически связанного с ногайцами. На наш взгляд, в таком же аспекте надо рассматривать топонимы «тюменлер» Южного Дагестана. В них могли найти отражение либо былое при владычестве монголов (или еще древнее) деление данной территории на мелкие военно-административные единицы – тюмени, либо это этнонимы, свидетельствующие о переселении каких-то групп одной этнической общности, возможно, из того же Тюменского княжества. Нам также кажется, что упоминаемый Шихалиевым термин «бурчебии» (дословно – блошиные князья) – это ироническое прозвище тюменских князей или мурз, занимавшихся скотоводством. Тюмены Северного Кавказа, очевидно, были генетически связаны с другими тюменскими татарами, несомненно, и ногайцами, хотя А. Бакиханов и сам Д. М. Шихалиев их называют остатком древнего народа, «жившего на правом берегу Сулака между Темиркою и Кум-Туркали». (См.: Аббас-Кули-Аг а Бакиханов. Указ. соч. С. 89–90; Белокуров С. А. Указ. соч. С. ХСП (92); Кабардино-русские отношения. Т. I. – С. 5, 8, 59, 391; Кушева С. Н. Указ. соч. С. 42, 93, 192, 224, 230, 237, 245, 246; Головинский П. А. О гуенах и тюменах // «Терские ведомости». 1871. № 5; Русско-дагестанские отношения. С. 78–79, 153; Дубровин Н. История войны и владычества русских на Кавказе. СПб, 1871. Т. I. Кн. 1. – С. 623).

Об этнической принадлежности гуенов мы знаем еще меньше. Шихалиев их называет так же, как тюменов, «древнейшими обитателями края», выходцами из Чечни. Из Внутренней Чечни, или Ичкерии (из аула Гуни), выводит их Н. Дубровин. П. Головинский происхождение гуенов связывает с гуннами (хунну), а устные предания кумыкского народа и данные топонимии – как с кумыкской плоскостью Гуен-тала (местность в совр. Казбековском районе), Гуен-кала (одно из старинных названий кумыкского села Эндери – с. Андрейаул Хасавюртовского р-на), так и с восточной Чечней, с районом Гудермеса, который кумыки называют Гюнтиймес – Гуенлер бою гюнтиймес…, что можно перевести двояко: Земля гуенов (Гудермес) – теневая сторона, т. е. нежаркая; Земля гуенов – долина речки Гунтиймес. (См.: Дубровин Н. Указ. соч. Т. I. Кн. 1. – С. 623; Семенов Н. Указ. соч. С. 237; Белокуров С. А. Указ. соч. С. ХСИ; Головинский П. А.Указ. соч.).

39. (С. 63). Гумбетовцы (Гумбет – по-кумыкски «солнечная сторона») – аварцы, населяющие современный Гумбетов-ский р-н.

40. (С. 63). Койсубулинцами кумыки называли аварцев, живущих по долинам реки Аварского и частично Андийского Койсу – ныне население Гергебильского, Унцукульского и частично Гумбетовского районов.

41. (С. 66). Сведения автора о сословии Карачи очень ценны для изучения истории феодального общества Кумыкии, до владычества шамхалов. К сожалению, отсутствие других, более подробных данных о карачи не дает ответа на многие вопросы, связанные с их пребыванием в Северном Дагестане. Карачи, карачеи – термин, широко известный и в ряде других феодальных государственных образований. Карачеями, например, назывались представители высшей феодальной знати в Крымском, Казанском ханствах, Большой Ногайской Орде и др. Это были «ближние люди» ханов, их постоянные и временные советники. В Крымском ханстве – главы (бии, князья) знатнейших крымских родов: Ширин, Барын, Аргын, Кипчак, Мангит, Седьжеут – осуществляли влияние на правительственные дела Крыма, решали государственные вопросы. Карачеи имели право санкционировать назначение турецким султаном ханов, об этом свидетельствует обряд посажения их на престол в Бахчисарае. (См.: Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII веке. М.-Л., 1948. – С. 21). Очевидно, появление термина «Карачи», «карачи-беки» следует связать с процессом тюркизации равнинного населения Дагестана.

42. (С. 68). Легенда приписывает шамхалам, как и другим правителям Дагестана, происхождение из рода Мухаммеда, из племени Курейш. Как показали исследования, эта легенда не подтверждается фактами. (См.: Саидов М.-С. О распространении Абумуслимом ислама в Дагестане. – УЗ ИИЯЛ. Т. П. С. 42–51; Шихсаидов А. Р. Ислам в средневековом Дагестане. Махачкала, 1969.).

43. (С. 73). Жители селений Эндирей и Аксай, по всей вероятности, своим происхождением были связаны с более крупным политическим (возможно, и этническим) образованием, известным в прошлом под названием барагуны, брагунцы (рус), борагъан (кумык.), боргъуны (чечен.) и сохранившим в настоящее время свое наименование лишь за одним населенным пунктом Бораган-аул (по-русски Брагуны) в Чечено-Ингушетии.

Как отмечают русские источники, в XVII в. существовало отдельное Брагунское феодальное владение, мурзы которого были в близких родственных отношениях с кабардинскими и кумыкскими князьями.

О территориальном расселении брагунцев источники XVII в. сообщают следующее: «А Брагунские кабаки сидят от острогу (имеется в виду Сунженский острог, построенный русскими в 1590 г. на Сунже, при впадении ее в Терек. – С.Г.) в 2 верстах… А пашни у барагинских черкес меж Сунжи и Терека на горах от Горячего Колодезя версты 32 и больше, а от острогу та пашня верст 7. А у тех барагунских мурз владения их конных людей (т. е. войско. – С.Г.) будет с 300 человек. А как на Сунже-реке острог ставлен, и те барагунские мурзы к тому острожному делу дали… для лесной доски с 700 быков и телеги». (См.: Кабардино-русские отношения. Т. I. – С. 302). Более того, бораганцы жили и по Акташу, там, где со своим народом поселился сын Султанмута Казаналип, владетель Эндери. В 1647 году князь Казаналип сообщал терским воеводам, что «с кабаками своими и со всем владением с прежнего своего житья перешел и поселился возле Борагун по речке Акташу в урочище в Чумлях», т. е. там, где, очевидно, поныне находится сел. Андрейаул (Русско-дагестанские отношения. С. 178–179). На этих же землях их локализует и автор начала XIX в. С. Броневский. «Брагунское или Барагунское владение, – пишет он, – имеет верст 12 в длину по берегу Терека, начиная от Давлет-Гиреевой деревни до устья Сунжи, и верст десять в величайшей ширине от Терека до Сунжи… Главное место сего владения есть Брагонская деревня, лежащая на левом берегу Сунжи, в трех верстах выше стечения оной с Тереком против Шедринской станицы. В ней числится жителей до 500 дворов из разных переселенцев, наипаче из кумыков». (Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. М., 1823. Ч. П. -С. 96). Барагунские мурзы в первой половине XVII в. принимают самостоятельно, как и другие феодальные владельцы Северного Кавказа, русское подданство.

В 1635 году брагунский Куденек-мур-за (Куденет-мурза) со своими сыновьями и с 20 узденями приезжает в Терский город, где принимает присягу «быть под… государевою высокую рукою в холопстве неотступно навеки». В 1645 году в числе кумыкских, черкесских и других северокавказских владельцев дает присягу верности царю Алексею Михайловичу и мурза Барагун. «…За себя и за их узденей и за всех их владенье к шерти на Куране привели» (Кабардино-русские отношения. Т. I. – С. 264, 266).

По всей вероятности, брагунцы не всегда сохраняли свою политическую независимость, об этом свидетельствуют сведения о власти над ними черкесских и кумыкских князей.

Брагунцы жили по соседству с теми и с другими – «И тараковский де Суркай-шевкал с кумыцкими ратными людьми стоит на Кумыцкой стороне за Сунжею-рекою против барагунского селища» (Там же. С. 315). Очевидно, имели место и переселения брагунцев или части с их территории вблизи стольных «городов» черкесских и кумыкских князей. В 1653 году Астраханский воевода писал в Посольский приказ о том, что шамхал Тарковский пошел на Барагуны, чтобы «барагунских мурз с уздени и с черными людьми и з женами и з детьми и з животы к себе вести», т. е. увести их к Таркам. Сын Султанмута Эндирейский князь Казаналип в своей грамоте в том же 1653 г. писал царю Алексею Федоровичу, что бараганцы «холопи наши искони, и отца моего Султан-Мугмута. И мы, с кизылбаши, и с кумыки, с шевкалом пришед, барагунов взяли. И кизылбаши и шевкал учинили мне силу, барагунов перевели за Койсу и велели им кочевать на своей стороне». (Русско-дагестанские отношения. С. 193).

Источники второй половины XVIII и начала XIX вв. Брагунское владение характеризуют уже как кумыкское, подвластное кумыкским князьям – «Кумыцких Аксаевской, Андреевской, Костюковской и Брагунской деревень» (1761); «В кумыцких: Брагунской, Аксанской (Аксайской. – С.Г.), Андреевской, Костюковской (Костеков-ской. – С.Г.) и принадлежащих к их владельцам деревнях…» (1765 г. Кабардино-русские отношения. Т. П. – С. 215, 240).

Авторы начала XIX в. также высказывают мысль о превалирующем влиянии кумыкских князей на Барагунскую землю. В 1812 году А. М. Буцковский пишет, что она принадлежит «кумыкского рода князьям: Устархану Гудайнатову (явно потомку мурзы Куденека или Куденета. – С.Г.), Адилгирею Кучукову и Бей-султану Арсланбекову, из коих первый старший» (См.: Буцковский А. М. Выдержки из описания Кавказской губернии и соседних областей // История, география и этнография Дагестана XVIII–XIX вв. Архивные материалы / под ред. М.О. Косвена и Х.М. Хашаева. – М., 1958. – С. 244). С. Броневский же несколькими годами позже (1823 г.) сообщает, что Брагунское владение «принадлежит двум кумыкским князьям – двоюродным братьям, полковнику Кучун-Беку (очевидно, Кучуку Бековичу – С.Г.) Таймазову и Ахтула-Беку», но он одновременно отмечает, что это владение «причислено Черкесским областям по естественному начертанию живых урочищ, хотя брагунские жители, будучи татарского происхождения, принадлежат собственно отделению кумык (надо читать «кумыков». – СП)» (Там же. С. 94). Думается, что часть брагунских жителей была переселена кабардинским Кучуком Бековичем-Черкесским или другим представителем этого княжеского дома на его родовые земли в районе Моздока, где они образовали поселение Кучук-юрт, он же Бекиш-юрт (совр. Красный Кизляр и Подгорное), и отбывали все феодальные повинности в пользу Бековичей Черкесских.

Кто же были сами бораганцы по происхождению? В «Географическо-статистическом словаре Российской империи» (СПб, 1863. Т. I. – С. 312) читаем: «Брагуны, Брагунский аул Терской области на лев. бер. Сунжи… Аул заселен еще в XVI в. выходцами из Крыма, ч. ж. 3500 д. об. п.». Народная молва им также приписывает «татарское» происхождение и связывает их с Крымом, с именем Барак-хана (умер 1556 г.), который, по преданию самих брагунцев, перекочевал со своими людьми из Крыма на Северный Кавказ, на Терек. Н. Семенов, приведя эту версию и связывая их происхождение с ногайцами, ссылается на ногайскую народную песню, где действительно упоминается Барак-хан как владелец «земель от родника Балта до Ташгечу», т. е. до мест расселения бораганцев по Тереку. (См.: Н. Семенов. Указ. соч. – С. 238, 424).

В феодальный период бораганцы в основном растворились в разноэтнической среде. Только жители двух аулов на территории современной Чечено-Ингушетии – Бораган-аула (он же Брагуны) и Баммат-юрта – признают себя потомками брагунцев. В то же время брагунцы, смешавшись с кумыками, чеченцами, ингушами и кабардинцами, оставили воспоминания о себе в топонимике этих мест (Бораган-гечу – недалеко от Аксая, Барагъан – аул в Эндирее), в названиях чеченских тейпов (родственных групп) и т. д. И, наконец, прямыми потомками брагунцев надо признать (если не всех, то часть) жителей сел. Красный Кизляр (быв. Кучук-юрт) и Подгорное Моздокского района Сев. Осетии, бывших подвластных кабардинским князьям Бековичей-Черкесских. И поныне кумыки, проживающие в этих селениях, признают свое родство с жителями Бораган-аула и другими брагунцами.

44. (С. 77). Это утверждение автора вызывает сомнение. Рядовой общинник, живущий и работающий на земле, принадлежащей феодалу, не мог быть «хозяином земли». Он имел право на надел, за пользование которым обязан был вносить определенную феодальную ренту.

45. (С. 78). Князья Хамзаевы (начиная с Алиша Хамзаева) в русских документах часто именовались Хамзиными.

46. (С. 78). Мычыгышами кумыки называли чеченцев, живущих по речке Мычык (Мычык – река, ич – внутри, мычыгыш – живущие за р. Мычык) и говорящих на одном из диалектов чеченского языка. Жители квартала Мычыгыш – аула сел. Аксай, очевидно, генетически были связаны с чеченцами этой группы. Чеченцы и кумыки постоянно находились в тесных культурно-экономических контактах. Браки между представителями этих двух народов были частым явлением. Высылку по кровной мести чеченцы нередко отбывали в селениях засулакских кумыков, а отдельные кровники обосновывались в них с семьями на постоянное жительство.

Возможно, что это название за ним сохранилось от людей, выселенных когда-то из Чечни (из общества Мычыгыш) и обосновавшихся здесь.

47. (С. 92). В работе Д.-М. Шихалиева тяжелое правовое положение чагаров неправомерно сглаживается. Все чагары подвергались прямому внеэкономическому принуждению. Владелец, хотя и наделял своего чагара землей, но сохранял за собой право в любое время вызвать его для работы в своем поместье.

Чагар мог, кроме того, быть продан. Как видно, например, из «Сборника адатов шамхальства Тарковского и ханства Мехтулинского», собранных и систематизированных известным исследователем обычного права горцев В. А. Комаровым, условия купли и продажи чагаров были четко определены и назывались «чагар-сату» (торговля чагарами). См.: ЦГА Груз. ССР. Ф. 1087. Оп. 2. Д. 272. Л. 1-18.

48. (С. 94). Автор не точен, когда относит теркеменцев к категории рабов. Он не точен и в объяснении их происхождения. Как свидетельствуют источники, дагестанские теркеменцы в своей основной массе представляли собой часть ассимилированных еще до XV в., а возможно, и позже с азербайджанским (ширванским) населением туркменских кочевых племен, по традиции сохранявших за собой свои племенные и этнические названия, в частности «туркмен», отсюда «Теркеме», вернее, «теракемэ» (арабизированное множественное число от «туркмен»). Судя по поздней топонимике местности Теркеме (название селения) и по преданиям самих теркеменцев, в составе «теракемэ» были таты, подары и др. иноэтнические элементы, ассимилированные уже «теракемэ».

В пределах Дагестана терекеменцы были поселены главным образом на землях, принадлежавших уцмию Кайтагскому (севернее Дербента) в XVI в., где они живут и поныне (совр. Дербентский р-н) и признают себя азербайджанцами.

Часть теркеменцев в XVIII в. переселилась на земли засулакских князей (против воли уцмия) и обосновалась в селениях Темираул, Чонатаул и, частично, Костек. (См.: Бакиханов. Указ. соч. С. 89; Петрушевский И. П. Государства Азербайджана в XV в. // Сборник по истории Азербайджана. – Баку, 1949. Вып. 1; Гаджиева С. Ш. Очерк истории дагестанских теркеменцев // Ученые записки Дагестанского государственного женского педагогического института. – Махачкала, 1958. Т. П. – С. 61–97).

49. (С. 97). Автор несколько идеализирует положение рабов в кумыкском обществе. Как и везде, рабы здесь составляли самую бесправную и униженную часть общества. Их продавали и покупали, дарили и обменивали.

50. (С. 98). Шихалиев не до конца последователен в определении калыма. Зачастую он отождествляет его с кебинной платой. В действительности калым – это выкуп за невесту, а кебинные деньги – собственность жены, гарантия на случай расторжения брака по инициативе мужа.

51. (С. 99). После выхода работы Шихалиева в советской исторической науке появились работы, проливающие свет на вопрос происхождения ногайцев. (См.: Алексеева Е. П. Очерки по экономике и культуре народов Черкесии в XVI–XVII вв. – Черкесск, 1957; Она же. Древняя и средневековая история Карачаево-Черкесии. – М., 1971; Очерки истории Карачаево-Черкесии. – Ставрополь, 1967; Токарев С. А. Этнография СССР. – М., 1958; КружелеваЛ. Н. Ногайцы // Народы Кавказа. – М., 1960. Т. I; Она же. Ногайцы (из истории ногайцев XVIII – нач. XX вв.). – Махачкала: УЗ ИИЯЛ, 1964. Т. ХШ;Качекаев Б. Б. Социально-экономическое развитие ногайского общества, административно-колониальное управление ногайцами в XIX – начале XX веков: Автореф. дис. на соискание ученой степени канд. ист. наук. – Алма-Ата, 1958; Гаджиев а С. Ш. Поселения ногайцев. – Махачкала: УЗ ИИЯЛ, 1970. Т. XX; Гаджиева С. Ш., Гольштейн А. Ф. Жилище ногайцев. – Там же и др.).

52. (С. 105). См.: Комментарий 50.

Приложение

Народные юридические обычаи у кочевых мусульман Ставропольской губернии

По уставу об инородцах 6 февраля 1827 года, §§ 59–62, и основанным на нем статьям св. зак. угол, и граж., изд. 1842 и 1857 годов все гражданские дела магометан, обитающих в Ставропольской губернии, и иски на них от людей другого ведомства, а также дела о проступках и преступлениях, не заключающих в себе большой важности, подлежали разбирательству и решению по их древним обычаям и обрядам[32].

Закон этот не утратил вполне своей силы и доселе. По ныне действующим положениям все внутреннее управление этих инородцев совершается также на основании их степных обычаев и обрядов и особенных правил, в учреждении об управлении сими инородцами означенных[33], причем исковые дела у них, подлежащие первоначальному разбирательству чрез посредников из самих же инородцев и внутренним их управлением, подлежат решению на основании степных законов и обычаев даже и в общих судебных местах в случае перенесения в оныя таких дел по жалобам истцов (что, обыкновенно, бывает, если иск превышает 30 р.), и только при недостатке этих народных законов прилагаются к делу общие постановления действующего законодательства империи[34]; за преступление же и проступки маловажные: за дурное поведение, грабеж и кражу до 30 р., и притом менее трех раз, – эти инородцы и доселе судятся собственным мирским судом и подвергаются наказанию по мирским же приговорам.

В этом последнем случае действующий закон требует, чтобы приговор был поставлен с ведома народных голов и старшин и был утвержден надлежащим полицейским начальством. Постановляется также правилом, чтобы телесное наказание, назначаемое виновному мирским приговором, ни в каком случае не превышало 100 ударов розгами[35]. Только дела особой важности об убийствах, разбоях и насилиях, поджогах, делании фальшивой монеты, краже и угоне лошадей и другого скота на сумму свыше 30 р. и в третий раз судятся по общим законам империи[36].

Затем на обычном же народном праве решаются у кочевых мусульман Ставропольской губернии и все дела, проистекающие из нарушения семейственных прав и обязанностей у них, и самые права и обязанности эти основываются у них на том же праве[37], почему и раздел имуществ, остающихся после этих магометан, производится также по их закону. Только в том случае, когда участвующие в делах о наследстве объявят на решение духовенства, касающееся до их собственности, неудовольствие и обратятся с просьбою к гражданскому начальству, рассмотрение сих дел предоставляется обыкновенным судебным местам по установленному общими узаконениями порядку[38].

Вообще кочевые мусульмане Ставропольской губернии доселе как в гражданском, так в общественном и частном быту руководствуются большей частью своим традиционным правом и решают почти все дела, возникающие из взаимных отношений членов своего общества, по своим «темным обычаям и обрядам, на едином предании основанным».

Такой порядок внутреннего устройства и управления в среде этих инородцев, по ясно выраженном в действовавшем до 1876 года законодательстве, должен был оставаться дотоле, пока «с переменою нравов и образа жизни этих инородцев самое управление ими не изменится»[39].

Очевидно отсюда, что законодательство наше, делая все эти и подобные им уступки в пользу прав названных инородцев, принимало во внимание, с одной стороны, низкий уровень их просвещения и гражданского развития, в силу чего они не в состоянии знать законов Российской Империи и господствующего языка в ней и не могут соблюдать «общих правил, сими законами постановленных», а с другой – самую основу гражданского, общественного и частного быта каждого мусульманина, заключающуюся в началах их своеобразного верования, которым определяются все стороны этого быта и из которого проистекает у них всякое право – каноническое и гражданское.

Этот гуманный и вполне рациональный, сообразный с достоинством русского правительства, как правительства христианского и просвещенного, принцип применялся у нас и к другим племенам, входившим, в силу исторических обстоятельств, в состав русского государства.

Но так как традиционные степные обычаи, законы и обряды инородцев, оставаясь не приведенными в положительную ясность и не будучи записаны, неизбежно должны были вызывать и действительно вызывали, с одной стороны, разнообразное понимание и применение их к делу, давая в этом случае широкий простор личному произволу лиц, от которых зависело исполнение этих законов неписаного права на практике, а с другой стороны, ставили в затруднение самые лица и учреждения, от которых зависели поверка посреднических разборов по делам магометан и разрешение жалоб на эти разборы, приносимых от лиц, до которых они касались, то тем же уставом 6 февраля 1827 г. предписывалось привести все обычаи, законы и обряды, имеющие юридическое значение у инородцев, насколько это окажется возможным, в известность и затем, по рассмотрении их губернским начальством, с утверждения главноуправляющего в Кавказском крае, напечатать и объявить как инородцам на их наречии, так и вообще по губернии в переводе на русский язык[40].

Обязанность эта возлагалась всегда с того времени на главных приставов магометанских народов и (по ст. 540 т. 2, ч. 2 св. зак. изд. 1857 г.) доселе составляет особенный их долг, к сожалению, не оплаченный надлежащим образом и поныне. Нельзя, однако, не заметить, что в первые 30 лет по издании закона 6 февраля 1827 г. главные пристава магометанских народов не были индифферентны по отношению к этому делу. Еще в конце 1839 года бывший тогда главным приставом коллежский советник Миронович представил комитету, учрежденному в то время для составления проекта нового управления магометанскими народами Ставропольской губернии, первый опыт кодификации степных юридических обычаев этих инородцев, назвав его «Сборником законов и обычаев магометанских народов». Но так как и сам составитель этого сборника, собравший сведения, в него внесенные, «из расспросов и преданий народных», не мог поручиться ни за полноту, ни за верность собранных им сведений и полагал полезным подвергнуть свой труд предварительному рассмотрению высшего образованного магометанского духовенства в России[41] и так как ни в составе комитета, ни в составе управления магометанскими народами, ни, наконец, в составе лиц общего губернского управления до начала 50-х годов не было лиц, достаточно знакомых с языком инородцев, их верованиями, правами, обычаями, преданиями и т. д., то и сборник Мироновича остался в безгласности, не получив никакого применения в бытовой практике.

В начале 1851 г. на должность главного пристава назначен был майор Шихалиев (Шейх-Али), основательно знакомый с мусульманством вообще и с наречиями кочевых мусульман Ставропольской губернии в частности. Комитет не преминул воспользоваться этим случаем и в феврале того же года передал сборник Мироновича Шихалиеву, поручив ему пересмотреть этот труд, проверить его, исправить и дополнить, в чем будет следовать, а затем перевести его на народный язык кочевых мусульман Ставропольской губернии, прочесть все статьи его на народных собраниях (низамах) и по утверждении этого кодекса собственноручными подписями почетнейших лиц из инородцев, их духовенства и вообще народных представителей от каждого племени, в случае признания ими всех статей этого кодекса записанными правильно, представить его комитету для дальнейших распоряжений. Шихалиев, тщательно пересмотрев сборник Мироновича, нашел, что некоторые статьи в нем следовало изменить, некоторые дополнить, а некоторые исключить, почему признал за лучшее составить новый сборник с переводом его на местное ногайское наречие. Окончив этот труд, при участии избранных из среды инородцев духовных и светских лиц, и проверив его, как это требовалось комитетом, на народных низамах во всех пяти инородческих приставствах, бывших тогда в ведении Шихалиева, 15 октября того же 1851 г. он представил свой кодекс на распоряжение комитета. Комитет, со своей стороны, в октябре 1856 г. представил этот труд, вместе с другими своими работами по составлению проекта устава об управлении кавказскими магометанскими народами, в штаб бывшего отдельного Кавказского корпуса. Какая судьба постигла там сборник Шихалиева, нам неизвестно.

В феврале 1857 г. Шихалиев снова представил бывшему в то время Ставропольскому губернатору Брянчанинову свой труд в точной копии, повторив при этом свое заявление, сделанное им комитету в 1851 г., что сборник его вполне согласен с обычаями мусульманских инородцев Ставропольской губернии и может быть полезен им и что он, Шихалиев, считает излишним перевод его на татарский язык, так как все внесенные в сборник обычаи известны инородцам сами по себе, а шариат, на котором основана большая часть инородческих обычаев, заключается со всеми подробностями в магометанских духовно-гражданских книгах, на перевод которых потребовалась бы целая комиссия и несколько лет труда. Брянчанинов в том же феврале месяце представил этот сборник Шихалиева, с некоторыми замечаниями на него, на усмотрение бывшего наместника кавказского и просил разрешения на обнародование этого кодекса во всеобщее сведение и для руководства при разборах дел магометан Ставропольской губернии. Но и на этот раз та же судьба постигла кодекс, какая совершилась с ним и в 1851 г.: он, с представлением Брянчанинова, по приказанию князя Барятинского, передан был в штаб отдельного Кавказского корпуса «для соображения с производившимся там делом о передаче магометанских народов Ставропольской губернии из гражданского в военное ведомство и об устройстве их управления»[42]. Дело это, как известно, вскоре после того было прекращено, а потому, вероятно, и вопрос об обнародовании сборника юридических обычаев у кочевых мусульман губернии остался без разрешения.

Не придавая никакого официального значения сборнику Шихалиева, как не утвержденному правительством, мы тем не менее считаем его чрезвычайно интересным как первый опыт серьезного изучения быта инородцев, населяющих Ставропольскую губернию, доселе остающегося почти вовсе не исследованным и неизвестным близко даже тем, кто поставлен управлять этими инородцами – местным приставам. Наши инородческие степи с их насельниками доселе terra incognita, в буквальном смысле этого слова и во многих других отношениях.

И потому-то мы решились напечатать ныне этот сборник Шихалиева, названный им «Уставом расправы инородцев Ставропольской губернии по их древним обычаям и законам». Этим мы надеемся оказать некоторую услугу и науке, и управлению этими инородцами, и тем лицам, которым приходится входить в соприкосновение с ними на почве юридической, при рассмотрении споров и жалоб. Печатаем этот сборник в том виде, как мы нашли его, исправив лишь несколько его редакцию.

Права лиц в мусульманских обществах

Степени и права старейшин

§ 1. В каждом народе из инородцев Ставропольской губернии, называемых вообще ногайцами и трухмянами, старейшинами или почетными людьми признаются: а) занимающие по выборам разные должности; б) имеющие чины или другие монаршия награды, полученные за особые отличия и преданность к престолу и правительству; в) лица, прошедшие служебное поприще по выборам общества и ознаменовавшие службу свою усердием к правительству и соблюдением прав в пользу народа; г) лица, не бывшие в должностях, но приобретшие звание почетных долговременными заслугами в обществе, как то: полезными советами, наставлениями и прекращением миролюбив различных распрей и тяжб между инородцами.

§ 2. На старейшинах или почетных, занимающих должностные места, лежит служба полицейская, не должностные же почетные преимущественно пред другими избираются в судьи для разбирательства дел по древним своим обычаям и законам, назначаются в понятые при размежевании спорных земель, заседают в совещаниях по общественным нуждам и при раскладках повинностей, лежащих на обязанности инородцев, защищают бедный класс народа от неуравнительных с богатыми налогов.

§ 3. Вообще старейшины или почетные в тех случаях, где невозможно или неудобно составить народное собрание, делаясь представителями общества, передают начальству его предложения или нужды письменно или словесно.

Степени и права духовных

§ 4. У инородцев, называемых ногайцами и трухмянами, духовенство разделяется на три степени: Кадий, Наиб и Эфенди.

§ 5. Кадий есть первенствующее лицо духовное, Наиб есть его помощник, или наместник, а Эфенди суть приходские муллы, которые в некоторых местах называются Ахунами.

Примечание: Эфендий знаменует господина. Посему Эфендием называют иногда всякое духовное лицо, без различия его степени.

§ 6. Кадию, как главному блюстителю неприкосновенности догматов веры и шариата, с которым во многих случаях соединена у инородцев расправа гражданская, принадлежат следующие предметы:

а) разбор прав родителей над детьми в отношении отчуждения их от наследства;

б) раздел имения между наследниками; г) дела, до нарушения правил веры относящиеся; д) о супружеских отношениях; е) о прелюбодеяниях и ж) наблюдение за правильностью духовных завещаний, называемых искат, которыми отказывается часть имения на помин души завещателя. Сверх того, Кадий, независимо от своего прихода, может быть приглашаем для заключения брачных обрядов или на похороны в другие приходы.

§ 7. Наиб как помощник Кадия присутствует по поручениям его в тех местах, где сам Кадий, по болезни или по отдаленности, лично быть не может.

§ 8. Право Эфендиев ограничивается только в своих приходах наблюдением за благочинием, исполнением религиозных обрядов, заключением браков, погребением умерших, обучением детей грамоте и т. п.

§ 9. Вообще духовенство инородцев наблюдает, чтобы в народ не были заносимы превратные учения, могущие поколебать общественное спокойствие[43].

Доходы духовных

§ 10. При разделе имения между наследниками Кадий получает «реем», т. е. 2½ процента со всего делимого имения (по 2½ к. с рубля), но может и оставить или взять меньше, смотря по состоянию наследников.

§ 11. При разборе и присуждении кому-либо из двух тяжущихся сторон спорного имения Кадий получает со всего онаго 10-ю часть под тем же именем «реем», но и здесь от него зависит, смотря по состоянию тяжущихся, оставить свою долю или взять меньше.

§ 12. За совершения обрядов бракосочетания Эфенди получают: если мужчина холостой женится на девушке, один золотник золота (голландский червонец), если же на вдове, то половину.

§ 13. За совершение обрядов при погребении Эфенди получают награду по состоянию того лица, для кого совершаются обряды, и как в сем случае, так и при венчании одинаково с Эфендиями награждаются и Кадии в тех семействах, куда бывают приглашаемы. Впрочем, от воли приглашающих зависит награждать духовных и больше; но духовные, сверх положенного, ничего требовать не могут.

§ 14. Кроме исчисленных в предыдущих §§ доходов, духовенство пользуется некоторыми частями следующих религиозных пожертвований мусульман: а) из искат (см. § 6), который делится на три части, одна поступает в пользу учеников, другая в пользу бедных и мелкого духовенства, называемого Эфендиями или муллами, а последняя в пользу высшего духовенства; б) из закат, который состоит в ежегодном приношении мусульманином-хозяином в пользу бедных и духовенства по 2½ процента с капитала, состоящего токмо в золоте или серебре свыше 200 дирхамов (каковых подается по 7 в нашем серебряном рубле), по 2½ процента с конского табуна, по оценке онаго на деньги, 30-ю штуку со скота, 40-ю с баранов и 10-ю часть с зернового хлеба и в) из фатарат, состоящего в ежегодном и подушном от обоих полов приношении, во время праздника Байрам, в пользу бедных и духовенства, по 4½ фунта пшеницы или, за неимением оной, по 9 фунтов проса или ячменя.

Все эти пожертвования, в особенности закат и фатарат, мусульманин раздает дробно, по своему усмотрению, частью бедным своим родственникам, имеющим право на таковое священное подаяние (на что есть особое постановление), и часть духовным своего прихода, не забывается и Кадий, которому выделяют, обыкновенно, долю из зернового хлеба.

Правила эти имеют обязательную силу по степени набожности мусульман и исполняются каждым из них без особого понуждения или притязания со стороны бедных и духовных, которые, впрочем, могут только напоминать.

§ 15. Засим никому из духовных других доходов не полагается, исключая подаяний, зависит совершенно от усмотрения и доброй воли жертвующих.

Права родителей и родственников

§ 16. Отец семейства, как старший в семье, есть главное лицо, которому повинуются не только жена и дети, но и младшие братья и родственники, нераздельно живущие.

§ 17. Доколе отец жив, у детей не может быть никакого имения, разве бы отец подарил им какую-нибудь часть под именем суннет, и из части этой произошло бы нарушение; равномерно отец, за непослушание и другие проступки детей, может передать имение постороннему; но при этом требуется, чтоб передача была сделана при свидетелях, в здравой памяти отца и чтоб тот, кому передается имение, вступил во владение оным при жизни его.

Законы и обычаи, общие в мусульманских обществах

Состав расправы

§ 21. По роду возникающих между инородцами дел и исков на них от людей другого ведомства полагаются у них два рода расправы: суд гражданский «Торе», или «Адат», и суд духовный «Шариат»; первый основан на изустных преданиях и существующих примерах, а последний – на священных книгах мусульман.

§ 22. Суд гражданский составляется из почетных стариков, избираемых тяжущимися сторонами, и этот суд есть общий как для инородцев, так и людей другого ведомства, имеющих с ними дела.

§ 23. Число таких судей не ограничено, но оно должно быть не менее четырех человек, по два с каждой стороны.

Примечание: В Торе существует еще один род краткого разбирательства «Маслагат»: это примирение двух тяжущихся сторон без дальних околичностей, не затрудняя свидетелей и не прибегая к присяге, по одному лишь приговору тех самых четырех разбирателей, которые тяжущимися избраны.

§ 24. Суд духовный заключается в одном Кадии, но в важных делах и по желанию тяжущихся может быть составлен из Кадия и двух Наибов, по избранию сих последних тяжущимися. Этот суд в особенности принадлежит инородцам; он может иметь силу и по делам магометан другого ведомства, если они имеют иски на инородцев, подлежащие духовному разбирательству.

Власть судов и ее пределы

§ 25. Решение суда гражданского (Торе), хотя бы оно состоялось и по системе примирительной (Маслагат), получает законную силу и не подлежит изменению, если тяжущиеся предварительно дали подписку, что решением онаго будут довольны.

§ 26. Решение суда духовного (Шариат), основываясь на священных книгах, полагается правильным, хотя бы

и не было предварительной подписки от тяжущихся, что решением его они будут довольны.

§ 27. Однако же при неудовольствиях на решения суда гражданского или суда духовного тяжущимся предоставляется право искать чрез посредство местного или высшего начальства пересмотра оных.

§ 28. На этот раз начальство может назначать для проверки определения суда гражданского или духовного, смотря по важности дела, особых опытных людей из туземных старейшин или ученых, на мнении коих и основывается.

Обряды разбирательства и решения

§ 29. Истец должен предъявить свою претензию местному приставу, который вызывает ответчика и, по выслушании дела, при неуспехе к склонению тяжущихся на миролюбивую сделку, передает тяжбы их на разбирательство по Торе или по Шариату, смотря по тому, к которому из них иск принадлежит.

§ 30. Если иск подлежит разбирательству по Торе, то пристав действует чрез народного голову, а если по Шариату, то чрез кадия; но в случае важности дела или желания просителя, явившегося из другого ведомства, пристав может назначать разбирательство в присутствии своем, действуя, однако же, чрез голову или кадия.

§ 31. Если истец постороннего ведомства не знает, кого избрать в разбиратели своего дела, то таковых назначает пристав.

§ 32. Итак разбирательство происходит при голове, кадии или при приставе; но где бы суд ни был, ни голова, ни пристав не могут лично вмешиваться в суждения разбирателей.

§ 33. По малочисленности в степном народе грамотных людей и по невозможности соблюдения всех письменных формальностей дозволяется судьям спрашивать и соображать показания истца и ответчика словесно, но приговор должен быть на бумаге.

§ 34. Никто из посторонних лиц при разбирательстве дела находиться не должен, даже и свидетели, пока не будут призваны; равномерно при составлении приговора ни истец и ответчик, ни пристав или голова не должны присутствовать.

§ 35. Для объяснения дела и дознания истины принимаются в соображение четыре главнейшие условия: собственное сознание, свидетельские показания, присяга и явная улика.

§ 36. Если доказательства со стороны истца окажутся достаточными, тогда разбиратели делают решительный приговор к его удовлетворению; в противном случае объясняют в приговоре, каких доказательств недостает со стороны его.

§ 37. В таком разе истец должен представить потребные доказательства, и тогда делается вторичное разбирательство и составляется окончательный приговор.

О силе и действии улик

§ 38. Собственное добровольное сознание ответчика считается лучшим

доказательством справедливости претензии истца.

§ 39. Улика признается действительной: а) если похищенная или скрытая вещь окажется во владении обвиняемого и б) если следы уворованного скота доведены до кибитки его.

§ 40. Если обвиняемый не докажет обстоятельно законности приобретения похищенной или пропавшей вещи, то считается виновным в воровстве оной.

§ 41. Во всяком случае истец получает обратно свою вещь, где ее найдет и докажет, что она ему принадлежит и не была кому-либо продана или подарена; ответчик же ищет свои издержки от того, кто ему таковую вещь передал или продал.

§ 42. Следы похищенного скота, доведенные не собственно до чьей-либо кибитки, но до аула, должны быть отведены аульными жителями, в противном случае вор полагается в ауле, за которого аул и отвечает; но при этом не дозволяется никакого над аулом самоуправства без ведома местного начальства.

§ 43. Если следы похищенного скота затрутся скотом аульным так, что подвести их к самому аулу невозможно, то аульные жители, если не выкажут вора, обязаны очистить себя присягою, что не знают, кем учинено хищение. При этом истцу предоставляется право назначать поименно тех, кто из аула должен присягнуть.

§ 44. По желанию истца и ответчика в проступках маловажных допускается между инородцами миролюбная сделка на стороне.

Сила и обряды свидетельств

§ 45. В свидетели допускаются, по Торе, не только сторонние люди безукоризненного поведения и различных вероисповеданий, но даже родственники и родные братья тяжущихся, если только они живут отдельно, а не в одном семействе.

§ 46. Женщины допускаются по Шариату в свидетели две за одного мужчину, т. е. из двух женщин составляется один свидетель, а другой должен быть непременно мужчина. По Торе женщины в свидетельство не приемлются.

§ 47. Во всяком случае свидетелей должно быть не менее двух человек; показание же одного свидетеля, хотя бы он и заслуживал полного доверия, признается недостаточным.

§ 48. Для одной только улики в прелюбодеяниях должно быть не менее четырех свидетелей.

§ 49. В свидетели допускаются только такие лица, на которых противная сторона не изъявит основательного подозрения, признанного правильным разбирателями.

§ 50. Не могут быть свидетелями: а) отец за сына и сын за отца; б) малолетние, не достигшие 16-летнего возраста, и в) женщины моложе 16 лет в таких случаях, где их свидетельство приемлется по шариату.

§ 51. Не могут быть свидетелями люди наказанные, развратные, бывшие в бегах и уличенные в других поступках, противных благочинию.

Примечание: Люди, возвратившиеся из бегов и одобрявшие чрез несколько времени свое поведение, в свидетельство допускаются.

О силе присяги и ее обрядах

§ 52. Показание свидетелей принимается без присяги, смотря по степени доверия, какое можно дать им; но и требуется присяга, если того желает истец.

§ 53. При неимении свидетелей у истца присяга дается, для оправдания, ответчику.

§ 54. Истец допускается лично к присяге в одном случае, а именно: если иметь иск на умершем. В этом разе, хотя бы он и имел свидетелей, должен присягнуть, что удовлетворения с должника не получил.

§ 55. Свидетель из христиан присягает так: клянусь именем Всемогущего Бога и святым Его евангелием; иудей же присягает именем Бога и святым Его тора (пятикнижие Моисея).

Законы частные в мусульманских обществах

Дела по нарушению правил веры

§ 56. За отступление от веры и противное ей учение виновный судится духовным судом, подвергается увещанию кадия и, если не исправится, то наказывается по приговору духовенства, с утверждения начальства.

Примечание: Слова: «с утверждения начальства» присовокупляются потому, что преступники за отступление от веры, по мусульманскому закону, подвергаются избиению каменьями; но Шариат допускает покоряться обстоятельствам, где невозможно в точности исполнить это наказание.

§ 57. За прочие маловажные проступки против правил веры, как то: за употребление запрещенных напитков и яств, за несовершение молитв, недержание поста, за бесчинства в мечетах и т. п. виновный подвергается, по приговору кадия, или покаянию, или легкому телесному наказанию, смотря по состоянию и сделанному преступлению.

О супружеских отношениях

§ 58. Муж и жена должны жить в добром согласии и любви; жена повинуется мужу, а муж должен признавать ее как подругу, но не как рабыню. Если же у мужа несколько жен, то он должен давать им равное и приличное содержание, не предпочитая одну пред другою[44].

§ 59. В случае жалобы жены за неправильное ее содержание или напрасные истязания кадий обязан защищать ее и доставить должное удовлетворение с содействия местного начальства[45].

§ 60. Жена имеет право просить развода, если муж отказывает ей в приличном содержании, делает ей напрасные истязания или если не разделяет с нею супружеского ложа[46].

§ 61, Муж же, желающий развестись со своею женою, ограничивается только произношением при свидетелях слова «талак» или «телок» (отрекаюсь), и развод уже совершен.

§ 62. Слово «талак» (или «телок») муж должен произнести, когда сам желает развестись с женою или когда жена желает развестись с ним. Произношением этого слова он не должен медлить, когда жена имеет право на развод с ним.

О прелюбодеяниях

§ 63. Женатый мужчина и замужняя женщина за прелюбодеяние судятся духовным судом и наказываются по приговору онаго.

Примечание: Здесь тоже должно разуметь, что в примечании к § 56, ибо и тут виновные, по мусульманскому закону, подвергаются избиению камнями.

требовать развода; право это в широкой степени принадлежит только мужу, который может расторгать брак по произволу, не объясняя никому даже повода и причин к этому (Там же. С. 157). (Прим. ред.).

§ 64. Но если холостой мужчина и девушка будут изобличены в прелюбодеянии, то наказываются, по приговору кадия, до 100 ударов розгами.

§ 65. При дознании прелюбодеяния как замужних, так и холостых присяга четырех свидетелей, по Шариату, должна состоять именно в том, что они видели самое совершение этого преступления обвиняемыми в нем; иначе преступники не наказываются, как бы ни было подозрительно их взаимное обращение.

Дела свадебные и иски по оным

§ 66. Мужчине дозволяется жениться 12-ти, а девушке выходить замуж 9-ти лет[47].

§ 67. При совершении обрядов бракосочетания необходимым условием полагается, чтоб духовное лицо, благословляя брак, упомянуло, на каком количестве калыма (мехр) оный совершается, без чего брак не может быть законным[48].

§ 68. Назначение количества калыма и приданого не имеет определенного числа, а зависит от обоюдных предварительных условий родителей, основанных на примерах и состоянии их.

§ 69. Посему поставляется правилом, дабы калым был уплачиваем согласно заключенному между отцами новобрачных условий.

§ 70. Калым составляет собственность невесты и хотя, по обыкновению, поступает к родителям или родственникам, но не иначе, как с согласия ее, имеющей право распоряжаться оным по своему усмотрению.

Примечание: Собственность эта предоставляется невесте Шариатом: посему, если калым и остается у родителей, то под видом согласия дочерей, обязанных повиновением и любовью к родителям. Взамен чего родители снабжают дочерей приданым согласно с обычаем.

§ 71. Так как при начале самого сватовства (см. § 20) калым частью или сполна взносится, то в случае несогласия детей с выбором родителей, по достижении совершеннолетия и если над ними при малолетстве не был сделан обряд венчальный («ника» – брак, как это у инородцев допускается), они могут отказаться от брака, калым же возвращается жениху, а он возвращает все вещи, какие от родителей невесты, по обыкновению, получил[49].

§ 72. Если «ника» был заключен в молодости, то отказ при совершеннолетии считается как бы разводом мужа с женою; в таком случае принимается за правило, если жених отказывается, то не может требовать возвращения калыма; если же невеста отказывается, то должна возвратить калым.

§ 73. Если жених или невеста умрут в малолетстве до брака, то калым возвращается.

§ 74. Поелику калым заключается, большей частью, в скоте, то при возвращении онаго на приплод притязания не должно иметь.

§ 75. Разведенная жена с того дня, как муж произнес слово «талак», должна дожидаться, не почувствует ли себя беременною в продолжение времени, назначенного природою, и, по удостоверении в противном, может выходить замуж за другого; иначе должна дожидаться, пока разрешится от бремени.

§ 76. Во всяком случае дети остаются при отце.

§ 77. Увоз девушки или вдовы без согласия их или родителей строго воспрещается, и виновные наказываются по степени сделанного преступления.

§ 78. В делах спорных по калыму вместе со стариками разбирателями может участвовать и кадий, дабы согласовать Шариат с обычаями, что называется «Сулхъ» или «Маслагат».

§ 79. После смерти кого-либо имение делится между наследниками под наблюдением кадия.

§ 80. Если после умершего остаются отец, мать, жена и дети, в таком случае из имения выделяется отцу шестая часть, матери – шестая, жене – восьмая, а все остальное – детям.

§ 81. Если жене или женам калым не был сполна заплачен, то недостающее число выделяется им, порознь каждой, сколько следует, из имения покойного; потом оне все вместе получают и следуемые себе законные 4-ю или 8-ю части.

§ 82. Положенная 8-я часть жене выделяется одна для всех, сколько бы жен после покойного ни осталось.

§ 83. Из наследства, дающегося детям, дочери получают половину против сыновей, так, например: из 3 штук скота две получает сын, а дочь – одну

§ 84. Если у покойного сыновей нет, а есть одна только дочь, то она получает половину отцовского имения, если дочерей свыше одной, то все оне, сколько бы их ни было, получают из имения две трети, последняя же треть поступает к другим наследникам по закону.

§ 85. Из имения покойного бездетного жена получает 4-ю часть, мать – 3-ю, а все остальное получает отец умершего.

§ 86. Четвертая часть выделяется одна и та же, сколько бы жен у покойного ни было.

§ 87. Если после умершего не останется ни отца, ни матери, ни детей, а только жена, то она получает 4 части, а все остальное имение переходит к другим наследникам.

§ 88. Если у покойного останется один только отец, то все имение принадлежит ему.

§ 89. Если у покойного останется одна только мать, то она получает 3-ю часть, остальное же имение поступает к другим ближайшим наследникам; но если никаких наследников нет, то все имение принадлежит матери.

§ 90. Если у покойного останется только жена с детьми, то она получает 8-ю часть, все остальное принадлежит детям.

§ 91. Если у инородца умрет жена и останутся дети, и отец и мать умершей будут в живых, то мужу следует из имения 4-я часть, отцу – 6-я, матери – 6-я, а все остальное – детям.

§ 92. Если у инородца дети останутся в малолетстве, то они, вместе с описью имения, поручаются тому лицу, которому завещал покойный; если же завещания в таком роде не было, то кадий распорядится поручить сирот с имением, до совершеннолетия, попечению благонадежного человека, хотя бы он был из посторонних.

§ 93. Совершенный возраст для владения имением в обоих полах полагается в 16 лет.

§ 94. Если, по достижении 16 лет наследник окажется неспособным к управлению имением, то другой возраст полагается в 25 лет; если же и в этом возрасте окажется неспособным, то не может владеть имением, которое вместе с ним поступает уже в полное распоряжение других наследников.

§ 95. Если старший из наследников, при совершеннолетии, окажется способным управлять имением, то немедленно принимает все имение и всех младших братьев в свое распоряжение, причем допускается совершеннолетие и в 12 лет, если окажутся способности для того собственно, чтобы взять имение из рук опекуна.

§ 96. Кадий имеет право требовать отчет от опекуна в управлении имением и, в случае надобности, может, отстранив его, передать имение другому.

§ 97. И так опекун обязан имение расходовать лишь на одежду и пищу сирот.

Законы частные в мусульманских обществах

Неповиновение и буйство и меры взыскания

§ 98. Всякий из инородцев обязан относиться с почтением и уважением, кроме своих родителей или старших в доме, и к другим старейшинам, приобретшим доверенность от своих инородцев; равномерно всякий инородец обязан уважать и почитать стариков.

§ 99. Хотя за нанесение отцу или матери ударов виновный, по закону мусульманскому, должен бы лишаться руки, но взамен этого определяется ему, по обстоятельствам, другое наказание по приговору кадия и с утверждения начальства.

§ 100. За неповиновение, буйство, грубость и угрозы против родителей и старших братьев или родственников дети наказываются по приговору кадия.

§ 101. Наказание повторяется столько раз, сколько будет возобновляться жалоба родителей, которая признается столь справедливою, что к подтверждению ее не требуется никаких свидетельств.

§ 102. За буйство, грубость и угрозы в служебных отношениях против старейшин виновные наказываются по приговору общества.

§ 103. Само собою разумеется, что постановления, в предыдущих §§ изложенные, не дают права кадию или обществу приговаривать несоразмерные с преступлением наказания, которые им не предоставлены, как и не лишают родителей права прибегать к домашним исправительным мерам для укрощения буйства непокорных детей своих.

Кража всех родов и мера взыскания

§ 104. Хотя за всякое воровство свыше 10 дирхамов (каковых в серебряном рубле полагается 7) мусульманский закон велит виновному отсекать руку, но взамен этого, если виновный изобличен или найден виновным разбирателями, старейшины назначают соразмерное наказание, смотря по степени преступления, сверх взыскания удовлетворения обиженному.

§ 105. За воровство ниже 10 дирхамов или за мошенничество и обманы виновный наказывается также по степени вины и по приговору старейшин.

§ 106. Все приговоры о наказаниях утверждает местный пристав, соображаясь с правом, ему предоставленным.

Дела долговые

§ 107. Всякий долг, занятый по письменному обязательству или без онаго, при свидетелях, почитается правильным и обязывает должника к непременному платежу.

§ 108. Если без особых уважительных причин в неотдаленное отсутствие должника истец в продолжение 15 лет не искал своего долга, то претензия его не приемлется в уважение.

§ 109. В случае спора и опровержения долга правильность претензии истца доказывается свидетелями.

§ ПО. Правильность или подложность долговой расписки должна рассматриваться с большою тщательностью разбирателями, и в случае сомнительности ее проситель доказывает иск свой свидетелями.

§ 111. За признанием расписки недостаточною и за неимением свидетелей ответчику дается присяга в действительной уплате или несостоянии на нем претендуемого долга.

§ 112. Процентов на долг и ответственности за неустойку, по магометанским законам, не полагается.

§ 113. Поручители (буде оные есть) отвечают за должника своим имением в таком случае, когда у должника никакого имения нет.

§ 114. Посему поручители должны заботиться, чтобы должник не допускал до растраты своего имения, прежде удовлетворения кредитора.

§ 115. Растратою же имущества нельзя считать, когда скот и табуны подохнут от повальных болезней, зимних метелей или бескормицы, в чем поручители не виноваты.

§ 116. Дети, не получившие наследства, не отвечают за долги своих родителей, родители же ни в каком случае не обязываются платить долги за своих детей.

§ 117. Если поручителей нет и с должника взыскать нечего, то закон велит кредитору дождаться, пока должник его поправит свое состояние.

Распри по играм и пиршествам

§ 118. Карточные и другие азартные игры, равно и пьянство, как противные закону магометан, запрещаются.

§ 119. Посему всякий выигрыш и иск по оному не только не заслуживают уважения, но претендатель получает только одно посрамление.

§ 120. Допускаются невинные увеселения в праздники, называемые Байрам и Курбан, и при других семейных торжествах, заключающиеся в плясках, ристалищах, борьбе и т. п.

§ 121. Споры, возникающие по невинным увеселениям, решаются миролюбно, при участии аульных стариков.

§ 122. Споры, возникающие по охотам, охотничьим птицам и собакам, решаются также миролюбно посредниками преимущественно из таких людей, которые сами знают охоту.

Дела врачебные

§ 123. Знающие врачебное искусство и пользующиеся общим доверием инородцев допускаются к своим занятиям по приглашению страждущих.

§ 124. Инородец, принявший на себя звание врача и подвергшийся от своих собратий нареканию в незнании своего дела и шарлатанстве, отдается под надзор аульного начальства с воспрещением отправлять бесполезное свое искусство.

Дела по скотоводству

§ 125. Ходящий на подножном корму скот, хотя бы и без присмотра хозяина, воровать строго воспрещается, и виновный в том наказывается соразмерно с преступлением.

§ 126. Если к чьей скотине пристанет чужая, то ее надлежит сберегать до тех пор, пока не отыщется хозяин, для чего тот, к кому пристанет таковая, должен оповестить близлежащих аульных жителей и чрез три дня, по неявке хозяина, объявляет местному начальству о пригульной у него скотине.

О случаях нечаянных

§ 127. Всякие неумышленные происшествия, с которыми не сопряжены смертоубийства, нанесение ран или пожары свыше той суммы, какая выходит в решениях из пределов власти местного начальства, разбираются и решаются по обычаям инородцев.

Дела об имениях выморочных

§ 128. Имение, оставшееся после человека безродного, поступает в общество того народа, к коему владелец принадлежал.

О детях незаконнорожденных

§ 129. Дети незаконнорожденные, у которых отец не полагается, имеют право на наследство, какое им остается от матерей.

§ 130. Предоставляется отцу вызваться и назвать незаконнорожденного своим; однако же незаконнорожденный не может наследовать его имения, исключая такой части, какая подарена ему при жизни покойного.

§ 131. По достижении совершеннолетия незаконнорожденные получают право гражданина наравне с прочими однородными.

§ 132. У всякого обиженного не отъемлется право жаловаться не только на аульное начальство, но и на местное, но с тем, чтобы жалобы были основаны на сущей истине; за несправедливые же и ложные жалобы виновные подвергаются наказанию по общим законам империи.

§ 133. Жалоба детей на родителей допускается в случае особенной важности, именно за посягательство на жизнь, но и тут должны быть свидетели.

§ 134. Родители по жалобам детей наказанию не подвергаются, но предаются увещанию кадия, и если у детей что-либо без особой нужды отнято, то обязываются к возвращению; но отцу, при крайности и бедности, дозволяется пользоваться имуществом детей.

§ 135. Право, предоставленное инородцам жаловаться на высших, не избавляет их, однако же, от должного уважения, почтения и уважения ко всем законным властям, над ними постановленным.

От редакции

Параграфом 135 заканчивается сборник г. Шихалиева. Считаем нужным повторить, что этому сборнику нельзя придавать какого-либо официального значения, как не рассмотренному и не утвержденному в установленном порядке документу, тем более что Шихалиев, как легко усмотреть из вышеприведенных статей, внес в свой сборник не только положения обычного права (conlumes), созданные бытовою практикою, но и положения Шариата, т. е. права догматического или канонического, – права писаного, общего для всех последователей мусульманства.

Посему напечатанный нами сборник имеет значение только как первый опыт изучения обычного права у наших инородцев, опыт, при котором легче вести дело изучения этого права другим исследователям его. И только в этом отношении он, по нашему мнению, заслуживает серьезного к себе внимания, хотя, конечно, небесполезно ознакомиться с ним и каждому, кто по частным или служебным делам имеет надобность входить в сношения с нашими кочевниками-мусульманами и вести с ними дела на почве юридической.

Примечания

1

В одном из дошедших до нас архивных документов он назван «Девлет Мирза Шейх-Али (он же Усманов)».

2

Редакция газеты «Кавказ» искренне благодарит просвещенного Кумыка за присылку этой прекрасной статьи, знакомящей нас с его родиной и фактами для истории, географии и этнографии края.

3

В статью эту включено несколько строк из статьи о кумыках, напечатанной в №№ 37 и 38 газеты «Кавказ» 1846 года, и в особенности много выписано об администрации кумыков.

4

Слова казы и газы принадлежат арабскому языку; первое означает судью, последнее – оборника веры. Кафыр значит на арабском языке неверный; из чего можно заключить, что Казы-Кумык прежде обращен в исламизм, нежели Кафыр-Кумык.

5

Половцы или полевцы, вероятно, принадлежали к татарскому племени.

6

Если верить Абулгазы, то татары и монголы по родоначальникам своим, Татар-хану и Мунг-хану, рожденным от одного отца из поколения тюрк, должны были считаться между собою близкими.

7

Ауховцы сами себя называют акки и происходят от аккинцев, близ Военно-Грузинской дороги живущих; часть из них еще в глубокой древности поселилась в Тарки, и потомки их в Кизляре до сих пор именуются аух-аул, или акочинцы.

8

Гуены когда-то побили тюменских князей и были за то преследуемы тюменами. В одно время, когда гуены позвали на мировую тюменов и подносили им, по обыкновению, вино, последние, возвращая чарки, говорили: якши-йол, что значит: в добрый путь, или яснее: пей на здоровье.

При этом слове гуены, повинуясь обычаю, должны были выпивать возвращаемые чарки с вином, и сами незаметным образом опьянели прежде тюменов; тогда тюмены, пользуясь их простодушием, всех бывших на пиру перерезали и сами ушли благополучно. С тех пор гуены поклялись во время пиршества не принимать ни от кого никаких якши-йол, и тому, кто предложит подобную честь, подносить сряду три чарки, что до сих пор свято исполняют и все кумыки без различия состояний, если случится им пировать с гуенами. Надобно сказать, что пир у кумыков имеет свой особый характер.

9

Из одной записки я позаимствовал следующие сведения: Чобан-шамхал умер в Буйнаке в 1574 году Его сыновья разделили между собою все государство: Эльдар избрал своим местопребыванием Буйнак и Тарки, Магомет (Буммат) – Казанищи, Андия – Кафыр-Кумык, Гирей – Гели и управляли своими уделами независимо друг от друга; но общий правитель, или шамхал, избирался поочередно из этих четырех домов; наконец, в 1773 году власть шамхала перешла в руки владетеля Тарков и Буйнака. Эти четыре брата, сыновья Чобан– шамхала, рожденные от дочери Султан-Ахмет Усмея Кайтагского, не давали удела пятому брату своему Султанмуту, считая его чанком, рожденным от черкесской узденьки из фамилии Анзоровых и не имеющим с братьями своими, рожденными от княгинь, одинаковых прав на наследство. Если верить этому источнику, то Султанмут был брат Андии, а не сын. В таком случае род его, от Чобана до настоящих пор, находится в 10-м колене; а если он был сын Андии, то в 9-м.

Странные догадки являются тому, кто во мраке неизвестности отыскивает следы какого-нибудь события: меня удивляет самое имя Андия, ибо оно совершенно чуждо характеру кумыкского языка. Уж не воспитывался ли Андия в Анди, где получил это странное наименование. Наконец, откуда произошла фамилия Шамхальская, которую некоторые дома в Анди до сих пор носят? Я воображаю Андию воспитанником андийцев, и двор его в Кафыр-Кумыке наполняю почетными лицами из этого селения, почитавшими за счастье быть пестунами молодого Султанмута, который, возмужав и быв лишен наследия, вспомнил приверженцев отца своего и своих, прибыв в Чир-юрт, нашел там несколько из семейств, обласкал их и был взаимно обласкан, и потомков его, в лице нынешних сала-узденей, возвели на ту благородную степень значения, в которой они теперь находятся.

Дело в том, что когда Султанмут прибыл в Чир-юрт, там жили Риконинские выходцы, предки нынешних сала-узденей, а в вышеупомянутой записке сказано, что эти выходцы происходили из Анди. Впрочем, и Рикони есть отселок Андийский.

10

Газета «Кавказ», 1846. № 48.

11

По записке, откуда извлечена предыдущая выноска.

12

Гирей-шамхал, как сказано выше, был сын Чобана и брат Андия, и обстоятельство это затемняет весь период от Чобана до Султанмута. Был ли Султанмут сын Андия или брат его – с достоверностью определить трудно, во всяком случае, если не отец отказал Султанмуту в наследстве, то могли не давать ему удела дяди его, после смерти Андия. Нынешние кумыкские князья дают Андию имя Абу-Муслим и самого его производят от Дамаска – какая нелепость!

13

Жители Терского города в 1651 году жаловались царю Михаилу Федоровичу, что шамхал, внук Чобан-шамхала, и Казаналип-мурза Андреевский, сын Султанмута, дают аманатов подложных, не от законных жен рожденных.

14

Близ Андреева, над воровскою балкой, возвышается огромный курган, называемый Аюка-тюбе, по имени калмыкского хана Аюка, осаждавшего некогда Андреев; есть урочище Калмык-Откен, ниже Андреевского Караагача, чрез который войска этого хана проходили. Если память эта принадлежит знаменитому Аюке, современнику Петра Великого, то в походе императора на Персию участвовало 20 тыс. калмыкской конницы, ему подвластной, но сам он, кажется, не был в этом походе.

15

Для русского слуха загадочно это русское название. Оно принадлежало с давних времен урочищу или, вероятнее всего, ущелью Акташа, включая и самые Чумлы, а не новому населению кумыков. Гребенские казаки жили прежде за Тереком. Гребень между Сунжею и Тереком, близ соединения этих рек, был собственным их достоянием. Атаман Вельский жил близ качалыкской [28] деревни Гюйдюрмес, которую казаки и ныне называют Вельскою. Следы казачьих садов и хлебопахотных мест еще в недавнее время были на той стороне Терека, против станиц Новогладковской, Старогладковской и далее.

Близ нынешнего Ханмамат-юрта, между Тереком и старым руслом Аксая, называемым Чувал, или Шувал, была проведена казаками канава, около которой они пахали землю. Притязания их простирались и далее, в недра кумыкских земель. Немудрено после этого, что и на Акташе-реке, в самом его ущелье, жил какой-нибудь атаман Андрей, давший урочищу свое название, оставшееся под тем именем и до наших времен неизменным [29]. Место это, окруженное отовсюду лесом, который впоследствии истребила рука человеческая, со стороны равнины, хотя славилось неприступным, но князь Засекин в исходе XVI века посещал его (Газ. «Кавказ», 1846. № 48) [30] и сжег Андреев, неизвестно на каком пункте в ущелье тогда бывший. Кроме того, в полном собрании законов есть документ, что земля около Андреева принадлежала гребенцам (во время царей Петра и Иоанна).

16

Обстоятельство это, кроме изустных преданий, не подтверждено никакими фактами; между тем известно, что Петру Великому на Сулаке являлся Султанмут Аксаевский, сын Алибека и правнук Султанмута, родоначальника.

17

Аксаевские князья, в важных случаях, руководствуются преимущественно одною грамотою, которая была дана предку их Султанмуту во дни императора Петра Великого, где сказано так: «Донским и терским атаманам и казакам предписывается во владениях Султанмута Аксайского и кочующим его улусам не делать никаких обид». Относилось ли это предписание до тех улусов, которые кочевали в описанном нами в примечании пространстве, неизвестно, ибо ногайцы в те времена кочевали в их окрестностях нынешнего Нового Аксая.

18

Качалык значит по-кумыкски «провинция».

19

Доход с ауховцев был назначен собственно для содержания старших князей Андреевского и Аксаевского, без участия старшего князя Костековского, которого значение перед старшими князьями первых двух городов, как и самый Костек, в рассуждении коренной организации кумык, были второстепенны. Костек ближе подходит к категории мелких деревень, подобно Кази-юрту

20

Вообще пожалование узденей землями не переходило за черту Караагача и далее Новогладковской станицы, а ограничивалось только в тех местах, куда достигали родовые канавы князей. Но когда случай доставлял князьям захватывать нижние земли, они уделяли оттуда некоторые участки своим узденям.

21

От Айдемира происходят все нынешние кумыкские князья, а от старшего его брата Казаналипа ныне в живых только андреевские князья Селимхан и Алисултан Казаналиповы.

22

Карачи есть слово древнейшее кумыкское, в переводе оно значит смотритель или разбиратель. Происхождение этого сословия, права их и обычаи заслуживают подробного исследования.

23

В этом отношении на кумыков необходимо смотреть совершенно с другой точки зрения. На Кавказе нет такого народа, который бы при подобных внутренних разделениях на разряды был напитан вообще столько свободным духом, сколько кумыки; у них нет слепого послушания младших по разрядам к старшим, особенно если заметят повелительный тон последних в делах общественных; кроме холопов, всякий может подавать свой голос.

24

Так как владеть землею с проведенною на оной канавою было свойственно одним сала-узденям, то пожалованные такими же угодьями уздени андреевские – Казбековы и аксаевские – Азнауровы, причислены к сословию сала, не по происхождению, а по землям.

25

Всех жалованных от нашего двора офицерскими чинами можно причислить к одному из первых двух разрядов, ибо они самим пожалованием уже отличены почестями, в чем князья и народ им не отказывают, и затем, во избежание неправильного употребления узденьского звания всех членов 3, 4, и 5-го разрядов, не мешало бы называть в переписках просто жителями.

26

Два рода в Андрееве – Айдемировы и Темировы – взяли одну канаву и два рода в Аксае – Эльдаровы и Арсланбековы – одну же; но во время работ все они имеют свои известные расчеты по кварталам, им принадлежащим.

27

Тюмены, вышедшие из Андреева с Арслан-беком, имеют свой особый участок земли в низовьях Аксая, называемый Курню-Озек, предоставленный им князьями после того, как последние захватили нижние земли; гуены с тем же князем, вышедшие из Андреева, не составили в Аксае особого квартала, а рассеялись по разным сословиям.

28

Из Ямансу не проведена ни одна канава, потому что там воды слишком мало и, кроме того, высокие берега оной неудобные для канав.

29

Коренной обычай был брать один участок в род; но как в роде явились впоследствии времени отдельные семейства, то захотели брать участки по одному на каждое семейство; мера, удваивающая и утраивающая барщину (бийлик), очевидно, не должна была нравиться жителям. Некоторые кварталы, особенно составленные из вольных людей, удержали князей на коренном обычае, а другие должны были покориться этому нововведению, сопровождавшемуся обыкновенно просьбою. И так, если бийлик взимается только один, то он переходит каждогодно, по очереди, во все семейства, род составляющие, если каждое семейство берет бийлик, не бывает и очереди

30

И сверх того, андреевские сала – Кандауровы и Паштовы, на всякий случай, обязывались давать бийлик со своей земли аксаевским князьям Махтиевым из рода Эльдаровых за обещанное от них в случае нужды покровительство. Так точно и гуены обязались бийликом с одного своего участка, находящегося на берегу Сулака, князьям андреевским, Арслангиреевым из рода Айдемировых.

31

Обычай этот, остаток язычества, сколько смешон, столько и отвратителен. Общества неоднократно принимались уничтожать его, но все их старания до сих пор остаются тщетными, ибо никто из наследников покойного не решается начать собою отменение старинных обычаев, боясь унизить в глазах народа вес своей фамилии. Женщины в этом случае являются главными защитницами прав своих на плач и вопль, хотя и не беспритворный.

32

Поли. собр. законов 1827 г. Т. 2. №№ 877 и 878; в своде 1842 и 1857 гг. Т. П. Ч. 2.

33

Учреждение управления Кавказского и Закавказского края. 1876. Ст. 6. Прил. Пункт I; Учр. упр. св. зак. 1857. Т. П. Ч. 2 и по прод. 1876 г., ст. 545–579.

34

Там же, и 6, и ст. 964. Т. X. Ч. 2. Св. зак. Изд. 1876 г.

35

Учр. упр. Кав. края. Ст. 6. Прил. П. 7; Улож. о наказ. 1866 г., прил. V к ст. 168.

36

Улож. о нак. в той же статье.

37

Св. зак. – 1857. Т. X. Ч. I. Ст. 1338.

38

Там же. Ст. 90.

39

Св. зак. – 1857. Т. X. Ч. 2. Ст. 1444.

40

Там же.

41

Дело канцелярии Ставр. губернатора, стол. Магомет. 1844–1859. № 1.4. 2. Л. 239.

42

Там же. Л. 308.

43

Правило крайне неопределенное. Очевидно, речь идет только о том, что кадии, как главные блюстители неприкосновенности догматов мусульманской веры и правил шариата, обязываются непосредственно и чрез других духовных лиц наблюдать за тем, чтобы в народе не возникало каких-либо сект или учений, не согласных с духом исповедуемой религии и установившимися правилами шариата; на практике, однако, они дают более широкое применение этому праву, препятствуя всяким нововведениям в подведуемом им народе. (Прим. ред.)

44

Коран (сур. IV) дозволяет брать более одной жены лишь в том случае, если мужчина имеет достаточные средства к содержанию жен и не опасается нанести материальный ущерб сиротам, детям своим, расходами по многобрачию. А так как во время супружеской жизни муж обязан давать жене содержание и особое от других жен помещение и даже особую прислугу, соразмерно его средствам, а жена не обязана собственным трудом зарабатывать в пользу мужа, то в массе народа многоженство у мусульман вообще, и в Ставропольской губернии в особенности, случается редко; если оно и существует у них, то исключительно между людьми богатыми или достаточными, каких в среде кочевых инородцев у нас весьма немного. (Прим. ред.).

45

По Корану (сур. II) «мужу предоставляется господство над женой»: (сур. IV) «она должна быть послушна мужу», и за непослушание муж вправе наказывать жен своих телесно. Телесное наказание, однако, не должно причинять увечья и раны. В последнем случае по жалобе жены кадий может также наложить телесное наказание на мужа (Мус. право, бар. Торнау С. 15 и 16). (Прим. ред.).

46

Право это остается за женою во всякое время в силу ст. 38 сур. IV Корана, обязывающей мужей давать приличное содержание женам. Право это, при неисполнении мужем в отношении жены этой обязанности, не может быть отнято у нее никем. При разводе она вправе требовать выдачи ей вознаграждения, равняющегося приданому – мерхъ-уль-мисль (Торнау. Мус. право. С. 159). Супружеские отношения могут быть на время прекращены мужем с женою в виде наказания ее за непослушание или неповиновение (Кор. сур. IV), но это, конечно, не дает права жене

47

Это правило не имеет силы не только в Ставропольской губернии, но и по всей Империи, за исключением Закавказского края. Общий закон, запрещающий вступать в брак лицам мужского пола ранее 18, а женского – 16 лет от рождения (В зак. Т. X. Ч. I. Ст. 3), распространяется и на магометан, подданных Российской Империи (Там же. Ст. 95). (Прим. ред.).

48

Постановления о браке у мусульман вообще истекают из правил о торговле. По духу и точному смыслу мусульманских законов мехр брака есть только цена за товар. Как при договоре о купле и продаже, так и при браке производится отчуждение предмета и приобретение онаго в собственность. (Мус. право. Бар. Торнау. СПб., 1866. – С. 7). (Прим. ред.).

49

Наше действующее законодательство, запрещая и мусульманам вступать в брак прежде достижения женихом 18, а невестою – 16 лет от рождения (1857. Т. X. Ч. I. Ст. 3 и 91), признает, однако, в своей силе и такие браки, которые по магометанским правилам совершены между малолетними детьми по воле их родителей (Сбор. реш. Сев. Т. I. № 208. цит. под ст. 96. Т. X. Ч. I. Изд. Анисимова, 1873) как естественных опекунов.

Content

Девлет-Мирза Махмудович (Магометович) Шихалиев
Рассказ кумыка о кумыках

Д.-М. М. Шихалиев и его труд «Рассказ кумыка о кумыках»

Рассказ кумыка о кумыках

Комментарии

Приложение

Народные юридические обычаи у кочевых мусульман Ставропольской губернии

Права лиц в мусульманских обществах

Законы и обычаи, общие в мусульманских обществах

Законы частные в мусульманских обществах

Законы частные в мусульманских обществах

От редакции

Примечания