Кассандра Клэр

Город священного огня

Орудия Смерти – 6

Пролог

Падай, как дождь

Институт Лос-Анджелеса, декабрь 2007-го

В день, когда убили родителей Эммы Карстаирс, погода была прекрасной.

С другой стороны, в Лос-Анджелесе она всегда такая. Одним ясным зимним утром родители девочки оставили ее у Института на холмах, за автострадой тихоокеанского побережья с видом на океан. Небо было безоблачным и тянулось с утесов Пасифик Палисейдс до пляжей Пойнт Дам.

Отчет о демонической активности в районе береговых пещер Лео Каррилло пришел за ночь до этого. Карстаирсам было поручено разобраться с ситуацией. Позже Эмма вспомнит, как ее мама заправила выбившуюся прядь волос за ухо, предлагая отцу нарисовать руну Бесстрашия, и как Джон рассмеялся, отвечая, что испытывает недоверие к новомодным рунам. Ему хватало и тех, что были записаны в Серой книге. В тот момент Эмме было невтерпеж, она быстро обняла родителей, прежде чем кинуться по ступенькам Института с подпрыгивающим рюкзаком между лопаток, а те лишь помахали на прощание.

Эмма была рада возможности тренироваться в этом месте. Мало того, что там жил ее лучший друг Джулиан, но еще и внутри царило ощущение, будто она влетала в океан. То было огромное строение из дерева и камня, стоявшее в конце длинной галечной аллеи, извивавшейся по холмам. Каждая комната, каждый этаж был с видом на океан, горы и небо; на бурлящие просторы синего, зеленого и золотого. Девочка мечтала забраться на крышу вместе с Джулсом – пока этому плану мешали родители – чтобы посмотреть, тянулся ли вид до самой пустыни на юге.

Передние двери легко распахнулись под ее знакомым прикосновением. Лестничная площадка и нижние этажи Института полнились взрослыми Сумеречными охотниками, шагающими взад и вперед. Наверное, у них какая-то встреча, предположила Эмма. Она заметила отца Джулиана – Эндрю Блэкторна, главы Института – посреди толпы. Не желая размениваться на приветствия, она бросилась в раздевалку на втором этаже, где сменила джинсы и футболку на тренировочный костюм – не по размеру широкую рубашку, свободные хлопковые штаны и, самое главное: клинок, перекинутый через плечо.

Кортана. В переводе «короткий меч», но для Эммы он не был коротким. Клинок был длиной с ее предплечье – сверкающий металл с выведенными словами, которые каждый раз вызывали у нее дрожь по позвоночнику: «Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль». Отец объяснил, что это значит, когда впервые вручил меч в ее десятилетние руки.

– Можешь пользоваться им на тренировках до восемнадцати лет, тогда он станет твоим, – сказал Джон Карстаирс, улыбаясь, пока ее пальцы обводили слова. – Ты понимаешь, что это значит?

Она покачала головой. Часть про «сталь» девочка понимала, но про «закалку» – нет. «Закал» ассоциировался с «темпераментностью», а отец всегда предупреждал, что ее она должна контролировать. Какое отношение это имело к клинку?

– Ты же знаешь о семье Вэйландов. Они были известными изготовителями оружия до того, как Железные сестры начали ковать все клинки для Сумеречных охотников. Кузнец Вэйланд выковал Экскалибур и Жуаёз, мечи Артура и Ланселота, и Дюрандаль– меч героя Роланда. Твой клинок они сделали из той же стали. Сталь должна быть закаленной – она подвергается высокой температуре, достаточно жаркой, чтобы расплавить или уничтожить металл – чтобы сделаться сильнее. – Он поцеловал ее в макушку. – Карстаирсы пользовались этим мечом многие поколения. Надпись напоминает нам, что Сумеречные охотники – орудие Ангелов. Закалите нас в огне, и мы станем сильнее. В страданиях мы выживаем.

Эмма едва могла дождаться прохождения шести лет до своего восемнадцатилетия, когда она сможет путешествовать по миру, дабы бороться с демонами; когда она закалится в огне. Девочка прикрепила меч и покинула раздевалку, представляя, как это будет. В своих фантазиях она стояла на вершине обрыва над морем в Пойнт Даме, воюя сполчищем демонов Раум с помощью Кортаны. Джулиан был с ней, естественно, отбивающийся своим любимым оружием – арбалетом.

В Эммином воображении Джулс всегда был с ней. Она знала его всю жизнь. Блэкторны и Карстаирсы всегда были близки, и мальчик был всего на пару месяцев старше нее; она буквально никогда не жила в мире без него. Они вместе учились плавать в океане, будучи маленькими детьми. Вместе учились ходить и бегать. Ее баюкали на руках его родители и наказывали старшие брат с сестрой, когда она плохо себя вела.

А эти двое славились неподобающим поведением. Покрасили пушистого белого кота Блэкторнов – Оскара – в ярко-голубой (Эммина идея), когда им было семь. Джулиан все равно взял всю вину на себя; так часто бывало. В конце концов, как он подмечал, она была единственным ребенком в семье, а он одним из семи; его родители забудут, что злились на него, гораздо быстрее, чем Карстаирсы.

Она помнила, как умерла его мать при рождении Тавви, как Эмма держала парня за руку, пока тело хоронили в каньоне, и дым поднимался до небес. Она помнила его плач, как думала, что мальчики плакали не как девочки, с ужасными резкими всхлипами, звучавшими, будто их тащили на крючке. Может, им было хуже от того, что им плакать не подобает…

– Ох! – Эмма отшатнулась; она так углубилась в воспоминания, что врезалась прямиком в отца Джулиана – высокого мужчину с теми же спутанными каштановыми волосами, что и у большинства его детей. – Простите, мистер Блэкторн!

Он ухмыльнулся.

– Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так рвался на занятия, – крикнул он, кинувшись по коридору.

Тренировочный зал был одним из любимых мест Эммы во всем здании. Он занимал почти весь этаж, восточная и западная стены были из прозрачного стекла. Куда ни глянь, виднелось синее море. Изгиб береговой линии шел с севера на юг, бесконечные воды Тихого океана тянулись в сторону Гавайи.

В центре тщательно отполированного деревянного пола стоял наставник семьи Блэкторнов– внушительная женщина по имени Катерина, временно поглощенная в то, чтобы научить близнецов метанию ножами. Ливви, как всегда, покорно следовала инструкциям, но Тай хмурился и упрямился.

Джулиан, одетый в свободный тренировочный костюм, лежал на спине возле западного окна и разговаривал с Марком, уткнувшимся носом в книгу и изо всех сил пытающимся игнорировать младшего сводного брата.

– Тебе не кажется, что «Марк» – странноватое имя для Сумеречного охотника? – спрашивал Джулиан при приближении девочки. – То есть, если задуматься, это всерьез сбивает с толку. «Поставь на мне марку, Марк».

Тот поднял светлую голову от книги и сердито глянул на брата. Джулиан лениво вертел в руках стило. Он держал его как кисть, за что Эмма постоянно пилила друга. Стило нужно держать подобающе, будто оно продолжение твоей руки, а не инструмент художника.

Марк театрально вздохнул. В свои шестнадцать он был достаточно взрослым, чтобы находить все поступки Эммы или Джулиана либо раздражающими, либо глупыми.

– Если тебя это так волнует, можешь называть меня полным именем.

– Марк Энтони Блэкторн? – Джулиан скривил нос. – Слишком долгое. Что, если на нас нападет демон? К тому времени, как я произнесу половину твоего имени, тебя уже убьют.

– В данной ситуации ты будешь спасать мою жизнь? – спросил Марк. – Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь, мелюзга?

– Все возможно. – Джулиан, не довольный тем, что его назвали мелюзгой, привстал. Его волосы торчали в разные стороны. Старшая сестра парня – Хелен – постоянно караулила его с расческой в руке, но попытки не приносили пользы. У него были волосы Блэкторнов, как у отца и большинства братьев и сестер – дикие, волнистые, цвета темного шоколада. Семейное сходство всегда увлекало Эмму, которая мало чем походила на родителей, если не считать, что ее отец тоже был блондином.

Хелен уже месяц была в Идрисе со своей девушкой Алиной; они обменялись фамильными кольцами и «очень серьезно» относились друг к другу, если верить маме с папой Эммы, что, по большей части, значило, что они обменивались сентиментально-слезливыми взглядами. Девочка была настроена на то, что если она когда-нибудь влюбится, то не будет такой сентиментальной. Она понимала, тот факт, что обе были девушками, поднял много шумихи, но не знала почему, да и Блэкторнам, казалось, нравилась Алина. Она была спокойной и уберегала Хелен от поспешных решений.

Тем не менее, отсутствие сестры означало, что никто не стриг Джулиана; солнечный свет, проникавший в комнату, превращал кончики его завитушек в золото. Окна вдоль восточной стены открывали вид на темные горные просторы, разделяющие море от Сан-Фернандо – сухих и пыльных холмов, пронизанные каньонами, кактусами и терновниками. Иногда Сумеречные охотники выходили потренироваться на улицу, и Эмма любила такие моменты, любила находить скрытые тропинки и тайные водопады с сонными ящерками, отдыхающими на камнях. Джулиан был профессионалом по уговариванию ящериц заползти на ладонь и спать на ней, пока он гладил их головки пальцем.

– Берегись!

Эмма пригнулась, когда нож с деревянным кончиком пролетел мимо ее головы и стукнулся об окно, отскакивая в ногу Марка. Он отодвинул книгу и встал с нахмуренным выражением. Фактически, парень был вторым надзирателем, прикрывающим Катерину, хоть преподаванию он предпочитал чтение.

– Тиберий, – сказал Марк. – Не метай в меня ножи.

– Это случайность. – Ливви встала между своим близнецом и Марком. Тиберий был таким же темным, каким Марк – белокурым, единственный из Блэкторнов – Марк и Хелен не считались из-за крови нежити – у которого не было коричневых волос и сине-зеленых глаз– семейных черт. У Тая были вьющиеся черные волосы и серые глаза цвета железа.

– Вот и нет, – сказал мальчик. – Я целился в тебя.

Марк раздраженно вздохнул и пробежался рукой по волосам, из-за чего те вздыбились. У него были Блэкторновские глаза цвета терновника, но волосы у них с Хелен были светлыми, как у матери. Ходили слухи, что мать Марка была принцессой фей; у нее была интрижка с Эндрю Блэкторном, в результате чего появились двое детей, которых она бросила на ступеньках Института Лос-Анджелеса, прежде чем исчезнуть навсегда.

Отец Джулиана принял своих полукровных детей и вырастил их как Сумеречных охотников. Их кровь всегда доминировала, и хоть Совету это не нравилось, они смирятся с детьми нежити в Конклаве, если их кожа вынесет руны. Первые руны Марку и Хелен нанесли в десять лет, и их кожа выдержала, хоть Эмма видела, что руны приносили Марку больше боли, чем обычному охотнику. Она заметила, как он кривился, хоть и пытался скрыть это, когда стило прикасалось к руке. В последнее время она много чего нового о нем замечала – как привлекало его странноватое лицо с чертами фей, широту его плеч под футболкой. Девочка не знала, почему ей бросались в глаза эти вещи, и смущалась. Из-за этого ей хотелось рявкнуть на Марка или спрятаться, или оба варианта одновременно.

– Ты пялишься, – сказал Джулиан, глядя на Эмму через колени своей запятнанной краской тренировочной формы.

Она опомнилась.

– На что?

– На Марка… снова. – Он звучал недовольно.

– Заткнись! – прошипела Эмма и дернула за его стило. Мальчик дернул обратно, и завязалась драка. Она захохотала, увернувшись от Джулиана. Они так долго вместе тренировались, что она знала каждое его движение еще до того, как он его делал. Единственной проблемой было, что Эмма склонна поддаваться ему. Мысль, что кто-нибудь может сделать другу больно, вызывала у нее дикую ярость, и иногда это касалось даже нее самой.

– Это из-за пчел в твоей комнате? – потребовал ответа Марк, шагая к Тиберию. – Ты же знаешь, почему нам пришлось от них избавиться!

– Я предполагаю, ты сделал это, чтобы сорвать мои планы! – сказал Тай. Он был маленьким для своего возраста – десяти лет – но словарный запас у него был как у восьмидесятилетнего. Обычно Тай не врал, так как не понимал, какой в этом смысл. Ему было невдомек, почему некоторые его поступки раздражали или расстраивали людей, и, в зависимости от своего настроения, он находил их злость либо пугающей, либо необоснованной.

– Дело не в том, чтобы помешать тебе, Тай. Просто нельзя разводить пчел в своей комнате…

– Я изучал их! – объяснил мальчик, его бледное лицо загорелось. – Это было важно, и они были моими друзьями. Я знал, что делал.

– Прямо как в случае с гремучей змеей? – спросил Марк. – Иногда мы забираем у тебя вещи, потому что не хотим, чтобы с тобой что-то случилось; знаю, это трудно понять, Тай, но мы любим тебя.

Он посмотрел на Марка пустым взглядом. Мальчик знал, что значит «люблю тебя», и что это было хорошо, но не понимал, почему это могло служить объяснением всем поступкам.

Парень наклонился, оперившись в колени, оставаясь на уровне серых глаз Тая.

– Ладно, вот, что мы сделаем…

– Ха! – Эмме удалось перевернуть Джулиана на спину и отобрать его стило. Он засмеялся, ерзая под ней, пока она не прижала его руку к полу.

– Сдаюсь! – сказал он. – Сдаюсь!

Он смеялся, и девочку внезапно осенило, что лежать прямо на Джулсе было как-то странно, а еще у него, как и у Марка, были приятные черты лица. Круглая и мальчишеская форма была родная ее памяти, она почти могла представить, каким он будет, когда повзрослеет.

Дверной звонок Института эхом раздался по залу. Звук был глубоким, мелодичным и звонким, как церковные колокола. Снаружи, для простолюдин, Институт казался руинами древней испанской миссии. Хоть повсюду были напичканы знаки «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ» и «НЕ ЗАХОДИТЬ», иногда людям – обычно примитивным со слабым даром Зрения – все равно удавалось пробраться к главному входу.

Эмма скатилась с Джулиана и поправила одежду. Она перестала смеяться. Мальчик присел, опираясь на руки, в его глазах загорелось любопытство.

– Все нормально?

– Локоть ушибла, – соврала она, оглядываясь на других. Катерина учила Ливви правильно держать нож, Тай качал головой, глядя на Марка. «Тай». Это она так назвала Тиберия при его рождении, поскольку в свои восемнадцать месяцев не могла произнести полное имя, лишь «Тай-Тай». Периодически она задумывалась, помнит ли он об этом. Что было и не было важным для мальчика оставалось загадкой. Он был непредсказуем.

– Эмма? – Джулиан наклонился, и все вокруг будто взорвалось. Перед ними вспыхнул ярчайший свет, а мир за окном окрасился в белый, золотой и красный, как если бы Институт загорелся. В то же время пол закачался, как палуба корабля. Эмма скользнула вперед, и снизу раздался душераздирающий крик – ужасающий, неузнаваемый.

Ливви ахнула и побежала к Таю, обхватывая его руками, словно могла защитить его тело собственным. Девочка была одной из немногих, которым Тиберий разрешал себя трогать; он стоял с широко распахнутыми глазами, одной рукой хватаясь за рукав рубашки сестры. Марк мгновенно поднялся на ноги; Катерина побледнела на фоне своих темных волос.

– Оставайтесь здесь, – сказала она Эмме и Джулиану, вытаскивая меч из ножен на поясе.– Следите за близнецами. Марк, ты идешь со мной.

– Нет! – вскрикнул Джулс, поднимаясь на ноги. – Марк…

– Со мной все будет в порядке, – сказал парень с обнадеживающей улыбкой; в каждой руке у него было по кинжалу. Он быстро обращался с ножами, никогда не промахиваясь. – Оставайся с Эммой, – он кивнул в их сторону, а затем исчез вслед за Катериной, закрывая за собой дверь в зал.

Джулс подошел ближе к Эмме, скользнул рукой в ее ладонь и помог ей подняться; ей хотелось намекнуть, что с ней все хорошо, помощь не требовалась, но промолчала. Она понимала его нужду хотя бы сделать вид, что был чем-то занят, чем-то помочь. Еще один крик раздался снизу; послышался звук разбитого стекла. Девочка кинулась к близнецам– те окаменели, как маленькие статуи. Лицо Ливви было пепельного оттенка; Тай крепко цеплялся за ее рубашку.

– Все будет нормально, – сказал Джулс, кладя руку между худых лопаток брата. – Что бы там ни случилось…

– Ты понятия не имеешь, что происходит, – монотонно ответил Тай. – И не можешь говорить, что все будет нормально. Ты не знаешь.

Послышался новый звук. Хуже, чем крик. Ужасающий вой: дикий и злобный.

«Оборотни?» – недоуменно подумала Эмма, но она слышала прежде их вой; этот был гораздо мрачнее и более жестокий.

Ливви прижалась к плечу близнеца. Он поднял свое крошечное бледное лицо, переводя взгляд с Эммы на Джулиана.

– Если мы спрячемся, и что бы это ни было нас найдет, и навредит нашей сестре –ты будешь виноват.

Ливви спрятала лицо за братом; он говорил тихо, но Эмма не сомневалась, что он имел это в виду. Несмотря на пугающий интеллект мальчика, несмотря на его странности и безразличие к другим, с сестрой он был неразлучен. Если Ливви было плохо, Тай спал у подножья ее кровати; если она поцарапалась, он паниковал, и наоборот.

Эмма заметила противоречивые эмоции на лице Джулиана – его глаза искали ее, и она кивнула. Мысль о том, чтобы оставаться в тренировочном зале и ждать, пока ни объявится тот, кто издал тот вой, вызывала у нее ощущение, будто кожа слезала с костей.

Джулиан зашагал по залу и вернулся с изогнутым арбалетом и двумя кинжалами.

– Пора отпустить Ливви, Тай, – сказал он, и через мгновение близнецы отошли друг от друга. Джул вручил девочке кинжал и предложил другой Тиберию, который уставился на него так, будто это был инопланетный предмет. – Тай, – Джулс опустил руку. – Что у тебя в комнате делали пчелы? Что тебе в них так нравится?

Тот ничего не ответил.

– Тебе нравится, как слажено они работают вместе, верно? Ну, теперь наш черед сработаться. Мы должны пойти в офис и вызвать Конклав, ясно? Послать сигнал бедствия. Чтобы они прислали подмогу для нашей защиты.

Тай протянул руку за кинжалом с коротким кивком.

– Это бы я и предложил, послушай меня Марк и Катерина.

– Это точно, – сказала Ливви. Она схватилась за нож с большей уверенностью, чем брат, и держала его так, будто знала, что с ним делать. – Об этом он и думал.

– Теперь нам нужно быть очень тихими, – сказал Джулиан. – Вы двое следуете за мной в офис. – Он поднял глаза и встретился взглядом с Эммой. – Эмма заберет Тавви и Дрю, и встретится с нами там. Хорошо?

Сердце девочки спикировало вниз, как морская птица. Октавий – Тавви – двухлетний малыш. Восьмилетняя Дрю была еще слишком молода, чтобы начинать физические тренировки. Конечно, кто-то должен был забрать их. Глаза Джулса буквально молили ее.

– Да, – ответила она. – Именно этим я и займусь.

Кортана висел за Эмминой спиной, в руке был метательный нож. Ей казалось, она чувствовала, как металл пульсировал в ее венах, словно сердцебиение, пока скользила по коридорам Института, прижавшись к стене. Периодически ей встречались огромные окна с видом на синее море и зеленые горы, мирные белые облака дразнили ей душу. Она подумала о родителях, находящихся где-то на пляже, понятия не имеющих о происходящем здесь. Она хотела, чтобы они были рядом, но в то же время радовалась, что они в безопасности.

Девочка пришла в ту часть Института, которая была ей знакома лучше всего: в семейное крыло. Она прокралась мимо пустой спальни Хелен, со сложенной одеждой и пыльными покрывалами. Мимо комнаты Джулиана, такой родимой после миллионов ночевок, и Марка, с накрепко запертой дверью. Следующая шла спальня мистера Блэкторна, а за ней – детская. Эмма сделала глубокий вдох и толкнула дверь плечом.

Зрелище, представшее в небольшой голубой комнатке, вызвало шок. Тавви сидел в своей колыбельке, цепляясь маленькими ладошками за перила, его щечки покраснели от слез. Друзилла стояла перед ним с мечом – Ангел знает, где она его взяла; он был направлен прямиком на Эмму. Рука Дрю дрожала, и кончик меча плясал в разные стороны; ее косички торчали по обе стороны от пухленького лица, но ее Блэкторновские глаза выражали стальную решимость.

– Только попробуй подойти к моему брату.

– Дрю, – ласково сказала Эмма. – Это я. Джулс послал меня за вами.

Девочка с лязгом уронила меч и расплакалась. Эмма кинулась мимо нее и свободной рукой достала малыша из колыбели, усаживая его себе на бедро. Тавви был маленьким для своего возраста, но весил с добрых десять килограмм; она поморщилась, когда он дернул за ее волосы.

– Мама, – сказал мальчик.

– Тише. – Она поцеловала его в макушку. От него пахло детской пудрой и слезами. – Дрю, хватайся за пояс. Мы пойдем в офис. Там мы будем в безопасности.

Она послушно взялась за оружейный пояс своими маленькими ручками; девочка уже перестала плакать. Сумеречные охотники много не плакали, даже в восьмилетнем возрасте.

Эмма повела их в коридор. Звуки снизу ухудшились. Крики продолжались, вой углубился, стекло разбивалось, громче скрипели балки. Эмма прокралась вперед, прижимая Тавви, бормоча снова и снова, что все будет хорошо, он в безопасности. Окна стали встречаться чаще, солнце яростно прорывалось сквозь них, едва не ослепляя.

Она была ослеплена: паникой и солнцем; это было единственным объяснением ее ошибке при следующем повороте. Девочка свернула по коридору, и вместо того, чтобы оказаться в нужном месте, она встала у широкой лестницы, ведущей в фойе и к большим двойным дверям, служившим входом в здание.

Фойе полнилось Сумеречными охотниками. Некоторые, знакомые ей как Нефилимы лос-анджелеского Конклава, были в черном, другие в красном снаряжении. Ряды статуй были опрокинуты, разбившись на кусочки и осыпав пыль на пол. Окно, открывающее вид на море, разгромили, куски стекла и кровь были повсюду.

Эмма почувствовала тошноту в животе. Посреди фойе стоял высокий парень в алом. Это был светлый блондин, практически с белыми волосами, его лицо было будто высеченным мраморным ликом Разиэля, только и без капли милосердия. Его глаза были угольно-черными, в одной руке он нес меч с рисунком звезд; в другой – чашу из мерцающего адаманта.

Вид чаши защекотал память Эммы. Взрослые не любили обсуждать политику при юных Сумеречных охотниках, но она знала, что сын Валентина Моргенштерна взял себе другое имя и поклялся отомстить Конклаву. Она также знала, что он создал чашу, противоположную Кубку Ангелов, превращающую охотников в злых, демонических существ. Девочка слышала, как мистер Блэкторн звал злых Сумеречных охотников Омраченными; лучше умереть, чем стать таким.

Значит, это он. Джонатан Моргенштерн, которого все величали Себастьяном – оживший персонаж из сказок, рассказываемых, чтобы пугать детей. Сын Валентина.

Эмма положила руку на затылок Тавви, прижимая его лицо к своему плечу. Она не могла двинуться с места. Казалось, будто к ее ногам были привязаны свинцовые грузы. Себастьяна окружали Сумеречные охотники в красных и черных одеяниях, а также таинственные персоны в темных плащах – может, тоже охотники? Сказать наверняка было невозможно – их лица скрывались за капюшонами. Марк был вместе с ними, один из Сумеречных охотников в красном наряде завел ему руки за спину. Кинжалы лежали у ног парня, а тренировочная форма была заляпана кровью.

Себастьян поднял руку и поманил длинным бледным пальцем:

– Приведите ее.

В толпе послышался шорох, и вперед выступил мистер Блэкторн, таща за собой Катерину. Она боролась, била его руками, но мужчина был слишком силен. Эмма недоверием и ужасом смотрела, как он опустил ее на колени.

– Теперь, – сказал бархатным голосом Себастьян, – выпей из Демонической чаши смерти, – и он надавил краем чаши на ее губы.

Тут-то Эмма и узнала, что это был за душераздирающий вой, раздающийся ранее. Катерина пыталась освободиться, но парень был сильнее; он влил содержимое чаши сквозь стиснутые зубы женщины, та ахнула и проглотила. Затем мистер Блэкторн позволил ей вырваться из его хватки. Он и Себастьян рассмеялись. Катерина упала на землю, ее тело забилось в конвульсиях, и из ее горла раздался короткий крик – даже хуже, она взвыла от боли, будто ее душу вырывали из тела.

По комнате прошелся смешок; Себастьян улыбнулся, в нем было что-то жуткое и красивое, такими бывают ядовитые змеи или белые акулы. По бокам его охраняли два компаньона: женщина с седеющими коричневыми волосами и топором в руках, и некая высокая личность, полностью скрытая за черным плащом. Ни одна часть его тела не выглядывала, лишь темные ботинки, виднеющиеся под кромкой мантии. Только его высота и ширина наводили на мысль, что под ней вообще скрывался мужчина.

– Это последний Сумеречный охотник в этом Институте? – спросил Себастьян.

– Есть еще мальчишка, Марк Блэкторн, – сказала рядом стоящая женщина, указывая на него. – Он уже достаточно взрослый.

Глава Омраченных посмотрел на Катерину, переставшую биться в конвульсиях и тихо лежавшую, ее темные волосы спутались на лице.

– Вставай, сестра Катерина, – сказал он. – Приведи ко мне Марка Блэкторна.

Эмма, словно приросшая к полу, наблюдала, как женщина плавно поднялась на ноги. Всю ее жизнь Катерина работала наставницей в Институте; она была их учительницей, когда родился Тавви, когда умерла мама Джулса, когда Эмма впервые занялась физической подготовкой. Учила их языкам, перевязывала раны и облегчала боль от царапин, дала им их первые оружия; она была частью семьи. Но теперь она встала с пустыми глазами на лужу крови на полу и потянулась за Марком.

Дрю ахнула, возвращая к себе внимание Эммы. Девочка развернулась и вручила ей Тавви; Дрю покачнулась, но быстро вернула равновесие, крепко обхватывая младшего брата.

– Беги, – сказала Эмма. – Беги в офис. Скажи Джулиану, что я скоро буду.

Что-то в ее тоне намекало, что спорить не стоит. Друзилла еще крепче прижала брата и побежала, ее босые ноги тихо зашлепали по полу коридора. Эмма вновь развернулась и уставилась на разворачивающуюся катастрофу. Катерина стояла за Марком, толкая его вперед, прижимая кинжал к месту меж его лопатками. Он споткнулся и чуть не упал перед Себастьяном; теперь Марк находился ближе к ступенькам, и Эмма четко видела признаки борьбы. На его руках и запястьях виднелись защитные раны, на лице порезы. Без сомнений, времени на исцеляющие руны не было. Его правая щека была в крови. Себастьян посмотрел на него, губы раздраженно изогнулись.

– Этот не чистокровный нефилим. В нем течет кровь фей, не так ли? Почему меня не проинформировали?

Послышался шепот. Женщина с коричневыми волосами сказала:

– Значит ли это, что чаша не сработает на нем, мой лорд?

– Это значит, что он мне не нужен.

– Мы могли бы забрать его в соляную долину, – ответила она. – Или на высоты Идумея, использовать его как жертву для удовольствия Асмодея и Лилит.

– Нет, – медленно сказал Себастьян. – Нет, я не думаю, что было бы мудро так поступать с тем, в ком течет кровь фей.

Марк плюнул в него.

Парень выглядел пораженно. Он повернулся к отцу Джулиана.

– Усмири его. Если желаешь, нанеси пару увечий. Мое терпение к твоему полукровному сыну не безгранично.

Мистер Блэкторн вышел вперед, держа в руках шпагу. Лезвие уже было окрашено кровью. Глаза Марка расширились от ужаса. Шпага замахнулась…

Эмма метнула нож. Он рассек воздух и проткнул грудь Моргенштерна.

Себастьян покачнулся, и мистер Блэкторн опустил руку с оружием. Остальные закричали; Марк встал на ноги, а Себастьян опустил взгляд на клинок, вонзившийся в его сердце. Парень нахмурился.

– Ай, – он достал нож. С лезвия капала кровь, но Себастьян выглядел так, будто его ни капли не смутило ранение. Он откинул орудие и посмотрел вверх. Эмма почувствовала, как эти темные, пустые глаза сосредоточились на ней, будто ее коснулись холодными пальцами. Ощутила, как он рассматривает, подводит итоги, узнает и отвергает ее.

– Жаль, что ты не выживешь. Не расскажешь Конклаву, что Лилит сделала меня безгранично сильным. Может, Блистательный в силе убить меня. Какое упущение, что нефилимы больше не могут попросить об одолжении у Ангелов, и ни одно из их хилых орудий, кующихся в Адамантовой Цитадели, не может принести мне вред. – Он повернулся к остальным. – Убейте девчонку, – потребовал он, с отвращением поправляя свое окровавленное пальто.

Эмма увидела, как Марк кинулся к лестнице, пытаясь добраться до нее первым, но мужчина рядом с Себастьяном уже схватил его и тянул назад руками в черных перчатках; он обхватил парня, словно защищал. Марк боролся, а затем исчез из виду, поскольку Омраченные стали подниматься наверх.

Эмма развернулась и побежала. Научилась этому на пляжах Калифорнии, где песок проседал под каждым ее шагом. На твердой же поверхности она могла мчаться со скоростью ветра. Девочка бросилась по коридору, ее волосы разлетались позади, спрыгнула со ступенек, свернула вправо и ворвалась в двери офиса. Захлопнув их за собой, она выдвинула засов и оглянулась.

Комната была огромной, стены были заставлены справочниками. На верхнем этаже тоже была библиотека, но в этом месте мистер Блэкторн руководил Институтом. Его стол из красного дерева с двумя телефонами – белым и черным – стоял посредине. Трубка черного телефона была снята, Джулиан кричал в нее:

– Вы должны оставить портал открытым! Не все еще в безопасности! Пожалуйста…

Дверь за Эммой издала сильный грохот, когда в нее попытались пройти Омраченные; Джулиан настороженно поднял голову, и трубка выскользнула из его рук, когда он увидел Эмму. Она уставилась в ответ, и посмотрела мимо мальчика, где светилась вся восточная стена. В центре открылся портал – прямоугольное отверстие, через которое Эмма видела извивающиеся серебряные фигуры, хаос из облаков и ветра.

Она пошатнулась в сторону Джулиана, и он поймал ее за плечи. Его пальцы впились ей в кожу, будто он не мог поверить, что она была настоящей, находилась рядом с ним.

– Эмма, – выдохнул он, а затем его речь полилась потоком: – Эм, где Марк? Где мой отец?

Она покачала головой.

– Они не могут… мне не удалось… – Девочка сглотнула. – Это Себастьян Моргенштерн, – она скривилась, когда дверь снова задрожала от очередных нападений. – Мы должны вернуться за ними… – Эмма повернулась, Но Джулс схватил ее за запястье.

– Портал! – прокричал он сквозь звуки ветра и грохот двери. – Он ведет в Идрис! Конклав открыл его! Эмма… он закроется через пару секунд!

– Но как же Марк! – закричала она, хоть сама не знала, что они могли бы сделать, как бы пробили путь мимо Омраченных, толпящихся в коридоре, как бы победили Себастьяна, ставшего сильнее, чем любой обычный охотник. – Мы должны…

– Эмма! – проревел Джулиан, а затем дверь распахнулась, и темные Сумеречные охотники ввалились в офис. Она услышала, как женщина с коричневыми волосами вопила ей вслед, что-то о том, как все нефилимы будут гореть в огне Идумая, что они сгорят и умрут, будут уничтожены…

Джулиан рванул к порталу, таща за собой Эмму одной рукой; после еще одного испуганного взгляда за спину, она позволила повести себя. Девочка пригнулась, когда стрела пролетела мимо них и попала в окно справа. Джулс отчаянно цеплялся за нее, обхватывая девочку руками; она почувствовала, как его пальцы сжимаются в кулак на ее футболке, когда они упали в портал, и их поглотила буря.

Часть первая

Извлечь огонь

«И Я извлеку из среды тебя огонь, который и пожрет тебя:

и Я превращу тебя в пепел на земле перед глазами всех, видящих тебя.

Все, знавшие тебя среди народов, изумятся о тебе;

ты сделаешься ужасом, и не будет тебя во веки»

Книга пророка Иезекииля, глава 28

1

Удел их Чаши

– Представь что-нибудь успокаивающее. Пляж в Лос-Анджелесе: белый песок, разбивающиеся голубые волны, ты прогуливаешься вдоль границы прилива…

Джейс приоткрыл один глаз.

– Звучит очень романтично.

Парень, сидящий напротив него, вздохнул и провел руками по своей косматой темной шевелюре. Несмотря на холодный декабрьский день, оборотни ощущали погоду не так остро, как люди, поэтому Джордан снял свою куртку и закатал рукава рубашки. Они сидели друг напротив друга на клочке потемневшей травы, на поляне в Центральном парке: оба со скрещенными ногами, руки сложены на коленях ладонями вверх.

Рядом с ними из земли торчала скала, состоящая из больших и маленьких валунов, и на вершине одного из крупных камней сидели Алек и Изабель Лайтвуды. Когда Джейс подняла глаза, Изабель перехватила его взгляд и ободряюще помахала ему. Алек, заметив ее жест, шлепнул ее по плечу. Джейс видел, как он отчитывал Иззи, наверно, за то, что та мешает Джейсу сконцентрироваться. Он улыбнулся про себя – ни у одного из них не было причин находиться здесь, но они все равно пришли, «в качестве моральной поддержки». Хотя Джейс считал, что дело, скорее, в том, что Алек в последнее время ненавидел оставаться в стороне; Изабель ненавидела, чтобы ее брат был сам по себе; а оба они избегали своих родителей и Институт.

Джордан пощелкал пальцами перед носом Джейса.

– Эй, ты сосредотачиваешься?

Джейс нахмурился.

– Сосредотачивался, пока мы не забрели на территорию плохих частных объявлений.

– Ладно, какие вещи вызывают у тебя спокойствие и умиротворение?

Джейс снял ладони с коленей – в позе лотоса у него сводило запястья – и откинулся на руки. Прохладный ветерок шелестел несколькими сухими листиками, до сих пор цепляющимися за ветви деревьев. Бледное зимнее небо придавало листьям особую элегантность, как зарисовки пером и тушью.

– Убийство демонов, – ответил он. – Хорошее аккуратное убийство очень расслабляет. А вот небрежные наоборот раздражают, потому что после этого тебе нужно подчищать…

– Нет, – вскинул руки Джордан. Под рукавами его рубашки виднелись опоясывающие руки татуировки. Шанти[1], шанти, шанти. Джейс знал, что это означает «мир, приносящий понимание», и нужно произнести слово три раза каждый раз, когда читаешь мантру, чтобы успокоить свой разум. Но его в последнее время, похоже, ничего не успокаивало. Огонь в венах ускорял мышление, мысли налетали слишком быстро, одна за другой, как взрывающиеся фейерверки. Цветные сны, яркие и насыщенные, словно картины маслом. Он пытался обучить себя сам, час за часом проводя в комнате для тренировок: кровь, синяки, пот и однажды даже сломанные пальцы. Но не продвинулся дальше раздражающих Алека просьб об исцеляющих рунах, а самым незабываемым стало то, когда он случайно поджег одну из поперечных балок.

Именно Саймон заметил, что его сосед медитировал каждый день и говорил, что если ввести это в привычку, то неконтролируемые приступы гнева, часто являющиеся частью превращения в оборотня, уйдут. А там уже и Клэри подключилась, предложив Джейсу «тоже попробовать», и вот они здесь, на его втором сеансе. Первый сеанс закончился тем, что Джейс прожег знак в деревянном полу у Саймона и Джордана, поэтому оборотень предложил вторую попытку провести на улице, дабы предотвратить дальнейшее повреждение имущества.

– Никаких убийств, – сказал Джордан. – Мы стараемся, чтобы ты ощутил умиротворение. Кровь, убийства, война – все эти вещи мирными не назовешь. Разве тебе больше ничего не нравится?

– Оружие, – сказал Джейс. – Мне нравится оружие.

– Я уже начинаю думать, что тут проблема личной философии.

Джейс наклонился вперед, прижав ладони к траве.

– Я воин, – проговорил он. – Меня вырастили воином. У меня не было игрушек, но было оружие. До пяти лет я спал с деревянным мечом. Моей первой книгой стала средневековая демонология со светящимися страницами. Первые песни, которые я выучил, – это песнопения изгнания демонов. Я знаю, что умиротворяет меня, и это не песчаные пляжи, не щебетание птиц в тропических лесах. Я хочу иметь оружие в руках и стратегию побеждать.

Джордан спокойно посмотрел на него.

– Так ты хочешь сказать, что умиротворение тебе приносит война.

Джейс поднял руки вверх и встал, отряхивая с джинсов траву.

– Вот теперь верно.

Он услышал хруст сухой травы и обернулся, заметив Клэри, ныряющую между двумя деревьями и выходящую на поляну. Саймон шел в нескольких шагах позади нее. Клэри сунула руки в задние карманы и рассмеялась.

Мгновение Джейс наблюдал за ними: есть что-то такое в том, чтобы наблюдать за людьми, когда они об этом не догадываются. Он вспомнил тот второй раз, когда увидел Клэри, в главном зале кофейни «Джава Джонс». Она смеялась и болтала с Саймоном, как и сейчас. Он вспомнил незнакомый укол ревности в груди, перехвативший дыхание, и чувство удовлетворения, когда она оставила Саймона и пришла поговорить с ним.

Все меняется. Он уже избавился от той съедающей его ревности к Саймону и теперь за его упорство и бесстрашие невольно испытывает к нему уважение, действительно считая другом, хотя и вряд ли когда-нибудь произнесет это вслух. Джейс видел, как Клэри обернулась и послала ему воздушный поцелуй, локоны ее рыжего хвостика подпрыгнули. Она такая маленькая: нежная и кукольная, как думал он когда-то, пока не узнал, насколько она сильная.

Девушка направлялась прямо к Джейсу и Джордану, пока Саймон взбегал по скалистой тропе туда, где сидели Алек и Изабель. Он опустился рядом с Изабель, которая тут же наклонилась, чтобы что-то ему сказать, черная завеса волос закрыла ее лицо.

Клэри остановилась перед Джейсом, с улыбкой покачиваясь на пятках.

– Ну, как продвигается?

– Джордан хочет, чтобы я думал о пляже, – мрачно произнес Джейс.

– Он упрямец, – обращаясь к Джордану, сказала Клэри. – Он хотел сказать, что ценит это.

– Вообще-то нет, – проговорил Джейс.

Джордан фыркнул.

– Если бы не я, то ты бы сейчас скакал по Мэдисон-авеню и изрыгал вспышки из всех отверстий. – Он поднялся на ноги и накинул свою зеленую куртку. – Твой парень сумасшедший, – сказал он Клэри.

– Да, но он хорош, – ответила Клэри. – Что есть, то есть.

Джордан скорчил гримасу, но она была добродушной.

– Я ухожу, – сказал он. – Хочу встретиться с Майей в центре города.

Он с усмешкой отсалютовал и ушел, скользнув между деревьями и исчезнув тихой поступью волка, каким и был внутри. Джейс смотрел, как он уходит. «Тоже мне спаситель», – подумал он. Шесть месяцев назад он бы не поверил, если бы кто-нибудь ему сказал, что он будет брать уроки поведения у оборотня.

За последние месяцы у Джордана, Саймона и Джейса наметилось какое-то подобие дружбы. Джейс не смог не воспользоваться их квартирой в качестве прибежища от каждодневного давления Института и напоминаний о том, что Конклав по-прежнему не готов к войне с Себастьяном.

Erchomai. Слово коснулось разума Джейса, словно прикосновение перышка, заставив его вздрогнуть. Он видел крыло ангела, вырванное из тела и лежащее в луже золотистой крови.

Я иду.

– Что случилось? – спросила Клэри, Джейс вдруг показался ей таким далеким. С тех пор, как священный огонь вошел в его тело, он стал уходить в свои мысли. У нее было ощущение, что это побочный эффект от подавляемых эмоций. Клэри почувствовала угрызения совести: Джейс, когда она встретила его, был таким сдержанным, лишь маленькие частички его настоящего «я» просачивались сквозь трещины его личной брони, как свет сквозь щели в стене. На то, чтобы сломать эту защиту, ушло много времени. Однако теперь огонь, текущий в его венах, в целях безопасности заставлял его снова возводить стены, подавлять эмоции. Но когда огонь исчезнет, сможет ли он снова их снести?

Отозвавшись на ее голос, Джейс моргнул. Зимнее солнце стояло высоко и не грело, оно заострило кости на его лице и проложило отчетливые тени под глазами. Глубоко вздохнув, он потянулся к ее руке.

– Ты права, – тихим, более серьезным голосом, который он хранил только для нее, проговорил он. – Они помогают – уроки с Джорданом. Помогают, и я это ценю.

– Я знаю. – Клэри сомкнула пальцы на его запястье, кожа на котором была теплой. Похоже, с момента его встречи с Блистательным температура тела стала на несколько градусов выше обычной. Его сердце по-прежнему отстукивало знакомый ровный ритм, но от ее прикосновения кровь, пульсирующая по венам, загудела кинетической энергией огня, готового вырваться.

Она приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку, но Джейс повернулся, и их губы соприкоснулись. С тех пор, как в его крови запел огонь, они только целовались, но даже это делали с осторожностью. И сейчас Джейс был осторожен: его рот нежно скользил по ее губам, рука накрыла ее плечо. Мгновение они стояли, прижавшись друг к другу, и она ощутила гул и пульсирование его крови. Он притянул ее к себе, но между ними проскочила резкая холодная искра, как вспышка статического электричества.

Джейс прервал поцелуй и на выдохе отступил назад. Прежде, чем Клэри успела что-то сказать, на соседнем холме раздался хор саркастических аплодисментов. Им махали Саймон, Изабель и Алек. Джейс поклонился, а Клэри слегка застенчиво отошла назад, просунув большие пальцы за пояс своих джинсов.

Джейс вздохнул.

– Нам стоит присоединиться к нашим надоедливым друзьям, любящим подглядывать?

– К сожалению, у нас есть только такие друзья.

Клэри толкнула его плечом, и они направились к скале. Саймон и Изабель сидели бок о бок, о чем-то тихо разговаривая. Алек устроился чуть в стороне, с выражением полной сосредоточенности на лице уставившись в экран своего телефона.

Джейс опустился рядом со своим парабатай.

– Я слышал, что если долго смотреть на эти штуковины, то они зазвонят.

– Он писал сообщение Магнусу, – сказала Изабель, неодобрительно поглядывая на брата.

– Нет, не писал, – машинально ответил Алек.

– Нет, писал, – вытянув шею и глядя через плечо Алека, сказал Джейс. – И звонил. Я вижу твои исходящие звонки.

– Сегодня у него день рождения, – проговорил Алек, захлопнув крышку телефона. В последнее время он выглядел меньше, практически худым в своем поношенном голубом пуловере с дырками на локтях, его губы обкусаны и потрескались. Клэри стало его жалко. Первую неделю после того, как Магнус с ним порвал, он провел в каком-то оцепенении печали и неверия. На самом деле, никто из них не мог в это поверить. Она всегда думала, что Магнус любит Алека, по-настоящему любит. Очевидно, Алек думал так же. – Я не хочу, чтобы он считал, будто я не… будто я забыл.

– Ты просто чахнешь, – сказал Джейс.

Алек пожал плечами.

– Кто бы говорил. Ох, я люблю ее. Ох, она моя сестра. Ох, ну почему, почему, почему…

В попытке расшевелить его Джейс бросил в Алека горсть сухих листьев.

Изабель рассмеялась.

– Ты же знаешь, что он прав, Джейс.

– Дай мне свой телефон, – игнорируя Изабель, сказал Джейс. – Ну же, Александр.

– Это не твое дело, – проговорил Алек, удерживая телефон подальше. – Забудь об этом, ладно?

– Ты не ешь, не спишь, пялишься на свой телефон, а я должен забыть об этом? – сказал Джейс. На удивление, в его голосе прозвучало беспокойство: Клэри знала, как он расстроен из-за того, что Алек несчастлив, но не думала, что тому об этом известно. При других обстоятельствах Джейс убил бы или, по крайней мере, пригрозил бы тому, кто причинил боль Алеку, но в этом случае все по-другому. Джейсу нравилось побеждать, но нельзя взять верх над разбитым сердцем, даже другого человека. Даже человека, которого ты любишь.

Джейс наклонился и выхватил телефон из руки своего парабатай. Алек начал протестовать и потянулся за ним, но Джейс, удерживая его одной рукой, второй стал ловко пролистывать сообщения на телефоне.

– Магнус, перезвони мне. Я хочу знать, что с тобой все в порядке… – Он покачал головой. – Что ж, нет. Просто нет. – И решительным движением руки разломил телефон пополам. Экран погас, когда Джейс бросил половинки на землю. – Вот так.

Не верящим взглядом Алек смотрел на разбитые остатки.

– Ты СЛОМАЛ мой ТЕЛЕФОН.

Джейс пожал плечами.

– Парни не позволяют другим парням звонить другим парням. Да уж, вышло как-то неправильно. Друзья не позволяют друзьям звонить их бывшим и вешают трубку. Серьезно. Пора остановиться.

Алека переполняла ярость.

– И поэтому ты сломал мой совершенно новый телефон? Большое спасибо.

Джейс безмятежно улыбнулся и улегся спиной на камень.

– Пожалуйста.

– Посмотри на это с другой стороны, – вмешалась Изабель. – Ты больше не будешь получать мамины сообщения. Сегодня она написала мне шесть раз. Я даже выключила телефон. – Она многозначительно похлопала себя по карману.

– Чего она хочет? – спросил Саймон.

– Постоянных заседаний, – ответила Изабель. – Показаний. Конклав по-прежнему хочет услышать, что произошло, когда мы сражались с Себастьяном в Буррене. Мы все должны отчитаться раз пятьдесят. Как Джейс поглотил священный огонь из Блистательного. Показания темных Сумеречных охотников, Чаша смерти, использованное оружие, руны, которые были на них. Во что мы были одеты, во что был одет Себастьян, во что были одеты все… короче, как секс по телефону, только скучный.

Саймон поперхнулся.

– Что, по нашему мнению, хочет Себастьян, – добавил Алек. – Когда он вернется. Что он будет делать, когда вернется.

Клэри уперлась локтями в колени.

– Всегда приятно знать, что у Конклава есть хорошо продуманный и надежный план.

– Они не хотят в это верить, – произнес Джейс, глядя в небо. – В этом-то и проблема. Независимо от того, сколько раз мы расскажем им, что видели в Буррене. Независимо от того, сколько раз мы скажем, как опасны Омраченные. Они не хотят верить, что нефилимы действительно могут быть испорчены. Что Сумеречные охотники смогли убить Сумеречных охотников.

Клэри была там, когда Себастьян создал первого Омраченного. Она видела в их глазах черноту, ярость, с которой они сражались. Они ее пугали.

– Они больше не Сумеречные охотники, – низким голосом добавила она. – Они не люди.

– В это трудно поверить, если ты этого не видел, – сказал Алек. – И у Себастьяна их так много. Маленькое разрозненное войско. Они не хотят верить, что он настоящая угроза. А если и так, то они скорее поверят, что он угроза для нас, Нью-Йорка, чем для всех Сумеречных охотников.

– Но они не ошибаются в том, что Себастьяна заботит только Клэри, – сказал Джейс, и девушка ощутила пробежавший по спине озноб, смесь отвращения и мрачного предчувствия. – У него нет настоящих эмоций. Таких, как у нас. А если и есть, то они направлены на нее. А еще на Джослин. Ее он ненавидит. – Задумавшись, он замолк. – Но я не думаю, что он может напасать на это место. Слишком… очевидно.

– Надеюсь, ты говорил об этом Конклаву, – проговорил Саймон.

– Тысячу раз, – ответил Джейс. – Но я сомневаюсь, что моя проницательность пользуется у них большим уважением.

Клэри посмотрела на свои руки. Конклав отверг ее, как и всех остальных, она дала им ответы на все их вопросы. Но есть еще вещи о Себастьяне, которые она не рассказывала им и вообще никому. То, что он хотел от нее.

С тех пор, как они с Джейсом, в чьих венах тек огонь, вернулись из Буррена, она спала не много, а если удавалось, то ей снились кошмары о брате.

– Это все равно, что бороться с призраком, – сказал Джейс. – Они не могут отследить Себастьяна, не могут найти его, не могут найти Охотников, которых он обратил.

– Они делают все, что могут, – возразил Алек. – Они выставили стражу вокруг Идриса и Аликанте. Всю стражу, по сути. На остров Врангеля отправили десятки экспертов.

Остров Врангеля – резиденция всей мировой стражи, заклинаний, защищающих весь земной шар, и Идрис в частности, от вторжения демонов. Сеть стражей не идеальна, и демоны все равно иногда проскальзывают, но Клэри могла лишь представить, насколько была бы плоха ситуация, если бы не существовало этих стражей.

– Я слышала, как моя мама говорила, будто маги Спирального Лабиринта искали способ ликвидировать последствия Чаши смерти, – сказала Изабель. – Конечно, было бы проще, если бы у них были тела для изучения…

Она замолчала, и Клэри знала почему. Тела Темных Сумеречных охотников, убитых в Буррене, были возвращены в Город костей к Безмолвным Братьям на исследование. Братьям никогда не давали возможности. За ночь тела сгнили, превратившись в трупы десятилетней давности. Им ничего не оставалось, как сжечь останки.

Изабель снова обрела голос:

– И Железные Сестры отливают оружие. У нас будут еще тысячи клинков серафимов, мечей, чакр и всего остального… выкованного священным огнем. – Она взглянула на Джейса. В течение дней, последовавших за боем в Буррене, когда огонь неистово растекался по венам Джейса, отчего тот порой кричал от боли, Безмолвные Братья снова и снова исследовали его, проверяли льдом и пламенем, благословенным металлом и холодным железом, пытаясь узнать, существует ли способ извлечь из него этот огонь и куда-то его поместить.

Но они ничего не нашли. Огонь Блистательного, однажды заключенный в лезвие, не торопился населить другое оружие или хотя бы покинуть тело Джейса и переместиться в любой другой сосуд. Брат Захария рассказывал Клэри, что в самом начале Сумеречные охотники, нефилимы пытались заключить священный огонь в оружие – во что-то, что можно было обратить против демонов. Им это не удалось, поэтому их выбор пал на клинки серафимов. В конце концов, Безмолвные Братья сдались. Огонь Блистательного покоился в венах Джейса словно змея, и лучшее на что он мог надеяться, – это контролировать его, чтобы тот не уничтожил юношу.

Прозвучал громкий звуковой сигнал полученного сообщения, Изабель снова открыла крышку своего телефона.

– Мама пишет, чтобы мы сейчас же возвращались в Институт, – сказала она. – Устраивается заседание. И нам нужно быть там. – Она встала, отряхнув грязь со своего платья. – Я бы пригласила тебя, – сказала она Саймону, – но ты же знаешь, что тебе запрещено из-за того, что ты стал нежитью и все такое.

– Я помню, – поднимаясь на ноги, ответил Саймон. Клэри тоже встала с земли и, протянув руку Джейсу, помогла тому подняться.

– Мы с Саймоном отправляемся за рождественскими покупками, – сказала она. – Но вы с нами не идете, потому что мы хотим купить вам подарки.

Алек выглядел испуганным.

– О, Боже. Это значит, что я тоже должен купить вам подарки?

Клэри покачала головой.

– Разве Сумеречные охотники… ты же слышал про Рождество?

Она вдруг вспомнила про довольно печальный ужин у Люка на День благодарения, когда Джейс, которого попросили разрезать индейку, уделал птицу мечом, пока от нее не остались лишь маленькие индюшачьи остатки. Может, нет?

– Мы обмениваемся подарками, чтим смену времен года, – сказала Изабель. – Мы праздновали зиму Ангела. Он отмечается в тот день, когда Орудия Смерти были вручены Джонатану Сумеречному охотнику. Но, похоже, Охотников стало раздражать, что на праздники примитивных они остаются в стороне, так что большинство Институтов устраивают рождественские вечеринки. Самая знаменитая – в Лондоне. – Она пожала плечами. – Просто не думаю, что ее будут устраивать… в этом году.

– Ох. – Клэри чувствовала себя ужасно. Конечно, они не хотели праздновать Рождество после того, как потеряли Макса. – Ладно, тогда позвольте нам хотя бы купить вам подарки. Необязательно устраивать вечеринку или что-то в этом роде.

– Точно, – Саймон вскинул руки вверх. – Мне нужно купить подарки на Хануку. Это предусмотрено еврейским законом. Еврейский Бог – злой Бог. И очень любящий подарки.

Клэри улыбнулась ему. В последнее время ему все легче удается произносить слово «Бог».

Джейс вздохнул и поцеловал Клэри – легкое касание губами ее виска на прощание, но даже от этого ее накрыла дрожь. Невозможность нормально дотронуться до Джейса или поцеловать его начинала выводить ее из себя. Она пообещала ему, что это не будет иметь значения, что она будет любить его, даже если они никогда снова не смогут коснуться друг друга. Но все равно ей очень это не нравилось – не нравилось отсутствие уверенности в том, как они всегда подходили друг другу физически.

– Увидимся позже, – проговорил Джейс. – Я вернусь с Алеком и Иззи…

– А вот и нет, – неожиданно сказала Изабель. – Ты сломал Алеку телефон. Конечно, нам всем давно хотелось это сделать…

– ИЗАБЕЛЬ, – вскрикнул Алек.

– Но дело в том, что ты его парабатай, и ты единственный, кто не был у Магнуса. Сходи и поговори с ним.

– И что я ему скажу? – спросил Джейс. – Нельзя сказать человеку, чтобы он не расставался с тобой… Или можно, – поспешно добавил он, заметив выражение лица Алека. – Кто может сказать? Я попытаюсь.

– Спасибо. – Алек хлопнул Джейса по плечу. – Я слышал, что ты можешь быть очаровательным, когда захочешь.

– Я слышал то же самое, – ответил Джейс и, пятясь, побежал прочь. Даже в этом он был грациозен, мрачно подумала Клэри. И сексуален. Определенно, сексуален. В слабом взмахе девушка подняла руку.

– Увидимся позже, – крикнула она. Если к тому времени я не умру от неудовлетворенности.

Семья Фрэй никогда не отличалась религиозными взглядами, но Клэри нравилась Пятая авеню в канун Рождества. В воздухе пахло сладкими жареными каштанами, а в окнах отражались серебристые, синие, зеленые и красные огни. В этом году на каждом фонарном столбе висели большие круглые хрустальные снежинки, превращавшие зимний солнечный свет в столбы золота. Не говоря уже об огромной елке в Рокфеллеровском центре. Она отбрасывала на них свою тень, когда Клэри и Саймон кутались у входа на каток и наблюдали за туристами, которые падали, пытаясь передвигаться по льду.

Клэри держала в руках горячий шоколад, тепло которого разливалось по всему ее телу. Она ощущала себя почти нормальной: сколько она себя помнила, прийти на Пятую авеню, посмотреть на витрины и елку было их с Саймоном зимней традицией.

– Как в старые добрые времена, да? – будто вторя ее мыслям, сказал он и опустил подбородок на скрещенные руки.

Она мельком взглянула на друга. На нем было черное пальто и шарф, подчеркивающий бледность его кожи. В глазах читалась грусть, говорящая о том, что он давно не питался кровью. Он выглядел тем, кем и являлся – голодным усталым вампиром.

«Да, – подумала она. – Почти как в старые добрые времена».

– Теперь нужно больше покупать подарков, – сказала Клэри. – А еще извечно болезненный вопрос, что купить своему возлюбленному на первое Рождество с тех пор, как вы начали встречаться.

– Что подарить Сумеречному охотнику, у которого все есть, – усмехнулся Саймон.

– В основном Джейс любит оружие, – сказала девушка. – Он любит книги, но у них в Институте есть огромная библиотека. Ему нравится классическая музыка… – Она просияла. Саймон был музыкантом, хотя их группа и была ужасной и постоянно меняла название (в данный момент они назывались «Смертельным Суфле»), но он учился.

– Что бы ты подарил тому, кто любит играть на фортепьяно?

– Фортепьяно.

– Саймон.

– Огромный метроном, который также можно использовать в качестве оружия?

Клэри раздраженно вздохнула.

– Ноты. Рахманинов будет сложноват, но он любит трудности.

– Отличная идея. Надо посмотреть, есть ли здесь музыкальный магазин. – Клэри допила горячий шоколад, бросила стаканчик в ближайшее мусорное ведро и достала телефон. – Что насчет тебя? Что ты даришь Изабель?

– Понятия не имею, – проговорил Саймон. Они уже шли по авеню, где улицы заполонил постоянный поток прохожих, пялящихся на витрины.

– Ой, да ладно. С Изабель все просто.

– Ты же вроде о моей девушке говоришь. – Брови Саймона сошлись вместе на переносице. – Я так думаю. Я не уверен. Мы это не обсуждали. Отношения, я имею в виду.

– Ты уже должен РВСО, Саймон.

– Что?

– Разобраться в своих отношениях. Что это и к чему приведет. Вы парень с девушкой, вам просто весело вместе, «все сложно» или что? Когда она расскажет о тебе своим родителям? Тебе разрешено встречаться с другими?

Саймон побледнел.

– Что? Ты серьезно?

– Серьезно. А тем временем – духи! – Клэри схватила Саймона сзади за пальто и потащила в магазин косметики. Внутри он оказался крупным с рядами блестящих пузырьков повсюду. – И что-то необычное, – сказала она, направляясь в отдел с духами. – Изабель не захочет пахнуть как все остальные. Ей бы захотелось пахнуть инжиром, или ветивером, или…

– Инжиром? У инжира есть запах? – Саймон выглядел испуганным. Клэри уже была готова рассмеяться над ним, когда у нее зажужжал телефон. Мама.

«ВЫ ГДЕ?»

Клэри закатила глаза и написала ответ. Джослин до сих пор нервничала, когда думала, что ее дочь встречалась с Джейсом. Хотя, как отметила Клэри, Джейс был, наверно, самым безопасным в мире парнем, поскольку ему в крайней степени запрещалось: 1) сердиться; 2) совершать сексуальные домогательства и 3) делать все, что может вызвать прилив адреналина.

С другой стороны, он был одержим, они с матерью обе видели, как Джейс стоял и позволял Себастьяну угрожать Люку. Клэри до сих пор не рассказала всего того, что видела в квартире, когда то короткое время вне дома делила ее с Джейсом и Себастьяном – смесь сна и кошмара. Она никогда не говорила своей матери, что Джейс кого-то убил, есть вещи, которые Джослин знать не стоит, да и Клэри сама не хотела с ними сталкиваться.

– Здесь столько всего, что могло бы понравиться Магнусу, – сказал Саймон, взяв в руки стеклянную бутылочку с блеском для тела, смешанного с чем-то вроде масла. – Будет против правил купить подарок тому, кто бросил твоего друга?

– Полагаю, это зависит от того, какой друг тебе ближе: Магнус или Алек?

– Алек помнит мое имя, – сказал Саймон, ставя бутылочку на место. – А я плохо к нему отношусь. Я понимаю, почему Магнус так поступил, но Алек настолько подавлен. Мне кажется, что если кто-то тебя любит, то он должен простить, если ты действительно сожалеешь.

– Думаю, это еще зависит от того, что ты сделал, – сказала Клэри. – Я не имею в виду Алека – я говорю в общем. Уверена, Изабель простила бы тебе все, – поспешно добавила она.

Саймон с сомнением посмотрел на нее.

– Стой смирно, – заявила она, орудуя пузырьком вокруг его головы. – Через три минуты я понюхаю твою шею.

– Однако, – проговорил Саймон. – Ты слишком долго ждала, чтобы начать действовать, Фрэй.

Клэри не беспокоила его умная реплика, она по-прежнему думала о том, что Саймон сказал о прощении и том, чтобы помнить кого-то: его голос, лицо и глаза. Себастьян, сидящий за столиком в Париже напротив нее. «Думаешь, ты сможешь меня простить? То есть, ты считаешь, что прощение возможно для кого-то вроде меня?».

– Есть вещи, которые ты никогда не сможешь простить, – сказала она. – Я никогда не смогу простить Себастьяна.

– Ты его не любишь.

– Нет, но он мой брат. Если бы все было по-другому… – Но все не было по-другому. Клэри отбросила эту мысль и наклонилась к Саймону, чтобы вдохнуть аромат. – Ты пахнешь инжиром и абрикосами.

– Ты, правда, считаешь, что Изабель захочет пахнуть как тарелка с сухофруктами?

– Может, и нет. – Клэри взяла другой пузырек. – Так что ты будешь делать?

– Когда?

Клэри отвлеклась от размышлений о том, насколько тубероза отличалась от обычной розы, и увидела, что Саймон смотрит на нее с недоумением в карих глазах.

– Ну, ты же не можешь вечно жить с Джорданом, верно? – сказала она. – Есть колледж…

– Ты не ходишь в колледж, – возразил он.

– Нет, но я Сумеречный охотник. После восемнадцати мы продолжаем учиться, нас зачисляют в другие Институты – это наш колледж.

– Мне не нравится мысль о том, что тебя не будет. – Он сунул руки в карманы своего пальто. – Я не могу пойти в колледж, – сказал он. – И моя мама не будет за него платить, а я не могу взять студенческие займы. Формально я мертв. И, кроме того, сколько времени понадобится всем в колледже, чтобы заметить, что они стали старше, а я нет? Если ты не заметила, шестнадцатилетние не похожи на старшекурсников колледжа.

Клэри поставила пузырек обратно.

– Саймон…

– Может, мне надо купить что-нибудь маме, – горько произнес он. – Что-нибудь говорящее «Спасибо за то, что выгнала меня из дома и сделала вид, что я умер»?

– Орхидеи?

Но шутливое настроение Саймона испарилось.

– Наверно, все уже не как в старые добрые времена, – проговорил он. – Обычно я дарил тебе карандаши, художественные принадлежности, но ты больше не рисуешь, да, кроме своего стило? Ты не рисуешь, а я не дышу. Не так уж похоже на прошлый год.

– Может, тебе стоит поговорить с Рафаэлем, – сказала Клэри.

– Рафаэлем?

– Он знает, как живут вампиры, – сказала она. – Как они обустраивают свою жизнь, как зарабатывают деньги, где достают квартиры – он знает все эти вещи. Он мог бы помочь.

– Мог бы, но не станет, – нахмурившись, заметил Саймон. – С тех пор, как Морин сменила Камиллу, я ничего не слышал о шайке из «Дюморта». Я знаю, что Рафаэль ее заместитель. Уверен, они по-прежнему считают, что на мне Метка Каина, иначе уже отправили бы кого-то за мной. Это лишь вопрос времени.

– Нет. Они знают, что тебя нельзя трогать. Иначе разразится война с Конклавом. Институт дал четко понять, – сказала Клэри. – Ты защищен.

– Клэри, – проговорил Саймон. – Никто из нас не защищен.

Не успела Клэри ничего ответить, как ее кто-то окликнул по имени. Совершенно сбитая с толку, она оглянулась и увидела свою мать, пробирающуюся сквозь толпу покупателей. В окне она видела Люка, ждущего снаружи на тротуаре. В своей фланелевой рубашке он выглядел неуместно среди модных ньюйоркцев.

Выбравшись из толпы, Джослин подлетела к ним и заключила Клэри в объятья. Девушка озадаченно посмотрела на Саймона поверх плеча матери. Тот пожал плечами. Наконец, Джослин отпустила дочь и отступила назад.

– Я так беспокоилась, что с тобой что-то случилось…

– В «Сефоре»? – спросила Клэри.

Джослин нахмурила брови.

– Ты не слышала? Я думала, что Джейс тебе уже написал.

Клэри почувствовала, как в ее жилах застыла кровь, как будто она выпила ледяной воды.

– Нет. Я… Что происходит?

– Прости, Саймон, – сказала Джослин. – Но нам с Клэри нужно сейчас же отправляться в Институт.

У Магнуса с того первого раза, когда здесь был Джейс, мало что изменилось. Тот же маленький коридор и единственная желтая лампочка. Джейс воспользовался Открывающей руной, чтобы войти в переднюю дверь, поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и позвонил в квартиру Магнуса. «Так безопаснее, чем использовать еще одну руну», – подумал он. В конце концов, Магнус мог голым играть в компьютерные игры или действительно заниматься чем угодно. Кто знает, что могут затеять маги в свое свободное время?

Джейс снова позвонил, на этот раз сильнее надавив на дверной звонок. Еще два долгих звонка, и Магнус, пребывая в ярости, наконец-то, отворил дверь. На нем был черный шелковый халат, надетый поверх белой рубашки и твидовых брюк. Ноги оставались босыми. Темные волосы спутались, а на подбородке виднелась щетина.

– Что ты здесь делаешь? – потребовал он.

– Ну и ну! – сказал Джейс. – Как негостеприимно.

– Потому что тебя никто не приглашал.

Джейс вскинул бровь.

– Я думал, что мы друзья.

– Нет. Ты друг Алека. А Алек был моим парнем, поэтому мне приходилось мириться с тобой. Но теперь он больше не мой парень, так что мне не нужно тебя терпеть. Но, похоже, не все из вас это понимают. Ты, по-моему, уже – какой, четвертый? – беспокоишь меня. – Магнус отсчитал на своих длинных пальцах. – Клэри, Изабель, Саймон…

– Саймон приходил?

– Похоже, ты удивлен.

Одна из вещей, которая всегда втайне нравилась Джейсу в квартире Магнуса, – это то, что она редко выглядела одинаково дважды. Порой это бывал большой современный лофт. Порой она выглядела как французский бордель, или викторианский наркопритон, или внутренняя часть космического корабля. Однако сейчас в квартире было грязно и темно. Поверхность кофейного столика была завалена стопками коробочек давнишней китайской еды. Председатель Мяо лежал на лоскутном коврике, вытянув вперед прямо перед собой все четыре лапы, подобно мертвому оленю.

– Здесь пахнет несчастьем, – проговорил Джейс.

– Это китайская еда. – Магнус плюхнулся на диван и вытянул свои длинные ноги. – Давай продолжай и покончим с этим. Говори, для чего ты сюда пришел.

– Я считаю, что ты должен вернуться к Алеку, – сказал Джейс.

Магнус закатил глаза к потолку.

– И с чего бы это?

– С того, что он несчастен, – сказал Джейс. – И он сожалеет. Сожалеет о том, что сделал. Он больше так не будет.

– О, так он не будет больше за моей спиной крутить шашни с кем-то из моих бывших, чтобы снова укоротить мне жизнь? Очень благородно с его стороны.

– Магнус…

– Кроме того, Камилла мертва. И ему не удастся это сделать снова.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал Джейс. – Он не будет лгать тебе, вводить в заблуждение, скрывать от тебя что-то или из-за чего ты там, на самом деле, расстроился. – Охотник плюхнулся в кожаное кресло и вскинул брови. – Так что?

Магнус перевернулся на бок.

– А тебе какое дело до того, что Алек несчастен?

– Мне какое дело? – переспросил Джейс, так громко, что Председатель Мяо подскочил, как ужаленный. – Конечно, мне есть дело до Алека, он мой лучший друг, мой парабатай. И он несчастлив. Как и ты, судя по всему. Повсюду пустые упаковки, ты даже не потрудился убраться, твой кот выглядит дохлым…

– Он не дохлый.

– Я забочусь об Алеке, – сказал Джейс, пригвоздив Магнуса непреклонным взглядом. – Я забочусь о нем даже больше, чем о самом себе.

– Ты никогда не думал, – стал рассуждать Магнус, ковыряя свой лак на ногтях, – что вся эта история с парабатай довольно жестока? Ты можешь выбрать парабатай, но потом уже не можешь его переизбрать. Даже если он нападет на тебя. Посмотри наЛюка и Валентина. И хотя парабатай – в некотором смысле самый близкий тебе на свете человек, ты не можешь в него влюбиться. А если он умрет, то часть тебя тоже умрет.

– Откуда ты так много знаешь о парабатай?

– Я знаю Сумеречных охотников, – сказал Магнус, похлопав по дивану рядом с собой, чтобы Председатель Мяо запрыгнул на подушки и ткнулся в него мордой. Длинные пальцы мага погрузились в кошачью шерсть. – Долгое время знаю. Вы странные создания. С одной стороны, хрупкое благородство и человечность, а с другой бездумный огонь ангелов. – Его взгляд устремился к Джейсу. – В особенности ты, Эрондейл, у тебя в крови огонь ангелов.

– У тебя раньше были друзья среди Сумеречных охотников?

– Друзья, – проговорил Магнус. – А что это вообще такое?

– Ты бы знал, – сказал Джейс, – если бы они у тебя были. Или они есть? У тебя есть друзья? Я имею в виду, помимо всех тех, кто заявляется на твои вечеринки. Большинство людей боится тебя, или они чем-то тебе обязаны, или однажды ты спал с ними, но друзья – не думаю, что у тебя их много.

– Вот это что-то новенькое, – сказал Магнус. – Никто из всей твоей компашки не пытался меня оскорблять.

– И как, работает?

– Если ты имеешь в виду, что я вдруг почувствовал непреодолимое желание вернуться к Алеку, то нет, – ответил Магнус. – У меня появилось желание съесть пиццу, но они, наверно, никак не связаны.

– Алек предупреждал меня, – проговорил Джейс. – Что ты будешь отшучиваться от вопросов о себе.

Магнус прищурил глаза.

– А так делаю только я?

– Именно, – сказал Джейс. – Спроси, у кого хочешь. Ты ненавидишь рассказывать о себе, и ты скорее разозлишь человека, чем допустишь, чтобы тебя жалели. Сколько тебе лет, Магнус? Только честно.

Магнус ничего не ответил.

– Как зовут твоих родителей? Как зовут твоего отца?

Магнус посмотрел на него своими золотисто-зелеными глазами.

– Если бы мне захотелось лежать на диване и жаловаться кому-то о своих родителях, то я нанял бы психиатра.

– Ах, – вздохнул Джейс. – Но мои услуги бесплатны.

– Я наслышан.

Джейс ухмыльнулся и сполз в кресле. На скамеечке для ног лежала подушка с узором британского флага. Он взял ее и положил под голову.

– Я никуда не тороплюсь, поэтому могу сидеть здесь целый день.

– Отлично, – сказал Магнус. – Я тогда вздремну.

Он потянулся к смятому одеялу, лежащему на полу, в тот момент, когда у Джейса зазвонил телефон. Не закончив действие, Магнус застыл и уставился на Охотника, который полез в карман и достал свой телефон.

Это была Изабель.

– Джейс?

– Да. Я сейчас у Магнуса. По-моему у меня наметился некий прогресс. Что случилось?

– Возвращайся, – проговорила Изабель, и Джейс выпрямился, подушка упала на пол. Ее голос звучал очень напряженно. Он слышал в нем резкость, будто фальшивые ноты плохо настроенного фортепьяно. – В Институт. Немедленно, Джейс.

– Что такое? – спросил он. – Что произошло?

Джейс увидел, что Магнус тоже сел, выронив из руки одеяло.

– Себастьян, – ответила Изабель.

Джейс прикрыл глаза. Он видел золотистую кровь и белые перья, разбросанные по мраморному полу. Он вспомнил квартиру, нож в руках, мир у его ног, хватку Себастьяна на его запястье, эти бездонные черные глаза, с мрачным изумлением глядящие на него. В ушах раздавался звон.

– Что такое? – сквозь мысли Джейса прорезался голос Магнуса. Охотник осознал, что стоял уже у двери, убрав телефон в карман. Он обернулся. Магнус с суровым выражением лица стоял позади него. – Алек? С ним все в порядке?

– Какое тебе дело? – произнес Джейс, и Магнус вздрогнул. Молодой человек не мог вспомнить, чтобы раньше Магнус вздрагивал. Только это удержало его от того, чтобы уходя не хлопнуть дверью.

Возле входа в Институт висели десятки незнакомых пальто и пиджаков. Клэри почувствовала сильное гудящее напряжение в плечах, когда расстегнула свое шерстяное пальто и повесила его на один из крючков, выстроившихся вдоль стен.

– А Мариза не сказала, в чем дело? – поинтересовалась Клэри. В ее голосе слышались нотки беспокойства.

Джослин размотала на шее длинный серый шарф и едва взглянула, когда Люк забрал его, чтобы повесить на крючок. Ее зеленые глаза блуждали по комнате, осматривая двери лифта, арочный потолок над головой, выцветшие фрески людей и ангелов.

Люк покачал головой.

– Лишь то, что на Конклав напали и что нам нужно как можно быстрее собраться здесь.

– Вот эта часть «нам» меня и пугает. – Джослин собрала на затылке волосы в пучок и закрепила его пальцами. – Я уже столько лет не была в Институте. Зачем я здесь нужна?

Люк ободряюще сжал ее плечо. Клэри знала, чего боялась Джослин, но они все боялись. Единственная причина, по которой Конклав мог вызвать сюда Джослин, – это новости об ее сыне.

– Мариза сказала, что они будут в библиотеке, – проговорила Джослин. Клэри повела их. Она слышала, как у нее за спиной переговаривались мама и Люк, и легкий звук их шагов, у Люка чуть медленнее, чем раньше. Он еще полностью не оправился после ранения, которое чуть не убило его в ноябре.

«Ты знаешь, для чего ты здесь, не так ли?» – прошелестел тихий голос у нее в голове. Она знала, что его там нет, но это не помогало. Она не видела своего брата с той битвы в Буррене, но все равно хранила его где-то в крохотной части своего сознания – навязчивый, непрошенный призрак. «Из-за меня. Ты всегда знала, что я не исчез навсегда. Я говорил тебе, что произойдет. Я четко дал тебе понять».

Erchomai.

Я иду.

Он дошли до библиотеки, двери которой были наполовину открыты, и откуда доносился гомон голосов. На мгновение Джослин помедлила, на ее лице читалась напряжение.

Клэри положила руку на дверную ручку.

– Ты готова? – До сего момента она не замечала, во что была одета мама: черные джинсы, ботинки и черная водолазка. Как будто не задумываясь, она надела то, что больше всего напоминало боевое снаряжение.

Джослин кивнула дочери.

Кто-то в библиотеке отодвинул всю мебель, освободив большое пространство посередине комнаты, прямо на мозаике Ангела. Там стоял массивный стол: огромный кусок мрамора балансировал на руках двух преклонивших колени каменных ангелов. Вокруг стола восседал Конклав. Некоторых его членов, например, Кадира и Маризу, Клэри знала по именам. Остальные лица ей были не знакомы. Мариза стояла, отстукивая пальцами каждое имя, которое произносила вслух:

– Берлин, – говорила она. – Выживших нет. Бангкок. Выживших нет. Москва. Выживших нет. Лос-Анджелес…

– Лос-Анджелес? – переспросила Джослин. – Там же Блэкторны. Они…

Мариза выглядела удивленной, будто не сразу поняла, что пришла Джослин. Ее голубые глаза переместились на Люка и Клэри. Она казалась усталой и измученной, ее волосы были тщательно убраны назад, на рукаве строгого пиджака виднелось пятнышко – от красного вина или крови?

– Там выжившие есть, – сказала она. – Дети. Сейчас они в Идрисе.

– Елена, – произнес Алек, и Клэри подумала о девочке, которая сражалась с ними против Себастьяна в Буррене. Она вспомнила ее в нефе Института, темноволосый мальчик цеплялся за ее запястье. Мой брат, Джулиан.

– Подруга Алины, – выпалила Клэри и заметила, что Конклав смотрит на нее с нескрываемой враждебностью. Как и всегда, будто то, кем она была и что собой представляла, не давало им по-настоящему ее увидеть. Дочь Валентина. Дочь Валентина. – С ней все в порядке?

– Она в Идрисе, с Алиной, – ответила Мариза. – Ее младшие братья и сестры выжили, хотя со старшим братом, Марком, похоже, возникла проблема.

– Проблема? – подал голос Люк. – А что именно произошло, Мариза?

– Думаю, мы не узнаем всей истории, пока не доберемся до Идриса, – сказала Мариза, приглаживая свои уже и без того зализанные волосы. – Но произошли нападения, несколько в течение двух ночей, на шесть Институтов. Нам неизвестно, как сильно они пострадали, но мы знаем…

– Себастьян, – произнесла мама Клэри. Ее руки были убраны в карманы черных брюк, но Клэри предполагала, что если бы видела их, то они были бы сжаты в кулаки. – Проясни ситуацию. Мой сын. Ты бы не вызвала меня сюда, если бы он не был ответственен. Ведь так?

Взгляд Джослин встретился с глазами Маризы, и Клэри задалась вопросом, а не так ли все было, когда они обе состояли в Круге: острые края их личностей терлись друг о друга, вызывая вспышки.

Не успела Мариза ответить, как распахнулась дверь, и вошел Джейс. От него веяло прохладой, голова была не покрыта, а светлые волосы растрепались на ветру. На руках, покрытых новыми и старыми шрамами от Знаков, не было перчаток, от погоды кончики пальцев покраснели. Он увидел Клэри и быстро ей улыбнулся, а потом сел на придвинутый к стене стул.

Люк, как обычно, пытался наладить мир:

– Мариза? Себастьян ответственен?

Мариза сделала глубокий вдох.

– Да, ответственен. И с ним были Омраченные.

– Конечно, это же Себастьян, – сказала Изабель. До этого она сидела, уставившись в стол, а теперь подняла голову. Лицо ее застыло в маске ненависти и злобы. – Он сказал, что придет – вот он и пришел.

Мариза вздохнула.

– Мы полагаем, он атакует Идрис. Так нам сообщает разведка. Не Институты.

– Значит, он сделал то, что вы не ожидали, – проговорил Джейс. – Он всегда делает то, что вы не ожидаете. Может, Конклаву пора уже это спланировать? – голос Джейса стих. – Я говорил вам. Я же говорил вам, что ему нужны еще солдаты.

– Джейс, – сказала Мариза. – Ты не помогаешь.

– А я и не пытался.

– Я подумал, что он сначала нападет сюда, – сказал Алек. – Учитывая то, что до этого говорил Джейс, и действительно, все, кого он любит и ненавидит, находятся здесь.

– Он никого не любит, – отрезала Джослин.

– Мама, перестань, – одернула ее Клэри. У нее больно в груди колотилось сердце, и в то же время ее охватило странное чувство облегчения. Все это время все ждали, когда придет Себастьян, и вот он. Теперь ожидание закончилось. Теперь начнется война. – Так что же нам делать? Защищать Институт? Прятаться?

– Дай-ка угадаю, – проговорил Джейс, его голос сочился сарказмом. – Конклав соберет Совет. Еще одно заседание.

– Конклав призывает к немедленной эвакуации, – проговорила Мариза, и в это мгновение все замолчали, даже Джейс. – Все Институты должны опустеть. Все Конклавы должны вернуться в Аликанте. Стража вокруг Идриса будет удвоена послезавтра. Никто не сможет войти и выйти.

Изабель сглотнула.

– Когда мы покидаем Нью-Йорк?

Мариза выпрямилась. Вернулась ее обычная властность, губы сжались в тонкую линию, челюсти решительно стиснуты.

– Идите собирайтесь, – сказала она. – Мы уезжаем сегодня вечером.

2

Вставай или умри

Ходить было невыносимо сложно, девочку не покидало ощущение, будто ее окунули в ванну с ледяной водой. Эмма резко села, пробудившись ото сна, с ее губ сорвался крик: «Джулс! Джулс!»

В темноте что-то задвигалось, ее руку накрыла чужая, и вспыхнул свет, ослепляя ее глаза. Эмма ахнула и отползла назад, прижимаясь к подушкам – тут она, наконец, поняла, что лежала на кровати, с грудой подушек под спиной и обмотанным вокруг мокрого тела одеялом. Она часто заморгала, пытаясь привыкнуть к свету и сосредоточиться.

К ней наклонилась Хелен Блэкторн, ее сине-зеленые глаза выражали беспокойство, в руке светился ведьмин огонь. Они находились в комнате с покатой остроконечной крышей, как в хижинах из сказок. Большая кровать с четырьмя столбиками стояла посредине, а в тени позади Хелен виднелась остальная мебель: огромный квадратный шкаф, длинный диван, стол с шаткими ножками.

– Г-где я? – выдохнула Эмма.

– В Идрисе, – ответила девушка, успокаивающе поглаживая ее по руке. – Вам удалось добраться сюда. Мы на чердаке дома Пенхаллоу.

– Р-родители. – Зубы девочки стучали. – Где мои родители?

– Вы с Джулианом выскочили из портала, – ласково сказала Хелен, не отвечая на вопрос. – Знаешь, это чудо, что у вас получилось. Конклав открыл путь, но путешествовать через портал довольно сложно. Дрю вышла с Тавви на руках, затем вышли близнецы, естественно, вместе. Мы уже потеряли надежду увидеть вас двоих. Ты была без сознания, Эм. – Она смахнула волосы со лба девочки. – Мы так беспокоились! Ты бы видела Джулса…

– Что происходит?! – потребовала ответа Эмма. Она отодвинулась от девушки – не потому, что та ей не нравилась, просто ее сердце бешено стучало в груди. – Как же Марк, мистер Блэкторн…

Хелен замешкалась.

– За последние пару дней Себастьян Моргенштерн напал на шесть Институтов. Он либо убивал всех, либо обращал. У него есть Демоническая чаша смерти, которая делает сумеречных охотников… не такими, как прежде.

– Я видела, как он это делал, – прошептала девочка. – С Катериной. А затем он обратил твоего отца. Они собирались проделать то же с Марком, но Себастьян сказал, что не нуждается в нем из-за крови фей.

Хелен передернулась.

– У нас есть причины полагать, что Марк еще жив. Конклаву удалось отследить его до момента исчезновения, но руны указывают, что он не мертв. Возможно, Себастьян держит его в заложниках.

– Мои… мои родители, – снова сказала Эмма, у нее пересохло в горле. Она знала, что означают увиливания от ответа Хелен. – Где они? Их не было в Институте, Моргенштерн не мог им навредить.

– Эм… – выдохнула девушка. Она внезапно помолодела, стала выглядеть чуть ли не такой же, как Джулс. – Себастьян не просто нападает на Институты; он убивает или похищает членов Конклава из их домов. Твои родители… мы пытались выследить их, но не удалось. Этим утром их тела выбросило на берег Марины дель Рей. Конклав не знает, что именно произошло, но…

Голос Хелен стал затихать, слышался лишь бессмысленный поток слов, как «успешное опознание», «шрамы и руны на телах», «не осталось никаких зацепок». Как «часами в воде» и «трупы невозможно перевезти», и «учитывая все надлежащие похоронные обряды, были сожжены на пляже, как оба того желали, ты понимаешь…»

Эмма закричала. Поначалу крик был без слов, возрастая все выше и выше, вопль, сорвавший горло, с привкусом металла. Крик неописуемой потери. Бессловесный плач о небе над головой, воздухе в легких, отобранных навсегда. Она кричала снова и снова, била руками матрас, пока не разорвала его. Ногти были в крови и перьях, Хелен всхлипывала, пытаясь обнять ее, и приговаривала: «Эмма, Эмма, пожалуйста, Эмма, пожалуйста».

А затем в комнате появилось больше света. Кто-то включил лампу, и Эмма услышала свое имя, сказанное нежным, обеспокоенным и родным голосом. Хелен отпустила ее, и рядом оказался Джулс, опирающийся на край кровати и протягивающий ей что-то, отблескивающее золотом в ярком свете.

Кортана. Без чехла, лежащая на его ладони как подношение. Эмме казалось, что она все еще кричала, но это не помешало ей взять меч. Слова вспыхнули на лезвии, обжигая глаза: «Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль».

Она услышала слова отца в своей голове: «Карстаирсы пользовались этим мечом многие поколения. Надпись напоминает нам, что Сумеречные охотники – орудие Ангелов. Закалите нас в огне, и мы станем сильнее. В страданиях мы выживаем».

Эмма закашлялась, подавляя вскрики, заставляя их кануть в молчании. Вот, что имел в виду ее отец: по ее венам текла сталь, как Кортане, ей предназначено быть сильной. Даже если ее родители не могли этого увидеть, она будет сильной ради них.

Девочка прижала меч к груди. Будто издалека, она услышала, как Хелен вскрикнула и потянулась к ней, но Джулиан, всегда знавший, что требовалось подруге, оттянул руку сестры. Пальцы Эммы сжались вокруг лезвия, кровь текла по ее рукам и груди, где кончик поцарапал ключицу. Она этого не чувствовала. Качаясь взад и вперед, она цеплялась за меч, как за единственное, что когда-либо любила, и позволила крови пролиться вместо слез.

Саймон не мог избавиться от чувства дежавю.

Он бывал здесь прежде, стоя за Институтом, наблюдая, как Лайтвуды исчезали в мерцающем портале. Правда тогда, еще прежде, чем у него появилась метка Каина, портал сотворил Магнус. Теперь же он находился под надзором голубокожей чародейки по имени Катарина Лосс. В тот раз его позвали, потому что Джейс хотел поговорить с ним о Клэри, прежде чем скрыться в другой стране.

В этот – Клэри уходила вместе с ними.

Он почувствовал ее руку на своей, ее пальцы легонько обхватили его запястье. Весь Конклав – практически каждый Сумеречный охотник в Нью-Йорке – зашел через ворота Института и прошел через мерцающий портал. Лайтвуды, будучи защитниками Института, пойдут последними. Саймон находился здесь с наступления сумерек, полосы красного неба ускользали за горизонт нью-йоркских высоток, ведьмин огонь освещал картину перед ним, выделяя мелкие блестящие детали: кнут Изабель, искры огня с фамильного кольца Алека, блики светлых волос Джейса.

– Он выглядит иначе.

Клэри посмотрела на парня. Как и остальные охотники, она была одета в то, что Саймон мог описать только как плащ. Такие они носили в холодную зимнюю погоду, сделанные из тяжелого, бархатно черного материала, застегивающегося на груди. Он гадал, где она его взяла. Может, их просто выдавали.

– Что именно?

– Портал, – ответил он. – Он не похож на тот, что делал Магнус. Более… голубой.

– Может у них разное чувство стиля?

Саймон оглянулся на Катарину. Она выглядела очень деловой, как больничная медсестра или воспитательница в детском саду. Определенно не как Магнус.

– Как там Иззи?

– Нервничает, наверное. Как и все.

Последовало недолгое молчание. Клэри выдохнула, из ее рта вылетело белое облачно пара.

– Мне не хочется, чтобы ты уходила, – сказал Саймон в то же время, как девушка сказала:

– Мне не хочется уходить и оставлять тебя здесь.

– Я буду в порядке, – кивнул парень. – Джордан будет приглядывать за мной.

И вправду, Джордан сидел на стене, идущей вдоль Института, внимательно наблюдал за обстановкой.

– Да и в последние две недели никто не делал попыток меня убить.

– Не смешно. – Клэри нахмурилась. Как понял Саймон, проблема заключалась в том, что трудно кого бы то ни было разубедить, что с тобой все будет хорошо, когда ты был Светочем. Некоторые вампиры хотели, чтобы Саймон перешел на их сторону, желая нажиться на его необычных способностях. Камилла пыталась завербовать его, и остальные тоже могут, но у парня сложилось впечатление, что подавляющее большинство хотело его убить.

– Я уверен, что Морин все еще надеется прибрать меня к своим рукам. – Девочка теперь была главой Нью-Йоркского клана вампиров и была влюблена в Саймона. Все было бы не так неловко, не будь ей всего тринадцать. – Знаю, Конклав приказал никому меня не трогать, но…

– Морин хочет тебя потрогать, – Клэри криво ухмыльнулась. – Плохая девочка.

– Молчать, Фрэй.

– Джордан защитит тебя от нее.

Саймон задумчиво посмотрел вперед. Он пытался не пялиться на Изабель, которая при встрече лишь слабо помахала ему. Она помогала матери, ее черные волосы разметались от ветра.

– Ты мог бы просто подойти и поговорить с ней, – сказала Клэри. – Вместо того чтобы пялиться, как какой-то извращенец.

– Чтоб ты знала, это называется не «взгляд извращенца», а «взгляд исподтишка».

– О, я заметила, – кивнула подруга. – Слушай, ты же ее знаешь. Когда она расстроена, то пытается ото всех отдалиться. Она не будет ни с кем разговаривать, кроме Джейса и Алека, так как едва ли доверяет кому-то другому. Но если ты собираешься стать ее парнем, то должен показать, что ты один из тех, кому она может доверять.

– Я не ее парень. По крайней мере, мне так кажется. Слово «парень» она никогда не использовала.

Клэри пнула его по лодыжке.

– Вам нужно РВСО больше, чем кому либо из моих знакомых!

– Что, разбираетесь в отношениях? – сказал голос позади них. Саймой обернулся и увидел Магнуса, тот смотрелся очень высоким на фоне темного неба. Он был одет в джинсы и черную футболку, его черные волосы лезли в глаза. – Даже когда мир окунается во тьму и опасность, вам двоим это не мешает обсуждать свою личную жизнь. Ох уж эти подростки.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Саймон, слишком удивленный для остроумного ответа.

– Пришел увидеть Алека.

Клэри подняла брови.

– Что ты там говорил о подростках?

Магнус предупреждающе поднял палец.

– Не переходи границы, бисквитик, – сказал он и прошел мимо, исчезая в толпе вокруг портала.

– Бисквитик?

– Веришь или нет, но он и раньше так меня называл. Смотри. – Девушка повернулась к нему, вытаскивая его руку из кармана джинсов. Она посмотрела на нее и улыбнулась. – Кольцо. Оно было полезным, когда работало, не так ли?

Саймон тоже опустил взгляд. Выкованное золотое кольцо в форме листка окутывало его безымянный палец. Когда-то оно служило связью с Клэри. Теперь, когда ее кольцо было уничтожено, оно не несло никакой пользы, но парень все равно его сохранил. Это равносильно хранению половинки браслета лучшего друга, но он ничего не мог с собой поделать. Кольцо было прекрасным и все еще служило символом их связи.

Она сжала его руку и посмотрела ему прямо в глаза. В ее зеленой радужной оболочке двигались тени, Саймон видел, что подруге было страшно.

– Знаю, это всего лишь встреча Совета…

– Но ты остаешься в Идрисе.

– Лишь до той поры, пока они не поймут, что случилось с Институтами и как их защитить, – сказала Клэри. – Потом мы вернемся. Телефоны в Идрисе не работают, но если тебе будет нужно со мной поговорить, обратись к Магнусу. Он найдет способ передать мне сообщение.

Саймон почувствовал, как сжимается горло.

– Клэри…

– Я люблю тебя. Ты мой лучший друг. – Она отпустила его руку, и ее глаза заблестели. – Нет, ничего не говори. Не хочу, чтобы ты что-нибудь говорил.

Она повернулась и чуть ли не побежала к порталу, где ее ждали Джослин и Люк с тремя сумками у ног. Люк оглянулся с задумчивым выражением и посмотрел на Саймона, стоящего во дворе.

Но где же Изабель? Толпа Сумеречных охотников поредела. Джейс встал рядом с Клэри, положив руку ей на плечо, Мариза была рядом с порталом, но Изабель, ранее помогавшая ей…

– Саймон, – позвал голос за его плечом, и он повернулся к Иззи, ее лицо было бледным пятном на фоне темных волос и черного плаща. Она смотрела на него одновременно с сердитым и грустным выражением. – Думаю, пришла пора попрощаться.

– Ладно, – сказал Магнус. – Ты хотел поговорить со мной. Говори.

Алекс посмотрел на него широко распахнутыми глазами. Они обошли церковь и стояли в маленьком, увядшем за зиму садике, среди голой изгороди. Плотные лозы обвивали каменную стену и ржавые ворота неподалеку, настолько оголевшие за зиму, что Алек мог рассмотреть улицу примитивных сквозь дыры в железной двери. Грубая поверхность каменных лавочек покрылась коркой льда.

– Я хотел… что?

Магнус мрачно на него посмотрел, будто тот сказал что-то глупое. Алек подозревал, что так и было. Его нервы от напряжения звенели, как колокольчики, а внизу живота зарождалась тошнота. Последний раз, когда он видел Магнуса, маг уходил от него, исчезая в неиспользовавшемся туннеле метро, становясь все мельче и мельче, пока не скрылся полностью. «Akucintakamu», – сказал он тогда. «Я люблю тебя» на индонезийском.

Это дало Алеку искру надежды, настолько, что он звонил Магнусу десяток раз, проверял телефон, почту, даже окна своей спальни – которая казалась странной, пустой и незнакомой, неродной без Магнуса, – вдруг тот с помощью магии прислал ему письмо или записку.

А теперь он стоял перед ним, с взъерошенными черными волосами и вертикальными кошачьими зрачками, его голос был как черная патока, а безразличное, острое, прекрасное лицо, не выдававшее эмоций, вызвало у Алека ощущение, будто он клея глотнул.

– Хотел поговорить со мной, – повторил маг. – Я предполагал, это ты давал мне понять своими звонками. И зачем присылал всех своих глупых друзей в мой дом. Или ты со всеми так поступаешь?

Алек сглотнул, пытаясь увлажнить сухость во рту, и сказал первое, что пришло в голову:

– Ты что, вовсе не собираешься меня прощать?

– Я… – Магнус замолк и отвернулся, качая головой. – Алек, я давно простил тебя.

– Не похоже на то. Ты зол.

Когда Магнус снова на него посмотрел, его выражение сало более ласковым.

– Я беспокоюсь о тебе. Нападения на Институты. Я только что узнал.

У парня закружилась голова. Его простили; за него беспокоились.

– Ты знал, что ты направляемся в Идрис?

– Катарина сказала мне, когда ее призвали, чтобы сделать портал. Я догадался, – сухо ответил Магнус. – Я был немного удивлен, что ты не позвонил и не написал, чтобы сказать, что уходишь.

– Ты все равно не отвечаешь.

– Раньше тебя это не останавливало.

– Все когда-нибудь сдаются. Кроме того, Джейс сломал мой телефон.

Магнус фыркнул от смеха.

– Ох, Александр.

– Что? – недоуменно спросил тот.

– Ты просто… Ты такой… Мне правда хочется тебя поцеловать, – внезапно сказал Магнус, а затем покачал головой. – Видишь, вот поэтому я не хотел тебя видеть.

– Но ты здесь. – Алек вспомнил первый раз, когда Магнус поцеловал его, прижав к стене своего дома, и его кости будто расплавились. Тогда он подумал: «Точно, вот, как оно должно быть. Теперь я понимаю». – Ты мог бы…

– Нет. Это не сработает сейчас, не срабатывало раньше. Ты же понимаешь, не так ли? – Его руки оказались на плечах у парня; он чувствовал, как палец мага задел его шею, ключицу, и все его тело вздрогнуло. – Не так ли? – спросил Магнус и поцеловал его.

Алек рьяно ответил на поцелуй. Вокруг было невероятно тихо. Он слышал хруст своих ботинок на заснеженной земле, когда подвинулся вперед. Рука Магнуса скользнула к его затылку, чтобы поддержать, на вкус он был таким же, как всегда: сладким, горьким, родным. Алек приоткрыл губы. Чтобы ахнуть, вдохнуть, но было слишком поздно, Магнус отодвинулся от него и сделал шаг назад, все было кончено.

– Что… – начал Алек, удивленный и, как ни странно, отвергнутый. – Магнус, что?

– Мне не стоило этого делать, – спешно сказал тот. Он был явно взволнован, таким его редко видели, его щеки раскраснелись. – Я прощаю тебя, но не могу быть с тобой. Не могу. Ничего не выйдет. Я буду жить вечно, или, по крайней мере, пока кто-то наконец меня не убьет, а ты нет, и это слишком большой груз для тебя…

– Не говори мне, что для меня слишком большой груз! – жестко сказал Алек.

Магнус так нечасто выглядел удивленным, что это выражение смотрелось практически неуместным на его лице.

– Для многих людей это слишком. Для большинства смертных. Нам тоже нелегко. Наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, стареет и умирает. Когда-то я знал одну девушку, тоже бессмертную…

– И она жила со смертным? Что случилось?

– Он умер. – В его голосе слышалась завершенность, говорившая о неописуемой глубокой печали. Его кошачьи глаза загорелись в темноте. – Не знаю, с чего я взял, что между нами может что-то быть. Прости, Алек. Я не должен был приходить.

– Да. Не должен.

Магнус смотрел на Алека с некой настороженностью, будто подошел к другу на улице и обнаружил, что они стали незнакомцами.

– Не знаю, зачем ты это сделал. Но знаю, что мучился неделями из-за тебя и того, что я натворил, что мне не стоило этого делать, не стоило вообще говорить с Камиллой. Мне было жаль, я все понял, многократно извинился, но тебя никогда не было рядом. Все это я сделал без твоего присутствия. Потому я задался вопросом, что еще я могу сделать без тебя. – Он задумчиво посмотрел на Магнуса. – Все произошедшее – моя вина. Но и твоя тоже. Я мог научиться не беспокоиться о том, что ты бессмертен, а я – нет. Все получают определенное количество времени, отведенное на их отношения, и ни секунды больше. Может, в этом мы не сильно-то и отличаемся. Но заешь, на что я не мог закрыть глаза? Что ты никогда мне ничего не рассказываешь. Я не знаю, где ты родился. Не знаю ничего о твоей жизни – какое твое настоящее имя, кто твои родители, кто был твоей первой любовью, когда тебе впервые разбили сердце. Обо мне ты знаешь все, но я о тебе – ничего. Вот в чем настоящая проблема.

– Я же говорил тебе, – тихо ответил Магнус, – на нашем первом свидании, что тебе придется принять меня таким, какой я есть, без всяких вопросов…

Алек отмахнулся.

– Не честно о таком просить, и ты знаешь – знал – что я мало понимал в любви, чтобы осознать, на что соглашаюсь. Ты ведешь себя так, будто ни при чем, но ты тоже приложил к этому руку, Магнус.

– Да, – сказал он после паузы. – Да, думаю, ты прав.

– Но это ничего не меняет? – Алек чувствовал, как холод пробирает его под самую грудную клетку. – Как и всегда с тобой.

– Я не могу измениться. Слишком много времени убыло. Мы, бессмертные, каменеем, знаешь ли, как ископаемые. Когда мы познакомились, ты был полон любопытства, радости, все тебе было в новинку, и я подумал, что это меня изменит, но…

– Измени себя, – сказал Алек, но вышло совсем не злобно или строго, как должно было, а тихо, как мольба.

Магнус лишь покачал головой.

– Алек. Ты знаешь о моем сне. О городе, улицах в крови, башнях из костей. Если Себастьян добьется желаемого, таким станет наш мир. Только кровь будет нефилимов. Отправляйся в Идрис. Там тебе безопаснее, но не верь всем подряд и будь настороже. Ты мне нужен живым, – выдохнул он, а затем очень резко развернулся и ушел.

«Ты мне нужен живым».

Алек сел на заледеневшую каменную скамью и схватился руками за голову.

– Прощаться, но не навсегда, – заспорил Саймон, но Изабель просто нахмурилась.

– Пойдем, – сказала она и потянула его за рукав. На ней были темно-красные бархатные перчатки, и ее руки смотрелись как красные пятна на темно-синей ткани его куртки.

Саймон откинул эту мысль. Хотелось бы ему не думать о крови в неподходящие моменты.

– Куда?

Девушка просто закатила глаза и толкнула его вбок, в темную беседку рядом с главными воротами Института. Место было небольшим, и Саймон чувствовал тепло тела Изабель – жара и холод не влияли на него с момента становления вампиром, если не считать тепла крови. Он не знал, было ли это потому, что он пил кровь Иззи прежде, или это было что-то более глубокое, но он слышал пульс крови в ее венах, как ничей другой.

– Жаль, я не могу пойти с тобой в Идрис, – сказал он без всяких вступлений.

– Здесь тебе безопасней. – Ее взгляд смягчился. – Кроме того, мы уходим не навсегда. Единственная нежить, которая может пройти в Аликанте, это члены Совета, поскольку у них назревает встреча. Они разберутся, что нам делать дальше, и отправят нас обратно. Мы не можем прятаться в Идрисе, пока Себастьян делает набеги во внешнем мире. Сумеречные охотники так не поступают.

Он погладил пальцем ее щеку.

– Но ты хочешь, чтобы я прятался здесь?

– Тут за тобой присмотрит Джордан. Твой личный телохранитель. Ты лучший друг Клэри. Себастьян знает об этом. Из тебя выйдет отличный заложник. Ты должен быть там, где его нет.

– Раньше он никогда не выказывал ко мне интерес. Не вижу причин начинать.

Девушка пожала плечами, крепче обхватывая плащ.

– Он ни к кому не выказывал интерес, кроме Клэри и Джейса, но это не значит, что все так и останется. Он не глуп. – С неохотой сказала она, будто ей было противно признавать качества Себастьяна. – Клэри на все пойдет ради тебя.

– И тебя тоже, Иззи. – Изабель посмотрела на него с сомнением, и он коснулся ладонью ее щеки. – Ладно, если ты уходишь ненадолго, то к чему все это?

Она скривилась. Ее щеки и губы были красноватыми от холода. Саймон хотел прижаться своими ледяными губами к ее, полным крови, жизни и тепла, но не мог, так как за ними наблюдали ее родители.

– Я слышала, как вы прощались. Она сказала, что любит тебя.

Саймон уставился на девушку.

– Да, но не в том смысле… Иззи…

– Да знаю я, – запротестовала она. – Просто она говорит это с такой легкостью, и ты тоже, а я никогда никому такого не говорила. Не считая родственников.

– Но если скажешь, то тебе могут сделать больно. Поэтому ты этого не делаешь.

– Тебе тоже могут. – Ее глаза были большими и черными, отражая звезды. – Я могу сделать тебе больно.

– Знаю. Знаю, и мне плевать. Джейс однажды сказал, что ты потопчешься по моему сердцу на своих каблуках, и это меня не остановило.

Изабель тихо ахнула и засмеялась.

– Он так сказал? И тебя это не отпугнуло?

Парень наклонился к ней; если бы у него было дыхание, то оно бы задело ее волосы.

– Я бы посчитал это большой честью.

Она повернула голову, и их губы соприкоснулись. Ее были поразительно теплыми. Она что-то делала руками – расстегивала плащ, подумал он на мгновение, но, конечно, Иззи не стала бы раздеваться перед всей семьей? Не то чтобы Саймон нашел в себе силы ее остановить. В конце концов это была Изабель, и она почти – почти – призналась ему в любви.

Ее губы задвигались у его кожи, когда она заговорила:

– Возьми его, – прошептала девушка, и Саймон почувствовал что-то холодное на затылке, а также гладкий бархатный материал, когда Иззи отодвинулась, и ее перчатки задели горло парня.

Он опустил взгляд. На его груди блестел кроваво красный камень. Рубиновая подвеска Изабель. Это была реликвия Сумеречных охотников, заколдованная на обнаружение демонической энергии.

– Я не могу его взять, – пораженно сказал он. – Из, он, должно быть, стоит целое состояние!

Она расправила плечи.

– Я его одалживаю, а не дарю. Сохрани его до нашей следующей встречи. – Она погладила пальцем рубин. – Существует старое поверье, что оно попало в нашу семью от вампира. Так что все сходится.

– Изабель, я…

– Стой, – перебила она, хоть парень сам не знал, что собирался сказать. – Не говори этого, пока не надо. – Она уходила от него. Позади виднелась ее семья, все, что осталось от Конклава. Люк прошел через портал, Джослин была на полпути. Алек, выходя из-за угла Института с руками в карманах, оглянулся на Изабель и Саймона, приподнял брови и продолжил шагать. – Просто не встречайся ни с кем, пока меня не будет, ладно?

Парень уставился ей вслед.

– Значит ли это, что мы встречаемся? – спросил он. Но Изабель только ухмыльнулась и побежала к порталу. Саймон видел, как она взяла Алека за руку, и они вместе прошли через него. Мариза пошла следом, затем Джейс и, наконец, пришел через Клэри, стоящей рядом с Катариной, окруженной мерцающим голубым светом.

Она подмигнула ему и прошла сквозь портал. Тот закружился, а затем девушка исчезла.

Саймон коснулся рубина на своей шее. Казалось, он чувствовал биение внутри камня, пульсацию. Он будто снова обрел сердце.

3

Птицы в горах

Клэри поставила свою сумку на пол у двери и огляделась по сторонам.

Она слышала, как вокруг нее ходили мама с Люком, складывая на пол свой собственный багаж и освещая ведьминым огнем жилище Аматис. Клэри обхватила себя руками. Они все еще до конца не понимали, как Себастьян смог забрать Аматис. Хотя члены Совета уже успели проверить дом на предмет опасных материалов, Клэри знала своего брата. Будь он не в духе, он бы разгромил в доме все, просто чтобы показать, на что он способен – диваны бы разнес в щепки, зеркала разбил на осколки, окна – вдребезги.

Она слышала, как ее мать слегка выдохнула с облегчением и поняла, что Джослин думала, скорее всего, о том же самом, что и Клэри: Чтобы ни случилось, в доме было все в порядке. Ничего в нем не указывало на то, что бы Аматис был причинен вред. Книги стопкой лежали на кофейном столике, полы пыльные, но в порядке, фотографии на стенах висели ровно. Клэри с болью посмотрела на недавнюю фотографию рядом с камином, на которой были она, Люк и Джослин на Кони-Айленде, они стояли, обнявшись за руки с улыбками на лицах.

Она подумала о том, что в последний раз она видела сестру Люка, когда Себастьян заставлял Аматис испить из Демонической Чаши, пока она сопротивлялась и кричала. То, как из ее глаз исчезла ее индивидуальность, после того, как она проглотила содержимое Чаши. Клэри стало интересно, это то же самое, что смотреть, как кто-то умирает? Не то чтобы она до этого не видела смерти. Валентин умер у нее на глазах. Конечно же, она была слишком молода, чтобы иметь так много призраков.

Люк пошел, чтобы посмотреть на камин, и фотографии, что висели вокруг него. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к одной, на которой стояли два голубоглазых ребенка. Один из них маленький мальчик, который рисовал, пока его сестра с обожанием за ним наблюдала.

Люк выглядел изможденным. Их портал переместил их в Гард, и они прошли через весь город к дому Аматис. Люк все еще морщился от боли, что причиняла ему не до конца зажившая рана в боку, но Клэри сомневалась, что это ранение так на него влияло. Тишина в доме Аматис, уютные коврики из лоскутков, что лежали на полу, которые ненавязчиво будили в нем воспоминания – все говорило о том, что привычный ритм жизни был прерван самым ужасным способом.

Джослин подошла к Люку и положила свою руку ему на плечо, подбадривая его словами. Он развернулся в кольце ее рук и прислонил свою голову к ее плечу. Это было скорее ради утешения, чем проявление романтики, но Клэри все равно почувствовала так, будто вторгается в их личное пространство. Не произнося ни звука, она подняла вою сумку с пола и пошла наверх.

Комната для гостей нисколько не изменилась. Маленькая, стены выкрашены в белый; окна, как иллюминаторы, круглой формы – там было окно, через которое однажды ночью пролез Джейс – и все тоже стеганное одеяло на кровати. Она бросила свою сумку на пол рядом с прикроватным столиком. Тем самым, на котором Джейс оставил свое письмо одним утром, сообщая о том, что он уходил и не собирался вернуться.

Она села на край кровати, пытаясь стряхнуть воспоминания. Она и не подозревала, как это будет тяжело опять вернуться в Идрис. Нью-Йорк – это дом, нормальный дом. Идрис – это война и разруха. В Идрисе она впервые увидела смерть. В ушах застучала кровь. Она хотела видеть Джейса, видеть Алека и Изабель – они бы они дали почувствовать ей почву под ногами, предали бы ей чувство нормальности. Она могла еле-еле слышать, как ее мама и Люк передвигались по первому этажу дома, наверно даже звук чашек на кухне. Она встала с кровати и подошла к квадратному сундуку. Это был тот самый сундук, который ей принесла Аматис, когда она была здесь в прошлый раз, чтобы Клэри поискала в нем себе одежду.

Сейчас она встала на колени и открыла его. Та же самая одежда, аккуратно сложена между слоями бумаги: школьная форма, практичные кофты и джинсы, еще более формальные рубашки и юбки, а под ними то платье, про которое Клэри в первый раз подумала,что оно было свадебным. Она его вытащила. Сейчас, когда она ближе познакомилась с Сумеречными Охотниками и их миром, она поняла, что это было за платье.

Траурная одежда. Белое, простое платье и такой же пиджак, с серебряными траурными рунами, выведенными на ткани – на манжетах, практически невидимый рисунок птиц.

Цапли. Клэри аккуратно положила одежду на кровать. Она могла видеть, в своем подсознании, как Аматис носила это платье, когда умер Стивен Эрондейл.

Как она ее надевает, расправляет ткань на платье, застегивает жакет на все пуговицы, все для того, чтобы скорбеть по мужчине, за которым она больше не была замужем. Вдовья одежда для той, которая не могла называть себя вдовой.

– Клэри? – это была мама, прислонившаяся к дверному проему, и наблюдавшая за ней, – Что это… О. – Она прошла через комнату и прикоснулась к ткани на платье, и вздохнула. – Ох, Аматис.

– Она никогда не переставала любить Стивена, правда? – спросила Клэри.

– Порой так случается, – рука Джослин перешла от платья к волосам Клэри, с материнской нежностью убрала их назад. – И нефилимы, наша любовь склонна быть безграничной. Влюбиться раз и навсегда, умереть от горя из-за любви – мой старый учитель, бывало, говорил, что сердца нефилимов как сердца ангелов: Они чувствуют всякую боль человека и никогда не исцеляются.

– Но ведь ты разлюбила. Раньше ты любила Валентина, а сейчас ты любишь Люка.

– Я знаю, – Джослин посмотрела вдаль. – Этого не случилось, пока я не начала проводить больше времени в примитивном мире и не стала понимать, что многие люди совсем не так воспринимают любовь. Я поняла, что любовь может прийти не единожды, что твое сердце может исцелиться, что ты можешь полюбить снова и снова. И я всегда любила Люка. Я могла этого не знать, но я любила его. – Джослин указала на одежду, что лежала на кровати. – Тебе следует надеть траурный жакет, – сказала она. – Завтра.

Пораженная, Клэри сказала:

– На собрание?

– Погибли Сумеречные Охотники и обратились во Тьму, – сказала Джослин. – Каждый погибший Охотник был чьим-то сыном, братом, сестрой, родней. Нефилимы – одна семья, но … – Она прикоснулась к лицу своей дочери, ее собственное выражение было скрыто тенями. – Поспи немного, Клэри, – сказала она. – Завтра предстоит долгий день.

После того, как за ее матерью закрылась дверь, Клэри переоделась в ночную сорочку и покорно забралась в кровать. Она закрыла свои глаза и попыталась заснуть, но сон так и не шел. Перед ее закрытыми глазами продолжали взрываться образы, словно фейерверки: ангелы, падающие с небес, золотая кровь, Итуриэль, закованный в цепях, со своими слепыми глазами, рассказывающий ей о рунах, которые он посылал ей на протяжении ее жизни, видения и мечты о будущем. Она помнила свои сны о брате с черными крыльями, с которых стекала кровь, и который шел по замерзшему озеру.

Она отбросила одеяло. Ей было жарко и все чесалось, слишком напряжена, чтобы спать. После того, как она выбралась из кровати, Клэри спустилась вниз в поисках стакана воды. Гостиная была в полутьме, тусклый свет от ведьминого огня пробивался из коридора. Из-за двери были слышны тихие голоса. Кто-то не спал и разговаривал на кухне. Клэри с опаской шла по коридору, пока мягкий шепот не начал казаться знакомым. Сначала она узнала голос мамы, натянутый от волнения.

– Я просто не понимаю, как она могла оказаться в шкафчике, – говорила она. – Я не видела ее с тех пор… с тех пор, как Валентин забрал все, что у нас было, тогда в Нью-Йорке.

Заговорил Люк:

– Разве Клэри не сказала, что она была у Джонатана?

– Да, но потом она должна была исчезнуть в разрушенной квартире, не так ли? – голос Джослин стал громче, когда Клэри дошла до двери кухни. – В той, где была вся моя одежда, что Валентин покупал для меня. Будто я должна была вернуться назад.

Клэри стояла тихонько. Ее мать и Люк сидели за кухонным столом, и Люк гладил ее по спине. Клэри рассказала своей матери все о той квартире, о том, как Валентин наполнил ее вещам Джослин, тем самым удостоверяя, что однажды его жена вернется, и будет жить вместе с ним. Ее мама спокойно выслушала, но было ясно, что эта история ее расстроила намного сильнее, чем думала Клэри.

– Теперь его нет, Джослин, – сказал Люк. – Я знаю, это может казаться наполовину невозможным. Присутствие Валентина всегда так остро ощущалось, даже когда он прятался. Но он на самом деле мертв.

– А вот мой сын нет, – сказала Джослин. – Ты знаешь, я привыкла доставать эту коробку и плакать над ней, каждый год, в день его рождения? Иногда я вижу сны, о мальчике с зелеными глазами, мальчике, которого не травили кровью демона, мальчика, который мог смеяться и любить и быть человеком, вот какого мальчика я оплакивала, но этого мальчика никогда не существовало.

Выговорись и выплачься, подумала Клэри. Она знала, о какой коробочке говорила ее мать. Коробка, которая служила памятью о ребенке, который погиб, хотя все еще и жил. В этой коробочке хранились локон волос малыша, фотографии и крошечная туфелька. Последний раз, когда Клэри ее видела, она была у ее брата. Должно быть, Валентин отдал ее ему, хотя она никогда не понимала, почему Себастьян ее хранил. Едва ли он был таким сентиментальным.

– Тебе надо будет рассказать Конклаву, – сказал Люк. – Если это как-то связано с Себастьяном, они захотят знать.

Клэри почувствовала, как внутри все похолодело.

– Я бы хотела, чтобы мне не пришлось, – сказала Джослин. – Как бы я хотела выбросить это все в огонь. Я ненавижу осознавать, что это моя вина, – взорвалась она. – Ведь все, чего я хотела, это защитить Клэри. Но больше всего я боюсь за нее, за всех нас, из-за кого-то, кого не было бы даже в живых, если бы не я.

Голос Джослин стал ровным и горьким.

– Надо было убить его еще когда он был ребенком, – сказала она, отклоняясь от Люка на спинку стула, и теперь Клэри могла видеть, что лежало на кухонном столе. Это была серебряная коробочка, такая же, как Клэри ее и помнила. Тяжелая, с простой крышкой и инициалами Д.К., выгравированными сбоку.

Утреннее солнце сверкало на новых воротах перед Гардом. Старые, как считала Клэри, были разрушены в сражении, которое уничтожило большую часть Гарда и спалило все деревья вдоль холма. За вратами она могла видеть Аликанте, блестящую воду каналов, демонические башни, вздымающие вверх, туда, где солнечный свет заставляет их мерцать, словно слюда, сверкающая на камне.

Сам Гард был восстановлен. Огонь не разрушил каменные стены или башни. Вокруг него до сих пор стояла стена, новые ворота были изготовлены из тяжелого чистого адамаса, который обрамлял демонические башни. Казалось, что они были сделаны вручную, их линии изгибались вокруг символа Совета – четыре С[2] в квадрате, означающие Совет, Завет, Конклав и Консул. Изгибы каждой С подразумевают символ одного из представителей нежити. Полумесяц для волков, книга заклинаний для магов, кремневый наконечник стрелы для Фейри, а для вампиров – звезда.

Звезда. Она не могла придумать сама ничего иного, что символизировало бы вампиров. Кровь? Клыки? Но в звездах было что-то простое и утонченное. Они были чем-то ярким во тьме, тьме, которая никогда бы не была освещена, и звезды одиноки так же, как и что-то, что никогда не умирает.

Клэри скучала по Саймону, что причиняло острую боль. Она была уставшей после бессонной ночи, и ее эмоциональные силы были на нуле. Не помогало и то, что она чувствовала себя так, будто на нее устремлены взгляды врагов. Десятки Сумеречных Охотников толпились вокруг ворот, многие из них были ей незнакомы. Многие украдкой бросали взгляды на Джослин и Люка, некоторые подходили к ним, чтобы поприветствовать их, тогда как другие оставались в стороне, глядя на них с любопытством. Джослин, казалось, сохраняла спокойствие, прилагая к этому некоторые усилия.

Еще больше Сумеречных Охотников подходило по тропинке вдоль Гард Холма. С облегчением Клэри узнала Лайтвудов – впереди шла Мариза, рядом с ней Роберт, а за ними Изабель, Алек и Джейс. Они были одеты в белую траурную одежду. Мариза была особенно мрачной. Клэри не могла не заметить, что Мариза и Роберт хоть и шли рядом, но каждый сам по себе, даже не прикасались друг к другу.

Джейс отделился от группы и направился к ней. За ним следили взглядами, хотя он, казалось, этого не замечал. Он по странному был известным среди нефилимов – сын Валентина, который в тоже время и не был его сыном. Похищенный Себастьяном, и спасенный ангельским мечом. Клэри хорошо знала эту историю, как и все близкие Джейса, но слухи росли, как коралл, обрастающий слоями и цветами истории.

– …кровь ангела…

– …особая сила…

– …слышал, что Валентин обучил его приемам…

– …огонь в его крови…

– …неправильно для нефилима…

Она могла слышать шепот, даже когда Джейс проходил мимо них.

Это был ясный зимний день, холодный, но солнечный, и его волосы светились яркими серебряными прядками, от чего она даже покосила свой взгляд, когда он подошел к ней у ворот.

– Траурная одежда? – сказал он, прикасаясь к рукаву ее пиджака.

– На тебе тоже, – отметила она.

– Не знал, что у тебя есть такая.

– Это Аматис, – сказала она. – Слушай, мне надо сказать тебе кое-что.

Они отошли в сторону. Клэри описала подслушанный ею разговор, который состоялся между ее матерью и Люком о той коробке.

– Это точно та коробка, которую я помню. Только такая была у мамы, когда я росла, и это та самая, которая была в квартире Себастьяна, когда я была там.

Джейс провел рукой по своим светлым волосам.

– Я думал, там что-то было, – сказал он. – Этим утром Мариза получила сообщение от твоей мамы. – У него был глубокий взгляд. – Себастьян обратил сестру Люка, – добавил он. – Он сделал это специально, чтобы причинить вред Люку и твоей маме через Люка. Он ее ненавидит. Наверно он приехал в Аликанте за Аматис, той ночью, когда мы сражались под Буренном. Он даже говорил мне об этом, когда мы были связаны. Он сказал мне, что собирался похитить Охотника из Аликанте, просто не сказал кого именно.

Клэри кивнула. Всегда было странно слышать, как Джейс говорит о себе, том Джейсе, который был другом Себастьяна, даже больше, чем другом – его союзником. Тем Джейсом, в обличие ее Джейса, но при этом кто-то совершенно другим.

– Видимо, тогда он принес эту коробку и оставил ее в доме, – добавил Джейс. – Он бы никогда не узнал, что твоя семья однажды ее найдет. Он считал ее своим посланием или подписью.

– Так думает Конклав? – спросила Клэри.

– Так думаю я, – сказал Джейс, фокусируя свой взгляд на ней. – И ты знаешь, что мы знаем Себастьяна лучше, чем они сейчас, или когда-либо смогут узнать. Они не понимают его вообще.

– Разве им не повезло?

В воздухе раздался звук колоколов, и ворота начали открываться. Клэри и Джейс присоединились к Лайтвудам, Люку и Джослин, толпе Сумеречных Охотников. Они прошли через сады за пределами крепости, поднялись по ступенькам, а затем еще через несколько дверей по коридору, который заканчивался в зале Совета.

Джия Пенхаллоу, в одеянии Консула, стояла у входа в зал, через который один за одним проходили Охотники. Зал был построен по типу амфитеатра: полукруг из скамеек, расположившихся в несколько ярусов, находился напротив прямоугольного возвышающегося помоста в передней части зала. На помосте стояли две кафедры, одна для Консула и другая для Инквизитора, а за кафедрами было два окна, которые выходили на Аликанте.

Клэри прошла, чтобы сесть рядом с Лайтвудами и своей матерью, тогда как Роберт Лайтвуд отделился от них и направился вниз по центральному проходу, чтобы занять место Инквизитора. На помосте, за кафедрами стояло четыре высоких стула, на спинке которых были высечены символы: книга заклинаний, луна, стрела, звезда. Места для нежити Совета. Люк посмотрел на свое, но сам сел рядом с Джослин. Это не было полноценным собранием Совета, с посещением нежити. Люк находился здесь с неофициальным визитом. Перед местами возвышался стол, драпированный синим бархатом. На синей бархатной поверхности лежало что-то длинное и острое, что-то, в чем отсвечивал свет, льющийся из окон. Меч Душ.

Клэри огляделась вокруг. Бурный поток Сумеречных Охотников превратился в тоненькую струйку; зал был почти заполнен под самую крышу. Раньше сюда было больше проходов, кроме Гарда. Насколько она знала один был в Вестминстерском Аббатсве, так же как и был вход через Храм Святого Семейства и Храм Василия Блаженного, но их заложили, после того, как был изобретен Портал. Ей стало интересно, существует ли заклинание, которое не допустило бы излишка людей в зале. Люди были повсюду, но свободные места все равно еще оставались, когда Джия Пенхаллоу ступила на помост и резко хлопнула в ладоши.

– Пожалуйста, прошу внимания Совета, – сказала она.

Тут же наступила тишина; многие из Охотников вытянулись вперед. Молва разлеталась, словно бешенные птицы, и в зале как электрический ток, стояла трескотня людей, жаждущих знать подробности.

– Бангкок, Буэнос-Айрес, Осло, Берлин, Москва, Лос-Анджелес, – сказала Джия. – Были атакованы в спешной последовательности еще до того, как об атаках успели сообщить. До того, как успели предупредить. Охотники каждого Конклава в этих городах были захвачены и обращены. Кто-то, к сожалению, очень старые и очень молодые, были просто убиты, их тела оставили нам, чтобы сжечь, чтобы прибавить их к голосам Сумеречных Охотников, потерянных в Городе Молчания.

Кто-то заговорил с первых рядов. Женщина с черными волосами, с тату в виде серебряного изображения «золотой рыбки», располагающейся на темной коже ее щеки. Клэри редко встречала Охотников с тату, которые не были Метками, но она была о таких наслышана.

– Вы сказали «обратили»? – сказала она. – Но вы же не имеете в виду «умертвили»?

Джия сжала свои губы.

– Я не имею в виду «умертвили». Мы говорили об омраченных, о тех нефилимах, в кого Джонатан Моргенштерн, или, как он предпочитает себя называть, Себастьян, специально обращает нефилимов, используя Чашу. Каждый Институт сделал доклад о том, что случилось под Буренном. Существование омраченных, это то, о чем мы уже в последнее время знаем, даже если среди нас были те, кто в это не верил.

По залу прокатилось бурчание. Клэри едва его расслышала. Она понимала, что Джейс держал ее за руку, но она слышала ветер на Буренне, и видела, как из Чаши поднимались Охотники, чтобы встретиться лицом к лицу с Себастьяном, Метки Серой Книги уже исчезали с их кожи …

– Сумеречные Охотники не сражаются с Сумеречными Охотниками, – сказал пожилой человек в одном из первых рядов. Джейс пробормотал ей на ухо, что это был глава Института в Рейкьявике. – Это кощунство.

– Это кощунство, – согласилась Джия. – Кощунство – это кредо Себастьяна Моргенштерна. Его отец хотел очистить мир от нежити. Себастьян хочет совершенно иного. Он хочет превратить нефилимов в пепел, и ради этой цели хочет нефилимов и использовать.

– Конечно если он смог обратить нефилимов в… в монстров, нам надо найти способ, чтобы обратить их назад. – сказала Насрин Чодри, глава Института Мумбаи, одетая в королевское белое сари, украшенное рунами. – Конечно, мы не должны сдаваться просто и легко.

– Одного из Омраченных нашли в Берлине, – сказал Роберт. – Он был ранен, и скорее всего, брошен умирать. Безмолвные Братья осматривают его прямо сейчас, чтобы понять, смогут ли они добыть какую-нибудь информацию, которая поможет его вылечить.

– Какой Омраченный? – спросила женщина с тату золотой рыбки. – У него же было имя до того, как его обратили. Имя Сумеречного Охотника.

– Амальрик Кригсмессер, – сказал Роберт после некоторого замешательства. – Его семье уже сообщили.

Колдуны Спирального Лабиринта также работают над лекарством. Раздался в зале эхом вездесущий шепот Безмолвного Брата. Клэри узнала Брата Захарию, стоящего у помоста, сложив руки на груди. Рядом с ним была нервничающая Хелена Блэкторн, одетая в белые траурные одежды.

– Это же колдуны, – сказала кто-то еще пренебрежительным тоном, – вряд ли они смогут сделать что-то лучше, чем наши Безмолвные Братья.

– А Кригсмессера нельзя допросить? – вмешалась высокая светловолосая женщина. – Может он в курсе, что задумал Себастьян или даже подскажет способ исцеления такого состояния…

Амальрик Кригсмессер почти без сознания, и к тому же, он слуга Демонической Чаши, – сказал брат Захария. – Демоническая Чаша полностью его контролирует. Он не подчиняется своей воле и поэтому не подволен раскрываться.

Женщина с тату золотой рыбки заговорила снова:

– А правда, что Себастьян Моргенштерн теперь неуязвим? Что его нельзя убить?

По залу опять поползли слухи. Заговорила Джия, повышая свой голос:

– Как я уже сказала, после первых нападений среди нефилимов нет спасшихся. Но последняя атака произошла в Институте Лос-Анджелеса, и шестеро спаслись. Шестеро детей. – Она повернулась. – Хелен Блэкторн, будьте любезны, приведите свидетелей.

Клэри увидела, что Хелен кивнула и исчезла за боковой дверью. Спустя мгновение она вернулась: теперь она шла медленно и осторожно, ее рука лежала на спине худенького мальчика с копной волнистых коричневых волос. Ему должно быть не больше двенадцати. Клэри тут же его узнала. Она видела его в храме Института, когда впервые повстречала Хелен, его старшая сестра крепко держала его за запястье, руки были покрыты воском, от того, что он играл со свечами, которые украшали собор изнутри. На лице у него была озорная улыбка и такие же зелено-голубые глаза, как у его сестры.

Джулиан, так называла его Хелен. Своего маленького брата.

Теперь озорная улыбка ушла. Он выглядел уставшим, был грязным и напуганным. Худощавые руки торчали из-под манжетов белого траурного жакета, рукава которого были слишком для него коротки. На своих руках он нес маленького мальчика, скорее всего не старше трех лет, с запутанными коричневыми волосами; похоже на семейную черту. Остальные дети были в такой же им не по размеру траурной одежде.

За Джулианом шла девочка лет десяти, ее рука крепко сжимала мальчика того же возраста. Волосы девочки были темно-коричневые, а у мальчика спутанные черные кудри, которые практически закрывали его лицо. Разнояйцовые близнецы, догадалась Клэри. За ними шла девочка, которой, должно быть, было лет девять, лицо у нее круглое и очень бледное, а по бокам коричневые косички. Все Блэкторны – а семейная схожесть была поразительной – были в недоумении и напуганы, за исключением, наверно, Хелен, на чьем лице отображалась смесь ярости и печали. От выражения горя на их лице, у Клэри саднило сердце. Она подумала о своей власти с рунами, желая, чтобы она могла создать одну такую, которая бы смягчила удар от потери. Существовали руны скорби, но только чтобы почтить умершего, также были и руны любви, как обручальные кольца, символизирующие узы любви. Ты не можешь при помощи руны заставить кого-то себя любить, и ты не можешь при ее помощи смягчить чью-то боль также. Столько много магии, подумала Клэри, и ничто не соберет разбитое сердце.

– Джулиан Блэкторн, – сказала Джия Пенхаллоу, и голос ее был мягким. – Выйди вперед, пожалуйста.

Джулиан сглотнул и кивнул, передавая маленького мальчика, которого он держал на руках своей старшей сестре. Он сделала шаг вперед, его взгляд метнулся к помосту. Он явно искал кого-то еще. Его плечи как раз начали опускаться, когда еще одна фигура бросилась к возвышению. Девочка, также лет двенадцати, с запутанными русыми волосами, которые спадали по ее плечам. На ней были джинсы и футболка, которые не совсем подходили, и ее голова была опущена, будто она не могла выносить, что так много людей смотрели на нее. Было очевидно, что она не хотела быть там – на помосте, или, возможно, даже в Идрисе – но как только Джулиан ее увидел, то, казалось, сразу расслабился. Взгляд, полный ужаса, исчез с его лица, когда она подошла и встала рядом с Хелен, лицо опущено и повернуто в другую сторону от толпы.

– Джулиан, – сказала Джия, по-прежнему с нежностью в голосе, – не мог бы ты кое-что для нас сделать? Не мог бы ты взять Меч Душ?

Клэри выпрямилась. Она уже держала Меч Душ, она чувствовала его тяжесть. Холодный, словно клещи в твоей коже, вытягивает из тебя всю правду. Ты не сможешь солгать, если в руках у тебя Меч Душ, но правда, даже если ты ее хотел рассказать, причиняла боль.

– Они не могут, – прошептала она. – Он ведь еще ребенок …

– Он старший из детей, которые сбежали из Института в Лос-Анджелесе, – сказал Джейс, затаив дыхание. – У них нет выбора.

Джулиан кивнул, его тоненькие плечи держались ровно.

– Я возьму его.

Роберт Лайтвуд прошел за кафедрой и подошел к столу. Он взял Меч и повернулся, чтобы встать перед Джулианом. Было почти смешно смотреть на контраст между ними – большой мужчина с широкой грудью и худощавый мальчик с шевелюрой на голове.

Джулиан протянул руку вверх и взял Меч. Когда его пальцы сомкнулись вокруг рукоятки, он содрогнулся, на лице сразу же отразилась волна боли. Светлая девочка позади него подалась вперед, и Клэри поймала на ее лице выражение абсолютной ярости, прежде чем Хелен поймала ее и притянула назад.

Джия присела на корточки. Это было странное зрелище, мальчик с Мечом, с одной стороны которого была Консул, чье одеяние раскинулось на полу вокруг нее. С другой стороны – Инквизитор.

– Джулиан, – сказала Джия, и, хотя, ее голос был тихим, он разнесся по залу Совета. – Ты можешь нам сказать, кто стоит на помосте вместе с тобой сегодня?

Джулиан ответил своим чисто мальчишеским голосом:

– Вы. Инквизитор. Моя семья – моя сестра Хелен, и Тиберий, и Ливия, и Друзилла и Тавви. Октавиан. И мой лучший друг Эмма Карстаирс.

– И все они были с тобой, когда напали на Институт?

Джулиан покачал головой.

– Не Хелен, – сказал он. – Она была здесь.

– А ты можешь сказать мне, что ты видел, Джулиан? Ничего не упуская?

Джулиан сглотнул. Он был бледным. Клэри могла представить боль, что он испытывал, тяжесть Меча.

– Было за полдень, – сказал он. – Мы занимались в тренировочном зале. Катерина нас обучала. Марк наблюдал за нами. Родители Эммы отправились патрулировать пляж. Мы увидели вспышку света; я подумал, что это молния, или фейерверк. Но, оказалось, нет. Катерина и Марк оставили нас и спустились вниз. Они сказали нам оставаться в зале.

– Но вы не послушались, – сказала Джия.

– Мы слышали звуки борьбы. Мы разделились – Эмма пошла за Друзиллой и Октавианом, а я пошел в кабинет с Ливией и Тиберием, чтобы позвать Конклав. Нам нужно было проскочить через главный вход, чтобы пробраться туда. Когда мы это сделали, я увидел его.

– Его?

– Я знал, что это был Сумеречный Охотник, но нет. На нем была красная накидка, покрытая рунами.

– Какими рунами?

– Я не знаю их, но с ними было что-то не так. Не как руны из Серой Книги. На них было тошно смотреть. И он откинул назад свой капюшон – у него были белые волосы, я даже подумал сначала, что это старик. А потом я понял, что это был Себастьян Моргенштерн. И он держал меч.

– Ты можешь описать меч?

– Серебряный, с черными звездами на лезвии и ручке. Он вытащил его и он… – дыхание Джулиана участилось, и Клэри почти ощущала, чувствовала его страх от воспоминаний, борющийся с невероятным желанием рассказать об этом, облегчить груз. Она наклонилась вперед, руки сжаты в кулаки, едва осознавая, что ее ногти впивались ей в ладони.

– Он приставил его к горлу моего отца, – продолжил Джулиан. – С Себастьяном были другие. Они тоже были одеты в красное…

– Сумеречные Охотники? – спросила Джия.

– Я не знаю, – его дыхание становилось прерывистым. – На ком-то были черные плащи. Другие были в форме, но она была красной. Я никогда не видел красной формы. Там была женщина, с коричневыми волосами, и она держала чашу, похожую на Чашу Душ. Она заставила моего отца попить из нее. Он упал и закричал. Я слышал, как мой брат кричал тоже.

– Какой брат? – спросил Роберт Лайтвуд.

– Марк, – сказал Джулиан. – Я видел, что они начали двигаться к проходу, а Марк развернулся и закричал нам, чтобы мы бежали наверх, выбирались. Я упал на верхнюю ступеньку и посмотрел вниз, они все столпились вокруг них… – Джулиан издал сдавленный звук. – А мой отец, он поднимался, и его глаза были тоже черными, и он начал двигаться к Марку, как и все остальные, будто он даже не знал его…

Голос Джулиана надломился, а светлая девочка освободилась из хватки Хелен и резко бросилась вперед, врываясь между Джулианом и Консулом.

– Эмма, – сказала Хелен, делая шаг вперед, но Джия выставила руку вперед, тем самым останавливая ее. Лицо Эммы было белым, и она тяжело дышала. Клэри подумала, что ей еще не доводилось видеть столько злости в таком маленьком человеке.

– Оставьте его в покое! – закричала Эмма, широко расставляя свои руки, словно она могла загородить собой Джулиана, хотя она была на голову ниже. – Вы пытаете его! Оставьте его!

– Все хорошо, Эмма, – сказал Джулиан, а к его лицу начала приливать краска, теперь, когда они больше не спрашивали его. – Они должны это сделать.

Она повернулась к нему.

– Нет, не должны. Я тоже была там. Я видела, что произошло. Сделайте это со мной. – Она протянула руки, будто умоляя, чтобы ей дали Меч. – Это я ударила Себастьяна в самое сердце. Это я видела, что он не умер. Вы должны допрашивать меня!

– Нет, – начал Джулиан, а затем сказала Джия, все также нежно:

– Эмма, мы будем опрашивать и тебя. Ты следующая. Меч причиняет боль, но не приносит вреда…

– Прекратите, – сказала Эмма. – Просто прекратите это.

И она подошла к Джулиану, который крепко держал Меч. Было ясно, что он не намеревался отдавать ей Меч. Он качал головой, даже когда она накрыла его руки своими так, что они оба держали Меч.

– Я ударила Себастьяна, – сказала Эмма, голосом который звоном отдался во всем зале. – А он вытащил нож и рассмеялся. Он сказал: «Жаль, что ты не выживешь. Не расскажешь Конклаву, что Лилит сделала меня безгранично сильным. Может, Блистательный, в силе убить меня. Какое упущение, что нефилимы больше не могут попросить об одолжении у Ангелов, и ни одно из хилых орудий, кующихся в Адамантовой Цитадели не может принести мне вред».

Клэри вздрогнула. Она слышала Себастьяна в словах Эммы, и почти могла видеть его, стоящего перед ней. Конклав разразился шумными разговорами, в которых утонули слова Джейса, которые он ей сказал.

– Ты уверена, что не промахнулась в сердце? – спросил Роберт, хмуря брови.

Это был Джулиан, кто ответил.

– Эмма, не промахивается, – сказал он обиженно, словно эти слова оскорбили его.

– Я знаю, где сердце, – сказала Эмма, делая шаг назад от Джулиана, и бросая злой взгляд – более чем злой, обиженный – на Консула и Инквизитора. – Но не думаю, что знаете вы.

Голос ее стал громче, и она развернулась и сбежала с помоста, практически толкая локтём Роберта, когда пробегала мимо него. Она исчезла в дверях, через которые вошла сюда, и Клэри услышала, как ее собственное дыхание прошло сквозь зубы – неужели никто за ней не пойдет? Очевидно, Джулиан хотел, но, зажатый между Консулом и Инквизитором, держа в руках Меч Душ, он не мог пошевелиться. Хелен смотрела ей в след с выражением саднящей боли на лице, покачивая на руках самого маленького мальчика, Тавви.

И тут Клэри поднялась на ноги. Мать потянулась к ней, но она уже спешила вниз по проходу между рядами сидений. Проход перешел в деревянные ступеньки; Клэри процокала по ним, мимо Консула и Инквизитора, мимо Хелен, и через боковую дверь за Эммой.

Она чуть не сбила с ног Алину, которая торчала возле открытой двери, наблюдая за тем, что происходило в зале Совета, при этом хмурясь. Хмурый взгляд исчез, когда она заметила Клэри, вместо этого на лице появилось удивленно выражение.

– Что ты делаешь?

– Маленькая девочка, – сказала Клэри, задыхаясь. – Эмма. Она выбежала сюда.

– Я знаю. Я пыталась ее остановить, но она отпрянула от меня. Она просто… – Алина вздохнула и посмотрела в зал Совета, где Джия опять начала задавать вопросы Джулиану. – Им пришлось так тяжело, Хелен и остальным. Ты знаешь, их мама умерла, всего несколько лет назад. Теперь у них остался только дядя в Лондоне.

– Это значит, что они теперь отправят детей в Лондон? Ну, знаешь, когда все это закончится, – сказала Клэри.

Алина покачала головой.

– Их дяде предложили возглавить Институт Лос-Анжелеса. Я думаю, есть надежда, что он примет эту должность, чтобы воспитывать детей. Хотя не думаю, что он уже согласился. Наверное, он в шоке. То есть, он потерял своего племянника, своего брата – Эндрю Блэкторн жив, хотя, также может быть и мертв. В некотором роде, это еще хуже, – в ее голосе слышалась горечь.

– Я знаю, – сказала Клэри. – Я точно знаю, какого это.

Алина посмотрела на нее пристальнее.

– Полагаю, ты знаешь, – сказала она. – Просто… Хелен. Хотела бы я сделать для нее что-то большее. Ее гложет вина, потому что она была здесь со мной, а не в Лос-Анджелесе, когда напали на Институт. И она старается так сильно, но не может стать матерью всем этим детям, а их дядя еще не приехал, да еще и Эмма, помоги ей Ангел. У нее никого не осталось из семьи…

– Я бы хотела с ней поговорить. С Эммой.

Алина заправила за ухо локон волос; на правой руке у нее сверкнуло кольцо Блэкторнов.

– Она не будет ни с кем разговаривать, кроме Джулиана.

– Позволь мне попробовать, – настаивала Клэри. – Пожалуйста.

Алина решительно всмотрелась в лицо Клэри, а потом вздохнула.

– Вниз по коридору, первая комната слева.

Коридор заворачивал от зала Совета. Клэри слышала, как голоса Охотников постепенно стихали, когда она шла. Стены были из гладкого камня, на которых в ряд висели гобелены с изображением разных знаменательных событий в истории Сумеречных Охотников. Первая показавшаяся слева дверь была деревянной, очень гладкой. Она была приоткрыта, но Клэри все равно быстренько постучала, прежде чем ее открыть, чтобы не напугать того, кто находился внутри.

Это была простая комната, со стенами обшитыми деревом и разными, собранными наспех, креслами. Для Клэри она была похожа на комнату ожидания в больнице. Воздух был таким тяжелым, как в месте временного пребывания людей, где они испытывают волнение и печаль в незнакомой обстановке.

В углу комнаты стояло кресло, приставленное к стене, в котором сидела Эмма. Она казалась еще меньше, чем когда на нее смотришь издалека. На ней была только футболка с коротким рукавом, а на ее голых руках были Метки, руна Ясновидения на ее левой руке – значит, она была левшой, как Джейс – которая лежала на рукоятке, вынутого из ножен кинжала, что лежал у нее на коленях. Вблизи Клэри увидела, что ее волосы были очень светлыми, но запутанные и грязные от чего казались темнее. Сквозь запутанные пряди, девочка дерзко посмотрела на Клэри.

– Что? – сказала она. – Что тебе надо?

– Ничего, – сказала Клэри, толкая за собой дверь, чтобы закрыть ее. – Просто поговорить с тобой.

Эмма с подозрением сощурила глаза.

– Хочешь испробовать на мне Меч Душ? Допросить меня?

– Нет. Его на мне использовали, и это ужасно. Я сожалею, что его применили на твоем друге. Думаю, им надо найти другой способ.

– Я думаю, они должны доверять ему, – сказала Эмма. – Джулиан не лжет. – Она с вызовом посмотрела на Клэри, словно побуждая ее не согласиться.

– Конечно, не лжет, – сказала Клэри и сделала один шаг – у нее было такое чувство, что она пытается не спугнуть какое-нибудь дикое существо в лесу. – Джулиан твой лучший друг, ведь так?

Эмма кивнула.

– У меня лучший друг – тоже мальчик. Его имя Саймон.

– Ну и где он? – взгляд Эммы метнулся куда–то за Клэри, будто она ждала, что Саймон вдруг материализуется.

– Он в Нью-Йорке, – сказала она. – И я очень по нему скучаю.

Эмма посмотрела на нее так, словно для нее это имело громаднейшее значение.

– Джулиан как-то ездил в Нью-Йорк, – сказала она. – Я скучала по нему, так что когда он вернулся, я заставила его пообещать, что он больше никуда без меня не поедет.

Клэри улыбнулась и подошла к Эмме поближе.

– У тебя красивый меч, – сказала она, показывая на клинок на коленях у девочки.

Выражение Эммы чуть смягчилось. Она прикоснулась к лезвию, на котором аккуратно были выгравированы очертания листьев и рун. Крестовина была золотой, а по лезвию выведены слова: Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаез и Дюрандаль.

– Он принадлежал моему отцу. В семье Карстаирс он передавался от поколения к поколению. Это известный кинжал, – гордо добавила она. – Он был изготовлен очень давно.

– Той же стали и закалки, что Жуаез и Дюрандаль, – сказала Клэри. – Это два очень известных меча. Ты знаешь, кому принадлежат известные мечи?

– Кому?

– Героям, – сказала Клэри, присаживаясь на колени, так чтобы можно было смотреть девочке в лицо.

Эмма нахмурилась.

– Я не герой, – сказала она. – Я не сделала ничего, чтобы спасти отца Джулиана или Марка.

– Мне так жаль, – сказала Клэри. – Я знаю, какого это – смотреть, как обращают во Тьму того, кто тебе дорог. Превращают в кого-то еще.

Но Эмма покачала головой.

– Марка не обратили во Тьму. Его забрали.

Клэри нахмурилась.

– Забрали?

– Они не хотели, чтобы он испил из Чаши, потому что в нем течет кровь фейри, – сказала Эмма, и Клэри вспомнила, что в семейном древе Блэкторнов есть потомки фейри. Словно предвещая следующий вопрос Клэри, Эмма с тоской проговорила: – Только у Марка и Хелен есть кровь фейри. У них одна мать, но она бросила их на мистера Блэкторна, когда они были еще совсем маленькими. У Джулиана и остальных была другая мать.

– Ох, – сказала Клэри, не желая давить слишком сильно, не желая того, чтобы эта бедная девочка подумала, что она была просто очередным взрослым человеком, который видел в Эмме лишь источник информации и больше ничего. – Я знаю Хелен. Марк выглядит также, как и она?

– Да – Хелен и Марк, у обоих немного торчащие уши, и светлые волосы. Ни у кого из остальных Блэкторнов нет светлых волос. У них у всех волосы коричневые, за исключением Тая, и никто не знает, почему у него они черные. У Ливви не такие, а она его близнец.

Лицо Эммы опять оживилось, и на нем проступил легкий румянец; было очевидно, что ей нравилось говорить о Блэкторнах.

– Значит, они не хотели, чтобы Марк пил из Чаши? – спросила Клэри. Лично она была удивлена, что Себастьяна волновали такие вещи. У него никогда не было одержимости Валентина относительно нежити, хотя и не скажешь, что он их любил.

– Может она не работает, если в тебе течет кровь нежити.

– Может быть, – сказала Эмма. Клэри протянула руку и положила ее на руку Эммы. Она боялась услышать ответ, но не могла устоять, чтобы не спросить.

– Он не обратил твоих родителей, правда?

– Нет… нет, – сказала Эмма, а теперь ее голос стал дрожать. – Они погибли. Их не было в Институте. Они измеряли демоническую активность. Их тела выбросило на пляж после нападения. Я могла бы пойти с ними, но я хотела остаться в Институте. Хотела потренироваться с Джулианом. Если бы я только пошла с ними …

– Если бы ты пошла, ты бы тоже была мертва, – сказала Клэри.

– Откуда ты знаешь? – спросила Эмма, но в ее глазах было что-то, что хотело бы верить.

– Я вижу насколько хороший ты Сумеречный Охотник, – сказала Клэри. – Я вижу твои метки. Я вижу твои шрамы. И как ты держишь свой меч. Если ты настолько хороша, то я могу себе представить, насколько хороши они сами. И то, что их обоих убило, не то, от кого ты смогла бы их спасти.

Она тихонько прикоснулась кинжала.

– Герои не всегда только те, кто побеждают, – сказала она. – Это те, кто иногда и проигрывает. Но они продолжают бороться. Вот, что делает их героями.

С дрожащим дыханием Эмма выпрямилась, а из двери послышался стук. Клэри развернулась в пол-оборота, когда дверь открылась, пропуская свет из коридора, и Джейса. Он поймал ее взгляд и улыбнулся, прислоняясь к дверному проему. Волосы у него были цвета темного золота, а глаза на тон светлее. Иногда Клэри думала, что внутри него может видеть, как бежит огонь, освещающий его глаза и кожу, и вены.

– Клэри, – сказал он.

Клэри показалось, что за спиной она услышала маленький писк. Эмма вцепилась в свой нож, глядя то на Джейса, то на нее с огромными глазами.

– Консул закончила, – сказал он. – И я не думаю, что Джия особо обрадуется, что ты прибежала сюда.

– У меня что, проблемы? – спросила Клэри.

– Как обычно, – ответил Джейс, но улыбка его немного подсластила слова. – Мы все уходим. Ты готова идти?

Она покачала головой.

– Увидимся дома. Вы, ребята, расскажете мне, что произошло на Совете потом.

Он замешкался.

– Возьми с собой Алину или Хелен, – сказал он в итоге. – Дом Консула вниз по улице, так же как и дом Инквизитора.

Он застегнул свою куртку и выскользнул из комнаты, закрывая за собой дверь.

Клэри повернулась к Эмме, которая все еще изумленно на нее смотрела.

– Ты знаешь Джейса Лайтвуда? – спросила Эмма.

– Я…что?

– Он популярен, – сказала Эмма с явным удивлением. – Он лучший Сумеречный Охотник. Лучший.

– Он мой друг, – сказала Клэри, ничего, что разговор принял такой неожиданный поворот.

Эмма одарила ее высокомерным взглядом.

– Он твой парень.

– Как ты…

– Я видела, как он смотрел на тебя, – сказала Эмма, – да и все знают, что у Джейса Лайтвуда есть девушка, и это Клэри Фэйрчайлд. Почему ты не сказала мне свое имя?

– Наверно, я не думала, что ты его узнаешь, – протараторила Клэри.

– Я не тупая, – сказала Эмма с раздражением, которое заставило Клэри быстренько собраться, прежде чем она успела рассмеяться.

– Нет, ты не тупая. На самом деле очень умная, – сказала Клэри. – И я рада, что ты знаешь, кто я такая, потому что я хочу, что бы ты знала, что можешь в любой момент подойти ко мне и поговорить. Не только о том, что случилось в Институте, а о чем только пожелаешь. И с Джейсом можешь поговорить тоже. Ты знаешь, где нас найти?

Эмма покачала головой.

– Нет, – сказала она, голос снова стал мягким. – Я знаю, где дом Инквизитора.

– Хорошо, – Клэри сложила свои руки, по большей части, чтобы удержаться от того, чтобы не протянуть их к девочке и не обнять ее. Она не думала, что Эмма это оценит. Клэри развернулась к двери.

– Если ты девушка Джейса Лайтвуда, тебе следовало бы иметь кинжал получше, – вдруг сказала Эмма, и Клэри глянула вниз на клинок, который был у нее при себе тем утром, старенький, она прихватила его с вещами из Нью-Йорка.

Она прикоснулась к рукоятке.

– Разве он не хорош?

Эмма покачала головой.

– Совсем не хорош.

Голос ее был таким серьезным, что Клэри улыбнулась.

– Спасибо за совет.

4

Темнее чем золото

Когда Клэри постучала в дверь дома Инквизитора, то ее открыл Роберт Лайтвуд.

Она застыла на мгновение, не зная, что сказать. Она никогда не говорила с приемным отцом Джейса, и вообще знала его не очень хорошо. Он был как тень на заднем плане, обычно позади Маризы, положив руку на спинку ее кресла. Он был высоким темноволосым мужчиной с аккуратной бородой. Она не могла представить его в качестве друга ее родного отца, несмотря на то, что знала, что он был в Круге Валентина. Было слишком много морщин на его лице, слишком четкое очертание челюсти, чтобы представить его молодым.

Когда он посмотрел на неё, она увидела, что его глаза были очень темного синего оттенка, настолько темного, что она всегда считала их черными. Выражение его лица не изменилось; она могла почувствовать неодобрение, исходящее от него. Она подозревала, что Джия не единственная, кто был раздражен из-за того, что она сбежала с заседания совета вслед за Эммой.

– Если ты пришла к моим детям, то они наверху, на последнем этаже, – это было все, что он сказал.

Она прошла мимо него и оказалась в чрезвычайно большой прихожей. Дом, который официально принадлежал инквизитору и его или ее семье, был грандиозен, с высокими потолками и тяжелой дорогой мебелью. Здесь было достаточно места, чтобы над проходами были арки, массивная парадная лестница, и люстра, которая свисала с потолка, и тускло освещала комнату. Она подумала, где же Мариза и нравится ли ей дом.

– Спасибо, – сказала Клэри.

Роберт Лайтвуд пожал плечами и скрылся в тени, не сказав ни слова. Клэри переступала через две ступеньки за раз, пробежав несколько пролетов, прежде чем достигла последнего этажа, на котором еще была лестница на чердак, которая находилась напротив по коридору. Дверь рядом была приоткрыта, и она могла слышать голоса по другую сторону.

Небрежно постучав, она вошла внутрь. Стены мансарды были покрашены в белый, и здесь был большой шкаф в углу, обе его двери были распахнуты – одежда Алека, практичная и немного потертая, висела на одной стороне, а вещи Джейса, практически все черного и серого цветов, на другой. Их оружие было аккуратно сложено внизу.

Клэри почти улыбнулась, не до конца уверенная почему. В том, что Алек и Джейс делили комнату, она находила что-то милое. Она подумала, болтали ли они всю ночь напролет, как она с Саймоном.

Алек и Изабель сидели на подоконнике. За ними Клэри могла увидеть цвета заката, отражающиеся от воды в канале ниже по течению. Джейс растянулся на одной из односпальных кроватей, его ботинки вызывающе покоились на бархатном покрывале.

– Я думаю, они имеют в виду, что не могут просто ждать, пока Себастьян атакует другие институты, – говорил Алек. – Как будто они прячутся. А сумеречные охотники не прячутся.

Джейс потер щекой о плечо; он выглядел уставшим, его светлые волосы были в беспорядке.

– Похоже на какое-то подполье, – сказал он. – Себастьян снаружи, а мы здесь. Двойное отражение. Все Институты опустели. Никто не защищает мир от демонов. Кто будет следить за наблюдателями?

Алек вздохнул и потер рукой щеку.

– Надеюсь, это продлится недолго.

– Трудно представить, что случится, – сказала Изабель. – Мир без сумеречных охотников. Демоны повсюду, нежить атакует друг друга.

– Если бы я был Себастьяном… – начал Джейс.

– Но ты не он. Ты не Себастьян, – сказала Клэри.

Они все посмотрели на неё. В Алеке и Джейсе не было ничего общего, подумала Клэри, но иногда бывали моменты, когда они были похожи в том, как смотрят или двигаются, что напоминало ей о том, что они выросли вместе. Они оба выглядели заинтересованными и немного обеспокоенными. Изабель выглядела более уставшей и расстроенной.

– Ты в порядке? – спросил Джейс вместо приветствия, улыбнувшись уголком рта. – Как Эмма?

– Сломлена, – сказала Клэри. – Что произошло после того, как я покинула заседание?

– Допрос был почти закончен, – сказал Джейс. – Очевидно же, что Себастьян стоит за нападениями. И у него есть значительное преимущество в виде армии Омраченных, следующих за ним. Никто точно не знает, сколько их, но мы предполагаем, что все без вести пропавшие были обращены.

– Тем не менее, мы насчитали достаточно много, – сказал Алек. – У него есть его способности и шесть обращенных конклавов, а у нас все остальные.

Было что-то в глазах Джейса, что делало их темнее, чем обычный золотистый цвет.

– Себастьян знает это, – пробормотал он. – Он знает все свои силы, до последнего воина. Он точно знает, что ему по силам, а что нет.

– На нашей стороне нежить, – сказал Алек. – Вот и вся суть завтрашней встречи, не так ли? Поговорить с представителями, укрепить наши связи. Теперь, когда мы знаем, что Себастьян делает, мы можем выработать стратегию, направить против него детей ночи, летний двор, магов…

Клэри встретилась взглядом с Джейсом в безмолвном диалоге. Теперь, когда мы знаем, что делает Себастьян, он сделает что-то еще. То, чего мы не ожидаем.

– А затем все будут говорить о Джейсе, – сказала Изабель. – Ну, как обычно.

– О Джейсе? – Клэри прислонилась к изножью кровати Джейса. – А что насчёт него?

– Было много догадок о том, что Себастьян по большей части неуязвим сейчас, и есть ли способы ранить или убить его. Это можно было бы сделать Блистательным благодаря священному огню, но в настоящее время единственный источник священного огня...

– Джейс, – мрачно сказала Клэри. – Но Безмолвные Братья перепробовали все, чтобы отделить Джейса от священного огня, и они не могут это сделать. Это в его душе. Так в чем же их план, бить Себастьяна по голове Джейсом, пока огонь не выйдет?

– Брат Захария сказал почти тоже самое, – произнес Джейс. – Может быть только с меньшим сарказмом.

– Во всяком случае, они завели разговор о том, как захватить Себастьяна, не убивая его, если они, конечно, смогут уничтожить всех Омраченных, и если смогут поймать его в ловушку каким-то образом, но это не так важно, если его нельзя убить, – сказал Алек.

– Положите его в адамасовый гроб и бросьте в море, – сказала Изабель. – Вот мое предложение.

– В любом случае, когда они закончат говорить обо мне, что конечно будет лучшей частью, – сказал Джейс, – они очень быстро вернуться к обсуждению способов исцелить Омраченных. Они заплатят Спиральному Лабиринту целое состояние, чтобы попытаться разгадать заклинание Себастьяна, используемое для создания Демонической Чаши, и изменить ритуал.

– Они должны перестать постоянно думать об исцелении Омраченных, и начать думать о том, как победить их, – сказала Изабель жестким голосом.

– Многие из них знают людей, которые были обращены, Изабель, – сказал Алек. – Конечно же, они хотят вернуть их обратно.

– Ну, а я хочу вернуть моего младшего брата, – сказала Изабель, повысив голос. – Разве они не понимают, что сделал Себастьян? Он убил их. Он убил все человеческое в них, и он позволил демонам ходить в костюмах из кожи, которые выглядят как люди, которых мы знали, вот и все…

– Успокойся, – сказал Алек, его я-здесь-старший-брат тоном. – Ты ведь знаешь, что мама и папа в доме, не так ли? Они поднимутся.

– О, они здесь, – сказала Изабель. – Они далеко друг от друга, в разных спальнях, как вы могли бы быть с Джейсом, но они здесь.

– Это не наше дело, где они спят, Изабель.

– Они наши родители.

– Но у них есть свои собственные жизни, – сказал Алек. – И мы должны уважать это и держаться подальше от этого, – его лицо потемнело. – Многие люди разводятся, когда их ребенок умирает.

Изабель слегка вздохнула.

– Иззи? – Алек, казалось, понял, что зашел слишком далеко. Упоминания о Максе, казалось, опустошали Изабель больше, чем любого из других Лайтвудов, даже Маризу.

Изабель повернулась и выбежала из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Алек вцепился пальцами в волосы, заставляя их торчать во все стороны.

– Черт побери, – ругнулся он, а затем вспыхнул – Алек почти никогда не ругался, и, как правило, когда он это делал, то бормотал под нос. Он послал Джейсу почти извиняющийся взгляд и пошел за своей сестрой.

Джейс вздохнул, опустил длинные ноги с кровати, и встал. Он потянулся, как кошка.

– Думаю это намек проводить тебя домой.

– Я могу сама найти дорогу обратно…

Он покачал головой, хватая его куртку с кровати. Было что-то неспокойное в его движениях, что-то неторопливое и бдительное, отчего кожу Клэри начало покалывать.

– Я хочу выбраться отсюда в любом случае. Давай, пошли.

– Это было час назад, как минимум. Я клянусь, – сказала Майя. Она лежала на диване в квартире Джордана и Саймона, ее обнаженные ноги лежали на коленях Джордана.

– Вы не должны были заказывать тайскую еду, – сказал Саймон отстраненно. Он сидел на полу, возясь с джойстиком от Xbox. Он не работал уже несколько дней. В камине горел искусственный огонь. Как и все остальное в квартире, камин еле работал, и в половине случаев его использования, вся комната заполнялась дымом. Джордан всегда жаловался на холод, а домоправитель не был заинтересован в починке хоть чего-либо. – Они никогда не доставляют ее вовремя.

Джордан по-дружески улыбнулся.

– А тебе что с того? Ты не ешь.

– На данный момент я могу пить, – разъяснил Саймон. Это было правдой. Он тренировал свой желудок принимать больше жидкости – молоко, кофе, чай – хотя твердая пища все еще вызывала у него тошноту. Он сомневался, что напитки полезны и питательны для него; казалось, только кровь ему на пользу, но это делало его более похожим на человека, это было возможностью делать на публике то, что не заставит всех кричать. Со вздохом он бросил джойстик. – Думаю, эта штука сломана. Совсем. Это так круто, потому что у меня нет денег купить новый.

Джордан удивленно взглянул на него. Саймон притащил все его пожитки, когда въехал сюда, но их было немного. К счастью, у него было немного сбережений. За квартиру платили Претор Люпус, которые также доставляли Саймону кровь.

– У меня есть деньги, – сказал Джордан. – Все будет в порядке.

– Это твои деньги, не мои. Ты не сможешь приглядывать за мной вечность, – сказал Саймон, уставившись на голубые языки пламени в камине. – А затем что? Я скоро буду поступать в колледж, если что-то не случится. На музыкальный факультет. Я могу учиться, найти работу. Но никто теперь не наймет меня. Я выгляжу на шестнадцать и всегда буду.

– Эм… – сказала Майя. – Думаю, на самом деле вампиры не работают, разве нет? В смысле некоторые оборотни да – Бэт ди-джей, а у Люка книжный магазин. Но вампиры принадлежат к кланам. Они же не вампиры-ученые.

– Или вампиры-музыканты, – сказал Саймон. – Давайте признаем это. Теперь моя профессия – вампир.

– На самом деле я удивлена, что вампиры не бегают по улицам, поедая туристов, даже, несмотря на то, что Марин их предводитель, – сказала Майя. – Она слегка кровожадная.

Саймон скривился.

– Думаю, какой-нибудь клан пытается контролировать ее. Возможно Рафаэль. Лили одна из самых умных в клане. Знает все. Она и Рафаэль всегда были не разлей вода. Но у меня нет друзей вампиров. Учитывая то, какой я кадр, то иногда я удивляюсь тому, что у меня вообще есть друзья.

Он слышал горечь в своем голосе и оглядел комнату и фотографии на стенах, которые повесил Джордан – его фото с друзьями, на пляже, с Майей. Саймон подумывал повесить и свои фотографии так же. Он не взял ни одной из дому, но несколько было у Клэри. Он мог одолжить их, и сделать квартиру более похожей на собственный уголок. Но, несмотря на то, что ему нравилось жить с Джорданом, и он чувствовал себя комфортно здесь, это не было домом. Это не казалось постоянным, как если бы он мог построить жизнь здесь.

– У меня даже нет кровати, – произнес он вслух.

Майя повернула к нему голову.

– Саймон к чему все это? Это потому что Изабель уехала?

Саймон пожал плечами.

– Не знаю. В смысле, да, я скучаю по Иззи, но Клэри сказала, что нам обоим нужно РВСО.

– О, разобраться в своих отношениях, – сказала Майя, заметив недоуменный взгляд Джордана. – Ну, знаешь, когда точно решаете, что вы парень и девушка. Что ты и должен сделать, между прочим.

– Почему все знают это сокращение кроме меня? – возмутился вслух Саймон. – Разве Изабель хочет быть моей девушкой?

– Не могу сказать, – сказала Майя. – Девчачий кодекс. Спроси ее.

– Она в Идрисе.

– Спроси её, когда она вернётся. – Саймон промолчал, и Майя продолжила, более мягко. – Она вернётся, и Клэри тоже. Это просто заседание.

– Я не знаю. В Институтах небезопасно.

– Ты тоже в опасности, – сказал Джордан. – Вот зачем тебе я.

Майя взглянула на Джордана. Было что-то еще в этом взгляде, то, что Саймон не мог определить с уверенностью. Уже некоторое время было что-то не так между Майей и Джорданом, Майя отдалилась, и в ее глазах был вопрос, когда она смотрела на своего парня. Саймон ожидал, что Джордан скажет что-то еще, но он молчал. Саймон подумал, догадывался ли Джордан, что Майя отдалилась – а это было очевидно – или он упрямо отрицал это.

– Ты хотел бы быть Светочем? – спросила Майя, обратив внимание на Саймона. – Если бы смог изменить это?

– Я не знаю, – Саймон задавался тем же вопросом, затем отмахивался от него, – нет смысла думать о вещах, которые не в силах изменить. Быть Светочем значит, что по твоим венам течет золото. Другие вампиры хотели этого, и если он выпьют твою кровь, то тоже смогут ходить под солнцем. Но вампиры также хотели уничтожить меня, потому что верят, что Светоч мерзость, которую нужно искоренить. Он вспомнил слова Рафаэля, которые тот сказал на крыше отеля. Тебе лучше молиться, Светоч, чтобы ты не потерял Метку до начала войны.Но если это случится, то выстроится очередь из твоих врагов, ожидающих свой черед, чтобы убить тебя. И я буду первым.

И еще.

– Я буду скучать по солнцу, – сказал он. – Оно сохраняло мою человечность, я думаю.

Свет от огня мелькнул в глазах Джордана, когда он посмотрел на Саймона.

– Человечность переоценивают, – сказал он с улыбкой.

Майя резко скинула ноги с его колен. Джордан настороженно посмотрел на неё именно в тот момент, когда позвонили в дверь.

Саймон вскочил на ноги за мгновение.

– Еда! – объявил он. – Я заберу. К тому же, – добавил он, оглянувшись через плечо, пока шел по коридору к входной двери, – никто не пытался убить меня две недели. Может им наскучило, и они сдались.

Он слышал приглушенные голоса позади него, но не прислушивался, они говорили друг с другом. Он повернул ручку и открыл дверь, одновременно потянувшись за бумажником.

И в этот момент в его груди появилось волнение. Он посмотрел вниз и увидел подвеску Изабель, прежде чем появилась ярко-красная вспышка, и его откинуло назад. Он пролетел мимо руки, протянутой чтобы поймать его. Он закричал; в проходе стояла размытая фигура, одетая в красный плащ, Сумеречный Охотник, с уродливо нарисованными рунами на обеих щеках. У него был ястребиный нос, борода и бледная кожа. Он зарычал на Саймона и двинулся вперед.

– Саймон, пригнись! – прокричал Джордан. Саймон лег на пол и перекатился на другую сторону, в тот момент, когда выпустили стрелу из арбалета. Темный нефилим увернулся с нечеловеческой скоростью; стрела попала в дверь. Саймон слышал, как Джордан разочарованно ругнулся, а затем Майя в волчьей форме пробежала мимо него, прыгая на Омраченного.

Прозвучал крик боли, когда она вцепилась клыками ему в горло. Кровь полилась наружу, заполняя воздух соленым запахом; Саймон вдохнул ее, пробуя горький вкус испорченной крови, пока поднимался на ноги. Он шагнул вперед в тот момент, когда Омраченный избавился от хватки Майи и бросил ее через весь коридор. Раненый, воющий комок с зубами и когтями.

Джордан закричал. Саймон сделал голос по тише в его горле, что-то типа вампирского шипения, и он почувствовал, как его клыки вылезли. Омраченный шагнул вперед, истекая кровью, но держась на ногах. Саймон почувствовал комок страха в животе. Он видел, как они сражались в Буррене, воины Себастьяна, и он знал, что они были сильнее, быстрее, и их труднее убить, чем Сумеречных Охотников. Он и не думал о том, насколько труднее убить их, чем вампиров.

– Уйди с дороги! – Джордан схватил Саймона за плечи, и почти откинул вслед за Майей, которая еле поднималась на лапы. На ее шерсти была кровь, а волчьи глаза потемнели от ярости. – Выбирайся, Саймон. Мы сами справимся с ним. Беги!

Ноги Саймона приросли к полу.

– Я не собираюсь… он пришел за мной…

– Я знаю это, – прокричал Джордан. – Я твой страж от Претор Люпус! Теперь позволь мне сделать мою работу!

Джордан развернулся, вновь поднимая свой арбалет. На этот раз стрела попала в плечо темного нефилима. Он попятился, произнеся несколько ругательств на языке, который Саймон не знал. Он подумал, что это немецкий. На Берлинский Институт напали…

Майя пронеслась мимо Саймона, и она с Джорданом приблизились к темному нефилиму. Джордан один раз оглянулся на Саймона, его карие глаза были дикими. Саймон кивнул и попятился в гостиную. Он распахнул окно – это сопровождалось скрипом сырого дерева и лопающейся краской – и вылез на пожарную лестницу, где Джордан выращивал аконит, завядший на зимнем воздухе, который стоял на металлическом выступе.

Каждая частичка его кричала о том, что он не должен уходить, но он обещал Изабель, что позволит Джордану выполнять его задачу стражника, обещал, что не станет мишенью. Одной рукой он обхватил подвеску Изабель, которая была теплой в его пальцах, как если бы Иззи только что сняла её с шеи, и начал спускаться по металлическим ступеням. Они лязгали и были скользкими от снега; он почти упал несколько раз, прежде чем достиг последней ступеньки и спрыгнул на тротуар.

И тотчас же был окружен вампирами. У Саймона хватило времени узнать только двух из них, которые принадлежали к клану отеля «Дюморт» – вежливая темноволосая Лили и блондин Зик, оба ухмылялись как бесы – прежде чем его голову обмотали чем-то. Ткань плотно прижали к его горлу, и он забился, не потому что ему был нужен воздух, а потому что его горло сжали, отчего появилась боль.

– Морин передаёт привет, – сказал Зик ему на ухо.

Саймон открыл рот, чтобы закричать, но тьма накрыла его, прежде чем он смог произнести хоть звук.

– Я и не подозревала, что ты так популярен, – сказала Клэри, пока она и Джейс шли вниз по узкой мостовой, рядом с каналом Олдвэй. Наступал вечер – темнота только опустилась – и улицы были полны людей, торопящихся то туда, то сюда, облаченных в теплые плащи; их лица холодные и без эмоциональные.

Начали появляться звезды, маленькие точки света на востоке. Они освещали глаза Джейса, пока он смотрел на Клэри настороженно.

– Все знают сына Валентина.

– Я знаю, но… когда Эмма увидела тебя, она вела себя так, как будто встретилась со знаменитостью. Как будто ты был на обложке еженедельника Сумеречный Охотник каждый месяц.

– Знаешь, когда они просили меня позировать, то сказали, что было бы круто…

– Пока ты держишь на нужном месте клинок серафимов, то я не вижу проблемы, – сказала Клэри, и Джейс рассмеялся; отрывистый звук, который показал, что она по-настоящему развеселила его. Это был ее любимый смех Джейса. Джейс всегда был так сдержан, это все еще было вдохновляющим, что она одна из нескольких людей, которые могут проникнуть сквозь его заботливо собранную броню и удивить его.

– Тебе нравится она, да? – сказал Джейс.

Удивившись, Клэри спросила:

– Нравится кто? – они проходили по вымощенной улочке, которая сейчас была покрыта каменным кругом, наверно чтобы вода не заморозилась.

– Эта девочка. Эмма.

– В ней что-то есть, – признала Клэри. – Может дело в том, как она вступилась за брата Хелен? Джулиана. Она сделает все для него. Она действительно любит Блэкторнов, и она потеряла всех остальных…

– Она напоминает тебя.

– Я так не думаю, – сказала Клэри. – Может, она напоминает мне тебя.

– Потому что я маленькая блондинка, которой идут косички?

Клэри пихнула его плечом. Они достигли конца улицы, вдоль которой шли магазины. Сейчас они были закрыты, но тусклый свет исходил из окон. Клэри казалось, что она во сне или сказке, это чувство, которое Аликанте не могло дать ей – там тяжелое небо над головой, древние здания, на которых изображены сцены из легенд, и над всем возвышались ясные башни демонов, благодаря которым Аликанте дали второе имя: Город Стекла.

– Потому что, – сказала она, когда они миновали магазин с лотками с хлебом, выставленными у окна, – она потеряла свою родную семью. Но у нее есть Блэкторны. У неё больше никого нет, ни тёть, ни дядь, её некому забрать, но это сделают Блэкторны. Так что ей придется запомнить то, что знаешь ты: семья это не кровь. Это люди, которые любят тебя. Люди, которые прикрывают тебя. Как Лайтвуды делали это для тебя.

Джейс остановился. Клэри развернулась, чтобы посмотреть на него. Толпа пешеходов сновала вокруг них. Он стоял напротив входа в узкий переулок у магазина. Ветер, который дул на улице, взлохматил светлые волосы и распахнул не застегнутую куртку; она видела, как бьется пульс у него на шее.

– Подойди сюда, – сказал он, его голос был хриплым.

Клэри сделала шаг к нему, немного осторожно. Она сказала что-то, что расстроило его? Джейс редко злился на неё, но когда это происходило, он шел напролом.

Он протянул руку и мягко взял ее ладонь в свою, поведя ее за собой, пока он заглядывал за угол здания и вглядывался в тени на мостовой, которая вела к каналу.

В проходе не было никого, кроме них, и переулок закрывал вид на них с улицы. В полумраке лицо Джейса было угловатым: острые скулы, мягкие губы, золотые глаза льва.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я говорю это недостаточно часто. Я люблю тебя.

Она прислонилась спиной к стене. Камень был холодным. При других обстоятельствах это было бы некомфортно, но сейчас она не заботилась об этом. Она аккуратно притянула его к себе, пока их тела не приблизились друг к другу, почти не касаясь, но достаточно близко, чтобы она могла почувствовать тепло, исходящее от него. Конечно же, ему не нужно застегивать куртку, не с огнем, горящим в его венах. Запах черного перца и мыла, и холодный воздух, витали вокруг него, когда она прислонила лицо к его плечу и вздохнула.

– Клэри, – сказал он. Он говорил шепотом и с тревогой. Она могла слышать тоску в нем, тоску по физической близости, нужду в любом прикосновении.

Осторожно, он потянулся и положил пальцы на каменную стену, поймав ее в пространство между его руками. Она чувствовала его дыхание в ее волосах, легкое касание его тела. Каждая ее частичка была сверхчувствительна; повсюду, где он касался, она чувствовала, как будто крошечные иголочки покалывали ее кожу.

– Пожалуйста, не говори мне, что затащил меня в переулок и касаешься меня, даже не думая поцеловать, потому что не думаю, что смогу выдержать это, – сказала она приглушенным голосом.

Он закрыл глаза. Она могла видеть, как его темные ресницы легли на щеки, вспомнила, как обводила контур его лица пальцами, весь вес его тела на ней, ощущение прикосновения его кожи к ее.

– Нет, – сказал он, и она могла услышать темные нотки в его обычно спокойном голосе. Они стояли достаточно близко, что когда он вздыхал, она чувствовала, как его грудь вздымалась. – Мы не можем.

Она положила руки ему на грудь; его сердце под ними трепетало как крылья.

– Тогда отведи меня домой, – прошептала она, и наклонилась, чтобы прижаться губами к уголку его губ. Вообще-то она хотела слегка коснуться их, но он наклонился к ней и угол движения изменился. Она прижалась к нему сильнее, чем собиралась, её губы оказались прямо напротив его рта. Она почувствовала, как он удивленно выдохнул напротив ее рта, и в следующий момент они уже целовались, по-настоящему, медленно, горячо и крепко.

Отведи меня домой. Но это и был дом: руки Джейса вокруг нее, холодный ветер Аликанте, дующий на них. Её пальцы впились в его шею, в том месте, где волосы мягко прилегали к коже. Его ладони были плотно прижаты к камню позади нее, но он передвинул свое тело, прижав ее плотнее к стене. Его дыхание участилось. Он не касался ее руками, но она могла прикоснуться к нему, и позволила рукам свободно бродить по его рукам, вниз по груди, проследить за изгибом мышц, спуститься ниже, чтобы приподнять футболку. Её пальцы прикоснулись к обнаженной коже, а затем она просунула руки под футболку. Клэри не касалась его так долго, что чуть не забыла какая у него мягкая кожа там, где нет шрамов, как его мышцы напрягаются под ее руками. Он простонал ей в рот; на вкус он был как чай, шоколад и соль.

Она взяла поцелуй под контроль. Но он вновь взял верх, кусая ее нижнюю губу, пока она не вздрогнула, целуя уголок рта, вдоль челюсти, посасывая место на шее, где бьется пульс, выдававшее ее быстрое сердцебиение. Его кожа горела под ее руками. Горела…

Он отшатнулся, опьяненный поцелуем, врезавшись в стену позади него. Его глаза расширились, и на мгновение Клэри показалось, что она видит языки пламени в них, как два огонька в темноте. Затем свет ушел из них и Джейс лишь глубоко дышал, прижав ладони к лицу, как будто он бегал.

– Джейс, – позвала она.

Он опустил руки.

– Посмотри на стену позади тебя, – сказал он ровным голосом.

Она обернулась и уставилась на стену. Позади нее, там, где он прижал руки, были одинаковые вмятины в виде ладоней.

Королева Летнего Двора лежала на ее кровати и смотрела на каменный потолок своей спальни. Он был увит решеткой сорванных идеальных алых роз с целыми шипами. Каждую ночь они увядали и умирали, и каждое утро их заменяли свежими.

Фейри мало спали, а еще реже им снились сны, но Королеве нравилась ее удобная кровать. Это был широкий высеченный камень, покрытый периной, бархатом и гладким атласом.

– Вы когда-нибудь, – спросил парень, лежащий в постели рядом с ней, – укалывались шипом, ваше высочество?

Она повернулась, чтобы посмотреть на Джонатана Моргенштерна, растянувшегося на подушках. Хоть он и просил называть его Себастьяном, что она уважала – фейри никогда не разглашают свои настоящие имена. Он лежал на животе, положив подбородок на скрещенные руки, и даже в тусклом свете были видны рубцы на его спине.

Королеву всегда очаровывали Сумеречные Охотники – наполовину ангелы, как волшебный народ; конечно же, должно быть родство между ними – но она никогда не думала, что найдется тот охотник, которого она сможет выдержать более пяти минут. До Себастьяна. Он был самым необычным из всех людей, особенно среди Сумеречных Охотников.

– Не так часто, как вы произносите колкости, мой дорогой, – сказала она. – Я бы не хотела, чтобы меня называли «ваше высочество», только «леди» или «миледи», если вы не против.

– А вы ведь не возражаете, когда я называю вас «красавицей» или «моя прекрасная леди», – в его тоне не было слышно раскаяния.

– Хмм… – сказала она, проведя своими тонкими пальцами по его серебристым волосам. У него был прекрасный цвет для смертного: волосы как сталь, глаза как оникс. Он напоминал его сестру, с одной лишь разницей – Клэри не столь элегантна. – Ты выспался?

Он перевернулся на спину и улыбнулся ей.

– Думаю, не совсем.

Она наклонилась поцеловать его, и он провел двумя пальцами по ее рыжим волосам. Он посмотрел на локоны – алые на фоне израненных костяшек его пальцев, коснулся завитка у щеки. Прежде, чем она могла произнести еще хоть слово, раздался стук в дверь спальни.

Королева откликнулась:

– Ну что там еще? Если это не дело первой важности, то уходите, не то противном случае станете кормом для русалок.

Дверь отворилась, в комнату вошла одна из придворных дам – Кайли Уайтвиллоу. Пикси. Она сделала реверанс и сказала:

– Миледи, Мелиорн здесь, чтобы поговорить с вами.

Себастьян изогнул бледную бровь:

– Работа Королевы никогда не заканчивается.

Королева зевнула и встала с кровати.

– Приведите его, – сказала она. – И принесите мне один из моих халатов, здесь прохладно.

Кайли кивнула и покинула комнату. Мгновение спустя вошёл Мелиорн и склонил голову. Если Себастьян и считал странным, что Королева приветствует своих придворных, стоя голой в спальне, то он не высказал вслух своих ироничных замечаний. Смертная женщина была бы смущена, и, возможно, попыталась бы прикрыться, но Королева была королевой, бессмертной и гордой – она знала, что великолепна без одежды, так же как и в ней.

– Мелиорн, – сказала она. – У вас есть новости от нефилимов?

Он выпрямился. Мелиорн надел, как и всегда, белую чешуйчатую броню. Глаза у него были зелёные, а волосы очень длинные и черные.

– Миледи, – сказал он и посмотрел на Себастьяна, который сидел на кровати, закутанный в одеяло до талии. – У меня много новостей. Наши новые силы Темных были размещены в крепости Эдема. Они ждут дальнейших распоряжений.

– А нефилимы? – спросила Королева, когда Кайли вернулась в комнату, неся халат, сотканный из лепестков лилий. Она держала его, пока Королева проскользнула в рукава, завернувшись в шелковую белизну.

– Дети, которые сбежали из Лос-Анджелевского Института, достаточно рассказали о том, что за всеми этими нападениями стоит Себастьян, – слегка недовольным тоном отозвался Мелиорн.

– Они бы догадались об этом в любом случае, – сказал Себастьян. – У них есть прискорбная привычка винить во всем меня.

– Вопрос в том, узнали ли они наших людей? – вопросила Королева.

– Нет, – ответил Мелиорн с удовлетворением в голосе. – Дети решили, что среди нападавших были только Омраченные.

– Это впечатляет, учитывая наличие крови фейри у этого мальчишки Блэкторна, – сказал Себастьян. – Можно ли было догадаться, что они будут благосклонны к нему. Но, так или иначе, что вы собираетесь делать с ним?

– В нем есть кровь фейри, он наш, – сказал Мелиорн. – Гвин требует, чтобы он присоединился к Дикой Охоте. Он будет направлен туда, – он обратился к Королеве. – Нам необходимо больше воинов, – сказал он. – Институты пустеют: нефилимы убегают в Идрис.

– Что там с Нью-Йоркским Институтом? – резко спросил Себастьян. – Что насчет моего брата и сестры?

– Клэри Фрэй и Джейс Лайтвуд были отправлены в Идрис, – ответил Мелиорн. – Мы не можем попытаться вернуть их, не выдав себя.

Себастьян коснулся своего браслета. Королева давно заметила за ним данную привычку: он делал это, когда был зол и старался не выдать своего гнева. На металле была вытеснена надпись на древнем человеческом языке: «Если не могу склонить Рай – Преисподнею воздвигну».

– Они нужны мне, – потребовал Себастьян.

– И ты их получишь, – отозвалась Королева. – Я не забыла о нашем уговоре. Но ты должен иметь терпение.

Себастьян растянул губы в улыбке, которая не затронула его глаз.

– Мы, смертные, можем быть очень нетерпеливыми.

– Ты не простой смертный, – произнесла Королева, и повернулась к Мелиорну. – Мой рыцарь, – сказала она. – Что вы посоветуете своей Королеве?

– Нам необходимо больше солдат, – ответил Мелиорн. – Мы должны взять еще один Институт, и больше оружия нам тоже бы не помешало.

– Мне казалось, что ты сказал, будто все Сумеречные охотники в Идрисе? – сказал Себастьян.

– Не совсем, – ответил Мелиорн. – В некоторых городах эвакуировали больше нефилимов, чем ожидалось – однако, сумеречные охотники Лондона, Рио-де-Жанейро, Каира, Стамбула и Тайбэя остались. Мы должны захватить, по крайней мере, еще один Институт.

Себастьян улыбнулся. Это была улыбка, которая не превращала его лицо в нечто красивое, а жестокая маска, подобная оскалу Мантикоры.

– Тогда я буду вынужден захватить Лондон, – произнес он. – Если это не идет в разрез с вашими пожеланиями, моя Королева.

Она не смогла сдержать улыбки. Прошло так много столетий с тех пор, как смертный любовник заставлял ее улыбаться. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и почувствовала, как его руки скользят по лепесткам ее халата.

– Захвати Лондон, любовь моя, и пролей кровь, – сказала она. – Считай это моим подарком.

– Ты в порядке? – осведомился Джейс о самочувствии Клэри наверно уже в сотый раз. Она стояла на крыльце дома Аматис, частично освещенная огнями из окон.

Джейс стоял ниже на ступень, засунув руки в карманы, словно боясь выпустить их наружу.

Он долгое время смотрел на вмятины, которые он прожег на стене магазина, прежде чем опустить футболку вниз и практически вытолкнуть Клэри на многолюдную улицу, как будто ей не следовало быть с ним наедине. Он молчал всю оставшуюся часть пути, его губы превратились в тонкую линию.

– Я в порядке, – заверила она его. – Слушай, ты прижег стену, не меня, – она специально закружилась, как будто демонстрировала новый наряд. – Видишь?

Его глаза потемнели.

– Если бы я причинил тебе боль…

– Ты не сделал этого, – сказала она. – Я не настолько хрупкая.

– Я думал, что начал лучше контролировать это, что занятия с Джорданом помогают, – разочарование наполнило его голос.

– Так оно и есть. Послушай, ты смог сконцентрировать огонь в твоих руках, это прогресс. Я касалась тебя, целовала, и я не ранена, – она положила ладонь на его щеку. – Мы пройдем через это вместе, помнишь? Не отталкивай меня. Никакого героизма.

– Я рассчитывал участвовать в соревновании по сердитости от Идриса в следующих Олимпийских играх, – сказал Джейс, но его голос уже смягчился, острота его жесткой самоненависти ушла, и на свое место вернулись веселье и сарказм.

– Вы с Алеком могли бы сердиться на пару, – сказала Клэри, улыбаясь. – Вы бы взяли золото.

Он повернул голову и поцеловал ее ладонь. Его волосы щекотали её пальцы. Все вокруг казалось тихим и спокойным; Клэри почти поверила, что они единственные люди в Аликанте.

– Я продолжаю гадать, – сказал он напротив ее кожи, – что подумает владелец магазина, когда утром придет на работу и увидит два отпечатка рук прожженных в его стене?

– Надеюсь, это застраховано?

Джейс рассмеялся, выдыхая на ее руку.

– Кстати говоря, – вспомнила Клэри, – следующее заседание совета завтра, да?

Джейс кивнул.

– Военный совет, – ответил он. – Приглашены только члены Конклава, – он нервно пошевелил пальцами. Клэри чувствовала его раздражение – Джейс был отличным стратегом и одним из лучших бойцов Конклава. Он старался не оставаться в стороне от любого совещания о сражения. Особенно, подумала она, если речь шла об использовании небесного огня в качестве оружия.

– Тогда ты можешь помочь мне кое с чем? Мне нужен оружейный магазин. Я хочу купить меч. Действительно хороший.

Джейс выглядел удивленным, затем развеселился.

– Зачем?

– Оу, знаешь. Убивать, – Клэри сделала жест рукой, надеясь, что он передаст ее воинствующие намерения относительно зла. – В смысле, я уже достаточно побыла сумеречным охотником. У меня должно быть стоящее оружие, так ведь?

Медленная улыбка растянулась на его лице.

– Лучший магазин клинков у Дайаны на улице Флинтлокк, – сказал он. Его глаза засветились. – Я зайду за тобой завтра днем.

– Это свидание, – сказала Клэри. – Вооруженное свидание.

– Намного лучше ужина и фильма, – сказал он и скрылся в тени.

5

Мера мщения

Майя подняла взгляд, когда распахнулась дверь в квартиру Джордана, и он сам ворвался внутрь, практически скользя по гладкому паркетному полу.

– Ну что? – спросил он.

Она покачала головой. Он поник. После того, как убили Омраченных, она позвала на помощь стаю, чтобы навести порядок. В отличие от демонов, Омраченные не просто испарялись, когда их убивали. Требовалась чистка. Обычно, собирали Сумеречных Охотников и Безмолвных Братьев, но теперь двери в Институт и Город Костей были закрыты. Вместо них появился Бэт и остальная стая с мешками для трупов, пока Джордан, все еще истекающий кровью после сражения, отправился на поиски Саймона.

Его не было несколько часов, и когда он вернулся, Майя все поняла по его глазам. Он нашел телефон Саймона, раздавленный всмятку, оставленный у пожарного выхода, словно издевательская записка. Помимо этого, следов Саймона не было вообще.

После этого никто из них не спал. Майя вернулась в логово волчьей стаи вместе с Бэтом, которой пообещал – хоть и немного мешкаясь – что он попросит волков поискать Саймона, и попытается (он сделал акцент на попытается) связаться с Сумеречными Охотниками в Аликанте. Была кое-какая связь со столицей Охотников, связь, которую могли использовать главари стай и кланов.

Майя вернулась в квартиру Джордана на рассвете, изможденная и отчаявшаяся. Когда он вошел, она стояла на кухне, приложив мокрое полотенце ко лбу. Она убрала его, когда Джордан посмотрел на нее; и почувствовала, как вода, словно слезы, стекает по ее лицу.

– Нет, – сказала он, – никаких новостей.

Джордан осел по стене. На нем была только футболка с коротким рукавом, чернильные рисунки Упанишады были смутно видны на его бицепсах. Волосы были влажными от пота, прилипали к его лбу, а на его шее проступал красный след от ремня его оружия. Он выглядел ужасно.

– Не могу поверить в это, – сказал он, как казалось Майе, уже в тысячный раз. – Я потерял его. Я нес за него ответственность и, черт возьми, потерял его.

– Это не твоя вина, – сказала она, это не поможет ему почувствовать себя лучше, но она не могла удержаться, чтобы что-то не сказать.

– Слушай, ты не можешь биться с каждым вампиром и другими плохими парнями в районе 3-х кварталов, и Претору не следовало тебя просить даже пытаться. Когда Саймон потерял Метку, ты попросил поддержки, не так ли? А они никого не отправили. Ты сделал все, что мог.

Джордан посмотрел вниз на свои руки и пробормотал себе под нос.

– Не достаточно хорошо.

Майя знала, что она должна подойти к нему, обнять его, утешить его. Сказать ему, что это не его вина.

Но она не могла. Вина тяжелым грузом лежала у нее на душе, словно железная плита, недосказанные слова застряли в горле. Это продолжалось уже недели. Джордан, мне надо тебе что-то рассказать. Джордан, я должна. Джордан, я.

Джордан…

Шум от звонившего телефона разрезал тишину между ними. Лихорадочно, Джордан залез в карман, и вытащил оттуда свой мобильный и поднес его к уху.

– Алло?

Майя наблюдала за ним, наклоняясь так сильно вперед, что столешница впивалась ей в ребра. На другом конце телефона она могла расслышать только бормотание, и чуть ли не кричала от нетерпения к тому времени, когда Джордан повесил трубку и посмотрел на нее. В его глазах сверкал огонек надежды.

– Это был Тил Ваксельбаум, второй по главности в Преторе, – сказал он. – Они ждут меня в штабе прямо сейчас. Думаю, они собираются помочь с поисками Саймона. Ты пойдешь? Если мы выйдем сейчас, то успеем добраться туда к полудню.

В его голосе слышалась мольба, спрятанная за потоком беспокойства за Саймона. Он не был дураком, подумала Майя. Он знал, что-то было не так. Он знал…

Она сделала глубокий вдох. Слова застряли в горле – Джордан, нам надо кое-то обсудить – но она задвинула их подальше. Сейчас на первом месте был Саймон.

– Конечно, – сказала она. – Конечно, я пойду.

Первое, что увидел Саймон, были обои. Что не так уж плохо. Слегка устаревшие. Определенно, отклеивающиеся. Серьезная проблема с плесенью. Но в целом, не самая худшая вещь, которую он видел, когда открывал глаза. Он моргнул раз или два, рассматривая крупные полосы, прорезающие цветочный узор. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что этими полосами оказались прутья. Он находился в клетке.

Он быстро перекатился на спину и встал, даже не потрудившись проверить, насколько высока клетка. Череп ударился сверху о прутья, заставив его взгляд опуститься, а самого Саймона выругаться вслух.

А потом он увидел себя.

На нем была свободная раздувающаяся белая рубашка. Но больше всего его беспокоило то, что он оказался в очень узких кожаных брюках.

Очень узких.

Очень кожаных.

Саймон осмотрел себя и принял все, как есть. Распахнутая рубашка. Глубокий, открывающий грудь V-образный вырез. Тугая кожа.

– И почему, – спустя мгновение проговорил он, – как только я думаю, что самое ужасное со мной уже произошло, я все время ошибаюсь.

И как по команде отворилась дверь, и в комнату ворвалась крошечная фигурка. Тут же, со скоростью секретных служб, дверь за ней закрыл темный силуэт.

Она на цыпочках подкралась к клетке и между двумя прутьями втиснула лицо.

– Са-а-аймон, – выдохнула она.

Морин.

При других обстоятельствах Саймон, по крайней мере, попросил бы ее выпустить его, найти ключ, помочь ему. Но что-то во внешности Морин говорило ему, что это не будет полезным. А именно, корона из костей, которую она носила. Костей пальцев. Может, ног. И эта корона не была украшена драгоценными камнями и даже не ослепляла. И тут он заметил на ней розово-серое бальное платье, расширяющееся на бедрах в духе нарядов со спектаклей восемнадцатого века. Такой вид одежды не вызывал доверие.

– Привет, Морин, – осторожно произнес он.

Морин улыбнулась и сильнее прижалась лицом к прутьям.

– Тебе нравится твой наряд? – спросила она. – У меня есть несколько для тебя. У меня есть фрак и килт и все в таком духе, но мне захотелось, чтобы ты сначала надел вот это. Еще я сделала тебе макияж. Это была я.

Саймону не нужно было зеркало, чтобы понять, что у него подведены глаза. Это осознание было мгновенным и детальным.

– Морин…

– Я делаю тебе ожерелье, – перебивая его, сказала она. – Я хочу, чтобы ты носил больше украшений. Носил больше браслетов. Я хочу, чтобы у тебя на запястьях были разные штуки.

– Морин, где я?

– Ты со мной.

– Ладно. И где мы?

– В отеле, отеле, отеле…

Отель «Дюмор». По крайней мере, теперь стало яснее.

– Хорошо, – сказал он. – А почему я… в клетке?

Морин начала себе под нос напевать песенку и, потерявшись в своих мыслях, водить руками по прутьям клетки.

– Вместе, вместе, вместе… теперь мы вместе. Ты и я. Саймон и Морин. Наконец-то.

– Морин…

– Это будет твоя комната, – сказала она. – И как только будешь готов, ты сможешь выйти. У меня кое-что есть для тебя. У меня есть постель. И все остальное. Несколько стульев. Вещи, которые тебе нравятся. А еще может играть группа!

Она закружилась, чуть не потеряв равновесие под странной тяжестью платья.

Саймон почувствовал, что в следующий раз слова будет подбирать осторожнее. Он знал, что у него успокаивающий голос. Он мог быть чувственным. Обнадеживающим.

– Морин… знаешь… ты мне нравишься…

В этот момент Морин перестала кружиться и снова схватилась за прутья.

– Тебе просто нужно время, – с ужасающей добротой в голосе проговорила она. – Всего лишь время. Ты научишься. Ты влюбишься. Теперь мы вместе. Мы будем править. Ты и я. Мы будем править моим королевством. Теперь, когда я королева.

– Королева?

– Королева. Королева Морин. Морин, королева ночи. Морин, королева тьмы. Королева Морин. Королева Морин. Морин, королева мертвых.

С канделябра на стене она сняла свечу и внезапно просунула ее между прутьями в сторону Саймона. Она слегка ее наклонила и улыбнулась, когда белый воск, подобно слезам, стал капать на сгнившие остатки алого ковра на полу. Она сосредоточенно закусила нижнюю губу, аккуратно вращая запястье, чтобы капли объединялись в одну.

– Ты… королева? – слабо произнес Саймон. Он знал, что Морин возглавляла вампирский клан Нью-Йорка. В конце концов, она убила Камиллу и заняла ее место. Но лидеры клана не звались королями и королевами. Они нормально одевались, как Рафаэль, а не в костюмированные наряды. В сообществе Детей Ночи они были важными фигурами.

Но, конечно же, Морин была другой. Она была ребенком, неживым ребенком. Саймон вспомнил ее радужные митенки на руках, тихий хриплый голосок, большие глаза. Она была маленькой девочкой со всей невинностью маленькой девочки, когда Саймон укусил ее, когда Камилла и Лилит забрали ее и изменили, впрыснув в вены зло, забравшее всю невинность и исковеркавшее в безумие.

Это его ошибка. Саймон понимал. Если бы Морин не знала его, не последовала за ним, ничего этого с ней не произошло бы.

Морин кивнула и улыбнулась, сосредоточившись на своей кучке воска, которая сейчас была похожа на крошечный вулкан.

– Мне нужно… сделать кое-что, – вдруг произнесла она и выронила горящую свечу. Ударившись о землю, та погасла сама, а девочка торопливо зашагала к двери. Та же темная фигура как только она подошла, открыла ее. И Саймон снова остался один, с дымящимися остатками свечи, новыми кожаными штанами и ужасной тяжестью вины.

Майя молчала всю дорогу до Претора, а солнце в небе поднималось все выше, окружающие их виды сменялись с переполненных людьми высоток Манхэттена на длинные пробки Лонг-айлендской магистрали, а дальше на небольшие города сельской местности и фермы Норс-Форка. До их цели оставалось недолго, слева уже виднелись голубые воды Саунда, по которым шла рябь от ветра. Девушка представила, как ныряет в них, и вздрогнула при мысли о холоде.

– Ты в порядке? – Джордан тоже хранил молчание во время дороги. Воздух в его машине был прохладным, потому он надел кожаные водительские перчатки, но они не скрывали его побелевшие костяшки от крепкой хватки на руле.

Майя чувствовала исходящие от него волны беспокойства.

– Да. – Это была ложь. Она волновалась за Саймона и все еще боролась со словами, которые сдавливали горло – она не могла их произнести. Сейчас было не время для подобного разговора, не когда Саймон пропал, но, тем не менее, каждая минута молчания отдавала привкусом лжи.

Они свернули на длинную белую дорогу, уходящую вдаль к Саунду. Парень прочистил горло.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?

– Знаю, – тихо ответила она, и подавила желание ответить «спасибо». Не нужно благодарить, когда кто-то признается тебе в любви. Предполагалось, что она ответит именно то, чего ждал Джордан…

Майя выглянула в окно и вздрогнула, выходя из состояния задумчивости.

– Это что, снег идет?

– Не думаю. – Но мимо окон их грузовика проносились белые снежинки, собираясь на лобовом стекле. Джордан остановил машину и опустил окно, раскрывая ладонь, чтобы поймать одну. Он притянул ее к себе и помрачнел. – Это не снег… а пепел.

Сердце Майи чуть не выскочило из груди, когда он вновь завел машину и рванул вперед, заворачивая на повороте. Впереди, на месте, где должен был быть штаб «Претор Люпус», золотой на фоне серого полуденного неба, поднимался сгусток черного дыма. Джордан выругался и повернул руль влево; грузовик попал в яму и заглох. Парень распахнул дверь и выпрыгнул наружу; через секунду за ним последовала Майя.

Штаб «Претор Люпуса» был построен на огромном зеленом участке, спускающемся к Саунду. Центральное здание было сделано из золотого камня – романский особняк, окруженный арочными портиками. Ключевое слово: был. Теперь на его месте возвышалась масса горящего дерева и камня, напоминающая обугленные кости в крематории. Белая пыль и пепел густым слоем укрывали сад, девушка подавилась от жгучего воздуха, поднимая руку, чтобы прикрыть лицо.

Коричневые волосы Джордана покрылись пеплом. Он оглянулся с выражением шока и непонимания.

– Я не…

Что-то поймало взгляд Майи, какое-то движение за пеленой дыма. Она схватила парня за рукав.

– Смотри… там кто-то есть…

Он побежал, огибая дымящиеся развалины штаба Претора. Майя последовала за ним, хоть не могла не замереть в ужасе, разглядывая обугленные остатки здания, выступающие из земли – стены, держащие уже несуществующую крышу, окна, которые либо выбило, либо расплавило, то тут, то там мелькали белые пятна, которые могли оказаться кирпичами или костями…

Джордан остановился. Девушка встала рядом с ним. Пепел прилип к ее обуви, мелькая между шнуровкой. Они находились в центре сгоревших зданий. Неподалеку виднелось озеро. Пожар далеко не распространился, хоть здесь тоже попадались опаленные листья и белая пыль… а среди подстриженной изгороди лежали тела.

Оборотни – всех возрастов, но, по большей части, молодые – растянулись вдоль ухоженных дорожек, их тела медленно покрывались пеплом, будто их поглощала метель.

Естественным инстинктом оборотней было окружать себя себе подобными, жить в стае, черпать силы друг от друга. Такое количество мертвых ликантропов отдавалось безумной болью в сердце, дырой потери в мире. Она помнила слова Киплинга, написанные на стенах Претора: «Сила стаи – в любом из волков, и в стае – сила его!».

Джордан осматривал территорию, его губы двигались, пока он бормотал имена умерших: Андреа, Тил, Амон, Курош, Мара. У края воды Майя внезапно заметила движение – полупогруженное тело. Она сорвалась на бег, Джордан – позади. Проехалась по пеплу, где трава уступала место песку, и присела рядом с трупом.

Это был Претор Скотт, его тело лежало лицом вниз, поседевшие светлые волосы намокли, вода вокруг него окрасилась в красный цвет. Майя наклонилась, чтобы перевернуть его, и ее чуть не стошнило. Глаза мужчины были открыты и устремлялись к небу, его глотка была перерезана.

– Майя. – Она почувствовала руку Джордана у себя на спине. – Не стоит…

Его предложение прервал всхлип, и девушка оглянулась, лишь чтобы почувствовать такой наплыв страха, от которого можно было потерять сознание. Парень стоял позади нее, с вытянутой рукой и выражением полного ужаса на лице.

С середины его груди торчало лезвие меча с черными звездами на рукоятке. Выглядел он причудливо, будто кто-то прицепил его или это была театральная бутафория.

Вокруг лезвия расплывалась кровь, пачкая перед куртки. Джордан издал еще один сдавленный всхлип и рухнул на колени, меч выскользнул из его тела, когда оборотень упал наземь и открыл вид на того, кто стоял позади.

За падшим телом ее друга стоял мальчишка с огромным черно-серебряным мечом и смотрел на Майю. Рукоять была скользкой от крови – на самом деле, кровь была повсюду, начиная с его светлых волос и заканчивая ботинками. Он был заляпан ей, словно стоял перед вентилятором, раздувающим алую краску. Его лицо расплылось в ухмылке.

– Майя Робертс и Джордан Кайл. Наслышан о вас.

Девушка присела, а Джордан скатился в бок. Она поймала его, кладя на свои колени. Ее тело будто онемело от ужаса, как если бы она лежала на ледяном дне Саунда. Джордан дрожал в ее руках, и она обхватила его за талию, из уголков его губ потекла кровь.

Майя подняла взгляд на стоящего перед ней парня. На одно мгновение ей показалось, что он вышел из одного из ее кошмаров о брате Даниэле. Они оба были красивы, но внешне сильно отличались. Кожа Даниэля была того же карамельного оттенка, что и ее, а этот парень выглядел так, будто его высекли изо льда. Белая кожа, острые и бледные скулы, светлые волосы, падающие на лоб. Его глаза были черными, как у акулы: безразличные и безжалостные.

– Себастьян, – сказала она. – Ты – сын Валентина.

– Майя, – прошептал Джордан. Ее ладони накрывали его грудь, они стали влажными от крови. Как и его футболка и песок под ними, песчинки слиплись от алой жидкости. – Не сиди… беги…

– Ш-ш… – Она поцеловала его в щеку. – С тобой все будет хорошо.

– Нет, не будет, – сказал Себастьян заскучавшим голосом. – Он умрет.

Девушка резко подняла голову.

– Заткнись, – прошипела она. – Заткнись, ты… тварь…

Он резко махнул запястьем – она никогда не видела, чтобы кто-то так быстро двигался, разве что Джейс – и кончик его меча уткнулся ей в горло.

– Тихо, нежить. Осмотрись, сколько мертвых тебя окружает. Думаешь, я не осмелюсь добавить к ним еще один труп?

Она сглотнула, но не уклонилась.

– Зачем? Я думала, ты воюешь с Сумеречными охотниками…

– Это довольно долгая история, – протянул Себастьян. – Достаточно сказать, что Лондонский Институт оказался чертовски хорошо защищен, и Претор поплатился за это. Я собирался убить сегодня кого-то. Но не был уверен, кого именно, когда проснулся утром. Люблю я утро. Оно открывает перед нами столько возможностей.

– Претор не имеет никакого отношения к Лондонскому Институту…

– О, тут ты ошибаешься. У них долгая история. Но это не важно. Ты права в том, что я воюю с нефилимами, что значит, что я также воюю с их союзниками. Это… – он махнул свободной рукой назад, чтобы указать на обгорелые руины за спиной, – …мое послание. И ты донесешь его за меня.

Майя начала качать головой, но почувствовала, как что-то схватило ее за руку – это были пальцы Джордана. Она опустила на него взгляд. Он был белее бумаги, его глаза всматривались в ее. «Умоляю, – говорили они. – Сделай, что он просит».

– Что за послание? – прошептала она.

– Что им стоит вспомнить своего Шекспира. «Не отдохну, не перестану биться, пока мне очи не закроет смерть иль рок не даст исполнить меру мщенья» – Ресницы задели его окровавленную щеку, когда он подмигнул. – Передай всей нежити. Я жажду мести и добьюсь своего. Так я поступлю с каждым, кто вступит в союз с Сумеречными охотниками. У меня нет проблем с твоим видом, если, конечно, вы не последуете за нефилимами в битву. В этом случае, вы послужите пищей для меча моего и моей армии, пока последний из вас не исчезнет из этого мира. – Он опустил кончик меча, задевая пуговицы ее рубашки, будто намеревался срезать ее с тела. Парень продолжал ухмыляться, когда отводил клинок в сторону. – Как думаешь, можешь запомнить такое послание, волчица?

– Я…

– Конечно, можешь, – сказал он, посматривая на тело Джордана, замершее в ее руках. – Кстати, твой парень мертв, – добавил Себастьян. Он засунул меч в ножны на поясе и ушел, поднимая облака пепла на своем пути.

Магнус не бывал в Охотничьей Луне со времен сухого закона. Это место, где подавали спиртное и примитивные собрались незаконно выпивать. Когда-то в 1940-х годах он был захвачен нежитью, и с тех пор уже обслуживал только такую клиентуру – преимущественно оборотней. Он был потрепанным уже тогда и таким же остался: пол был покрыт слоем липких опилок. Здесь был деревянный бар с покрытой пятнами столешницей, отмеченной десятилетиями колец, оставленных влажными стаканами и длинными царапинами от когтей. Стремный Пит, бармен, был занят подачей колы Бэту Веласкесу, временному вожаку Манхэттенской стаи Люка. Магнус искоса посмотрел на него.

– Ты что это, разглядываешь нового предводителя волчьей стаи? – поинтересовалась Катарина, зажатая в темной кабинке рядом с Магнусом; ее посиневшие пальцы сжимали стакан с холодным чаем Лонг-Айленд. – Я думала, что после Вулси Скотта ты перестал западать на оборотней.

– Я не разглядываю его, – надменно возразил Магнус. Бэт был довольно хорош собой, конечно если вам нравятся парни с квадратной челюстью и широкими плечами. Но Магнус был погружен в раздумья. – Мои мысли были заняты другим.

– Что бы там ни было, не делай этого! – сказала Катарина. – Это плохая идея.

– И к чему ты это сказала?

– Потому что у тебя только такие идеи и бывают, – ответила она. – Я давно тебя знаю, и абсолютно уверена в этом. Если ты планируешь снова стать пиратом, то это скверная идея.

– Я не повторяю своих ошибок, – обиженно сказал Магнус.

– Ты прав. Твои новые ошибки гораздо хуже, – ответила Катарина. – Правда, не делай этого, что бы там ни было. Не возглавляй восстание оборотней, не делай того, что случайно может привести к апокалипсису, не выпускай личную линию блесков и даже не пытайся продать ее Сефоре.

– Последняя идея заслуживает внимания, – отметил Магнус. – Но я не собираюсь менять профессию. Я думал о...

– Алеке Лайтвуде? – усмехнулась Катарина. – Я не видела никого, на кого ты западал так, как на этого парня.

– Ты не всегда знала меня, – нерешительно возразил Магнус.

– Я тебя умоляю, ты заставил меня взяться за эту работу с порталом в Институте, чтобы самому не видеть его, а затем все равно явился, чтобы просто попрощаться. И не отрицай этого, я видела тебя.

– Я не отрицаю ничего. Я пришел попрощаться, и это было ошибкой. Мне не стоило этого делать, – Магнус отпил от своего напитка.

– О, ради всего святого! – воскликнула Катарина. – В чем дело, Магнус? Я еще никогда не видела тебя таким счастливым, как с Алеком. Обычно, когда ты влюблен, ты жалок. Посмотри на Камиллу. Я ненавидела ее. Рагнор ненавидел ее…

Магнус опустил голову на стол.

– Все ненавидели ее, – продолжила Катарина безжалостно. – Она была хитрой и подлой. И твой бедный милый парень был обманут ею; неужели это действительно стоящая причина, чтобы разорвать совершенные отношения? Это как натравливать питона на кролика, а потом злиться, что кролик проиграл.

– Алек не кролик. Он сумеречный охотник.

– А ты никогда раньше не встречался с сумеречным охотником. В этом всё дело?

Магнус оторвал лицо от стола, что было облегчением, потому что от него несло пивом.

– В каком-то смысле, да, – сказал он. – Мир меняется. Неужели ты не чувствуешь этого, Катарина?

Она посмотрела на него поверх края ее стакана:

– Я так не думаю.

– Нефилимы прожили здесь тысячу лет, – сказал Магнус. – Но что-то наступает, какие-то сильные перемены. Мы всегда принимали их как должное. Но есть колдуны, достаточно старые, чтобы помнить, когда нефилимы еще не ходили по земле. Они могли исчезнуть так же быстро, как и появились.

– Но ты же не в самом деле думаешь...

– У меня был сон об этом, – сказал он. – Ты знаешь, что мне иногда снятся вещие сны.

– Твой отец причастен к этому, – она допила свой чай. Теперь ее выражение лица было полно решимости, и без капли юмора. – Он мог просто пытаться напугать тебя.

Катарина была одной из немногих в мире, кто знал, кем действительно был отец Магнуса. Рагнор Фелл был еще одним. Это не то, о чем Магнусу нравилось рассказывать людям. Одно дело – иметь отца демона. Совершенно другое дело – когда твой отец владеет значительной частью Ада.

– С какой целью? – Магнус пожал плечами. – Не я нахожусь в эпицентре перемен.

– Но ты боишься, что Алек втянут в это, – сказала Катарина, – и ты хочешь оттолкнуть его прежде, чем потеряешь.

– Ты сказала не делать того, что может случайно спровоцировать конец света, – сказал Магнус. – Я знаю, что ты пошутила. Но это совсем не смешно, когда я не могу избавиться от ощущения, что конец света наступает. Валентин Моргенштерн почти уничтожил сумеречных охотников, но его сын в два раза умнее и в шесть раз злее. И он не придет в одиночку. У него помощь от демонов помогущественнее, чем мой отец, из других...

– Откуда ты это знаешь? – голос Катарины был резок.

– Я разузнал об этом.

– Я думала, что ты перестал помогать сумеречным охотникам, – сказала Катарина, затем подняла руку, прежде чем он успел что-либо сказать. – Неважно. Я слышала, как ты говоришь нечто подобное столько раз, чтобы знать, что ты никогда, на самом деле, не подразумеваешь это.

– В этом то и дело, – сказал Магнус. – Я искал, но не нашел ничего. Кто бы ни был союзником Себастьяна, не осталось никаких следов их альянса. Я все еще чувствую, что скоро узнаю что-то, а потом понимаю, что хватаюсь за воздух. Не думаю, что я могу им помочь, Катарина. Я не знаю, кто еще может.

Магнус отвел взгляд от ее внезапно жалостливого выражения лица, осматривая бар. Бэт прислонился к стойке, играя с телефоном, свет экрана освещал его лицо, отбрасывая тень. Тень, которую Магнус видел на каждом лице: человеке, Сумеречном охотнике, каждом существе, обреченном на смерть.

– Смертные умирают, – сказала Катарина. – Ты всегда знал это и все же любил их прежде.

– Нет, – возразил Магнус, – не так, как сейчас.

Катарина удивленно вздохнула.

– Ох, – сказала она. – О… – Она взяла напиток. – Магнус, – нежно произнесла она. – Ты невероятно глуп.

Прищурившись, он посмотрел на нее.

– Разве?

– Если твои чувства на самом деле таковы, то ты должен быть с ним, – сказала она. – Подумай о Тессе. Ты ничему не научился у нее? О том, что любовь стоит боли от ее потери?

– Он в Аликанте.

– Ну и? – сказала Катарина. – Ты должен был быть представителем колдунов в Совете; и ты передал ответственность мне. Я возвращаю ее обратно. Направляйся в Аликанте. В любом случае, мне кажется, что ты можешь больше сказать Совету, чем я когда-либо могла, – она потянулась в карман формы медсестры, в которую была одета. Она пришла прямо с работы в больнице. – О, и возьми это.

Магнус вырвал скомканную бумажку из ее пальцев.

– Приглашение на ужин? – спросил он недоверчиво.

– Мелиорн из волшебного народа хочет,чтобы все члены совета из нежити собрались на ужин в ночь перед большим Советом, – сказала она. – Что-то вроде жеста мира и доброжелательности, или, возможно, он просто хочет раздражать всех загадками. В любом случае, это должно быть интересно.

– Пища фейри, – мрачно произнес Магнус. – Я ненавижу пищу фейри. Я имею в виду, даже безопасную, которая не приведет к тому, что ты будешь танцевать до изнеможения в течение следующего столетия. Все эти сырые овощи и жуки, – он замолчал. В другом конце комнаты Бэт прижал свой телефон к уху. Другой рукой он схватился за барную стойку.

– Что-то не так, – сказал Магнус. – Что-то связанное со стаей.

Катарина опустила свой стакан. Она хорошо знала Магнуса, и знала, когда он был прав. Она тоже посмотрела на Бэта, который уже отключил свой телефон. Он побледнел, его шрамы выступили, а щеки мертвенно побелели. Он наклонился, чтобы что-то сказать Стремному Питу за стойкой бара, а затем сложил два пальца во рту и свистнул.

Звук был похож на свист паровоза, но он прекратил тихий гул голосов в баре. Спустя секунды все оборотни встали и направились к Бэту. Магнус тоже встал, несмотря на то, что Катарина схватила его за рукав.

– Не надо…

– Я буду в порядке, – он отцепил ее руку, и направился в толпу, к Бэту. Остальная часть стаи стояла свободным кольцом вокруг него. Они недоверчиво напряглись при виде колдуна среди них, стараясь подойти ближе к вожаку их стаи. Светловолосая женщина оборотень направилась остановить Магнуса, но Бэт поднял руку.

– Все в порядке, Амабель, – сказал он. Его голос не был доброжелательным, но хотя бы вежливым. – Магнус Бейн, так? Верховный маг Бруклина? Майя Робертс сказала, что я могу тебе доверять.

– Можешь.

– Отлично, но у нас здесь срочное дело. Чего ты хочешь?

– Тебе звонили, – Магнус указал на телефон. – Это был Люк? Что-то случилось в Аликанте?

Бэт покачал головой, выражение его лица было невозможно распознать.

– Тогда очередная атака на Институт? – спросил Магнус. Он был одним из тех, кто знал ответы на все вопросы и ненавидел ничего не знать. И пока Нью-Йоркский Институт был пуст, это не означало, что другие Институты были в безопасности – то есть, не было ли там сражений, в которые Алек обязательно влез бы.

– Не Институт, – ответил Бэт. – Это была Майя. Штаб-квартира Претора Люпуса была сожжена дотла. По меньшей мере, сотня оборотней мертва, в том числе Претор Скотт и Джордан Кайл. Себастьян Моргенштерн напал на нас.

6

Свинец Брата против стали Сестры

– Не бросай… ну, пожалуйста, не бросай ее… о, Боже, он ее бросил, – безропотно проговорил Джулиан, когда долька картофеля пролетела через всю комнату, едва не задев его ухо.

– Ничего не разбито, – заверила его Эмма. Она сидела, прислонившись спиной к детской кроватке Тавви, и наблюдала за тем, как Джулиан кормит своего младшего брата. Тавви достиг уже того возраста, когда стал очень разборчив в еде, и то, что не проходило отбор, тут же летело на пол. – Только лампа немного в картошке, и все.

К счастью, остальная часть дома Пенхаллоу была довольно элегантной, чердак – где «сироты войны» (собирательное понятие, применяемое к детям Блэкторнов и Эмме, когда те приехали в Идрис) жили теперь – выглядел совершенно незамысловато, функциональный и прочный по своей задумке. Он занимал весь верхний этаж дома: несколько смежных комнат, небольшая кухня и ванная, случайно составленные кровати и разбросанные повсюду вещи. Хелен спала с Алиной внизу, хотя каждый день поднималась наверх. Эмме была отведена своя комната, как и Джулиану, но он почти никогда в ней не бывал. Друзилла и Октавиан по-прежнему каждую ночь просыпались с криками, и Джулиану пришлось спать на полу в их комнате, сложив рядом с кроваткой Тавви подушку и одеяло. Высокого стула не нашлось, поэтому Джулиан с тарелкой в руке и отчаянным выражением лица сидел на полу напротив малыша, устроившегося на покрытом едой одеяле.

Подошла Эмма и села напротив него, усаживая Таввик себе на колени. Его маленькие личико сморщилось от отчаяния.

– Мемма, – произнес он, когда она его подняла.

– Поиграй с ним в паровозик «чух-чух», – посоветовала она Джулсу. Она размышляла, стоит ли сказать ему, что у него в волосах соус от спагетти. Подумав еще раз, она решила, что лучше не стоит.

Она наблюдала за тем, как он с жужжанием водил ложкой, прежде чем сунуть ее Тавви в рот. Теперь малыш хихикал. Эмма попыталась подавить свое чувство потери: она вспомнила, как ее собственный отец выбирал еду у нее на тарелке в один из тех периодов, когда она не ела ничего зеленого.

– Он ест мало, – тихим голос проговорил Джулс, несмотря на то, что превратил хлеб с маслом в пыхтящий поезд, и Тавви потянулся к нему своими липкими ручонками.

– Он грустит. Он же ребенок, но все равно понимает, что случилось что-то плохое, – сказала Эмма. – Он скучает по Марку и твоему отцу.

Джулс устало потер глаза, оставив на одной скуле полоску томатного соуса.

– Я не могу заменить Марка или своего отца. – Он положил Тавви в рот дольку яблока. Тот выплюнул ее с выражением мрачного удовольствия. Джулиан вздохнул. – Надо проверить Дрю и близнецов, – сказал он. – Они играют в Монополию в спальне, но никогда не знаешь, чем все обернется.

Верно. Тиберий со своим аналитическим умом, как правило, выигрывал в большинство игр. Ливви никогда не возражала, а вот Дрю, обладающий духом соперничества, – да, поэтому часто любой матч заканчивался тем, что обе стороны драли друг друга волосы.

– Я схожу. – Эмма вручила Тавви обратно и уже собиралась подняться на ноги, как в комнату вошла Хелен с мрачным лицом. Когда она увидела их обоих, то ее мрачность сменилась опасением. Эмма ощутила, как у нее волосы на затылке встали дыбом.

– Хелен, – произнес Джулиан. – Что случилось?

– Войска Себастьяна напали на Лондонский Институт.

Эмма увидела, как Джулиан напрягся. Она практически почувствовала, как будто его нервы принадлежали ей, а его паника была ее. Его лицо, уже слишком худое, казалось, сделалось непроницаемым, хотя он продолжал так же аккуратно и бережно держать ребенка.

– Дядя Артур? – спросил он.

– С ним все хорошо, – быстро ответила Хелен. – Он был ранен. Это отсрочило его приезд в Идрис, но с ним все в порядке. На самом деле, со всеми из Лондонского Института все хорошо. Нападение оказалось неудачным.

– Как? – голос Джулиана едва опустился до шепота.

– Мы еще точно не знаем, – сказала Хелен. – Я собираюсь в Гард с Алиной, Консулом и всеми остальными, чтобы выяснить, что произошло. – Она опустилась на колени и провела рукой по кудрям Тавви. – Это хорошие новости, – сказала она Джулиану, который больше всех был ошеломлен. – Я знаю, что пугает то, что Себастьян снова напал, но он не выиграет.

Эмма встретилась взглядом с Джулианом. Ей казалось, что она должна быть в восторге от хороших новостей, но внутри нее что-то клокотало – ужасная ревность. Почему обитатели Лондонского Института выжили, когда ее семья погибла? Почему они боролись лучше, сделали больше?

– Это несправедливо, – сказал Джулиан.

– Джулс, – вставая, проговорила Хелен. – Это поражение. И это что-то да значит. Значит, что мы сможем победить Себастьяна и его войско. Разбить их. Переломить ситуацию. Все станут меньше бояться. Вот, что важно.

– Надеюсь, они поймают его живым, – сказала Эмма, не отрывая взгляда от Джулиана. – Надеюсь, его казнят на Площади Ангела, чтобы мы могли смотреть, как он умирает, и надеюсь, смерть его будет долгой.

– Эмма, – потрясенно воскликнула Хелен, но зелено-голубые глаза Джулиана вторили жестокости Эммы без намека на неодобрение. Эмма никогда не любила его так сильно, как в этот момент, за то, что он разделял самые мрачные чувства в глубине ее собственного сердца.

Магазин с оружием оказался потрясающим. Клэри и представить не могла, что когда-нибудь назовет оружейный магазин потрясающим – может, закат или ясный ночной вид Нью-Йорка на горизонте, но никак не магазин, полный булав, топоров и тростей с вкладной шпагой.

Но этот был именно таким. Металлический значок, висевший снаружи, был выполнен в форме колчана, и на нем витиеватыми буквами было начертано название магазина – «Стрела Дианы». Внутри выставленные клинки образовывали смертельные веера золота, стали и серебра. С потолка свисала массивная люстра в стиле рококо с летящими золотыми стрелами. Настоящие стрелы располагались на резных деревянных стойках. Тибетские длинные мечи, чьи навершия были украшены бирюзовым, серебряным и коралловым, висели на стенах вместе с бирманскими мечами дха с коваными металлическими остриями из меди и латуни.

– Так что нас сюда привело? – с любопытством поинтересовался Джейс, снимая нагинату с вырезанными японскими иероглифами. Когда он поставил ее на пол, лезвие поднялось выше его головы, его длинные пальцы сомкнулись вокруг оси, чтобы меч не упал. – Захотелось меч?

– Когда двенадцатилетний заявляет тебе, что твое оружие отстой, значит, пора его менять, – сказала Клэри.

Женщина за прилавком рассмеялась. Клэри узнала в ней ту женщину с татуировкой в виде рыбы, с которой она разговаривала на заседании Совета.

– Что ж, вы пришли в лучшее для этого место.

– Это ваш магазин? – спросила Клэри, потрогав кончик длинного меча с железной рукоятью.

Женщина улыбнулась.

– Да, меня зовут Диана. Диана Рэйберн.

Клэри потянулась к рапире, но Джейс, прислонивший нагинату к стене, покачал головой.

– Этот клеймор ростом выше тебя. Не сказал бы, что с ним трудно.

Клэри показала ему язык и потянулась к висящему на стене короткому мечу. Вдоль лезвия виднелись царапины – царапины, которые при близком рассмотрении, без сомнения, оказались буквами на языке, которого она не знала.

– Это руны, но не Сумеречных охотников, – пояснила Диана. – Это меч викингов, очень старый. И очень тяжелый.

– А вы знаете, что здесь написано?

– «Только достойный», – сказала Диана. – Как говорил мой отец: меч можно назвать великим, если у него есть имя или надпись.

– Вчера я видела один такой, – вспомнила Клэри. – На нем было написано что-то вроде: «Я той же стали и закалки, что и Жуайез и Дюрандаль».

– Кортана! – Глаза Дианы загорелись. – Это клинок Ожье. Впечатляюще. Это как владеть Экскалибуром или Кусанаги-но цуруги. Думаю, Кортана – это меч Карстаирс. Теперь он принадлежит Эмме Карстаирс, девочке, которая вчера была на заседании Совета?

Клэри кивнула. Диана поджала губы.

– Бедное дитя, – проговорила она. – И Блэкторны тоже. В одно мгновение так много потерять – как бы мне хотелось что-нибудь для них сделать.

– Мне тоже, – сказала Клэри.

Диана оценивающе посмотрела на нее и нырнула за прилавок. Мгновение спустя она появилась с мечом размером с предплечье Клэри.

– Что скажешь насчет этого?

Клэри уставилась на меч. Несомненно, он был красив. Перекрестие, рукоять и навершие инкрустированы обсидианом, серебряное лезвие настолько темное, что казалось почти черным. Клэри быстро начала перебирать в голове все виды оружия, которые запомнила с уроков: фальшионы, сабли, палаши, длинные мечи.

– Это чинкуэда? – догадалась она.

– Это короткий меч. Возможно, ты захочешь посмотреть на него с другой стороны, – сказала Диана и перевернула меч. На противоположной стороне лезвия вдоль сечения тянулся узор из черных звезд.

– Ох. – Сердце Клэри мучительно забилось, она сделала шаг назад и чуть не врезалась в Джейса, который, нахмурившись, подошел к ней сзади.

– Это меч Моргенштерна.

– Да. – Глаза Дианы проницательно смотрели на него. – Давным-давно Моргенштерны заказали у кузнеца Вэйландадва лезвия – комплект. Большой и маленький, для отца и сына. Потому что Моргенштерн означает «Утренняя Звезда», каждый был назван по разным видам звезд: маленький, вот этот, назывался Эосфорос, что означает «вестник рассвета». Тот, который побольше, назывался Фосфорус или «приносящий свет». Без сомнения, вы уже видели Фосфорус, который носил Валентин Моргенштерн, а теперь после него носит его сын.

– Вы знаете, кто мы, – сказал Джейс. Это был не вопрос. – Кто такая Клэри.

– Мир Сумеречных тесен, – произнесла Диана, переводя взгляд с одного на другого. – Я состою в Совете. Я видела, как ты давала показания, дочь Валентина.

Клэри с сомнением посмотрела на клинок.

– Я не понимаю, – проговорила она. – Валентин никогда бы не бросил меч Моргенштерна. Откуда он у вас?

– Его жена продала, – ответила Диана. – Моему отцу, когда тот владел магазином еще до Восстания. Он принадлежал ей. Теперь он должен быть твоим.

Клэри вздрогнула.

– Я видела двух мужчин, носящих большую версию этого меча, и обоих я ненавидела. В этом мире больше нет Моргенштернов, посвятивших себя чему-то, кроме зла.

– Есть ты, – произнес Джейс.

Она взглянула на него, но его лицо осталось непроницаемым.

– Все равно я не могу его себе позволить, – сказала Клэри. – Он из золота, черного золота, и адамаса. У меня нет денег для такого оружия.

– Я отдам тебе его, – сказала Диана. – Ты права, что люди ненавидят Моргенштернов. Рассказывают о том, что мечи были созданы, чтобы содержать в себе смертельную магию, чтобы убивать сразу тысячи людей. Но, конечно же, это всего лишь истории, в них никакой правды, но все же это не та вещь, которую я смогла бы продать в другом месте. Или которую обязательно захотят. Он должен перейти в хорошие руки.

– Я не хочу его, – прошептала Клэри.

– Если ты отступишься от него, то дашь ему власть над собой, – произнесла Диана. – Возьми его, перережь им горло своего брата и верни честь своему роду.

Она пододвинула меч на прилавке в сторону Клэри. Не говоря ни слова, девушка подняла его, рука сомкнулась вокруг навершия, и она обнаружила, что оно соответствует ее ладони – подходит настолько точно, будто он был изготовлен для нее. Несмотря на сталь и драгоценные металлы в конструкции меча, в руке он казался легким как перышко. Она подняла его вверх, вдоль лезвия сверкнули черные звезды, на стали вспыхнул свет, словно пробежавший огонь.

Клэри подняла взгляд и увидела, как Диана что-то поймала в воздухе: проблеск света, обернувшийся листом бумаги. Она начала его читать, от сосредоточенности ее брови сошлись на переносице.

– Во имя Ангела, – произнесла она. – На Лондонский Институт напали.

Клэри чуть не выронила меч. Она услышала, как Джейс позади нее втянул воздух.

– Что? – переспросил он.

Диана подняла глаза.

– Все в порядке, – сказала она. – Видимо, на Лондонском Институте лежит особая защита – то, о чем даже Совету неизвестно. Есть несколько раненых, но никто не убит. Войска Себастьяна были отражены. К сожалению, также не удалось поймать или убить никого из Омраченных. – Пока Диана говорила, Клэри поймала себя на мысли, что владелица магазина носит белые траурные одежды. Она кого-то потеряла в войне Валентина? В нападениях Себастьяна на Институты?

Сколько крови было пролито руками Моргенштерна?

– Мне… мне жаль, – выдохнула Клэри. Она видела Себастьяна, отчетливо видела его у себя в голове: красные одежды и красная кровь, серебристые волосы и серебряный меч. Она отшатнулась.

Внезапно на ее руке оказалась ладонь, и она поняла, что вдыхает холодный воздух. Каким-то образом она оказалась снаружи оружейного магазина, на улице, полной людей, а рядом с ней стоял Джейс.

– Клэри, – говорил он. – Все в порядке. Все хорошо. Лондонские Охотники, они спаслись.

– Диана сказала, что они были ранены, – сказала она. – Много крови пролилось из-за Моргенштернов.

Он посмотрел на клинок, который она по-прежнему сжимала в правой руке, пальцы на рукояти побелели.

– Ты не должна брать меч.

– Нет. Диана права. Если я буду бояться всего, что связано с Моргенштернами, то это… это даст Себастьяну власть надо мной. А именно этого он и добивается.

– Согласен, – произнес Джейс. – Вот, почему я принес тебе это.

Он протянул ей ножны из темной кожи, обработанной узором серебристых звезд.

– Нельзя разгуливать по улицам с обнаженным оружием, – добавил он. – Точнее, ты можешь, но на нас будут косо смотреть.

Клэри взяла ножны, скрывавшие лезвие, и сунула их за пояс, прикрыв пальто.

– Так лучше?

Он откинул прядь ее рыжих волос с лица.

– Это твое первое настоящее оружие, которое принадлежит именно тебе. Имя Моргенштерна не отвратительно, Клэри. Это старое прославленное имя Сумеречного охотника, известное сотни лет назад. Утренняя звезда.

– Утренняя звезда – это не звезда, – проворчала Клэри. – Это планета. Мы проходили это на уроке астрономии.

– Образование примитивных печально прозаично, – произнес Джейс. – Посмотри, – сказал он и показал наверх. Клэри смотрела, но не на небо. Она смотрела на него: на солнце в его светлых волосах, контуры губ, когда он улыбался. – Задолго до того, как люди узнали о планетах, они считали, что в ткани ночи зияют яркие дыры. Звезды. И они знали, что одна поднималась на востоке, во время восхода, и назвали ее утренней звездой, приносящей свет, вестником рассвета. Разве это плохо? Приносить в мир свет?

Клэри порывисто потянулась вверх и поцеловала его в щеку.

– Ну, ладно, – сказала она. – Это более поэтично, чем на уроке астрономии.

Он опустил руки и улыбнулся ей.

– Хорошо, – сказал он. – А сейчас мы займемся тоже кое-чем поэтичным. Пошли. Я кое-что тебе покажу.

Саймона разбудили холодные пальцы на висках.

– Открой глаза, Светоч, – проговорил нетерпеливый голос. – У нас нет целого дня.

Саймон с таким проворством выпрямился, что человек напротив него с шипением отскочил назад. Парень осмотрелся. Его по-прежнему окружали прутья клетки Морин, которая все так же находилась внутри загнивающего номера отеля «Дюмор». Напротив него стоял Рафаэль. На нем была застегнутая на все пуговицы белая рубашка и джинсы, на горле посверкивало что-то золотое. До сих пор Саймон видел его только опрятным и приглаженным, будто он собирался на деловую встречу. Сейчас же его темные волосы спутались, белая рубашка была порвана и запачкана грязью.

– Доброе утро, Светоч, – произнес Рафаэль.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнул Саймон. Он чувствовал отвращение, досаду и злость. И на нем по-прежнему была раздутая рубашка. – Сейчас действительно утро?

– Ты спал, сейчас проснулся – значит, утро. – Рафаэль казался до неприличия веселым. – А что касается того, что я здесь делаю: я пришел за тобой, конечно.

Саймон прислонился к прутьям клетки.

– Что ты имеешь в виду? И как ты сюда попал?

Рафаэль с жалостью посмотрел на него.

– Клетка отпирается снаружи. Так что мне было достаточно легко попасть внутрь.

– Дело в одиночестве и тяге к панибратскому общению или что? – поинтересовался Саймон. – В нашу последнюю встречу, ты попросил меня стать твоим телохранителем, а когда я отказался, ты ясно дал понять, что если я когда-нибудь потеряю Метку Каина, ты меня убьешь.

Рафаэль улыбнулся ему.

– Значит, наступил черед убийства? – спросил Саймон. – Хочу заметить, не очень умно. Тебя, наверняка, поймают.

– Да, – задумчиво проговорил Рафаэль. – Морин очень расстроится твоей кончине. Однажды я только затронул тему продажи тебя каким-то недобросовестным магам, и она не была довольна. Это было несчастьем. Благодаря исцеляющим способностям, кровь Светоча стоит очень дорого. – Он вздохнул. – Такая возможность. Увы, Морин слишком глупа, чтобы смотреть на вещи с моей точки зрения. Она с большей готовностью будет держать тебя здесь, одетого как куклу. Но с другой стороны, она же безумна.

– Ты такие вещи говоришь о своей королеве вампиров?

– Было время, когда мне хотелось, чтобы ты умер, Светоч, – охотно поделился Рафаэль, как будто рассказывал Саймону о том, что когда-то хотел купить ему коробку шоколадных конфет. – Но у меня нашелся более важный враг. Мы с тобой на одной стороне.

Прутья клетки неудобно впивались в спину Саймона. Он поерзал.

– Морин? – догадался он. – Ты всегда хотел стать главой вампиров, а теперь она заняла твое место.

Рафаэль в рыке изогнул губы.

– Думаешь, это всего лишь борьба за власть? – сказал он. – Ты не понимаешь. Когда Морин обратили, она была очень напугана и замучена до крайней степени безумия. Поднявшись, она буквально выцарапала себе путь из гроба. Ее никто этому не учил. Никто не давал первой крови. Как я – тебе.

Саймон смотрел на него. Он вдруг вспомнил кладбище, как вылезал из земли в холодный воздух и грязь, и голод, бешеный голод, и Рафаэля, бросающего ему полную крови сумку. Он никогда не думал об этом, как об одолжении или услуге, но вцепился бы в первое попавшееся живое существо, если бы не получил первого кормления. Он чуть не разорвал Клэри. Именно Рафаэль остановил его.

Именно Рафаэль принес Саймона из «Дюмора» в Институт, окровавленного положил на крыльцо, когда они не могли пройти дальше, и объяснил друзьям Саймона, что произошло. Саймон думал, что Рафаэль попытается скрыть, солжет нефилимам, но он признался и принял последствия.

Рафаэль никогда особо хорошо не относился к Саймону, но по-своему странно уважал.

– Я сделал тебя, – сказал Рафаэль. – Моя кровь в твоих жилах сделала тебя вампиром.

– Ты всегда говорил, что я был ужасным вампиром, – заметил Саймон.

– Я не жду от тебя благодарности, – произнес Рафаэль. – Ты никогда не хотел быть тем, кто есть сейчас. Как и Морин, можно догадаться. До безумия ее довело обращение, и она до сих пор безумна. Она бездумно убивает. Она не видит опасности в том, что слишком небрежной резней раскроет нас человеческому миру. Она не думает, что если вампиры будут убивать без надобности и разбора, однажды еды больше не останется.

– Людей, – поправил Саймон. – Не будет больше людей.

– Ты ужасный вампир, – произнес Рафаэль. – Но в этом мы схожи. Ты желаешь защищать людей. Я желаю защищать вампиров. У нас одна и та же цель.

– Так убей ее, – сказал Саймон. – Убей Морин и возглавь клан.

– Я не могу. – Рафаэль выглядел мрачным. – Остальные дети клана любят ее. Они не видят долгой дороги, тьмы на горизонте. Они лишь видят свободу убивать и кормиться, когда угодно. Не подчиняться Договору, не следовать Закону. Всем им она подарила свободу в мире, и они останутся с ней, – горьким тоном закончил он.

– Тебя, в самом деле, волнует то, что происходит с кланом, – удивленно проговорил Саймон. – Ты станешь очень хорошим лидером.

Рафаэль взглянул на него.

– Хотя я не знаю, как ты будешь выглядеть в короне из костей, – добавил Саймон. – Послушай, я понимаю, о чем ты говоришь, но как я могу тебе помочь? Если ты не заметил, я заперт в клетке. Если освободишь меня, то тебя поймают. А если я убегу, то Морин найдет меня.

– Только не в Аликанте, – сказал Рафаэль.

– Аликанте? – удивился Саймон. – Ты имеешь в виду – в столице Идриса, Аликанте?

– Ты не очень-то умен, – сказал Рафаэль. – Да, я имею в виду Аликанте. – При виде ошеломленного выражения лица Саймона он улыбнулся. – В Совете есть представитель вампиров. Ансельм Найтшейд. Склонный к уединению, лидер клана Лос-Анджелеса, но человек, который наверняка знает … моих друзей. Магов.

– Магнуса? – с удивлением спросил Саймон. Рафаэль и Магнус оба были бессмертными, жителями Нью-Йорка и довольно высокопоставленными представителями нежити. И все же он никогда не понимал, откуда они могли знать друг друга или насколько хорошо.

Рафаэль проигнорировал вопрос Саймона.

– Найтшейд согласился отправить меня в качестве представителя на его место, хотя Морин не знает об этом. Поэтому я поеду в Аликанте и буду сидеть в Совете на их великом заседании, но я требую, чтобы ты поехал со мной.

– Зачем?

– Они, Сумеречные охотники, мне не доверяют, – просто сказал Рафаэль. – Но верят тебе. Особенно нью-йоркские нефилимы. Посмотри на себя. Ты носишь ожерелье Изабель Лайтвуд. Они знают, что ты больше похож на Сумеречного охотника, чем на Дитя Ночи. Они поверят твоим словам, если ты скажешь им, что Морин нарушила Договор и ее необходимо остановить.

– Верно, – произнес Саймон. – Они верят мне. – Рафаэль смотрел на него большими простодушными глазами. – И это никак не связано с твоим желанием, чтобы клан не узнал о том, что это ты обратил Морин, потому что она им нравится, а потом им будешь нравиться и ты.

– Ты же знаешь детей Инквизитора, – сказал он. – Ты можешь давать показания непосредственно ему.

– Конечно, – сказал Саймон. – Никого в клане не будет волновать, что я сдал их королеву и поспособствовал ее убийству. Уверен, по возвращении у меня начнется фантастическая жизнь.

Рафаэль пожал плечами.

– У меня здесь есть сторонники, – сказал он. – Кто-то же впустил меня в эту комнату. Как только о Морин позаботятся, мы, вполне вероятно, сможем вернуться в Нью-Йорк с несколькими негативными последствиями.

– Несколькими негативными последствиями, – фыркнул Саймон. – Хорошо устроился.

– Все равно здесь ты находишься в опасности, – сказал Рафаэль. – Если бы у тебя не было твоего защитника-оборотня или Сумеречных охотников, то ты бы уже много раз повстречался со смертью. Если не желаешь ехать со мной в Аликанте, то я с радостью оставлю тебя в клетке, и ты будешь игрушкой для Морин. Либо ты можешь присоединиться к своим друзьям в Городе стекла. Внизу нас ждет Катарина Лосс, чтобы открыть Портал. Выбирать тебе.

Рафаэль откинулся назад, одна нога согнута, рука свободно свисает с колена, как будто он расслабляется в парке. Позади него, сквозь прутья клетки, Саймон заметил очертания другого вампира, стоящего у двери, – темноволосая девушка, чьи черты лица поглотила тень. Видимо, та, кто впустил Рафаэля. Он подумал о Джордане. Твой защитник-оборотень. Борьбу кланов и верности, а главное убийственное желание Морин крови и смерти, совершенно не стоило перекладывать на плечи Джордана.

– Не такой уж большой выбор, да? – произнес Саймон.

Рафаэль улыбнулся.

– Нет, Светоч. Совсем небольшой.

В последний раз, когда Клэри была в Зале Соглашений, тот был почти разрушен: прозрачная крыша разбита, мраморный пол растрескался, центральный фонтан высох.

Нужно признаться, что с тех пор Сумеречные охотники проделали впечатляющую работу, чтобы подлатать его. Крыша снова была цела, мраморный пол с золотистыми прожилками выглядел чистым и гладким. Над головой высились арки, льющийся сквозь крышу свет освещал вырезанные на нихруны. В лучах вечернего солнца, окрашивающего воду в бронзовый цвет, мерцал центральный фонтан со статуей русалки.

– Существует традиция, что когда получаешь свое первое оружие, то приходишь сюда, чтобы благословить лезвие в водах фонтана, – сказал Джейс. – Сумеречные охотники так делали многие поколения. – Он двинулся вперед, к краю фонтана, встав в тусклом золотистом свете. Клэри вспомнила свой сон, в котором танцевала с ним здесь. Он оглянулся через плечо и поманил ее к себе. – Иди сюда.

Клэри встала рядом с ним. Центральная статуя в фонтане, русалка, держала весы, бронзу и медь которых перекрывала зеленая патина. Еще в руках у нее был кувшин, из которого лилась вода, а лицо ее озаряла улыбка воина.

– Опусти лезвие в фонтан и повторяй за мной, – сказал Джейс. – Пусть воды этого фонтана омоют этот клинок. Благословят его только для меня. Позвольте мне использовать его только в целях помощи. Позвольте направить его на добродетель. Позвольте ему вести меня по пути достойного воина Идриса. Позвольте ему защищать меня, чтобы я могла вернуться к этому фонтану и снова благословить свой клинок. Во имя Разиэля.

Клэри опустила лезвие в воду и повторила за Джейсом слова. Вода вокруг меча зарябила и замерцала, и она тут же вспомнила о другом фонтане, в другом месте, и сидящем позади нее Себастьяне, глядящем на искаженную картинку ее лица. У тебя темное сердце, дочь Валентина.

– Хорошо, – произнес Джейс. На запястье она почувствовала его руку, выплескивающаяся из фонтана вода холодила и мочила кожу там, где он ее касался. Он потянул ее руку с мечом и отпустил, чтобы она могла поднять лезвие вверх. Солнце село еще ниже, но его лучей оказалось достаточно, чтобы на обсидиановых звездах сечения вспыхнули искры. – Теперь дай мечу имя.

– Эосфорос, – сказала она, убирая его в ножны и заправляя за пояс. – Вестник рассвета.

Он издал смешок и наклонился вперед, чтобы легонько поцеловать ее в уголок губ.

– Надо отвезти тебя домой… – Он выпрямился.

– Ты думал о нем, – сказала она.

– А конкретнее? – попросил Джейс, хотя, как ей казалось, он знал, о чем она говорила.

– О Себастьяне, – ответила она. – Я имею в виду, чаще обычного. И тебя что-то беспокоит. Что именно?

– Ничего.

Он зашагал прочь по мраморному полу в сторону двойных дверей Зала, которые сейчас были открыты. Она последовала за ним, выйдя на широкий выступ над лестницей, ведущей к Площади Ангела. Небо потемнело до кобальта, цвета морского стекла.

– Не надо, – проговорила Клэри. – Не закрывайся.

– Я и не собирался. – Он резко выдохнул. – Просто ничего нового. Да, я думаю о нем. Я думаю о нем все время. Но я не хочу этого. Я никому, кроме тебя, не могу объяснить, потому что ты была там. Словно я был им, а теперь, когда ты мне говоришь, что он подкинул ту коробку в доме Аматис, я точно знаю, почему. И ненавижу это знание.

– Джейс…

– Только не говори мне, что я не такой как он, – проговорил он. – Я такой же. Воспитан тем же отцом: мы оба обладаем преимуществами особого воспитания Валентина. Мы говорим на тех же языках. Мы учились одному и тому же стилю боя. Нас обучили одним моральным принципам. У нас были одни и те же домашние питомцы. Все изменилось, конечно, изменилось, когда мне исполнилось десять, но основы твоего детства навсегда останутся с тобой. Порой я задаюсь вопросом, не моя ли это вина.

Сказанное потрясло Клэри.

– Ты же говоришь не серьезно. Когда ты был с Себастьяном, то не выбирал, что тебе делать…

– Но мне понравилось, – перебил он, и в его голосе послышалась грубость, будто сами слова скребли горло, словно наждачка. – Себастьян, он замечательный, но в его мышлении есть некоторые пробелы, места, которые он не знает – я ему с этим помог. Мы сидели и говорили о том, как сжечь весь мир дотла, и это было так захватывающе. Я хотел этого. Все стереть, начать заново, война огня и крови, а после этого сияющий город на холме.

– Он заставил тебя думать так, будто ты этого хочешь, – сказала Клэри, но у нее слегка дрогнул голос. У тебя темное сердце, дочь Валентина. – Он заставил тебя дать ему то, что нужно.

– И мне это понравилось, – произнес Джейс. – Как думаешь, почему я с такой легкостью думал о том, как все сломать и уничтожить, хотя теперь даже не могу придумать способа, как все исправить? То есть, кем бы я мог стать? Работать в армии Преисподней? Я мог бы быть генералом, как Асмодей или Саммаэль.

– Джейс…

– Когда-то они были самыми выдающимися слугами Господними, – сказал Джейс. – Вот, что происходит, когда ты падаешь. Все чистое в тебе омрачается тьмой. Насколько замечательным ты был раньше, настолько злым станешь потом. Это длинный путь падения.

– Но ты не пал.

– Пока что, – ответил он, но тут небо взорвалось всполохами красного и золотого. Ошеломленная на мгновение Клэри вспомнила салют, разукрасивший небо в ту ночь, когда они праздновали на Площади Ангела. Сейчас же она отступила назад, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

Но это не было похоже на праздник. Когда ее глаза привыкли к яркости, она увидела, что свет излучали демонские башни. Каждая горела как факел, вспыхивая красным и золотым на фоне неба.

Джейс побледнел.

– Боевое освещение, – проговорил он. – Нам нужно возвращаться в Гард. – Он потянулся к ее руке и стал тянуть вниз по лестнице.

Клэри начала сопротивляться.

– Но моя мама. Изабель, Алек…

– Они тоже отправятся в Гард.

Они уже достигли подножия лестницы. Площадь Ангела заполнялась людьми, распахивающими двери своих домов, высыпающими на улицы и бегущими к освещенной дорожке, которая поднималась вверх по склону холма в сторону Гарда на вершине.

– Вот, что значат эти красно-золотые огни. «Бегите к Гарду». Это то, что они ожидают от нас… – Он увернулся от Сумеречного охотника, который, натягивая на руку крагу, пробежал мимо них. – Что происходит? – крикнул ему вслед Джейс. – Из-за чего поднялась тревога?

– Еще одно нападение! – крикнул через плечо пожилой мужчина в поношенном обмундировании.

– На другой Институт? – воскликнула Клэри. Они вернулись на застроенную магазинами улицу, на которой они с Люком раньше бывали. Сейчас же они бежали в гору, но она не чувствовала, что запыхалась. Про себя она поблагодарила последние несколько месяцев тренировок.

Мужчина с крагой развернулся и побежал в гору задом наперед.

– Мы еще не знаем. Нападение продолжается.

Он снова развернулся и с удвоенной скоростью лихо понесся по извилистой улице к подножию дороги в Гард. Клэри сосредоточилась на том, чтобы не врезаться ни в кого в толпе. Поток людей двигался и толкался. Пока они бежали, девушка держала Джейса за руку, ее новый меч бился о ногу с наружной стороны, как бы напоминая о себе – о том, что он готов к использованию.

Дорога к Гарду оказалась крутой и грязной. Клэри пыталась бежать осторожно, на ней были ботинки и джинсы, куртка от снаряжения застегнута до самого верха, но это не могло сравниться с полным комплектом. В левый ботинок попал камешек и к тому моменту, когда они достигли парадных ворот Гарда и, озираясь по сторонам, остановились, уже впивался в подушечку пальца.

Ворота были распахнуты. За ними открывался широкий двор, летом покрытый травой, но голый сейчас, который окружали внутренние стены Гарда. У одной из стен находился огромный вращающий квадрат из закручивающегося воздуха и пустоты.

Портал. В нем Клэри мельком увидела оттенки черного, зеленого и ослепительно белого, даже кусочек неба, усеянного звездами…

Тут перед ними возник Роберт Лайтвуд, преградив путь. Джейс чуть не влетел в него, поэтому ему пришлось отпустить руку Клэри, чтобы удержаться на ногах. Из Портала дул холодный и мощный ветер, пробираясь под ткань куртки Клэри и поднимая волосы.

– Что происходит? – коротко потребовал Джейс. – Это связано с нападением в Лондоне? Я думал, что его отразили.

С мрачным выражением лица Роберт покачал головой.

– Похоже, Себастьян, потерпев неудачу в Лондоне, переключил свое внимание на что-то другое.

– Где… – начала Клэри.

– Осаждают Адамантовую Цитадель! – над криками толпы взвился голос Джии Пенхаллоу. Она остановилась возле Портала, вихрь воздуха внутри и за его пределами заставлял полы ее плаща развеваться как крылья большой черной птицы. – Мы идем на помощь Железным Сестрам! Пожалуйста, сообщите мне, кто из Сумеречных охотников вооружен и готов!

Внутренний двор заполнили нефилимы, хотя не так много, как сначала подумала Клэри. Когда они ринулись по холму к Гарду, то были похожи на поток, а сейчас она видела лишь группу из сорока-пятидесяти воинов. Некоторые облачились в снаряжение, другие остались в уличной одежде. Не все были вооружены. Нефилимы на службе Гарда бегали туда-сюда к открытым дверям оружейной, добавляя оружие к груде мечей, клинков серафимов, топоров и булав, сваленных у Портала.

– Пропусти нас, – попросил Джейс у Роберта. В снаряжении и облаченный в серый цвет Инквизитора, Роберт Лайтвуд напоминал Клэри твердый, каменистый склон утеса: скалистый и неподвижный.

Роберт покачал головой.

– В этом нет необходимости, – сказал он. – Себастьян напал тайком. У него всего двадцать или тридцать Омраченных воинов. Для этой работы у нас достаточно людей, чтобы не посылать туда еще и своих детей.

– Я не ребенок, – злобно проговорил Джейс. Клэри стало интересно, о чем же думал Роберт, когда глядел на своего приемного сына: видел ли Роберт в лице Джейса его родного отца или по-прежнему искал черты Майкла Вэйланда, которых там не было. Джейс изучал выражение лица Роберта Лайтвуда, его золотистые глаза от подозрительности потемнели. – Что ты делаешь? Ты не хочешь, чтобы я что-то узнал.

На лице Роберта пролегли жесткие морщины. В этот момент мимо Клэри, задев ее плечом, протиснулась светловолосая женщина, что-то взволнованно говоря своему спутнику:

– …сказал нам, что мы можем попытаться захватить Омраченных и привести их сюда. Посмотреть, можно ли их вылечить. А это значит, что можно спасти Джейсона.

Клэри волком взглянула на Роберта.

– Нет. Вы не позволите отправиться людям, чьих родственников забрали во время нападения. Вы не можете говорить им, что Омраченных можно спасти.

Роберт мрачно посмотрел на нее.

– Но нам неизвестно и обратное.

– Зато мы знаем, – сказала Клэри. – Их нельзя спасти! Они уже не те, кем были! Они не люди. Но когда эти солдаты увидят лица людей, которых знают, то будут сомневаться, они захотят, чтобы все это не было правдой…

– И их убьют, – невесело закончил Джейс. – Роберт. Ты должен это остановить.

Но Роберт покачал головой.

– Такова воля Конклава. И они хотят, чтобы она была исполнена.

– Но тогда зачем их посылать туда? – спросил Джейс. – Почему бы просто не остаться здесь и не заколоть пятьдесят наших людей? Сэкономить время?

– Не смей шутить, – отрезал Роберт.

– А я не шутил…

– Только не говори мне, что пятьдесят нефилимов не смогут одолеть двадцать Омраченных воинов.

Под руководством Джии Сумеречные охотники начали проходить сквозь Портал. Клэри ощутила, как по спине пробежал озноб. Джиа пропускала только тех, кто был полностью облачен в снаряжение, но лишь несколько из них были очень молоды или очень стары, а многие пришли без оружия и просто хватали его из кучи, предоставленной оружейной, а потом проходили внутрь.

– Именно такого ответа ожидает Себастьян, – отчаянно воскликнул Джейс. – Если он пришел лишь с двадцатью воинами, то на это есть причина, и у него есть подкрепление…

– У него не может быть подкрепления! – голос Роберта повысился. – Ты не можешь открыть Портал в Адамантовую Цитадель без разрешения Железных Сестер. Нам они позволяют, но Себастьян, должно быть, пришел по земле. Он не ожидал, что мы будем наблюдать за ним из Цитадели. Ему известно, что его нельзя отследить, без сомнения, он полагает, что мы наблюдаем только за Институтами. Это подарок…

– Себастьян не делает подарков! – крикнул Джейс. – Вы слепы!

– Мы не слепы! – прорычал Роберт. – Может, ты и боишься его, Джейс, но он всего лишь мальчишка, а не самый блестящий на свете военный ум! Он сражался с тобой в Буррене и проиграл!

Роберт развернулся и зашагал прочь в сторону Джии. Джейс выглядел так, будто ему только что дали пощечину. Клэри сомневалась, что кто-либо раньше обвинял его в страхе.

Он повернулся к ней лицом. Движение Сумеречных охотников к Порталу замедлилось, Джиа отгоняла людей прочь. Джейс коснулся короткого меча, висящего на бедре Клэри.

– Я пройду, – сказал он.

– Они не позволят тебе, – возразила Клэри.

– А мне не нужно их разрешение.

В свете красно-золотых огней башен лицо Джейса казалось будто высеченным из мрамора. Позади него Клэри видела еще Сумеречных охотников, взбирающихся по холму. Они переговаривались между собой, как будто намечался обычный бой – ситуация, с которой справятся пятьдесят нефилимов, отправленных к месту нападения. Они не были в Буррене. Они не видели. Они не знали. Клэри встретилась взглядом с Джейсом.

Она видела на его лице выступившие от напряжения морщины, подчеркивающие остроту скул и подбородка.

– Вопрос в том, – проговорил он, – есть ли вероятность, что ты согласишься остаться здесь?

– Ты же знаешь, что нет, – ответила она.

Он судорожно вздохнул.

– Верно. Клэри, это может быть опасно, по-настоящему опасно…

Она слышала бормочущих вокруг них людей, взволнованные голоса поднимались в ночное небо клубами выдыхаемого воздуха. Люди болтали о том, что Консул и Совет собирали заседание, где обсуждалось нападение в Лондоне, когда на карте замаячил Себастьян; что он был там недолго и с небольшим отрядом; что у них есть настоящая возможность остановить его; что он потерпел поражение в Лондоне, и это произойдет снова…

– Я тебя люблю, – проговорила она. – Но не пытайся меня остановить.

Джейс потянулся к ее руке.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда побежим вместе. К Порталу.

– Побежим, – согласилась она, и они сорвались с места.

7

Стычка в ночи

Перед Джейсом распростерлась вулканическая равнина, похожая на бледный лунный ландшафт, достающий до границы далеких гор, чернеющих на фоне горизонта. Белый снег укрывал землю: где-то густыми буграми, где-то тонкой коркой льда. Смертельно острые камни пробивались сквозь снег и лед вместе с голыми ветками и мерзлым мхом.

Луна спряталась за облаками, бархатно-черное небо было усыпано звездами, сияние которых тускнело из-за туч. Тем не менее, со всех сторон вспыхивал свет от клинков серафимов… когда глаза Джейса привыкли, он заметил пламя костра вдалеке.

Портал перенес Джейса и Клэри с небольшим расстоянием друг от друга, прямиком в сугроб. Отовсюду доносились крики и вопли, звуки воспаляющихся клинков серафимов, бормотание имен ангелов.

– Держись рядом со мной, – пробормотал парень, когда они подошли к вершине горного хребта. Прежде чем прыгнуть в портал, он вытащил длинный меч из кучи неподалеку, сердитый крик Джии преследовал их сквозь свист ветра. Джейс отчасти ожидал, что она или Роберт пойдут за ними, но, вместо этого, портал мгновенно закрылся, как захлопнувшаяся дверь.

Непривычный меч казался тяжелым в руке. Он предпочитал использовать левую руку, но у меча была рукоять для правши. Оружие было поцарапанным по бокам, будто видывало немало сражений. Джейс жалел, что не прихватил один из своих клинков с собой…

Оно появилось внезапно, вырастая перед ними, как рыба, мелькнувшая на поверхности, быстро блеснув серебристой чешуей. Раньше парень видел Адамантовую Цитадель только на картинках. Высеченная из того же материала, что и клинки серафимов, Цитадель сияла на фоне ночного неба, как звезда; вот что Джейс спутал со светом от костра. Ее окружала стена из адаманта, без всяких проходов, не считая ворот, сделанных из двух огромных лопастей, криво торчащих из земли, как ножницы.

Вулканическая земля вокруг Цитадели растягивалась во все стороны: белая и черная, как шахматная доска – половина вулканические камни и половина снег. Джейс почувствовал, как стают дыбом волоски на его затылке. Ощущение, будто он снова был в Буррене, хоть те события он помнил, как сон: темных нефилимов Себастьяна в красной форме, нефилимов Конклава в черном, стоявших мечом к мечу, искры битвы поднимались в небо, а затем огонь Блистательного, уничтожающий все воспоминания о происходящем.

Земля Буррена была темной, но теперь войны Себастьяна выступали как капли крови на фоне белой земли. Они ждали, красные под светом звезд, их мрачные клинки были крепко сжаты в руках. Стояли между нефилимами, пришедшими через портал, и воротами Адамантовой Цитадели. Хоть Омраченные были на неком расстоянии, и Джейс не мог четко рассмотреть их лица, он чувствовал, что они улыбались.

А также дискомфорт окружающих его союзников, Сумеречных охотников, которые пришли сюда такими уверенными, готовыми к битве. Они стояли и оглядывались на Омраченных, и Джейс ощущал, как меркнет их бравада.

Наконец – хоть и было слишком поздно – они тоже это почувствовали: чужеродность, отличность Омраченных. Они не были Сумеречными охотниками, временно свернувшими с праведного пути. Они вовсе ими не являлись.

– Где он? – прошептала Клэри. Ее дыхание поднималось белым паром в морозном воздухе. – Где Себастьян?

Парень покачал головой; многие из красных охотников надели капюшоны, скрывая лица. Себастьян мог оказаться любым из них.

– А Железные Сестры? – Девушка окинула взглядом пространство. Единственным белым пятном был снег. Ни духу сестер в их мантиях, знакомых с иллюстраций «Кодекса».

– Они останутся внутри Цитадели, – ответил Джейс. – Они должны защищать то, что внутри. Арсенал. Предположительно, за этим Себастьян сюда и явился – за оружием. Сестры окружат склад своими телами. Если ему или его Омраченным удастся проникнуть через ворота, Сестры уничтожат Цитадель прежде, чем они смогут ее захватить. – Его голос был угрюмым.

– Но если он это знает, если знает, что они сделают… – начала Клэри.

Ночь пронзил громкий крик. Джейс дернулся вперед, пока не понял, что тот раздался позади. Затем он развернулся и увидел мужчину в поношенной форме, падающего с клинком Темных охотников в груди. Тот самый, что окликнул Клэри в Аликанте, прежде чем они дошли кГарду.

Темные охотники повернулись и усмехнулись. Со стороны нефилимов послышался крик, и светловолосая женщина, которая восхищенно отзывалась о данной миссии в Гарде, ступила вперед.

– Джейсон! – позвала она, и Клэри поняла, что та говорила с Омраченным воином, крепким мужчиной с такими же светлыми волосами. – Джейсон, прошу. – Ее голос задрожал, когда она кинулась вперед, протягивая руку Омраченному. Тот достал еще один клинок из-за пояса и уставился на нее в ожидании.

– Пожалуйста, нет, – сказала Клэри. – Нет… не подходи к нему…

Но женщина была всего в шаге от Темного Сумеречного охотника.

– Джейсон, – прошептала она. – Ты мой брат. Ты один из нас, нефилим. Ты не должен этого делать… Себастьян не может тебя заставить. Прошу… – Она оглянулась в отчаянии. – Пойдем с нами. Мы работаем над лекарством; тебя вылечат…

Джейсон рассмеялся. Его клинок рассек воздух сбоку. Голова светловолосой женщины упала на землю. Брызнула кровь, черная на фоне белого снега, и ее тело рухнуло вниз. Кто-то без остановки кричал, находясь в состоянии истерики, а затем закричали с другой стороны и дико зажестикулировали.

Джейс поднял голову и увидел ряд Омраченных, подступающий сзади, со стороны закрытого портала. Их мечи сверкали в лунном свете. Нефилимы стали отступать по хребту, но это была уже совсем не организованная ходьба – воцарилась паника; Джейс чувствовал ее, как вкус крови на ветру.

– Молот и наковальня! – крикнул он, надеясь, что остальные поймут. Затем схватил Клэри свободной рукой и потянул назад, подальше от обезглавленного тела на земле. – Это ловушка, – перекричал он шум битвы. – Иди к стене, куда-то, где сможешь открыть портал! Вытащи нас отсюда!

Ее зеленые глаза расширились. Парню хотелось вцепиться в нее, поцеловать, удержать, защитить, но боец в нем знал, что это он привел ее в эту жизнь. Поощрил ее. Натренировал. Когда он увидел понимание в глазах девушки, то кивнул и отпустил ее.

Клэри вырвалась из его хватки, проскальзывая мимо Омраченного воина, столкнувшегося в битве с размахивающим посохом Безмолвным Братом в окровавленной робе. Ее ботинки проехались по снегу, когда она кинулась к Цитадели. Толпа поглотила девушку, когда Омраченный боец выхватил свое оружие и напал на Джейса.

Как и все Темные охотники, этот отличался ослепительно быстрыми движениями, практически дикими. Когда он выпрямился и занес свой меч, то словно закрыл собой луну. Кровь Джейса тоже закипела, воспламеняясь в венах, пока его сознание сужалось: ничего в мире больше не существовало, лишь это мгновение, лишь орудие в его руке. Парень бросился на Темного Сумеречного охотника с выставленным вперед мечом.

Клэри наклонилась, чтобы взять Эосфорос, валяющийся на снегу. Клинок был испачкан кровью Темного охотника, который даже сейчас улепетывал от нее, бросаясь обратно в битву, разгорающуюся на равнине.

Это повторялось уже в десятый раз. Клэри нападала, пыталась завязать драку с одним из Омраченных, а те роняли оружие, пятились, отворачивались, будто она была призраком, и убегали. Первые пару раз она подумала, что они боялись Эосфороса, недоумевая из-за его схожести с мечом Себастьяна. Сейчас она подозревала, что дело было в чем-то другом. Должно быть, он сказал им не причинять ей вреда, а они просто повиновались.

Девушке захотелось закричать. Ей бы стоило кинуться за ними вдогонку, прикончить их ударом в спину или перерезать глотку, но она не могла заставить себя сделать это. Они все еще выглядели как нефилимы, как люди. Их красная кровь проливалась на снег. Нападать на кого-то, кто не мог атаковать, казалось проявлением трусости.

Позади нее хрустнул лед, и девушка развернулась, выставив клинок. Все произошло внезапно: пришло понимание, что Омраченных было в два раза больше, чем они рассчитывали, что их окружили с двух сторон, просьба Джейса создать портал. Теперь она пыталась пробить себе путь через отчаявшуюся толпу. Некоторые Сумеречные охотники разбежались, некоторые остались на месте, намереваясь бороться. Их медленно отодвигали дальше по склону, к равнине, где битва была в самом разгаре, яркие мечи серафимов сверкали на фоне темных ножей: смесь черного, белого и красного.

Впервые у Клэри появился повод оценить прелести своего низкого роста. Ей удалость протолкнуться сквозь толпу, замечая отчаянную картину боя. Вон там девушка нефилим, едва старше нее, участвовала в неравной борьбе с одним из Омраченных в два раза больше нее.

Он толкнул ее в испачканный кровью снег; мелькнуло лезвие, а затем раздался крик, и клинок серафимов помрачнел навсегда. Темноволосый молодой мужчина в черной форме Сумеречного охотника стоял над телом мертвого воина в красном. В одной руке у него был окровавленный меч, по лицу бежали слезы. Неподалеку Безмолвный Брат, появление которого было неожиданным, но приятным, раздавил череп Темного охотника одним ударом своего деревянного посоха; Омраченный молча упал наземь. Мужчина пал на колени, обхватывая руками ноги женщины в красной форме; она бесстрастно посмотрела на него, затем пронзила мечом его спину. Ни один из воинов не двинулся, чтобы остановить ее.

Клэри выскочила по другую сторону толпы и оказалась рядом с Цитаделью. Ее стены блестели от яркого света. Через арку ворот-ножниц показалось сияние чего-то красно-золотого, как пламя. Девушка потянулась за стило на поясе, взяла его, прижала кончик к стене… и замерла.

Всего в шаге от нее Темный охотник вырвался из битвы и побежал к воротам Цитадели. Под мышкой он нес булаву и цеп; ухмыльнувшись, посмотрев на битву, он скрылся за воротами Цитадели…

И ножницы закрылись. Криков не раздалось, лишь тошнотворный хруст костей и хрящей, слышимый даже сквозь шум битвы. Капли крови забрызгали закрытые ворота, и Клэри поняла, что это был не первый случай. На них были и другие пятна, покрывавшие стены Цитадели, пятная землю внизу…

Она отвернулась, почувствовав, как сжимается желудок, и сильнее прижала стило к камню. Начала думать об Аликанте, пытаясь представить зеленое пространство перед theGard, и не отвлекаться на происходящее вокруг.

– Опусти стило, дочь Валентина, – сказал спокойный, равнодушный голос позади.

Она замерла. За Клэри стояла Аматис с мечом в руке, направленным прямиком на девушку. На ее лице застыл дикий оскал.

– Верно. Положи стило на землю и иди за мной. Я знаю кое-кого, кто будет очень рад тебя видеть.

– Шевелись, Кларисса. – Аматис пихнула Клэри вбок кончиком своего меча – недостаточно сильно, чтобы порвать куртку, но достаточно, чтобы девушке было неприятно. Она уронила стило; оно лежало в шаге от нее, в большой груде снега, сияя дразнящими бликами. – Ты попусту тратишь мое время.

– Ты не можешь мне навредить. Себастьян дал четкий приказ.

– Приказ не убивать тебя, – кивнула женщина. – Но он ничего не говорил о вреде тебе. Я с радостью сдам тебя, оторвав все пальцы на руках, девочка. Даже не думай, что я не осмелюсь этого сделать.

Клэри окинула ее сердитым взглядом, прежде чем повернуться и позволить Аматис повести ее в сторону боя. Она рассматривала Омраченных, пытаясь найти знакомые светлые волосы в море красного. Ей нужно было знать, сколько времени у нее было, прежде чем ее кинут к ногам Себастьяна, и шанса сбежать больше не будет. Аматис забрала Эосфорос, естественно, и теперь меч Моргенштернов висел на бедре женщины, звезды на рукояти подмигивали в лунном свете.

– Могу поспорить, ты даже не знаешь, где он, – сказала Клэри.

Аматис снова ее пихнула, и Клэри резко дернулась вперед, чуть не спотыкаясь о труп Темного Сумеречного охотника. Земля превратилась в массу снега, грязи и крови.

– Я главный лейтенант Себастьяна и всегда знаю, где он. Именно поэтому он доверил мне доставить тебя ему.

– Не доверяет он тебе. Ему вообще плевать. Смотри. – Они дошли до холма на небольшом хребте; Клэри остановилась и махнула рукой, указывая на поле боя. – Смотри, как много ваших полегло… Себастьяну просто нужно пушечное мясо. Он использует вас.

– Это ты видишь? А я вижу мертвых нефилимов. – Клэри приметила Аматис уголком глаза. Ее седеющие каштановые волосы развевались на холодном ветру, а в глазах таилась жестокость. – Думаешь, Конклав превосходит нас силой? Смотри. Смотри туда. – Она выпрямила палец, и Клэри неохотно повернула голову. Две половинки армии Себастьяна сомкнулись и окружали нефилимов. Большинство дрались со всем своим мастерством и яростью. Они были по-своему прекрасны в битве; свет от клинков серафимов пронзал серое небо. Не то чтобы это меняло факт, что они были обречены. – Они сделали то же, что и всегда, когда происходит атака вне Идриса, и Конклава нет рядом. Послали через портал всех, кто первым явился вГард. Некоторые из этих бойцов никогда прежде не присутствовали на настоящей битве. Некоторые участвовали в слишком многих. Но никто из них не готов убивать врага с лицом их сыновей, любимых, друзей, парабатаев. – Последнее слово она выплюнула. – Конклав не понимает Себастьяна или его силы, и умрут прежде, чем у них появится такая возможность.

– Откуда они взялись? – потребовала ответа Клэри. – Омраченные. Конклав сказал, что их было всего двадцать, и Себастьян не мог скрыть их настоящее число. Как…

Аматис откинула голову и захохотала.

– Так я тебе и сказала. У Себастьяна больше союзников, чем ты думаешь, маленькая девочка.

– Аматис. – Она попыталась сохранить твердость в голосе. – Ты – одна из нас. Нефилим. Сестра Люка.

– Он нежить и не брат мне. Ему стоило убить себя, когда ему приказал это сделать Валентин.

– Ты же не всерьез. Ты была рада его видеть, когда он пришел к тебе домой. Я точно знаю.

На этот раз укол клинка между ее лопаток причинил не просто неудобство: было больно.

– Тогда я была в ловушке. Считала, что мне нужно одобрение Конклава и Совета. Нефилимы отобрали у меня все. – Женщина повернулась и с ненавистью посмотрела на Цитадель. – Железные Сестры забрали мою мать. Затем руководили моим разводом. Когда они разрезали мою Брачную руну, я кричала от боли. Они бессердечны, у них есть лишь адамант. Безмолвные Братья такие же. Ты считаешь их и нефилимов хорошими, потому что они на стороне добра, но это не одно и то же, и нет ничего более жестокого, чем добродетель.

– Но мы можем выбирать, – сказала Клэри, но как можно было доказать тому, чей выбор забрали, что в мире существовала такая вещь, как свобода воли?

– Ой, ради Дьявола, затихни… – Аматис резко оборвала предложение и замерла.

Девушка проследила за ее взглядом. С мгновение она ничего не замечала. Она видела хаотичный бой, кровь на снегу, искры звездного сияния на мечах и яркий свет от Цитадели. Затем она поняла, что битва разворачивалась странным способом – что-то пробивало себе дорогу в середине толпы, как корабль, рассекающий море, оставляя хаос позади. Стройный Сумеречный охотник в черной форме и со светлыми волосами двигался так быстро, как пламя, распространяющееся от лесного хребта до хребта, уничтожая все на своем пути.

Только в данном случае лесом служило войско Себастьяна, Омраченные падали один за другим. Да так быстро, что у них едва было время потянуться за оружием, не то что достать его. Пока они падали, остальные начинали отступать, чувствуя недоумение и неуверенность. Клэри видела, как появляется пустой участок земли в центре битвы, и кто там стоял.

Вопреки всему, она улыбнулась.

– Джейс.

Аматис удивленно вдохнула воздух… ее внимание всего с мгновение было сосредоточено на парне, но этого вполне хватило Клэри; она кинулась вперед и поддела ногой лодыжку женщины, как учил ее Джейс, а затем выбила землю у нее из-под ног. Аматис упала, ее меч выпал из руки и упал на замерзшую землю. Она наклонилась, чтобы вспрыгнуть на ноги, когда Клэри набросилась на нее – не грациозно, но эффективно, сбивая женщину обратно в снег. Та стала отбиваться, врезав Клэри по лицу так, что ее голова дернулась назад, но при этом девушка успела схватиться за пояс Аматис и вытащить Эосфорос, а затем приставить его острый конец к горлу противницы.

Аматис замерла.

– Верно. Даже не думай дергаться.

– Отпусти меня! – кричала Изабель на отца. – Отпусти!

Когда демонические башни загорелись красным и золотым, предупреждая всех, чтобы шли к Гарду, они с Алеком быстро переоделись в форму, схватили оружие и кинулись по холму. Сердце девушки бешено стучало в груди, но не от напряжения, а от возбуждения. Брат был мрачным и практичным, как всегда, но кнут Изабель взывал к ней. Может, настал долгожданный момент, их ждала настоящая битва; может, они снова встретятся с Себастьяном на поле боя, и в этот раз она убьет его.

За своего брата. За Макса.

Алек и Изабель не были подготовлены к туче людей во дворе Гарда или к скорости, с коей нефилимов подталкивали на битву. Девушка мгновенно потеряла брата в толпе, но все равно стала проталкиваться к порталу – она увидела там Джейса и Клэри, готовых пройти, и ускорилась – пока, внезапно, две руки не вытянулись из потока людей и не схватили ее.

Отец. Изабель отбивалась от него и звала Алека, но Джейс и Клэри уже скрылись в круговороте портала. Зарычав, Изабель продолжила борьбу, но у ее отца было преимущество высокого роста, крепкого телосложения и годов тренировок.

Он отпустил ее, стоило порталу закрутиться в последний раз и закрыться, исчезая в стене с оружием. Оставшиеся нефилимы затихли, ожидая инструкций. Джия Пенхаллоу объявила, что уже достаточно охотников направилось к Цитадели, что остальные должны ждать в Гарде на случай, если понадобится подмога; стоять во дворе и замерзать смысла не было. Она понимала, как сильно всем хотелось поучаствовать в бою, но уже достаточное количество воинов отправилось к Цитадели, а Аликанте все еще нуждалось в охране.

– Видишь? – сказал Роберт Лайтвуд, отчаянно указывая на дочь, развернувшуюся к нему. Она была рада увидеть кровавые полосы на его запястьях, где она поцарапала его. – Ты нужна здесь, Изабель…

– Замолчи, – процедила она сквозь зубы. – Замолчи, лживый ублюдок!

Удивление стерло с его лица любые другие эмоции. Девушка узнала от Саймона и Клэри, что определенное количество криков в сторону родителей было ожидаемым в культуре примитивных, но Сумеречные охотники придерживались уважения к старшим и управлению собственными эмоциями.

Только вот у Изабель не было для этого настроения. Не сейчас.

– Изабель… – это был Алек, стающий рядом с ней. Толпа редела, краем глаза девушка заметила, что многие нефилимы уже зашли в Гард. Те, кто остался, выглядели не в своей тарелке. Ссоры чужих семей не касались охотников. – Изабель, давай вернемся в дом.

Брат потянулся за ее рукой; она вырвалась из его хватки одним раздраженным движением. Девушка любила его, но ей так захотелось стукнуть брата, как никогда раньше.

– Нет. Джейс и Клэри прошли через портал. Мы должны пойти за ними.

Роберт Лайтвуд выглядел усталым.

– Они не должны были идти. Нарушили прямой приказ. Это не значит, что вы должны последовать за ними.

– Они знали, на что шли, – рявкнула Изабель. – Тебе нужно больше охотников в бою с Себастьяном, а не меньше.

– У меня нет на это времени, – сказал Роберт, сердито глядя на Алека, будто ожидал, что сын станет на его сторону. – Там всего двадцать Омраченных. Мы отправили пятьдесят охотников.

– Их двадцатка стоит нашей сотни, – тихо сказал Алек. – Наших людей могут попросту перебить.

– Если с Джейсом и Клэри что-то случится, это будет твоя вина! – сказала Изабель. – Как и в случае с Максом.

Роберт отпрянул.

– Изабель. – Голос ее матери нарушил внезапную, ужасающую тишину. Девушка оглянулась и увидела, что сзади к ним подошла Мариза; она, как и Алек, выглядела пораженно. Крошечная часть Изабель чувствовала вину и тошноту, но та часть, что взяла над ней власть, бурлящая, как вулкан, ощущала лишь горький триумф. Она устала притворяться, что все нормально. – Алек прав, – продолжила Мариза. – Давайте вернемся в дом…

– Нет. Вы разве не слышали Советника? Мы нужны здесь, в Гарде. Им могут понадобиться дополнительные силы.

– Им нужны взрослые, а не дети, – сказала мать семейства. – Если ты не собираешься возвращаться, то попроси у отца прощения. Макс… То, что с ним случилось, было виной одного Валентина.

– И, возможно, не будь ты когда-то на его стороне, не было бы Смертельной войны, – зашипела девушка на маму. Затем повернулась к отцу. – Я устала притворяться, что ничего не знаю. Я в курсе, что ты изменял маме. – Теперь Изабель не могла остановиться; слова продолжали литься потоком. Она видела, как побледнела Мариза, как Алек открыл рот, чтобы заспорить. Роберт выглядел так, будто она ударила его. – Перед рождением Макса. Я знаю. Она рассказала мне. С какой-то женщиной, умершей во время Смертельной войны. И ты собирался уйти, бросить нас всех, если бы не рождение Макса. Могу поспорить, ты рад, что он мертв, теперь тебе не нужно оставаться.

– Изабель… – начал Алек в ужасе.

Роберт повернулся к Маризе.

– Ты рассказала ей? Ради Ангела, когда?

– Хочешь сказать, это правда? – голос парня задрожал от отвращения.

Отец повернулся к нему.

– Александр, прошу…

Но Алек повернулся к нему спиной. Двор почти опустел. Изабель видела Джию, стоящую вдалеке, возле входа в оружейную, ожидающую, пока все зайдут. Алек подошел к ней и сердито заспорил о чем-то.

Родители девушки смотрели на нее так, будто их миры перевернулись. Они никогда не думала, что способна уничтожить мать и отца. Ожидала, что он накричит на нее, а не будет просто стоять в сером костюме Инквизитора, выглядя разрушенным. Наконец он прочистил горло.

– Изабель, – хрипло сказал мужчина. – Что бы ты ни думала, ты должна поверить… ты не можешь вправду считать, что когда мы потеряли Макса, я….

– Не разговаривай со мной, – Изабель попятилась от них, ее разбитое сердце выпрыгивало из груди. – Просто… не разговаривай.

Она развернулась и убежала.

Джейс помчался вперед, врезался в Темного охотника и скинул тело Омраченного на землю, убивая его яростным ударом меча. Каким-то образом в его руке оказался еще один клинок. В его голове звенела песня крови и огня.

Парень много раз участвовал в битвах. Ему был знаком этот приятный холодок убывающего боя, замедляющийся до шепота мира вокруг, каждое его движение было точным и продуманным. Части его разума удавалось скрыть мысли о крови, боли и вони за стену чистого льда.

Но сейчас это была стена не льда, а пламени. Огонь, путешествующий по его венам, придавал парню силы, ускорял движения, ему казалось, что он летит. Безголовый труп Темного охотника он отпихнул на дорогу летящему силуэту в красной форме. Она споткнулась, и он перерезал ее надвое. Кровь брызнула на снег. Парень уже был пропитан ею: он чувствовал тяжесть и влажность своей формы, ощущал запах и привкус соли с железом, будто кровь проникла в воздух, которым он дышал.

Джейс перепрыгнул через тело Омраченной и зашагал к очередному воину, коричнево волосому мужчине с рваным рукавом. Он замахнулся мечом в правой руке, и мужчина дернулся, удивляя его. Темные охотники не чувствовали страха и умирали без криков. Тем не менее, этот скривился от ужаса…

– Серьезно, Эндрю, не обязательно делать такое лицо. Я ничего тебе не сделаю, – сказал голос за Джейсом: острый, ясный и знакомый. И лишь капельку раздраженный. – Если только ты не уберешься с дороги.

Сумеречный охотник спешно убрался от Джейса, который повернулся, уже зная, кого увидит.

Сзади стоял Себастьян. Он появился словно из ниоткуда, хоть это было неудивительно. Джейс знал, что у его соперника все еще было кольцо Валентина, позволявшее появляться и исчезать по желанию. На парне была красная форма, испещренная золотыми рунами – защиты, исцеления и удачи. Руны из «Серой книги», которые не могли наносить его последователи. На красном фоне его светлые волосы казались еще бледнее, ухмылка выглядела как белая полоса на лице, его взгляд прошелся по Джейсу с головы до ног.

– Мой Джейс. Скучал по мне?

Тот мгновенно поднял оба меча, остановив кончики в дюйме от сердца Себастьяна. Толпа вокруг забормотала. Казалось, и Темные охотники, и нефилимы перестали бороться, чтобы посмотреть, что произойдет.

– Ты же не считаешь, что я и вправду по тебе скучал.

Парень медленно поднял голову, в его глазах читалась забава. Они были черные, как у отца. В их темной глубине Джейс видел себя, квартиру, которую они когда-то разделяли, совместные ужины, обмен шутками, общие бои. Он посвятил себя Себастьяну, отдал свою свободу, и это было легко и приятно, и в самой темной глубинке его предательского сердца Джейс знал, что часть его хотела этого.

Что заставляло его ненавидеть Себастьяна еще больше.

– Ну, не вижу других причин для того, чтобы ты находился здесь. Ты же знаешь, что меня не убьешь мечом. Та девчонка из лос-анджелесского Института должна была хотя бы это вам рассказать.

– Я мог бы разрезать тебя напополам, – сказал Джейс. – Посмотрим, сможешь ли ты выжить, будучи порезанным на мелкие кусочки. Или отрезать тебе голову. Может, это тебя и не убьет, но было бы забавно посмотреть, как ты будешь пытаться найти ее.

Себастьян продолжал улыбаться.

– Я бы не пытался на твоем месте.

Парень выдохнул белым паром. «Не дай ему обмануть себя», – твердил разум, но его проклятьем было то, что он знал Себастьяна достаточно, чтобы понять – тот не блефовал. Он этого не любил. Ему нравилось иметь преимущество.

– Почему? – процедил сквозь стиснутые зубы Джейс.

– Из-за моей сестры. Ты послал Клэри открыть портал? Не очень-то умно было разделяться. Ее держит в плену один из моих лейтенантов неподалеку отсюда. Причини вред мне, и ей перережут глотку.

От нефилимов позади послышался робкий шепот, но Джейс не прислушивался к ним. Имя девушки билось в крови в его жилах, а место, где когда-то была руна Лилит, связывающая его с Себастьяном, загорелось. Говорят, лучше знать врага в лицо, но чем могло помочь знание, что слабость твоего врага – это и твоя слабость тоже?

Бормотание толпы возросло до рева, когда парень начал опускать свои мечи; Себастьян двигался так быстро, что Джейс видел лишь размытое пятно, когда второй парень развернулся и пнул его по запястью. Клинок выпал из его безвольной правой руки, и он отклонился назад, но Себастьян был быстрее, доставая меч Моргенштернов и делая выпад в сторону Джейса, которому едва удалось увернуться, скручиваясь всем телом вбок. Кончик лезвия оставил царапину на его ребрах.

Теперь кровь на его форме была его собственной.

Он пригнулся, когда Себастьян снова замахнулся клинком, и меч со свистом пролетел над его головой. Парень выругался и атаковал собственным мечом. Оба столкнулись в битве со звуком звенящего металла, и Себастьян ухмыльнулся.

– Ты не можешь выиграть. Я лучше тебя, всегда был. Возможно, я лучший.

– И скромный, – сказал Джейс, когда их клинки со скрежетом разошлись. Он отодвинулся, чтобы было место для замаха.

– Ты не можешь мне серьезно навредить из-за Клэри, – не умолкал Себастьян. – Как и она не могла навредить мне из-за тебя. Всегда одно и то же. Ни один из вас не готов пойти на жертвы. – Он набросился на Джейса сбоку; тот парировал, хоть сила удара вызвала боль в руке. – Казалось бы, с вашей страстью к благородности, хоть кто-то да должен был бы пожертвовать другим ради высшей цели. Но нет. Любовь, по сути, эгоистична, как и вы оба.

– Ты нас не знаешь, – ахнул Джейс; у него началась отдышка, и он осознал, что больше защищается, чем нападает на Себастьяна. Руна Силы на его руке догорала. Дела были плохи.

– Я знаю свою сестру. Не сейчас, так вскоре я узнаю ее со всех сторон. – Он снова сверкнул дикой улыбкой. Тот же взгляд был на его лице когда-то давно, летней ночью в Гарде, когда он сказал: «Или ты просто злишься, потому что я поцеловал твою сестру. Потому что она хотела меня».

Джейс почувствовал тошноту и ярость, кинувшись на Себастьяна, забывая на мгновение правила фехтования, забывая равномерно распределять вес своей хватки, забывая о балансе, точности, да обо всем, кроме ненависти. Ухмылка Себастьяна расширилась, когда он отошел с дороги и выбил ногу из-под Джейса.

Тот тяжело упал, врезавшись спиной в заледенелую землю, из него выбило весь воздух. Свист рассекающего воздух меча он, скорее, услышал, чем увидел, и перекатился в сторону, когда клинок Моргенштернов стукнул по земле, где он лежал секунду назад. Звезды над головой быстро закружились: черное и серебряное, а затем над ним навис Себастьян, еще больше черного и серебряного, и меч снова опустился вниз. Парень перекатился на бок, но на этот раз был недостаточно быстр, потому лезвие вонзилось в него.

Агония пришла мгновенно – чистая и ясная, когда клинок пронзил его плечо. Джейса будто током ударило – боль отдавала по всему телу, его мышцы сжимались, спина выгнулась. Его охватил жар, будто его кости превращались в уголь. Пламя побежало по его венам, позвоночнику…

Он заметил, как расширились глаза Себастьяна, и в их черноте он увидел отражение своего тела, распластавшегося на красно-черной земле. Его плечо горело. Языки огня поднимались из раны, как кровь. Они метали искры, одна пробежалась по мечу Моргенштернов, раскаляя рукоять.

Себастьян выругался и дернул руку назад, будто его ранили. Меч упал на землю; он поднял руку и уставился на нее. Даже находясь в болезненной отключке, Джейс видел, что на ней была черная метка, ожог на ладони в форме рукояти.

Парень попытался подняться на локти, хоть движения причиняли его плечу адскую боль, от которой он чуть не потерял сознание. В глазах потемнело. Когда он снова смог видеть, Себастьян возвышался над ним с яростным оскалом на лице, в его руке снова был клинок Моргенштернов… и они двое были окружены кольцом силуэтов. Женщин в белых робах, как у греческих оракулов, в их глазах плясало оранжевое пламя. На их лицах были татуировки масок – деликатные и извилистые, как виноградные лозы. Они были прекрасными и ужасными. Железные сестры.

У каждой в руке был меч из адаманта, указывающий на землю. Они молчали, их губы сложились в угрюмую линию. Между ними стоял Безмолвный брат, которого Джейс видел раньше, дерущегося со своим деревянным посохом.

– Шесть сотен лет мы не покидали нашей Цитадели, – сказала одна из сестер: высокая женщина, чьи волосы черными прядями ниспадали до талии. Ее глаза горели, освещая тьму. – Но к нам воззвал небесный огонь, и мы пришли. Отойди от Джейса Лайтвуда, сын Валентина. Причини ему вред, и мы уничтожим тебя.

– Ни Джейс Лайтвуд, ни огонь в его жилах не спасет тебя, Клеопа, – ровным голосом ответил Себастьян. – Нефилимов ничто не спасет.

– Ты не ведал страха перед небесным огнем. Но теперь это изменится, – сказала женщина. – Время отступить, мальчик.

Кончик клинка Моргенштернов опустился к Джейсу, и, громко вскрикнув, Себастьян кинулся вперед. Меч просвистел мимо парня и погрузился в землю.

Та будто заревела, как от смертельной раны. Она покрылась трещинами, начиная от кончика меча. В глазах Джейса то мрачнело, то прояснялось, сознание покидало его, как огонь через рану в плече, но даже когда пришла темнота, он заметил триумф на лице Себастьяна и слышал, как тот засмеялся, когда земля вдруг разверзлась. Рядом с ними возникла большая черная трещина. Себастьян прыгнул в нее и исчез.

– Все не так просто, Алек, – устало сказала Джия. – Магия порталов очень сложна, и мы не слышали новостей от Железных сестер, оповещающих, что им нужна наша помощь. Кроме того, после случившегося сегодня в Лондоне, нам нужно быть здесь на чеку…

– Говорю вам, я знаю, – парень дрожал, несмотря на теплую форму. В Гарде было холодно, но дело было не только в этом. Частично на него подействовал шок от слов Изабель, относящихся к его родителям, и выражение лица его отца. Но больше всего его одолевало плохое предчувствие. Оно пробежалось холодными пальцами по его позвоночнику, оставляя после себя ледяную корку. – Вы не понимаете Омраченных, не знаете, какие они….

Алек согнулся. Что-то горячее пронзило его в плечо, во внутренности, как копье огня. Он упал на колени и закричал.

– Алек… Алек! – Руки Консула были на его плечах. Какой-то частицей разума он подметил, что к нему бегут родители. Перед глазами все закачалось от боли. Агония, всепоглощающая и удвоенная, поскольку она была вовсе не его; искры под ребрами обжигали не его тело, а совершенно другое.

– Джейс, – прорычал он сквозь зубы. – Что-то случилось… огонь. Вы должны открыть портал, быстро!

Аматис, лежащая на земле, захохотала.

– Ты не убьешь меня. Духу не хватит.

Клэри тяжко вздохнула и приставила кончик меча под подбородок женщины.

– Ты не знаешь, на что я способна.

– Посмотри на меня. – Ее глаза заблестели. – Посмотри и скажи, что ты видишь.

Девочка послушалась, уже зная ответ. Аматис не была копией брата, но у нее была та же челюсть, доверчивые голубые глаза, коричные волосы с седыми прожилками.

– Помилуй, – сказала Аматис, поднимая руки, будто защищаясь от удара Клэри. – Подаришь ли ты мне помилование?

«Пощада». Клэри словно окаменела, даже когда женщина посмотрела на нее так, будто вся ситуация ее забавляла. «Ты считаешь их хорошими, потому что они на стороне добра, но это не одно и то же, и нет ничего более жестокого, чем добродетель». Она знала, что должна перерезать ей горло, даже хотела этого, но как потом сказать Люку, что она убила его сестру? Пока та лежала на земле и молила о пощаде?

Клэри почувствовала, как задрожала ее рука, будто отделяясь от тела. Звуки битвы вокруг затихли: она слышала крики и шепот, но не смела повернуть головы, чтобы посмотреть, что происходит. Она сосредоточилась на Аматис, на своей хватке на рукояти Эосфороса, на тонкой струйке крови под подбородком соперницы, где кончик лезвия порезал кожу.

Земля разверзлась. Ботинки девушки заскользили по снегу, и она отлетела в сторону, перекатываясь и едва умудряясь не порезаться собственным мечом. Удар выбил из нее весь воздух, но она поползла обратно, цепляясь за Эосфорос, пока земля вокруг дрожала. «Землетрясение», – пораженно подумала она. Клэри взяла камень свободной рукой, когда Аматис встала на колени, оглядываясь с хищной усмешкой.

Отовсюду раздавались крики, жуткий громоподобный звук. Девушка с ужасом смотрела, как земля расходилась на части, открывая огромную трещину. Камни, грязь, острые куски льда падали в пропасть и исчезали во тьме.

Земля постепенно перестала дрожать. Аматис засмеялась. Клэри подняла голову и увидела, как женщина встает на ноги, с издевкой улыбаясь.

– Передай брату, что я его люблю, – сказала она, а затем прыгнула в пропасть.

Клэри встала на ноги с бешено стучащим сердцем и побежала к краю трещины. Глянула вниз. Ей виднелись лишь пару футов земли, а дальше – тьма… и тени, двигающиеся тени. Она обернулась и увидела, что все Омраченные бежали с поля боя и прыгали в трещину. Они напоминали олимпийских пловцов – уверенные и решительные, ни минуту не сомневающиеся в мягкой посадке.

Нефилимы отползали подальше от пропасти, пока мимо пробегали их враги и исчезали во мраке. Клэри прошлась по ним взглядом, взволнованно выискивая одного парня в черной форме и со светлыми волосами.

Она замерла. Вон, справа от пропасти, неподалеку от нее собралась группа женщин в белом. Железные сестры. Между ними слабо виднелось тело на земле, кто-то в робе склонился над ним…

Клэри быстро побежала в их сторону. Знала, что не стоит этого делать с выставленным мечом, но ей было плевать. Она шагала по снегу, убираясь с дороги при приближении Омраченных, обходя нефилимов. Земля промокла в крови, становясь слизкой, но это не останавливало девушку, пока она не ворвалась в круг Железных сестер и не добралась до Джейса.

Он лежал на земле, и ее сердце, готовое взорваться в груди, слегка замедлило свое биение, когда глаза парня открылись. Он был очень бледен и дышал едва слышно. Безмолвный брат присел рядом с ним, длинные белые пальцы расстегивали форму на плече Джейса.

– Что происходит? – спросила Клэри, оглядываясь в недоумении. С дюжину Железных сестер смотрели на нее бесстрастно и молчаливо. По другую сторону трещины стояли они же, безучастно наблюдая, как Омраченные прыгают в щель. Выглядело это устрашающе. – Что случилось?

– Себастьян, – процедил Джейс сквозь зубы, и она упала рядом с ним, садясь напротив Безмолвного брата. С парня сняли форму, и она увидела рану на его плече. – Себастьян случился.

Рана истекала огнем.

Не кровью, а огнем золотого оттенка, как ангельский ихор. Клэри сделала прерывистый вдох и взглянула на смотрящего на нее Брата Захарию. Она мельком увидела его лицо, угловатое, бледное, в шрамах, прежде чем он достал стило из своей мантии. Вместо того, чтобы приложить его к коже Джейса, как того ожидалось, он коснулся им своей и нарисовал руну на ладони. Он сделал это быстро, но Клэри чувствовала силу руны. По ее телу прокатилась волна дрожи.

«Замри. Она прекратит боль», – сказал он тихим шепотом и положил руку на жуткую рану на плече Джейса.

Парень закричал. Его тело частично поднялось с земли, и огонь, вытекающий как снежные капли из его раны, поднялся, будто его полили бензином, обжигая руку Брата Захарии. Пламя стало пожирать рукав мантии Безмолвного брата; он дернулся в сторону, но не прежде чем Клэри увидела, как огонь поднимается, поглощая его. В глубинке огня, пока он колебался и трещал, Клэри увидела силуэт – силуэт руны, выглядящей как два крыла, соединенные полоской. Она видела ее прежде, стоя на крыше в Манхэттене: первая руна, которую она представила, не из «Серой книги». Она замерцала и исчезла так быстро, что девушка призадумалась, не привиделось ли ей. Казалось, эта руна появлялась тогда, когда она испытывала стресс или панику, но что она значила? Могла ли она помочь Джейсу… или Брату Захарие?

Безмолвный брат молча упал на снег, как сожженное дерево, превращающееся в пепел.

По рядам Железных сестер прошелся шепот. Что бы ни происходило с Захарией, этого не должно было случиться. Что-то пошло не так.

Сестры подошли к своему падшему брату. Они перекрыли Клэри обзор, когда она потянулась к Джейсу. Он бился в конвульсиях на земле с закрытыми глазами, склонив голову вбок. Девушка огляделась в отчаянии. Между Железными сестрами едва виднелся Брат Захария, дрожащий на снегу: его тело мерцало, охваченное огнем. Из его рта раздался крик – человеческий, крик мужчины, испытывающего боль, а не шепот в ее голове, свойственный Братьям. Сестра Клеопа поймала его за огненную мантию, и девушка услышала, как ее голос поднялся на пару нот:

– Захария! Захария…

Но он был не единственным раненым. Некоторые нефилимы сгруппировались вокруг Джейса, но большинство были у своих травмированных товарищей, наносили исцеляющие руны и обыскивали их форму, чтобы достать бинты.

– Клэри, – прошептал Джейс. Он пытался подняться на локти, но они не выдерживали веса. – Брат Захария… что произошло? Что я с ним сделал…

– Ничего, Джейс. Не двигайся. – Она спрятала свой меч и не слушающимися пальцами достала стило из-за пояса. Потянулась, чтобы приложить кончик к коже парня, но он увернулся от нее, резко дернувшись.

– Нет, – ахнул он. Его глаза расширились и засветились золотом. – Не прикасайся ко мне. Я и тебе сделаю больно.

– Не сделаешь. – В отчаянии, она накрыла его тело своим, погружая его глубже в снег. Девушка коснулась его плеча, и он завертелся под ней, его одежда и кожа были скользкими от крови, жаркой, как огонь. Она уперлась коленями по бокам от него и всем весом прижалась к его груди, прижимая к земле.

– Джейс. Джейс, пожалуйста.

Но его взгляд не сосредотачивался на ней, руки бились об лед.

– Джейс, – сказала Клэри и прижала стило к коже над раной.

Она снова оказалась на корабле со своим отцом Валентином, и отдавала все, всю свою силу, последний атом своей воли и энергии, чтобы нарисовать руну, которая уничтожит мир, вернет из мертвых, поднимет океан до небес. Только на этот раз это была самая простая из рун, каждый Сумеречный охотник учился рисовать ее еще с детских лет: «Исцели меня».

Иратце приняла форму на плече Джейса, черный цвет изливался с кончика, такой темный, что сияние звезд и Цитадели, казалось, исчезало в нем. Клэри чувствовала, как и ее энергия поглощалась в нем, пока она рисовала. Никогда она не чувствовала еще такой связи со стило, будто оно было продолжением ее вен, словно писала она своей кровью, как если ее энергия вытекала через руку и пальцы. В глазах темнело, пока она пыталась сохранить твердость руки, чтобы закончить руну. Последнее, что она видела, был яркий свет от портала, открывающего вид на невероятную красоту Ангельской площади, прежде чем девушка окунулась во тьму.

8

Сила в том, что остается

Рафаэль встал, руки в карманах, и посмотрел вверх на демонические башни, сверкающие темно-красным.

– Что-то происходит, – сказал он. – Что-то необычное.

В ответ Саймон хотел сострить, что необычное – это то, что он уже во второй раз в своей жизни попадает в Идрис против своей воли, но его слишком мутило для этого. Он уже и забыл, что Портал словно разрывает тебя на части, когда ты проходишь в него, и собирает тебя снова на другом конце, только позабыв, при этом, о твоих самых важных частях.

К тому же, Рафаэль был прав. Что-то происходило. Саймон до этого уже был в Аликанте, и помнил и дороги и каналы, и холм, возвышающийся над всем этим, с Гардом на самой вершине. Он помнил, что обычно ночи здесь были тихими, освещаемые лишь тусклым светом, исходящим от башен. Но сегодня здесь было шумно, и звуки доносились в основном от Гарда и с холма, где танцевали огни, словно там горели десятки костров. Демонические башни сверкали жутко красно-золотым цветом.

– Они меняют цвет башен, чтобы передать сообщение, – сказал Рафаэль. – Золото – по случаю свадеб и празднований. Голубой для Договоров.

– А что означает красный? – спросил Саймон.

– Магию, – ответил Рафаэль, прищурив свои темные глаза. – Опасность.

Он медленно повернулся кругом, оглядывая тихие улицы, большие дома у берега канала. Он был примерно на голову ниже Саймона. Саймон все думал, сколько ему было лет, когда его обратили. Четырнадцать? Пятнадцать? Чуть старше Морин. Кто его обратил? Магнус знал, но никогда не рассказывал.

– Там дом Инквизитора, – сказал он, указывая на один из самых больших домов с остроконечной крышей и балконами, выходящими на канал. – Но там темно.

Саймон не мог отрицать того, что даже его небьющееся сердце сделало небольшой кульбит, когда он глянул на дом. Сейчас там жила Изабель; одно из тех окон теперь было ее.

– Должно быть, они все в Гарде, – сказал он. – Так бывает, собрания и все такое.

Он и сам не особо любил вспоминать о Гарде, когда последний Инквизитор заточил его в тюрьму.

– Мы могли бы пойти туда. Посмотреть, что происходит.

– Да, спасибо. Я в курсе про их «собрания и все такое» – отрезал Рафаэль, но выглядел неуверенным до такой степени, что Саймон не мог припомнить его таким.

– Чтобы ни происходило, это дело Сумеречных Охотников. Тут недалеко есть один дом, который Совет предоставил представителю вампиров. Мы можем пойти вместе.

– Вместе? – спросил Саймон.

– Это очень большой дом, – сказал Рафаэль. – Ты будешь в одном конце, а я в другом.

Саймон поднял брови вверх. Он не был полностью уверен, чего он ожидал, но ему и в голову не приходило, чтобы провести ночь в одном доме с Рафаэлем. Он не думал, что Рафаэль мог его убить во сне. Но мысль о том, чтобы делить площадь с кем-то кому ты очень не нравишься и никогда не нравился – была странной.

Сейчас зрение Саймона было четким и точным – одна из немногих вещей, что ему нравились, когда он стал вампиром – и он мог разглядеть детали даже на расстоянии. Он увидел ее прежде, чем она смогла бы увидеть его. Она шла быстро, голова опущена вниз, темные волосы заплетены в длинную косу, она часто так делала, когда сражалась. На ней была форма, и ботинки стучали по каменной дороге, когда она шла.

Ты – красавица, Изабель Лайтвуд.

Саймон повернулся к Рафаэлю.

– Уходи, – сказал он.

Рафаэль улыбнулся.

– Labelle Isabelle, – сказал он. – Это безнадежно, ты знаешь, ты и она.

– Потому что я вампир, а она Сумеречный Охотник?

– Нет. Она просто – как ты это говоришь – не твоего поля ягода?

Изабель уже была на половине пути. Саймон стиснул зубы.

– Еще слово, и я тебя сожгу. Точно говорю.

Рафаэль невинно пожал плечами, но с места не двинулся. Саймон от него отвернулся и вышел из сумрака на улицу.

Изабель тут же остановилась, потянулась за кнутом, что был заправлен за ее ремень. Спустя мгновение она стояла, шокировано моргая, рука упала, а голос стал неуверенным.

– Саймон?

Вдруг Саймон почувствовал себя неловко. Может, она не одобрит, что он так внезапно появился в Аликанте – это был ее мир, не его.

– Я… – начал он, но он не смог продолжить, потому что Изабель бросилась к нему, руками обвила его шею так, что чуть не сбила с ног.

Саймон позволил себе закрыть глаза и прижаться лицом к ее шее. Он чувствовал, как стучит ее сердце, но с силой отодвинул всякие мысли о крови. Она была мягкой и сильной в его руках, ее волосы щекотали ему лицо, и, держа ее в объятиях, он чувствовал себя нормальным, до прекрасного нормальным, как и любой подросток, влюбившийся в девочку.

Влюбившийся. Внезапно он дернулся назад и понял, что смотрит на Иззи с расстояния нескольких дюймов.

– Не могу поверить, что ты здесь, – сказала она, запыхавшись. – Я так хотела, чтобы ты был здесь, и думала о том, как долго я тебя еще не смогу увидеть, и – О, Господи, что на тебе надето?

Саймон посмотрел вниз на свою мешковатую рубашку и кожаные штаны. Он едва осознавал, что где-то там прячется Рафаэль, широко улыбаясь.

– Это длинная история, – сказал он. – Думаешь, мы могли бы войти внутрь?

Магнус вертел в руках серебряную коробочку с инициалами на ней, его кошачьи глаза блестели в тусклом свете ведьминого огня на потолке Аматис.

Джослин смотрела на него с любопытным беспокойством во взгляде. Люк не мог не думать о тех случаях, когда Джослин приводила Клэри к Магнусу, когда та была еще ребенком. Каждый раз все трое сидели вместе, то еще трио, когда Клэри росла и становилась старше и начинала вспоминать то, что должна была забыть.

– Ну что? – спросила Джослин.

– Ты должна дать мне время, – сказал Магнус, стуча пальцем по коробке. – Магические ловушки, проклятья, и тому подобное, они могут быть очень искусно запрятаны.

– Не торопись, – сказал Люк, отклоняясь назад на стол, сдвинутый в угол с паутиной. Когда-то давно этот стол был кухонным столом его матери. Он узнал следы от неаккуратных порезов ножа по деревянной поверхности, даже вмятину на одной из ножек, которую сделал он сам, когда пинал ножку, будучи подростком.

Долгое время он принадлежал Аматис. Он был ее, когда она выходила замуж за Стивена и время от времени устраивала званый ужин в доме Эрондейла. Он принадлежал ей после развода, после того, как Стивен переехал в свое поместье с новой женой. На самом деле весь подвал заставлен старой мебелью: вещи, которые узнал Люк, когда-то принадлежали его родителям, картины и антикварные вещицы с тех времен, когда Аматис была замужем. Ему было интересно, зачем она запрятала это все здесь. Возможно, для нее было невыносимо смотреть на них.

– Не думаю, что с ней что-то не так, – наконец сказал Магнус, ставя коробку на полку, куда Джослин ее и запихала, не желая хранить эту вещь в доме, но и в тоже время, не желая ее выбрасывать. Он вздрогнул и потер руки. Он был закутан в серо-черное пальто, в котором выглядел как крутой детектив; Джослин не дала ему шанса раздеться, когда он появился у них на пороге, она просто схватила его за руку и притащила в подвал. – Никакой западни, ловушек или колдовства. Вообще.

Джослин посмотрела на него застенчиво.

– Спасибо, – сказала она. – Что посмотрел ее. Я как параноик. А после того, что случилось в Лондоне…

– А что случилось в Лондоне?

– Нам известно не очень много, – сказал Люк. – Мы об этом получили сообщение сегодня днем из Гарда, но без подробностей. Лондон был одним из немногих Институтов, который еще не освободили. По-видимому, Себастьян и его силы пытались напасть. Они получили отпор, благодаря каким-то защитным чарам, о которых даже Совет ничего не знает. Что-то, что предупредило Сумеречных Охотников, о том, что надвигается, и привело их к спасению.

– Призрак, – сказал Магнус. На лице появилась улыбка. – Дух, поклявшийся защищать то место. Она там уже сто тридцать лет.

– Она? – спросила Джослин, облокачиваясь о пыльную стену. – Призрак? В самом деле? Как ее зовут?

– Вы бы узнали ее второе имя, если бы я вам его назвал, но ей это не понравится. – Взгляд Магнуса устремился куда-то вдаль. – Надеюсь, это означает, что она обрела покой. – Он снова был во внимании. – Как бы то ни было, – сказал он. – Я не собирался сводить разговор к этой теме. Я не за этим сюда пришел.

– Полагаю, что так, – сказал Люк. – Мы ценим то, что ты пришел, хотя признаюсь, что удивился, увидев тебя на пороге. Я думал, что ты пойдешь не сюда.

Думал, ты пойдешь к Лайтвудам повисло недосказанным в воздухе между ними.

– У меня была жизнь до Алека, – отрезал Магнус. – Я – Верховный Маг Бруклина. Я здесь, чтобы занять место в Совете от имени Детей Лилит.

– Я думал, магов представляет Катарина Лосс, – сказал удивленно Люк.

– Она представляла, – признал Магнус. – Она заставила меня занять ее место, чтобы я мог приехать сюда и видеться с Алеком. – Вздохнул он. – Фактически, она это предложила, когда мы были в Охотничьей Луне. И вот о чем я хотел с тобой поговорить.

Люк сел на шаткий стол.

– Ты видел Бэта? – спросил он.

Бэт держал офис в Охотничьей Лунев течении дня, вместо полицейского офиса; это было неофициально, но каждый знал, где его искать.

– Да, он как раз получил звонок от Майи, – Магнус прошелся рукой по своим черным волосам. – Себастьян не очень-то любит, когда ему дают отпор, – медленно проговорил он, и Люк почувствовал, как у него натянулись нервы. Очевидно, Магнус колебался, прежде чем донести плохие вести. – Такое ощущение, что после неудачной попытки атаковать Институт Лондона, он обратил свое внимание к Претор Люпус. Видимо, ему нет большой пользы от ликантропов – не может обратить их в Омраченных – так что он сжег место дотла, и убил их всех. Они убили Джордана Кайла на глазах у Майи. Он оставил ее в живых, чтобы она передала сообщение.

Джослин обняла себя руками.

– Мой Бог.

– Какое сообщение? – спросил Люк, придя в себя.

– Это было сообщение для нежити, – ответил Магнус. – Я разговаривал с Майей по телефону. Я запомнил ее слова. Он сказал: «Я жажду мести и добьюсь своего. Так я поступлю с каждым, кто вступит в союз с Сумеречными охотниками. У меня нет проблем с твоим видом, если, конечно, вы не последуете за нефилимами в битву. В этом случае, вы послужите пищей для меча моего и моей армии, пока последний из вас не исчезнет из этого мира».

Джослин издала резкий звук.

– Он говорит, как его отец, не так ли?

Люк посмотрел на Магнуса.

– Ты собираешься передать сообщение Совету?

Магнус постучал себя блестящим ноготком по подбородку.

– Нет, – ответил он. – Но я также не собираюсь скрывать это от нежити. Я им больше предан, чем Охотникам. У меня есть это, – сказал он, доставая кусочек бумаги из кармана. Люк узнал его, так как у него был такой же. – Ты пойдешь завтра вечером на ужин?

– Пойду. Фейри относятся к этому приглашению очень серьезно. Мелиорн и Суд оскорбятся, если я не пойду.

– Тогда я планирую рассказать им, – сказал Магнус.

– А если они запаникуют? – спросил Люк. – Если они бросят Совет нефилимов?

– Как будто то, что случилось в Претор можно скрыть?

– Сообщение Себастьяна могло бы, – сказала Джослин. – Он пытается напугать нежить, Магнус. Он пытается заставить их стоять в стороне, пока он уничтожает нефилимов.

– Это было бы их право, – ответил Магнус.

– Если они так поступят, думаешь, нефилимы когда-нибудь их простят? – спросила Джослин. – Конклав не прощает. Они еще безжалостней, чем сам Бог.

– Джослин, – сказал Люк, – Это не вина Магнуса.

Но Джослин все еще смотрела на Магнуса.

– Что, – сказала она – сказала бы тебе Тесса сделать?

– Пожалуйста, Джослин, – сказал Магнус. – Ты едва ее знаешь. Она бы выступила за правду, обычно она так и поступает. Сокрытие правды никогда не срабатывало. Когда живешь достаточно долго, ты можешь это увидеть.

Джослин посмотрела вниз на свои руки – свои руки художника, которые всегда любил Люк, подвижные и заботливые и испачканные чернилами.

– Я больше не Сумеречный Охотник, – сказала она. – Я сбежала от них. Я вам обоим это говорила. Но мир Сумеречных Охотников в нем – Я этого боюсь.

– До нефилимов мир существовал, – сказал Магнус. – Будет и существовать после них.

– Мир, в котором мы сможем выжить? Мой сын… – начала Джослин, и остановилась, когда сверху послышались удары. Кто-то тарабанил во входную дверь.

– Клэри? – поинтересовалась она вслух. – Наверно она опять забыла ключ?

– Я посмотрю, – сказал Люк и поднялся. Он мельком обменялся взглядом вместе с Джослин и покинул подвал, не переставая думать о смерти Джордана, о Майе, которая печалилась. О Себастьяне, пытающемся настроить нежить против Сумеречных Охотников.

Он распахнул дверь, и поток холодного ночного воздуха ворвался внутрь. На пороге стояла молодая женщина со светлыми кудрявыми волосами, одетая в форму. Хелен Блэкторн. Люк едва успел заметить, что демонические башни светились кроваво-красным цветом, когда она говорила.

– Я принесла весть из Гарда, – сказала она. – Это насчет Клэри.

– Майя.

Из тишины донесся тихий голосок. Майя повернулась, не желая открывать своих глаз. В темноте ее ждало что-то ужасное, что-то, чего она могла бы избежать, если бы спала, спала вечно.

– Майя.

Он смотрел на нее из тени, светлые глаза и темная кожа. Ее брат, Даниэль. Когда она на него смотрела, он оторвал у бабочки крылышки и дал ее туловищу упасть, подергиваясь, прямо на землю.

– Майя, пожалуйста.

Легкое касание ее руки. Она резко выпрямилась, отпрянув всем телом. Ее спина ударилась о стену, и она ахнула, раскрывая глаза. Они были слипшиеся, на ресницах соль. Она плакала во сне.

Она находилась в полуосвещенной комнате, единственное окно выходило на извилистую центральную улицу. Сквозь грязное стекло она могла видеть голые ветки деревьев, и край чего-то металлического, видимо пожарный выход.

Она глянула вниз – узенькая кровать с железной спинкой и тонкое одеяло, которое она сдвинула к ногам. Спина ее прижата к кирпичной стене. У кровати стоял один стул, старый и треснувший. На нем сидел Бэт с широко раскрытыми глазами, медленно опускавший свою руку.

– Прости, – сказал он.

– Нет, – мучительно произнесла она. – Не прикасайся ко мне.

– Ты кричала, – сказал он. – Во сне.

Она обхватила себя руками. На ней были джинсы и майка. Свитер, что был на ней в Лонг-Айленде, пропал, а кожа на ее руках покрылась мурашками.

– Где моя одежда, – спросила она. – Куртка и свитер …

Бэт прочистил горло.

– Они все были в крови, Майя.

– Верно, – сказала она. Сердце колотилось в груди.

– Ты помнишь, что произошло? – спросил он.

Она закрыла глаза. Она помнила все: поездку, грузовик, горящее здание, пляж, покрытый телами. Джордан, упавший рядом с ней, его кровь, стекающую вниз, и разливавшуюся вокруг нее, как вода, смешанная с песком. Твой парень мертв.

– Джордан, – сказала она, хотя уже и знала.

Лицо Бэта было мрачным; у его карих глаз был зеленоватый оттенок, который заставлял их светиться в полутьме. Это лицо, которое она хорошо знала. Он был одним из первых оборотней, которых она повстречала. Они встречались до тех пор, пока она не сказала, что она слишком молода для города, слишком нервная, еще не совсем пережила отношения с Джорданом, чтобы быть в отношениях с кем-то другим. Он расстался с ней на следующий же день, но на удивление, они остались друзьями.

– Он мертв, – сказал он. – Вместе практически со всем остальным Претор Люпусом. Претор Скот, студенты – немногие выжили. Майя, почему ты была там? Что ты делала в Преторе?

Майя рассказала ему об исчезновении Саймона, телефонном звонке Джордану Претора, их безумной поездке на Лонг Айленд, и обнаружении Претора в руинах.

Бэт прочистил горло.

– У меня есть кое-какие вещи Джордана. Его ключи, его Преторский кулон…

Майя почувствовала, словно задыхается.

– Нет, я не хочу – не хочу его вещей, – сказала она. – Он бы хотел, чтобы кулон достался Саймону. Когда мы найдем Саймона, следует отдать ему.

Бэт не настаивал.

– У меня есть и хорошие новости, – сказал он. – Новости из Идриса: с твоим другом Саймоном все в порядке. Он там, сейчас, вместе с Сумеречными Охотниками.

– Ох, – Майя почувствовала, как от облегчения тугой узел вокруг ее сердца стал ослабевать.

– Надо было тебе сразу рассказать, – извинился он. – Просто – я волновался о тебе. Ты была в плохой форме, когда тебя принесли назад в логово. Ты с тех пор не просыпалась.

Я хотела спать вечно.

– Я знаю, ты уже говорила Магнусу, – добавил Бэт, его лицо натянуто. – Но объясни мне еще раз, почему Себастьян Моргенштерн нацелился на ликантропов.

– Он сказал, это было послание. – Майя слышала уныние в своем собственном голосе. – Он хотел, чтобы мы знали, что это произошло из-за того, что оборотни сотрудничают с Охотниками, и это то, что он собирается сделать со всеми их союзниками.

Не отдохну, не перестану биться, Пока мне не закроет смерть Иль рок не даст исполнить меру мщения.

– Сейчас в Нью-Йорке нет Сумеречных Охотников, и Люк в Идрисе вместе с ними. Они возводят дополнительные заграждения. Вскоре мы не сможем получать или отправлять туда сообщения.

Бэт поерзал на стуле; Майя почувствовала, что он чего-то не договаривал.

– Что такое? – сказала она.

Он отвел глаза.

– Бэт…

– Ты знаешь Руфуса Хастингса?

Руфус. Майя помнила тот раз, когда она впервые побывала в Претор Люпус, страшное лицо, злой человек, выходящий в ярости из офиса Претора Скота.

– Не совсем.

– Он выжил в той битве. Он здесь, на станции, вместе с нами. Он докладывал нам обстановку, – сказал Бэт. – И он разговаривал с другими насчет Люка. Говорил, что он больше Сумеречный Охотник, чем ликонтроп, что у него нет преданности стае, что стая нуждается в новом лидере.

– Ты – лидер, – сказала она. – Ты его заместитель.

– Да, и Люк поставил меня на эту должность. Это означает, что мне тоже нельзя доверять.

Майя скользнула на край кровати. Все ее тело изнывало от боли; она чувствовала это, когда поставила ноги на холодный каменный пол.

– Никто его не слушает, ведь так?

Бэт пожал плечами.

– Это смешно. После того, что произошло, нам надо объединиться, не позволять кому-то нас разделять.

– Он в любом случае нацелился на нас. Он не друг нежити. Он сын Валентина Моргенштерна. – У нее загорелись глаза. – Он может попытаться заставить нас со временем бросить нефилимов, чтобы он мог преследовать их. Но если у него получится стереть их с лица земли, следующие будем мы.

Бэт сцепил и расцепил свои ладони, потом, кажется, пришел к какому-то решению.

– Знаю, ты права, – сказал он и пошел к столу в углу комнаты. Он вернулся с курткой для нее, носками и ботинками. Отдал их ей. – Просто сделай мне одолжение и ничего такого не говори сегодня днем. Эмоции будут и так зашкаливать.

Она накинула на плечи куртку.

– Сегодня днем? А что сегодня днем?

Он вздохнул.

– Похороны.

– Я Морин прибью, – сказала Изабель. Она открыла обе дверцы шкафа Алека и скидывала в кучу его вещи на пол.

Саймон лежал с босыми ногами на одной из кроватей – Джейса? Алека? – скинув свои ботинки с пряжками. Хотя тело у него не шибко и болело, все равно было замечательно оказаться на мягкой поверхности, после многих часов, проведенных на жестком грязном полу Дюморта.

– Тебе придется бороться со всеми вампирами Нью-Йорка, чтобы добраться до нее, – сказал он. – Очевидно, они ее любят.

– О вкусах не спорят. – Изабель держала темно-синий свитер, в котором Саймон узнал свитер Алека, по большей части по дыркам в манжетах. – Значит, Рафаэль привел тебя сюда, чтобы ты мог поговорить с моим отцом?

Саймон приподнялся на локти, чтобы посмотреть на нее.

– Думаешь, все пройдет нормально?

– Конечно, почему нет. Мой отец любит поболтать.

В ее голосе слышалась горечь. Саймон наклонился вперед, но когда она подняла свою голову, она ему улыбалась, и он подумал, что просто выдумал это себе.

– Хотя, кто знает, что случится, с сегодняшним нападением на Цитадель. – Она терзала свою нижнюю губу. – Это могло бы означать, что они отменили собрание, или провели его раньше. Очевидно, что Себастьян представляет большую проблему, чем они думали. Он не должен был даже близко подходить к Цитадели.

– Ну, – сказал Саймон. – Он – Сумеречный Охотник.

– Нет, не Охотник, – со злостью проговорила Изабель, и сдернула зеленый свитер с деревянной вешалки. – Кроме того, он – мужчина.

– Прости, – сказал Саймон. – Должно быть, это выматывает, ждать, чтобы увидеть, чем обернется сражение. Скольких людей они пропустили?

– Пятьдесят или шестьдесят, – сказала Изабель. – Я хотела пойти, но они не пустили.

В ее голосе слышались сдержанные нотки, которые означали, что они закрыли тему, о которой ей не хотелось разговаривать.

– Я бы волновался за тебя, – сказал он.

Он увидел, как она нехотя расплывается в улыбке.

– Померь это, – сказала она и бросила ему зеленый свитер, немного менее поношенный, чем остальные.

– Ты уверена, что это нормально, если я позаимствую одежду?

– Ты не можешь разгуливать вот так, сказала она. – Ты выглядишь так, словно сбежал из любовного романа. – Изабель драматично приложила ладонь ко лбу. – Ох, Лорд Монтгомери, что вы собираетесь со мной делать в этой спальне, когда я здесь одна и вся ваша? Невинная дева, и беззащитная?

Она расстегнула свою куртку и швырнула ее на пол, оставаясь в белом обтягивающем топе. Она одарила его страстным взглядом.

– Моя добродетель в безопасности?

– Я, ааа…что? – спросил Саймон, который временно лишился дара речи.

– Я знаю, что ты опасный мужчина, – произнесла Изабель, приближаясь к кровати, покачивая бедрами. Она расстегнула свои брюки и скинула их на пол. На ней остались черные трусики шортиками. – Кто-то называет тебя развратником. Все знают, что с женщинами ты искуситель в своей поэтической рубашке с буфами и соблазнительных штанах.

Она забралась на кровать и поползла к нему, смотря на него словно кобра, собирающаяся напасть на мангуста.

– Очень прошу тебя, подумай о моей невинности, – выдохнула она. – И моем бедном ранимом сердце.

Саймон решил, что это очень смахивало на ролевые игры в Драконах и Подземельях, только намного забавнее.

– Лорд Монтгомери не думает ни о чем, кроме своих собственных желаний, – проговорил он грубоватым голосом. – Я скажу тебе кое-что еще. У Лорда Монтгомери есть очень большое поместье … и довольно большие земли, тоже.

Изабель захихикала, и Саймон почувствовал, как под ним подрагивается кровать.

– Ладно, я не ожидала, что ты так увлечешься.

– Лорд Монтгомери всегда превосходит ожидания, – сказала Сайман, обхватывая Изабель за талию, и перекатываясь с ней так, что теперь она оказалась под ним, и ее темные волосы распластались по подушке.

– Матери, заприте своих дочерей, потом – своих служанок, потом заприте себя. Лорд Монтгомери вышел на охоту на женщин.

Изабель обхватила руками его лицо.

– Мой лорд, – сказала она, ее глаза блестели. – Боюсь, что я больше не могу выносить ваших чар и вашей мужественности. Пожалуйста, делайте со мной все, что хотите.

Саймон не был уверен, как бы поступил Лорд Монтгомери, но он знал, чего хочет он. Он наклонился и прижался к ее губам в долгом поцелуе. Она раскрыла свои губы, и вдруг все превратилось в сладкий темный жар, губы Изабель скользили по его губам, сначала дрязняще, затем сильнее. Она пахла так же, как и всегда, одурманивающим запахом роз и крови. Он прижался губами к пульсирующему местечку у нее на шее, нежно покусывая одними губами, и Иззи стала ловить ртом воздух. Ее руки коснулись его рубашки, и он начал переживать, что она без пуговиц, но Изабель схватилась своими сильными руками за ткань и разорвала рубашку пополам, оставляя ее болтаться на его плечах.

– Боже, эта штука рвется, как бумага, – воскликнула она, стягивая с себя свой топ. Она успела снять его на половину, когда открылась дверь, и в комнату вошел Алек.

– Иззи, ты… – начал он. Выпучил глаза и попятился назад, до тех пор, пока головой не врезался в стену позади себя. – Что он здесь делает?

Изабель натянула свой топ назад и посмотрела на брата.

– Ты теперь не стучишься?

– Это… это моя спальня! – прошипел Алек. Казалось, он старался не смотреть на Иззи и Саймона, которые на самом деле были в очень компрометирующем положении. Саймон быстренько скатился с Изабель, которая села, стряхивая с себя невидимые пушинки. Саймон поднимался намного медленнее, пытаясь держать вместе разорванные края рубашки.

– Почему вся моя одежда на полу? – спросил Алек.

– Я пыталась найти что-нибудь одеть Саймону, – объяснила Изабель. – Морин напялила на него кожаные штаны и мешковатую рубашку, потому что он был ее рабом из любовного романа.

– Он был ее что?

– Ее рабом из любовного романа, – повторила Изабель, будто Алек был конкретным тормозом.

Алек тряхнул головой так, словно видел плохой сон.

– Знаешь что? Не объясняй. Просто – оденься, вы оба оденьтесь.

– Ты ведь не уйдешь, так? – спросила Изабель сердито, соскальзывая с кровати. Она подняла свою куртку и накинула ее на плечи, потом швырнула Саймону зеленый свитер. Он с радостью надел его на себя взамен той поэтической рубахи, которая все равно превратилась в веревочки.

– Нет, это моя комната, кроме того, мне надо с тобой поговорить, Изабель. – Голос Алека был резким. Саймон схватил джинсы и обувь с пола и отправился в ванну, чтобы переодеться, специально тратя на это много времени. Когда он вернулся, Изабель сидела на мятой постели, выглядевшая натянутой и напряженной.

– Значит, они опять открывают Портал, чтобы перевести всех? Хорошо.

– Хорошо, но что я почувствовал – Алек неосознанно положил свою руку на предплечье, около его руны парабатай – не есть хорошо. Джейс не умер, – торопливо добавил он, когда Изабель побледнела, – Я бы знал, если бы это было так. Но что-то случилось. Думаю, что-то, связанное с небесным огнем.

– Ты знаешь, в порядке ли он сейчас? И Клэри? – спросила Изабель.

– Постой, ну-ка – вмешался Саймон, – что там с Клэри? И Джейсом?

– Они прошли через Портал, – сказала сухо Изабель, – чтобы сражаться в Цитадели.

Саймон понял, что он подсознательно дотронулся до золотого кольца на своей правой руке, и зацепился за него пальцами.

– Они не слишком молоды?

– На самом деле им не давали разрешения, – Алек прислонился к стене. Он выглядел уставшим, под глазами синяки. – Консул пыталась остановить их, но не успела.

Саймон повернулся к Изабель.

– И ты мне не сказала?

Изабель не стала встречаться с ним глазами.

– Я знала, что ты будешь в шоке.

Алек переводил взгляд с Изабель на Саймона.

– Ты ему не рассказала? – спросил он. – О том, что случилось в Гарде?

Изабель сложила руки на груди и выглядела дерзкой.

– Нет, я столкнулась с ним на улице, и мы поднялись наверх, и… и, это не твое дело.

– Мое, если ты делаешь это в моей спальне, – сказал Алек. – Если ты хочешь использовать Саймона, чтобы заставить себя забыть, что ты зла и расстроена, прекрасно, но делай это в своей комнате.

– Я не использовала его…

Саймон подумал о глазах Изабель, которые блестели, когда она увидела его, стоящим посреди улицы. Он подумал, это от счастья, но теперь он понял, что это, скорее всего, были слезы. То, как она подходила к нему, голова опущена, плечи вогнуты, будто она сдерживала себя.

– Нет, использовала, – сказал он. – Или ты бы сказала мне, что случилось. Ты даже не упомянула о Клэри или Джейсе, или о том, что ты волновалась, хоть что-нибудь.

У него все сжалось в желудке, когда он понял, как ловко Изабель уходила от его вопросов и отвлекла его поцелуями, что он почувствовал себя дураком. Он-то думал, что она была рада видеть именно его, но вместо него мог оказаться любой.

Лицо Изабель стало очень спокойным.

– Да ладно, – сказала она. – Ты и не спрашивал.

До этого она крутила в руках волосы; теперь она их подняла и прямо с яростью начала их закручивать в пучок на затылке.

– Если вы оба собираетесь стоять там и обвинять меня, может, вам лучше тогда уйти…

– Я тебя не обвиняю, – начал Саймон, но Изабель уже стояла на ногах. Она взялась за рубиновый кулон, грубо сняла его через голову Саймона и надела себе на шею.

– Не надо было тебе его отдавать, – сказала она, ее глаза ясные.

– Он спас мне жизнь, – сказал Саймон.

Это заставило ее остановиться.

– Саймон… – прошептала она.

Изабель тут же замолчала, когда Алек вдруг схватился за свое плечо. Он скатился на пол. Изабель подбежала к нему, и встала на колени рядом с ним.

– Алек? Алек?

Ее голос стал громче, с оттенком паники.

Алек стянул куртку, отодвинул воротник рубашки, и наклонил голову, чтобы посмотреть на метку на своем плече: Саймон узнал очертания руны парабатай. Алек прижал к ним пальцы, они размазались во что-то темное, и стало похоже на пятна от пепла.

– Они вернулись через Портал, – сказал он. – И что-то не так с Джейсом.

Это было как возвращение в сон или кошмар.

После Смертельной Войны, Площадь Ангела была вся в мертвых телах. Телах Сумеречных Охотников, лежащих ровными рядами, на глазах у каждого повязки из белого шелка смерти.

На площади опять были тела, но в этот раз там был также хаос. Демонические башни светились ярким светом, открываясь взгляду Саймона, когда он, следуя за Алеком и Изабель по извилистым улицам Аликанте, наконец, дошел до Зала Договоров. На площади было полно народу. Нефилимы сплошником лежали на земле, кто-то корчась и крича от боли, некоторые подозрительно спокойно.

Сам Зал Договоров был темным и запертым. На площади одно из каменных зданий, что побольше, было открыто и ярко светилось, двойные двери широко распахнуты. Поток Сумеречных Охотников шел туда и обратно.

Изабель встала на цыпочки и обеспокоенно смотрела в толпу. Саймон проследил за ее взглядом. Он заметил несколько знакомых фигур: Консул беспокойно ходила посреди своих людей, Кадир, из Нью-Йоркского Института, Безмолвные Братья в своих пергаментных одеяниях, безмолвно направляющие людей к освещенному зданию.

– Базилиас открыт, – сказала Изабель Алеку, выглядевшему измученно. – Они могли забрать Джейса туда, если он был ранен…

– Он был ранен, – отрезал Алек.

– Базилиас? – спросил Саймон.

– Больница, – сказала Изабель, указывая на освещенное здание. Саймон мог слышать ее нервное напевание, паникующую энергию. – Мне следует – нам следует…

– Я пойду с тобой, – сказал Саймон.

Она покачала головой.

– Вход только для Охотников.

Алек сказал:

– Изабель, перестань.

Он держался за плечо, помеченное его руной парабатай. Саймон хотел сказать ему что-то еще, хотел сказать, что его лучший друг тоже пошел сражаться и тоже исчез, хотел сказать, что он понимал. Но, может быть, ты смог бы понять парабатай только если ты Сумеречный Охотник. Он сомневался, что Алек скажет ему спасибо, скажи он, что он понимает. Редко Саймон чувствовал так остро разницу между тем, кто был нефилимом и кто не был.

Изабель кивнула и последовала за своим братом, не сказав ни слова. Саймон смотрел, как они пересекают площадь, проходят мимо статуи Ангела, смотрящего вниз на последствия сражения своими мраморными глазами. Они взошли по ступеням Базилиас и потерялись даже из его вампирского виду.

– Как думаешь, – сказал мягкий голос за его плечом, – они сильно будут возражать, если мы покормимся их мертвецами?

Это был Рафаэль. Его кудрявые волосы беспорядочным ореолом свисали вокруг головы, и на нем была всего лишь тонкая футболка и джинсы. Он выглядел как ребенок.

– Кровь недавно умерших не самый любимый сбор урожая для меня, – продолжил он, – но это лучше, чем кровь в бутылках, разве ты не согласишься?

– Ты удивительно очаровательная личность, – сказал Саймон. – Надеюсь, тебе уже об этом говорили.

Рафаэль фыркнул.

– Сарказм, – сказал он. – Банально.

Саймон издал неконтролируемый раздраженный звук.

– Тогда вперед. Напейся кровью мертвых нефилимов. Думаю, нефилимы как раз сейчас в настроении. Они дадут тебе пожить пять, даже десять секунд.

Рафаэль усмехнулся.

– Смотрится хуже, чем на самом деле, – сказал он. – Здесь не так уж и много убитых. Просто много раненых. Они переоценили свои усилия. Теперь они никогда не забудут, что это значит, сражаться с Омраченными.

Саймон прищурил глаза.

– Что ты знаешь об Омраченных, Рафаэль?

– Шепот и Сумрак, – ответил Рафаэль. – Но это мое дело, все знать.

– Тогда если ты знаешь, скажи мне, где Джейс и Клэри, – сказал Саймон, шибко не надеясь. От Рафаэля помощи не дождешься, только если для него самого есть выгода.

– Джейс в Базилиасе, – сказал Рафаэль на удивление Саймону. – Оказалось, что небесного огня в его венах оказалось, наконец, слишком много для него самого. Он чуть не уничтожил сам себя, сейчас с ним один из Безмолвных Братьев.

– Что? – у Саймона обострилось чувство беспокойства. – Он будет жить? Где Клэри?

Рафаэль глянул на него из-под темных, длинных ресниц с кривоватой улыбкой на губах.

– Вампирам не стоит слишком беспокоиться о жизни смертных.

– Клянусь Богом, Рафаэль, если ты сейчас же не начнешь помогать…

– Ладно, хорошо. Пойдем со мной.

Рафаэль отошел еще больше в тень, но при этом находясь в пределах площади. Саймон поспешил за ним. Он поймал взглядом светлую голову и темную голову, склонившиеся вместе – Алина и Хелен, наклонились к одному из раненых – и на мгновение подумал об Алеке и Джейсе.

– Если тебе интересно, что случится, если ты выпьешь кровь Джейса сейчас, ответ будет – это тебя убьет, – сказал Рафаэль. – Вампиры и небесный огонь – несовместимы. Да, даже ты, Светолюб.

– Мне это неинтересно, – оскалился Саймон. – Мне было интересно, что случилось в битве.

– Себастьян атаковал Адамантовую Цитадель, – сказал Рафаэль, обходя кучку Сумеречных Охотников, – где куют все оружие Охотников. Место Железных Сестер. Он обманул Конклав и заставил его поверить, что у него с собой только сила двадцати воинов, когда по факту было больше. Он бы их убил, и, скорее всего, захватил бы Цитадель, если бы не твой Джейс…

– Он не мой Джейс.

– И Клэри, – сказал Рафаэль, будто Саймон ничего и не говорил. – Хотя, я не знаю деталей. Только то, что я подслушал, и то, кажется, сами нефилимы были в замешательстве, что же произошло.

– Как Себастьяну удалось обмануть их и заставить думать, что с ним было меньше воинов, чем на самом деле?

Рафаэль пожал своими тонкими плечами.

– Порой, Сумеречные Охотники забывают, что не вся магия принадлежит им. Цитадель построена на линиях энергии земли. Есть старая магия, дикая магия, которые существовали задолго до Джонатана Сумеречного Охотника, и будет существовать вечно…

Он прервался, и Саймон проследил за его взглядом. Какой-то момент он видел только пелену голубого света. Потом она спала, и он увидел Клэри, лежащую на земле. Он слышал шум в своих ушах, словно бурлила кровь. Она была бледной и неподвижной, ее пальцы и рот имели легкий синевато-бурый цвет. Волосы свисали прямыми пучками вокруг ее лица, а под глазами были синяки. На ней была рваная форма в крови, а возле ее руки лежал меч Моргенштерна, на лезвии нанесены звезды.

Магнус склонился над ней, приложив руку к ее щеке, кончики его пальцев сияли голубым. Джослин и Люк сидели на коленях по другую сторону от Клэри. Джослин посмотрела наверх и увидела Саймона. Она произнесла губами его имя. Из-за шума в его ушах он ничего не услышал. Клэри была мертва? Она выглядела мертвой, или почти мертвой.

Он подался вперед, но Люк был уже на ногах и направлялся к Саймону. Он поймал его за руку, потянул назад от того места, где лежала Клэри.

Вампирская натура Саймона придала ему неестественную силу, силу, которой он еще не знал, как воспользоваться, но Люк был таким же сильным. Его пальцы впились в руку Саймона.

– Что случилось? – спросил Саймон, повышая голос. – Рафаэль…?

Он дернулся, поворачиваясь вокруг, в поисках вампира, но Рафаэль исчез; он растаял в сумраке.

– Пожалуйста, – сказал Люку Саймон, отворачиваясь от его знакомого лица в сторону Клэри. – Позволь мне…

– Саймон, нет, – прорычал Магнус, он водил кончиками своих пальцев по лицу Клэри, оставляя на нем голубые искры по их следам. Она не двигалась и никак не реагировала. – Надо быть осторожными – ее энергия сейчас на экстремально низком уровне.

– Разве она не должна быть в Базилиасе? – спросил Саймон, глядя на здание больницы. Из него все еще лился свет, и к его удивлению он увидел Алека, стоящего на лестнице. Он смотрел на Магнуса. Прежде, чем Саймон успел двинуться или подать ему сигнал, Алек резко развернулся и вошел назад в здание.

– Магнус… – начал Саймон.

– С а й м о н, заткнись, – прошипел Магнус, сквозь сжатые зубы.

Саймон вырвался из захвата Люка, только чтобы добраться до каменной стены, где его стошнило.

– Но Клэри… – начал он.

Люк выглядел измученным, но его выражение было жестким.

– Клэри извела себя, создавая исцеляющую руну. Но она не ранена, она цела, и Магнус может помочь ей лучше, чем Безмолвные Браться. Самое лучшее, что ты можешь сделать, это не мешаться под ногами.

– Джейс, – сказал Саймон. – Алек почувствовал, что с ним что-то случилось через связь парабатай. Что-то связанное с небесным огнем. И Рафаэль что-то болтал о линиях энергии земли.

– Знаешь, битва была кровавее, чем нефилимы ожидали. Себастьян ранил Джейса, но небесный огонь отрекошетил в Себастьяна каким-то образом. Это практически убило Джейса тоже. Клэри спасла ему жизнь, но там все равно еще есть работа для Безмолвных Братьев, чтобы его исцелить.

Люк посмотрел на Саймона уставшими голубыми глазами.

– А почему ты был с Изабель и Алеком? Я думал, ты собирался оставаться в стороне в Нью-Йорке. Ты приехал из-за Джордана?

От упоминания этого имени Саймон замер.

– Джордан? А причем здесь он?

Кажется, впервые Люк был ошеломлен.

– Ты не знаешь?

– Не знаю чего?

Люк не знал, что сказать. А потом ответил:

– У меня для тебя кое-что есть. Магнус привез это из Нью-Йорка.

Он полез в карман и вытащил оттуда медальон на цепочке. Медальон был золотым, с изображением отпечатка волчьей лапы и надписью на Латыни BeatiBellicosi.

Блаженны воины.

Саймон тут же все понял. Кулон Претор Люпус, принадлежавший Джордану. На нем была кровь. Темно-красная, как ржавчина, прилипла к цепочке и лицевой стороне медальона. Если кто и знал, что было ржавчиной, а что кровью – то только вампир.

– Я не понимаю, – сказал Саймон. В ушах снова зашумело. – Откуда он у тебя? Почему ты отдаешь его мне?

– Потому что Джордан этого бы хотел, – сказал Люк.

– Хотел? – голос Саймона стал громче. – Ты имеешь ввиду «хочет»?

Люк сделал глубокий вдох.

– Прости Саймон, Джордан умер.

9

Руки, что несут тебя

Клэри очнулась ото сна, в котором видела исчезающий образ руны, отпечатавшийся на внутренней стороне ее век – руна была похожа на крылья, соединенные одной линией. Во всем теле была боль, и некоторое время Клэри лежала не шевелясь, опасаясь боли от движений. К ней медленно начали возвращаться воспоминания: ледяная лава перед Цитаделью; смеющаяся Аматис, вызывающая Клэри напасть первой; Джейс, пробивающий себе путь сквозь полчище Омраченных; Джейс лежащий на земле и истекающий огнем вместо крови; Брат Захария, уклоняющийся от огня.

Ее глаза резко распахнулись. Отчасти она ожидала проснуться в совершенно чужом месте, но вместо этого она лежала на маленькой деревянной кровати, в гостевой комнате в доме Аматис. Мягкий солнечный свет просачивался сквозь кружевные занавески, создавая узоры на потолке.

Она попыталась подняться. Рядом с ней кто-то тихо напевал – мама. Джослин тотчас остановилась и вскочила, чтобы склониться над ней. Она выглядела так, как будто не спала всю ночь: на ней была старая рубашка и джинсы, ее волосы были собраны в пучок, из которого торчал карандаш. Волна облегчения прошла сквозь Клэри, быстро сменившись паникой.

– Мам, – сказала она, пока Джослин стояла возле нее, прикоснувшись к ее лбу тыльной стороной ладони, проверяя наличие жара. – Джейс…

– Джейс в порядке, – сказала Джослин, убирая руку. Под подозревающим взглядом Клэри она закивала головой. – Правда, в порядке. Сейчас он в Базилиасе, с братом Захарией. Идет на поправку.

Клэри тяжело посмотрела на маму.

– Клэри, я знаю, что в прошлом дала тебе основание не доверять мне, но пожалуйста, поверь мне, Джейс в полном порядке. Я ведь знаю, что ты ни за что не простишь меня, если я не скажу тебе правду о нем.

– Когда я могу увидеть его?

– Завтра, – Джослин снова села на стул возле кровати, открыв вид на Люка, прислонившегося к стене спальни. Он улыбнулся ей – грустной, любящей, заботливой улыбкой.

– Люк! – с облегчением воскликнула Клэри. – Скажи маме, что я в порядке. Я могу отправиться в Базилиас.

Люк покачал головой.

– Прости, Клэри. Сейчас к Джейсу никого не пускают. Да и тебе нужен отдых. Мы слышали, что ты сделала с иратце у Цитадели.

– Или то, что люди видели. Не уверена, что когда-нибудь пойму это, – морщинки вокруг рта Джослин стали глубже. – Ты чуть не убила себя, спасая Джейса, Клэри. Ты должна быть осторожнее. У тебя нет неисчерпаемого запаса энергии…

– Он умирал, – перебила ее Клэри. – Огонь вытекал из его раны как кровь. Я должна была спасти его.

– Ты ничего не должна была! – Джослин убрала с лица выбившуюся прядь волос. – Что ты вообще делала там?

– Они отправили недостаточное количество людей, – сказала Клэри приглушенным голосом. – И все говорили о том, что когда попадут туда, то спасут всех Омраченных и вернут их, найдут лекарство. Но я ведь была в Буррене. И ты тоже, мам. Ты же знаешь, что невозможно спасти нефилимов, которых Себастьян заставил испить из Чаши Смерти.

– Ты видела мою сестру? – спросил Люк спокойным голосом.

Клэри сглотнула и кивнула.

– Мне очень жаль. Она… она одна из приспешниц Себастьяна. Она сама не своя, даже на толику.

– Она ранила тебя? – спросил Люк. Его голос все еще был спокойным, но мускул на щеке дернулся.

Клэри покачала головой. Она не могла заставить себя солгать, но и сказать правду тоже была не в силах.

– Все нормально, – успокоил он ее, неверно истолковав причину ее расстройства. – Аматис, служащая Себастьяну не больше сестра мне, чем Джейс, служащий Себастьяну – парень, которого ты любила. Не больше, чем Себастьян – сын, которого твоя мама вынуждена иметь.

Джослин протянула руку и взяла ладонь Люка в свою, и слегка поцеловала ее. Клэри отвела глаза. Мгновение спустя мама повернулась к ней.

– Боже, Конклав… если только они послушают нас, – она разочарованно вздохнула. – Клэри, мы понимаем, почему ты сделала то, что сделала прошлой ночью, но мы думали, что ты в безопасности. Затем Хелен появилась на пороге нашего дома и сказала, что ты была ранена в битве у Цитадели. У меня чуть сердечный приступ не случился, когда мы нашли вас на площади. Твои губы и пальцы посинели. Как будто ты тонула. Если бы не Магнус…

– Магнус исцелил меня? Что он делает в Аликанте?

– Дело не в Магнусе, – сказала Джослин нервным голосом. – Дело в тебе. Джиа была вне себя, думая, что позволила вам пройти сквозь портал и что вы могли погибнуть. Звали опытных сумеречных охотников, не детей…

– Там был Себастьян, – сказала Клэри. – Им не понять.

– Себастьян не твоя проблема. Кстати говоря, – Джослин достала что-то из под кровати. Когда она выпрямилась, то держала в руках Эосфорос. – Это твое? Он был у тебя на поясе, когда они принесли тебя домой.

– Да! – Клэри хлопнула ладонями. – Я думала, что потеряла его.

– Это меч Моргенштернов, Клэри, – сказала ее мама, держа его так, как будто это был заплесневелый латук. – Тот, который я продала несколько лет назад. Где ты взяла его?

– В оружейном магазине, где ты его продала. Женщина, которая владеет магазином, сказала, что никто не хотел покупать его, – Клэри выхватила Эосфорос из рук мамы. – Слушай, я – Моргенштерн. Мы не сможем притворяться, что во мне нет крови Валентина. Мне нужно найти способ частично быть Моргенштерн, и не притворятся, что я кто-то другой, с выдуманным именем, которое ничего не значит.

Джослин слегка отпрянула.

– Ты имеешь в виду «Фрэй»?

– Это ведь не фамилия сумеречного охотника, так ведь?

– Нет, – сказала ее мама. – Не совсем. Она кое-что значит.

– Я думала, ты выбрала ее наугад.

Джослин покачала головой.

– Ты ведь знаешь церемонию, которую проводят с детьми нефилимов, когда они рождаются? Та, что дает защиту, которую Джейс потерял, когда вернулся из мертвых, та, что позволила Лилит добраться до него? Обычно церемонию проводит Железная Сестра или Безмолвный Брат, но в случае с тобой, потому что мы прятались, я не могла сделать это в открытую. Ее совершил Брат Захария, и женщина маг, в качестве Железной Сестры. Я назвала тебя в честь нее.

– Фрэй? Её фамилия была «Фрэй»?

– Я сделала это необдуманно, – сказала Джослин, не совсем ответив на вопрос. – Она… нравилась мне. Она знала, что такое потери, боль и горе, но она была сильной, какой я хочу, чтобы была и ты. Это все, чего я когда-либо хотела. Чтобы ты была сильной и в безопасности, и не пережила то, что я – ужас, боль и опасность.

– Брат Захария… – Клэри резко выпрямилась в кровати. – Он был там прошлой ночью. Он пытался исцелить Джейса, но небесный огонь задел его. Он в порядке? Он жив, да?

– Я не знаю, – Джослин выглядела слегка удивленной пылом Клэри. – Я знаю, что его доставили в Базилиас. Безмолвные Братья не все рассказывают о состоянии каждого, и тем более об одном из них.

– Он сказал, что Братья задолжали Эрондейлам из-за старых связей, – сказала Клэри. – Если он умрет, то это…

– Будет ничьей виной, – сказала Джослин. – Я помню, как он наложил защитное заклинание на тебя. Я сказала ему, что хочу, чтобы у тебя никогда не было ничего общего с сумеречными охотниками. Он ответил, что это уже не мой выбор. Что притяжение сумеречных охотников сильно – и был прав. Я думала, что мы заслужили свободу, но вот мы здесь, снова в Аликанте, посреди войны, и моя дочь сидит с кровью на лице, а клинок Моргенштернов в ее руках.

В ее голосе был темный и напряженный оттенок, что заставило Клэри нервничать.

– Мама, – произнесла она, – ещё что-то случилось? Ты мне что-то не договариваешь?

Джослин переглянулась с Люком. Он заговорил первым:

– Ты уже знаешь, что вчерашним утром, перед битвой у Цитадели, Себастьян пытался напасть на Лондонский институт.

– Но никто не пострадал. Роберт сказал…

– Поэтому Себастьян обратил внимание на другие места, – твердо продолжил Люк. – Он с приспешниками покинул Лондон и атаковал Претор Люпус на Лонг-Айленде. Почти все преторианцы, включая лидера, были жестоко убиты. Джордан Кайл… – его голос надломился. – Джордан погиб.

Клэри не заметила, как она встала, но неожиданно была уже не под одеялом. Свесив ноги с кровати, она потянулась к ножнам, лежащим на прикроватном столике, в которых хранился Эосфорос.

– Клэри, – сказала мама, мягко обхватив тонкими пальцами ее запястье, останавливая. – Клэри, все кончено. Ты ничего не можешь сделать.

Клэри ощутила слезы, горячие и соленые, которые обжигали ей горло, а под ними жесткий, темный привкус паники.

– А что с Майей? – спросила она. – Если Джордан погиб, то как она? А Саймон? Джордан был его стражем. Саймон в порядке?

– Я в порядке. Не беспокойся, – услышала она голос Саймона. Дверь в спальню открылась и к полному удивлению Клэри, он выглядел удивительно застенчивым. Она уронила Эосфорос на покрывало, вскочила на ноги, и бросилась к Саймону с объятиями так быстро, что врезалась головой ему в ключицу. Она не заметила, ранен он или нет. Клэри была слишком занята, обнимая его с такой силой, как будто они оба выпали из вертолета и стремительно мчались вниз. Она схватилась за воротник его зеленого свитера, пряча лицо на его плече, чтобы не разрыдаться.

Он обнял ее, неловко гладя по спине и плечам. Когда она, наконец, отпустила его и отступила, то увидела, что свитер и джинсы на нем слишком велики. Металлическая цепочка обвивала его шею.

– Что ты делаешь здесь? – требовательно спросила она. – Чья одежда на тебе?

– Это долгая история, но одежда по большей части Алека, – ответил Саймон. Его слова звучали небрежно, но он выглядел уставшим и напряженным. – Видела бы ты то, что я носил до этого. Кстати, классная пижама.

Клэри оглядела себя. На ней была фланелевая пижама с изображениями пожарных машин: штаны были короткими, а верх тесным в груди.

Люк приподнял бровь.

– Думаю, я носил это, когда был маленьким.

– Серьезно? Вы не могли найти чего-нибудь другого?

– Если ты настаиваешь на том, что будешь подвергать себя смертельному риску, то я настаиваю на том, что буду выбирать тебе одежду, пока ты будешь поправляться, – произнесла Джослин с ухмылкой.

– Пижама мести, – пробормотала Клэри. Она подняла джинсы и рубашку с пола и посмотрела на Саймона. – Я пойду, переоденусь. И когда вернусь, тебе лучше быть готовым рассказать мне кое-что о том, как ты оказался здесь, помимо «долгой истории».

Саймон пробормотал что-то вроде «властной», но Клэри уже была за дверью. Она приняла душ за рекордное время, наслаждаясь ощущением того, что вода смывает с неё всю грязь битвы. Она все еще беспокоилась о Джейсе, несмотря на заверения мамы, но присутствие Саймона подняло ей настроение. Может это не имело смысла, но она была рада тому, что он здесь, а не в Нью-Йорке. Особенно после того, что случилось с Джорданом.

Когда она вернулась в спальню, собрав влажные волосы в хвост, Саймон сидел на ночном столике и увлеченно разговаривал с ее мамой и Люком, повествуя о том, что случилось с ним в Нью-Йорке, как Марин похитила его, а Рафаэль вызволил и привел в Аликанте.

– Тогда надеюсь, что Рафаэль будет сегодня на ужине Летнего Двора, – сказал Люк. – Ансельм Найтшейд был приглашен, но если Рафаэль состоит в совете, то должен быть там. Особенно после того, что случилось с Претором, важность мира между нежитью и сумеречными охотниками как никогда велика.

– От Майи что-нибудь слышно? – поинтересовался Саймон. – Мне ненавистна мысль о том, что теперь она там одна, когда Джордан мертв, – когда он говорил, то слегка поморщился, словно слова «Джордан мертв» причиняли ему боль.

– Она не одна. У неё есть стая, которая позаботится о ней. Бэт связывался со мной – физически она в порядке. Морально – не знаю. Она та, кому Себастьян передал свое послание после того, как убил Джордана. Это не может быть легко.

– Стая собирается разобраться с Морин, – поведал Саймон. – Она в восторге от того, что сумеречные охотники ушли. Если она добьется своего, то превратит Нью-Йорк в ее кровавую игровую площадку.

– Если она убивает примитивных, то Конклав вынужден будет отправить кого-нибудь, чтобы убрать ее, – сказала Джослин. – Даже если это означает, что придётся покинуть Идрис. Если она нарушила Соглашение…

– Может нам следует рассказать об этом Джие? – спросила Клэри. – Мы можем поговорить с ней. Она не как предыдущий Консул. Она выслушает тебя, Саймон.

Он кивнул.

– Я обещал Рафаэлю, что поговорю с Инквизитором и Консулом от его имени… – внезапно он замолк, вздрогнув.

Клэри внимательней присмотрелась к нему. Он сидел на слабом дневном свету, под которым его кожа была цвета слоновой кости. Темные вены проступали под кожей, словно наполненные чернилами. Под его глазами залегли тени, сделав его скулы острее.

– Саймон, как давно ты ел?

Он отшатнулся. Клэри знала, что он терпеть не может, когда ему напоминают о его нужде в крови.

– Три дня, – произнес он тихим голосом.

– Еда, – сказала Клэри, переводя взгляд с мамы на Люка. – Мы должны достать ему еды.

– Я в порядке, – неубедительно возразил Саймон. – Правда.

– Самым очевидным местом, где водится кровь, является дом представителя вампиров, – сказал Люк. – Они должны привозить ее для члена совета от Детей Тьмы. Я бы сам сходил, но они вряд ли дадут ее оборотню. Мы может отправить послание…

– Никаких посланий. Слишком долго. Мы пойдем сейчас, – Клэри распахнула шкаф и схватила куртку. – Ты сможешь дойти?

– Это не так уж и далеко, – ответил Саймон приглушенным голосом. – Через несколько домов от жилища Инквизитора.

– Рафаэль спит, – предупредил Люк. – Сейчас середина дня.

– Тогда мы разбудим его, – Клэри надела куртку и застегнула. – Это обязанность представителей вампиров. Ему придется помочь Саймону.

Саймон фыркнул.

– Рафаэль не считает себя обязанным делать хоть что-либо.

– Мне плевать, – Клэри подхватила Эосфорос и сунула его в ножны.

– Клэри, я не уверенна, что ты достаточно здорова, чтобы пойти вот так вот… – начала Джослин.

– Я в порядке. Никогда не чувствовала себя лучше.

Джослин покачала головой, и солнечный свет засиял в ее рыжих волосах.

– Другими словами, мне ничем тебя не остановить.

– Именно, – подтвердила Клэри, закрепляя Эосфорос на поясе. – Как бы ты ни старалась.

– Члены совета приглашены на ужин этим вечером, – сказал Люк, прислонившись спиной к стене. – Мы уйдем, прежде чем вы вернетесь, Клэри, но мы поставим стражу у дома, чтобы убедиться, что вы вернетесь до наступления темноты.

– Ты издеваешься надо мной?

– Не совсем. Мы хотим, чтобы вы пришли и затем дом запрут. Если ты не вернешься до заката, Гард узнает об этом.

– Повсюду надзиратели, – проворчала Клэри. – Давай, Саймон. Пошли.

Майя сидела на пляже в Рокэвэй, смотря на воду и дрожа.

Летом Рокэвэй был переполнен, но пустой и открытый ветрам сейчас, в декабре. Тяжелые волны Атлантического океана цвета стали простирались до горизонта, сливаясь с небом того же цвета.

Среди развалин Претор Люпуса были сожжены останки оборотней, убитых Себастьяном, и Джордан был среди них. Один из волков стаи приблизился к берегу и развеял пепел из урны в воду.

Майя смотрела на поверхность моря, почерневшую от останков погибших.

– Мне жаль, – произнес Бэт, садясь рядом с ней на песок. Они смотрели, как Руфус снова подошел к берегу и открыл еще одну урну с пеплом. – На счет Джордана.

Майя отбросила волосы за спину. На горизонте собирались серые тучи. Она гадала, когда же начнется дождь.

– Я планировала порвать с ним, – сказала она.

– Что? – Бэт выглядел потрясенным.

– Я планировала порвать с ним, – повторила Майя. – В тот день, когда Себастьян убил его.

– Я думал, что у вас все отлично. Вы казались счастливыми.

– Разве? – Майя погрузилась пальцами во влажный песок. – Он тебе не нравился.

– Он причинил тебе боль. Это было давно, и я знаю, что он пытался исправить это, но… – Бэт пожал плечами. – Может я такой злопамятный.

Майя вздохнула.

– Может и я, – сказала она. – Город, в котором я выросла, все эти избалованные тощие бледные богатые девчонки заставляли меня чувствовать себя дерьмом, потому что я не была похожа на них. Когда мне было шесть, мама пыталась устроить вечеринку на мой день рождения в стиле Барби. Организаторы делают черную Барби, но к ней не прилагаются колпаки, свечки, украшения и все такое. Поэтому на моем празднике был набор куклы блондинки, все эти девочки пришли, и весь вечер хихикали в ладошки, – воздух на пляже охладил ее легкие. – Так что когда я встретила Джордана, и он сказал мне, что я красивая, этого было достаточно. Я влюбилась в него по уши за пять минут.

– Ты правда красивая, – сказал Бэт. Рак отшельник потихоньку полз по песку, и он ткнул в него пальцем.

– Мы были счастливы, – продолжила Майя. – Но когда все произошло, и он обратил меня, я ненавидела его. Я приехала в Нью-Йорк со своей ненавистью, а затем он вновь объявился, и все, чего хотел, так это чтобы я простила его. Он хотел этого так сильно, и он сожалел об этом. И я знала, что люди становятся безумными, когда их кусают. Я слышала о тех, кто убил свои семьи…

– Вот зачем нам нужен Претор, – сказал Бэт. – Ну, был нужен.

– И тогда я подумала, сколько мы можем наказывать тех, кто не может контролировать себя, за то, что они сделали? Я думала, что следует простить его, ведь он чертовски хотел этого. Он делал все, чтобы загладить свои ошибки. Я думала, что у нас снова все может быть нормально, как раньше.

– Иногда нельзя вернуть прошлое, – сказал Бэт. Задумавшись, он дотронулся до шрама на щеке; Майя никогда не спрашивала откуда он. – Иногда слишком многое меняется.

– Мы не смогли вернуть все, – сказала Майя. – По крайней мере, я не смогла. Он так сильно хотел, чтобы я простила его, что иногда казалось, будто он смотрит на меня и видит всепрощение. Искупление. Он не видел меня, – она покачала головой. – Я не чья-то мессия. Я просто Майя.

– Но он был дорог тебе, – мягко сказал Бэт.

– Достаточно, чтобы я продолжала откладывать разрыв. Я думала, что мои чувства изменяться. А затем началось: похитили Саймона, и мы пошли искать его, и я все еще собиралась поговорить с Джорданом. Я собиралась рассказать ему сразу же, как мы прибудем в Претор, но потом мы были там, и началась… – она сглотнула, – бойня.

– Они сказали, что когда нашли тебя, то ты держала его. Он был мертв и его кровь смывал прилив, но ты держала его тело.

– Каждый должен умереть на руках близкого человека, – сказала Майя, набрав горсть песка. – Я просто… чувствую себя виноватой. Он умер, думая, что я все еще люблю его, что мы будем вместе, и все будет хорошо. Он умирал с моей ложью, – она позволила песку просочиться сквозь пальцы. – Я должна была сказать ему правду.

– Прекрати наказывать себя, – Бэт поднялся. Он был высокий и мускулистый в своей наполовину застегнутой куртке с капюшоном; ветер едва касался его коротких волос. Серые облака собирались в кучу. Майя могла видеть остальную часть стаи, собравшуюся вокруг Руфуса, который жестикулировал, когда говорил. – Если он бы не умер, то тогда да, ты должна была сказать ему правду. Но он умирал, думая, что прощен и любим. Это не самый худший подарок. То, что он сделал с тобой, было ужасно, и он знал это. Но немногие люди на все сто хорошие или плохие. Думай об этом, как о прекрасном подарке ему. Куда бы Джордан не отправился... а я считаю, мы все будем там когда-то... думаю, там будет свет, который приведет его домой.

Если ты покидаешь Базилиас, то пойми, что это неповиновение советам Братьев.

– Точно, – ответил Джейс, натягивая вторую перчатку и шевеля пальцами. – Вы очень ясно выразились.

Брат Енох навис над ним, смотря исподлобья на то, как Джейс медленно завязывает шнурки на ботинках. Он сидел на краю кровати, одной из ряда таких же, выстроенных в белую линию по всей комнате. Многие из них были заняты сумеречными охотниками, восстанавливающимися после сражения у Цитадели. Безмолвные Братья двигались от кровати к кровати как медбратья-призраки. В воздухе витал запах трав и странных припарок.

Тебе нужна еще одна ночь на отдых, как минимум. Твое тело истощено, и небесный огонь все еще пылает в тебе.

Закончив с ботинками, Джейс поднял взгляд. Сводчатый потолок был расписан серебристыми и синими исцеляющими рунами. Ему казалось, что он таращился в него неделями, хотя знал, что прошла всего одна ночь. Безмолвные Братья, не пуская к нему никого, склонялись над ним, нанося руны и мучая припарками. Еще они проводили анализы, беря у него кровь, волосы и даже ресницы – дотрагивались до его кожи разными пластинами из золота, серебра, стали и рябинового дерева. Он чувствовал себя прекрасно. Он был уверен в том, что его держат в Базилиасе не ради лечения, а ради изучения небесного огня.

– Я хочу увидеть Брата Захарию, – потребовал он.

Он в порядке. Тебе не стоит беспокоиться о нем.

– Я хочу увидеть его, – настоял он. – Я почти убил его у Цитадели…

Это был не ты. Это небесный огонь. И он лишь слегка задел его.

Джейс недоуменно моргнул.

– Когда мы встретились, он сказал, что считает себя обязанным Эрондейлам. Я Эрондейл. Он захочет повидаться со мной.

И после ты намерен покинуть Базилиас?

Джейс поднялся с кровати.

– Со мной все в порядке. Мне не нужно оставаться в лазарете. Уверен, вы можете использовать свои силы и знания более плодотворно, помогая по-настоящему раненым, – он снял куртку с вешалки у кровати. – Слушайте, вы можете отвести меня к Брату Захарии, или я буду бродить по округе и звать его, пока он не объявится.

С тобой забот не оберешься, Джейс Эрондейл.

– Ну, я предупредил, – сказал Джейс.

Между кроватями были арочные окна, которые пропускали широкие полосы света на мраморный пол. День подходил к концу: Джейс проснулся ближе к полудню, а Безмолвный Брат стоял возле его постели. Он быстро сел, требуя ответа на вопрос, где Клэри, так как его посещали воспоминания о прошлой ночи: он вспомнил испытанную боль, когда Себастьян пронзил его мечом; огонь, поднимающийся по лезвию; как он обжег Брата Захарию. Руки Клэри вокруг него, ее волосы, ниспадающие на них обоих; исчезнувшую боль, после прихода тьмы. А потом... пустота.

Позже Братья заверили его, что с Клэри в порядке и она сейчас в доме Аматис. Он спросил о Захарии, причинил ли огонь ему много вреда, но получил только раздражающе неопределенные ответы.

Теперь он следовал за Братом Енохом по лазарету, холлу и более узкому, белому отштукатуренному коридору. Двери коридора открылись. Когда они проходили мимо, Джейс мельком взглянул на корчившееся тело, привязанное к кровати, и слышал крики и проклятья. Безмолвный Брат стоял над человеком, одетым в остатки красной формы. Белая стена за ними была забрызгана кровью.

«Амальрик Крейгсмессер», сказал Брат Енох, не поворачивая головы. «Один из Омраченных Себастьяна. Как ты знаешь, мы пытались отменить действие заклинания Чаши Смерти».

Джейс сглотнул. Ему было нечего ответить. Он видел ритуал Чаши Смерти. В глубине души он не верил, что заклинание можно повернуть вспять. Оно слишком сильное. Но ведь раньше он и представить не мог, что Безмолвный Брат может быть человечным, так было до знакомства с Братом Захарией. Не поэтому ли он так сильно хотел его увидеть? Он вспомнил, что Клэри передала ему слова Брата Захарии, когда она спросила у него, любил ли он кого-нибудь настолько сильно, что готов был отдать жизнь:

Двух людей. Воспоминания, которые время не стерло. Спроси своего друга Магнуса Бейна, если не веришь мне. Вечность лишь облегчает потери, но не стирает их из памяти.

Было в этих словах нечто такое, что говорило о печали и воспоминаниях, которые не присущи Братьям. Они были частью его жизни с десяти лет: бледные безмолвные статуи, которые исцеляли, хранили секреты, которые не любили, не желали, не старели и не умирали. Они просто были. Но Брат Захария был другим.

Мы на месте. Брат Енох остановился перед ничем не примечательной белой дверью. Он поднял руку и постучал. За дверью был слышен шум, как будто отодвинули стул, а затем прозвучал мужской голос:

– Входите.

Брат Енох открыл дверь и пропустил Джейса вперед. Окна в комнате выходили на запад, поэтому в комнате было очень ярко; солнечный свет освещал все стены. У окна стояла фигура: стройная, не в одеянии Братьев – Джейс удивленно оглянулся на Брата Еноха, но Безмолвный Брат уже ушел, закрыв за собой дверь.

– Где Брат Захария? – спросил Джейс.

– Я прямо здесь, – тихий голос, мягкий, слегка высоковатый, как пианино, на котором давно не играли. Фигура развернулась к нему лицом. Джейс поймал себя на том, что рассматривает парня лишь на пару лет старше его. Темные волосы, резкие черты лица, глаза, которые казались молодыми и старыми одновременно. Руны Братьев были на его высоких скулах, и пока парень разворачивался, Джейс увидел выцветшую руну на его шее.

Парабатай. Как он. И Джейс прекрасно знал, что выцветшая руна означает погибель его парабатая. Он почувствовал, что его симпатия к Брату Захарии лишь усилилась, когда он представил себя без Алека, лишь с выцветшей руной, напоминающей ему о том, что однажды он был связан с кем-то, кто знал лучшие и худшие стороны его души.

– Джейс Эрондейл, – сказал парень. – Еще один Эрондейл принесший мне свободу. Я должен был это предвидеть.

– Я не… Это… – Джейс был слишком ошеломлен, чтобы придумать что-нибудь умное в ответ. – Это невозможно. Став однажды Безмолвным Братом ты не можешь измениться. Ты… я не понимаю.

Парень – Захария, предположил Джейс, который больше не был Братом – улыбнулся. Это была уязвимая, мягкая и добрая улыбка.

– Я тоже не до конца понимаю все это, – сказал он. – Но я никогда не был обычным Безмолвным Братом. Я был рожден под влиянием темной магии. У меня не было другого способа спастись, – он посмотрел на свои руки, руки молодого человека, его руки были гладкими, какими могут быть только руки редкого сумеречного охотника. Братья могли сражаться как воины, но редко делали это. – Я оставил все, что знал и любил. Ну, не совсем оставил, но воздвигнул стеклянную стену между мной и прежней жизнью. Я мог видеть ее, но не мог прикоснуться, не мог быть частью этого. Я начал забывать, каково быть обычным смертным.

– Мы не обычные смертные.

Захария поднял взгляд.

– Ох, мы убеждаем себя в этом, – сказал он. – Но я долгое время изучал сумеречных охотников, почти целое столетие. Позволь заметить, что мы более человечны чем сами люди. Когда наши сердца разбиваются, то они превращаются в осколки, которые трудно снова собрать вместе. Я иногда завидую стойкости примитивных.

– Почти сто лет? Вы мне тоже кажетесь довольно… устойчивым.

– Я думал, что буду Безмолвным Братом вечность. Мы… они не умирают, ты ведь знаешь. Они исчезают спустя долгие годы. Перестают говорить, двигаться. В конце концов, их хоронят заживо. Мне казалось это моя судьба. Но когда я коснулся тебя рукой, на которой остались руны, я впитал в себя небесный огонь. Он выжег тьму из моей крови. Я снова стал человеком, которым был до того, как дал обет. Я стал тем, кем хотел всегда быть.

Голос Джейса стал хриплым.

– Это больно?

Захария выглядел озадаченным.

– Прости?

– Когда Клэри пронзила меня Блистательным, это было… агонией. Мне казалось, что мои кости превратились в пепел внутри меня. Я все еще думал так, когда очнулся… я продолжал думать о боли, и насколько было тебе больно, когда ты коснулся меня.

Захария удивленно взглянул на него.

– Ты думал обо мне? О том, было ли мне больно?

– Конечно, – Джейс мог видеть их отражения в окне позади Захарии. Захария был с ним одного роста, но худее, и с его темными волосами и бледной кожей он был полной противоположностью Джейса.

– Эрондейлы, – голос Захарии был глухим, чем-то между смехом и горечью. – Я почти забыл. Ни одна из семей не умеет любить так сильно, или чувствовать такую сильную вину. Не переноси тяжесть всего мира на себя, Джейс. Это слишком тяжело даже для Эрондейла.

– Я не святой, – сказал Джейс. – Может я заслужил такую ношу.

Захария покачал головой.

– Знаешь стих из Библии: «Menemenetekelupharsin»?

– «Ты взвешен на весах и найден очень легким». Я знаю это. Надпись на Стене.

– Египтяне верили, что у врат смерти их сердца взвешивали на весах, и если они были тяжелее перышка, то их отправляли в ад. Небесный огонь взвесил твое сердце, как на весах египтян. Если бы в нас было больше зла, чем добра, он бы уничтожил нас. Разница между нами в том, что огонь лишь задел меня, в то время как он вошел в твое сердце. Он все еще в тебе, большое бремя и великий дар.

– Но все, что я пытался сделать, это избавиться от него…

– У тебя не выйдет это, – голос Брата Захарии стал очень серьезным. – Это не проклятье, от которого стоит избавиться. Это оружие, которое тебе вверили. Ты небесный клинок. Убедись, что ты достоин этого.

– Ты говоришь как Алек, – сказал Джейс. – Он всегда говорит об ответственности и достоинстве.

– Алек. Твой парабатай. Сын Лайтвудов?

– Ты… – Джейс указал на шею Захарии. – Ты тоже был парабатаем. Но твоя руна выцвела.

Захария опустил взгляд.

– Он уже мертв, – ответил он. – Я… Когда он умер, я… – он разочарованно покачал головой. – В течении долгих лет я говорил только с самим собой, хотя ты слышал мои мысли как слова, – сказал он. – Мне сейчас трудно находить слова, я как будто заново учусь говорить, – он поднял голову, чтобы взглянуть на Джейса. – Цени своего парабатая, – продолжил он. – Это драгоценная связь. Всякая любовь это ценность. Вот почему мы делаем то, что делаем. Почему мы сражаемся с демонами? Почему они не владеют этим миром? Что делает нас лучше? Все это, потому что они разрушают, а не создают. Они не любят, а лишь ненавидят. Мы люди и склонны ошибаться, мы сумеречные охотники. Но если бы мы не умели любить, то мы не смогли бы охранять людей; мы должны любить их, чтобы беречь. Мой парабатай, он мог любить как никто другой, всем сердцем и душой. Я вижу, что ты такой же, и это горит в тебе ярче, чем небесный огонь.

Брат Захария очень пристально смотрел на Джейса, как будто пытаясь заглянуть внутрь него.

– Мне жаль, – тихо сказал Джейс, – что ты потерял своего парабатая. Есть тот, к кому ты можешь пойти?

Уголок губ парня дернулся.

– Есть одна. Она всегда была домом для меня. Но не так скоро. Я должен остаться здесь ненадолго.

– Чтобы сражаться?

– Чтобы любить и скорбеть. Когда я был Безмолвным Братом, моя любовь и потери поблекли, как музыка, что слышна издалека, четкая, но приглушенная. Теперь… теперь это все вернулось ко мне в мгновенье. Это давит на меня. Я должен стать сильнее, прежде чем увижу ее, – его улыбка была задумчивой. – Тебе когда-нибудь казалось, что твое сердце настолько переполнено эмоциями, что вот-вот лопнет?

Джейс подумал об Алеке, раненом в колено; Максе, спокойном и белом на полу зала договоренностей; он подумал о Валентине, обнимающем Джейса, пока его кровь пропитывала песок под ними. И, наконец, он подумал о Клэри: ее храбрости, которая хранила его в безопасности, ее острый ум, который держал его в здравом уме, о силе ее любви.

– Если оружие ломается и его починят, то оно может быть сильнее в залатанных местах, – сказал Джейс. – Возможно с сердцем также.

Брат Захария, который теперь был просто парнем, как и Джейс, немного грустно улыбнулся ему.

– Я надеюсь, что ты прав.

– Я не могу поверить, что Джордан мертв, – сказала Клэри. – Я только недавно видела его. Он сидел на стене Института, когда мы проходили сквозь портал.

Она шла рядом с Саймоном вдоль одного канала, направляясь к центру города. Башни демонов возвышались над городом, их блеск отражался в воде.

Саймон покосился на Клэри. Он продолжал думать о том, как она выглядела в прошлую ночь, посиневшей и обессиленной, почти без сознания, ее одежда была разорвана и окровавлена. Она снова выглядела как обычно, ее щеки порозовели, руки в карманах, рукоять меча выглядывала из-за пояса.

– Я тоже, – сказал он.

Глаза Клэри блестели, а взгляд был отстраненным. Саймону стало интересно, что она вспоминала. Как Джордан учил Джейса контролировать эмоции в парке? Джордана в квартире Магнуса, расспрашивающего о пентаграмме? Первый раз, когда они встретили Джордана, нырнувшего под дверь гаража для прослушивания в группу Саймона? Джордана, сидящего на диване в его с Саймоном квартире и играющего в Xbox с Джейсом? Джордана, говорящего Саймону, что его послали защищать его?

Саймон чувствовал пустоту внутри. Ночью он постоянно просыпался из-за кошмаров, в которых Джордан появлялся и стоял, молча смотря на него. Карие глаза умоляли Саймона помочь ему, спасти, пока чернила на его руках текли подобно крови.

– Бедная Майя, – продолжила Клэри. – Я бы хотела, чтобы она была здесь, поговорить с ней. У нее итак непростые времена, а теперь это…

– Знаю, – ответил Саймон, почти задыхаясь. Мысли о Джордане итак были ужасны. Если он будет думать еще и о Майе, то развалится.

Клэри отреагировала на грубость в его голосе, взяв его за руку.

– Саймон, – сказала она, – ты в порядке?

Он позволил ей взять его за руку, переплетя их пальцы. Он увидел, как она посмотрела на золотое кольцо фейри, что он всегда носил.

– Я так не думаю, – ответил он.

– Нет, конечно, нет. По-другому быть не может. Он был твоим… – Другом? Соседом? Стражем?

– Ответственностью, – закончил Саймон.

Клэри опешила.

– Нет, Саймон, ты был его ответственностью. Он был твоим стражем.

– Да ладно, Клэри, – возразил Саймон. – Что ты думаешь, он делал в штаб-квартире Претор Люпуса? Он никогда не ездил туда. Если он и был там, то только из-за меня, потому что он искал меня. Если бы я не ушел и не позволил похитить меня…

– Позволил украсть себя? – спросила Клэри. – Ты что, сам вызвался, чтобы Морин похитила тебя?

– Морин не похищала меня, – сказал он тихим голосом.

Она недоуменно посмотрела на него.

– Я думала, что она держала тебя в клетке в Дюмонте. Я думала, что ты сказал…

– Так и было, – сказал Саймон. – Но единственная причина, по которой я оказался снаружи, где она смогла бы достать до меня, это потому что на нас напал Омраченный. Я не хотел говорить Люку и твоей маме, – добавил он. – Я думал, что они взбесятся.

– Потому что если Себастьян послал за тобой темных сумеречных охотников, то это только из-за меня, – твердо сказала Клэри. – Он хотел похитить тебя или убить?

– У меня не было шанса спросить об этом, – Саймон сунул руки в карманы. – Джордан сказал мне бежать. Так что я побежал, прямо в руки клана Морин. Видимо у нее были наблюдатели поблизости. Думаю это наказание за то, что я убежал и оставил его. Если бы я не сделал этого, если бы меня не похитили, то он бы никогда не отправился в Претор, и его бы не убили.

– Прекрати. – Саймон удивленно взглянул на Клэри. Она по-настоящему разозлилась. – Перестань винить себя. Джордан не случайно был твоим стражем. Он хотел эту работу, чтобы быть ближе к Майе. Он знал, на какой риск идет. Он добровольно пошел на это. Это был его выбор. Он искал искупления. Из-за того, что произошло между ним и Майей. Из-за того, что он сделал. Вот чем был для него Претор. Это спасло его. Он превратился в монстра. Ранил Майю. И ее тоже превратил в монстра. То, что он сделал непростительно. Если бы у него не было Претора, если бы у него не было тебя, чтобы заботиться о ком-то, это бы съедало его, пока бы он не убил себя.

– Клэри… – Саймон был потрясен ядом в ее словах.

Она вздрогнула, как будто задела мерзкую паутину. Они вышли на длинную улицу у канала, вдоль которой стояли высокие старинные дома. Они напомнили Саймону картинки богатых районов Амстердама.

– Вот это дом Лайтвудов. Высшие члены Совета владельцы домов на этой улице. Консул, Инквизитор, представители нежити. Нам просто нужно узнать, где дом Рафаэля…

– Там, – сказал Саймон и указал на крайний дом с черной дверью. На ней была нарисована серебряная звезда. – Звезда для Детей Тьмы. Потому что мы не видим солнечного света, – он улыбнулся ей. Ну, или попытался сделать это. Голод разжигал кровь: его вены казались раскаленными проводами под кожей.

Он развернулся и поднялся по ступенькам. Дверной молоток был тяжелым и в форме руны. Стук отозвался гулом в доме.

Саймон слышал, как Клэри поднималась по лестнице позади него и в этот момент дверь открылась. Рафаэль стоял на пороге, избегая солнечного света, проникавшего через открытую дверь. В тени Саймон мог разглядеть лишь его очертания: вьющиеся волосы, белоснежные зубы, мелькнувшие, когда он поприветствовал их.

– Светоч. Дочь Валентина.

Клэри раздраженно хмыкнула.

– Ты хоть кого-нибудь называешь по имени?

– Лишь моих друзей, – ответил Рафаэль.

– У тебя есть друзья? – спросил Саймон.

Рафаэль недовольно взглянул на него.

– Я предполагаю, что вы пришли сюда за кровью?

– Да, – сказала Клэри. Саймон промолчал. При звуке слова «кровь» он почувствовал слабость. Его желудок скрутило. У него проснулся аппетит.

Рафаэль бросил взгляд на Саймона.

– Ты выглядишь голодным. Может быть, ты должен был принять мое предложение прошлой ночью?

Брови Клэри удивленно приподнялись, но Саймон лишь нахмурился.

– Если ты хочешь, чтобы я поговорил с Инквизитором за тебя, то должен дать мне кровь. В противном случае я сорвусь и съем его.

– Мне кажется, это ранит его бедненькую дочурку. Хотя, уже вчера она выглядела не слишком довольной от встречи с тобой, – Рафаэль скрылся в тени дома. Клэри взглянула на Саймона.

– Я так понимаю, ты вчера виделся с Изабель?

– Ты правильно поняла.

– И все прошло не очень хорошо.

Избавил Саймона от ответа вновь появившийся Рафаэль. Он принес закупоренную стеклянную бутыль, наполненную красной жидкостью. Саймон взял ее с нетерпением.

Запах крови проник в его ноздри. Дразнящий и сладкий. Саймон выдернул пробку и глотнул из бутылки. Его клыки выпустились, хотя в них не было нужды. Вампиры обычно не пьют из бутылок. Его зубы оцарапали кожу, когда он вытер тыльной стороной ладони губы.

Карие глаза Рафаэля блестели.

– Я соболезную на счет твоего друга оборотня.

Саймон напрягся. Клэри положила руку на его плечо.

– Ты лжешь, – сказал Саймон. – Ты бесился от того, что у меня страж Претора.

Рафаэль задумчиво просвистел.

– Ни стража, ни метки Каина. Тебя лишили всей защиты. Наверно странно знать, что теперь ты по-настоящему можешь умереть, Светоч.

Саймон уставился на него.

– Почему ты так усердно стараешься? – спросил он, и сделал еще глоток из бутылки. На этот раз кровь была горькой, даже слегка кислой. – Заставить меня ненавидеть тебя? Или дело в том, что ты ненавидишь меня?

Повисло долгое молчание. Саймон понял, что Рафаэль был босиком, стоя у самого края линии солнечного света вдоль паркета. Еще шаг вперед, и его кожа загорится.

Саймон сглотнул, смакуя вкус крови у него во рту, почувствовав себя опьяненным.

– Ты не ненавидишь меня, – понял он, глядя на белый шрам на горле Рафаэля, где когда-то побывало распятие. – Ты завидуешь.

Не сказав ни слова, Рафаэль захлопнул дверь перед ним.

Клэри выдохнула.

– Ничего себе. Это было круто.

Саймон ничего не ответил, просто развернулся и спустился вниз по ступенькам. Он остановился внизу, чтобы допить из бутылки, а затем, к ее удивлению, бросил ее. Она пролетела полпути дальше по улице и врезалась в фонарный столб, разбившись и оставив мазок крови на нем.

– Саймон? – Клэри поспешила за ним. – Ты в порядке?

Он сделал неопределенный жест.

– Я не знаю. Джордан, Майя, Рафаэль, это все… это слишком много. Я не знаю, что должен делать.

– Ты имеешь в виду разговор с Инквизитором для него? – Клэри поторопилась, чтобы догнать Саймона, в то время как он начал бесцельно брести по улице. Подул ветер, растрепав его каштановые волосы.

– Нет, ничего, – он колебался мгновение, прежде чем отойти от нее. Клэри прищурилась. Если бы она не знала его лучше, то не догадалась бы, что он пьян.

– Мне здесь не место, – сказал он. Саймон остановился перед домом Инквизитора. Он откинул голову, глядя на окна. – Что ты думаешь, они делают там?

– Ужинают? – предположила Клэри. Начали включаться фонари, освещая улицу. – Живут собственной жизнью? Да ладно, Саймон. Они скорее всего знали людей, погибших в битве прошлой ночью. Если хочешь увидеть Изабель, то завтра заседание Совета и…

– Она знает, – сказал он. – Что ее родители почти на грани разрыва. Что у ее отца была любовница.

– У него что? – спросила Клэри, уставившись на Саймона. – Когда?

– Давным-давно, – голос Саймона был невнятным. – До появления Макса. Он собирался уйти… но узнал о Максе, поэтому остался. Мариза рассказала Изабель, несколько лет назад. Несправедливо возложить на девочку такую тайну. Иззи сильная, но все же. Ты не должна была делать этого. Не с твоим ребенком. Ты должна… сама нести свое бремя.

– Саймон, – она подумала о его матери, выгнавшей его из дома. Ты не должна была делать этого. Не с твоим ребенком. – Как давно ты знаешь? О Роберте и Маризе?

– Несколько месяцев, – он подошел к воротам напротив дома. – Я всегда хотел помочь ей, но она не хотела, чтобы я что-нибудь говорил, делал что-нибудь – между прочим, твоя мама тоже знает. Она сказала Иззи, с кем изменил Роберт. Она не знакома с ней. И я не знаю, делает ли это ситуацию лучше или хуже.

– Что? Саймон, ты пьян. Саймон…

Саймон кинулся на ворота дома Инквизитора, отчего те громко загрохотали.

– Изабель! – крикнул он, откинув голову. – Изабель!

– Святые… – Клэри схватила Саймона за рукав. – Саймон, – прошипела она. – Ты вампир, в центре Идриса. Может тебе не следует привлекать внимания.

Саймон проигнорировал ее.

– Изабель! – закричал он снова. – Спусти свои косы цвета вороного крыла!

– О Господи, – пробормотала Клэри. – В крови, что дал тебе Рафаэль, что-то было, да? Я убью его.

– Он уже мертв, – заметил Саймон.

– Он нежить. Он может умереть еще раз. Я пере-убью его. Давай, Саймон. Давай вернемся, и ты приляжешь, а я положу тебе лед на голову.

– Изабель! – крикнул Саймон.

Одно из окон наверху распахнулось, и выглянула Изабель. Ее волосы были распущены, обрамляя ее лицо. Он выглядела разъяренной.

– Саймон, заткнись, – прошипела она.

– Нет! – заявил Саймон. – Моя благородная леди, я должен заслужить вашу милость.

Изабель опустила голову на ладони.

– Он пьян? – крикнула она Клэри.

– Не знаю я, – Клэри разрывалась между лояльностью к Саймону и необходимостью срочно утащить его оттуда. – Я думаю, что он, возможно, выпил забродившую кровь или что-то вроде того.

– Я люблю тебя, Изабель Лайтвуд! – крикнул Саймон, напугав всех. Теперь свет включили во всем доме, и в некоторых соседних. Мы услышали шум из дальнего конца улицы, и через мгновение появились Алина и Хелен. Обе выглядели измотанными, Хелен собрала свои вьющиеся светлые волосы назад. – Я люблю тебя, и я не уйду, пока ты не скажешь то же самое!

– Скажи, что любишь его, – крикнула Хелен. – Он напугал всю улицу. – Она помахала Клэри. – Рада видеть тебя.

– Взаимно, – сказала Клэри. – я сожалею о том, что произошло в Лос-Анджелесе, и если могу помочь хоть чем-то…

Что-то упало сверху. Две вещи: пара кожаных штанов и белая рубашка. Они приземлились у ног Саймона.

– Забирай свои шмотки и проваливай! – крикнула Изабель.

Рядом открылось еще окно, и выглянул Алек.

– Что здесь происходит? – его взгляд нашел Клэри и остальных, и он нахмурился в замешательстве. – Что это? Рождественские песнопения раньше времени?

– Я не пою такое, – сказал Саймон. – Я еврей. Я знаю только дрейдел.

– Он в порядке? – спросила Алина Клэри, ее голос был взволнованным. – Раве вампиры сходят с ума?

– Он не сумасшедший, – сказала Хелен. – Он пьян. Он, должно быть, выпил кровь того, кто употреблял алкоголь. Это может создать что-то похожее на опьянение.

– Ненавижу Рафаэля, – пробурчала Клэри.

– Изабель! – закричал Саймон. – Прекрати бросаться в меня одеждой! Только лишь потому, что ты сумеречный охотник, а я вампир, не значит, что между нами ничего не может быть. Наша любовь запретна, как любовь акулы и… охотника за акулой. Но это то, что делает нас особенными.

– Неужели? – отрезала Изабель. – Кто из нас акула, Саймон? Кто из нас акула?

Входная дверь распахнулась. Это был Роберт Лайтвуд, и он не выглядел довольным. Он спустился по ступенькам, открыл ворота, и подошел к Саймону.

– Что это здесь происходит? – потребовал он. Его глаза метнулись к Клэри. – Почему вы кричите возле моего дома?

– Он не в себе, – сказала Клэри, поймав Саймона за запястье. – Мы уже уходим.

– Нет, – сказал Саймон. – Нет, мне нужно поговорить с ним. С Инквизитором.

Роберт сунул руку в карман и вытащил распятие. Клэри уставилась на то, как он поднял его между собой и Саймоном.

– Я буду говорить с представителем Детей Тьмы или с главой Нью-Йоркского клана, – сказал он. – Но не с вампиром, который стучится в мою дверь, даже если это друг моих детей. Ты не должен быть в Аликанте без разрешения…

Саймон протянул руку и вырвал крест из руки Роберта.

– Не та религия, – сказал он.

Хелен просвистела себе под нос.

– И меня послал представитель Детей Тьмы к совету. Рафаэль Сантьяго отправил меня поговорить с вами…

– Саймон! – Изабель спешила встать между ним и ее отцом. – Что ты делаешь?

Она взглянула на Клэри, которая снова взяла Саймона за запястье.

– Нам действительно пора идти, – пробормотала она.

Взгляд Роберта переместился с Саймона на Изабель. Выражение его лица изменилось.

– Между вами двумя что-то есть? Вот из-за чего весь ор?

Клэри удивленно взглянула на Изабель. Она подумала о Саймоне, утешающем Изабель после смерти Макса. Насколько близки стали они за последние месяцы. А ее отец и понятия об этом не имел.

– Он друг. Он друг всем нам, – сказала Изабель, скрестив руки на груди. Клэри не могла сказать, кто больше раздражал Иззи – отец или Саймон. – И я могу поручиться за него, если это позволит ему остаться в Аликанте, – она взглянула на Саймона. – Но теперь ему стоит вернуться к Клэри, не так ли, Саймон?

– У меня голова кружится, – грустно сказал Саймон. – Так сильно.

Роберт опустил руку.

– Что?

– Он выпил крови с алкоголем, – сказала Клэри. – Это не его вина.

Роберт обратил взгляд своих темно-синих глаз на Саймона.

– Я поговорю с тобой завтра на заседании совета, если ты протрезвеешь, – сказал он. – Если у Рафаэля Сантьяго есть, о чем поговорить со мной, ты можешь сказать это пред советом.

– Я не… – начал Саймон.

Но Клэри поспешно перебила его:

– Хорошо. Я приведу его на заседание совета завтра. Саймон, нам надо вернуться до наступления темноты, ты знаешь это.

Саймон выглядел слегка ошеломленным.

– Разве?

– Завтра, на заседании, – сказал Роберт коротко, развернулся и зашагал обратно в дом. Изабель колебалась мгновение – она была в свободной темной рубашке и джинсах, ее бледные босые ступни стояли на узкой каменной дорожке. Она дрожала.

– Откуда у него кровь с алкоголем? – спросила она, указывая на Саймона.

– Рафаэль, – пояснила Клэри.

Изабель закатила глаза.

– Завтра он будет в порядке, – сказала она. – Уложи его в кровать.

Она помахала Хелен и Алине, которые опирались на ворота с нескрываемым любопытством.

– Увидимся на заседании, – сказала она.

– Изабель, – начал Саймон, дико махая руками, но, прежде чем он смог натворить больше дел, Клэри схватила его за куртку и потянула в сторону улицы.

Из-за того, что Саймон продолжал заворачивать в сторону различных аллей, и настаивал на том, чтобы ворваться в закрытый магазин конфет, было уже темно, когда Клэри и Саймон достигли дома Аматис. Клэри огляделась в поисках караула, о котором предупредила Джослин, но никого не было видно. Либо они были исключительно хорошо скрыты либо, что более вероятно, они уже отправились сообщать родителям Клэри о ее опоздании.

Клэри поднялась по ступенькам к дому, открыла дверь, и втолкнула Саймона внутрь. Он перестал протестовать и, поскольку он начал зевать где-то около площади Цистерна, теперь его веки были опущены.

– Я ненавижу Рафаэля, – сказал он.

– Я тоже так считаю, – сказала она, разворачивая его. – Пойдем. Давай-ка ты приляжешь.

Она подвела его к дивану, где он рухнул, резко упав на подушки. При тусклом лунном свете, просвечивающем через кружевные занавески, которые висели на больших окнах, глаза Саймона были цвета дымчатого кварца, пока он боролся, чтобы держать их открытыми.

– Ты должен поспать, – сказала она. – Мама и Люк могут вернуться в любую минуту, – она повернулась, чтобы уйти.

– Клэри, – сказал он, уцепившись за ее рукав. – Будь осторожна.

Она мягко освободилась и поднялась по лестнице, взяв ведьмин огонь, чтобы осветить себе путь. Окна в коридоре были открыты, впуская прохладный ветерок, запах города, камней и воды в каналах, раздувая ее волосы. Клэри дошла до ее спальни, открыла дверь и замерла.

Ведьмин огонь мерцал в руке, освещая белым светом всю комнату. На ее кровати кто-то сидел. Кто-то высокий, с белыми волосами, мечом на коленях и серебряным браслетом, который сверкал как ведьмин огонь.

Если не могу склонить Рай – Преисподнею воздвигну.

– Здравствуй, сестра моя, – сказал Себастьян.

10

Бурные чувства

У Клэри в ушах громко отдавалось ее же собственное дыхание.

Она вспомнила, как Люк впервые взял ее покупаться в озере на ферме, и как она стремительно погрузилась в зелено-голубую воду, а внешний мир просто исчез, и остался только стук ее сердца, гулкий и искаженный. Она волновалась, что навсегда оставила этот мир позади, пропала насовсем, пока до нее не добрался Люк и не вытащил ее назад, на солнечный свет, плюющуюся и не ориентирующуюся в пространстве.

Сейчас она чувствовала себя также, словно ее швырнули в другой мир, разрушенный и удушающий, и ненастоящий. Комната была той же, та же изношенная мебель и деревянные стены, и цветной коврик. Тусклая комната, освещаемая лунным светом. Только сейчас посреди нее торчал Себастьян, словно какой-то экзотический ядовитый цветок, растущий на грядке, посреди уже известных сорняков.

Словно в замедленном действии, Клэри повернулась, чтобы выбежать через открытую дверь, но та тут же закрылась перед ее носом. Невидимая сила крепко ее сжала, развернула кругом и швырнула ее в стену, где стояла кровать, от чего ее голова ударилась о дерево. Она сморгнула слезы, проступившие от боли и попыталась пошевелить ногами, но не смогла. Ее пригвоздили к стене, нижняя часть парализована.

– Прошу прощения за сковывающее заклинание, – сказал Себастьян, с легкой насмешкой в голосе. Он улегся на подушки, потянувшись руками до изголовья кровати, выгнувшись, словно кот. Его футболка натянулась вверх, обнажая плоский белый живот, на котором были узоры рун. Эта поза могла быть соблазнительной, но у нее вызывала отвращение. – Потребовалось немного времени, чтобы настроиться, но ты знаешь каково это. Не могу рисковать в одиночку.

– Себастьян.

К ее удивлению, голос у нее не дрогнул. Она осознавала каждый дюйм своего тела. Чувствовала себя поверженной и уязвимой, будто она стояла без одежды или защиты перед летящими в нее осколками стекла.

– Почему ты здесь?

Его жесткое лицо выглядело задумчивым, изучающим. Коварный змей, спящий на солнце, пока лишь просыпающийся, и еще не совсем опасный.

– Потому что я скучал по тебе, сестренка. А ты скучала по мне?

Она подумала о том, чтобы закричать, но Себастьян скорее притянет ее за горло, прежде чем она успеет издать звук. Она попыталась успокоить бешеный ритм своего сердца: она уже выживала после общения с ним раньше. Она могла бы сделать это еще.

– Прошлый раз, когда мы встречались, ты приставил арбалет к моей спине, – сказала она. – Так что мой ответ «нет».

Он лениво помотал своими пальцами в воздухе.

– Врушка.

– Так же, как и ты, – сказала она. – Ты пришел сюда, не потому что соскучился; ты пришел, потому что тебе что-то нужно. Так что?

Внезапно он вскочил на ноги – грациозно, слишком быстро, чтобы она успела опомниться. Его белые волосы упали ему на глаза. Она вспомнила, как стояла вместе с ним на берегу Сены, наблюдая за тем, как свет отражался в его волосах, так же прекрасно и чисто, как белый пушистый цветок одуванчика. Тогда она думала, выглядел ли Валентин также, когда был молодым.

– Может, я хочу заключить мир, – сказал он.

– Конклав не захочет заключать с тобой мира.

– Правда? После прошлой ночи? – он сделал шаг по направлению к ней. Осознание того, что она не может сбежать, снова накатило на нее, она сдержала крик. – Мы с тобой по разные стороны. Мы во враждующих армиях. Разве ты не этого хочешь? Заключить мир? Или это, или сражение до тех пор, пока один из вас не потеряет достаточно людей, чтобы вы сдались? Но опять же, меня не волнует мир с ними. Может, меня интересует только мир с тобой.

– Почему? Ты же не прощаешь. Я знаю тебя. То, что я сделала – ты такое не простишь.

Он двинулся снова, резкая вспышка и, вдруг, он прижат к ней, его пальцы обвились вокруг ее левого запястья и крепко удерживали ее руку у нее над головой.

– Что именно? Разрушила мой дом – дом нашего отца? Предала меня и лгала мне? Разрушила мою связь с Джейсом?

Она видела, как у него в глазах сверкали искры ярости, чувствовала, как колотится его сердце.

Больше всего ей хотелось пнуть его, но ее ноги просто бы не послушались. Ее голос дрогнул.

– Хоть что.

Он был так близко, что она почувствовала, как расслабилось его тело. Он был тяжелым, худощавым, словно борзая, острые линии его тела крепко прижаты к ней.

– Думаю, ты сделала мне одолжение. Может, ты даже это и собиралась сделать.

Она видела свое отражение в его жутких глазах, радужка такая темная, что практически слилась со зрачком.

– Я так зависел от наследия нашего отца и его защиты. От Джейса. Мне надо было найти свой путь. Иногда ты должен потерять все, чтобы обрести это опять. И от боли потери, вновь приобретенное – еще слаще. В одиночку я объединил Омраченных. В одиночку я медленно и с трудом создавал этот союз. В одиночку завоевал Институт Буэнос Айреса, Бангкока, Лос-Анджелеса…

– В одиночку ты убивал людей и разрушал семьи, – сказала она. – Возле этого дома стоял охранник. Он должен был меня защищать. Что ты с ним сделал?

– Напомнил ему, что следует лучше выполнять свою работу, – сказал Себастьян. – Защищать мою сестру.

Он поднял руку, которая не держала ее за запястье, и прикоснулся к завитку волос на ее голове, пропуская прядку через свои пальцы.

– Красный, – сказал он, полусонным голосом, – как закат и кровь и пламя. Как край падающей звезды, которая сгорает при входе в слой атмосферы. Мы – Моргенштерны[3], – добавил он, с мрачной болью в голосе. – Яркие утренние звезды. Дети Люцифера, самые красивые из всех Божьих ангелов. Мы намного прекраснее, когда мы падаем. – Он сделал паузу. – Посмотри на меня Клэри. Посмотри на меня.

Она посмотрела на него, неохотно. Его черные глаза смотрели прямо на нее с мучительным голодом. Они резко контрастировали с его солено-белыми волосами, его бледной кожей, легким розовым румянцем на щеках. Художница внутри Клэри знала, что он был красивым, как бывают красивыми пантеры, или бутылочки со сверкающим ядом, или гладкий скелет мертвых. Однажды Люк сказал Клэри, что ее талант – это видеть красоту и ужас в обычных вещах. Хотя Себастьян был далеко не обычным, она могла видеть в нем и то и другое.

– Люцифер Утренняя Звезда был самым прекрасным ангелом небес. Создание, которым Бог гордится больше всего. А потом настал день, когда Люцифер отказался поклоняться человечеству. Людям. Потому что он знал, как они ничтожны. И за это был низвергнут в пропасть вместе с ангелами, которые встали на его сторону: Белиал, и Азазель, и Асмодей, и Левиафан. И Лилит. Моя мама.

– Она не твоя мать.

– Ты права. Она мне больше, чем мать. Если бы она была моей матерью, я был бы колдуном. Вместо этого меня кормили ее кровью, еще до того, как я родился. Я сильно отличаюсь от колдунов; я даже лучше. Так как когда-то она была ангелом, Лилит.

– Что ты хочешь сказать? Что демоны – это просто ангелы, которые принимают слабые жизненные решения?

– Великие Демоны не так сильно отличаются от ангелов, – сказал он. – Мы не такие уж и разные, ты и я. Я тебе уже об этом говорил.

– Я помню, – сказала она. – «У тебя темное сердце, дочь Валентина».

– А разве нет? – спросил он, и прошелся рукой вниз по ее волнистым волосам, к ее плечам, и, наконец, скользнул к ее груди, и остановился у ее сердца. Клэри почувствовала, как в венах стучит пульс; она хотела его оттолкнуть, но заставила свою руку оставаться на месте. Пальцы ее руки были у края ее куртки, а под курткой у нее был Эосфорос. Даже если она не могла его убить, может она могла бы воспользоваться клинком, чтобы отгородиться от него до тех пока не прибудет помощь. Может, они даже могли бы схватить его.

– Наша мать обманула меня, – сказал он. – Она отвергла меня и возненавидела меня. Я был ребенком, а она меня ненавидела. Как и наш отец.

– Валентин вырастил тебя...

– Но всю свою любовь отдавал Джейсу. Беспокойному, непослушному, сломленному. Я делал все, что наш отец просил, и он меня за это ненавидел. И тебя он ненавидел, тоже. – Его глаза сверкали, серебром на черном. – Как это иронично, не правда ли, Кларисса? Мы были кровными детьми Валентина, и он ненавидел нас. Тебя, потому что отняла у него нашу мать. И меня, потому что я был таким, каким он меня сам и создал.

Тут Клэри вспомнила Джейса, всего в крови и разорванной одежде, стоящего на берегу озера Лин с мечом Моргенштернов в руках и кричащего на Валентина: Зачем ты забрал меня? Тебе не нужен был сын. У тебя уже был сын.

И Валентина, с его хриплым голосом: Не сын был мне нужен. Солдат, воин. Я думал, что им станет Джонатан, однако в нем осталось слишком много от демона. Он рос жестоким, неуправляемым, непредсказуемым. Ему с самого детства недоставало терпения и участия, чтобы следовать за мной и вести Конклав по намеченному пути. Тогда я повторил эксперимент на тебе. И снова неудача. Ты родился слишком нежным, не в меру сострадательным. Пойми, сын мой… я любил тебя за эти качества.

Она чувствовала в тишине тяжелое дыхание Себастьяна.

– Ты знаешь, – сказал он, – что я говорю правду.

– Но я не понимаю, почему это имеет такое значение.

– Потому что мы похожи! – повысил голос Себастьян, от чего она вздрогнула, что позволило ей опустить свои пальцы еще на миллиметр ближе к Эосфоросу. – Ты – моя, – добавил он, с явным усилием контролируя свой голос. – Ты всегда была моей. Когда ты родилась, ты была моей, моей сестрой, хотя ты меня и не знала. Есть связи, которые ничто не может стереть. Именно поэтому я и даю тебе второй шанс.

– Шанс на что? – еще на полдюйма она опустила руку вниз.

– Я собираюсь победить, – ответил он. – Ты же знаешь. Ты была в Буррене, и Цитадели. Ты видела силу Омраченных. Ты же знаешь, на что способна Дьявольская Чаша. Если ты повернешься спиной к Аликанте и пойдешь со мной, и докажешь мне свою преданность, я дам тебе то, что еще никому не давал. Никогда, так как я приберег это для тебя.

Клэри отклонила голову назад к стене. Внутри все стянуло узлом, ее пальцы едва касались рукоятки меча у нее на поясе. Себастьян смотрел ей прямо в глаза.

– Что ты мне дашь?

Тут он улыбнулся, выдыхая так, словно воспринял этот вопрос с облегчением. На мгновение показалось, что он загорелся убеждением, смотреть на него было, как на горящий город.

– Помилование, – сказал он.

На удивление, ужин проходил прекрасно. До этого Магнус ужинал с фейри всего несколько раз, но декор всегда был приближен к натуралистическому – в качестве столов – стволы деревьев, столовые приборы искусно вырезаны из прутиков, тарелки из орехов и ягод. После этого у него всегда оставалось чувство, что все это ему понравилось бы намного больше, будь он белкой. Здесь же, в Идрисе, в доме, предоставленном Фейри, на столах были белые скатерти. Люк, Джослин, Рафаэль, Мерлион и Магнус ели с тарелок из полированного красного дерева; графины были хрустальными, а столовые приборы – из уважения к присутствию Люка и фейри – были сделаны не из серебра или железа, а из простых хворостинок. Рыцари фейри молча и неподвижно стояли на страже у каждого входа в комнату. Длинные белые копья, отражающие тусклый свет по бокам, проливали мягкий свет на всю комнату.

Еда, также, была неплоха. Магнус подцепил себе кусочек довольно таки приличной курицы в вине, и тщательно его прожевал. Сказать по правде, у него особо не было аппетита. Он нервничал – состояние, которое он не любил. Где-то там, за пределами этих стен, и этого вынужденного ужина был Алек. Их больше не разделяло географическое пространство, они не находились вдалеке друг от друга в Нью-Йорке, также. Но пространство, что их разделало, это не мили, а жизненный опыт Магнуса.

Это было странно, подумал он. Он всегда считал себя смельчаком. Нужна была храбрость, чтобы жить бессмертной жизнью и не закрыть свое сердце и разум от нового опыта или новых людей. Потому что, то новое было всегда временным. А то, что временное – обязательно разобьет тебе сердце.

– Магнус? – позвал Люк, махая деревянной вилкой, практически перед носом Магнуса. – Ты здесь?

– Что? Конечно, – сказал Магнус, делая глоток вина. – Я согласен. На сто процентов.

– Правда, – спросила Джослин сухо. – Ты согласен, что нежить должна отвергнуть проблему с Себастьяном и его темной армией и оставить это на Сумеречных Охотников, будто это проблема Охотников?

– Я же говорил, он не следит за разговором, – сказал Рафаэль, которому подали кровавое фондю, что ему чрезвычайно понравилось.

– Что ж, это дело Сумеречных Охотников… – начал Магнус, а потом вздохнул, поставив на стол бокал с вином. Вино было довольно крепким; и он начал ощущать легкую слабость. – Ладно, хорошо, я не слушал вас. И, нет, конечно, я не считаю, что…

– Ручная собачонка Охотников, – перебил Мерлион. Он сощурил свои зеленые глаза. У Фейри и колдунов всегда были вроде как непростые отношения. И никто из них особо не любил Сумеречных Охотников, которые были для них общим врагом. Но фейри смотрели свысока на колдунов за их желание творить магию за деньги. В тоже время колдуны презирали фейри за их неспособность лгать, за их закоснелые обычаи, и их склонность раздражать и надоедать примитивным такими мелочами, как кража коров или застывание у них молока.

– А какова причина того, ты хочешь сохранить дружественные отношения с Охотниками, ну кроме того, что один из них твой поклонник?

Люк сильно закашлялся от того, что поперхнулся вином, Джослин похлопала его по спине. Рафаэль просто забавлялся.

– Ты малость отстал, Мерлион, – сказал Магнус. – Никто больше не говорит «поклонник».

– Кроме того, – добавил Люк. – Они расстались.

Он потер руками глаза и вздохнул.

– На самом деле, зачем собирать сейчас сплетни? Не понимаю, причем здесь чьи-то личные отношения.

– Личные отношения при всем, – сказал Рафаэль, вылавливая что-то не очень приятное на вид в своем фондю. – Почему у Охотников вечно эта проблема? Потому что Джонатан Моргенштерн поклялся отомстить вам. Почему он поклялся отомстить? Потому что он ненавидит своего отца и мать. Не в обиду вам, – добавил он, кивая в сторону Джослин. – Но мы все знаем, что это правда.

– Никаких обид, – ответила Джослин, безразличным тоном. – Если бы ни я и Валентин, Себастьяна бы не существовало, во всех смыслах этого слова. Я беру на себя всю ответственность за это.

Люк выглядел грозным.

– Это Валентин превратил его в монстра, – сказал он. – И да, Валентин был Охотником. Но ведь Конклав не одобряет и не поддерживает его или его сына. Они активно воюют с Себастьяном, и они хотят нашей помощи. Все – волки и вампиры, и колдуны, да, и фейри – могут принести пользу, или нанести вред. Одна из целей Договора сказать, что все мы, кто творит добро, или надеется на это, объединены против тех, кто несет зло. Независимо от кровных уз.

Магнус тыкнул своей вилкой в Люка.

– Это, – сказал он, – была прекрасная речь.

Он сделал паузу. Он, определенно, глотал слова. Когда он успел напиться? Обычно, он был намного осторожнее. Он нахмурился.

– Что это за вино? – спросил он.

Мерлион отклонился на своем стуле, скрещивая руки. Когда он отвечал, в глазах у него горел огонек.

– Что, не понравилось вино, колдун?

Джослин медленно поставила свой бокал.

– Когда фейри отвечают вопросом на вопрос, – сказала она, – это обычно плохой знак.

– Джослин, – Люк потянулся рукой, чтобы положить ее ей на запястье.

Он промахнулся.

Он бестолково уставился на свою руку, прежде чем медленно пустить ее на стол.

– Что, – говорил он, отчеканивая каждое слово, – ты сделал, Мерлион?

Рыцарь фейри рассмеялся. Этот звук музыкой отозвался в ушах Магнуса. Колдун начал опускать свой бокал вниз, но понял, что уже уронил его. Вино растеклось по столу, словно кровь. Он глянул вверх на Рафаэля, но тот уже лежал на столе лицом вниз, не двигаясь. Магнус попытался произнести его имя онемевшими губами, но не издал ни звука.

Каким-то образом ему с трудом удалось подняться на ноги. Комната закружилась. Он увидел, как Люк опять осел на свой стул; Джослин поднялась на ноги, но тут же упала на землю, ее стило выпало у нее из рук. Магнус попятился к двери, дотянулся до нее, чтобы открыть…

По другую сторону стояли Омраченные, одетые в красную форму. Их лица ничего не выражали, их руки и горло были в рунах, но Магнус их не знал. Эти руны не были рунами Ангела. Они говорили о разногласии, о демоническом господстве и тьме, о жестокой силе.

Магнус отвернулся от них – а ноги не послушались. Он упал на колени. Перед ним вздымалось что-то белое. Это был Мерлион, в своих снежных доспехах, склонившийся на одно колено, чтобы посмотреть Магнусу в лицо.

– Порожденный демон, – сказал он. – Неужели ты думал, что мы когда-нибудь объединимся с такими, как ты?

Магнус тяжело вздохнул. Мир вокруг мрачнел по краям, как тлеющая фотография, сворачиваясь по сторонам.

– Фейри не лгут, – сказал он.

– Дитя, – сказал Мерлион, и в его голосе почти слышалось сочувствие. – После всех этих лет и не знать, что притворство можно спрятать на видном месте? Ох, по большому счету ты наивен.

Магнус попытался громко запротестовать, он был кем угодно, но только не наивным, но слова не шли. Однако темнота все наступала и уносила прочь.

У Клэри в груди сжималось сердце. Она снова попыталась пошевелить ногами, пнуться, но ее ноги были просто заморожены на месте.

– Ты думаешь, я не знаю, что в твоем понимании помилование? – прошептала она. – Ты используешь на мне свою Дьявольскую Чашу. Ты сделаешь из меня одного из твоих Омраченных, как Аматис…

– Нет, – сказал он, в его голосе странная настойчивость. – Я не хочу изменить тебя. Я прощу тебя. А также Джейса. Вы сможете быть вместе.

– Вместе с тобой, – сказала она, позволяя иронии лишь слегка прикоснуться к ее голосу.

Но он, вроде как, этого не заметил.

– Вместе, со мной. Если ты клянешься в преданности, поклянешься на имени Ангела, я тебе поверю. Какие бы не произошли изменения, тебя одну я буду защищать.

Она еще на дюйм приспустила свою руку, и теперь она держалась за рукоятку Эосфороса. Все, что ей нужно было, это сжать свой кулак.

– А если не соглашусь?

Его выражение стало грубее.

– Если ты откажешь мне прямо сейчас, я обращу каждого, кого ты любишь в Омраченного. А ты будешь последней, чтобы увидеть, как они меняются, когда ты все еще можешь чувствовать от этого боль.

Клэри сглотнула пересохшим горлом.

– Это и есть твое помилование?

– Помилование – это условие твоего соглашения.

– Я не соглашусь.

Сквозь его опущенные ресницы просачивался свет; его улыбка обещала нечто ужасное.

– Какая разница, Кларисса? Тебе все равно придется сражаться. Либо ты сохраняешь свободу и остаешься заодно со мной, либо ты ее теряешь и все равно заодно со мной. Почему бы не быть со мной?

– Ангел, – сказала она. – Как его зовут?

Опешив, Себастьян замешкался на мгновение, прежде чем ответить.

– Ангел?

– Тот самый, у которого ты оторвал крылья и отправил в Институт, – сказала она. – Тот, которого ты убил.

– Я не понимаю, – сказал он. – Причем здесь это?

– Нет, – проговорила она медленно. – Ты понимаешь. То, что ты сделал, было слишком ужасно, чтобы простить, и ты даже не знаешь, насколько это ужасно. И поэтому нет. Поэтому никогда. Я никогда тебя не прощу. Я никогда тебя не полюблю. Никогда.

Она видела, как каждое слова било по нему, словно пощечина. Пока он собирался с духом, чтобы ответить, она вынула клинок Эосфороса, и направила его, прямо ему на сердце.

Но он был быстрее, и тот факт, что она была прикована к полу колдовской силой, помешал ей до него дотянуться. Он дернулся от нее, она вытянулась сильнее, пытаясь добраться до него, но он с легкостью отдернул свою руку. Она услышала треск и поняла, что расстегнула его серебряный браслет. Он с грохотом упал на пол. Она опять дернулась к нему своим клинком, он отпрянул назад, а Эосфорос оставил на его рубашке порез. Она увидела, как его губы скривились от боли и злости. Он схватил ее за руку, поднял ее вверх, чтобы прижать ее к двери с такой силой, что у нее онемело плечо. Пальцы ее ослабли, и она выпустила из рук Эосфорос.

Он посмотрел вниз на упавший меч, а потом снова на нее, тяжело дыша. В том месте, где она его порезала, на одежде была кровь. Ее охватило разочарование, намного больнее, чем боль от захвата в ее запястье. Его тело прижимало ее к двери, она ощущала напряжение в каждой частичке его тела. Его голос резал, словно нож.

– Этот меч – Эосфорос, Вестник рассвета. Где ты его нашла?

– В оружейном магазине, – выдохнула она. Ее плечо снова начинало чувствовать; боль была сильной. – Его владелица отдала мне его. Она сказала, что больше никто… никто никогда не захочет приобрести меч Моргенштерна. Он запятнан нашей кровью.

– Но нашей кровью. – Он обрушивал на нее слова. – И ты взяла меч. Ты его хотела.

Она чувствовала жар, исходящий от него; казалось, он сверкал вокруг него, как пламя угасающей звезды. Он наклонял свою голову до тех пор, пока его губы не коснулись ее шеи, и заговорил, упираясь ей в кожу, его слова совпадали с темпом ее пульса. Дрожа, она закрыла глаза, когда его руки прошлись вверх по ее телу.

– Ты врешь, когда говоришь, что никогда меня не полюбишь, – сказал он. – Что мы разные. Ты врешь, так же как я…

– Прекрати, – сказала она. – Убери от меня свои руки.

– Но ты моя, – проговорил он. – Я хочу, чтобы ты…мне нужно, чтобы ты… – он тяжело вздохнул, его зрачки расширились; ее это ужаснуло сильнее, чем то, что он уже когда-то делал. Уверенный в себе Себастьян был ужасен; Себастьян, неконтролирующий себя, был таким ужасным, что невозможно было смотреть.

– Отпусти ее, – послышался звонкий резкий голос с другой стороны комнаты. – Отпусти ее и хватит к ней прикасаться, иначе я сожгу тебя дотла.

Джейс.

Через плечо Себастьяна, вдруг, она увидела его на том месте, где еще мгновение назад никого не было. Он стоял перед окном, занавески развивались за его спиной на ветру, дующем с канала, и его взгляд был тяжелым, как агатовые камни. Он был одет в форму, его клинок у него в руках, на его челюсти и шее все еще виднелись синяки, и его выражение, когда он смотрел на Себастьяна, было абсолютной ненавистью.

Клэри почувствовала, как все тело Себастьяна напряглось; спустя мгновение он отпрянул от нее, наступил ногой на меч, рукой прикоснулся к ремню. Его улыбка, как лезвие бритвы, но в глазах осторожность.

– Давай, попробуй, – сказал он. – Тебе повезло в Цитадели. Я не ожидал, что ты загоришься, когда я порезал тебя. Моя ошибка. Я не допущу ее еще раз.

Глаза Джейса сверкнули в сторону Клэри, в них застыл вопрос; она кивнула ему в знак согласия.

– Что ж, признай это, – сказал Джейс, чуть приближаясь к ним. Его ботинки мягко ступали по деревянному полу. – Небесный огонь тебя удивил. Твоя же игра сбила тебя с толку. Вот почему ты сбежал. Ты проиграл битву при Цитадели, а ты не любишь проигрывать.

Острая улыбочка Себастьяна стала немного шире, более нервной.

– Я не получил то, за чем приходил. Но я кое-что понял.

– Ты не сломал стен Цитадели, – сказал Джейс. – Ты не добрался до склада с оружием. Ты не обратил Сестер.

– Я пришел в Цитадель не за армией или оружием, – усмехнулся Себастьян. – Я могу с легкостью это заполучить. Я приходил за вами. За вами двумя.

Клэри покосила взгляд на Джейса. Он стоял, не выражая каких-либо эмоций, не двигаясь, лицо его спокойное, каменное.

– Ты не мог знать, что мы будем там, – сказал он. – Ты все врешь.

– Нет, – он прямо весь светился, как зажженная горелка. – Я могу видеть тебя, сестренка. Я могу видеть все, что происходит в Аликанте. И днем и ночью, в темноте и при свете, я могу тебя видеть.

– Прекрати, – сказал Джейс. – Это неправда.

– Ты уверен? – спросил Себастьян. – А как я узнал, что Клэри будет здесь? Одна, сегодня вечером?

Джейс продолжил, подкрадываясь к ним, как кошка на охоте.

– А почему не знал, что я тоже буду здесь?

Себастьян состроил гримасу.

– Тяжело наблюдать за двумя людьми одновременно. Слишком много дел сразу…

– И если ты хотел Клэри, то почему бы ее просто не забрать? – спросил Джейс. – Зачем тратить столько времени на разговоры? – Голос его полон презрения. – Ты хочешь, чтобы она захотела пойти с тобой, – сказал он. – Все в твоей жизни только и делали, что презирали тебя. Твоя мать. Твой отец. А теперь и твоя сестра. Клэри родилась без ненависти в сердце. Ты заставил ее ненавидеть тебя. Но ты не этого хотел. Ты забыл, что мы были связаны, ты и я. Ты забыл, что я видел твои сны. Где-то, в твоей голове, существует мир пламени, и там ты, смотришь на все сверху вниз из своего тронного зала. И в том зале два трона. Так чей же этот второй трон? Кто сидит рядом с тобой в твоих снах?

Себастьян издал сдавленный смех, на его щеках появились красные пятна, как от лихорадки.

– Ты совершаешь ошибку, – сказал он, – разговаривая со мной вот так, ангелочек.

– Даже в твоих снах вокруг тебя люди, – говорил Джейс; и теперь это был голос, в который влюбилась Клэри с самого начала, голос мальчика, который рассказывал ей историю о ребенке и соколе, и уроках, которые он выучил. – Но нашел ли ты кого-нибудь, кто понимал бы тебя? Ты не понимаешь любовь; наш отец обучил тебя слишком хорошо. Но ты понимаешь кровь. Клэри – твоя кровь. Если бы она была рядом с тобой, смотрела на мир в огне, это было бы единственным одобрением, что тебе нужно.

– Мне никогда не нужно было одобрения, – сказал Себастьян сквозь сжатые губы. – Твое, ее или чье-либо еще.

– Правда? – Джейс заулыбался, когда голос Себастьяна стал еще громче. – Тогда почему ты даешь нам столько вторых шансов?

Он перестал подкрадываться и встал напротив них, бледно-желтые глаза светились тусклым светом.

– Ты сам это сказал. Ты напал на меня. Ударил меня в плечо. А мог ударить в сердце. Ты выжидал. Чего? Меня? Или может самой крохотной частью своего мозга ты понимал, что Клэри никогда тебя не простит, если ты меня убьешь.

– Клэри, не хочешь сказать за себя относительно всего этого? – сказал Себастьян, не отрывая взгляда от клинка в руках Джейса. – Или ты хочешь, чтобы он отвечал за тебя?

Джейс глянул в сторону Клэри, тоже сделал и Себастьян. Она чувствовала на себе тяжелый взгляд обоих – темных и золотых глаз.

– Я никогда не хотела пойти с тобой, Себастьян, – ответила она. – Джейс прав. Если бы мне предоставили выбор провести жизнь с тобой или умереть, я бы скорее умерла.

Глаза Себастьяна потемнели.

– Ты передумаешь, – сказал он. – Ты взойдешь на тот трон вместе со мной по своей собственной воле, когда всему придет конец. Я давал тебе шанс сделать выбор самой. Я заплатил кровью и неудобством, чтобы ты была рядом по своему выбору. Но я возьму тебя, даже если ты не хочешь, все равно.

– Нет, – закричала Клэри, также громко, как и грохочущие звуки, доносившиеся снизу. Дом неожиданно наполнился шумом.

– О, Господи, – сказал Джейс, голосом полным сарказмом. – Видимо, я отправил сообщение Конклаву, когда увидел тело охранника, которого ты убил и затащил под мост. Глупо было с твоей стороны не избавиться от него получше, Себастьян.

Себастьян весь напрягся, так мгновенно, что Клэри представила, как многие этого даже и не заметили бы. Он потянулся к Клэри, говоря губами – заклинание, чтобы освободить ее от тех сил, что удерживали ее у стены. Она отпрянула от стены, упав на него, и тут Джейс подскочил к ним, опуская вниз свой клинок…

Себастьян увернулся, но лезвие все равно по нему прошлось, оставляя линию крови вниз по руке. Он закричал, отшатнувшись назад, и остановился. Он растянулся в улыбке, когда Джейс пристально на него смотрел, с белым лицом.

– Небесный огонь, – сказал Себастьян. – Ты пока что еще не знаешь, как с ним управляться. Срабатывает через раз, братишка?

Глаза Джейса загорелись золотом.

– Это мы посмотрим, – ответил он и бросился к Себастьяну, его меч разрезает светом темноту.

Но Себастьян был слишком быстр. Он рванул вперед и выдернул меч из руки Джейса. Клэри боролась, но чары Себастьяна заставляли ее стоять на месте; прежде чем Джейс успел сделать движение, Себастьян развернул меч Джейса и вонзил его себе в грудь. Кончик вошел внутрь, разрывая сначала его рубашку, а потом и кожу. Потекла красная кровь, человеческая кровь, цвета рубина. Ему явно было больно: зубы оголились в застывшей гримасе ужаса, дыхание стало прерывистым, но меч продолжал двигаться, рука крепко сжата. Рубашка на его спине натянулась и порвалась, когда кончик меча прошел через нее и вышел вместе со сгустком крови.

Время, кажется, тянулось как резиновая веревка. Рукоятка достигла груди Себастьяна, клинок прошел через спину, багряная жидкость стекала с него. Джейс стоял шокированный и онемевший, когда Себастьян дотянулся до него окровавленной рукой и притянул его ближе. Сквозь шум от шагов, доносившийся с лестницы, Себастьян проговорил:

– Я чувствую огонь Небес в твоих венах, ангелочек, горящий под твоей кожей, – сказал он. – Абсолютная сила разрушения величайшего божества. Я все еще слышу твой крик, когда Клэри вонзила в тебя лезвие. А ты горел и горел? – его бездыханный голос был омрачен ядовитой напряженностью. – Думаешь, у тебя есть оружие против меня, так ведь? А может, за пятьдесят, сто лет, ты и научишься управлять этим огнем, но время – это как раз то, чего у тебя нет. Огненная ярость, неконтролируемая, внутри тебя, скорее разрушит тебя, чем когда-нибудь меня.

Себастьян поднял руку и обхватил ею шею Джейса сзади, притягивая его настолько близко, что они практически соприкоснулись лбами.

– Клэри и я похожи, – сказал он. – А ты – ты мое зеркало. Однажды, она предпочтет меня тебе, это я тебе обещаю. И там будешь там, чтобы это увидеть. – Быстрым движением он поцеловал Джейса в щеку, быстро и крепко; когда он отклонился, там осталось кровавое пятно. – Аве, Мастер Эрондейл, – сказал он и покрутил серебряное кольцо на своем пальце – появился яркий и свет и Себастьян растворился в нем.

Какое-то мгновение Джейс стоял, не говоря ни слова, уставившись на место, где до этого был Себастьян, потом посмотрел на Клэри; неожиданно освободившись от чар из-за исчезновения Себастьяна, у нее подкосились ноги. Она упала на колени и тут же бросилась к Эосфоросу. Она взялась за него рукой и подтянула поближе, накрывая его своим телом, словно ребенка, который нуждался в защите.

– Клэри…Клэри… – Джейс оказался рядом с ней, опускаясь на колени, обнимая ее руками; она прильнула к нему, прижимаясь лбом к его плечу. Она почувствовала его рубашку, и теперь ее кожа была влажной от крови своего брата, когда дверь в комнату распахнулась, и стражи Конклава ворвались внутрь.

– Вот, – сказала Лейла Гарьяна, одна из новеньких в стае волков, когда передавала Майе одежду.

Майя с благодарностью ее приняла.

– Спасибо, ты и не представляешь, что это значит надеть чистую одежду, – сказала она, перебирая ее: обтягивающий топ, джинсы, шерстяной жакет. Она и Лейла были примерно одного размера, и даже если одежда не совсем подходила, это было лучше, чем возвращаться в квартиру Джордана. Майя уже некоторое время жила в логове стаи, а все ее вещи были у Джордана и Саймона, но мысль о квартире без одного из парней пугала ее. По крайней мере, здесь ее окружали другие оборотни, всегда были слышны чьи-то голоса, запах китайской или малазийской еды на вынос, шум, исходящий от людей, готовящих на кухне. И Бэт был там – не нарушая ее пространства, но всегда рядом, если она захочет с кем-то поговорить и просто посидеть и помолчать, наблюдая за движением на Бэкстер Стрит.

Конечно, там были и минусы. Руфус Гастингс, грозный и весь в шрамах, наводящий ужас в своем черном кожаном байкерском костюме. Казалось, он был везде и сразу, его резкий голос было слышно на кухне, когда он ворчал за ланчем, что Люк Гэрровэй не был надежным лидером, что он собирался жениться на бывшей Сумеречной Охотнице, доверие к нему было под вопросом, им был нужен кто-то, на кого они могли рассчитывать, чтобы ставить оборотней на первое место.

– Без проблем, – Лейла нервно прикоснулась к своей золотой заколке в ее темных волосах, выглядя неловко. – Майя, – сказала она. – Просто совет – может, ты успокоишься со всем своим доверием к Люку.

Майя застыла.

– Я думала, мы все доверяем Люку, – сказала она осторожно. – И Бэту.

– Если бы Люк был здесь, то может быть, – сказала Лейла. – Но мы практически ничего о не слышим с тех пор, как он уехал в Идрис. Претор – не стая, но Себастьян подверг нас испытаниям. Он хочет, чтобы мы выбрали между Охотниками и войной на их стороне и...

– Война будет в любом случае, – сказала Мая с тихой яростью в голосе. – Я не слепо доверяю Люку. Я знаю Охотников. Также, я встречалась с Себастьяном. Он ненавидит нас. Пытается вести себя спокойно, но это не сработает ….

Лейла подняла руки вверх.

– Ладно, ладно. Как я уже сказала, это просто совет. Надеюсь, это подойдет, – добавила она, и направилась вниз по коридору.

Майя втиснулась в джинсы – узкие, как она и думала, – и рубашку, и накинула на плечи жакет Лейлы. Взяла со стола свой бумажник, натянула ботинки, и отправилась в комнату Бэта.

Он открыл дверь, с голым торсом, чего она совсем не ожидала. Помимо шрама на его правой щеке, у него был шрам на правом предплечье, где бы след от пули – не серебряной. Шрам был похож на лунный кратер, белый на его темной коже. Он выгнул одну бровь вверх.

– Майя?

– Слушай, – сказала она, – я собираюсь серьезно поговорить с Руфусом. Он всем забивает голову всякой ерундой, и я уже от этого устала.

– Ух ты, – Бэт поднял руки вверх. – Не думаю, что это хорошая идея…

– Он не прекратит, пока ему кто-нибудь об этом не скажет, – сказала она. – Я помню, как столкнулась с ним Преторе, с Джорданом. Претор Скотт сказал, что Руфус вывихнул ногу другому оборотню без всякой причины. Некоторые просто видят властный вакуум и хотят его заполнить. Им все равно кому причинять боль.

Майя развернулась и отправилась вниз; она слышала, как Бэт бормочет себе под нос ругательства позади нее. Секунду спустя он присоединился к ней на лестнице, в спешке натягивая на себя рубашку.

– Майя, я, правда, не думаю…

– Вот ты где, – сказала она, выходя в холл, где стоял Руфус, прислонившись к столу, который раньше принадлежал сержанту. Вокруг него собралось еще около десяти оборотней, включая Лейлу.

– …должны показать им, что мы сильнее, – говори он. – И что вся ответственность ложится на нас самих. Сила стаи в волке, а сила волка – в стае.

Его голос был сиплым, как Майя и помнила, как будто много лет назад что-то ранило его горло. Глубокие шрамы на его лице были синевато-серыми на его бледной коже. Он улыбнулся, когда увидел Майю.

– Привет, – сказал он. – Думаю, мы раньше встречались. Сожалею о том, что случилось с твоим парнем.

Сомневаюсь.

– Сила в доверии и единении, а не в разделении народа посредством лжи, – отрезала Майя.

– Мы как раз только что объединились, а ты называешь меня лжецом? – спросил Руфус. Он все еще держался непринужденно, но за этим скрывался проблеск напряжения, словно кот, готовящийся вот-вот напасть.

– Если ты говоришь людям, что они должны остаться в стороне от войны Сумеречных Охотников, тогда ты лжец. Себастьян не остановится на нефилимах. Если он уничтожит их, мы будем следующие.

– Его не интересует нежить.

– Он только что разнес Претор Люпус! – закричала Майя. – Его интересуют разрушения. Он хочет всех нас убить.

– Нет, если мы не присоединимся к Охотникам!

– Это ложь, – сказала Майя. Она увидела, как Бэт закрыл рукой глаза, а потом что-то сильно ударило ее в плечо, отбрасывая ее назад. От неожиданности она споткнулась, и смогла удержаться, только схватившись за край стола.

– Руфус! – прорычал Бэт, и Майя поняла, что это Руфус ударил ее в плечо. Она сжала челюсть, не желая доставлять ему удовольствия, показывая боль на своем лице.

Руфус стоял, улыбаясь, посреди вдруг остолбеневшей группы оборотней. Когда Бэт подался вперед, в группе начали шептаться. Руфус был огромным, он возвышался даже над Бэтом, его плечи мощные и широкие.

– Руфус, – сказал Бэт. – Здесь я предводитель, в отсутствии Гэрровэя. Ты был здесь гостем, но не частью нашей стаи. Пришло время тебе убираться.

Руфус прищурил глаза.

– Ты вышвыриваешь меня? Зная о том, что мне некуда пойти?

– Уверен, ты что-нибудь найдешь, – сказал Бэт, начиная отворачиваться.

– Я делаю тебе вызов, – сказал Руфус. – Бэт Веласкес. Я бросаю тебе вызов в борьбе за предводительство в Нью-Йоркском клане.

– Нет! – воскликнула Майя в ужасе, но Бэт уже распрямил свои плечи. Его взгляд встретился со взглядом Руфуса, от напряжения между двумя оборотнями в воздухе, словно, било током.

– Я принимаю твой вызов, – сказал Бэт. – Завтра ночью, на Проспект Парк. Встретимся там.

Он развернулся на пятках и вышел из участка. Через мгновение Майя бросилась за ним.

Как только она дошла до лестницы, холодный воздух ударил ей в лицо. Ледяной ветер кружил по Бэкстер Стрит, пробираясь ей под жакет. Она сбежала вниз по ступенькам, плечо ее болело. Бэт едва успел дойти до угла улицы, когда она догнала его, хватая за руку и разворачивая к себе лицом.

Она понимала, что люди на улице смотрят на них, и на мгновение ей захотелось обладать волшебными рунами Охотников. Бэт посмотрел на нее. В его глазах была злость, и его синевато-серый шрам выделялся на его щеке.

– Ты ненормальный? – спросила она. – Как ты мог принять вызов Руфуса? Он огромный.

– Ты знаешь правила, Майя, – сказал Бэт. – Я обязан принять вызов.

– Только если это кто-то из твоей стаи! Ты мог его отвергнуть.

– И потерять уважение всей стаи, – сказал Бэт. – Они больше никогда не захотят следовать моим указаниям.

– Он убьет тебя, – сказала Майя, и ей было интересно, слышал ли он, что она пыталась сказать между строк: что на ее глазах только что умер Джордан, и она не думала, что сможет вынести это снова.

– Может, и нет, – он вытащил из кармана что-то звякающее и зажал в ее руке. Спустя мгновение она поняла, что это было. Ключи Джордана.

– Его грузовик припаркован за углом, – сказал Бэт. – Возьми его и уезжай. Держись подальше от участка, пока все не решится. Я не доверяю Руфусу, когда он рядом с тобой.

– Пойдем со мной, – умоляла Майя. – Ты никогда особо не хотел быть предводителем стаи. Мы могли бы просто уехать до тех пор, пока не вернется Люк и все не решит…

– Майя, – он взялся за ее запястье, его пальцы нежно обвили ее ладошку. – Ждать, пока вернется Люк, это как раз то, чего ждет от нас Руфус. Если мы уедем, значит, бросим на него стаю. И ты знаешь, что он выберет делать или не делать. Он позволит Себастьяну расправиться с Охотниками, даже не пошевелив пальцем, и к тому времени, когда Себастьян решит вернуться и сбросить нас, словно пешек с шахматной доски, для всех уже будет слишком поздно.

Майя посмотрела вниз на его пальцы, нежно прикасающиеся к его коже.

– Ты знаешь, – сказал он. – Я помню, когда ты мне сказала, что тебе нужно больше свободы. Что тебе не нужны были серьезные отношения. И я послушал тебя. Дал тебе свободу. Я даже стал встречаться с той девушкой, ведьмой, как же ее звали…

– Ева, – помогла Майя.

– Точно. Ева. – Бэт удивился, что она помнила. – Но ничего не получилось, опять же, может, я дал тебе слишком много свободы. Может, мне надо было рассказать тебе, что я чувствовал на самом деле. Может…

Она посмотрела вверх на него, пораженная и в недоумении, и увидела, как поменялось выражение его лица, глаза широко раскрыты, отчего веки его скрывали некую уязвимость.

– Не обращай внимания, – сказал он. – Несправедливо вываливать это все на тебя сейчас. – Он отпустил ее руку и отступил назад. – Возьми грузовик, – сказал он, отходя от нее, смешиваясь с толпой, направляясь к Канал Стрит. – Уезжай из города. И присматривай за собой. Вместо меня.

Джейс положил свое стило на подлокотник дивана и провел пальцем по иратце, которое он нарисовал на руке Клэри. Серебряный браслет мерцал на его запястье. Клэри не помнила момент, когда он поднял упавший браслет Себастьяна и надел на себя. Она не спросила его, почему он это сделал.

– Ну как?

– Лучше. Спасибо, – джинсы Клэри были подвернуты до колен, и она могла наблюдать, как медленно исчезают синяки на ногах. Они были в комнате Гарда. Клэри подумала, что это было своеобразное место для встреч. Здесь было несколько столов и длинный кожаный диван, стоящий напротив камина, в котором горел огонь. На одной из стен были полки с книгами. Комнату освещал свет огня в камине. В окне был виден Аликанте и башни демонов.

– Хей, – светло-золотистые глаза Джейса вглядывались в лицо Клэри. – Ты в порядке?

«Да», хотела ответить она, но ответ застрял в горле. Физически она была в порядке. Руны исцелили ее синяки. Она была в порядке, и Джейс тоже – пьяный Саймон спал все это время и все еще спит в другой комнате Гарда.

Джослин и Люку отправили сообщение. Ужин, на котором они были, был устроен в целях безопасности, объяснила Джиа, но они узнают обо всем, когда выйдут оттуда. Клэри хотела увидеть их снова. Мир под ее ногами казался шатким. Себастьян ушел, по крайней мере, на некоторое время, но она все равно чувствовала себя раздавленной, злой, грустной и жаждала мести.

Прежде чем покинуть дом Аматис, стражи позволили ей собрать вещи: сменную одежду, инструменты, стило, принадлежности для рисования и оружие. Часть ее отчаянно хотела переодеться, чтобы избавиться от прикосновений Себастьяна к ткани, но больше всего ей не хотелось покидать комнату, не хотелось оставаться наедине со своими воспоминаниями и мыслями.

– Я в порядке, – она отвернула джинсы и встала, подойдя к камину. Она знала, что Джейс наблюдает за ней со своего места на диване. Она вытянула руки, как будто согревала их, хотя на самом деле ей не было холодно. На самом деле, когда ее посещали мысли о брате, она чувствовала прилив гнева, как будто жидкий огонь течет по ее венам. Ее руки тряслись – она смотрела на них со странной отчужденностью, как будто это были руки незнакомки.

– Себастьян боится тебя, – сказала она. – В конце он взял себя в руки, но я уверена в этом.

– Он боится небесного огня, – поправил ее Джейс. – Не думаю, что он больше нас знает о нем. Одно можно сказать наверняка – когда он касается меня, огонь не ранит его.

– Нет, – сказала она, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Джейса. – Почему он поцеловал тебя? – Это не было тем, что она хотела сказать, но она продолжала видеть это в своей голове, снова и снова: Себастьян кровавой рукой обвивает Джейса за шею, а затем, что странно и удивительно, целует в щеку.

Она услышала скрип кожаного дивана, когда Джейс переместил вес.

– Это было что-то вроде цитаты, – сказал он. – Из Библии. Когда Иуда поцеловал Иисуса в Гефсиманском саду. Это было символом его предательства. Он поцеловал его и сказал ему: «Здравствуй, равви!», и так римляне узнали, кого надо схватить и распять.

– Именно поэтому он сказал тебе: «Аве, равви», – поняла Клэри. – «Здравствуй, равви».

– Он подразумевал, что будет орудием моей гибели. Клэри, я… – она повернулась, чтобы посмотреть на Джейса, когда он замолчал. Он сидел на краю дивана, и провел рукой по его грязным светлым волосам, не отрывая глаз от пола. – Когда я вошел в комнату и увидел тебя там с ним, я хотел убить его. Я должен был сразу напасть на него, но думал, что это ловушка. Что если я приближусь к тебе, к одному из вас, он найдет способ убить тебя или причинить вред. Он всегда портил все, что я когда-либо делал. Он умный. Умнее Валентина. И я никогда не был…

Она ожидала, и единственным звуком в комнате был треск и шипение сырой древесины в камине.

– Я никогда никого так не боялся, – закончил он, отрывисто произнося слова, когда говорил.

Клэри знала, чего стоило Джейсу сказать это, ведь в своей жизни он часто умело скрывал страх и боль, любые проявления слабости. Она хотела что-то сказать в ответ, например, что он не должен бояться, но не смогла. Она также была испугана, и знала, что у них обоих были веские основания для этого. В Идрисе нет никого, у кого был более уважительный повод, чтобы быть в ужасе.

– Он рисковал многим, придя сюда, – сказал Джейс. – Он позволил Конклаву узнать, что может проникнуть через порталы. Они снова попытаются укрепить их. Это может сработать, а может, и нет, но это создаст ему неудобства. Он сильно хотел увидеть тебя. Достаточно сильно, чтобы рискнуть.

– Он все еще думает, что сможет переубедить меня.

– Клэри, – Джейс поднялся на ноги и шагнул к ней с протянутой рукой. – Ты…

Она вздрогнула, когда он прикоснулся к ней. Огонь вспыхнул в его золотистых глазах.

– Что случилось? – Он посмотрел на свои руки: слабое свечение пламени было видно в его жилах. – Небесный огонь?

– Нет, – сказала она.

– Тогда…

– Себастьян. Я должна была сказать тебе раньше, но просто… не могла.

Он не шевелился. Просто смотрел на нее.

– Клэри, ты можешь рассказывать мне обо всем, ты знаешь это.

Она сделала глубокий вздох и уставилась на огонь, наблюдая за языками пламени – золотые, зеленые и сапфирово-синие – которые гонялись друг за другом.

– В ноябре, – сказала она, – прежде чем мы пришли в Буррен, после того, как ты вышел из дома, он понял, что я шпионила. Он раздавил мое кольцо и затем он…он ударил меня, швырнул на стеклянный стол. Тогда я почти убила его, почти втыкнула кусок стекла ему в шею, но поняла, что если сделаю это, то убью и тебя, и не смогла завершить начатое. И он был в таком восторге. Он засмеялся и толкнул меня. Он пытался стащить с меня одежду и зачитывал куски из Песни Соломона, рассказывал о том, как раньше братья и сестры женились, чтобы сохранить чистоту крови, говорил, что я принадлежу ему. Как будто я была багажом, на котором была карточка с его именем…

Джейс выглядел потрясенным, каким она не видела его раньше. Она могла увидеть каждую эмоцию на его лице: боль, страх, подозрение.

– Он… он тебя…?

– Изнасиловал? – закончила она. Это слово было ужасным и уродливым в тишине комнаты. – Нет. Он не сделал этого. Он… остановился, – ее голос превратился в шепот.

Джейс стал белым, как полотно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать ей, но она слышала только искаженное эхо своего голоса, как будто снова была под водой. Она дрожала всем телом, хотя в комнате было тепло.

– Сегодня вечером, – наконец сказала она. – Я не могла двигаться, и он прижал меня к стене. Я не могла уйти, и просто…

– Я убью его, – сказал Джейс. На его лице вновь появились краски. – Я порежу его на куски. Я отрежу ему руки за то, что он прикасался к тебе…

– Джейс, – сказала Клэри, внезапно почувствовав себя опустошенной. – У нас есть миллион причин, чтобы желать его смерти. Кроме того, – добавила она с невеселой усмешкой. – Изабель уже отрезала ему руку и это не сработало.

Джейс сжал руку в кулак и прижал его к животу, ударив в солнечное сплетение, как если бы он мог выбить дыхание из себя.

– Все это время я был связан с ним, я думал, что знаю, как он мыслит, его желания, чего он хочет. Но такого я даже не предполагал. И ты не сказала мне…

– Речь не о тебе, Джейс…

– Я знаю, – ответил он. – Я знаю, – но его кулаки были так крепко сжаты, что побелели и все вены на руке стали выпирать. – Я знаю, и не виню тебя в том, что ты не рассказала мне. Что я мог поделать? Я был абсолютно бесполезен. Я стоял в пяти шагах от него, и в моих венах текло пламя, которое запросто могло убить его. Я попытался и это не сработало. Я не смог заставить его работать.

– Джейс.

– Прости. Я просто… ты знаешь меня. У меня две реакции на плохие новости. Неконтролируемая ярость и затем резкий переход к ненависти к себе.

Клэри молчала. Помимо всего прочего она устала, сильно устала. Рассказать ему о том, что сделал Себастьян, было подобно избавиться от огромного груза, и все, чего она хотела сейчас – закрыть глаза и погрузиться во тьму. Она так долго злилась – гнев всегда был на поверхности. Даже когда она покупала подарки с Саймоном или сидела в парке, либо когда была одна дома, пытаясь успокоиться, гнев всегда был с ней.

Джейс явно боролся с собой; по крайней мере, он не пытался ничего скрыть от нее, и она увидела, как менялись эмоции в его глазах: ярость, разочарование, беспомощность, чувство вины, и, наконец, печаль. Для Джейса это была удивительно тихая печаль, и когда он наконец заговорил, его голос тоже был на удивление тих.

– Я просто хочу, – сказал он, не глядя на нее, а в пол, – чтобы я мог сказать, то, что правильно, сделать все правильно, чтобы облегчить твои страдания. Чего бы ты ни хотела от меня, я хочу это сделать. Я хочу быть здесь, с тобой, Клэри.

– Здесь, – тихо сказала она.

Он поднял взгляд.

– Что?

– Что ты только что сказал. Это было прекрасно.

Он моргнул.

– Ну, вот и хорошо, потому что не уверен, что смог бы повторить это. Какая часть была прекрасна?

Она почувствовала, что ее губы слегка изогнулись. Было что-то такое в реакции Джейса, в его странной смеси высокомерия и уязвимости, беспокойности и горечи, и преданности.

– Я просто хочу знать, – сказала она, – что твое мнение обо мне не изменилось.

– Нет. Нет, – потрясенно произнес он. – Ты смелая и умная, и ты прекрасна, и я люблю тебя. Я просто люблю тебя и всегда любил. А действия какого-то психа не изменят этого.

– Присядь, – попросила она, и он сел на скрипучий кожаный диван, держа голову прямо, чтобы смотреть на нее. Отражение огня было подобно искрам в его волосах. Она сделала глубокий вдох и подошла к нему, удобно устроившись у него на коленях. – Не мог бы ты меня обнять? – спросила она.

Он обнял ее и прижал к себе. Она чувствовала мышцы на его руках, как напряглась его спина, когда он нежно положил руки на нее. У него были руки, созданные для боя, и все же он мог быть таким нежным с ней, с фортепиано, и со всеми вещами, о которых он заботился.

Она прижалась к нему, сидя боком на коленях, ноги на диване, и положила голову ему на плечо. Она чувствовала быстрое биение его сердца.

– Теперь, – сказала она. – Можешь еще и поцеловать меня.

Он колебался.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Да. Да, – сказала она. – Лишь Богу известно, сколько всего мы не могли делать уже долгое время, но каждый раз, когда я тебя целую, каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, это победа, если хочешь знать. Себастьян, он сделал то, что сделал, потому что… потому что он не понимает разницу между любовью и обладанием. Между самоотдачей и принятием. И он думал, что если бы смог заставить меня отдаться ему, то он обладал бы мной, я бы принадлежала ему. Для него это любовь, потому что другого он не знает. Но когда я прикасаюсь к тебе, то делаю это, потому что хочу, вот в чем разница. И у него никогда не будет этого. Ни за что, – сказала она, и наклонилась, чтобы поцеловать его, легко коснувшись его губ, и вцепившись рукой за спинку дивана.

Она почувствовала, как его дыхание участилось, и между их кожей вспыхнула искра. Он прижался к ней щекой, их волосы спутались – золотистые и рыжие.

Она отстранилась от него. В камине подпрыгнуло пламя, и спину Клэри обдало жаром. Она уперлось лбом Джейсу в плечо, помеченное белой звездой семьи Эрондейлов, и она подумала обо всех его предках, тех, из чьей крови, костей и жизней появился он.

– О чем ты думаешь? – спросил он. Он провел ладонью по ее волосам, пропуская локоны через пальцы.

– Я рада, что рассказала тебе, – ответила она. – А ты?

Он молчал долгое время, и пламя то утихало, то вновь пылало. Затем он ответил:

– Я думал о том, что ты сказала об одиночестве Себастьяна. Я пытался вспомнить, какого это, жить с ним в одном доме. Он по многим причинам прихватил меня с собой, но половину из всего этого представляло желание быть с кем-то. С тем, кто поймет его, как он считал, потому что нас вырастили одинаково. Я пытался вспомнить, нравился ли он мне вообще, нравилось ли проводить с ним время.

– Я так не думаю. Просто там, когда я была с вами, ты не был таким непринужденным, как обычно. Ты был собой, но одновременно не был. Это трудно объяснить.

Джейс посмотрел на огонь.

– Не так уж и трудно, – сказал он. – Я думаю, что есть часть нас, отдельная даже от нашей воли или наших разумов, и это была та часть, до которой он не мог добраться. На самом деле я никогда не был самим собой, и он знал это. Он хочет нравиться или чтобы его действительно любили, за то, какой он на самом деле. Но он не думает, что должен измениться, чтобы быть достойным любви; вместо этого он хочет изменить весь мир, изменить человечество, превратить все в то, что полюбит его, – он сделал паузу. – Прости за лекцию по психологии.

Но Клэри была погружена в свои мысли.

– Когда я копалась в его вещах, в доме, то нашла письмо, которое он написал. Оно не было закончено, но было адресовано «моей прекрасной». Помню, я еще подумала, что это странно. Зачем ему писать любовное письмо? Я имею в виду, что он понимает, что такое секс, или типа того, и желание, но любовь? Не после того, что я видела.

Джейс прижал ее к себе, устраивая ее поудобнее. Она не была уверена, кто кого успокаивал, лишь его сердце ровно билось под ее кожей, и запах пота с мылом и металлом на нем был знакомым и успокаивающим. Клэри расслабилась в его руках, ее веки начали опускаться. Это был долгий, долгий день и ночь, и долгий день перед этим.

– Если мама и Люк придут сюда, пока я буду спать, то разбуди меня, – сказала она.

– Ох, тебя разбудят, – сонно сказал Джейс. – Твоя мама подумает, что я пытаюсь воспользоваться тобой и будет бегать за мной по комнате с кочергой из камина.

Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке.

– Я защищу тебя.

Джейс не ответил. Он уже засыпал, ровно дыша. Его сердце неустанно билось, и ритмы их сердец замедлились, стуча в унисон. Она лежала с открытыми глазами, пока он спал, смотрела на пламя и, нахмурившись, вспоминала слова «моей прекрасной», отдающихся эхом в ее ушах, как воспоминание из сна.

11

Лучшее потеряно

– Клэри. Джейс. Проснитесь!

Клэри подняла голову и чуть не вскрикнула: затекшие мышцы шеи пронзила боль. Она уснула, свернувшись калачиком у плеча Джейса, тот тоже спал, сжавшись в углу дивана и подложив под голову вместо подушки куртку. Когда он застонал и выпрямился, рукоять меча неприятно впилась в бедро Клэри.

Над ними возвышалась Консул в своем одеянии и без улыбки. Джейс поднялся на ноги.

– Консул, – произнес он с достоинством, на которое был только способен в помятой одежде и с торчащими во всевозможных направлениях светлыми волосами.

– Мы чуть не забыли про вас двоих, – сказала Джиа. – Заседание Совета уже началось.

Клэри медленно поднялась на ноги, разминая спину и шею. Во рту все пересохло, а тело ныло от напряжения и усталости.

– Где моя мама? – спросила она. – Где Люк?

– Я подожду вас в коридоре, – сказала Джиа, но не сдвинулась с места.

Джейс сунул руки в куртку.

– Мы сейчас придем, Консул.

Что-то в голосе Консула заставило Клэри снова посмотреть на нее. Джиа была очень хорошенькой, как и ее дочь, Алина, но в данный момент от напряжения в уголках ее губ и глаз застыли резкие линии. Клэри и раньше видела этот взгляд.

– Что происходит? – потребовала она. – Что-то не так, да? Где моя мама? Где Люк?

– Мы не уверены, – тихо проговорила Джиа. – Они так и не ответили на сообщение, которое мы отправили им вчера вечером.

Слишком много потрясений, произошедших за слишком короткий срок, заставили Клэри потерять дар речи. Она не охнула, не воскликнула, лишь ощутила растекшийся по венам холод. Она подняла Эосфорос со стола, где оставила его, и сунула за пояс. Не говоря ни слова, она прошла мимо Консула и вышла в коридор.

Там ее ждал Саймон. Он выглядел помятым, истощенным и бледным даже для вампира. Она потянулась к его руке, чтобы сжать ее, пальцы коснулись кольца из сусального золота на его ладони.

– Саймон пойдет на заседание Совета, – сказала Клэри, ее взгляд даже не позволил Консулу что-то сказать в ответ.

Джиа просто кивнула. Казалось, будто она слишком устала, чтобы спорить.

– Он может быть представителем Детей Ночи.

– Но Рафаэль собирается быть представителем, – с тревогой возразил Саймон. – Я не готов…

– Мы не смогли связаться ни с одним из представителей нежити, включая Рафаэля. – Джиа зашагала по коридору с деревянными стенами бледного цвета, с резким запахом только что срезанной древесины. Должно быть, это часть Гарда, которую перестроили после Войны за Орудия Смерти – Клэри слишком устала, чтобы заметить это накануне. На стенах были вырезаны руны ангельской власти, расположенные на некотором расстоянии друг от друга. Каждая из них ярко сияла, освещая коридор без окон.

– Что вы хотите сказать, что не смогли ни с кем связаться? – потребовала Клэри, торопясь за Джией. За ней следовали Саймон и Джейс. Коридор изгибался, уходя глубже в самое сердце Гарда. Клэри слышала глухой рев над ними, похожий на звук океана.

– Ни Люк, ни твоя мама не вернулись со встречи в доме Волшебного Народа. – Консул остановилась в огромной прихожей, наполненной большим количеством естественного света, льющегося из окон – чередующихся квадратов простого и цветного стекла. Перед ними открывались двойные двери, украшенные триптихом Ангела и Орудий смерти.

– Я не понимаю, – повышающимся голосом произнесла Клэри. – Так они еще здесь? У Мелиорна?

Джиа покачала головой.

– Дом пуст.

– Но… что насчет Мелиорна, насчет Магнуса?

– Еще ничего не ясно, – ответила Джиа. – В доме никого нет, и никто из представителей не отвечает на сообщения. Патрик сейчас прочесывает город с командой стражников.

– В доме была кровь? – спросил Джейс. – Признаки борьбы, что угодно?

Джиа снова покачала головой.

– Нет. Еда по-прежнему на столе. Такое ощущение, будто они просто растворились в воздухе.

– Но есть что-то еще, не так ли? – произнесла Клэри. – Я вижу по вашему лицу, что есть что-то еще.

Джиа не ответила, лишь отворила двери в комнату Консула. В прихожую ворвался шум. Этот звук Клэри уже слышала – рев океана. Она пролетела мимо Консула и неуверенно застыла в дверях.

Комнату Консула, еще несколько дней назад опрятную, сейчас заполнили орущие Сумеречные охотники. Все стояли: одни в группах, другие по отдельности. Большинство групп спорили. Клэри не могла разобрать слов, но видела их сердитые жесты. Ее взгляд блуждал по толпе в поисках знакомых лиц: ни Люка, ни Джослин, – но тут были Лайтвуды, Роберт в своих одеждах Инквизитора рядом с Маризой, Алина и Хелен и толпа детей Блэкторнов.

А в самом центре амфитеатра, вокруг кафедр, были установлены полукругом четыре резных деревянных стула для нежити. Они были пусты, а перед ними, на половицах, чем-то похожим на липкую золотую краску было криво нацарапано одно единственное слово: «Veni».

Джейс прошел мимо Клэри в комнату. Его плечи были напряжены, когда он смотрел на каракули.

– Это ихор, – сказал он. – Кровь Ангела.

В один миг Клэри увидела библиотеку в Институте, пол, залитый кровью и усыпанный перьями, полые кости ангела.

Erchomai.

Я иду.

А теперь одно слово: «Veni».

Я пришел.

Второе послание. Ох, Себастьян был занят. «Глупо, – подумала она, – как глупо думать, что он пришел ради нее, что все это не было частью чего-то большего, что он не хотел большего: больше разрушений, больше ужаса, больше беспорядков». Она думала о его усмешке, когда упомянула о битве в Цитадели. Конечно, это было больше, чем нападение – попытка отвлечь. Отвести взгляд нефилимов от Аликанте, заставить их повсюду искать его и Омраченных, вызвать панику убитыми и раненными. А в это время Себастьян нашел дорогу к самому сердцу Гарда и разукрасил пол кровью.

Возле кафедры стояла группа Безмолвных Братьев в одеждах цвета кости и спрятанными за капюшонами лицами. С ожившими воспоминаниями Клэри повернулась к Джейсу.

– Брат Захария… у меня все не было возможности спросить у тебя, все ли с ним в порядке?

Джейс с болезненным выражением лица смотрел на надпись на кафедре.

– Я видел его в Базилиасе. С ним все хорошо. Он… другой.

– Другой в хорошем смысле?

– Другой в человеческом смысле, – ответил Джейс, и прежде чем Клэри успела спросить, что он имел в виду, кто-то позвал ее по имени.

В центре комнаты она увидела вытянутую из толпы руку, отчаянно размахивающую в ее сторону. Изабель. Она стояла с Алеком на небольшом расстоянии от родителей. Клэри услышала, как ее еще зовет Джиа, но она уже пробиралась сквозь толпу, Джейс и Саймон следовали за ней попятам. Она чувствовала направленные на нее любопытные взгляды. В конце концов, все знали, кто она. Знали, кто они все. Дочь Валентина, приемный сын Валентина и вампир-Светоч.

– Клэри! – воскликнула Изабель, когда она, Джейс и Саймон отделались от пялящихся зевак и чуть не врезались в брата и сестру Лайтвудов, которые смогли очистить себе немного пространства посреди толпы. Изабель бросила на Саймона раздраженный взгляд, а потом потянулась обнять Джейса и Клэри. Как только она отпустила Джейса, Алек потянул его за рукав и вцепился в него, костяшки его пальцев, держащие ткань, побелели. Джейс выглядел удивленным, но ничего не сказал.

– Это правда? – у Клэри спросила Изабель. – Прошлой ночью Себастьян был у тебя дома?

– У Аматис – да… Откуда ты узнала? – поинтересовалась Клэри.

– Наш отец – Инквизитор, конечно же, мы знаем, – ответил Алек. – О том, что Себастьян был в городе, ходили слухи, пока не открыли дверь в комнату Консула, и мы не увидели вот это.

– Правда, – вмешался Саймон. – Консул спросила меня об этом, когда разбудила – как будто я что-то знаю. Я все проспал, – добавил он, когда Изабель бросила на него вопросительный взгляд.

– Консул что-нибудь рассказала тебе об этом? – спросил Алек, взмахнув рукой в сторону мрачной картины. – Себастьян?

– Нет, – сказала Клэри. – Вообще-то Себастьян не делился своими планами.

– Он не мог добраться до представителей нежити. Только не в случае, если Аликанте охраняется, и каждый из их безопасных домов патрулируется, – сказал Алек. В его горле пульс стучал словно молоток, рука, покоящаяся на рукаве Джейса, тряслась от мелкой дрожи. – Они были на ужине. Они должны быть в безопасности. – Он отпустил Джейса и сунул руки в карманы. – А Магнус… Магнус даже не должен был находиться здесь. Вместо него должна прийти Катарина. – Он взглянул на Саймона. – В ночь битвы я видел тебя с ним на Площади Ангела, – сказал он. – Он сказал тебе, почему был в Аликанте?

Саймон покачал головой.

– Он просто прогнал меня. Он исцелял Клэри.

– Может, это блеф, – произнес Алек. – Может, Себастьян пытается заставить нас думать, будто он что-то сделал представителям нежити, чтобы сбить нас…

– Мы не знаем, сделал ли он им что-нибудь. Но… они пропали, – тихо произнес Джейс, и Алек отвел глаза, будто не мог вынести его взгляда.

– Veni, – прошептала Изабель, глядя на кафедру. – Почему…

– Он говорит нам, что у него власть, – сказала Клэри. – Власть, которую никто из нас не понимает. – Она подумала о том, как он появился в ее комнате, а потом исчез. Как в Цитадели под его ногами разверзлась земля, как будто она приветствовала его, прятала от угрозы мира наверху.

В комнате прозвучал резкий звон – колокольчик, призывающий Совет к порядку. Джиа двинулась к кафедре, с одной стороны от нее встал вооруженный стражник Конклава в одежде с капюшоном.

– Сумеречные охотники, – произнесла она, и слова четким эхом разнеслись по комнате, как если бы она использовала микрофон. – Пожалуйста, помолчите.

В комнате постепенно стало тихо, но судя по непокорным взглядам на нескольких лицах, это была тишина не стремящихся сотрудничать.

– Консул Пенхаллоу! – воскликнул Кадир. – Какие ответы есть у вас? Что значит это… это осквернение?

– Мы не уверены, – начала Джиа. – Это произошло ночью, между сменами стражников.

– Это месть, – произнес худой темноволосый Сумеречный охотник, в котором Клэри узнала главу Будапештского Института. Лазло Бэлоу, по-моему, так его звали. – Месть за наши победы в Лондоне и в Цитадели.

– Мы не одержали побед в Лондоне и Цитадели, Лазло, – сказала Джиа. – Лондонский Институт оказался защищен силой, о которой мы не знали, которую мы не можем повторить. Сумеречные охотники там были предупреждены и уведены в безопасное место. Но даже в этом случае некоторые из них были ранены, никто из войска Себастьяна не пострадал. В лучшем случае это можно назвать успешным отступлением.

– Но нападение на Цитадель, – возразил Лазло. – Он не вошел в Цитадель. Он не достиг оружейной…

– Но ничего и не потерял. Мы отправили шестьдесят воинов, а он убил тридцать и ранил десять. У него было сорок воинов, а потерял он, наверно, пятнадцать. Если бы не то, что произошло, когда он ранил Джейса Лайтвуда, то сорок его воинов убили бы наших шестьдесят.

– Мы Сумеречные охотники, – сказала Насрин Чоудхури. – Мы привыкли защищать то, что должны защищать до последнего вздоха, до последней капли крови.

– Благородная идея, – произнесла Жозиан Понмерси из Марсельского Конклава, – но, возможно, не совсем практичная.

– Мы оказались слишком консервативны в том количестве, которое отправили в Цитадель к нему на встречу, – произнес Роберт Лайтвуд, его громкий голос разнесся по комнате. – С момента нападений мы подсчитали, что на стороне Себастьяна сражается четыреста Омраченных воинов. Лишь учитывая цифры, можно сказать, что сейчас битва лицом к лицу между его силами и нашими Сумеречными охотниками будет означать его проигрыш.

– Поэтому сейчас нам нужно сражаться с ним как можно скорее, пока он не обратил еще одного Сумеречного охотника, – сказала Диана Рэйберн.

– Нельзя сражаться с тем, кого не можешь найти, – возразила Консул. – Наши попытки отследить его по-прежнему безрезультатны. – Она повысила голос: – Сейчас лучший план Себастьяна Моргенштерна – выманить нас небольшими группками. Ему нужно, чтобы мы отправили разведывательные группы на охоту за демонами или за ним. Мы должны держаться вместе, здесь, в Идрисе, где он не сможет противостоять нам. Если мы разделимся, оставим нашу родину, то проиграем.

– Он будет ждать, когда мы выйдем, – произнес светловолосый Сумеречный охотник из Копенгагенского Конклава.

– Мы должны верить, что на это у него не хватит терпения, – сказала Джиа. – Мы должны полагать, что он нападет, а когда это произойдет, наше превышающее количество одержит над ним верх.

– Нужно учитывать не только терпение, – проговорил Бэлоу. – Мы покинули наши Институты, мы прибыли сюда с пониманием того, что вернемся, как только проведем Совет с представителями нежити. Без нас в этом мире кто его защитит? У нас есть поручение, поручение Небес, защищать мир, сдерживать демонов. Мы не можем этого делать, находясь в Идрисе.

– Весь караул находится в полном составе, – сказал Роберт. – Остров Врангеля работает сверхурочно. И учитывая наше новое сотрудничество с нежитью, нам придется положиться на них, чтобы поддержать Договор. Это тоже должно было обсуждаться сегодня на Совете…

– Ну, тогда удачи вам в этом, – сказала Жозиан Понмерси, – учитывая, что представители нежити исчезли.

Исчезли. Слово повисло в тишине, как упавший в воду камень, вызвав рябь в комнате. Клэри почувствовала, как Алек рядом с ней тут же напрягся. Она не позволяла себе думать об этом, не позволяла себе верить, что они действительно исчезли. Она твердила себе, что эту уловку для них устроил Себастьян. Злая шутка, ничего больше.

– Мы этого не знаем! – возразила Джиа. – Сейчас стража ищет…

– Себастьян написал на полу прямо перед их креслами! – воскликнул мужчина с перевязанной рукой. Он был главой Института Мехико и участвовал в битве при Цитадели. Клэри вспомнила, что его фамилия – Росалес. – Veni. Я пришел. Как когда он в Нью-Йорке отправил нам сообщение со смертью ангела, так и сейчас он ударяет по нам в самое сердце Гарда…

– Но он не ударил по нам, – перебила Диана. – Он ударил по представителям нежити.

– Нанести удар по нашим союзникам значит нанести удар по нам, – заявила Мариза. – Они члены Совета со всеми соответствующими правами.

– Мы даже не знаем, что с ними случилось! – рявкнул кто-то из толпы. – С ними может быть абсолютно все в порядке…

– Тогда где они? – заорал Алек, и даже Джейс испугался того, что он повысил голос. Алек смотрел сердито, его голубые глаза потемнели, и Клэри вдруг вспомнила рассерженного мальчишку, которого она повстречала в Институте, казалось, уже долгое время назад. – Их кто-нибудь пытался отследить?

– Мы пытались, – сказала Джиа. – Но это не сработало. Не всех из них можно отследить. Нельзя отследить мага или мертвого… – с внезапным вздохом Джиа замолчала. Сзади к ней без предупреждения подошел стражник Конклава, стоявший слева, и схватил ее за одежды. По собравшимся пробежал крик, когда он дернул ее назад, приложив лезвие длинного серебряного кинжала к ее горлу.

– Нефилимы! – прорычал он, и его капюшон упал, открыв взору пустые глаза и извивающиеся незнакомые Знаки Омраченного. Рев в толпе начинал нарастать, но быстро прервался, когда стражник сильнее вонзил лезвие в горло Джии. На оружии появилась кровь, видимая даже на расстоянии.

– Нефилимы! снова зарычал мужчина. Клэри с усилием пыталась вспомнить его – он казался ей знакомым. Он был высоким, с каштановыми волосами, возможно, около сорока. На очень мускулистых руках выступали вены, похожие на веревки, когда он с силой удерживал Джию на месте. – Стойте, где стоите! Не приближайтесь, иначе ваш Консул умрет!

Алина закричала. Хелен схватила ее, явно удерживая от того, чтобы она не ринулась вперед. Позади них дети Блэкторнов сгрудились вокруг Джулиана, который держал на руках своего младшего брата; сбоку к нему прижималась лицом Друзилла. Эмма, ее волосы сверкали даже издалека, стояла с выставленной перед собой Кортаной, защищая остальных.

– Это же Маттиас Гонсалес, – потрясенным голосом произнес Алек. – Он был главой Института Буэнос-Айреса…

– Молчать! – взревел мужчина позади Джии, Маттиас, и повисла неловкая тишина. Большинство Сумеречных охотников, как Джейс и Алек, замерли на полпути к своему оружию. Изабель сжимала рукоять своего кнута. – Услышьте меня, Сумеречные охотники! – заорал Маттиас, его глаза горели безумным огнем. – Услышьте меня, потому что я один из вас! Ослепленный следованием правилам Конклава, убежденный в безопасности из-за стражи Идриса, защищенный светом Ангела! Но здесь нет безопасности. – Он дернул подбородком в сторону, указывая на каракули на полу. – Никто не в безопасности, даже посланники Небес. Вот куда простирается власть Чаши Смерти и того, кто ее держит.

В толпе пронесся ропот. Вперед вышел Роберт Лайтвуд, с тревогой глядя на Джию и лезвие у ее горла.

– Чего он хочет? – потребовал он. – Сын Валентина. Чего он хочет от нас?

– О, он хочет многого, – проговорил Омраченный Сумеречный охотник. – Но пока он будет довольствоваться даром своей сестры и приемного брата. Отдайте ему Клариссу Моргенштерн и Джейса Лайтвуда и предотвратите катастрофу.

Клэри слышала, как Джейс втянул воздух. В панике она взглянула на него, она чувствовала на себе пристальные взгляды всех находящихся в комнате и будто растворялась, как соль в воде.

– Мы нефилимы, – холодно произнес Роберт. – Мы не торгуем своими. И ему это известно.

– У нас, из Чаши Смерти, в распоряжении имеются пятеро ваших союзников, – таков был ответ. – Мелиорн из Волшебного Народа, Рафаэль Сантьяго из Детей Ночи, Люк Гэрровэй из Детей Ночи, Джослин Моргенштерн из нефилимов и Магнус Бейн из Детей Лилит. Если вы не отдадите нам Клариссу и Джонатана, они погибнут от железа и серебра, огня и рябины. А когда ваши союзники из нежити поймут, что вы пожертвовали их представителями, не отдав своих, они нападут на вас. Они присоединятся к нам, и вы окажетесь в борьбе не только с тем, кто держит Чашу Смерти, но и со всей нежитью.

Клэри ощутила волну головокружения, настолько сильную, что ее почти затошнило, она накрыла ее. Девушка знала – конечно, она знала, с ужасающим пониманием, которое нельзя определить и отвергнуть, – что ее мама, Люк и Магнус в опасности, но услышать об этом – это уже совсем другое. Она начала дрожать, слова несвязной молитвы снова и снова крутились в ее голове: «Мама, Люк, пусть с вами все будет в порядке, пожалуйста, пусть все будет хорошо. Пусть с Магнусом все будет хорошо, ради Алека. Пожалуйста».

Еще у себя в голове она услышала слова Изабель, сообщающие, что Себастьян не может бороться с ними и всей нежитью. Но он нашел изящный способ вернуться к ним: если сейчас причинить вред представителям нежити, то это будет виной Сумеречных охотников.

Лицо Джейса помрачнело, но он встретил ее взгляд с тем же пониманием, которое застряло в ее сердце, как иголка. Они не могли стоять в стороне и позволить всему этому произойти. Они отправятся к Себастьяну. Это единственный выбор.

Она двинулась вперед, собираясь что-то выкрикнуть, как ее отбросило назад твердой хваткой на запястье. Она обернулась, ожидая увидеть Саймона, но к своему удивлению обнаружила Изабель.

– Не надо, – проговорила Изабель.

– Ты дурак и подражатель, – отрезал Кадир, его глаза излучали злобу, когда он обращался к Маттиасу. – Ни один из нежити не возложит на нас ответственности за то, что мы не пожертвуем нашими двумя детьми для погребального костра из трупов Джонатана Моргенштерна.

– О, но он не убьет их, – со злорадством ответил Маттиас. – У вас есть его слово Ангела, что он не причинит вреда девочке Моргенштернов и мальчику Лайтвудов. Они его семья, и он желает, чтобы они были рядом. Так что это не жертва.

Клэри ощутила, как что-то коснулось ее щеки – это был Джейс. Он быстро поцеловал ее, и она, вспомнив предательский поцелуй Себастьяна предыдущей ночью, повернулась, чтобы его поймать, но тот уже ушел, подальше от них всех, направившись на лестницу между скамейками, к выходу.

– Я пойду! – прокричал он, и его голос прозвенел в комнате. – Я охотно пойду. – Он держал в руке меч. Он бросил его, и тот с грохотом ударился о ступени. – Я пойду с Себастьяном, – произнес он в последовавшей тишине. – Только не впутывай во все это Клэри. Позволь ей остаться. Забери только меня.

– Джейс, нет! – воскликнул Алек, но его голос потонул в накрывшем комнату шуме: голоса поднимались, словно дым, и клубились под потолком. А Джейс стоял спокойно, вытянув руки в стороны и показывая, что у него нет оружия, в свете рун сияли его волосы. Ангел жертвы.

Маттиас Гонсалес рассмеялся.

– Сделка не состоится без Клариссы, – сказал он. – Себастьян требует ее, а я доставлю то, что требует мой хозяин.

– Думаешь, что мы дураки, – сказал Джейс. – Вообще-то я знаю лучше. Ты совсем не думаешь. Ты лишь рупор демона, вот ты кто. Тебя больше ничего не волнует. Ни семья, ни род, ни честь. Ты больше не человек.

Маттиас усмехнулся.

– А зачем кому-то хотеть быть человеком?

– Потому что твоя сделка ничего не стоит, – ответил Джейс. – Значит, мы сдаемся, а Себастьян возвращает заложников. И что потом? Ты с таким трудом рассказывал нам о том, насколько он лучше нефилимов, насколько сильнее, насколько умнее. О том, как он может нанести нам удар здесь, в Аликанте, и его не смогут удержать ни наш караул, ни наша гвардия. Как он уничтожит всех нас. Если ты хочешь заключить с кем-то сделку, то должен предложить ему шанс победить. Если бы ты был человеком, то знал бы об этом.

В наступившей тишине Клэри показалось, что можно услышать, как на пол падает капля крови. Маттиас стоял неподвижно, лезвие по-прежнему прижималось к горлу Джии, губы складывались в слова, как будто он что-то шепчет или повторяет то, что слышит…

Или слушает, подумала она, слушает слова, которые ему нашептывают на ухо…

– Вы не можете победить, – наконец произнес он, и Джейс засмеялся – именно в этот резкий едкий смех Клэри влюбилась в самый первый раз. Ангел не жертвы, а мести, из золота, крови и огня, уверенный даже перед лицом поражения.

– Ты понимаешь, о чем я, – сказал Джейс. – Тогда какое имеет значение, умрем мы сейчас или позже…

– Вы не можете победить, – сказал Маттиас, – но можете выжить. Тех из вас, кто выберет этот вариант, может изменить Чаша Смерти, вы станете солдатами Утренней Звезды и будете править миром под руководством Джонатана Моргенштерна. Те, кто выберет остаться детьми Разиэля, пожалуйста, пока вы остаетесь в Идрисе. Границы Идриса будут запечатаны, закрыты от всего остального мира, который будет принадлежать нам. Вы сохраните землю, дарованную вам Ангелом, и в пределах ее границ будете в безопасности. Это мы можем вам обещать.

Джейс сердито посмотрел на него.

– Обещания Себастьяна ничего не стоят.

– Но у вас есть только его обещания, – ответил Маттиас. – Сохраняйте союз с нежитью, оставайтесь в границах Идриса, и вы выживете. Но это предложение действует только до тех пор, пока вы добровольно отдаетесь нашему хозяину. Ты и Кларисса. Переговоров не будет.

Клэри медленно обвела взглядом комнату. Одни нефилимы выглядели обеспокоенными, другие испуганными, третьи полными гнева. А остальные что-то подсчитывали. Она вспомнила тот день, когда стояла в Зале Договоров перед этими же людьми и показывала им руну Союза, которая могла помочь выиграть войну. Тогда они были благодарны. Но этот же Совет голосовал за то, чтобы прекратить поиски Джейса, когда его забрал Себастьян, потому что жизнь одного парня не стоила их ресурсов.

Особенно, если этот парень был приемным сыном Валентина.

Когда-то она считала, что есть хорошие и плохие люди, есть светлая и темная сторона, но больше она так не считает. Она видела зло, в своем брате и отце, зло благих намерений шло не в ту сторону, а абсолютное зло жаждало власти. Но и в добре не было безопасности: добродетель могла резать словно нож, а огонь Небес ослеплял.

Она стала отходить от Алека и Изабель, как ее руку поймал Саймон. Она обернулась, посмотрела на него и покачала головой. Ты должен мне позволить это сделать.

Его темные глаза умоляли ее.

– Не надо, – прошептал он.

– Он сказал, мы оба, – прошептала она в ответ. – Если Джейс отправится к Себастьяну без меня, то он его убьет.

– Он в любом случае убьет вас обоих, – чуть не плача с разочарованием проговорила Изабель. – Ты не можешь пойти, и Джейс тоже. Джейс!

Джейс повернулся к ним. Клэри увидела, как выражение его лица изменилось, когда он осознал, что она пытается добраться до него. Он покачал головой, проговорив одними губами:

– Нет.

– Дай нам время, – заговорил Роберт Лайтвуд. – Дай нам время, чтобы хотя бы проголосовать.

Маттиас убрал нож от горла Джии и держал его в воздухе; другая его рука окружала Консула, держа спереди за одежды. Он поднял нож к потолку, и в этот момент из него вспыхнул свет.

– Время, – усмехнулся он. – Почему Себастьян должен давать вам время?

Воздух прорезал резкий звон. Клэри увидела, как мимо нее пронеслось что-то яркое, и услышала звук ударяющегося металла о металл, когда в нож, который Маттиас держал над головой Джии, врезалась стрела, выбив его из руки. Клэри закрутила головой по сторонам и заметила Алека, опускающего лук, чья тетива еще вибрировала.

Маттиас взревел и отшатнулся назад, у него кровоточила рука. Когда он наклонился вниз за упавшим оружием, Джиа рванула прочь. Клэри услышала, как Джейс прокричал: «Накири!». Он вынул из-за пояса кинжал серафимов, и его сияние осветило зал.

– Прочь с дороги! – закричал он и стал пробивать себе дорогу вниз по ступеням, к кафедре.

– Нет!

Отбросив лук, Алек перепрыгнул ряд скамеек и обрушился сверху на Джейса, повалив его на землю именно в тот момент, когда кафедра загорелась, как вспыхнувший от бензина костер. Джиа закричала и прыгнула с платформы в толпу; Кадир поймал ее и осторожно опустил, когда Сумеречные охотники уставились на разгорающееся пламя.

– Что за черт, – прошептал Саймон, его пальцы до сих пор сжимали руку Клэри. Она видела Маттиаса, черная тень в самом сердце огня. Он явно не причинял ему вреда. Похоже, он смеялся, снова и снова вскидывая вверх руки, словно дирижер, управляющий огненным оркестром. Комнату заполнили вопли, вонь и треск горящего дерева. Алина с плачем уцепилась за свою истекающую кровью мать. Хелен, как и Джулиан, беспомощно наблюдали, пытаясь защитить юных Блэкторнов от того, что происходило.

Но Эмму никто не защищал. Она стояла отдельно ото всех, ее маленькое личико побелело от потрясения, когда сквозь ужасные звуки, заполнившие комнату, грохот пронзили крики Маттиаса:

– Два дня, нефилимы! У вас есть два дня, чтобы решить свою судьбу! А потом вы сгорите! Вы сгорите в огне Преисподней, и ваши кости покроет пепел Эдома!

Его голос поднялся до неземного крика и неожиданно оборвался, когда пламя погасло, и он исчез вместе с ним. Последние угли лизали пол, их светящиеся края едва касались сообщения на кафедре, по-прежнему нацарапанного на ихоре.

Veni.

Я ПРИШЕЛ.

Майе нужно было всего две минуты, чтобы сделать глубокие вздохи возле двери квартиры, прежде чем заставить себя и вставить ключ в замок.

В коридоре все казалось обычным, устрашающе обычным. Пальто Джордана и Саймона висели на гвоздиках в узком проходе. Стены украшены уличными знаками, купленными на блошиных рынках.

Она направилась в гостиную, которая, казалось, застыла во времени: телевизор включен, на экране темные помехи, два игровых джойстика лежат на диване. Они забыли выключить кофейник. Она подошла и щелкнула выключателем, стараясь изо всех сил не замечать фотографии ее с Джорданом, приклеенные к холодильнику: они на Бруклинском мосту, пьют кофе в закусочной на Вэйверли Плейс, Джордан смеется и демонстрирует свои ногти, которые Майя накрасила синим, зеленым и красным. Она и понятия не имела, что он наделал так много фотографий, как будто пытался запечатлеть каждую секунду их отношений, чтобы те словно вода не ускользнули из его воспоминаний.

Перед тем, как войти в спальню, ей пришлось успокоиться. На не заправленной кровати царил беспорядок – Джордан никогда не отличался аккуратностью, – его вещи были разбросаны по всей комнате. Майя прошла через комнату к комоду, где хранила свои вещи, и сняла одежду Лейлы.

С облегчением она натянула свои джинсы и футболку. Она уже потянулась за пальто, когда в дверь позвонили.

Джордан свое оружие, выданное ему Претором, хранил в сундуке у изножья кровати. Она откинула его крышку и схватила тяжелый железный сосуд, с начертанным спереди крестом.

Девушка накинула пальто и вышла в гостиную, спрятав сосуд в карман и обхватив его пальцами. Она протянула руку и распахнула входную дверь.

У девушки, стоящий на пороге, были темные, спадающие на плечи волосы. По сравнению с ними кожа казалась мертвенно бледной, губы – темно-красными. На ней был строгий черный костюм, она была похожа на современную Белоснежку по темпераменту, типажу и холодности.

– Ты звонила мне, – проговорила она. – Девушка Джордана Кайла, я права?

Лили – самая умная в вампирском клане. Знает все. Они с Рафаэлем всегда были не разлей вода.

– Не веди себя так, будто не знаешь, Лили, – огрызнулась Майя. – Ты и раньше тут бывала, уверена ты забрала Саймона для Морин именно из этой квартиры.

– И? – Лили скрестила руки, отчего ее дорогой костюм смялся. – Пригласишь меня внутрь или нет?

– Нет, – отрезала Майя. – Поговорим здесь, в коридоре.

– Зануда. – Лили прислонилась к стене с облупившейся краской и скривилась. – И зачем ты вызвала меня сюда, оборотень?

– Морин сумасшедшая, – сказала Майя. – Рафаэль и Саймон исчезли. Себастьян Моргенштерн убивает нежить, чтобы что-то доказать нефилимам. И, может, пришло время вампирам и оборотням поговорить. Даже объединиться.

– Ты просто очаровательна, – проговорила Лили и выпрямилась. – Послушай, Морин сумасшедшая, но по-прежнему лидер клана. И я вот что тебе скажу. Она не будет вести переговоры с самоуверенным членом стаи, которая потеряла доверие из-за того, что погиб ее парень.

Майя крепче сжала руку на пузырьке. Ей хотелось выплеснуть содержимое в лицо Лили настолько сильно, что ее это пугало.

– Позвони мне, когда станешь лидером стаи. – В глазах вампирши промелькнул темный свет, как будто она без слов пыталась что-то сказать Майе. – И тогда мы поговорим.

Лили развернулась и зацокала своими высокими каблуками по коридору. Майя медленно расслабила в кармане пальцы, лежащие на пузырьке со святой водой.

– Отличный выстрел, – заметил Джейс.

– Не нужно надо мной смеяться.

Алек и Джейс находились в одной из военных комнат для допросов с подслушивающими устройствами – не в той же, где до этого Джейс был с Клэри, но другой более строгой комнате в старой части Гарда. Стены были из камня, и вдоль западной стены тянулась одна длинная скамья. Джейс опирался на нее коленями, куртка была отброшена в сторону, правый рукав рубашки закатан.

– А я и не смеюсь, – возразил Джейс, и Алек прижал кончик стило к его обнаженной коже на руке. Когда из адамаса заструились темные линии, Джейс не мог не вспомнить тот день в Аликанте, Алек перевязывал ему руку и сердито говорил: «Ты можешь исцеляться медленно и ужасно, как примитивный». В тот день Джейс разбил рукой окно, он заслужил все, что Алек ему сказал.

Алек медленно выдохнул: он всегда был очень аккуратен с рунами, особенно иратце. Казалось, он тоже чувствовал легкое жжение, Джейс ощущал жало у своей кожи, хотя никогда не возражал против боли – свидетельством этого являлось то, что его бицепсы покрывала целая сеть белых шрамов и спускалась к предплечью. В руне, сделанной твоим парабатай, таилась особая сила. Вот почему их двоих отослали, чтобы Алек мог исцелить Джейса как можно быстрее и эффективнее, пока остальные в семействе Лайтвудов встречались в кабинете Консула. Джейс сильно удивился, поскольку ожидал, что они заставят его сидеть на заседании с синим и отекшим запястьем.

– Я не смеюсь, – повторил Джейс, когда Алек закончил и отошел назад, чтобы осмотреть свою работу. Джейс уже чувствовал онемение от того, что иратце растекается по венам, успокаивает боль в руке, заживляет разбитую губу. – Ты попал в нож Маттиаса почти через весь амфитеатр. Чистый выстрел, Джию совершенно не задел. А еще он двигался.

– У меня была мотивация. – Алек сунул свое стило за пояс. Его темные волосы неровно спадали на глаза, по сути, он их не подрезал с тех пор, как они с Магнусом расстались.

Магнус. Джейс закрыл глаза.

– Алек, – проговорил он. – Я пойду. Ты же знаешь, что я пойду.

– Ты так говоришь, будто хочешь меня убедить, – сказал Алек. – Думаешь, я хочу, чтобы ты сдался Себастьяну? Ты с ума сошел?

– Мне кажется, что это единственный способ вернуть Магнуса, – говорил Джейс в темноту, скрывающуюся за его веками.

– И ты готов обменять жизнь Клэри? – голос Алека прозвучал ядовито. Глаза Джейса распахнулись, Алек смотрел на него в упор, но без всякого выражения.

– Нет, – ответил Джейс, слыша в своем голосе поражение. – Этого я сделать не могу.

– А я и не просил, – произнес Алек. – Это… это то, что пытается сделать Себастьян. Вбить клинья между всеми нами, используя людей, которых мы любим, в качестве крюков, чтобы оттащить нас в разные стороны. Мы не должны ему это позволить.

– И когда это ты стал таким мудрым? – спросил Джейс.

Алек засмеялся – короткий хриплый смех.

– Я буду мудрым, когда ты будешь осторожным.

– Может, ты всегда был мудрым, – сказал Джейс. – Я помню, когда спросил тебя, не хочешь ли ты стать парабатай, а ты ответил, что тебе нужен день, чтобы подумать. А потом ты снова пришел и сказал да, а когда я спросил, почему ты согласился, ты ответил, что за мной должен кто-то присматривать. Ты был прав. Я больше не задумывался об этом, потому что мне не приходилось. У меня был ты, а ты всегда присматривал за мной. Всегда.

Лицо Алека напряглось, Джейс практически видел, как напряжение пульсирует по венам его парабатай.

– Не надо, – проговорил Алек. – Не говори так.

– Почему нет?

– Потому, – ответил Алек. – Обычно такое люди говорят, когда собираются умереть.

– Если Клэри и Джейса отправят к Себастьяну, то их отправят на смерть, – проговорила Мариза.

Они находились в кабинете Консула, наиболее шикарно оформленной комнате во всем Гарде. Под ногами лежал толстый ковер, на каменных стенах висели гобелены, по диагонали через всю комнату протянулся массивный стол. На одной стороне сидела Джиа Пенхаллоу, порез на горле зажил, когда иратце подействовало. Позади стула стоял ее муж, Патрик, положив руку ей на плечо.

Напротив них восседали Мариза и Роберт Лайтвуды; на удивление, Клэри, Изабель и Саймону тоже позволили остаться в комнате. Обсуждалась ее и судьба Джейса, но у Конклава никогда раньше не возникало проблем с решением человеческих судеб без их участия.

– Себастьян сказал, что не обидит их, – сказала Джиа.

– Его слова ничего не стоят, – огрызнулась Изабель. – Он лжет. И то, что он поклялся Ангелом, ничего не значит, потому что ему плевать на Ангела. Он служит Лилит, если вообще кому-нибудь служит.

Раздался тихий щелчок, и открылась дверь, впуская внутрь Алека и Джейса. Они спустились всего на несколько ступеней, Джейс выглядел ужасно, с разбитой губой и запястьем, сломанным или вывихнутым. Но сейчас все вроде возвращалось на свои места; входя, он пытался улыбаться Клэри, но взгляд его оставался обеспокоенным.

– Вы должны понять, как все это видит Конклав, – сказала Джиа. – Вы сражались с Себастьяном в Буррене. Им рассказали, но сами они не видели, по крайней мере, до Цитадели, разницы между Омраченными и Сумеречными охотниками. Никогда не существовало расы более могущественной, чем нефилимы. Теперь она есть.

– Причина, по которой он напал на Цитадель, – собрать информацию, – сказал Джейс. – Он хотел понять, на что способны нефилимы – не просто группка, которую мы смогли собрать в Буррене, а воины, отправленные Конклавом воевать. Он хотел увидеть, как они противостоят его войску.

– Он проверял наш предел, – произнесла Клэри. – Оценивал нас.

Джиа взглянула на нее.

– Menemenetekelupharsin, – тихо проговорила она.

– Вы были правы, когда сказали, что Себастьян не хочет устраивать большую бойню, – сказал Джейс. – Ему интересно выиграть множество маленьких боев, где он сможет обратить кучу нефилимов. И добавить к своему войску. И, возможно, это сработало бы: остаться в Идрисе, позволить ему провести бой здесь, отбить поток его армии на скалах Аликанте. Только теперь, когда он захватил представителей нежити, вариант остаться здесь не сработает. Если мы не будем наблюдать, а нежить обратится против нас, Договор развалится. Весь мир развалится.

Взгляд Джии упал на Саймона.

– А что ты скажешь, нежить? Маттиас прав? Если мы откажемся выкупать у Себастьяна заложников, приведет ли это к войне с нежитью?

Саймон был поражен, что к нему обратились в такой официальной роли. Осознанно или нет, но его рука потянулась к медальону Джордана на шее, он держал его, пока говорил:

– Я думаю, – с неохотой начал он, – что, несмотря на то, что некоторые Сумеречные охотники проявят благоразумие, вампиры – нет. Они уже считают, что нефилимы установили низкую цену за их жизни. Маги… – Он покачал головой. – Я не совсем понимаю магов. Или фейри – я хочу сказать, что Королева Благого двора, похоже, обращает внимание только на себя. Она помогла Себастьяну вот с этим. – Он вытянул руку, на которой сверкало кольцо.

– Вполне вероятно, что она скорее не помогала Себастьяну, а больше утоляла свое ненасытное желание все знать, – сказал Роберт. – Это правда, она шпионила за вами, но Себастьян тогда не был нашим врагом. А для большей убедительности скажу, что Мелиорн утверждал с пеной у рта, что Волшебный народ предан нам, а Себастьян – их враг, а фейри не могут лгать.

Саймон пожал плечами.

– В любом случае, я хочу сказать, что не понимаю, как они мыслят. Но оборотни любят Люка. Они готовы на все, чтобы вернуть его.

– Когда-то он был Сумеречным охотником… – начал Роберт.

– Еще хуже, – проговорил Саймон, и это говорил не старейший друг Клэри, а кто-то другой, кто был хорошо осведомлен о политике нежити. – Они видят, как нефилимы обращаются с представителями нежити, которые когда-то были нефилимами, что доказывает тот факт, что Сумеречные охотники считают, будто кровь нежити отравлена. Однажды Магнус рассказывал мне об ужине с Охотниками и нежитью, на который его пригласили в Институт, после него Охотники выбросили все тарелки. Потому что представители нежити прикасались к ним.

– Не все нефилимы такие, – произнесла Мариза.

Саймон пожал плечами.

– Я в первый раз пришел в Гард, потому что Алек привел меня, – сказал он. – Я полагал, что Консул хотел поговорить со мной. Но вместо этого меня бросили в темницу и морили голодом. Парабатай Люка сказал ему убить себя, когда Люка обратили. Претор Люпус был сожжен дотла тем, даже если он враг Идриса, кто является Сумеречным охотником.

– Так ты хочешь сказать да, это будет война? – спросила Джиа.

– Война уже идет, не так ли? – произнес Саймон. – Разве вы не были только что ранены в бою? Я лишь говорю – Себастьян использует трещины в ваших союзах, чтобы сломить вас, и у него это хорошо получается. Может, он и не понимает людей, я этого не утверждаю, но он понимает зло, предательство и эгоизм, а это то, что связано с разумом и сердцем. – Он резко закрыл рот, будто боясь, что сказал слишком много.

– Значит, ты считаешь, что мы должны сделать то, о чем просит Себастьян и отправить к нему Джейса и Клэри? – спросил Патрик.

– Нет, – ответил Саймон. – Я считаю, что он все время лжет, и то, что мы их отправим, не поможет. Даже если он клянется, то все равно лжет, как и сказала Изабель. – Он взглянул на Джейса, а потом на Клэри. – Ты знаешь, – произнес он. – Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Ты знаешь, что он никогда не имеет в виду то, что говорит. Скажи им.

Клэри покачала головой, но за нее ответила Изабель:

– Они не могут, – сказала она. – Будет казаться, что они умоляют за свои жизни, а никто из них этого не сделает.

– Я уже вызвался, – проговорил Джейс. – Я сказал, что пойду. Вам известно, для чего я ему нужен. – Он широко раскинул руки. Клэри не удивилась, увидев священный огонь под кожей предплечий, словно золотые провода. – Священный огонь ранил его в Буррене. Он боится его, поэтому боится и меня. Я видел это на его лице, в комнате Клэри.

Повисло долгое молчание. Джиа откинулась на спинку своего стула.

– Ты прав, – сказала она. – Я ни с кем из вас не спорю. Но я не могу контролировать Конклав, и среди них есть те, кто выберет то, что на их взгляд безопасно. А еще есть те, кто с самого начала ненавидит идею объединения с нежитью и воспользуется возможностью отказаться. Если Себастьян хочет расколоть Конклав на фракции, а я в этом уверена, он нашел хороший для этого способ. – Она обвела взглядом Лайтвудов, Джейса и Клэри, спокойный взгляд Консула останавливался на каждом из них по очереди. – Я бы с радостью выслушала предложения, – немного сухо добавила она.

– Мы могли бы уйти в подполье, – тут же предложила Изабель. – Исчезнуть в таком месте, где Себастьян нас никогда не найдет. Вы можете доложить ему, что Джейс и Клэри сбежали, несмотря на ваши попытки удержать нас. Он не сможет вас в этом обвинить.

– Разумный человек не обвинит Конклав, – произнес Джейс. – А его таким не назовешь.

– И нам негде спрятаться от него, – добавила Клэри. – Он нашел меня в доме Аматис. Он может найти меня везде. Возможно, Магнус мог нам помочь, но…

– Есть и другие маги, – сказал Патрик, и Клэри случайно взглянула на лицо Алека. Оно было словно выточено из камня.

– На их помощь нельзя рассчитывать, независимо от того, сколько вы им заплатите, только не сейчас, – сказал Алек. – Все дело в похищении. Они не придут на помощь Конклаву, пока не увидят, что сначала мы придем им на помощь.

Раздался стук в дверь, и внутрь вошли два Безмолвных Брата, их одежды мерцали, как пергамент в ведьмином огне.

– Брат Енох, – вместо приветствия произнес Патрик, – и…

– Брат Захария, – закончил второй из них, опустив свой капюшон.

Несмотря на то, на что Джейс намекнул в комнате Консула, вид Захарии теперь в человеческом обличье вызывал потрясение. Его едва можно было узнать, лишь темные руны на выступах скул напоминали о том, кем он был. Он был стройным, почти худым, с изящной и очень человеческой элегантностью в форме лица, и с темными волосами. Он выглядел лет на двадцать.

– Разве это, – тихим изумленным голосом проговорила Изабель, – Брат Захария? Когда это он стал красавчиком?

– Изабель! – прошептала Клэри, но Брат Захария либо не слышал ее, либо обладал огромной сдержанностью. Он посмотрел на Джию, а потом, к удивлению Клэри, сказал что-то на языке, которого она не знала.

На мгновение губы Джии задрожали. Затем они сжались в твердую линию. Она повернулась к остальным.

– Амальрик Крейгмессер погиб, – произнесла она.

Клэри, онемевшей за множество часов от десятка потрясений, потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это: Омраченный, схваченный в Берлине и отправленный в Базилиас, пока Братья искали лекарство.

– Ничего из того, что мы испытали на нем, не сработало, – сказал Брат Захария. Его голос звучал музыкально. Он говорил по-британски, как показалось Клэри, раньше она слышала его голос только в своей голове, и телепатическое общение, по-видимому, стирало акцент. – Ни одно заклинание, ни одно зелье. В конце концов, мы заставили его выпить из Чаши Смерти.

«Его это уничтожило, – сказал Енох. – Смерть наступила мгновенно».

– Тело Амальрика должно быть отправлено через Портал к магам в Спиральном Лабиринте на изучение, – сказала Джиа. – Возможно, если мы сработаем быстро, она… они смогут что-то узнать из его смерти. Какую-то разгадку к излечению.

– Бедная его семья, – произнесла Мариза. – Они даже не увидят, как его сжигают и хоронят в Городе Молчания.

– Он больше не нефилим, – сказал Патрик. – Если его и похоронят, то на перекрестке за пределами Броселиндского леса.

– Как и мою мать, – проговорил Джейс. – Потому что она покончила с собой. Преступников, самоубийц и монстров хоронят там, где пересекаются все дороги, верно?

Он говорил притворно радостным голосом, так обычно он скрывал злость или боль. Клэри хотелось придвинуться к нему, но в комнате было слишком много людей.

– Не всегда, – тихим голосом ответил Брат Захария. – Один из юных Лонгфордов сражался в бою у Цитадели. Он был вынужден убить своего парабатай, которого обратил Себастьян. После этого он направил свой меч против себя и перерезал им запястья. Он будет похоронен сегодня вместе с остальными погибшими, со всеми почестями.

Клэри вспомнила молодого человека, которого видела у Цитадели: тот в красном обмундировании стоял над мертвым Сумеречным охотником и плакал, а вокруг него свирепствовала битва. Она все гадала, нужно ли ей остановиться, поговорить с ним, если это поможет, если она вообще хоть что-то может сделать.

Джейс выглядел так, будто его вот-вот вывернет.

– Вот почему вы должны отпустить меня к Себастьяну, – сказал он. – Этого нельзя избежать. Все эти войны, борьба с Омраченными – он найдет способы похуже. Себастьян всегда находит. Стать обращенным хуже смерти.

– Джейс, – резко воскликнула Клэри, но тот бросил на нее отчасти умоляющий, отчасти отчаянный взгляд. Взгляд, который просил не сомневаться в нем. Он наклонился вперед, оперевшись ладонями на стол Консула.

– Отправьте меня к нему, – повторил Джейс. – И я попытаюсь убить его. У меня есть священный огонь. Это наш лучший шанс.

– Не проблема отправить тебя в какое-то другое место, – проговорила Мариза. – Но мы не можем отправить тебя к нему, мы не знаем, где находится Себастьян. Вопрос в том, чтобы позволить ему забрать тебя.

– Тогда пусть он заберет меня…

– Ни в коем случае! – Брат Захария выглядел серьезно, и Клэри вспомнила, что он однажды ей сказал: «Если у меня будет шанс спасти последнего из рода Эрондейлов, это важнее для меня, чем верность властям». – Джейс Эрондейл, – сказал он. – Конклав может выбрать: подчиниться Себастьяну или бросить ему вызов, – но в любом случае тебя нельзя отдать так, как он того ожидает. Мы должны удивить его. В противном случае, мы просто-напросто доставим ему единственное оружие, которого он боится.

– У вас есть другое предложение? – спросила Джиа. – Мы должны выманить его? Использовать Джейса и Клэри, чтобы схватить его?

– Нельзя их использовать в качестве приманки, – возразила Изабель.

– Может, нам отделить его от его войска? – предложила Мариза.

– Себастьяна нельзя обмануть, – устало проговорила Клэри. – Его не заботят причины или оправдания. Для него есть только он сам и его желания, и если встать между этими двумя вещами, то он вас уничтожит.

Джиа перегнулась через стол.

– Может, мы убедим его в том, что он хочет совсем другого. Можем ли мы что-то предложить ему в качестве козыря?

– Нет, – прошептала Клэри. – Ничего. Себастьян…

Но как объяснить ее брата? Как объяснить взгляд в темное сердце черной дыры? Представь, что ты последний оставшийся на земле Сумеречный охотник; представь, что вся твоя семья и друзья мертвы; представь, что не осталось никого, кто бы верил в то, кто ты есть. Представь, что ты оказался на земле через миллиард, миллиард лет после того, как солнце выжгло всю жизнь, и тебе необходимо хотя бы одно живое существо, которое бы по-прежнему дышало рядом с тобой, но кругом ничего, только реки огня и пепла. Представь, насколько ты одинок, а потом представь, что есть только один единственный способ это исправить. Представь, что ты сделаешь, чтобы это произошло.

– Нет. Он не передумает. Никогда.

Раздался гул голосов. Джиа хлопнула в ладоши, призывая к тишине.

– Достаточно, – отрезала она. – Мы ходим по кругу. Пришло время Конклаву и Совету обсудить ситуацию.

– Если бы я только мог что-то предложить. – Глаза Брата Захарии обвели комнату, задумчивый взгляд под темными ресницами, и остановили на Джии. – Обряд похорон для погибших у Цитадели вот-вот начнется. Вы должны быть там, Консул, как и вы, Инквизитор. Я бы предложил, чтобы Клэри и Джейс остались в доме Инквизитора, учитывая окружающие их разногласия, и чтобы после обряда Совет снова собрался.

– У нас есть право присутствовать на заседании, – сказала Клэри. – Это решение касается нас. Оно о нас.

– Вас позовут, – объявила Джиа, ее взгляд не задержался на лице Клэри и Джейса, а скользнул мимо, охватив Роберта, Маризу, Братьев Еноха и Захария. – До тех пор, все остальные – вам понадобятся силы. Это будет долгая ночь.

12

Правильный кошмар

Тела горели в ровных рядах костров, которые были созданы на пути к лесу Броселинд. Солнце начало садиться за белое облачное небо, и когда каждый костер поднимался ввысь, оно взрывалось оранжевыми искрами. Эффект был необычно красив, хотя Джиа Пенхаллоу сомневалась, что каждый из скорбящих, собравшихся на равнине, думал также.

По какой-то причине, песня, которую она знала в детстве, заела у нее в голове.

Охотятся в черном целую ночь,

Белый же цвет символ скорби.

В золоте подвенечное платье невесты,

А красный от магии тебя защитит.

На костре в белом шёлке тела наши сжигают,

А если потерянный воротился, синее знамя висит.

В честь рождения нефилима пламя зажигают,

И им же наши грехи смывают.

Сера для тех, кто много знает,

А кости для тех из нас, кто не стареет.

Шафран при победном шествии сжигают,

И зеленый разбитые сердца наши исцеляет.

Серебром башни демонов покрывают,

А бронзой злые силы призывают.

А кости для тех из нас, кто не стареет. Брат Енох, в его робе цвета слоновой кости, шагал взад и вперед по линии костров. Сумеречные охотники стояли или опускались на колени, либо бросали в оранжевое пламя горсти бледных белых цветов из Аликанте, которые росли даже в зимнее время.

– Консул, – голос позади был мягким. Она обернулась и увидела брата Захарию – или мальчика, который, по крайней мере, когда-то был им – стоящего за ее плечом. – Брат Енох передал, что вы хотели поговорить со мной.

– Брат Захария, – начала она, а затем помедлила. – Есть ли другое имя, которое вы предпочитаете? Имя, которое вы носили до того, как стали Безмолвным Братом?

– Захария сойдет, – сказал он. – Я еще не готов вернуть старое имя.

– Я слышала, – начала она, и остановилась, потому что следующие слова было неловко произносить, – что один из колдунов Спирального Лабиринта, Тереза Грей, та, кого вы знали, и о ком заботились в прошлом. А для того, кто был Безмолвным Братом так долго как вы, это большая редкость.

– Она – это все, что у меня осталось с тех времен, – сказал Захария. – Она и Магнус. Я бы хотел поговорить с Магнусом, если можно, прежде чем он…

– Хотели бы вы пойти в Спиральный Лабиринт? – прервала его Джиа.

Захария испуганно взглянул на нее. На вид ему было столько же лет, сколько и ее дочери, подумала Джиа. Его ресницы были невероятно длинными, а глаза казались молодыми и старыми одновременно.

– Вы выпускаете меня из Аликанте? Разве вам не нужны все воины?

– Вы служили совету в течение более чем тридцати лет. Мы не можем просить вас о большем.

Он оглянулся на кострах, на черный дым, поднимающийся воздух.

– Как много знает Спиральный Лабиринт? О нападениях на институтах, Цитадель, представителей?

– Они хранители знаний, – сказала Джиа. – Не воины или политики. Они знают, что произошло в Буррене. Мы обсудили магию Себастьяна, возможные методы лечения омраченных, способы укрепления наших сил. Больше они ни о чем не спрашивают…

– И вы сами не говорите им, – перебил ее Захария. – Таким образом, они не знают о Цитадели, о представителях?

Джиа стиснула зубы.

– Я полагаю, вы хотите сказать, что я должна была им все рассказать.

– Нет, – сказал он. Он держал руки в карманах; его дыхание превращалось в пар на холодном прозрачном воздухе. – Я не говорю этого.

Они стояли бок о бок, среди снега и тишины, пока, к ее удивлению, он снова не заговорил:

– Я не отправлюсь в Спиральный Лабиринт. Я останусь в Идрисе.

– Но разве вы не хотите ее увидеть?

– Я хочу увидеть Тессу больше, чем еще чего-либо на свете, – сказал Захария. – Но если бы она знала больше о том, что происходит здесь, то она хотела бы быть здесь и сражаться рядом с нами, но мне бы не хотелось этого. – Его темные волосы упали вперед, когда он покачал головой. – Меня пробудили, и теперь я больше не Безмолвный Брат. Даже если я и не хотел этого. Может быть, это эгоизм. Я не уверен. Но я уверен, что колдуны в Спиральном Лабиринте в безопасности. Тесса в безопасности. Если я отправлюсь к ней, то тоже буду в безопасности, но я также буду скрываться. Я не колдун; я не могу принести пользу в Лабиринте. Но я могу быть полезным здесь.

– Вы могли бы съездить в Лабиринт и вернуться. Это будет сложно, но я могу попросить…

– Нет, – сказал он тихо. – Я не смогу встретить Тессу лицом к лицу и умолчать правду о том, что здесь происходит. Более того, я не могу пойти к Тессе и предстать перед ней как смертный человек, как сумеречный охотник, и не сказать ей о чувствах, которые я испытывал к ней, когда… – Он замолчал. – Мои чувства не изменились. Я не могу предложить ей это, а потом вернуться туда, где меня могут убить. Лучше пусть она думает, что для нас никогда не было шанса.

– Обдумайте все хорошенько, – сказала Джиа, глядя на его лицо, на надежду и тоску, что были видны каждому. Она посмотрела на Роберта и Маризу Лайтвудов, стоящих на расстоянии друг от друга в снегу. Недалеко была ее собственная дочь, Алина, которая стояла, положив голову на плечо Хелен Блэкторн. – Мы сумеречные охотники, мы ставим себя в опасность каждый час, каждый день. Я думаю, наши сердца такие же отчаянные, как и наши жизни. Когда мы отдаем сердце, мы отдаем каждый его кусочек. И если мы не получаем того, в чем так отчаянно нуждаемся, тогда как нам жить?

– Вы думаете, что она, возможно, уже не любит меня, – сказал Захария. – После всего этого времени.

Джиа ничего не сказала. В конце концов, это было именно то, о чем она думала.

– Это резонный вопрос, – сказал он. – И, возможно, так и есть. Пока она жива и здорова, и счастлива в этом мире, я найду способ, чтобы быть счастливым, даже вдали от нее, – он посмотрел на костры, на тени от них. – Где находится тело Лонгфорда? Тот, который убил его парабатая?

– Там, – указала Джиа. – Зачем вам это?

– Это худшее, что можно сотворить. Я не был бы достаточно храбр. Поскольку есть тот, у кого получилось сделать такое, я хотел бы выразить свое уважение ему, – сказал Захария, и пошел по заснеженной земле к кострам.

– Похороны закончились, – сказала Изабель. – Или, по крайней мере, дым перестал идти, – она сидела на подоконнике своей комнаты в доме Инквизитора. Комната была небольшой и выкрашена белой краской, а на окнах были цветастые занавески. Не очень в стиле Изабель, подумала Клэри, но было бы трудно воссоздать усыпанную блестками комнату Изабель в Нью-Йорке за короткий срок.

– Я на днях читала мой Кодекс, – Клэри до конца застегнула синий кардиган, в который она переоделась. Она больше не могла оставаться в свитере, который носила вчера, в котором еще и спала, и которого касался Себастьян, – и подумала. Примитивные убивают друг друга все время. У нас… точнее у них были войны, все виды войн, но это первый раз, когда нефилимам приходится убивать других сумеречных охотников. Когда Джейс и я пытались убедить Роберта позволить нам приблизиться к Цитадели, я не могла понять, почему он так упрямился. Но думаю, что я почти поняла это сейчас. Думаю, он не мог поверить, что сумеречные охотники могут действительно представлять угрозу для соплеменников. Независимо от того, что мы сказали им о Буррене.

Изабель рассмеялась.

– Какое благородство, – она подтянула колени к груди. – Знаешь, твоя мама брала меня в Адамантовую Цитадель с ней. Они сказали, что я стала бы отличной Железной Сестрой.

– Я видела их в бою, – сказала Клэри. – Сестер. Они были прекрасны. И устрашающими. Как будто ты наблюдаешь за огнем.

– Но они не могут выйти замуж. Они не могут быть ни с кем. Они живут вечно, но они не… у них нет жизни, – Изабель положила подбородок на колени.

– Все живут по-разному, – произнесла Клэри. – И посмотри на брата Захарию…

Изабель подняла взгляд.

– Я слышала, как мои родители говорили о нем по пути на сегодняшнюю встречу Совета, – сказала она. – Они говорили, что с ним произошло чудо. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из безмолвного брата превращался вновь в смертного. Я имею в виду, они могут умереть, но невозможно обернуть вспять заклятие.

– Множество вещей должны быть невозможными, – сказала Клэри, запустив пальцы в волосы. Она хотела принять душ, но она не могла вынести мысли о том, чтобы стоять там одной, под водой. Думать о своей маме. О Люке. Мысль о потере хоть одного из них, не говоря уже об обоих, была такой же ужасной, как быть брошенным в море: крошечный кусочек человечества в окружении миль воды вокруг и под, и пустое небо над ним. Ничто не поможет выбраться на сушу.

На автомате, она начала разделять волосы на две косы. Через секунду Изабель появилась позади нее в зеркале.

– Позволь мне сделать это, – спокойно сказала она, и взялась за пряди волос Клэри, ее пальцы мастерски заплетали волосы.

Клэри закрыла глаза и позволила себе на мгновение быть потерянной в руках кого-то другого, заботящегося о ней. Когда она была маленькой девочкой, ее мама заплетала ей волосы каждое утро перед приходом Саймона, чтобы отправиться вместе в школу. Она вспомнила его привычку развязывать ленточки на косах, пока она рисовала, и прятать их в разных местах – в ее карманах, рюкзаке – ожидая пока она заметит и бросит карандаш в него.

Временами было сложно поверить, что ее жизнь некогда была настолько обычной.

– Эй, – говорит Изабель, слегка подталкивая ее. – Ты в порядке?

– Да, – ответила Клэри. – Я в порядке. Все в полном порядке.

– Клэри, – она почувствовала руку Изабель на ее ладони, и медленно сжала пальцы. Ее рука была влажной. Клэри поняла, что она сжимала одну из шпилек Изабель так крепко, что концы впились ей в ладонь, и кровь бежала по запястью. – Я не… Я даже не помню, как взяла ее… – в остолбенении ответила она.

– Я возьму это, – Изабель вытащила шпильку. – Ты не в порядке.

– Я должна быть в порядке, – возразила Клэри. – Я должна. Я должна держать себя в руках и не развалиться. Для моей мамы и для Люка.

Изабель издала нежный, успокаивающий звук. Клэри обратила внимание на то, что она провела стило по ее ладони, и поток крови замедлился. Она все еще не чувствовала боли. Была только тьма на краю ее сознания, тьма, что угрожала накрыть ее каждый раз, когда она думала о своих родителях. Ей казалось, что она тонула, дергая ногами по краям ее собственного сознания, чтобы удержаться наплаву.

Изабель вдруг ахнула и отскочила.

– Что такое? – спросила Клэри.

– Я видела лицо, лицо в окне…

Клэри выхватила Эосфорос из-за пояса и прошлась через всю комнату. Изабель была прямо за ней: ее серебристо-золотой кнут извивался у нее в руках. Она выбросила его вперед, и кончик обернулся вокруг ручки окна и дернул ее. Они услышали визг, и небольшая, темная фигура упала вперед на ковер, приземлившись на руках и коленях.

Кнут Изабель обернулся вокруг ее руки, пока она удивленно пялилась на человека. Тень на полу распрямилась, оказавшись низкой фигурой, одетой в черное, и бледным пятном на месте лица. Фигура встряхнула длинными светлыми волосами, выпуская из под капюшона длинные косы.

Клэри произнесла:

– Эмма?

Юго-западная часть Лонг Мидоу в Проспект парке была пустынной этой ночью. Полная луна светила на фоне железистых песчаников за пределами парка, были видны очертания голых деревьев, и пространство, покрытое засохшей травой, на котором расположилась стая.

Это был круг, примерно двадцать футов в радиусе, в котором стояли оборотни. Вся Нью-Йоркская стая была здесь: тридцать или сорок волков, молодых и старых.

Лейла, чьи темные волосы были стянуты в хвост, гордо прошлась к центру круга и один раз хлопнула ладонями, чтобы привлечь внимание.

– Члены стаи, – сказала она. – Объявлен вызов. Руфус Гастингс вызвал на поединок Варфоломея Веласкеса за место руководителя стаи Нью-Йорка, – по толпе прошелся ропот. Лейла повысила голос. – Это вопрос временного руководства в отсутствии Люка Гэрровэя. Пока вопрос о смене лидера в лице Люка Гэрровэя не будет подниматься, – она всплеснула руками. – Пожалуйста, выйдите вперед, Варфоломей и Руфус.

Бэт шагнул вперед в круг, и мгновение спустя Руфус последовал за ним. Оба были одеты не по сезону: в джинсы, футболки, и сапоги, их руки были голыми, несмотря на холодный воздух.

– Правила боя таковы, – ответила Лейла. – Волк должен бороться с волком без оружия, можно пользоваться клыками и когтями. Поскольку это бой за лидерство, битва будет до смерти, а не до первой крови. Тот, кто выживет, станет лидером, и все другие волки будут присягать ему сегодня вечером. Все понятно?

Бэт кивнул. Он выглядел напряженным, стоя сжав челюсти. Руфус улыбался всем, размахивая руками. Он отмахнулся от слов Лейлы.

– Мы все знаем, как это происходит, дитя.

Ее губы сжались в тонкую линию.

– Тогда вы можете начать, – сказала она, и когда она встала в круг вместе с остальными, то пробормотала, – Удачи, Бэт, – себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали ее.

Руфус не выглядел обеспокоенным. В тот момент, когда Лейла вернулась в круг к стае, он, все еще ухмыляясь, бросился вперед.

Бэт обогнул его. Руфус был высоким и тяжелым; Бэт же был легче и быстрее. Он развернулся боком, увернувшись от когтей Руфуса, и вернулся с апперкотом, от которого голову Руфуса откинуло назад. Он быстро воспользовался преимуществом, обрушивая удары, от которых другой волк пятился назад; пятки Руфуса скользили по земле, и низкое рычание зародилось в глубине его горла.

Его руки висели по бокам, пальцы были сжаты в кулаки. Бэт снова качнулся, послав удар в плечо Руфуса, и в это мгновение он повернулся, и полоснул его левой рукой. Его когти были полностью выдвинуты – длинные и сверкающие в лунном свете. Было ясно, что он заточил их заранее. Каждый из когтей был как бритва, и они прошлись по груди Бэта, разодрав его футболку, и кожу заодно с ней. Алая кровь появилась на груди Бэта.

– Первая кровь, – объявила Лейла, и волки стали притопывать, медленно, каждый поднимал левую ногу и опускал ее в едином ритме, превратив землю в своеобразный барабан.

Руфус снова улыбнулся и двинулся на Бэта. Бэт размахнулся и ударил его, послав еще один удар в челюсть, от которого у Руфуса потекла кровь изо рта. Руфус повернул голову в сторону, и сплюнул кровь на траву, продолжая наступать. Бэт попятился; его когти сейчас были выпущены, глаза стали узкими и желтыми. Он зарычал и вытянул ногу для пинка, но Руфус схватил его за ногу и дернул, кинув Бэта на землю. Он бросился вперед следом за Бэтом, но другой оборотень уже перевернулся, и Руфус приземлился на землю.

Бэт вскочил на ноги, но было ясно, что он теряет кровь. Кровь спускалась по груди, и проникала за пояс джинсов, а его руки были все влажные от крови. Он полоснул когтями. Руфус увернулся, принимая удар на плечо. У него появилось четыре неглубоких пореза. С рычанием он схватил запястье Бэта и скрутил его. Звук хруста кости был громким, и Бэт ахнул и отстранился.

Руфус накинулся на него. Его вес пригвоздил Бэта к земле, отчего голова Бэта ударилась о землю. Бэт обмяк.

Другие волки все еще стучали по земле ногами. Некоторые из них открыто плакали, но никто не двинулся вперед, когда Руфус сел на Бэта, одной рукой прижимая его тело к траве, другую подняв в воздух, отчего его когти замерцали при лунном свете. Он двинулся, чтобы нанести смертельный удар…

– Стоп, – завопила Майя на другой стороне круга. Другие оборотни оглянулись в шоке. Руфус ухмыльнулся.

– Эй, девочка, – сказал он.

Майя не двигалась. Она была в центре круга. Она прошла мимо линии волков, не замечая никого из них. Она была одета в брюки и джинсовую куртку, волосы были аккуратно собраны назад. Выражение ее лица было серьезным, почти пустым.

– Я хочу бросить вызов, – сказала она.

– Майя, – возразила Лейла. – Ты знаешь закон! «Когда ты борешься с волком стаи, ты должен бороться с ним в одиночку и вдали, чтобы другие не принимали участие в поединке, и стая не разобщилась». Ты не можешь прервать бой.

– Руфус собирается нанести фатальный удар, – бесстрастно произнесла Майя. – Вам действительно кажется, что я должна ждать еще пять минут, прежде чем бросить вызов? Я буду, если Руфус слишком напуган, чтобы драться со мной пока Бэт еще дышит.

Руфус оттолкнул безвольное тело Бэта с ревом, и двинулся на Майю. Голос Лейлы был полон паники:

– Майя, убирайся отсюда! После того, как пролилась первая кровь, мы не можем остановить бой…

Руфус бросился на Майю. Его когти порвали край ее пиджака; Майя упала на колени и перекатилась, выпустив когти. Ее сердце быстро стучало в ее груди, посылая волну за волной горячей крови по венам. Она почувствовала жгучую боль в плече. Первая кровь.

Оборотни снова начали топать по земле, хотя на этот раз они не молчали. То тут, то там были слышны бормотания и охи. Майя сделала все, чтобы блокировать все вокруг, игнорировать. Она увидела, как Руфус шагнул к ней. Он был тенью в лунном свете, и в этот момент она увидела не только его, но и Себастьяна, нависшего над ней на пляже, холодного принца, вырезанного изо льда и крови.

Твой парень мертв.

Она сжала в кулак землю. Когда Руфус бросился на нее, приготовив когти, похожие на бритву, она встала и бросила горсть земли и травы ему в лицо.

Он отшатнулся, втягивая воздух. Пока он был ослеплен, Майя шагнула вперед и пнула ботинком его в ногу. Она услышала тихий хруст кости, слышала, как он кричал; в тот момент, когда он отвлекся, она вонзила когти ему в глаза.

Крик вырвался из его горла, и быстро прекратился. Он упал назад, с грохотом рухнув на траву, как будто упало дерево, а не человек. Она посмотрела на свою руку. Она была вся в крови и какой-то жидкости: наверно это вещество из глазниц.

Она упала на колени и легла на траву. Ее когти втянулись обратно, и она провела рукой о землю, снова и снова, ее желудок сжимался. Она почувствовала руку на спине и подняла взгляд. Она увидела Лейлу, склонившуюся над ней.

– Майя, – тихо сказала она, но ее голос заглушили выкрики стаи, повторявшей имя своего нового лидера:

– Майя, Майя, Майя.

Глаза Лейлы были темными и обеспокоенными. Майя поднялась на ноги, вытирая рот рукавом пиджака, и прошлась по траве к Бэту. Она наклонилась к нему, и коснулась рукой его щеки.

– Бэт? – позвала она.

С усилием он открыл глаза. Кровь была у него на рту, но он дышал ровно. Майя догадалась, что он уже начал исцеляться от ударов Руфуса.

– Я не знал, что ты дерешься не по правилам, – сказал он с полуулыбкой.

Майя подумала о Себастьяне, о его сверкающей улыбке и телах на пляже. Она думала о том, что сказала Лили. Она думала о сумеречных охотниках, и о хрупкости Соглашений и Совета. «Это будет грязная война», подумала она, но вслух произнесла совсем другое:

– Я не знала, что тебя зовут Варфоломей, – она взяла его за руку, сжав своей окровавленной ладонью. Все вокруг них все еще скандировали ее имя:

– Майя, Майя, Майя!

Он закрыл глаза.

– У всех есть секреты.

– Разницы почти никакой, – пожаловался Джейс, свернувшись на подоконнике его и Алека чердака. – Все равно похоже на тюрьму.

– Как вы думаете, это побочный эффект того, что вооруженные охранники окружают дом? – предложил Саймон. – Просто как вариант.

Джейс бросил на него раздраженный взгляд.

– Что не так с примитивными, и их подавляющей привычкой констатировать очевидное? – спросил он. Он наклонился вперед, глядя сквозь стекла окон. Возможно, Саймон немного преувеличивал, но незначительно. Темные фигуры, стоящие у дома инквизитора, может, и были невидимыми для неопытного глаза, но не Джейса.

– Я не примитивный, – сказал Саймон, повышая голос. – И что не так с сумеречными охотниками и их подавляющей привычкой ставить под угрозу себя и жизни своих близких?

– Хватит спорить, – Алек сидел, прислонившись к стене, в классической позе для раздумий, подперев подбородок рукой. – Охранники там, чтобы защищать нас, а не держать нас под стражей. Это дает нам некоторую перспективу.

– Алек, ты знаешь меня уже семь лет, – сказал Джейс. – У меня когда-нибудь были перспективы?

Алек сердито посмотрел на него.

– Ты все еще зол на то, что я сломал свой телефон? – спросил Джейс. – Потому что ты сломал мне запястье, так что я бы сказал, что мы квиты.

– Вывихнул, – поправил его Алек. – Не сломал.

– Теперь кто спорит? – возмутился Саймон.

– Молчи, – Алек указал на него с выражением еле скрываемого отвращения. – Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я продолжаю вспоминать, как пришел сюда и увидел как ты лапал мою сестру.

Джейс сел.

– А я не слышал об этом.

– Ой, да ладно… – сказал Саймон.

– Саймон, ты покраснел, – заметил Джейс. – И раз ты вампир, и почти никогда не краснеешь, то лучше бы это было чем-то интересным. Или странным. Вы использовали велосипед или пылесос в своих извращениях? А может зонты?

– Большие зонты, или маленькие для коктейлей? – спросил Алек.

– Разве это важно… – начал Джейс, а затем замолчал, когда Клэри и Изабель вошли в комнату, держа девочку за руку. Спустя мгновение удивленной тишины, Джейс узнал ее: это Эмма, девочка, за которой побежала Клэри во время заседания совета. Та, которая смотрела на него с плохо скрываемым обожанием как на героя. Не то, чтобы ему это не нравилось, но было немного странно оттого, что у тебя есть фанат-ребенок, который вдруг появился в середине неловкого разговора.

– Клэри, – сказал он. – Ты похитила Эмму Карстаирс?

Клэри сердито взглянула на него.

– Нет. Она сама пришла сюда.

– Я вошла через одно из окон, – пояснила Эмма услужливо. – Как Питер Пэн.

Алек уж было начал возмущаться, но Клэри подняла свободную руку, чтобы остановить его: ее другая рука теперь была на плече Эммы.

– Просто помолчите все пару минут, ладно? – сказала Клэри. – Она не должна быть здесь, да, но она пришла не просто так. У нее есть информация.

– Это так, – сказала Эмма своим детским уверенным голосом. На самом деле, она была ниже Клэри лишь на голову, но Клэри была очень миниатюрной. Вероятно, в один прекрасный день Эмма вытянется. Джейс попытался вспомнить ее отца, Джона Карстаирса – он был уверен, что видел его на заседаниях совета, и думал, что запомнил его как высокого, светловолосого человека. Или его волосы были темными? Блэкторнов он, конечно же, помнил, но Карстаирс поблек в его памяти.

Клэри посмотрела на него с выражением, типа: будь вежливым. Джейс закрыл рот. Он никогда не задумывался о том, нравится ли он детям или нет, хотя ему всегда нравилось играть с Максом. Макс был удивительно искусен в стратегиях для такого маленького мальчика, и Джейс всегда любил давать ему загадки. Тот факт, что Макс чуть ли не целовал землю, по которой он ходил, уже не причинял столько боли.

Джейс подумал о деревянном солдате, которого он отдал Максу, и закрыл глаза от неожиданной боли. Когда он открыл их снова, Эмма смотрела на него. Не так, как она смотрела на него, когда он нашел ее с Клэри в Гарде. Взглядом отчасти испуганным, наполовину впечатленным, и наполовину восхищенным Ты-Джейс-Лайтвуд. Теперь она смотрела на него с толикой беспокойства. Вся ее поза была полна уверенности, но он был уверен, что она притворяется, и на самом деле испуганна. Ее родители умерли несколько дней назад, подумал он. И он вспомнил те времена, семь лет назад, когда он встретился с Лайтвудами со знанием в своем сердце о том, что его отец только что умер, и в его ушах отдавалось эхом слово «сирота».

– Эмма, – сказал он так мягко, как только мог. – Как ты залезла в окно?

– Я поднялась по крыше, – сказала она, указывая на окно. – Это было не так сложно. Мансардные окна почти всегда выходят на спальни, так что я спустилась в первое, и это оказалось окно в комнату Клэри, – она пожала плечами, как будто то, что она сделала, не было рискованным или впечатляющим.

– Вообще-то это была моя комната, – сказала Изабель, которая смотрела на Эмму, как на занимательный образец. Изабель села на диванчик у подножия кровати Алека, вытянув свои длинные ноги. – Клэри живет у Люка.

Эмма выглядела смущенной.

– Я не знаю где это. И все говорили о том, что вы все здесь. Вот почему я пришла.

Алек посмотрел на Эмму с наполовину любящим, наполовину озадаченным взглядом старшего брата.

– Не бойся… – начал он.

– Я и не боюсь, – отрезала она. – Я пришла сюда, потому что вам нужна помощь.

Джейс почувствовал, как автоматически приподнялся уголок его рта.

– Какая помощь? – спросил он.

– Я запомнила того человека, – сказала она. – Того, кто угрожал консулу. Он пришел с Себастьяном, чтобы напасть на институт, – она сглотнула. – То место, в котором он сказал, мы будем все гореть, Эдом…

– Это другое название ада, – сказал Алек. – Его не существует, так что тебе не о чем беспокоиться…

– Она не беспокоится, Алек, – перебила его Клэри. – Просто слушай.

– Это место, – продолжила Эмма. – Когда они напали на институт, я слышала их. Я слышала, как один из них сказал, что они могли взять Марка в Эдом, и принести его в жертву там. И когда мы бежали через портал, я услышала ее крики позади нас. Что мы будем гореть в Эдоме, что некуда бежать, – ее голос дрогнул. – То, как они говорили об Эдоме… я знаю, что это настоящее место, или существующее место для них.

– Эдом, – произнесла Клэри, вспоминая. – Валентин называл Лилит почти также; он называл ее «миледи Эдома».

Алек посмотрел в глаза Джейса. Алек кивнул, и выскользнул из комнаты. Джейс почувствовал, как его плечи расслабились на минуту: посреди этого хаоса было хорошо иметь парабатая, который знал, о чем ты думаешь, и тебе не приходилось говорить и слова.

– Ты никому не говорила об этом?

Эмма колебалась мгновение, а затем покачала головой.

– Почему нет? – спросил Саймон, который до этого момента молчал. Эмма посмотрела на него, моргая. «Ей только двенадцать, подумал Джейс, и навряд ли она сталкивалась с нежитью так близко». – Почему бы не сказать конклаву?

– Потому что я не доверяю Конклаву, – сказала Эмма слабым голосом. – Но вам доверяю.

Клэри громко сглотнула.

– Эмма…

– Когда мы пришли сюда, конклав сомневался в наших словах, особенно в Джулсе, и они использовали Меч Душ, чтобы убедиться в том, что мы не лжем. Он причинил боль, но они не заботились об этом. Они использовали его на Тае и Ливви. Они использовали его на Дрю, – голос Эммы поднялся на октаву. – Они наверно использовали бы его и на Тавви, если бы он мог говорить. И это больно. Меч Душ причиняет боль.

– Я знаю, – спокойно сказала Клэри.

– Мы остановились в доме Пенхаллоу, – сказала Эмма. – Из-за Алины и Хелен, и потому что Конклав хотел держать нас на виду. Из-за того, что мы видели. Я была внизу, когда они вернулись с похорон, и я услышала, как они говорили, так что… я спряталась. Целая группа из них, не только Патрик и Джиа, но и много других руководителей институтов. Они говорили о том, что должны сделать, что Конклав должен сделать. Обсуждали должны ли они отдать Джейса и Клэри Себастьяну, так, как будто это их выбор. Их решение. Но я подумала, что это должно быть вашим решением. Кто-то из них говорил, что это не имеет значения, хотите вы пойти или нет…

Саймон вскочил на ноги.

– Но Джейс и Клэри согласились пойти, практически умоляли об этом…

– Мы бы сказали им правду, – Эмма откинула спутанные волосы с ее лица. Ее глаза были огромными: карими, с крапинками золотистого и янтарного. – Они не должны были использовать Меч Душ на нас, мы бы сказали Совету правду, но они все равно использовали его. Они использовали его на Джулсе, пока его руки… его руки не обгорели из-за него, – ее голос дрожал. – Поэтому я думаю, что вы должны знать, о чем они говорили. Они не хотят, чтобы вы узнали о том, что это не ваш выбор, потому что они знают, что Клэри может создавать порталы. Они знают, что она может выбраться отсюда, и они считают, что если она сбежит, то у них не будет больше козыря для заключения сделки с Себастьяном.

Дверь открылась, и Алек вернулся в комнату, неся книгу в коричневом кожаном переплете. Он держал ее таким образом, чтобы прикрыть название, но едва его глаза нашли Джейса, он слегка кивнул, а затем искоса взглянул на Эмму. Сердцебиение Джейса ускорилось – Алек что-то нашел. Что-то ему не понравившееся, судя по его мрачному виду, но, тем не менее, что-то.

– Члены Конклава, которых ты подслушала, пришли к единому решению, когда обсуждали, что им делать? – спросил Джейс Эмму, частично желая отвлечь ее, когда Алек сел на кровать, задвигая книгу за пазуху.

Эмма покачала головой.

– Они все еще спорили, когда я уходила. Я вылезла в верхнее окно на этаже. Джулс сказал мне не делать этого, потому что я убьюсь, но я знала, что у меня получится. Я хороший альпинист, – добавила она с ноткой гордости в голосе. – И он слишком много беспокоится обо мне.

– Хорошо, когда есть люди, которые беспокоятся о тебе, – сказал Алек. – Это значит, что они заботятся. Вот как можно понять, что они хорошие друзья.

Эмма перевела любопытный взгляд с Алека на Джейса.

– Ты беспокоишься за него? – спросила она, вызвав тем самым удивленный смешок у Алека.

– Постоянно, – ответил он. – Джейс может убиться, надевая штаны с утра. Быть его парабатаем – работа на полную ставку.

– Хотелось бы мне иметь парабатая, – сказала Эмма. – Это тот, кто становится твоей семьей, потому что хочет ей быть, а не потому, что обязан. – Внезапно смутившись, она покраснела. – В любом случае, я не думаю, что кто-либо должен быть наказан за то, что спасает людей.

– Поэтому ты доверяешь нам? – тронутая, спросила Клэри. – Ты считаешь, что мы спасаем людей?

Эмма провела носком ботинка по ковру. Затем она подняла взгляд.

– Я слышала о тебе, – покраснев, обратилась она к Джейсу. – В смысле, о тебе все знают. Что ты был сыном Валентина, а потом не был, потому что оказался Джейсом Эрондейлом. И я не думаю, что для большинства людей это имело какое-то значение – почти все зовут тебя Джейс Лайтвуд – но для моего отца имело. Я услышала, как он говорил маме, что думал, будто все Эрондейлы мертвы, и род прекратил свое существование, но вдруг ты оказался последним из них, и он проголосовал на собрании Конклава за то, чтобы продолжать твои поиски. Он сказал: «Карстаирсы в долгу перед Эрондейлами».

– Почему? – спросил Алек. – Почему они в долгу перед ними?

– Я не знаю, – ответила Эмма. – Но я пришла, потому что мой отец хотел бы этого, даже если бы это было опасно.

Джейс тихо рассмеялся.

– Что-то подсказывает мне, что тебя не волнуют опасности, – он присел, чтобы их с Эммой глаза оказались на одном уровне. – Есть еще что-то, о чем ты можешь нам рассказать? Они еще что-то говорили?

Она покачала головой.

– Они не знают, где Себастьян. Они не знают, что такое Эдом. Я упоминала его, когда держала Меч Душ, но думаю, они просто решили, будто это другое название для «Ада». Они никогда не спрашивали меня, считаю ли я это реальным местом, поэтому я не рассказывала.

– Спасибо, что рассказала все. Ты помогла нам. Очень помогла. Но тебе лучше уйти, – добавил Джейс таким мягким тоном, каким только мог. – Пока они не заметили, что тебя нет. Но теперь Эрондейлы в долгу перед Карстаирсами. Окей? Запомни это.

Джейс встал, когда Эмма повернулась к Клэри, та кивнула и повела девочку к окну, на котором до этого сидел Джейс. Перед тем как открыть окно, Клэри наклонилась и обняла девочку. Эмма вылезла из окна, как маленькая ловкая обезьянка. Через несколько мгновений не было видно ничего, кроме ее ботинок, а секунду спустя они тоже исчезли. Джейс слышал тихий шорох шагов Эммы по крышам, а потом наступила тишина.

– Мне она нравится, – наконец сказала Изабель. – Отчасти она напоминает мне Джейса, когда он был маленьким, упрямым и поступал так, как будто он был бессмертным.

– Две вещи до сих пор не изменились, – сказала Клэри, закрывая окно. Она села на подоконник. – Я думаю сейчас самый большой вопрос, скажем ли мы Джие или кому-нибудь из Совета о том, что Эмма рассказала нам?

– Зависит от ситуации, – сказал Джейс, – Джиа должна подчиняться тому, чего хочет Конклав, она сама так сказала. Если они решат, что они хотят бросить нас в клетку, пока Себастьян не придет за нами – ну что ж, отлично, это почти лишит нас любого преимущества, которое эта информация могла бы дать нам.

– То есть, все зависит от того, действительно ли полезна эта информация или нет, – подвел итог Саймон.

– Правильно, – сказал Джейс. – Алек, что ты узнал?

Алек достал книгу, которая находилась позади него. Это была демоническая энциклопедия, книга, которая была в библиотеках у всех сумеречных охотников.

– Я думал, что возможно Эдом, название для какого-то демонического измерения…

– Ну, все думали, что Себастьян находится в другом измерении, потому что его нельзя отследить, – сказала Изабель. – Но существуют сотни измерений с демонами и люди не могут просто так попасть туда.

– Некоторые из них изучены лучше других, – сказал Алек. – В Библии и записях Еноха упоминается всего несколько. Все они, естественно, спрятаны в сказках и мифах. В них сказано, что Эдом это пустыня, – прочел он вслух, его голос стал громче. – «И реки Эдома превратятся в смолу, почва его станет серой; земля же – горящей смолой. Ни днем, ни ночью смола не будет остывать, дым от нее будет подниматься ввысь вечно. От поколения к поколению эта земля будет пустынной, никто не пройдет по ней во веки веков», – он вздохнул. – И, конечно же, здесь есть легенды о Лилит и Эдоме. Она была туда изгнана и правила там вместе с демоном Асмодеусом. Вот почему омраченные говорили о принесении Марка Блэкторна ей в жертву в Эдоме.

– Лилит защищает Себастьяна, – сказала Клэри. – Если бы он собирался навестить владения демонов, то отправился бы к ней.

– «Никто не пройдет по ней во веки веков», звучит не очень обнадеживающе, – сказал Джейс. – Кстати, нет способа туда попасть. Перемещение из одного места в другое в этом мире это одно дело…

– Вообще-то способ есть, я думаю, – сказал Алек. – Проход, который нефилим не сможет закрыть, потому что он находится за юрисдикцией наших законов. Он стар, старше сумеречных охотников – древняя, необузданная магия, – он вздохнул. – Он находится в Летнем Дворе и охраняется волшебным народом. Нога смертного не ступала на эту тропу более ста лет.

13

Благими намерениями вымощена

Джейс рыскал по комнате словно кот. Другие за ним наблюдали, Саймон сидел с поднятой бровью.

– Есть еще какой-нибудь способ добраться туда? – спросил Джейс. – Мы не можем попробовать Портал?

– Мы не демоны. Мы можем использовать Портал в пределах одного измерения, – сказала Алек.

– Я это знаю, но если Клэри экспериментировала с рунами Портала …

– Я не буду этого делать, – перебила Клэри, в защитном жесте положив руку на карман, где у нее лежало стило. – Я не стану подвергать вас всех опасности. Я перемещала себя и Люка через Портал в Идрис и чуть не убила нас. Я не буду больше рисковать.

Джейс все еще метался по комнате. Он всегда так делал, когда думал. Клэри знала это, но все равно наблюдала за ним обеспокоенно. Он сжимал и разжимал свои руки, бормотал что-то себе под нос. Наконец, он остановился.

– Клэри, – сказал он. – Ты же можешь открыть Портал в Летний Двор, так?

– Да, – ответила она. – Это я могла бы сделать, я там уже была. Я помню как. Но будет ли это безопасно для нас? Нас не приглашали, а Фейри не любят вторжений на их территорию…

– Речь идет не о «нас», – сказал Джейс. – Никто из вас не идет. Я сделаю это один.

Алек вскочил на ноги.

– Я так и знал, я так и знал, черт возьми. Даже и не думай. Нет.

Джейс приподнял одну бровь. Внешне он был спокоен, но по его плечам и тому, как он слегка покачнулся вперед, Клэри видела, как он напряжен.

– С каких это пор ты стал чертыхаться?

– С тех самых, когда все стало чертовски сложным! – Алек сложил руки на груди. – И я думал, что мы будем обсуждать рассказывать ли Конклаву?

– Мы не можем, – сказал Джейс. – Нет, если мы собираемся добраться до демонов через Летний Двор. Все равно половина Конклава не сможет появиться на Летнем Дворе, это будет выглядеть, как военная акция против Дивного народца.

– Нас всего лишь пятеро, но сможем ли мы уговорить их впустить нас? – Изабель повела вверх бровью.

– Мы уже вели переговоры с Королевой раньше, – сказал Джейс. – Ты ходила к Королеве, когда я … когда я был у Себастьяна.

– И она обманом заставила нас найти переговорные кольца, через которые могла нас подслушать, – сказал Саймон. – Я бы не стал доверять ей дальше, чем смог бросить среднего по размеру слона.

– Я ничего не говорил о том, чтобы ей доверять. Она может делать все, что хочет. Нам просто надо заставить ее захотеть помочь нам попасть в Эдом.

– Мы все еще Сумеречные Охотники, – сказал Алек, – все еще представители Конклава. Чтобы мы не сделали в Летнем Дворе, они будут за это отвечать.

– Ну, мы применим тактику и смекалку, – сказал Джейс. – Слушай, я-то не против, чтобы Конклав договаривался с Королевой и ее двором за нас. Но у нас нет времени. У них – Люка и Джослин, Магнуса и Рафаэля – нет времени. Себастьян готовится к сражению, его жажда крови становится все сильней. Вы не знаете каким он становится, когда не получает желаемого, но я-то знаю. Я знаю.

Джейс тяжело вздохнул, его лицо блестело от пота.

– Вот почему я хочу сделать это в одиночку. Брат Захария сказал мне: Я – небесный огонь. Вряд ли мы сможем заполучить другой Блистательный. Мы не можем просто призвать другого ангела; эту карту мы уже разыграли.

– Ладно, – сказала Клэри, – но даже если ты единственный источник небесного огня, совсем не значит, что ты должен действовать в одиночку.

– Она права, – сказал Алек. – Мы знаем, что небесный огонь может навредить Себастьяну. Но мы не знаем, только ли это может ему навредить.

– И это уж точно не означает, что ты в одиночку сможешь убить кучу Омраченных, стоящих вокруг Себастьяна, – возразила Клэри. – Или что сам сможешь пробраться через Летний Двор невредимым, или пойти после этого в заброшенное царство демонов в поисках Себастьяна …

– Мы не можем отследить его, потому что мы в другом измерении, – сказал Джейс. Он поднял руку вверх, где на запястье у него сверкал серебряный браслет Себастьяна. – Как только я окажусь в его мире, я смогу выследить его. Я уже делал это раньше …

– Мы сможем его отследить, – сказала Клэри. – Джейс, но нам надо не просто найти его; это дело имеет огромное значение, намного большее, чем когда-либо прежде. Дело не в том, чтобы просто убить Себастьяна; дело также в пленных. Это операция по спасению. На кону также их жизни, вместе с нашими.

Ее голос дрогнул.

Джейс перестал ходить по комнате, он смотрел то на одного друга, то на другого, практически умоляя.

– Я просто не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

– Да, что ж, никто не хочет, – сказал Саймон. – Но сам подумай, что случится, если ты уйдешь, а мы останемся? Себастьяну нужна Клэри, он хочет ее заполучить больше, чем тебя, и он может найти ее здесь, в Аликанте. Ничто не помешает ему прийти сюда опять, за исключением обещания подождать пару дней и чего стоят его обещания? Он мог бы прийти сюда когда угодно за любым из нас; он уже доказал это с представителями нежити. А мы здесь сиднем сидим. Уж лучше пойти туда, где он нас не ждет или не ищет.

– Я не собираюсь отсиживаться здесь в Аликанте, пока Магнус в опасности, – сказал Алек, на удивление холодным, взрослым голосом. – Пойдешь без меня, значит не уважаешь наши клятвы парабатай, не уважаешь меня, как Сумеречного Охотника, и не уважаешь тот факт, что это и моя битва тоже.

Джейс был в шоке.

– Алек, я бы никогда не стал относиться неуважительно к нашим клятвам. Ты один из лучших охотников, которых я знаю…

– Значит, мы идем с тобой, – сказала Изабель. – Мы тебе нужны. Алек и я тебе нужны, чтобы прикрыть тебя так, как мы всегда это делаем. Тебе нужна способность Клэри создавать руны, вампирская сила Саймона. Это не твое сражение. Если ты уважаешь нас, как Сумеречных Охотников и как своих друзей – всех нас – тогда мы идем с тобой. Все просто.

– Я знаю, – с мягкостью в голосе проговорил Джейс. – Я знаю, что нуждаюсь в вас.

Он посмотрел на Клэри, и она слышала, как Изабель сказала тебе нужна способность Клэри создавать руны и вспомнила, как впервые увидела Джейса, Алек и Изабель по обе стороны от него, и как она тогда подумала, что выглядел он опасным.

Ей никогда не приходило в голову, что она была такая же, как он – что она была тоже опасной.

– Спасибо, – сказал он, и прочистил горло. – Хорошо. Все переодеваются в форму и пакуют вещи. Соберите вещи для дальней поездки: воду, еду, побольше стило, одеяла. А ты, – он обратился к Саймону, – еда тебе, наверно, не нужна, но если у тебя есть бутылочки с кровью, возьми с собой. Там, куда идем, может и не быть того, чем ты питаешься.

– Ну, зато есть вы четверо, – сказал Саймон, чуть улыбнувшись. И Клэри знала, это потому что Джейс включил его в свою команду без тени сомнения. Наконец, Джейс принял тот факт, что куда бы они ни пошли, Саймон идет с ними, Сумеречный Охотник он или нет.

– Отлично, – сказал Алек. – Встречаемся все здесь через десять минут. Клэри, будь готова создать Портал. И Джейс?

– Да?

– Лучше, чтобы у тебя был план что делать, когда мы прибудем во Двор Фейри. Потому что он нам пригодится.

Круговорот внутри Портала оказался почти облегчением. Клэри прошла последней через светящийся проход, после того, как остальные четверо вошли в него, и она позволила холодной темноте поглотить себя, словно вода, затягивающая все дальше и глубже, забирая из ее легких дыхание, заставляя ее позабыть все, кроме шума и падения.

Все закончилось слишком быстро, и она неловко выпала из Портала на землю, ее рюкзак закатился под нее и оказался на грязном полу тоннеля. Она перевела дух и перекатилась, взявшись за какой-то длинный свисающий корешок, чтобы подняться. Алек, Изабель, Джейс и Саймон тоже поднимались с земли, отряхивая свою одежду. Потом она поняла, что упали они не на грязь, а на ковер из мха. Гладкие коричневые стены тоннеля тоже были во мхе, но он светился фосфоресцентным светом. Маленький светящиеся цветочки, словно электрические ромашки, росли посреди мха, выделяясь белым на зеленом фоне. Змеевидные корни свисали с крыши тоннеля, заставляя Клэри задуматься, что же на самом деле росло на поверхности. От главного тоннеля ответвлялось много других тоннелей, только поменьше, а некоторые из них слишком маленькие для человеческого роста.

Изабель вытащила немного мха из своих волос и нахмурилась.

– Где мы конкретно?

– Я нацелилась поближе к тронному залу, – сказала Клэри. – Мы уже здесь были. Просто это всегда выглядит по-разному.

Джейс уже прошел дальше по главному коридору. Даже без руны Беззвучия, он, словно кот, крался по мягкому мху. Остальные шли за ним, Клэри держала руку на рукоятке своего меча. Она удивлялась, как быстро смогла привыкнуть к оружию, имеющемуся при ней; если бы она потянулась к Эосфоросу и не обнаружила его на месте, она бы запаниковала.

– Сюда, – сказал тихонько Джейс, показывая жестом остальным, чтобы не шумели. Они стояли в проходе, от большого зала их отделал только занавес. В прошлый раз, когда Клэри была здесь, занавес состоял из живых бабочек, которые шелестели от своего трепыхания.

Сегодня это были шипы, такие же, какие окружали замок Спящей Красавицы, шипы сплетались друг с другом, образовывая свисающий щит. Клэри могла разглядеть лишь проблески зала – мерцание белого и серебристого – но все они могли слышать смеющиеся голоса, доносившиеся из коридоров, что их окружали.

Чарующие руны не распространялись на Дивный Народ; скрыть их не было никакой возможности. Джейс был встревожен, все его тело было напряжено. Он осторожно достал кинжал и разделил занавес из шипов так тихо, как только мог. Они все наклонились, чтобы посмотреть.

Перед ними открылась зимняя сказочная картинка, которую Клэри редко доводилось видеть, в основном только тогда, когда она ездила к Люку на ферму. Стены были в белых кристаллах, а Королева сидела, откинувшись на своем диване, который также был покрыт белыми кристаллами в цвет пронизанной серебром скале. Пол был покрыт снегом, а длинные сосульки свисали с потолка, каждая из которых переплеталась с серебряно-золотыми шипами. По всей комнате венки из белых роз, разбросаны у подножия дивана Королевы, приколоты к ее рыжим волосам, словно корона. Ее платье было тоже серебристо-белым, такое же прозрачное как ледяная поверхность; через него просвечивало ее тело, хотя и не очень сильно. Лед, розы и Королева. Ослепительный эффект. Она сидела на диване, отклонивши голову назад, и разговаривала с рыцарем-фейри, вооруженным до зубов. Его броня была темно-коричневого цвета, как ствол дерева; один его глаз был черным, другой – светло-голубым, практически белым. Сначала Клэри показалось, что у него подмышкой голова оленя, но потом поняла, что это шлем, украшенный рогами.

– И как обстоят дела с Дикой Охотой, Гвин? – спрашивала Королева. – Собиратели Мертвых? Я так понимаю, в ту ночь у Адамантовой Цитадели для вас было много добычи. Я слышала, что когда нефилимы умирали, от их воплей разрывало небо.

Клэри почувствовала, как Охотники вокруг нее напряглись. Она вспомнила, как лежала рядом с Джейсом в лодке в Венеции и наблюдала за Дикой Охотой над своей головой; водоворот криков и боевых воплей, лошадей, чьи копыта сверкали алым, когда они неслись по небу.

– Я тоже слышал, моя Миледи, – сказал Гвин таким хриплым голосом, едва разборчивым. Скрипел, как звук лезвия по грубой коре. – Дикая Охота начинается, когда вороны с поля боя кричат о крови: Мы набираем наших всадников из числа умирающих. Но мы не были в Адамантовой Цитадели. Военные игры нефилимов и Омраченных слишком кровавы. Дивный Народ плохо смешивается с демонами и ангелами.

– Ты меня разочаровываешь, Гвин, – сказала Королева, надувшись. – Настало время власти для Дивного Народа; мы это заработали, мы поднимаемся, мы добиваемся этого мира. Наше место на шахматной доске власти, так же как у нефилимов. Я надеялась на твой совет.

– Простите меня, Миледи, – сказал Гвин. – Шахматы слишком деликатная игра для нас. Я не могу дать Вам совет.

– Но я преподнесла тебе такой подарок, – надулась королева. – Мальчишка Блэкторнов. Смесь крови Сумеречного Охотника и Фейри; такое встречается редко. Он будет всегда за твоей спиной, и демоны будут бояться тебя. Подарок от меня, и Себастьяна.

Себастьян. Она произнесла это так спокойно, фамильярно. В ее голосе была любовь, если такое вообще возможно, когда говоришь о Королеве Летнего Двора. Клэри слышала дыхание Джейса возле себя: резкое и быстрое; остальные были тоже напряжены, на их лицах отразилась паника, когда слова Королевы осели в их головах.

Клэри почувствовала, как похолодела рукоятка Эосфороса в ее руке. Путь в царство демонов, который ведет через земли фейри. Земля расступается под ногами Себастьяна. Себастьян хвастается, что у него есть союзники.

Королева и Себастьян принесли в дар захваченного ребенка нефилимов. Вместе.

– Демоны уже боятся меня, о, прекрасная, – сказал Гвин и улыбнулся.

Моя прекрасная. В венах у Клэри кровь превратилась в ледяную реку, стекающуюся к ее сердцу. Посмотрев вниз, она увидела, как Саймон накрыл руку Изабель своей рукой, мимолетный ободряющий жест; Изабель побледнела, и выглядела болезненно, также как Алек и Джейс. Саймон сглотнул; золотое кольцо на его пальце сверкнуло, и она услышала голос Себастьяна в своей голове:

Ты действительно думаешь, что она позволит тебе прибрать к рукам то, что позволит тебе общаться с твоими маленькими друзьями, при этом, не имея возможности подслушать? Так как я забрал это у тебя, я поговорил с ней, она поговорила со мной – ты была дурой, что доверилась ей, сестренка. Она предпочитает быть на стороне победителя, Королева Летнего Двора. И это сторона будет нашей, Клэри. Нашей.

– Тогда, ты задолжал мне еще одну услугу, Гвин, в обмен на мальчишку, – сказала Королева. – Я знаю, что Дикая Охота соблюдает свои собственные законы, но я бы хотела попросить твоего присутствия в следующем бою.

Гвин нахмурился.

– Я не уверен, что один мальчишка стоит такого весомого обещания. Как я уже сказал, Охота не слишком желает быть вовлеченной в дела нефилимов.

– Вам не придется сражаться, – сказала Королева, голосом словно шелк. – Я бы попросила вашей помощи с телами после сражения. А там будут тела. Нефилимы заплатят за свои преступления, Гвин. Все должны заплатить.

Прежде чем Гвин успел ответить, еще одна фигура вышла в зал из темного тоннеля, который находился за троном Королевы. Это был Мелиорн, в своем белом обмундировании, черные волосы заплетены в косу, лежащую у него на спине. На его ботинках было что-то, похожее на черную смолу. Он нахмурился, когда увидел Гвина.

– Охотник никогда не принесет ничего хорошего, – сказал он.

– Тише, Мелиорн, – сказала Королева. – Гвин и я просто обсуждаем услугу за услугу.

Мелиорн склонил голову.

– У меня есть новости, моя Миледи, но я бы хотел обсудить их с Вами наедине.

Она повернулась к Гвину.

– Мы договорились?

Гвин поколебался, а потом кивнул, коротко, и с недовольным взглядом в сторону Мелиорна, направился в тот тоннель, из которого до этого появился рыцарь-фейри.

Королева скользнула вниз по дивану, ее бледные пальцы были словно мрамор против ее платья.

– Очень хорошо, Мелиорн. О чем ты хотел поговорить? Новости о заключенной нежити?

Заключенная нежить. Клэри услышала, как Алек сделал резкий вдох за ее спиной, и Мелиорн резко повернул голову в сторону. Она увидела его прищуренные глаза.

– Если я не ошибаюсь, – проговорил он, взявшись за свой меч, – Миледи, у нас гости…

Джейс уже опустил свою руку, шепча «Габриэль». Вспыхнул клинок серафима, и Изабель вскочила на ноги, метнула своим хлыстом, рассекая занавес из шипов, который с грохотом посыпался на землю.

Джейс бросился сквозь шипы и прорвался в тронный зал, Габриэль сверкал в его руке. Клэри вытащила свой меч.

Они ворвались в зал, выстроившись полукругом за спиной Джейса: Алек уже с натянутым луком, Изабель со своим сверкающим хлыстом, Клэри – с мечом, и Саймон – у Саймона не было лучше оружия, чем он сам, но он стоял и улыбался Мелиорну, зубы его сверкали.

Королева выпрямилась, издавая шипящий звук, впервые Клэри видела ее такой взволнованной.

– Как вы посмели войти во Двор без приглашения? – спросила она. – Это высшее из преступлений, нарушение Завета.

– Как Вы смеете говорить о Завете! – Закричал Джейс, клинок серафима загорелся в его руке. Клэри подумала, что Сумеречный Охотник Джонатан, должно быть, выглядел также, много веков назад, когда отправил демонов обратно и спас неизвестный мир от разрушения.

– Вы убивали и лгали и взяли в плен нежить, представителей Совета. Вы объединились со злыми силами, и заплатите за это.

– Королева Летнего Двора не будет ни за что платить, – сказала Королева.

– Все заплатят, – сказал Джейс, и вдруг он уже стоит на диване, возвышаясь над Королевой, а кончик его меча напротив ее горла. Она отклонилась назад, но тут же была прижата к месту, Джейс стоял над ней, упираясь ногами в диван.

– Как вы это сделали? – спросил он. – Мелиорн клялся, что вы на стороне нефилимов. Фейри не могут лгать. Вот почему Совет доверял вам…

– Мелиорн наполовину фейри. Он может лгать, – сказала Королева, бросая изумленный взгляд в сторону Изабель, которая выглядела шокированной.

Только Королева могла забавляться с приставленным к горлу клинком, подумала Клэри.

– Иногда, самый простой ответ может оказаться правильным, Сумеречный Охотник.

– Поэтому Вы хотели, чтобы он был в Совете, – сказала Клэри, вспоминая одолжение, о котором попросила Королева, как сейчас уже казалось, было давно. – Потому что он может лгать.

– Вы давно планировали это предательство. – Джейс тяжело дышал. – Следует перерезать Вам горло прямо сейчас.

– Ты не посмеешь, – сказала Королева, не двигаясь, кончик меча прижат к ее горлу. – Если ты хоть пальцем тронешь Королеву Летнего Двора, Дивный Народ будет против тебя до скончания времен.

Джейс заговорил, тяжело дыша, а его лицо светилось огнем.

– А сейчас? – спросил он. – Мы Вас слышали. Вы говорили о Себастьяне, как о союзнике. Адамантова Цитадель лежит на линии энергии земли. Это провинция фей. Вы привели его туда, открыли ему путь и допустили, чтобы он взял нас в засаду. Разве вы уже не против нас?

Лицо Мелиорна уродливо исказилось.

– Может, ты и слышал нас, мелкий нефилим, – казал он. – Но если мы убьем тебя прежде, чем ты успеешь вернуться в Конклав и все рассказать, остальные никогда и не узнают…

Рыцарь начал двигаться вперед, Алек выпустил стрелу, которая попала Мерлиону в ногу. Тот упал с криком.

Алек метнулся вперед, уже заряжая следующую стрелу. Мелиорн лежал на земле и стонал, снег вокруг него становился красным. Алек стоял над ним со стрелой наготове.

– Говори, как найти Магнуса, как добраться до пленных, – сказал он. – Говори, или я превращу тебя в игольницу.

Мелиорн плюнул. Казалось, его белая броня сливалась со снегом вокруг него.

– Ничего тебе не скажу, – сказал он. – Пытай меня, убей. Я не предам свою Королеву.

– В любом случае, чтобы он ни сказал, не имеет значения, – сказала Изабель, – Он может лгать, помнишь?

Алек сжал губы.

– Верно, – сказал он. – Тогда умри, лжец.

И выпустил еще одну стрелу.

Она вонзилась в грудь Мелиорна, и рыцарь-фейри упал на спину, от силы удара стрелы, выпущенной в его тело, Мелиорн проскользил по снегу назад. Голова ударилась о стенку пещеры с влажным хлопком.

Королева закричала, и ее крик пронзил слух Клэри, выводя ее из шока. Она слышала, как кричали фейри, бегущие шаги в коридоре снаружи.

– Саймон! – закричала она, и он резко повернулся. – Иди сюда!

Она опять засунула Эосфорос за пояс, схватило свое стило, и рванула к главному входу, который теперь уже не загораживал занавес из шипов. Саймон бежал следом за ней.

– Подними меня, – сказала она, задыхаясь. Саймон, не спрашивая, обхватил ее за талию и подбросил вверх, благодаря его вампирской силе, она едва не ударилась о крышу.

Свободной рукой она крепко уцепилась за вершину арки, и посмотрела вниз. Саймон смотрел на нее снизу вверх, явно озадаченный, но держал ее крепко.

– Держи, – сказала она, и начала рисовать. Эта руна была противоположная той, что она начертила на лодке Валентина: эта руна могла закрывать и запирать, прятать вещи, держать их в безопасности.

Когда она рисовала, от кончика ее стило расходились черные линии. Как только она закончила и убрала стило, она услышала, как Саймон проговорил:

– Поторопись. Они приближаются.

Под их ногами задрожала земля. Они упали вместе, и Клэри приземлилась на Саймона – не самое удачное приземление, одни кожа, да кости – и скатилась набок, когда из открытой арки начала опускаться стена, словно занавес в театре. К проходу спешили тени, тени, которые начали превращаться в очертания бегущих фейри. Саймон рывком поднял Клэри, когда проход, ведущий в коридор, с грохотом исчез, оставляя фейри по другую сторону.

– О, ангел, – проговорила Изабель голосом, внушающим страх.

Клэри повернулась, держа в руках стило. Джейс стоял на ногах, перед ним Королева Летнего Двора. Его меч был направлен ей в сердце. Алек стоял над трупом Мелиорна; его лицо ничего не выражало, когда он посмотрел на Клэри, а потом на своего парабатай. За ним открылся проход, из которого появился Мелиорн и куда ушел Гвин.

– Ты собираешься закрыть задний тоннель? – спросил Саймон Клэри.

Она покачала головой.

– У Мелиорна на ботинках была смола, – сказала она. – «И потоки Эдома превратятся в смолу», помнишь? Думаю, он пришел из царства демонов. Наверно, они там.

– Джейс, – сказал Алек. – Расскажи Королеве, чего мы хотим, и если она это сделает, мы оставим ее в живых.

Королева пронзительно рассмеялась.

– Маленький лучник, – проговорила она. – А я тебя недооценивала. Остры стрелы разбитого сердца.

Лицо Алека напряглось.

– Вы недооценивали всех нас; так было всегда. Вы со своим высокомерием. Дивный народ – древний народ, хороший народ. Вы не достойны им управлять. При Вашем правлении они все закончат также. – Он кивнул в сторону тела Мелиорна.

– Это ты убил его, – сказала Королева. – Не я.

– За все приходится платить, – сказал Алек, с решительным и твердым выражением его синих глаз.

– Мы хотим безопасного возвращения заложников, которых взял Себастьян Моргенштерн, – проговорил Джейс.

Королева развела руками.

– Их нет в этом мире, ни здесь, в царстве Фейри. Ни на какой земле, находящейся в моей юрисдикции. Я ничего не могу сделать, чтобы помочь вам спасти их, совсем ничего.

– Очень хорошо, – ответил Джейс, а у Клэри возникло чувство, что именно такого ответа он и ожидал. – Есть еще кое-что, что Вы можете сделать, что Вы можете нам показать, и что заставит меня пощадить Вас.

Королева успокоилась.

– Что это, Сумеречный Охотник?

– Путь к царству демонов, в Эдом, – сказал Джейс. – Мы хотим безопасного прохода туда. Мы пройдем по нему, и выйдем через Ваше королевство.

К удивлению Клэри, Королева, казалось, расслабилась. Напряжение ее отпустило, и легкая улыбка коснулась уголков ее рта – улыбка, которая Клэри совсем не понравилась.

– Очень хорошо. Я покажу вам дорогу в царство демонов.

Королева приподняла подол своего прозрачного платья, чтобы спуститься вниз по ступеням, находившимся по кругу у ее дивана. Ее ноги были босыми, и белыми, как снег. Она пошла через всю комнату к темному коридору, который простирался за ее троном.

Алек шел на шаг позади за Джейсом, а следом за ним Изабель. Замыкали эту странную процессию Клэри и Саймон.

– Мне, правда, правда, неприятно это говорить, – проговорил Саймон тихим голосом, когда они выходили из тронного зала в темноту подземного перехода. – Но как-то уж слишком просто.

– Совсем не просто, – прошептала Клэри в ответ.

– Я знаю, но Королева… она умна. Она смогла бы придумать выход из этой ситуации, если бы захотела. Не обязательно было вести нас в царство демонов.

– Но она захотела, – сказала Клэри. – Она думает, мы там погибнем.

Саймон искоса на нее посмотрел.

– А мы погибнем?

– Не знаю, – ответила Клэри и прибавила шаг, чтобы догнать остальных.

Коридор был не таким уж и длинным, как предполагала Клэри. Из-за темноты, казалось, ему не видно конца, но спустя примерно полчаса, они вышли из тени в большое освещенное пространство.

Они шли в тишине и темноте, Клэри потерялась в своих мыслях – воспоминаниях о доме, в котором они жили вместе с Себастьяном и Джейсом, о грохочущих в небе звуках Дикой Охоты, о клочке бумаге со словами «моя прекрасная миледи». Это была не романтика; это было уважением. Королева Летнего Двора, прекрасная миледи. Королева предпочитает быть на стороне победителей, Клэри, и эта сторона будет нашей. Так ей однажды сказал Себастьян; даже когда она донесла об этом Конклаву, она все равно считала это хвастовством с его стороны. Она верила вместе с Советом, что слову Дивного Народа можно доверять, что Королева хотя бы подождет, в какую сторону подует ветер, прежде чем вступит с кем-то в союз. Она подумала, как у Джейса зашлось дыхание, когда он сказал, что предательство давно запланировано. Может, никто из них и не думал об этом, потому что не вынесли бы и мысли о том, что Королева будет так уверенна в победе Себастьяна, что будет скрывать его в королевстве Фейри, где его нельзя будет выследить. Что она будет помогать ему в битве. Клэри подумала о том, как разразилась земля в Адамантовой Цитадели, и принимала в себя Себастьяна и всех Омраченных – это была магия фейри: как-никак, Двор находился под землей. Зачем еще Омраченные Сумеречные Охотники, которые атаковали Институт Лос-Анджелеса забрали Марка Блэкторна? Все решили, что Себастьян боится мести Дивного Народа, но нет. Он был в сговоре с ними. Он забрал Марка, потому что в нем кровь фейри, и из-за этой крови, они посчитали, что Марк принадлежит им. Никогда еще в своей жизни она столько не думала о крови и о ее значении, как за последние шесть месяцев. Кровь Нефилима была чистой; она была Сумеречным Охотником. Кровь Ангела – она сделала ее той, кем она является, дала ей силу создавать руны. Она сделала Джейса таким, какой он есть, сделала его сильным, быстрым и умным. Кровь Моргенштерна – она есть в ней, и в Себастьяне, и вот почему она была ему не безразлична. Неужели она дала и ей темное сердце тоже? Или это смешанная кровь Себастьяна – от демонов и Моргенштернов – которая сделала из него монстра, или он был бы другим, лучше, будь он обучен по-другому, как Лайтвуды обучали Джейса?

– Ну вот, пришли, – сказала Королева веселым голосом. – Сможете угадать верный путь?

Они стояли в огромной пещере, вершина которой уходила в тень. Стены светились фосфоресцентным блеском, а по сторонам были четыре дороги: одна – позади них, и три других. Одна была чистой и широкой и ровной, идущая прямо от них. На другой, слева, блестели зеленые листья и яркие цветы, и Клэри показалось, что она увидела, как вдалеке светится голубое небо. Сердце ей подсказывало пойти туда. И последняя дорога, самая темная, была узким тоннелем, по обе стороны от входа – колючая проволока и терновник. Клэри показалось, что в конце она увидела тьму и звезды.

Алек чуть рассмеялся.

– Мы – Сумеречные Охотники, – сказал он. – Мы читали сказки. Это – Три Дороги.

На озадаченный взгляд Клэри он ответил:

– Фейри не любят раскрывать свои секреты, но порой, музыканты могли зашифровать их секреты в древних балладах. Есть одна, называется Томас Рифмач, о человеке, которого похитила Королева Фейри…

– Прям уж похитила, – возразила Королева. – Он пошел по своей воле.

– И она привела его в место, где перед ним открылись три дороги, и сказала ему, что одна ведет в рай, другая – в страну Фейри, а третья ведет в ад. Вот этот путь, что вверх идет, Тернист и тесен, прям и крут. К добру и правде он ведет, По нем немногие идут[4]. – Алек показал на узкий тоннель.

– Она ведет в мир примитивных, – сладко проговорила она. – Ваш народ считает его достаточно райским.

– Вот так Себастьян пробрался в Адамантовую Цитадель, а воины его прикрывали, чтобы Конклав не мог заметить, – сказал Джейс с отвращением. – Он использовал этот тоннель. Его воины прятались здесь, у Фейри, где их нельзя было отследить. Они прошли через него, когда понадобились ему. – Он одарил Королеву темным взглядом. – Столько нефилимов погибло из-за вас.

– Смертные, – сказала Королева. – Они умирают.

Алек проигнорировал ее.

– Тот, – сказал он, показывая на покрытый листвой тоннель. – Он ведет дальше к Фейри. А это, – указал он вперед, – дорога в ад. Вот, куда мы пойдем.

– А говорят дорога в ад вымощена благими намерениями, – сказал Саймон.

– Ступи на него ногой и посмотри, Светолюб, – проговорила Королева.

Джейс уперся кончиком лезвия ей в спину.

– Что помешает Вам сообщить Себастьяну, что мы пошли за ним, сразу, как только мы Вас оставим?

Королева не издала ни звука боли, лишь сжала губы. В этот момент она выглядела старой, не смотря на молодость и красоту ее лица.

– Ты задаешь хороший вопрос. И даже если ты меня убьешь, при моем Дворе остались те, кто расскажет ему о вас, и он догадается о ваших намерениях, потому что он умен. Вам придется убить весь Дивный Народ, чтобы он не узнал.

Джейс замолчал. В своей руке он держал клинок серафима, его кончик упирался Королеве в спину. Свет вспыхнул на его лице, озаряя всю его красоту в вершинках и впадинках его лица, резкости его скул и линии челюсти. Свет поймал кончики его волос и лизнул их языком пламени, словно на нем была корона из горящих шипов.

Клэри смотрела на него вместе с остальными, молча, с доверием. Какое бы решение он не принял, они пойдут за ним.

– Что ж, – сказала Королева. – Ты не любишь убивать. Ты был самым мягким ребенком Валентина. – Ее веселый взгляд задержался на Клэри. У тебя темное сердце, дочь Валентина.

– Поклянитесь, – сказал Джейс. – Я знаю, что значат обещания для Вашего народа. Я знаю, Вы не можете лгать. Поклянитесь, что ничего не скажете Себастьяну, и не позволите никому из своих придворных сделать это.

– Клянусь, – сказала Королева. – Я клянусь, что никто при моем Дворе, словом или действием не расскажет ему, что вы приходили.

Джейс отошел от Королевы, опуская свой клинок.

– Знаю, что Вы думаете, что посылаете нас на смерть, – сказал он. – Но мы легко не сдадимся. Мы не проиграем эту войну. И когда мы победим, мы заставим Вас и Ваш народ истекать кровью за то, что вы сделали.

Улыбка сползла с лица Королевы. Они отвернулись от нее и молча пошли по пути к Эдому; когда они шли, Клэри лишь раз оглянулась через плечо, и увидела только очертания Королевы, бездвижно смотревшей им вслед с горящими глазами.

Коридор изгибался далеко вперед, будто пламя выжгло его в породе. Когда пятерка шла вперед, двигаясь в абсолютном молчании, бледные каменные стены вокруг них темнели, тут и там виднелись прожилки черного каменного угля, словно сама стена выгорела. Ровный пол становился каменистым, под их ногами захрустел песок. Фосфорисент в стенах начал тускнеть, и Алек вынул из кармана ведьмин огонь и поднял его над головой.

Когда сквозь его пальцы просочились лучи света, Клэри почувствовала, как рядом с ней напрягся Саймон.

– Что такое? – прошептала она.

– Там что-то шевелится. – Указал он пальцем в темноту.

Клэри прищурилась, но ничего не заметила. Вампирское зрение Саймона было лучше, чем у Охотников. Как можно тише, она из пояса вынула Эосфорос и сделала несколько шагов вперед, стараясь держаться в тени ближе к стенкам тоннеля. Джейс и Алек что-то увлеченно обсуждали. Клэри похлопала Иззи по плечу.

– Здесь кто-то есть. Или что-то.

Изабель не ответила, только повернулась к брату и особым движением пальцев привлекла его внимание. Алек показал глазами, что понял, и тут же повернулся к Джейсу. Клэри вспомнила первый раз, когда увидела этих троих, в Адском Логове. Годы практики сплотили их в единое целое до такой степени, что они думали вместе, двигались вместе, дышали вместе, сражались вместе. Она не могла не задуматься о том, что, не важно, что произошло, не важно, каким убежденным Сумеречным Охотником она стала, она всегда будет как бы с краю…

Вдруг, Алек взмахнул рукой и потушил свет. Вспышка и огонек, и Изабель отошла в другую сторону. Клэри развернулась, держа в руках Эосфорос, и услышала звуки потасовки: глухой удар, а затем человеческий вопль.

– Стойте! – закричал Саймон, и вокруг них вспыхнул свет, словно вспышка от фотокамеры. Клэри понадобилось время, чтобы привыкнуть к яркому свету. Медленно начала проявляться картинка: Джейс держит в руках ведьмин огонь, излучающий вокруг него лучи света; Алек с поднятым в руках арбалетом наготове; Изабель с кнутом, ручка которого зажата у нее в одной руке, а сам кнут обвит вокруг лодыжек худощавого паренька, согнувшегося у стены пещеры. У него были светлые волосы, кудряшки которые чуть ниспадали на его слегка заостренные уши …

– О, Господи, – прошептала Клэри, убирая свое оружие. – Изабель, перестань. Все в порядке, – сказала она, двигаясь к парню. Его одежда была разорванной и грязной, ноги босые и грязные. Руки тоже были голыми, и на них были следы рун.

– О, Ангел, – кнут Иззи снова скользнул ей в руку. Алек опустил свой арбалет. Парнишка поднял голову и хмуро посмотрел.

– Ты Сумеречный Охотник? – спросил Джейс недоверчиво.

Парень нахмурился еще сильнее. В его взгляде читалась злость, но помимо этого также печаль и страх. Не было сомнений в том, кто это был. У него были такие же красивые черты лица, как и у его сестры, такой же острый подбородок, и волосы оттенка выцветшей пшеницы, закрученные на концах. Клэри вспомнила, что ему было около шестнадцати. Но выглядел он моложе.

– Это Марк Блэкторн, – сказала Клэри. – Брат Хелен. Посмотрите на его лицо. Посмотрите на его руку.

На мгновение, Марк смутился. Клэри коснулась своего безымянного пальца, и его глаза засветились пониманием. Он вытянул свою тонкую правую руку. На его пальце блестело фамильное кольцо Блэкторнов, украшенное переплетенными шипами.

– Как ты сюда попал? – спросил Джейс – Как ты узнал, как нас найти?

– Я был с охотниками под землей, – сказал Марк тихим голосом. – Я слышал, как Гвин разговаривал с кем-то о том, как он появился в покоях Королевы. Я улизнул от охотников, они не обращали на меня внимание. Я искал вас, и оказался здесь.

Он показал на тоннель вокруг них.

– Мне надо было поговорить с вами. Я хочу узнать о своей семье.

Его лицо было в тени, но Клэри заметила, как напряглись черты его лица.

– Фейри сказали мне, что они все погибли. Это правда?

Все шокировано молчали. Клэри прочитала на лице Марка панику, когда он перевел взгляд от потупившегося взора Изабель на бессмысленное выражение лица Джейса, а потом на напряженную позу Алека.

– Это правда, – проговорил Марк – не так ли? Моя семья …

– Твоего отца обратили. Но твои братья и сестры живы, – сказала Клэри. – Все они в Идрисе. Они сбежали. И теперь в порядке.

Если она ожидала увидеть облегчение на лице Марка, то теперь она разочаровалась. Он побледнел.

– Что?

– Джулиан, Хелен, и остальные – все они живы. Клэри положила руку на его плечо; но он его одернул. – Они живы, и они беспокоятся о тебе.

– Клэри, – сказал Джейс предупреждающим тоном.

Клэри глянула не него через плечо; ведь рассказать Марку о том, что его родные живы, было очень важным?

– Ты что-нибудь ел или пил с тех пор, как попал к Дивному Народу? – спросил Джейс, подходя к Марку, чтобы посмотреть ему в лицо. Марк дернулся, но буквально перед этим Клэри услышала, как Джейс резко вдохнул.

– Что такое? – спросила Изабель.

– Его глаза, – ответил Джейс, поднимая свой ведьмин огонь и освещая лицо Марка. Он снова нахмурился, но позволил Джейсу его осмотреть.

У него были большие глаза, длинные ресницы, как у Хелен. Но в отличие от глаз Хелен, они были разного цвета. Один глаз был голубым, цвета ледяной воды, как у всех Блэкторнов, другой – золотым, затуманенный дымкой; как глаза Джейса, только темнее.

Джейс сглотнул.

– Дикая Охота, – сказал он. – Ты теперь один из них.

Джейс сканировал парня своими глазами, словно Марк был книгой, которую можно было читать.

– Покажи руки, – наконец сказал Джейс, и Марк послушался. Джейс взял их и повернул, чтобы посмотреть на запястья. У Клэри пересохло в горле. На Марке была лишь футболка, и его голые руки были исполосованы кровавыми следами от кнута. Клэри вспомнила, как она прикоснулась к Марку и он одернулся. Одному Богу известно, какие еще раны у него были под одеждой.

– Когда это случилось?

Марк опустил свои трясущиеся руки.

– Это сделал Мелиорн, – ответил он. – Когда забрал меня. Сказал, что прекратит, если я съем их пищу и выпью их питье, так я и поступил. Не думал, что это важно, если моя семья все равно была мертва. И я думал, что фейри не могут лгать.

– Мелиорн может, – сказал Алек сурово. – Или, по крайней мере, мог.

– Когда все это произошло? – спросила Изабель. – Фейри забрали тебя не больше недели назад.

Марк покачал головой.

– Я был с Народом довольно долго, – ответил он. – Не могу сказать сколько точно.

– У Фейри время бежит по-другому, – сказал Алек. – Иногда быстрее, иногда медленнее.

– Гвин сказал мне, что я принадлежу Охоте и я не могу оставить их, если только они не позволят мне уйти. Это правда? – спросил Марк.

– Это правда, – ответил Джейс.

Марк прислонился к стене пещеры. Он повернул голову к Клэри.

– Ты видела их? Ты видела моих братьев и сестер? И Эмму?

– Они все в порядке, и Эмма тоже, – сказала Клэри. Клэри подумала, поможет ли это. Он поклялся остаться у Фейри, потому что думал, что его родные погибли, и держал свое обещание, хоть оно и было завязано на лжи. Что лучше, думать, что ты все потерял и начинаешь все сначала? Или легче знать, что люди, которых ты любишь – живы, даже если ты больше никогда не сможешь их увидеть.

Она подумала о своей матери, где-то в том мире, за пределами этого тоннеля. Лучше знать, что они живы, решила она. Лучше, чтобы Люк и ее мама были живы и в порядке, хоть она и не увидит их больше, чем их гибель.

– Хелен не может заботиться о них. Ни в одиночку, – с некоторым отчаянием сказал Марк. – А Джулс, он слишком юн. Он не сможет позаботиться о Тае, он не знает того, что ему нужно. Он не знает, как с ним разговаривать … – он сделал судорожный вдох. – Позвольте мне пойти с вами.

– Ты же знаешь, что не можешь, – сказал Джейс, и не смог при этом посмотреть Марку в глаза, а уставился в землю. – Если ты поклялся в верности Дикой Охоте, ты одни из них.

– Возьмите меня с собой, – повторил Марк. У него был ошеломленный, растерянный вид человека, который смертельно ранен, но еще не осознавал степень своего ранения. – Я не хочу быть одним из них. Я хочу быть со своими родными…

– Мы отправляемся в ад, – сказала Клэри. – Мы бы не смогли взять тебя с собой, даже если бы ты смог покинуть Фейри живым…

– А ты не сможешь, – сказал Алек. – Если ты попробуешь, ты умрешь.

– Я лучше умру, – сказал Марк, и Джейс вздернул голову. Его глаза горели ярким золотом, слишком ярким, словно в них плескался огонь.

– Они забрали тебя, потому что в тебе течет кровь фейри, но также в тебе есть кровь Сумеречного Охотника. Они хотят наказать нефилимов, – сказал Джейс, с полным решимости взглядом. – Покажи им, кто такие Сумеречные Охотники, покажи им, что ты не боишься. Ты можешь это преодолеть.

В колеблющемся свечении ведьминого огня, Марк посмотрел на Джейса. На его грязном лице дорожки от слез, но его глаза были сухими.

– Не знаю, что делать, – сказал он. – Что мне делать?

– Найди способ предупредить нефилимов, – сказал Джейс. – Мы отправляемся в ад, как сказала Клэри. Может, мы никогда не вернемся назад. Кто-то должен рассказать Сумеречным Охотникам, что Дивный Народ им не союзник.

– Охотники схватят меня, если я попытаюсь передать сообщение. – Глаза парня вспыхнули. – Они меня убьют.

– Нет, если ты умен и быстр, – возразил Джейс. – Ты можешь, я знаю.

– Джейс, – сказал Алек, держа в руках арбалет. – Джейс, ему надо уйти, пока Охота его не хватилась.

– Верно, – сказал Джейс, поколебавшись. Клэри видела, как он взял руку Марка, зажал в его ладони ведьмин огонь, который замерцал, а затем возобновил свое яркое свечение.

– Возьми это с собой, – сказал Джейс, – а то в земле под холмом может быть темно, и длиться годами.

На мгновение Марк застыл с ведьминым огнем в руке. Он выглядел таким слабым под этим дрожащим светом, что сердце Клэри накололо у себя тату недоверия – конечно же, они могли ему помочь, ведь они нефилимы, они своих не бросают – а потом он повернулся и побежал от них прочь, босиком, не издавая ни звука.

– Марк, – прошептала Клэри и замолчала; он ушел. Его поглотили тени, виднелся лишь блуждающий огонек рунного камня, до тех пор, пока и он полностью не слился с темнотой. Она посмотрела на Джейса.

– Что ты имел в виду, когда говорил о «земле под холмом» – спросила она. – Почему ты это сказал?

Джейс не ответил, он выглядел потрясенным. Она подумала, что, может быть Марк, сдержанный, осиротевший и одинокий, напомнил ему самого себя.

– Земля под холмом – это Фейри, – сказал Алек. – Это старое-престарое название. С ним будет все нормально, – сказал он Джейсу. – Обязательно.

– Ты отдал ему свой ведьмин огонь, – сказала Изабель. – Он всегда был при тебе…

– Черт с ним, – с яростью проговорил Джейс, и ударил рукой в стену пещеры; вспыхнул свет, и он убрал руку назад. На камне тоннеля остался прожженный отпечаток его руки, а его ладонь все еще светилась, словно кровь на его пальцах была фосфорной. Он издал странный, сдавленный смешок. – Не так уж он мне и нужен.

– Джейс, – сказала Клэри, и прикоснулась к его руке. Он не отодвинулся от нее, но никак и не отреагировал. Она понизила голос. – Ты не можешь спасти всех, – сказала она.

– Возможно, нет, – ответил он, когда свет в его ладони погас. – Но было бы замечательно спасти хоть кого-нибудь для разнообразия.

– Ребята, – позвал Саймон. Странно, но он вел себя довольно тихо во время разговора с Марком, и Клэри испугалась, когда услышала его. – Не знаю, можете ли вы это видеть, но в конце тоннеля что-то есть.

– Свет? – спросил Джейс, его голос сочился сарказмом. Глаза его блестели.

– Совсем наоборот.

Саймон прошел вперед, и чуть поколебавшись, Клэри убрала свою руку от Джейса, и пошла за Сайманом. Тоннель уходил прямо вперед, а потом чуть сворачивал. На повороте она увидела, что, должно быть, заметил Саймон, и замерла.

Тьма. Тоннель заканчивался кромешной тьмой. Что-то шевельнулось, что-то темное, похожее на то, как сливаются облака. Она тоже это услышала, мурчание и рокотание темноты, похожее на шум реактивных двигателей.

Остальные присоединились к ней. Они все стояли в одну линию, наблюдая за тьмой. Наблюдали за ее движением. Занавес из теней, а за ним – абсолютная неизвестность.

Первым заговорил Алек, с ужасом глядя на движущиеся тени. В коридоре чувствовался обжигающий воздух, будто в сердце огня бросили перца.

– Это, – проговорил он, – самое сумасшедшее из того, что мы когда-либо делали.

– А что если мы не сможем вернуться больше никогда? – спросила Изабель. На ее шее пульсировал рубин, сверкая, как стоп-сигнал, освещая ее лицо.

– Тогда мы хотя бы будем вместе, – ответила Клэри, и оглянулась на остальных. Она взяла руку Джейса с одной стороны, а с другой – руку Саймона и крепко их сжала.

– Мы пройдем через это вместе, и по ту сторону мы останемся вместе, – сказала она. – Не так ли?

Никто из них не ответил, но Изабель взяла другую руку Саймона, а Алек взял руку Джейса. На мгновение они замерли, всматриваясь в темноту. Клэри почувствовала, как Джейс слегка сжал ее руку.

Они сделали шаг вперед. И тени поглотили их.

– Свет, мой, зеркальце, – сказала Королева, положив свою руку на зеркало. – Покажи мне мою Утреннюю Звезду.

Зеркало висело на стене в спальне Королевы. Его окружали венки из цветов: роз, с которых никто не срезал шипы.

Внутри зеркала рассеивался туман, и оттуда выглянуло угловатое лицо Себастьяна.

– Моя прекрасная миледи, – сказал он. Голос его был спокойным и сдержанным, хотя на лице и одежде была кровь. Он держал в руках свой меч, а звезды на его лезвии – алые. – Я… вроде как занят прямо сейчас.

– Думала, ты захочешь знать, что твоя сестра и приемный брат только что покинули это место, – сказала Королева. – Они нашли дорогу к Эдому. Они идут к тебе.

На его лице отразилась хищная улыбочка.

– И они не заставили тебя пообещать им, что ты не расскажешь мне об этом?

– Заставили, – сказала Королева. – Но я не обещала им, что не расскажу об их уходе.

Себастьян засмеялся.

– Они убили одного из моих рыцарей, – сказала Королева. – Пролили кровь перед моим троном. Сейчас я не могу до них добраться. Ты же знаешь, мой народ не выживет в отравленных землях. Ты должен отомстить за меня.

Огонь в его глазах изменился. Королева всегда считала загадочными чувства Себастьяна к своей сестре и Джейсу, опять же сам Себастьян был еще большей загадкой. До того как он пришел к ней со своим предложением, она бы никогда не рассматривала всерьез союз с Сумеречными Охотниками. Их исключительное чувство чести не внушало ей доверия. У Себастьяна же таковое отсутствовало, что и заставило ее доверять ему. Великое искусство предательства было второй натурой Дивного Народа, а Себастьян был мастер по лжи.

– Я служу твоим интересам во всем, моя Королева, – сказал он. – Вскоре твой и мой народ возьмут бразды правления этим миром, и когда это случится, ты сможешь сама отомстить любому, кто тебя обидел.

Она ему улыбнулась. На стенах ее тронного зала все еще были пятна крови, а Королева все еще чувствовала покалывание от клинка Джейса Лайтвуда на своем горле. Ее улыбка была неискренней, но она знала достаточно, чтобы иногда позволять своей красоте сделать за нее свою работу.

– Я тебя обожаю, – сказала она.

– Да, – сказал Себастьян, блеснув глазами цвета темных облаков. Королева лениво размышляла, одинаково ли они думали друг о друге: любовники, которые, даже обнявшись, держали у спины друг друга нож, готовые вонзить его и предать. – Мне нравится, когда меня обожают. – Растянулся он в улыбке. – Я рад, что они идут. Пусть приходят.

Часть вторая

«Сера и соль, пожарище – вся земля;

не засевается и не произращает она,

и не выходит на ней никакой травы».

Второзаконие 29:23

14

Сон разума

Клэри стояла на тенистой лужайке, перед которой был невысокий холм. Небо над головой было ярко-синим, усеянное то тут, то там белыми облаками. Под ее ногами каменная дорожка вела к входной двери большого особняка, построенного из золотистого камня.

Он откинула голову, глядя вверх. Дом был милым: камни под солнцем были цвета сливочного масла, покрытые решеткой из вьющихся роз красного, золотистого и оранжевого цветов. Кованные железные балконы шли вдоль фасада, а в каждом были двойные арочные двери бронзового цвета из дерева, на которых были нарисованы крылья. «Крылья Фэйрчайлдов», сказал мягкий голос в ее голове. «Это усадьба Фэйрчайлдов. Она стоит здесь четыреста лет и еще столько же простоит».

– Клэри! – ее мама появилась на одном из балконов, одетая в элегантное платье цвета шампанского. Ее волосы были распущены, и она выглядела молодой и красивой. Ее изрисованные рунами руки были обнажены. – Что ты думаешь? Разве все это не выглядит восхитительно?

Клэри проследила за взглядом ее мамы, устремленным на газон. Там стояла арка из роз в конце прохода, по обе стороны которого тянулись ряды деревянных скамеек. По проходу были разбросаны лепестки белых цветов, которые растут лишь в Идрисе. Воздух был пропитан их медовым ароматом.

Она снова взглянула на маму, которая была уже не одна на балконе. Позади нее стоял Люк, обвив ее рукой за талию. Он был в рубашке с закатанными рукавами и классических брюках, как будто принарядился для праздника. Его руки тоже были увиты рунами: на удачу, для понимания, силы и любви.

– Ты готова? – крикнул он Клэри.

– Готова к чему? – спросила Клэри, но они казалось уже не слушали ее. Улыбаясь, они вернулись в дом. Клэри сделала несколько шагов вперед.

– Клэри!

Она развернулась. Он шел к ней по траве: стройный, с почти белыми волосами, которые светились в лучах солнца, одетый в черный костюм с золотыми рунами на манжетах и воротнике. Он улыбался. На его щеке была грязь, и он поднял руку, чтобы прикрыть глаза от слепящего солнца.

Себастьян.

Он был тем же и одновременно другим: он явно был самим собой, и все же его черты переменились. Скулы стали менее острыми, кожа загорелая, а не бледная. Его глаза…

Глаза светились и были зелеными как трава весной.

«У него всегда были зеленые глаза», сказал голос в ее голове. «Люди часто поражаются тому, насколько вы похожи: он, ваша мама и ты. Его зовут Джонатан и он твой брат; он всегда защищал тебя».

– Клэри, – сказал он снова. – Ты не поверишь…

– Джонатан! – пропел тихий голос, и Клэри удивленно перевела взгляд, увидев маленькую девочку, бежавшую по траве. У нее были рыжие волосы, такого же оттенка, как у Клэри, и они развивались позади нее как знамя. Она была босиком и одета в зеленое кружевное платьице, у которого были порваны манжеты и подол, отчего оно напоминало измельченный салат. Ей наверно было четыре года или пять – чумазая и очаровательная – когда она потянулась к Джонатану, он наклонился, чтобы поднять ее в воздух.

Она вскрикнула от восторга, когда он поднял ее над головой.

– Ой, ой, прекрати это, чертенок, – сказал он, когда она дернула его за волосы. – Вэл, я сказал прекрати, или я буду держать тебя вниз головой. Я не шучу.

– Вэл? – повторила Клэри. «Ну, конечно же, ее зовут Валентина», прошептал голос в ее голове. «Валентин Моргенштерн был великим героем войны; он умер в битве против Ходжа Старкуэзера, но прежде он успел вернуть Чашу Смерти и Совет. Когда Люк женился на твоей маме, они почтили его память, назвав в честь него их дочь».

– Клэри, скажи ему отпустить меня…ааа! – закричала Вэл, когда Джонатан перевернул ее вниз головой и слегка подбросил. Вэл дико захихикала, когда он опустил ее на траву, и она перевела чистые голубые глаза Люка, чтобы взглянуть на Клэри. – У тебя красивое платье, – как ни в чем ни бывало сказала она.

– Спасибо, – поблагодарила Клэри, все еще не до конца понимая, что происходит вокруг. Она посмотрела на Джонатана, который улыбался младшей сестренке. – Это грязь на твоем лице?

Джонатан поднял руку и коснулся щеки.

– Шоколад, – сказал он. – Ты ни за что не угадаешь, за чем я застал Вэл. Она обеими руками залезла в свадебный торт. Мне придется исправить это, – он прищурился, глядя на Клэри. – Окей, может не стоило говорить об этом. Ты выглядишь так, как будто сейчас упадешь в обморок.

– Я в порядке, – сказала Клэри, нервно теребя прядь волос.

Джонатан поднял руки, чтобы удержать ее.

– Слушай, я разберусь с этим. Никто в жизни не догадается, что кто-то съел половину роз на торте, – он задумался. – Я могу съесть оставшуюся половину, как будто так и было.

– Да! – воскликнула Вэл с того места на лужайке, где собирала одуванчики, белые стручки которых раздувал ветер.

– Также, – добавил Джонатан, – как бы я ни хотел не говорить этого, но тебе придется одеть туфли перед свадьбой.

Клэри оглядела себя. Он был прав, она была босиком. Босиком и в светло-золотистом платье. Подол вился вокруг ее лодыжек, как облако цвета заката.

– Я… Какая свадьба?

Зеленые глаза ее брата расширились.

– Может твоя свадьба? Ты ведь знаешь Джейса Эрондейла? Высокий такой, блондин, всем девчонкам нрааавится… – он замолчал. – Ты передумала, вот в чем дело? – он заговорщицки наклонился к ней. – Потому что если это так, то я смогу переправить тебя через границу во Францию. И никому не скажу где ты. Даже если они будут пихать мне бамбуковые палочки под ногти.

– Я не… – Клэри уставилась на него. – Бамбуковые палочки?

Он пожал плечами.

– Для моей единственной сестры, не считая существа, что сидит возле моих ног, – Вэл возмущенно вскрикнула, – я сделаю это. Даже если это значит, что я не увижу Изабель Лайтвуд в платье без бретелек.

– Изабель? Тебе нравится Изабель? – Клэри чувствовала себя так, как будто пробежала марафон, и ей не хватало воздуха.

Он покосился на нее.

– Это проблема? Она особо опасная преступница или что-то вроде того? – он на мгновение задумался. – Вообще-то, это было бы горячо.

– Ладно, мне не нужно знать, что ты там считаешь горячим, – ответила Клэри на автомате. – Буэ!

Джонатан улыбнулся. Это была беззаботная, счастливая улыбка. Улыбка того, у кого не было причин для беспокойства, кроме красивых девушек и сестренки, которая поедала свадебный торт другой сестры. На периферии своего сознания Клэри увидела черные глаза и шрамы, но не знала почему. «Он твой брат. Он твой брат и всегда заботится о тебе».

– Именно, – сказал он. – А мне пришлось страдать несколько лет от постоянных: «Оууу, Джейс такой мииилый», «Думаешь, я ему нрааавлюсь?»

– Я… – начала Клэри и тут же умолкла, почувствовав головокружение. – Я просто не помню, как он сделал предложение.

Джонатан сел на колени и потянул Вэл за прядку. Она напевала про себя, собирая маргаритки в букет. Клэри моргнула. Она была уверена, что до этого видела одуванчики.

– Эм, я не знаю, делал он это или нет, – сказал он небрежно. – Мы все просто знали, что вы будете вместе. Это было неизбежно.

– Но у меня должен был быть выбор, – сказала она почти шепотом. – Я должна была сказать «да».

– Ну, ты и сделала это, разве нет? – сказал он, смотря на маргаритки в траве. – Кстати говоря, думаешь, Изабель пойдет со мной на свидание, если я приглашу ее?

Клэри задержала дыхание.

– А что на счет Саймона?

Он посмотрел на нее, солнце отражалось в его глазах.

– Какой Саймон?

Клэри почувствовала, как земля уходит у нее из под ног. Она протянула руку, чтобы уцепиться за брата, но рука прошла сквозь него. Он был как призрак, как воздух. Зеленый газон, золотой особняк, парень и девочка на траве улетели от нее, и она упала, тяжело ударившись о землю. Стукнувшись локтем, она почувствовала боль, вспыхнувшую в руке.

Она перевернулась на бок, задыхаясь. Клэри лежала на темной земле. Сломанные булыжники торчали вверх из земли, и сгоревшие останки каменных домов нависли над ней. Небо было цвета бело-серой стали и на нем были черные тучи, похожие на вены вампиров. Это был мертвый мир. Мир, который лишили красок и жизни. Клэри, свернувшись калачиком на земле, видела перед собой не останки разрушенного города, а брата и сестру, которых у нее никогда не будет.

Саймон стоял у окна, любуясь видом на Манхэттен.

Зрелище было впечатляющим. Из пент-хауса можно было увидеть Центральный Парк, музей Метрополитен и небоскребы в центре города. Наступали сумерки, и огни города загорались один за другим, как поле электрических цветов.

Электрические цветы. Он осмотрелся вокруг, задумчиво нахмурившись. Это была классная фраза, и ему надо было записать ее. В последние три дня у него совсем не было времени писать тексты, время уходило на другие занятия: продвижение, гастроли, автограф-сессии, выступления. Временами легко было забыть, что его основная задача – написание песен.

Как бы то ни было, лучше работу не найти. Темнеющее небо превратило окно в зеркало. Саймон улыбнулся своему отражению в стекле. Взъерошенные волосы, джинсы и ретро-футболка. Он мог также видеть комнату позади него. На полу был паркет, повсюду сверкающая сталь, кожаная мебель, и одна единственная картина на стене в элегантной позолоченной раме. Шагал – любимчик Клэри. На картине лишь розы – синие и зеленые, которые так не сочетаются с современным стилем квартиры.

На кухонном островке стояла ваза с гортензиями, подарок от его мамы в качестве поздравления с выступлением на концерте вместе с Stepping Razor на прошлой неделе. На открытке было написано: «Я люблю тебя и горжусь тобой».

Он уставился на цветы. Странно, почему именно гортензии? Если бы у него и были любимые цветы, то это были бы розы, и мама знала это. Он развернулся и внимательней присмотрелся к вазе. Там были розы. Он встряхнул головой, чтобы прояснить мысли. Белые розы. Они всегда были там. Правильно.

В двери повернулся замок, и дверь распахнулась, впуская миниатюрную девушку с длинными рыжими волосами и ослепительной улыбкой.

– О мой Бог, – сказала Клэри, то смеясь, то хватая ртом воздух. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. – Фойе превратилось в зоопарк. Журналисты, фотографы, все с ума посходили.

Она пересекла комнату, бросив ключи на стол. На ней было длинное шелковое платье с яркими бабочками на нем и заколка в виде бабочки в ее рыжих волосах. Она выглядела открытой и любящей. Пока она приближалась к нему, вытянув руки, он подошел поцеловать ее.

Как и обычно каждый день, когда она возвращалась домой.

Она пахла как Клэри – духами и красками – ее пальцы были замазаны ими. Она зарылась пальцами ему в волосы, и они поцеловались. Она потянула его вниз и засмеялась ему в губы, почти потеряв равновесие.

– Тебе придется начать носить каблуки, Фрэй, – сказал он, прижавшись губами к ее щеке.

– Ненавижу каблуки. Тебе придется смириться с этим или купить мне стремянку, – парировала она, отпуская его. – Только если ты не хочешь бросить меня ради высокой фанатки.

– Никогда, – сказал он, заправив выбившуюся прядь ей за ухо. – Разве высокая фанатка знает все мои любимые блюда? Помнит, когда у меня была кровать в форме гоночной машины? Знает, как можно обставить меня в Эрудите? Будет готова мириться с Мэттом, Кирком и Эриком?

– Фанатка будет согласна на большее, чем просто мириться с ребятами.

– Будь добрее, – сказал он и улыбнулся ей. – Ты увязла в этом со мной.

– Я справлюсь с этим, – сказала она, сняв его очки и положив их на стол. Ее глаза расширились и потемнели. В этот раз поцелуй был более жарким. Он обвил ее руками, прижимая к себе, пока она шептала:

– Я люблю тебя и всегда любила.

– Я тоже люблю тебя, – ответил он. – Боже, как же я люблю тебя, Изабель.

Он почувствовал, как она напряглась в его руках, и тогда мир вокруг него покрылся черными трещинами, как на стекле. Он услышал пронзительный вой в ушах и отшатнулся, спотыкаясь, упав, но, не ударившись о землю, а провалившись во тьму.

– Не подглядывай, не подглядывай.

Изабель рассмеялась.

– Я не делаю этого.

Ее глаза прикрывали руки – руки Саймона – тонкие и мягкие. Его руки были вокруг нее, и они вдвоем шли вперед смеясь. Он схватил ее, когда она зашла через входную дверь, обвив ее руками, пока Иззи выронила из рук сумки с покупками.

– У меня есть сюрприз для тебя, – сказал он, улыбаясь. – Закрой глаза. Не подглядывай. Серьезно. Я не шучу.

– Ненавижу сюрпризы, – запротестовала Изабель. – И ты знаешь это, – она могла видеть только край ковра из-под рук Саймона. Она сама выбирала его. Он был мягким и ярко-розовым. Их квартирка была маленькой и уютной, подходящей им обоим. Здесь повсюду были гитары и катаны, раритетные постеры и ярко-розовые покрывала. Когда они съехались, Саймон привез своего кота, Йоссариана, против которого была Изабель, но втайне любила его, потому что скучала по Чёрчу, после того как покинула Институт.

Розовый ковер исчез, и теперь каблуки Изабель стучали по кафелю на кухне.

– Окей, – сказал Саймон и убрал руки. – Сюрприз!

– Сюрприз! – кухня была полна людей: ее родители, Джейс, Алек и Макс, Клэри, Джордан, Майя, Кирк, Мэтт, Эрик. Магнус держал серебристый бенгальский огонь и подмигивал, размахивая им из стороны в сторону, пока искры разлетались повсюду, попав на пол и футболку Джейса, отчего тот вскрикнул. Клэри неуклюже держала плакат, на котором большими буквами было написано: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ИЗАБЕЛЬ». Она подняла его повыше и размахивала им.

Изабель повернулась к Саймону и осуждающе произнесла:

– Ты спланировал это!

– Конечно, я сделал это, – ответил он, притягивая ее к себе. – Сумеречные охотники могут забить на праздничные вечеринки, а я нет, – он поцеловал ее за ушко, пробормотав: – У тебя должно быть все, Иззи, – прежде чем отпустить, и ее окружила семья.

Затем последовала куча объятий, подарков и торт, испеченный Эриком, у которого вроде как был дар кондитера, а Магнус украсил торт люминесцентной глазурью, которая была на вкус лучше, чем выглядела. Роберт обнял Маризу, которая сидела, прислонившись к нему, довольно глядя на то, как Магнус одной рукой потрепал волосы Алека, при этом пытаясь убедить Макса надеть праздничный колпак. Макс, со всем самообладанием, на которое способен девятилетка, отказывался, как мог. Он нетерпеливо отмахнулся рукой от Магнуса и сказал:

– Иззи, я сделал открытку. Ты видела ее?

Иззи взглянула на сделанную им открытку, которую замазали глазурью. Клэри подмигнула ей.

– Она классная, Макс, спасибо.

– Я собирался написать, сколько тебе исполняется на открытке, – сказал он, – но Джейс сказал, что когда исполняется двадцать, ты превращаешься в старика, и это уже не важно.

Джейс замер с вилкой на полпути к его рту.

– Я говорил это?

– Хочешь заставить нас чувствовать себя древними? – сказал Саймон, откинув волосы и улыбнувшись Изабель. Ее сердце сжалось. Иззи любила его так сильно, за то, что он сделал это для нее, за то, что всегда заботился о ней. Она не могла вспомнить ни одного раза, когда бы ни любила его или не доверяла ему, и он никогда не давал ей повода думать иначе.

Изабель соскользнула со стула, на котором сидела, и села на колени перед ее младшим братом. Она могла видеть свое отражение в стали холодильника: ее темные волосы, сейчас остриженные до плеч – она вспомнила, что подстригла их пару лет назад, тогда они были длиной до талии – и темные волосы Макса и его очки.

– Ты знаешь, сколько мне?

– Двадцать два, – ответил Макс. В его голосе была слышна неуверенность в том, почему она задавала ему такой глупый вопрос.

«Двадцать два», подумала она. Она всегда была на семь лет старше Макса, Макса сюрприза, младшего брата, которого она не ожидала.

Макса, которому сейчас должно быть пятнадцать.

Она сглотнула, и внезапно в комнате стало холодно. Все вокруг еще говорили и смялись, но смех звучал как будто издалека, похожий на эхо. Она могла видеть Саймона, прислонившегося к стойке: он скрестил руки на груди и смотрел на нее темными глазами.

– А тебе сколько? – спросила Изабель.

– Девять, – ответил Макс. – Мне всегда было девять.

Изабель уставилась на него. Кухня вокруг нее пошла рябью. Она могла видеть сквозь нее, как будто глядела через прозрачную ткань: все было прозрачным и шло волнами, как вода.

– Малыш, – прошептала она. – Мой Макс, мой маленький братик, пожалуйста, пожалуйста, останься.

– Мне всегда будет девять, – сказал он и прикоснулся к ее щеке. Его пальцы прошли сквозь нее, словно через дым. – Изабель? – произнес он слабеющим голосом и исчез.

У нее затряслись колени. Она опустилась на землю. Вокруг нее больше не было ни смеха, ни красивой кухни, только серая зола и почерневшая почва. Она подняла руки к лицу, чтобы остановить слезы.

Зал заседаний был увешан голубыми знаменами с позолоченным пламенем герба семьи Лайтвуд. Четыре длинных стола были расположены напротив друг друга. В центре был аналой[5], на котором были изображены скрещенные мечи и цветы.

Алек сидел за длинным столом, на самом высоком стуле. Слева от него сидел Магнус, а справа его семья: Изабель и Макс; Роберт и Мариза; Джейс, а рядом с ним Клэри. Там были также дальние родственники, некоторых из которых он не видел с детства; все они сияли от гордости, но ни одно лицо не светилось так ярко, как у его отца.

– Мой сын, – он продолжал говорить для любого, кто слушал его. Он обратился к Консулу, которая проходила мимо их стола с бокалом вина в руке. – Мой сын выиграл битву, и вот он здесь. Сказалась кровь Лайтвудов – в нашей семье все были воинами.

Консул засмеялась.

– Прибереги это для речи, Роберт, – сказала она, подмигивая Алеку над краем своего бокала.

– О, Боже, речь, – сказал Алек в ужасе, пряча лицо в ладонях.

Магнус мягко потер Алека по спине костяшками пальцев, как будто гладил кошку. Джейс посмотрел на них, и приподнял бровь.

– Как будто до этого мы все не были в комнате, полной людей, говорящих нам о том, как мы восхитительны, – сказал он, и когда Алек посмотрел на него искоса, усмехнулся. – Ах, такое было лишь у меня. Оставьте моего парня в покое, – сказал Магнус. – Я знаю заклинания, которые могут вывернуть ваши уши наизнанку.

Джейс озадаченно коснулся ушей, в то время как Роберт поднялся на ноги, отодвигая стул назад и постучав вилкой по своему бокалу. Звук пронесся по комнате, и Сумеречные охотники замолчали, выжидательно глядя в сторону стола Лайтвудов.

– Мы сегодня собрались здесь, – сказал Роберт, обведя вокруг рукой, – в честь моего сына – Александра Гидеона Лайтвуда, который единолично уничтожил силы Омраченных и победил в бою сына Валентина Моргенштерна. Алек спас жизнь нашего третьего сына, Макса, Вместе со своим парабатаем, Джейсом Эрондейлом. И я могу с гордостью сказать, что мой сын является одним из величайших воинов, которых я когда-либо знал, – он повернулся и улыбнулся Алеку и Магнусу. – Нужно гораздо больше, чем сила, чтобы стать великим воином, – продолжил он. – Это требует великого ума и большого сердца. У моего сына есть и то, и другое. Он силен в храбрости, и сильный в любви. Именно поэтому я также хотел поделиться с вами другой радостной новостью. Вчера мой сын был помолвлен со своим возлюбленным, Магнусом Бейном…

Разнесся хор радостных возгласов. Магнус принял их со скромностью, слегка взмахнув вилкой. Алек скатился на стуле с пылающими щеками. Джейс задумчиво посмотрел на него.

– Поздравляю, – сказал он. – У меня такое чувство, что я упустил свою возможность.

– Ч-что? – пробормотал Алек.

Джейс пожал плечами.

– Я всегда знал, что ты был влюблен в меня, и я вроде был влюблен в тебя тоже. Думаю, ты должен знать.

– Что? – снова спросил Алек.

Клэри выпрямилась.

– Слушайте, – сказала она, – как вы думаете, есть ли шанс, что вы двое могли бы... – она указала на Джейса и Алека. – Это было бы горячо.

– Нет, – сказал Магнус. – Я очень ревнивый маг.

– Мы парабатаи, – сказал Алек, к которому вернулся голос. – Совет бы… я имею в виду… это незаконно.

– Ой, да ладно, – сказал Джейс. – Совет позволит тебе делать все, что захочешь. Посмотри, все любят тебя, – он обвел рукой комнату, полную сумеречных охотников. Все они аплодировали после речи Роберта, а некоторые из них вытирали слезы. Девушка за одним из небольших столиков подняла табличку, на которой было написано: «Алек Лайтвуд, мы любим тебя».

– Я думаю, что у вас должна быть зимняя свадьба, – сказала Изабель, глядя с тоской на белые цветы в центре стола. – Ничего масштабного. Пять или шесть сотен человек.

– Изабель, – прохрипел Алек.

Она пожала плечами.

– У тебя много поклонников.

– О, ради Бога, – сказал Магнус, и щелкнул пальцами перед лицом Алека. Его черные волосы торчали во все стороны, а его золотисто-зеленые глаза блестели от досады. – Этого не происходит!

– Что? – уставился на него Алек.

– Это галлюцинация, – сказал Магнус, – вызванная твоим приходом в обиталище демонов. Вероятно, это демон, который таится у входа в мир и питается мечтами путешественников. Мечты обладают большой силой, – добавил он, рассматривая свое отражение в ложке. – Особенно сокровенные желания наших сердец.

Алек оглядел комнату.

– Это самое сокровенное желание моего сердца?

– Конечно, – сказал Магнус. – Твой отец, гордящийся тобой. Ты герой дня. Я, любящий тебя. Все обожают тебя.

Алек посмотрел на Джейса.

– Хорошо, а что с Джейсом?

Магнус пожал плечами.

– Я не знаю. Та часть просто странная.

– Так что я должен проснуться, – Алек положил руки на стол. Кольцо Лайтвудов сияло на пальце. Все это казалось реальным, настоящим, но он не мог вспомнить, что его отец говорил. Не мог вспомнить, как победил Себастьяна или выиграл войну. Не мог вспомнить спасение Макса.

– Макс, – прошептал он.

Глаза Магнуса потемнели.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Желания наших сердцах оружие, которое можно использовать против нас. Борись, Алек, – он коснулся лица Алека. – Это не то, что ты хочешь, это мечта. Демоны не понимают человеческие сердца, не вникают в их суть. Они видят, как через искаженное стекло и показывают тебе, что ты хочешь, но перевернуто и неправильно. Используй эту неправильность, чтобы вырваться из сна. Жизнь полна потерь, Александр, но лучше, чем это.

– Боже, – сказал Алек, и закрыл глаза. Он чувствовал, что мир вокруг него покрывается трещинами, как будто он раскалывает оболочку. Голоса вокруг него исчезли, вместе с ощущением стула под ним, запаха пищи, шума аплодисментов, и, наконец, прикосновения руки Магнуса к лицу.

Он рухнул коленями на землю. Он вздохнул, и его глаза распахнулись. Все вокруг было серым. Вонь мусора проникла ему в ноздри, и он инстинктивно отпрянул. В этот момент над его головой что-то пролетело – облако дыма, в котором вспыхнули желтые глаза, прячущиеся во тьме. Они свирепо глядели на него, когда он взял свой лук и направил на них.

Нечто зарычало и бросилось вперед, меняя форму в полете. Алек выпустил стрелу – она пролетела по воздуху и попала куда-то в центр дымового демона. Пронзительный крик сотряс воздух, и демон начал пульсировать вокруг стрелы, которая засела глубоко внутри него. Щупальца дыма поднимались вверх, пытаясь уцепиться за воздух.

И демон исчез. Алек вскочил на ноги, схватил еще одну стрелу, зарядив ею лук, и повернулся, оглядывая пейзаж. Это было похоже на фотографии поверхности луны, которые он видел, серые и с кратерами, но здесь еще было выжженное небо, серое, желтое и безоблачное. Низко висело оранжевое солнце, как мертвый огарок. Здесь не было никаких признаков других.

Борясь с паникой, он поднялся на ближайший холм и спустился по другую сторону. Земля под ним пошла волной. Посреди дыма он увидел Изабель, изо всех сил пытающуюся встать на ноги. Алек спустился по крутому склону холма и поймал ее в объятия.

– Из, – сказал он.

Она с подозрением оглянулась, и издала звук, похожий на сопение, а затем отстранилась от него.

– Я в порядке, – ответила она. На ее лице были следы от слез – он подумал о том, что же она видела. Желания наших сердец – это оружие, которое можно использовать против нас.

Он спросил:

– Макс?

Она кивнула: ее глаза ярко блестели от слез и гнева. Конечно же, Изабель сердится. Она ненавидит слезы.

– Я тоже, – сказал он, а затем повернулся на звук шагов, оттолкнув Изабель за спину.

Это была Клэри, и рядом с ней Саймон. Они оба выглядели потрясенными. Изабель вышла из-за Алека.

– Вы двое...?

– В порядке, – сказал Саймон. – Мы... видели вещи. Странные вещи, – он не смотрел в глаза Изабель, и Алек подумал, что Саймон представлял во сне. Каковы были мечты и желания Саймона? Алек никогда не задумывался об этом.

– Это был демон, – сказал Алек. – Вид, который питается мечтами и желаниями. Я убил его, – он перевел взгляд на Изабель. – Где Джейс?

Клэри побледнела под грязью на лице.

– Мы думали, что он будет с вами.

Алек покачал головой.

– Он в порядке, – предположил он. – Я бы знал, если бы он…

Но Клэри уже развернулась и была на полпути назад к тому месту, откуда пришла; через мгновение Алек последовал за ней и остальные тоже. Она вскарабкалась на подъем, а затем на еще один. Алек понял, что она движется к более высокому месту, где вид был бы лучше. Он слышал ее кашель; ему самому казалось, что его легкие покрыты пеплом.

«Мертвое», подумал он. «Все в этом мире мертво и сгорело до тла. Что здесь произошло?»

На вершине холма была пирамида из гладких камней, выставленных по кругу. На них сидел Джейс, глядя в землю.

– Джейс! – Клэри резко остановилась перед ним, упав на колени и схватив его за плечи. Он безучастно посмотрел на нее. – Джейс, – снова быстро произнесла она. – Джейс, избавься от него. Это не по-настоящему. Это демон заставляет нас видеть то, что мы желаем. Алек убил его. Хорошо? Это не по-настоящему.

– Я знаю, – он поднял взгляд, и Алек почувствовал что-то похожее на удар. Джейс выглядел так, будто истекал кровью, хоть и видно, что физически он не пострадал.

– Что ты видел? – спросил Алек. – Макса?

Джейс покачал головой.

– Я ничего не видел.

– Это нормально, чтобы ты ни видел. Все нормально, – сказала Клэри. Она наклонилась вперед, касаясь лица Джейса. Алек вспомнил прикосновения Магнуса к его щеке во сне. Магнус сказал, что любит его. Магнус, который возможно теперь мертв. – Я видела Себастьяна, – продолжила Клэри. – Я была в Идрисе. Дом Фэйрчайлдов был на месте. Моя мама была с Люком. Я… там должна была быть свадьба, – она сглотнула. – А еще у меня была маленькая сестра. Ее назвали в честь Валентина. Он был героем. Там еще был Себастьян, но он был нормальным. Он любил меня. Как настоящий брат.

– Ерунда какая-то, – сказал Саймон. Он встал поближе к Изабель, и теперь они стояли плечом к плечу. Джейс протянул руку и пробежался пальцами по волосам Клэри, позволяя локонам скользить сквозь пальцы. Алек вспомнил момент, когда понял, что Джейс влюблен в нее: он смотрел на своего парабатая на другом конце комнаты, пока тот ловил каждое ее движение. Он еще тогда подумал: Она это все, что он видит.

– У нас у всех были сны, – сказала Клэри, – они ничего не значат. Помнишь, что я сказала ранее? Мы останемся вместе.

Джейс поцеловал ее в лоб и встал на ноги, протянув ей руку. Спустя миг Клэри приняла ее, и выпрямилась рядом с ним.

– Я ничего не видел, – сказал он мягко. – Хорошо?

Она колебалась, явно не доверяя ему, но, также явно, не желая настаивать.

– Хорошо.

– Терпеть не могу мешать, – сказала Изабель, – но кто-нибудь видел выход отсюда?

Алек вспомнил о своем стремительном подъеме на холмы в поисках остальных, видя только горизонт перед собой. Он увидел, как его компаньоны побледнели, оглядываясь вокруг.

– Думаю, – предположил он, – что отсюда нет выхода. Ни отсюда, ни по туннелю. Думаю, он закрылся за нами.

– Так это было путешествие в один конец, – сказала Клэри со слабым трепетом в голосе.

– Не обязательно, – сказал Саймон. – Мы должны добраться до Себастьяна, ведь мы знали это. И раз мы попали сюда, Джейс мог бы попробовать использовать священный огонь или что там… не в обиду.

– Ничего страшного, – ответил Джейс, поглядев на небо.

– И когда мы спасем заложников, – сказал Алек, – то Магнус сможет вернуть нас. Или мы сможем выяснить, как Себастьян уходит отсюда и возвращается. Есть несколько выходов из этой ситуации.

– Звучит оптимистично, – заключила Изабель. – А что если мы не сможем спасти заложников или убить Себастьяна?

– Тогда он убьет нас, – сказал Джейс. – Тогда уже не будет важно, что мы не знаем, как вернуться назад.

Клэри расправила свои хрупкие плечи.

– Тогда нам лучше немедленно найти его, разве нет?

Джейс вытащил свое стило из кармана, и снял браслет Себастьяна с запястья. Он сжал его пальцами, используя стило, чтобы нарисовать поисковую руну на тыльной стороне ладони. Спустя мгновение, а затем еще одно, и на лице Джейса появилось выражение сильной сосредоточенности. Он поднял голову.

– Он не так уж и далеко, – сказал он. – Один или два дня пути, – он снова натянул браслет на запястье. Алек многозначительно взглянул на него, а затем на Джейса. Если не могу склонить Рай – Преисподнею воздвигну.

– Если я буду носить его, то не потеряю, – объяснил Джейс, и когда Алек ничего не ответил, он пожал плечами и начал спускаться вниз по склону. – Нам пора, – сказал он, оглядываясь через плечо. – Нам предстоит долгий путь.

15

Сера и соль

– Пожалуйста, только не оторви мне руку, – воскликнул Магнус. – Мне нравится эта рука. Мне она нужна.

– Хм-м, – произнес Рафаэль, стоя рядом с ним на коленях и держа руки на цепи, тянущейся между наручниками на правой руке Магнуса и металлическим кольцом из адамаса, глубоко замурованным в полу. – Я лишь пытаюсь помочь. – Он с силой дернул цепь, Магнус вскрикнул от боли и уставился на него. У Рафаэля были длинные мальчишеские руки, но внешность была обманчива: он обладал силой вампира и в данный момент использовал ее на то, чтобы с корнем выдернуть цепи Магнуса.

Клетка, в которой они находились, образовывала круг. Пол был выполнен из наложенных друг на друга гранитных плит. Внутри вдоль стен тянулись скамьи. Двери заметно не было, лишь только узкие окна – узкие, словно бойницы. В них не было стекол, и сквозь них можно было разглядеть, что стены толщиной не меньше фута.

Когда Магнус проснулся в этой комнате, вокруг него собралась группа Темных Сумеречных охотников в красном облачении, которые прикрепляли его цепи к полу. Прежде чем дверь за ними с лязгом захлопнулась, он увидел стоящего в коридоре Себастьяна с ухмылкой, как на черепе.

Теперь у одного из окон, выглядывая наружу, стоял Люк. Никому из них не дали переодеться, поэтому на нем по-прежнему были брюки от костюма и рубашка, которые он надел на ужин в Аликанте. Вся передняя часть рубашки была покрыта рыжими пятнами. Магнусу приходилось напоминать себе, что это вино. Люк выглядел измученно, волосы спутались, одна из линз в очках треснула.

– Что-нибудь видишь? – спросил Магнус, когда Рафаэль передвинулся на другую сторону, чтобы посмотреть, не проще ли освободить левую руку. Только Магнус был на цепи. К тому времени, когда он проснулся, Люк и Рафаэль уже не спали: Рафаэль прислонился к одной из скамеек, а Люк звал Джослин, пока не охрип.

– Нет, – коротко ответил Люк. Рафаэль, вскинув брови, посмотрел на Магнуса. Он выглядел взъерошенным и юным, зубы впились в нижнюю губу, а костяшки пальцев, сжимающих звенья цепи, побелели. Цепи были достаточно длинными, чтобы позволять Магнусу сидеть, но не стоять. – Только туман. Серо-желтый туман. Может, горы вдалеке. Трудно сказать.

– Думаешь, мы все еще в Идрисе? – спросил Рафаэль.

– Нет, – коротко произнес Магнус. – Мы не в Идрисе. Я чувствую это в своей крови.

Люк взглянул на него.

– Тогда где мы?

Магнус чувствовал жжение в крови, начало лихорадки. Она щекотала его нервы, сушила рот, вызывала боль в горле.

– Мы в Эдоме, – сказал он. – В измерении демонов.

Рафаэль выронил цепь и выругался по-испански.

– Я не могу тебя освободить, – явно разочарованно проговорил он. – Почему слуги Себастьяна посадили на цепь только тебя и никого из нас?

– Потому что Магнусу нужны руки для магии, – ответил Люк.

Рафаэль удивленно взглянул на Магнуса. Тот пошевелил бровями.

– Что, не знал этого, вампир? – сказал он. – Я думал, ты уже все понял, ты довольно долго живешь.

– Возможно. – Рафаэль присел на корточки. – Но я никогда особо не имел дела с магами.

Магнус бросил на него взгляд, говорящий: «Мы оба знаем, что это неправда». Рафаэль отвел глаза.

– Жаль, – проговорил Магнус. – Если бы Себастьян поискал получше, то узнал бы, что в этом измерении я не могу творить магию. В этом нет необходимости. – Он загремел цепями, как Призрак Марли.

– Так, вот где все это время прятался Себастьян, – проговорил Люк. – Вот почему мы не могли его отследить. Это его операционная база.

– Или, – произнес Рафаэль, – это всего лишь место, где он нас оставил умирать и гнить.

– Он бы не стал так заморачиваться, – сказал Люк. – Если бы он хотел нашей смерти, то мы бы уже были мертвы, все трое. У него план посерьезнее. Как и всегда. Я только не знаю, зачем… – Он замолчал, посмотрев на свои руки, и Магнус вдруг вспомнил его гораздо моложе, с развевающимися волосами, взволнованным взглядом и сердцем на рукаве.

– Он не причинит ей боль, – произнес Магнус. – Я имею в виду, Джослин.

– Он мог бы, – сказал Рафаэль. – Он совсем обезумел.

– И почему же он не причинит ей боль? – Люк говорил так, будто сдерживал страх, вот-вот готовый вырваться. – Потому что она его мать? Это не поможет. На Себастьяна это не подействует.

– Не потому что она его мать, – ответил Магнус. – А потому что она мать Клэри. Она средство для достижения цели. И так просто он не сдастся.

Казалось, что они шли уже несколько часов, и Клэри выдохлась.

Идти по неровной поверхности было еще труднее. Холмы не были очень высокими, но на них отсутствовали дорожки и сами они были покрыты сланцем и зазубренными камнями. Порой встречались равнины с вязкими смолистыми участками, и их ноги увязали практически по щиколотку, утягивая следы вниз.

Они остановились, чтобы нанести руны для придания большей уверенности и силы ногам и чтобы попить воды. Место было сухим, кругом только дым и пепел, иногда сквозь выжженную землю просачивалась яркая река из расплавленных пород. Их лица уже покрылись грязью и пеплом, а снаряжение – порошком.

– Воду надо распределять равномерно, – предупредил Алек, обхватив ладонями свою пластиковую бутылку. Они остановились в тени небольшой горы. Ее зубчатая вершина высилась пиками и зубцами, делая ее похожей на корону. – Мы не знаем, сколько нам еще придется идти.

Джейс дотронулся до браслета на своем запястье, а потом своей следящей руны. Ощутив узорчатый след на тыльной стороне ладони, он нахмурился.

– Руны, которые мы только что нанесли, – сказал он. – Кто-нибудь покажите мне хотя бы одну.

Изабель издала нетерпеливый звук, а потом открыла запястье, где Алек до этого нанес руну скорости. Моргая, она уставилась на нее.

– Она исчезает, – с внезапной неуверенностью в голосе проговорила она.

– Моя следящая руна – тоже, как и у остальных, – сказал Джейс, рассматривая свою кожу. – Думаю, здесь руны исчезают быстрее. Нам нужно будет осторожно использовать их. Проверять, когда нужно снова нанести.

– Наши руны Скорости исчезают, – разочарованно протянула Изабель. – Вместо двух дней ходьбы может получиться три. Себастьян может что-нибудь сделать с пленниками.

Алек поморщился.

– Не сделает, – заверил Джейс. – Они его страховка, что Конклав отправит нас к нему. Он ничего им не сделает, пока не будет уверен, что это произойдет.

– Мы можем идти всю ночь, – сказала Изабель. – Мы можем использовать руны Бодрствования. Постоянно их накладывать.

Джейс огляделся. Грязь размазалась под глазами, на щеках и на лбу, где он тер его ладонью. Небо, испещренное клубящимися черными облаками, потемнело от желтого до темно-оранжевого. Клэри догадалась, что скоро наступят сумерки. Она размышляла, были ли в этом месте дни и ночи такими же или часы отличались, а вращение планеты слегка не совпадало.

– Когда руны Бодрствования исчезнут, мы отрубимся, – сказал Джейс. – По сути, мы встретимся с Себастьяном в похмелье – не очень хорошая идея.

Алек проследил за взглядом Джейса, блуждающим по мертвому ландшафту.

– Тогда нам придется найти место для отдыха. Поспать. Не так ли?

Клэри не слышала, что ответил Джейс. Она уже удалилась от разговора, вскарабкавшись по крутому склону горного хребта. От усилий она закашлялась – грязный воздух был наполнен дымом и пеплом, но ей не хотелось оставаться и слушать спор. Она сильно устала, голова гудела, а в мыслях снова и снова возникал образ ее матери. Она вместе с Люком стояла на балконе, держась за руки, и с нежностью глядела на нее.

Клэри взобралась на вершину горы и застыла. Та круто спускалась вниз с другой стороны, заканчиваясь плато из серого камня и растянувшись до самого горизонта, с кучками шлака и сланца тут и там. Солнце на небе клонилось к закату, хотя имело все тот же огненно-оранжевый цвет.

– На что ты смотришь? – произнес голос у ее локтя. Она вскочила и развернулась, обнаружив Саймона. Он не был настолько грязным, как остальные – грязь, похоже, никогда не прилипала к вампирам, – но в его волосах было полно пыли.

Она указала на черные дыры, испещрившие одну сторону ближайшего холма, словно огнестрельные ранения.

– Думаю, там входы в пещеры, – сказала она.

– Чем-то похоже на «World of Warcraft», не находишь? – сказал он, обводя рукой разрушенный пейзаж и покрытое пеплом небо. – Только тут нельзя все выключить, когда тебе захочется уйти.

– Уже долгое время я не могу все это выключить. – Клэри видела Джейса и остальных Лайтвудов, по-прежнему спорящих друг с другом.

– Ты в порядке? – спросил Саймон. – У меня не было возможности поговорить с тобой с тех пор, как все это произошло с твоей мамой и Люком…

– Нет, – ответила Клэри. – Не в порядке. Но мне нужно двигаться дальше. Если я буду двигаться дальше, то не смогу думать об этом.

– Прости. – Саймон сунул руки в карманы и опустил голову. Его каштановые волосы упали на лоб – на то место, где находилась Метка Каина.

– Ты шутишь? Это я должна просить прощения. За все. За то, что ты стал вампиром, за Метку Каина…

– Меня это защитило, – возразил Саймон. – Это было чудо. То, что можешь сделать только ты.

– Этого я и боюсь, – прошептала Клэри.

– Чего?

– Что во мне больше нет чудес, – сказала она и сжала губы, когда остальные присоединились к ним. Джейс с любопытством переводил взгляд с Саймона на Клэри, будто гадая, о чем они только что разговаривали.

Изабель взглянула на равнину, на лежащие впереди акры унылости, задохнувшийся от пыли вид.

– Вы что-нибудь видели?

– Как насчет тех пещер? – спросил Саймон, показывая в сторону темных проходов, уходящих вглубь склона горы. – Они могут быть убежищем…

– Отличная идея, – воскликнул Джейс. – Мы находимся в измерении демонов, только Бог знает, каких живущих здесь, а ты хочешь забраться в узкую темную дыру и…

– Ладно, – перебил Саймон. – Я просто предложил. Не нужно злиться…

Джейс, который был явно не в настроении, одарил его ледяным взглядом.

– Меня это не злит, вампир…

От неба отделился темный кусок облака и внезапно устремился вниз, быстрее, чем остальные могли бы двинуться за ним. Клэри увидела ужасный проблеск крыльев, зубов и десятков красных глаз, а потом Джейс взмыл в небо в цепкой хватке когтей воздушного демона.

Изабель закричала. Рука Клэри потянулась к поясу, но демон уже бросился обратно в небо – водоворот жестких крыльев, испускающий пронзительный визг победы. Джейс не издавал ни звука, Клэри видела, как его ботинки неподвижно болтались. Он мертв?

У нее перед глазами все побелело. Клэри повернулась к Алеку, который уже достал свой лук с острой стрелой наготове.

– Стреляй! – закричала она.

Он развернулся, словно танцор, оглядывая небо.

– Я не могу прицелиться, слишком темно… Я могу попасть в Джейса…

Кнут Изабель размотался с руки, и сверкнул словно провод, устремившись далеко-далеко вверх. Его мерцающий свет осветил облачное небо, и Клэри снова услышала крик демона, на этот раз это был пронзительный вопль боли. Создание вращалось в воздухе, снова и снова переворачиваясь и удерживая Джейса. Его когти глубоко впились в его спину – или он цеплялся за нее? Клэри показалось, что она увидела блеск кинжала серафимов или это могло быть мерцание растянувшегося кнута Иззи, который потом упал на землю светящимся кольцом.

Алек выругался и выпустил стрелу. Она взлетела вверх, прорезав темноту. Секунду спустя на землю с глухим звуком плюхнулась тяжелая темная масса, подняв облако порошкообразного пепла.

Все уставились. Распластавшись, демон был огромным, почти размером с лошадь, с темным зеленым черепахо образным телом, безвольными кожистыми крыльями, с шестью когтистыми конечностями как у сороконожки и длинной, словно стебель, шеей, заканчивающейся кругом глаз и неровными зазубренными зубами. Сбоку торчало древко стрелы Алека.

Джейс с клинком серафимов в руке коленями опирался на его спину. Он снова и снова яростно вонзал его в шею чудовища, отчего маленькие гейзеры черного ихора обрызгивали его одежду и лицо. Демон издал булькающий визг и поник, множество его красных глаз опустели и стали безжизненными.

Джейс, тяжело дыша, слез с его спины. Клинок серафимов от ихора уже начал деформироваться и скручиваться, он отшвырнул его в сторону и спокойно посмотрел на своих друзей, которые глядели на него с изумлением.

– Вот это, – произнес он, – меня злит.

Алек издал что-то среднее между стоном и ругательством и опустил лук. Его черные волосы от пота прилипли ко лбу.

– Не нужно так обеспокоенно на меня смотреть, – сказал Джейс. – Со мной все нормально.

Клэри, у которой от облегчения закружилась голова, ахнула.

– Нормально? Если твое определение «нормально» вдруг включает в себя становиться закуской для летающей смертоносной черепахи, то мы поссоримся, Джейс Лайтвуд…

– Он не исчез, – вмешался Саймон, выглядящий столь же ошеломленно, что и остальные. – Демон. Он не исчез, когда ты убил его.

– Нет, не исчез, – сказала Изабель. – А это значит, что их главное измерение здесь. – Она откинула голову назад и изучала небо. Клэри видела на ее шее блеск недавно нанесенной руны Дальнозоркости. – И, очевидно, эти демоны могут вылезать при свете дня. Наверно, потому что солнце здесь совсем не греет. Нам нужно убираться отсюда.

Саймон громко откашлялся.

– Так что вы там говорили насчет того, что использовать пещеры в качестве убежища – плохая идея?

– На самом деле, это говорил Джейс, – ответил Алек. – Как по мне, так идея отличная.

Джейс посмотрел на них обоих и провел рукой по лицу, размазав черный ихор по щеке.

– Давайте проверим пещеры. Найдем небольшую и полностью разведаем ее, прежде чем там расположиться. Первая смена будет моей.

Алек кивнул и двинулся в сторону ближайшего входа в пещеру. Остальные следовали за ним, Клэри шла в ногу с Джейсом. Задумавшись, он молчал, под низкими облаками его волосы блестели тусклым золотом, и она видела огромные разрезы на куртке сзади, где его держали когти демона. Вдруг уголок его губ дернулся вверх.

– Что? – поинтересовалась Клэри. – Что смешного?

– «Летающая смертоноснаячерепаха»? – проговорил он. – Только ты.

– «Только я»? Это хорошо или плохо? – спросила она, когда они уже дошли до входа в пещеру, маячившую перед ними как открытый темный рот.

Даже в тени его улыбка сверкала.

– Это прекрасно.

Они сделали лишь несколько шагов по туннелю, прежде чем увидели, что путь заблокирован железными воротами. Алек выругался, оглядываясь через плечо. Вход в пещеру был прямо позади них, и через него Клэри могла видеть оранжевое небо и темные, двигающиеся облака.

– Нет… это хорошо, – сказал Джейс, подходя ближе к воротам. – Смотрите. Руны.

На воротах действительно были руны: некоторые были знакомы, а некоторые Клэри не знала. Тем не менее, на подсознательном уровне они говорили ей о защите, о блокировании демонических сил.

– Это руны защиты, – сказала она. – Защита от демонов.

– Хорошо, – сказал Саймон, бросая другой тревожный взгляд через плечо. – Потому что демоны приходят… быстро.

Джейс оглянулся, затем схватил ворота и дернул на себя. Замок раскрылся, распыляя кусочки ржавчины. Он дернул снова, сильнее, и ворота распахнулись. Руки Джейса переливались белым светом, и металл, где он касался его, казалось, почернел.

Он нырнул в темноту, и остальные последовали за ним. Изабель потянулась к ведьминому огню. Саймон следовал за ней, Алек, шедший последним, повернулся к воротам, чтобы запереть замок. Клэри воспользовалась моментом, чтобы добавить запирающую руну, чтобы уж наверняка.

Ведьмин огонь Иззи вспыхнул, освещая тоннель, в котором они оказались: извиваясь, он уходил вперед в темноту. Стены были гладкими, мраморными, и на них повсюду виднелись руны защиты, святости и обороны. Пол был из отшлифованного камня, по которому было легко идти. Воздух становился всё чище по мере их продвижения по тоннелю, яд тумана и демонов медленно отступал, и Клэри еще не доводилось дышать так легко с тех пор, как они попали в это измерение.

Наконец, они оказались в большом круглом пространстве, явно созданном руками человека. Оно было похоже на внутреннюю часть купола собора: круглое, с массивным выгнутым верхом. В центре был давно остывший очаг. На потолке были белые камни, которые мягко светились, наполняя комнату тусклым сиянием. Изабель опустила ведьмин огонь, позволяя ему мигать в своей руке.

–  Думаю, это место, где можно было бы спрятаться, – произнес Алек приглушенным голосом. – Некая последняя баррикада, где кто угодно мог жить и находиться в безопасности от демонов.

–  Тот, кто жил здесь, владел магией рун, – сказала Клэри. – Я не узнаю всех рун, но чувствую, что они означают. Это святые руны, как у Разиэля.

Джейс снял рюкзак со спины и опустил его на землю.

– Сегодня мы будем спать здесь.

Алек с сомнением взглянул на него.

– Ты уверен, что это безопасно?

– Мы проведем разведку в туннелях, – сказал Джейс. – Клэри пойдет со мной. Изабель, Саймон, возьмите восточный коридор… – он нахмурился. – Ну, мы будем называть его восточным коридором. Надеюсь, здесь такие же стороны света, – он дотронулся до своей руны компаса на предплечье, которая была одной из первых, что наносили сумеречному охотнику.

Изабель сбросила рюкзак, достала два клинка серафима и засунула их в ножны на спине.

– Хорошо.

–  Я пойду с вами, – сказал Алек, с подозрением глядя на Изабель и Саймона.

–  Если ты считаешь это необходимым, – сказала Изабель с преувеличенным равнодушием. – Должна предупредить тебя, что мы собираемся обжиматься в темноте. У нас будут долгие смачные мацалки.

Саймон растерялся.

–  Мы… – начал было он, однако Изабель наступила ему на ногу, и он замолчал.

–  Мацалки? – удивилась Клэри. – Есть такое слово?

Алек выглядел так, будто его сейчас стошнит.

– Думаю, я могу остаться здесь.

Джейс усмехнулся и бросил ему стило.

–  Разведи костер, – попросил он. – Приготовь нам пирог или еще что-нибудь. Эта охота на демонов так выматывает.

Алек погрузил стило в песок и начал рисовать руну огня. Он, кажется, пробормотал что-то о том, как Джейсу не понравится, если он проснется утром обритый наголо.

Джейс улыбнулся Клэри. Под гноем и кровью демона, проглядывалась та старая, озорная улыбка, которую она так хорошо знала. Она вытащила Эосфорос. Саймон и Изабель уже спускались вниз по восточной стороне туннеля. Они с Джейсом повернули в другую сторону, следуя по дороге, которая слегка уходила под наклоном вниз. Они, как и прежде, шли нога в ногу, и Клэри услышала за спиной крик Алека: «…и брови тоже!»

Джейс сдержанно усмехнулся.

Майя не была уверена, что именно так представляла себе руководство стаей.

Она сидела на большом столе в холле здания второго полицейского участка. Бэт, сидящий во вращающемся кресле позади нее, терпеливо объяснял различные аспекты управления волчьей стаи: как они общались с остальными членами Претор Люпус в Англии, как велось сообщение с Идрисом, и даже как им удавалось раздавать указы, сидя в ресторане Джейд Вулф. Они оба подняли взгляд, когда двери распахнулись, и колдунья с синей кожей в форме медсестры вошла в комнату, сопровождая высокого человека в широком черном пальто.

–  Катарина Лосс, – сказал Бэт, представляя их друг другу. – Наш новый лидер стаи – Майя Робертс…

Катарина отмахнулась от него. Ее кожа была ярко-синей, практически сапфирового оттенка, а ее блестящие белые волосы были уложены в строгий пучок. На ее форме были нарисованы маленькие машинки.

–  Это Малькольм Фэйд, – сказала она, указывая на высокого мужчину рядом с ней. – Верховный маг из Лос-Анджелеса.

Малькольм кивнул в знак приветствия. У него были угловатые черты лица и волосы цвета бумаги, а его глаза были фиолетового цвета. По-настоящему фиолетового, такого цвета глаз не могло быть у человека. Майя подумала, что он был привлекателен, для девушек, которым нравились такие странности.

–  Магнус Бейн пропал! – объявил он так, как будто это было название книги с картинками.

–  Как и Люк, – мрачно добавила Катарина.

–  Пропал? – повторила Майя. – Что значит «пропал»?

–  Ну, на самом деле, они не пропали. Они были похищены, – сказал Малькольм, а Майя уронила ручку, которую держала. – Кто знает, где они могут быть? – он говорил так, будто все это было веселым приключением, и он был расстроен, что не является центральным персонажем.

–  К этому причастен Себастьян Моргенштерн? – спросила Майя у Катарины.

–  Себастьян захватил всех представителей нижнего мира. Мелиорна, Магнуса, Рафаэля и Люка. И Джослин тоже. Он будет держать их, пока Конклав не согласится отдать ему Клэри и Джейса.

–  А если они этого не сделают? – спросила Лейла. Драматическое появление Катарины привлекло внимание стаи, и они заполняли комнату, толпились на лестничной клетке, прижимались к столу в любопытной манере оборотней.

–  Тогда он убьет заложников, – ответила Майя. – Так ведь?

–  Конклав должен понимать, что если они допустят это, то нежить восстанет, – сказал Бэт. – Это равносильно тому, чтобы заявить, что жизни четырех представителей нежити стоят меньше, чем сохранность двух сумеречных охотников.

«Не просто двух сумеречных охотников», подумала Майя. Джейс был сложным и непонятным, а Клэри необщительной и закрытой, но они сражались вместе с ней и за нее; они спасли ей жизнь, а она спасла их.

–  Отдать ему Клэри и Джейса – равносильно тому, чтобы убить их, – сказала Майя. – К тому же, это не дает гарантии, что нам вернут Люка. Себастьян лжет.

Глаза Катарины вспыхнули.

– Если Конклав не сделает и попытки, чтобы вернуть Магнуса и других, они не просто потеряют представителей нижнего мира в совете. Соглашение будет расторгнуто, – Майя застыла на мгновение, она осознала, что все взгляды устремлены к ней.

Остальные волки следили за ее реакцией. За реакцией своего лидера.

Она выпрямилась.

– Каков вердикт магов? Что они сделают? И как насчет Волшебного Народа и Детей Тьмы?

–  Большая часть нежити не знают, – ответил Малькольм. – Я оказался более осведомлен. И поделился новостью с Катариной из-за Магнуса. Я решил, что она должна знать. Я имею в виду, такое случается не каждый день. Похищение! Выкуп! Любовь разрушена трагедией!

–  Заткнись, Малькольм, – произнесла Катарина. – Вот почему никто не принимает вас всерьез, – она повернулась к Майе. – Слушай. Большинство жителей нижнего мира знают, что сумеречные охотники собрались и отправились в Идрис; они не знают почему, но все же. Они ждут новостей от своих представителей, которых все нет и нет.

–  Но это не может ждать. Нижний мир скоро всё узнает, – сказала Майя.

–  О, они узнают, – вставил слово Малькольм, стараясь изо всех сил выглядеть серьезным. – Но вы знаете сумеречных охотников – они все держат при себе. Конечно же все знают о Себастьяне Моргенштерне и темных нефилимах, но нападения на институты были совершены без особого шума.

–  У них есть маги Спирального Лабиринта, которые работают над лекарством от воздействия Чаши Ада, но даже они не знают, насколько сложна ситуация, или что случилось в Идрисе, – сказала Катарина. – Боюсь, сумеречные охотники уничтожат себя собственными тайнами.

Ее кожа стала еще синее, чем раньше. Казалось, она менялась под ее настроение.

–  Так зачем вы пришли сюда к нам, ко мне? – спросила Майя.

–  Потому что Себастьян уже донес свое сообщение до тебя путем атаки на Претор, – ответила Катарина. – И мы знаем, что ты близка с сумеречными охотниками – с детьми Инквизитора и кровной сестрой Себастьяна. Ты так же, как и мы, а может даже больше, понимаешь, что происходит.

–  Я не так много знаю, – призналась Майя. – Защитные чары вокруг Идриса не позволяют отправлять и получать сообщения.

–  Мы можем помочь с этим, – сказала Катарина. – Так ведь, Мальком?

–  Хмм? – протянул Мальком, лениво прохаживаясь по участку, останавливаясь, чтобы рассмотреть вещи Майи, казавшиеся ей обыденными – перила, трещины на стене, оконные стекла – как будто они были для него открытием. Стая наблюдала за ним, недоумевая.

Катарина вздохнула:

–  Не обращай внимания, – сказала она Майе вполголоса. – Он могущественен, но в начале прошлого века с ним что-то случилось, и с тех пор он немного не в себе. Но он довольно безобидный.

–  Помочь? Конечно, мы можем помочь, – ответил Малькольм, обернувшись ко всем лицом. – Вам нужно послать сообщение? Используйте почтовых котят.

–  Вы имеете в виду голубей? – переспросил Бэт. – Почтовых голубей?

Малькольм покачал головой.

–  Почтовые котята. Они такие миленькие, никто не может отказать им. Заодно решите проблему с мышами.

–  У нас нет проблем с мышами, – сказала Майя. – У нас есть проблемы с манией величия, – она посмотрела на Катарину. – Себастьян бросил яблоко раздора и вбивает клинья между нежитью и сумеречными охотниками. Похищение представителей нежити, атака Претора – он на этом не остановится. Вся нежить скоро узнает, что происходит. Вопрос в том, чью сторону они выберут.

–  Мы будем храбро стоять на вашей стороне! – заявил Малькольм. Катарина сурово посмотрела на него, и он быстро добавил:

–  Ну, мы будем храбро стоять рядом с вами. Или, по крайней мере, в пределах слышимости.

Майя одарила его тяжелым взглядом:

– Но как обычно никаких гарантий?

Малькольм пожал плечами.

– Маги независимы. Их трудно удержать. Как кошки, но с меньшим количеством хвостов. Нет, у некоторых он есть, но меня нет ни одного…

–  Мальком, – предупредила Катарина.

–  Суть вот в чем, – сказала Майя. – Либо сумеречные охотники одержат верх, либо Себастьян, и если Себастьян выиграет, то он придет за нами, за всем нижним миром. Все, чего он хочет – это превратить мир в пустыню из праха и костей. Никто из нас не выживет.

«Малькольм выглядел слегка встревоженным, хотя не настолько, насколько должен», подумала Майя. Его постоянной реакцией на все был наивный, детский восторг. У него не было ни капли мудрого озорства Магнуса. Ей стало интересно, сколько же ему лет.

–  Не думаю, что мы сможем отправиться в Идрис и бороться рядом с ними, как мы делали прежде, – продолжила Майя. – Но мы можем попытаться передать сообщение. Добраться до других представителей нижнего мира раньше Себастьяна. Он попытается завербовать их; мы должны дать им понять, что означает примкнуть к нему.

–  Разрушение этого мира, – сказал Бэт.

–  В других городах тоже есть высшие маги. Они, наверное, рассмотрят этот вопрос. Но, как и сказал Малькольм, мы одиночки, – ответила Катарина. – Волшебный Народ терпеть не может общаться с нами, они никогда не…

–  Кого заботит, что делают вампиры? – прервала ее Лейла. – Они все равно будут сами по себе.

–  Нет, – произнесла Майя через мгновение. – Нет, они могут быть верными. Нам нужно встретиться с ними. Пора лидерам Нью-Йоркской стае и клану вампиров заключить союз.

Потрясенный ропот прошелся по комнате. Оборотни и вампиры не ведут переговоры, если их не объединяет большая внешняя сила, подобная Конклаву.

Майя протянула руку Бэту.

–  Ручку и бумагу, – попросила она. Он передал ей их, и Майя нацарапала небольшую записку и передала ее одному из молодых волчат.

–  Отнеси это Лили в Дюморт, – попросила она. – Скажи, что я хочу встретиться с Морин Браун. Она может выбрать любое нейтральное место для встречи, мы заранее одобряем его. Передай, что мы должны увидеться так скоро, как это возможно. Жизни обеих наших рас могут зависеть от этого.

– Я хочу на тебя злиться, – сказала Клэри. Они шли по извилистому тоннелю; Джейс держал ее ведьмин огонь, который освещал им путь. Она вспомнила, когда он впервые зажал у нее в руках гладкий резной камень. У каждого Сумеречного Охотника должен быть свой ведьмин огонь.

– Да? – сказал Джейс, глядя на нее с беспокойством. Под их ногами была гладкая поверхность, а стены коридора изящно вогнуты внутрь. Через каждые несколько шагов на камне была высечена новая руна. – За что?

– Ты рисковал своей жизнью, – сказала она, – Хотя, на самом деле и нет. Ты просто стоял там, а демоны схватили тебя. Признай, что вел себя отвратительно по отношению к Саймону.

– Если бы каждый раз, кода я вел себя отвратительно с Саймоном, меня хватали демоны, я бы умер в тот же день, когда мы встретились.

– Я просто… – Она покачала головой. От усталости у нее помутнело в глазах, а сердце сжалось от тоски по матери, по Люку. По дому. – Не знаю, как я здесь оказалась.

– Может, я мог бы отследить твои шаги, – сказал Джейс. – Прямо через тоннель фейри, налево к разрушенной деревне, направо по взорванной равнине проклятых, резкий поворот на куче мертвых демонов…

– Ты знаешь, о чем я. Я не знаю, как оказалась здесь. У меня была обычная жизнь. Я была заурядной…

– Ты никогда не была заурядной, – сказал Джейс тихим голосом. Клэри стало интересно, перестанет ли она когда-нибудь удивляться его внезапным переменам в настроении, от юмора к серьезности и наоборот.

– А я хотела. Хотела нормальную жизнь. – Она посмотрела вниз на себя, на свои пыльные ботинки и грязную одежду, ее оружие, сверкающее на поясе. – Пойти в художественную школу.

– Выйти замуж за Саймона? Родить шестерых детей? – сейчас в его голосе присутствовала некоторая острота. Коридор резко повернул налево и Джейс исчез за ним. Клэри ускорила шаг, чтобы его догнать…

И ахнула. Из тоннеля они попали в огромную пещеру, наполовину заполненную подземным озером. Пещера уходила в тень. Тут было очень красиво, самое красивое, что Клэри видела с тех пор, как попала в царство демонов. Сверху пещера была из волнистого камня, деформированного капающей на него годами воды. Она сверкала ярким ярко-голубым светом биолюминисцентного мха. Вода внизу была голубой, как глубокие светящиеся сумерки, а из нее то тут, то там торчали стержни из кварца, как кристальные жезлы.

Перед ними открывалась тропинка к узкой полоске пляжа, с очень мелким песком и таким же мягким, как пепел, который вел к воде. Джейс направился к воде и присел на корточки, опуская руки в воду. Клэри подошла к нему сзади, поднимая ботинками песочную пыль и наклонилась, когда он плеснул водой себе на лицо и шею, смывая следы ихора.

– Будь осторожен, – она поймала его за руку, – вода может быть отравленной.

Он покачал головой.

– Нет, посмотри на дно.

Озеро было чистым, как пергамин. На дне гладкие камни, покрытые рунами, которые излучали мягкий свет. Эти руны обозначали чистоту, исцеление и защиту.

– Прости меня, – сказал Джейс, выводя ее из задумчивости. Его волосы были мокрыми и прилипли к его скулам и вискам. – Не следовало говорить так о Саймоне.

Клэри опустила руки в воду. По поверхности пошла небольшая рябь от ее пальцев.

– Ты должен знать, что я не хотела бы другой жизни, – сказала она. – Эта жизнь дала мне тебя.

Она набрала в руки воды и поднесла их ко рту. Вода была холодной и сладкой, и как будто вернула ей энергию.

Джейс улыбнулся ей искренне, а не просто скривил губы.

– Будем надеяться, не только меня.

Клэри искала подходящие слова.

– Вот эта жизнь настоящая, – сказала она. – Другая жизнь была бы ложью. Сном. Просто…

– Ты больше не рисуешь, – сказал он. – С тех пор, как начала тренироваться. Не в серьез.

– Нет, – ответила она тихо, потому что это было правдой.

– Иногда я думаю, – сказал он. – Мой отец – Валентин, я имею в виду, – он любил музыку. Он учил меня играть. Баха. Шопена. Равеля. И однажды я спросил его, почему все композиторы были примитивными. Нет таких Сумеречных Охотников, которые написали бы музыку. И он ответил, что в их душах, в примитивных, есть творческая искра, а наши души обладают искрой воина, и обе эти искры не могут существовать в одном месте, разделить можно лишь само пламя.

– То есть, ты думаешь, что Сумеречный Охотник во мне… вытесняет из меня художника? – спросила Клэри. – Но моя мама рисовала, то есть рисует.

Она подавила боль от того, что подумала о Джослин в прошедшем времени, даже на секундочку.

– Валентин говорил, что Небеса дали примитивным артистизм и дар к творению, – сказал Джейс. – Вот, что делало их достойными защиты. Я не знаю, есть ли в этом правда, – добавил он. – Но если в людях есть искра, тогда твоя горит ярче всех, вот, что я знаю. Ты можешь сражаться и рисовать. И ты будешь.

Клэри наклонилась и поцеловала его. Его губы были холодными, со вкусом сладкой воды и Джейса. И она бы углубила поцелуй, но между ними, словно статическое электричество, пробежал электрический ток. Клэри отклонилась, а ее губы покалывало.

– Ой, – с сочувствием произнесла она. Джейс выглядел скверно. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к его влажным волосам. – Тогда, у ворот. Я видела, как твои руки сверкали. Небесный огонь…

– Я не могу контролировать это здесь так, как дома, – сказал Джейс. – В этом мире что-то есть. Будто что-то толкает огонь ближе к поверхности. – Он посмотрел на свои руки, которые перестали сиять. – Думаю, нам обоим нужно быть осторожнее. Это место влияет на нас больше, чем на других. Более высокая концентрация ангельской крови.

– Значит, будем осторожнее. Ты можешь это контролировать. Вспомни упражнения, которые Джордан делал вместе с тобой…

– Джордан мертв.

Его голос был натянутым. Он поднялся, отряхивая песок с одежды, и протянул руку Клэри, чтобы помочь ей встать с земли.

– Давай, – сказал он. – Давай вернемся к Алеку до того как он решит, что Изабель и Саймон занимаются в пещере сексом и начнет психовать.

– Знаешь, все они думают, что мы занимаемся здесь сексом, – сказал Саймон. – Сходят с ума там, наверно.

– Пффф, – фыркнула Изабель. Свет от ее ведьминого огня отражался в стенах, покрытых рунами. – Можно подумать, мы бы занимались сексом в пещере, окруженной полчищами демонов. Это реальность, Саймон, а не твое пылкое воображение.

– Что б ты знала, было время, когда мысль о том, что я могу заняться сексом, казалась более вероятной, чем быть окруженным полчищами демонов, – проговорил он, маневрируя вокруг кучи обрушившейся породы. Это место напоминало ему о поездке в Лурейские Пещеры в Вирджинии, куда он ездил со своей матерью и Ребеккой в средней школе. Своим вампирским зрением он заметил блеск слюды на камнях. Ему не нужен был ведьмин огонь Изабель, чтобы идти, но он думал, что он нужен ей, поэтому ничего не сказал.

Изабель что-то пробормотала. Он не был уверен, что именно, но почувствовал, что это был комплимент.

– Иззи, – сказал он. – Почему ты так злишься?

Свои следующие слова она произнесла на спешном вдохе, и они прозвучали, как «тынедолженбытьздесь». Даже с его обостренным чувством слуха, он не мог понять смысл ее слов.

– Что?

Она развернулась к нему.

– Ты не должен быть здесь! – сказала она, и ее голос эхом отозвался в стенах пещеры. – Мы оставили тебя в Нью-Йорке, чтобы ты был в безопасности…

– Я не хочу быть в безопасности, – ответил он. – Я хочу быть с тобой.

– Ты хочешь быть с Клэри.

Саймон остановился. Они смотрели друг другу в глаза, стоя в тоннеле, теперь оба молчали, руки Изабель сжаты в кулаки.

– Так вот в чем дело? В Клэри?

Она молчала.

– Я не настолько люблю Клэри, – сказал он. – Она была моей первой любовью, первая, по кому я сходил с ума. Но что я чувствую к тебе – совсем другое… – Он поднял руку вверх, когда она начала качать головой. – Выслушай меня, Изабель, – сказал он. – Если ты просишь меня выбирать между и тобой и моим лучшим другом, тогда да, я не буду выбирать. Потому что тот, кто меня любит, не заставит меня делать такой бессмысленный выбор. Это все равно, что я попросил бы тебя выбирать между мной и Алеком. Думаешь, меня волнует, что Клэри с Джейсом? Нет, совсем нет. Они отлично подходят друг к другу, невероятно странным образом. Они принадлежат друг другу. А я ей не принадлежу, не в этом смысле. Я принадлежу тебе.

– Ты на самом деле так думаешь?

Она раскраснелась. Он кивнул.

– Иди сюда, – сказал она, а он позволил ей тянуть его к себе, пока он не оказался прижат к ней. Изабель стояла, плотно прижавшись к стене пещеры, и Саймон почувствовал, как ее рука скользит ему под футболку. Ее теплые пальцы ласкали его спину. Его волосы дрожали от ее дыхания, и его тело тоже, просто от того, что она так близко.

– Изабель, я люблю…

Она шлепнула его по руке, но не от злости.

– Не сейчас.

Он уткнулся носом ей в шею, вдыхая сладкий запах ее кожи и крови.

– А когда?

Вдруг она дернулась назад, заставляя его почувствовать себя так, словно с его кожи сдернули пластырь без предупреждения.

– Ты это слышал?

Он хотел покачать головой, когда услышал что-то, похожее на шорох и крик, доносившийся откуда то из тоннеля, где они еще не были. Изабель побежала, ее ведьмин огонь диким мерцанием отражался в стенах пещеры. Саймон выругался относительно того, что Сумеречные Охотники всегда оставались Охотниками, не смотря ни на что, и побежал за ней.

В тоннеле был только один поворот, и он заканчивался разрушенными металлическими воротами. Помимо того, что осталось от ворот, там было каменное плато, спускавшееся к взорванному ландшафту. Плато было неровным, покрытое булыжниками и кучами покатых камней. Там, внизу, где оно соприкасалось с песком, опять начиналась пустыня, с искорёженными черными деревьями то тут, то там. Кое-где рассеялись тучи, и Изабель, посмотрев наверх, тихонько ахнула.

– Посмотри на луну, – сказала она.

Саймон посмотрел и застыл. Это была ни сколько луна, а луны. Будто сама луна раскололась на три части. Они парили, с зубчатыми краями, словно зубы акулы, разбросанные по небу. Каждая светилась тусклым светом, и в разломанном лунном свете Саймон заметил своим вампирским зрением, как по кругу двигались какие-то существа. Некоторые были похожи на тех, что раннее захватили Джейса; другие были больше похожи на насекомых. Все они были отвратительными. Саймон сглотнул.

– Что ты видишь? – спросила Изабель, зная, что даже руна Дальнозоркости не поможет ей увидеть то, что видел Саймон, особенно здесь, где руны исчезали так быстро.

– Там демоны. Их много. Они летают.

Тон Изабель был мрачным.

– Значит, они могут выходить и днем, просто наиболее активны они ночью.

– Да, – Саймон напряг зрение. – Еще кое-что. Там каменное плато уходит вдаль, а потом обрывается, но что-то за ним есть, что-то светится.

– Может, озеро?

– Может быть, – сказал Саймон. – Похоже на …

– На что?

– На город, – ответил он нехотя. – На город демонов.

– Ох.

Он заметил, что его слова поразили Изабель, и на мгновение она побледнела. А затем, будучи Иззи, она выпрямилась и кивнула, отвернулась от разрушенных и разбитых руин мира.

– Нам лучше возвращаться и рассказать остальным.

Звезды на серебряных цепях, вырезанные из гранита, свисали с потолка. Джослин лежала на каменном поддоне, который служил в качестве кровати, и смотрела на них.

Она кричала до хрипоты, вцепившись в толстую дверь, сделанную из дуба со стальными петлями и болтами. Ее руки были разбиты в кровь, потому что она не могла найти стило, и стукнула кулаком об стену так сильно, что появились синяки на предплечьях.

Ничего не происходило. Другого она и не ожидала. Если Себастьян был в чем-то подобен его отцу – а Джослин знала, что в нем много от отца – то он ничего не будет делать, не продумав все тщательно.

Тщательно и изобретательно. Она нашла обломки стило в одном из углов – оно было разрушено и непригодно. Она все еще была в том же наряде, в котором была на пародии Мелиорна на званый обед, но ее туфли пропали. Ее волосы были обстрижены чуть ниже плеч, а концы были рваными, как если бы их подстригли тупыми ножницами.

Небольшие, красочные подлости, которые говорили об ужасной, неспокойной натуре. Как и Валентин, Себастьян умел ждать, чтобы получить то, чего он хочет, но в ожидании он будет причинять боль.

Дверь загрохотала и открылась. Джослин вскочила на ноги, но Себастьян уже был в комнате, а дверь позади него закрылась со звуком запирающегося замка. Он улыбнулся ей.

– Наконец проснулась, мама?

– Я не спала, – сказала она. Джослин аккуратно переставила одну ногу за другую, чтобы принять боевую стойку.

Он фыркнул.

– Не беспокойся, – сказал он. – У меня нет намерения нападать на тебя.

Она ничего не ответила, просто смотрела, как он подходит ближе. Свет, который проникал через узкие окна, был достаточно ярким, чтобы отражаться от его светлых волос и осветить черты его лица. Там она углядела немного от себя. Но все остальное ему досталось от Валентина. Лицо Валентина, его черные глаза, жесты танцора или убийцы. Только его фигура, высокая и стройная, была ее.

– Твой оборотень в безопасности, – сказал он. – Пока.

Джослин решительно игнорировала быстрые удары ее сердца. Ничего не показывай. Эмоции были слабостью – урок Валентина.

– И Клэри, – сказал он. – Клэри тоже в безопасности. Конечно, если тебе есть дело до этого, – он ходил вокруг нее, медленно, ровно по кругу. – Я никогда не буду уверенным до конца. Все-таки, ты достаточно бессердечна, чтобы отказаться от одного из своих детей…

– Ты не был моим ребенком, – выпалила она, а затем резко закрыла рот. Не поддавайся ему, подумала она. Не показывай слабость. Не дай ему то, чего он хочет.

– И все же ты хранила шкатулку, – сказал он. – Ты знаешь, о чем я говорю. Я оставил ее на кухне Аматис для тебя; маленький подарок, что-то, чтобы напомнить тебе обо мне. Как ты себя почувствовала, когда нашла ее? – Он улыбнулся, и в его улыбке не было ничего от отца. Валентин был человеком, и он был монстром. Себастьян же совсем другое дело. – Я знаю, что ты доставала ее каждый год, и плакала над ней, – сказал он. – Почему ты это делала?

Она ничего не ответила, и он протянул руку за спину, чтобы нажать на рукоять меча Моргенштернов, привязанного к его спине.

– Я предлагаю тебе ответить мне, – сказал он. – Я бы не раскаивался за то, что отрезал бы тебе пальцы, один за другим, и использовал их для окаймления очень маленького коврика.

Она сглотнула.

– Я плакала над шкатулкой, потому что у меня украли мое дитя.

– Дитя, о котором ты никогда не заботилась.

– Это не так, – возразила она. – Перед тем, как ты родился, я любила тебя, думала о тебе. Я любила тебя, когда чувствовала биение твоего сердца внутри меня. Затем ты родился и ты был…

– Монстром?

– Твоя душа мертва, – сказала она. – Я видела это в твоих глазах, когда смотрела на тебя, – она скрестила руки на груди, скрывая дрожь. – Почему я здесь?

Его глаза блестели.

– Ты мне скажи, раз так хорошо знаешь меня, мама.

– Мелиорн нас напоил чем-то, – сказала она. – Исходя из его действий, я думаю, что волшебный народ твои союзники. И они присоединились к тебе уже давно. Они считают, что ты выиграешь войну с сумеречными охотниками, и они хотят быть на стороне победителя; кроме того, они были против нефилимов дольше, чем любая другая нежить. Они помогли тебе атаковать институты; они пополняли твои ряды, пока ты обращал новых сумеречных охотников с Чашей Смерти. В конце концов, когда ты наберешь достаточно мощи, ты предашь и уничтожишь их, потому что презираешь их в глубине души, – повисла долгая пауза, в то время как она спокойно смотрела на него. – Я права?

Она увидела, как жилка на его шее дернулась, когда он выдохнул, и знал, что она была права.

– Как ты догадалась обо всем этом? – процедил он сквозь зубы.

– Я не догадываюсь. Я знаю тебя. Я знала твоего отца, и ты как он, научили либо научил тебя этому, либо такова твоя природа.

Он все еще смотрел на нее. Его глаза были бездонными и черными.

– Если бы ты не думала, что я мертв, – сказал он, – если бы ты знала, что я жив, ты бы искала меня? Ты бы вернула меня?

– Да, – ответила она. – Я бы попыталась вырастить тебя, чтобы научить правильным вещам, чтобы изменить тебя. Я виню себя за то, кем ты стал. И всегда буду.

– Ты бы вырастила меня? – Он моргнул, почти сонно. – Ты бы растила меня, при этом ненавидя?

Она кивнула.

– Ты думаешь, я бы стал другим? Больше похожим на нее?

Ей потребовалось некоторое время, прежде чем понять о ком речь.

– Клэри, – сказала она. – Ты имеешь в виду Клэри, – имя дочери было больно произносить; она дико скучала по Клэри, и в то же время был в ужасе за нее. Себастьян любил ее, как она думала. Ведь если он кого и любил, то только свою сестру, и не было никого, кто бы знал, как смертельно опасна была любовь кого-то, вроде Себастьяна, кроме Джослин. – Мы никогда этого не узнаем, – ответила она, наконец. – Валентин отобрал это у нас.

– Ты должна была любить меня, – сказал он, звуча раздраженно. – Я твой сын. Ты должна любить меня теперь, независимо от того, какой я, будь я похож на нее или нет…

– В самом деле? – Джослин прервала его. – Ты меня любишь? Просто потому, что я твоя мать?

– Ты не моя мать, – ответил он. Его губы дрожали. – Подойди. Посмотри на это. Позволь мне показать тебе, что моя настоящая мать дала мне.

Он достал стило из-за пояса. Это встряхнуло Джослин – она иногда забывала, что он был сумеречным охотником и мог использовать их оружие. Со стило, он подошел к каменной стене и начал рисовать. Руны, которые она узнала. Те, что все сумеречные охотники знали, как рисовать. Камень начал становиться прозрачным, и Джослин взяла себя в руки, чтобы увидеть то, что было за стенами.

Вместо этого она увидела комнату консула в Гарде в Аликанте. Джиа сидела за ее огромным столом, покрытым кучей бумаг. Она выглядела измученной, ее черные волосы были пронизаны нитями белого. На столе перед ней была открытая папка. Джослин могла видеть фотографии пляжа: песок, серо-голубое небо.

– Джиа Пенхаллоу,– сказал Себастьян.

Голова Джии дернулась. Она поднялась на ноги, папка упала на пол и бумаги рассыпались в беспорядке.

– Кто это? Кто здесь?

– Ты меня не узнаешь? – Произнес Себастьян с ухмылкой в голосе.

Джиа отчаянно глядела вперед. Было очевидно, что чтобы она ни видела, изображение не было четким.

– Себастьян, – выдохнула она. – Но ведь еще не прошло два дня.

Джослин протиснулась мимо него.

– Джиа, – сказала она. – Джиа, не слушай его. Он лжец…

– Еще слишком рано, – сказала Джиа, как будто Джослин не говорила, и она поняла, к своему ужасу, что Джиа не могла видеть или слышать ее. Как если бы ее там не было. – Я не могу ответить сейчас, Себастьян.

– О, а я думаю, что ты можешь, – сказал Себастьян. – Не так ли?

Джиа расправила плечи.

– Если ты настаиваешь, – ледяным тоном произнесла она. – Совет обсудил твою просьбу. Мы не доставим тебе ни Джейса Лайтвуда, ни Клариссу Фэйрчайлд…

– Клариссу Моргенштерн, – сказал Себастьян. На его щеке дернулась мышца. – Она моя сестра.

– Я называю ее по тому имени, что она предпочитает, как и тебя, – сказала Джиа. – Мы не будем заключать договор на крови с тобой. Не потому, что мы думаем, будто наша кровь ценнее крови нежити. И не потому, что мы не хотим вернуть твоих заложников обратно. Дело в том, что мы не можем мириться с твоей тактикой запугивания.

– Как будто я искал вашего одобрения, – усмехнулся Себастьян. – Ты понимаешь, что это значит? Я пришлю вам голову Люка Гэрровэя на блюдечке.

Джослин почувствовала, как будто кто-то ударил ее в живот.

– Ты мог бы, – сказала Джиа. – Но если ты причинишь вред хоть одному из заключенных, то это будет война на истребление. И мы верим, что ты боишься войны с нами также сильно, как и мы с тобой.

– Ваша вера неверна, – сказал Себастьян. – И я думаю, если вы посмотрите, то поймете, что не имеет особого значения, что вы решили не доставлять Джейса и Клэри ко мне, аккуратно завернутых, как ранний рождественский подарок.

– Что ты имеешь в виду? – голос Джии дрогнул.

– О, это было бы удобно, если бы вы решили доставить их, – промолвил Себастьян. – Меньше проблем для меня. Меньше бед для всех нас. Но слишком поздно, видите ли, они уже ушли.

Он покрутил стило, и окно, которое он открыл в мир Аликанте, закрылось перед удивленным лицом Джии. Стена снова стала гладким чистым холстом из камня.

– Ну как? – спросил он, убирая стило за пояс. – Это было забавно, тебе так не кажется?

Джослин нервно сглотнула, хоть у нее и пересохло в горле.

– Если Джейс и Клэри не в Аликанте, то где они? Где они, Себастьян?

Он смотрел на нее мгновение, а затем рассмеялся: смех был чистым и холодным, как ледяная вода. Он все еще смеялся, когда подошел к двери и вышел из камеры, позволяя двери закрыться за собой.

16

Ужасы земли

На Аликанте опустилась ночь, и звезды сияли, словно яркие часовые, отчего башни демонов и вода в каналах – наполовину покрытая льдом – мерцали. Эмма сидела на подоконнике в комнате близнецов и глядела на город.

Эмма всегда думала, что в первый раз приедет в Аликанте с родителями; что мама покажет ей те места, которые она знала в детстве; теперь закрытую Академию, куда мама ходила в школу; дом бабушки и дедушки. Что отец покажет ей памятник семейству Карстаирс, о котором он с такой гордостью всегда говорил. Она никогда не предполагала, что впервые взглянет на башни демонов Аликанте с сердцем, полным горя, что иногда казалось, оно ее задушит.

Лунный свет лился сквозь чердачные окна, освещая близнецов. Тиберий целый день устраивал ужасную истерику, пиная ногами прутья детской кроватки, когда ему сказали, что он не может уйти из дома, крича на Джулиана, когда тот попытался успокоить его, и, наконец, разбив кулаком стеклянную шкатулку для драгоценностей. Для исцеляющих рун он был слишком мал, поэтому Ливви обхватила его руками, чтобы удержать на месте, пока Джулиан пинцетом вытаскивал стекло из окровавленной руки своего младшего брата, а потом как следует ее забинтовал.

В конце концов, Тай рухнул в кровать, хотя и не спал, пока Ливви, спокойная, как и всегда, не легла рядом с ним и не положила свою руку на его забинтованную. Теперь он уснул, повернувшись к своей сестре, голова его покоилась на подушке. Только когда Тай спал, можно было увидеть, насколько необыкновенно красивым ребенком он был: темные боттичеллевские кудри и тонкие черты лица, злость и отчаяние, сглаженные усталостью.

«Отчаяние», – подумала Эмма. Подходящее слово для одиночества в криках Тавви, пустоте в самом сердце, злости Тая и жутком спокойствии Ливви. Никто в десять лет не должен испытывать отчаяние, но она полагала, что больше никак невозможно описать словами то, что пульсировало в ее крови, когда она думала о своих родителях, с каждым ударом сердца звучала скорбная литания: «Погибли, погибли, погибли».

– Привет. – При звуке тихого голоса с порога Эмма подняла голову и увидела Джулиана, стоящего у входа в комнату. Его собственные темные кудри, немного более светлого оттенка, чем черные Тая, были взъерошены, лицо бледное и усталое в лунном свете. Он выглядел тощим, тонкие запястья выглядывали из-под рукавов свитера. В руке он держал что-то пушистое. – Они…

Эмма кивнула.

– Уснули. Да.

Джулиан уставился на кровать близнецов. Вблизи Эмма видела кровавые отпечатки ладоней на кофте Джулса, у него не было времени переодеться. Он сжимал большую игрушечную пчелу, которую Хелен нашла в Институте, когда Конклав вернулся на обыски места. Она принадлежала Тиберию, сколько Эмма себя помнила. Перед сном Тай с плачем просил ее. Джулиан пересек комнату и наклонился, чтобы положить ее на грудь своему младшему братику, потом замер, чтобы с нежностью распутать один из локонов Тая, а затем отстранился.

Когда он отодвигался, Эмма взяла его за руку, и он ей это позволил. Его кожа была холодной, как будто он высовывался из окна в ночной воздух. Она повернула его руку и провела пальцем по коже предплечья. Они так делали, когда еще были маленькими детьми и не хотели, чтобы их застали за разговором во время уроков. За много лет они настолько хорошо в этом преуспели, что могли составлять подробные послания на ладонях друг друга, руках и даже плечах сквозь футболки.

«Т-Ы-Е-Л?» – написала по буквам она.

Джулиан покачал головой, все еще глядя на Ливви и Тая. Его кудри торчали клочьями, будто он водил по ним руками. Она почувствовала легкое касание его пальцев на своем плече.

«Я-Н-Е-Г-О-Л-О-Д-Е-Н».

– Жаль. – Эмма соскользнула с подоконника. – Пошли.

Она прогнала его из комнаты на лестничную площадку в коридоре. Это было небольшое пространство с крутой лестницей, спускающейся в главный дом. Пенхаллоу ясно дали понять, что дети могли есть тогда, когда пожелают, но время приема пищи не было установлено, и семейные трапезы, конечно, не устраивались. Все поспешно съедалось за столами на чердаке, с Тавви и даже покрытым едой Дрю, и только Джулс был ответственен за уборку за ними, стирку их вещей и даже за то, чтобы они вообще ели.

Как только дверь за ними закрылась, Джулиан привалился к стене, откинув голову назад и закрыв глаза. Его худенькая грудь под футболкой поднималась и быстро опускалась. Эмма отступила назад, не зная, что делать.

– Джулс? – позвала она.

Он посмотрел в ее сторону. В тусклом свете его глаза были темными, окруженные густыми ресницами. Ей казалось, что он пытается сдержать слезы.

Джулиан был частью ранних воспоминаний Эммы. Родители их клали вместе в ясли, когда они были еще детьми; видимо, она выползала и прикусывала губу, когда падала на пол. Она не плакала, но при виде ее крови Джулиан начинал кричать, пока не прибегали родители. Первые свои шаги они сделали вместе: Эмма, как всегда, первая, за ней Джулиан, решительно повиснув у нее на руке. Тренироваться они начали одновременно, вместе получили свои первые руны: руна Ясновидения – у него на правой руке, а у нее на левой. Джулиан никогда не любил лгать, но если у Эммы возникали проблемы, он лгал ради нее.

И теперь они вместе потеряли родителей. Мать Джулиана умерла два года назад, и было ужасно наблюдать за тем, как Блэкторны это переживали, но в целом это был совсем другой опыт. Это было сокрушительно, Эмма почувствовала разрыв, как они отдалились друг от друга, а потом сошлись в новом другом качестве. Они стали кем-то больше, она и Джулиан, больше, чем лучшие друзья, но еще и не семья.

– Джулс, – снова повторила она и взяла его за руку. Мгновение его холодная ладонь лежала спокойно, а потом он схватил ее за запястье и крепко сжал.

– Я не знаю, что делать, – сказал он. – Я не могу о них позаботиться. Тавви – всего лишь ребенок, Тай ненавидит меня…

– Он твой брат. И ему всего десять. Он тебя не ненавидит.

Джулиан судорожно вздохнул.

– Может быть.

– Они что-нибудь придумают, – сказала Эмма. – Твой дядя пережил нападение в Лондоне. Поэтому когда все закончится, ты уедешь к нему, и он присмотрит за тобой и всеми остальными. Это уже не будет твоей ответственностью.

Джулиан пожал плечами.

– Я едва помню дядю Артура. Он посылает нам книги на латыни, иногда он приезжает из Лондона на Рождество. Единственный из нас, кто читает на латыни, – Тай, и он выучил его, чтобы всех доставать.

– Значит, он дарит плохие подарки. Он помнит о тебе на Рождество. Он достаточно внимателен, чтобы позаботиться о тебе. Им не придется отправлять тебя в случайный Институт или Идрис…

Джулиан повернулся к ней лицом.

– Этого же не произойдет с тобой, да? – воскликнул он. – Потому что этого не будет. Ты останешься с нами.

– Необязательно, – ответила Эмма. Она почувствовала, как у нее сжалось сердце. От мысли о том, что она оставит Джулса, Ливви, Дрю, Тавви – даже Тая, – ее затошнило и она почувствовала себя потерянной, как будто ее вышвырнули в океан одну. – Это же ведь зависит от твоего дяди, не так ли? Захочет ли он отправить меня в Институт или будет готов забрать к себе.

Голос Джулиана прозвучал жестко. А он редко бывал жестким, а когда это происходило, его глаза становились практически черными, и он весь трясся, будто от холода.

– Это зависит не от него. Ты останешься с нами.

– Джулс… – начала Эмма и замолчала, когда с нижнего этажа донеслись голоса: Джиа и Патрик Пенхаллоу проходили по коридору. Она не знала, почему занервничала – не то чтобы им запрещалось ходить по всему дому, но сама идея того, что Консул может их застукать за тем, что они расхаживают так поздно, вызывала у нее неловкость.

– …ухмыляющийся маленький ублюдок, конечно, был прав, – говорила Джиа. Голос ее звучал раздраженно. – Не только исчезли Джейс и Клэри, но и Алек с Изабель вместе с ними. Лайтвуды совсем обезумели.

Глубокий голос Патрика прогрохотал в ответ:

– Ну, Алек, фактически, взрослый. Надеюсь, он присматривает за остальными.

Джиа издала нетерпеливый приглушенный звук. Эмма наклонилась вперед в попытке лучше ее расслышать.

– … могли хотя бы оставить записку, – говорила Джиа. – Они явно были в ярости, когда те убежали.

– Наверно, они подумали, что мы собираемся отправить их к Себастьяну.

Джиа вздохнула.

– Нелепо, учитывая то, как рьяно мы возражали против этого. Мы предполагаем, что Клэри открыла им Портал, чтобы выбраться отсюда, но то, как они заблокировали отслеживание, мы понятия не имеем. Их нигде нет на карте. Как будто они исчезли с лица земли.

– Прямо как Себастьян, – сказал Патрик. – Не дает ли это нам основание полагать, что они там же, где и он? Само это место защищает их, а не руны или какая-то другая магия?

Эмма наклонилась еще вперед, но остальные слова затихли вдалеке. Ей показалось, что она слышала упоминание о Спиральном Лабиринте, но не была уверена. Когда она снова выпрямилась, то заметила, что Джулиан смотрит на нее.

– Ты же знаешь, где они, – проговорил он, – да?

Эмма прижала палец к губам и покачала головой. Не спрашивай.

Джулиан фыркнул от смеха.

– Только ты. Как ты… Нет, не говори. Я даже не хочу знать. – Он испытующе посмотрел на нее, как он порой делал, когда пытался понять, лжет она или нет. – Ты знаешь, – сказал он, – что нет способа, чтобы отправить тебя из Института. Они должны позволить тебе остаться.

Эмма приподняла бровь.

– Я тебя слушаю, гений.

– Мы могли бы… – начал он, потом замолчал, сглотнул и снова заговорил: – Мы могли бы стать парабатай.

Он произнес это робко, наполовину отвернув от нее лицо, так что тени частично скрывало выражение его лица.

– Тогда они не смогут разделить нас, – добавил он. – Никогда.

Эмма почувствовала, как у нее сердце перевернулось.

– Джулс, стать парабатай – это очень серьезное дело, – сказала она. – Это… это навсегда.

Он посмотрел на нее, лицо его было открытым и простодушным. В Джулсе не было ни обмана, ни зла.

– А разве мы не навсегда? – спросил он.

Эмма задумалась. Она не могла представить своей жизни без Джулиана. Это своего рода черная дыра ужасного одиночества, никто никогда не понимал ее так, как он, не воспринимал ее шутки, не защищал ее так, как он – защищал не физически, а ее чувства, ее сердце. Ни с кем больше она не была так счастлива, ни на кого так не злилась или отметала нелепые идеи. Никто так не заканчивал ее предложения, не выбирал из салата огурцы, потому что она их ненавидела, не съедал корки от ее тостов или находил ключи, когда она их теряла.

– Я… – начала она, но тут из спальни внезапно донесся треск. Она обменялась испуганными взглядами с Джулианом, а потом они бросились в комнату Тая и Ливви, обнаружив Ливию сидящей на кровати, сонную и озадаченную. У окна стоял Тай и держал в руке кочергу. В середине окна красовалось отверстие, а на полу блестело оконное стекло.

– Тай! – воскликнул Джулиан, очевидно, испугавшись осколков стекла, разбросанных у босых ног его младшего брата. – Не двигайся. Я принесу метлу для стекла…

Из-под темных волос Тай взглянул на них обоих. В правой руке он что-то держал. Эмма прищурилась в лунном свете – это желудь?

– Это послание, – сказал Тай, выронив из руки кочергу. – Фейри всегда выбирают предметы из природного мира, чтобы отправить свои послания: желуди, листья, цветы.

– Хочешь сказать, это послание от фейри? – с сомнением проговорил Джулиан.

– Не будь идиотом, – сказал Тиберий. – Конечно, это послание не от фейри. Это послание от Марка. И оно адресовано Консулу.

«Должно быть, здесь день», – подумал Люк, поскольку в углу каменной комнаты свернулся Рафаэль, его тело даже во сне напряжено, темные кудри разметались по руке. Трудно было сказать, учитывая то, что за окном было видно не много, только густой туман.

– Ему нужно поесть, – сказал Магнус, глядя на Рафаэля с напряженной мягкостью, которая удивила Люка. Он и не думал, что между магом и вампиром осталась хоть какая-то симпатия. Они кружили друг вокруг друга, сколько он их знал, вежливые и занимающие различные сферы власти среди нежити Нью-Йорка.

– Вы друг друга знаете, – сказал Люк, обдумывая сказанное. Он по-прежнему опирался на стену возле узкого каменного окна, как будто вид снаружи: облака и желтоватый яд, – мог что-то ему рассказать.

Магнус вскинул бровь – он всегда так делал, когда кто-то задавал явно глупый вопрос.

– Я хотел сказать, – пояснил Люк, – что вы знали друг друга. До этого.

– До чего? До твоего рождения? Позволь мне, оборотень, кое-что для тебя прояснить. Практически все в моей жизни происходило до твоего рождения. – Взгляд Магнуса задержался на спящем Рафаэле; несмотря на резкость в голосе, выражение его лица оставалось почти нежным. – Пятьдесят лет назад, – сказал он, – в Нью-Йорке, ко мне пришла женщина и попросила спасти ее сына от вампира.

– И вампиром был Рафаэль?

– Нет, – ответил Магнус. – Рафаэль был ее сыном. Я не смог его спасти. Было слишком поздно. Он уже обратился. – Он вздохнул, и в его глазах Люк вдруг увидел очень большой возраст, мудрость и скорбь веков. – Вампир убил всех его друзей. Не знаю, почему он обратил именно Рафаэля. Он что-то в нем увидел. Волю, силу, красоту. Я не знаю. Он был еще ребенком, когда я нашел его – ангел Караваджо, написанный кровью.

– Он до сих пор ребенок, – сказал Люк. Рафаэль всегда напоминал ему ставшего плохим хориста, с его милым молодым личиком и черными глазами старше возраста луны.

– Не для меня, – сказал Магнус. Он вздохнул. – Надеюсь, он это переживет. Нью-Йоркским вампирам нужен кто-то, кто бы управлял их кланом, а Морин едва ли на это способна.

– Ты надеешься, что Рафаэль это переживет? – спросил Люк. – Да ладно… сколько людей он убил?

Магнус обратил на него свои холодные глаза.

– А у кого из нас руки не в крови? Что ты, Люциан Греймарк, сделал, чтобы создать свою стаю – две стаи – оборотней?

– Это другое. Это была необходимость.

– А что ты делал, когда состоял в Круге? – потребовал Магнус.

На это Люку было нечего ответить. Он ненавидел вспоминать об этих днях. Днях крови и серебра. Днях рядом с Валентином, говорящим, что все хорошо, заглушающим его совесть.

– Сейчас я беспокоюсь о своей семье, – сказал он. – Беспокоюсь о Клэри, Джослин и Аматис. Я не могу беспокоиться еще и о Рафаэле. А ты – я думал, ты беспокоишься об Алеке.

Магнус выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Я не хочу говорить об Алеке.

– Хорошо. – Люк больше ничего не сказал, лишь прислонился к холодной каменной стене и наблюдал за тем, как Магнус возился с цепями. Мгновение спустя Магнус снова заговорил:

– Сумеречные охотники, – произнес он. – Они пробираются в твою кровь, забираются под кожу. Я был с вампирами, оборотнями, фейри, магами, как я – и людьми, множеством хрупких людей. Но я всегда твердил себе, что не отдам своего сердца Сумеречному охотнику. Я почти любил их, был очарован ими – порой целыми поколениями: Эдмунд, Уилл, Джеймс и Люси… те, кого я спас и кого не смог. – На секунду его голос сдавило, и Люк, в изумлении глядя на него, понял, что это были самые настоящие и истинные эмоции Магнуса Бейна, которые он когда-либо видел. – И Клэри я тоже любил, потому что видел, как она росла. Но я никогда не был влюблен в Сумеречного охотника до Алека. Поскольку в них течет кровь ангелов, а любовь ангела – это высшая и священная вещь.

– Разве это плохо? – спросил Люк.

Магнус пожал плечами.

– Иногда дело доходит до выбора, – сказал он. – Между спасением одного человека и спасением всего мира. Я видел, как это происходит, и я достаточно эгоистичен, потому что хочу, чтобы любимый человек выбрал меня. Но нефилимы всегда выберут мир. Я гляжу на Алека и чувствую себя Люцифером в Потерянном раю. «И посрамленный Дьявол почувствовал могущество Добра». Он имел в виду его классическое понимание. «Могущество», которое внушает трепет. А трепет – это хорошо, но он отравляет любовь. Любовь должна быть между равными.

– Он всего лишь мальчишка, – сказал Люк. – Алек… он неидеален. А ты не падший.

– Мы все падшие, – сказал Магнус, завернулся в свои цепи и замолчал.

– Ты должно быть меня разыгрываешь, – сказала Майя. – Здесь? Серьезно?

Бэт потер пальцами шею, взъерошив свои короткие волосы.

– Это колесо обозрения?

Майя медленно покружилась. Они стояли в затемненном огромном магазине «Toys «R» Us» на Сорок второй стрит. За окнами неоновые огни Таймс-Сквер подсвечивали ночь синим, красным и зеленым. Магазин тянулся вверх рядами игрушек: яркие пластмассовые супергерои, плюшевые медведи, розовые и блестящие Барби. Над ними возвышалось колесо обозрения, на каждой металлической распорке болталась пластиковая кабинка, украшенная наклейками. Майя смутно помнила, как мама брала ее и брата покататься на колесе, когда им было по десять лет. Даниэль пытался вытолкнуть Майю через край, чем заставлял ее плакать.

– Это… безумие, – прошептала она.

– Майя. – Это был один из молодых волков, тощий, нервный и с дредами. Майя работала над их привычкой звать ее «леди» или «мадам» и всем, чем угодно, кроме Майи, даже если она временно возглавляла стаю. – Мы все здесь осмотрели. Если здесь и были охранники, то их кто-то уже убрал.

– Отлично. Спасибо. – Майя взглянула на Бэта, который пожал плечами. С ними было еще около пятнадцати волков из стаи, которые среди Диснеевских принцесс и мягких оленей выглядели нелепо. – Не мог бы ты…

Вдруг колесо обозрения начало вращаться со скрипом и стоном. Майя отпрыгнула назад, чуть не врезавшись в Бэта, который взял ее за плечи. Они оба уставились на то, как колесо начало крутиться и заиграла музыка – Майя была уверена, что играла «Этот маленький мир», но слов не было, лишь резкая инструментальная мелодия.

– Волки! О-о-о! Во-о-олки! – пропел голос, и от заставленной леденцами витрины отошла Морин, босиком и словно диснеевская принцесса в розовом платье и радужной диадеме. За ней следовали около двадцати вампиров с бледными лицами в тусклом свете, как у кукол или манекенов. Прямо за ней шагала Лили, ее черные волосы были идеально собраны сзади, каблуки цокали по полу. Она оглядела Майю с головы до ног, как будто никогда раньше ее не видела.

– Привет, привет! – пробормотала Морин. – Я так рада с тобой познакомиться.

– Я тоже рада знакомству, – сухо проговорила Майя. Она протянула руку, чтобы пожать ладонь Морин, но та лишь хихикнула, выудила блестящую палочку из соседней коробки и помахала ею в воздухе.

– Мне так жаль слышать, что Себастьян убил всех твоих друзей, – сказала Морин. – Гадкий мальчишка.

При виде лица Джордана, от воспоминания о тяжелом беспомощном теле у нее на руках Майя вздрогнула.

Она собралась с духом.

– Вот об этом я и хотела поговорить с тобой, – сказала она. – Себастьян. Он пытается угрожать нежити… – Она замолчала, когда Морин, что-то напевая, начала взбираться на вершину стопки коробок с Рождественскими Барби, каждая была одета в красно-белую мини-юбку в духе Санты. – Пытается натравить нас на Сумеречных охотников, – продолжила Майя в легком замешательстве. Морин вообще не обращала на нее внимания: – Если мы объединимся…

– О, да, – сказала Морин, усаживаясь на самую верхнюю коробку. – Мы должны объединиться против Сумеречных охотников. Определенно.

– Нет, я сказала…

– Я слышала, что ты сказала. – Глаза Морин сверкнули. – Это было глупо. У вас, оборотней, всегда полно глупых идей. Себастьян не такой уж милашка, но Сумеречные охотники еще хуже. Они придумывают глупые правила и заставляют нас им следовать. Они крадут у нас.

– Крадут? – Майя откинула голову назад, чтобы видеть Морин.

– Они украли у меня Саймона. Он был у меня, а теперь его нет. Я знаю, кто его забрал. Сумеречные охотники.

Майя встретилась с глазами Бэта. Он смотрел на нее. Она поняла, что забыла рассказать ему о влюбленности Морин в Саймона. Ей придется посвятить его в это позже – если вообще будет это позже. Вампиры позади Морин выглядели не просто слегка голодными.

– Я попросила тебя о встрече со мной, чтобы мы могли создать союз, – сказала Майя настолько мягко, как если бы пыталась не спугнуть животное.

– Люблю союзы, – сказала Морин и спрыгнула с коробок. Где-то она схватила огромный леденец с разноцветными завитками и начала снимать с него упаковку. – Если мы создадим союз, то сможем стать частью вторжения.

– Вторжения? – Майя вскинула брови.

– Себастьян собирается вторгнуться в Идрис, – сказала Морин, бросив на пол пластиковую обертку. – Он будет с ними сражаться и победит, а потом мы поделим мир, все мы, и он отдаст нам всех людей, которых мы захотим съесть… – Она откусила леденец и скривилась. – Фу. Ну и гадость. – Она выплюнула конфету, но та уже окрасила ее губы в красный и синий.

– Понимаю, – проговорила Майя. – В этом случае – безусловно, позволь нам объединиться против Сумеречных охотников.

Она почувствовала, как Бэт рядом с ней напрягся.

– Майя…

Она проигнорировала его, шагнув вперед. Она протянула свое запястье.

– Кровь скрепляет союз, – сказала она. – Так говорится в старых законах. Выпей мою кровь, чтобы скрепить наш договор.

– Майя, нет, – произнес Бэт, она бросила на него успокаивающий взгляд.

– Все должно быть сделано так, – сказала Майя.

Морин ухмылялась. Она отбросила в сторону конфету, которая разбилась о пол.

– О, как весело, – проговорила она. – Как кровные сестры.

– Вроде того, – сказала Майя, собираясь с духом, когда маленькая девочка взяла ее за руку. Маленькие пальчики Морин переплелись с ее собственными. Они были холодными и липкими от сахара. Раздался щелчок, когда вылезли клыки Морин. – Вроде…

Зубы Морин впились в запястье Майи. Она и не пыталась быть нежной: руку Майи пронзила боль, и она охнула. Волки за ее спиной беспокойно зашевелились. Она слышала тяжелое дыхание Бэта, который с трудом сдерживался, чтобы не броситься на Морин и не оттащить ее.

Морин с улыбкой сглотнула, ее зубы крепко впивались в руку Майи. Кровеносные сосуды в руке пульсировали от боли, она встретилась со взглядом Лили поверх головы Морин. Та холодно улыбнулась.

Вдруг Морин подавилась и отпрянула назад. Она прижала руку ко рту, губы отекли, как во время аллергической реакции на укус пчелы.

– Больно, – сказала она, а потом от губ по всему лицу поползли трещины. Все тело задергалось. – Мама, – слабым голосом прошептала она и начала рассыпаться. Волосы превратились в пепел, потом стала отваливаться кожа, обнажая под ней кости. Майя отступила назад, запястье пульсировало, когда платье Морин упало на пол, розовое, сверкающее… и пустое.

– Святая… Что произошло? – потребовал Бэт и поймал Майю, когда та споткнулась. Ее порванное запястье уже начало заживать, но она чувствовала легкое головокружение. Вокруг слышалось бормотание волчьей стаи. Еще больше встревожившись, вампиры сбились в кучу и стали перешептываться, их бледные лица источали яд и ненависть.

– Что ты сделала? – потребовал один из них, блондин с пронзительным голосом. – Что ты сделала с нашим лидером?

Майя уставилась на Лили. Выражение лица девушки было холодным и пустым. Впервые Майя ощутила стянувшуюся в грудной клетке нить паники. Лили…

– Святая вода, – сказала Лили. – В ее венах. – Она до этого ввела ее с помощью шприца, чтобы Морин отравилась.

Светловолосый блондин обнажил зубы, на своих местах появились клыки.

– У предательства есть последствия, – сказал он. – Оборотни…

– Перестань, – сказала Лили. – Она это сделала, потому что я попросила ее об этом.

Майя выдохнула, почти удивленно, но ее накрыла волна облегчения. Лили оглядела остальных вампиров, которые в замешательстве смотрели на нее.

– Себастьян Моргенштерн – наш враг, как и враг для всей нежити, – сказала Лили. – Если он уничтожит Сумеречных охотников, в следующий момент обратит свое внимание на нас. Его армия Омраченных воинов убьет Рафаэля, а потом погубит Детей Ночи. Морин никогда бы этого не увидела. Она бы привела нас всех к уничтожению.

Майя встряхнула запястьем и повернулась к стае.

– Мы с Лили договорились, – сказала она. – Это был единственный путь. Союз между нами, это было искренне. Теперь это наш шанс, когда армия Себастьяна малочисленна, а Охотники все еще сильны. Сейчас самое время, когда мы можем изменить ситуацию. Сейчас самое время, когда мы можем отомстить за тех, кто погиб у Претора.

– Кто поведет нас? – проскулил светловолосый вампир. – Тот, кто убил предыдущего лидера, занимает должность лидера, но нас не может вести оборотень. – Он взглянул на Майю. – Без обид.

– Все в порядке, – пробормотала она.

– Это я убила Морин, – сказала Лили. – Майя была лишь оружием, которое я направляла, но план был моим, за ним скрывалась моя рука. Я поведу. Если никто не возражает.

Вампиры в замешательстве посмотрели друг на друга. Бэт, к удивлению и изумлению Майи, громко в тишине хрустнул пальцами.

Красные губы Лили изогнулись.

– Я так и думала. – Она шагнула к Майе, изящна обходя платье с пачкой и кучку пепла – все, что осталось от Морин. – А сейчас, – сказала она. – Почему бы нам не обсудить наш союз?

– Пирог я не приготовил, – заявил Алек, когда в большую центральную часть пещеры вернулись Джейс и Клэри. Он лежал на спине, на неразвернутом одеяле, положив под голову ватную куртку. В ямке дымил костер, пламя отбрасывало на стены удлиненные тени.

Он разложил провизию: хлеб, шоколад, орехи, батончики мюсли, воду и помятые яблоки. Клэри почувствовала, как у нее сжался желудок от одной только мысли, что она голодна. Рядом с едой стояли три пластиковые бутылки: две с водой, потемнее – с вином.

– Пирог я не приготовил, – повторил Алек, выразительно жестикулируя одной рукой, – по трем причинам. Во-первых, потому что у меня нет ингредиентов для пирога. Во-вторых, я, на самом деле, не умею готовить пирог.

Он помолчал, явно выжидая.

Сняв меч и прислонив его к стене пещеры, Джейс осторожно спросил:

– А в-третьих?

– Потому что я не твоя сучка, – сказал Алек, явно довольный собой.

Клэри не смогла сдержать улыбки. Она расстегнула свой ремень с оружием и осторожно положила у стены; Джейс, расстегивающий свой, закатил глаза.

– Знаешь, это вино должно было использоваться в антисептических целях, – сказал Джейс, элегантно развалившись на земле рядом с Алеком. Клэри села рядом с ним. Каждый мускул в ее теле сопротивлялся – даже месяцы тренировок не подготовили ее к одному дню обезвоживающего похода по раскаленному песку.

– В вине не так много алкоголя, чтобы использовать его в антисептических целях, – заметил Алек. – Кроме того, я не пьян. Я размышляю.

– Точно. – Джейс стащил яблоко, мастерски разрезал его на две части и одну половинку протянул Клэри. Она откусила фрукт и вспомнила: их первый поцелуй со вкусом яблок.

– Итак, – сказала она. – О чем же ты размышляешь?

– О том, что происходит дома, – ответил Алек. – О том, что они, наверно заметили наше исчезновение и всякое такое. Мне жалко Алину и Хелен. Мне бы хотелось их предупредить.

– А тебе не жалко твоих родителей? – спросила Клэри.

– Нет, – после долгой паузы сказал Алек. – У них был шанс поступить правильно. – Он перевернулся набок и посмотрел на них. В свете костра его глаза были невероятно синими. – Я всегда считал, что быть Сумеречным охотником означает, что я должен одобрять то, что делает Конклав, – сказал он. – Иначе, я думал, что не предан им. Я находил для них оправдания. Всегда. Но мне казалось, что каждый раз, когда нам приходилось бороться, мы сражались на два фронта. Мы сражались с врагом и с Конклавом. Я не… я просто не знаю, что теперь чувствую.

Джейс ласково улыбнулся ему по другую сторону костра.

– Бунтарь, – сказал он.

Алек скривился и приподнялся на локтях.

– Не смейся надо мной, – огрызнулся он с такой силой, что Джейс удивился. Для большинства людей его выражения лица нельзя было прочитать, но Клэри достаточно хорошо его знала, чтобы распознать быструю вспышку боли, промелькнувшую на его лице, и тревоги, когда он наклонился вперед, чтобы ответить Алеку – в этот момент ворвались Изабель и Саймон. Изабель раскраснелась, но скорее всего от бега, а не от страсти. Бедный Саймон, весело подумала Клэри – это веселье почти тут же испарилось, когда она увидела их лица.

– Восточный коридор заканчивается дверью, – без предисловий начала Изабель. – Ворота, как те, через которые мы прошли, но они сломаны. И там демоны, летающего типа. Сюда они не подлетят близко, но их можно увидеть. Кто-то, наверно, должен следить, на всякий случай.

– Я буду, – вызвался Алек, вставая. – Я все равно не буду спать.

– Я тоже. – Джейс вскочил на ноги. – Тем более, кто-то должен тебе составить компанию. – Он посмотрел на Клэри, которая одарила его обнадеживающей улыбкой. Она знала, что Джейс ненавидел, когда Алек злился на него. Она, конечно, не знала, то ли он благодаря связи с парабатай чувствовал разлад, то ли это обычная эмпатия, а может и то, и другое.

– Здесь три луны, – сказала Изабель и села рядом с едой, потянувшись к батончику мюсли. – И Саймон считает, что видел город. Город демонов.

– Но я не уверен, – быстро добавил Саймон.

– Судя по книгам, у Эдома есть столица под названием Идумея, – сказал Алек. – Там может что-то быть. Мы будем следить. – Он наклонился за своим луком и направился по восточному коридору. Джейс схватил клинок серафимов, быстро поцеловал Клэри и последовал за ним. Клэри перевернулась набок и уставилась на огонь, позволив тихому бормотанию разговора Изабель и Саймона усыпить ее.

Джейс почувствовал, как у него ломило мышцы в спине и шее, когда он опустился между камнями, сползая вниз, пока не прислонился спиной к самому большому, и стараясь не вдыхать слишком глубоко едкий воздух. Он слышал, как Алек сел рядом с ним, грубый материал его снаряжения царапнул по земле. Лунный свет отражался от лука, когда он положил его на колени и стал всматриваться в пейзаж.

Три луны низко висели в небе; каждый фрагмент казался раздувшимся и огромным, цвета вина, и сейчас они окрашивали пейзаж своим кровавым свечением.

– Ты будешь вообще говорить? – спросил Джейс. – Или это один из тех моментов, когда ты злишься на меня, поэтому ничего не говоришь?

– Я не злюсь на тебя, – сказал Алек. Он провел рукой в кожаном наруче по луку, лениво постукивая пальцами по дереву.

– А я думал, что ты можешь, – сказал Джейс. – Если бы я не согласился искать убежище, то на меня бы не напали. Я подверг всех нас опасности…

Алек сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Луны немного поднялись в небе, и теперь отбрасывали свое темное сияние на его лицо. Он выглядел молодым, с грязными и спутанными волосами и порванной куртке.

– Нам было известно о рисках, когда мы согласились отправиться сюда с тобой. Мы подписались на смерть. Хочу заметить, что я все же предпочел бы выжить, но мы сделали свой выбор.

– Когда ты в первый раз увидел меня, – сказал Джейс, глядя на свои руки, обвивающие колени, – готов поспорить, ты не думал: «Он убьет меня».

– В первый раз, когда я увидел тебя, мне хотелось, чтобы ты вернулся в Идрис. – Джейс недоверчиво покосился на Алека, тот пожал плечами. – Ты же знаешь, я не люблю меняться.

– Хотя я стал тебе нравиться все больше и больше, – уверенно заявил Джейс.

– В итоге, – согласился Алек. – Как мох или кожная болезнь.

– Ты меня любишь. – Джейс откинул голову на камень, глядя усталым взглядом на мертвый пейзаж. – Думаешь, нам надо было оставить записку Маризе и Роберту?

Алек сухо рассмеялся.

– Думаю, они поймут, куда мы ушли. В конце концов. Может, меня и не волнует, поймет ли отец. – Алек откинул голову назад и вздохнул. – О, Боже, я говорю такими штампами, – с отчаянием проговорил он. – И почему меня это волнует? Если отец решил, что ненавидит меня, потому что я не традиционен, он не стоит боли, да?

– Не смотри на меня, – сказал Джейс. – Мой приемный отец был массовым убийцей. И меня до сих пор волнует, что он думает. Мы на это запрограммированы. По сравнению с ним твой отец всегда казался отличным.

– Конечно, он тебя любит, – сказал Алек. – Ты гетеросексуал и не ждешь много от отца.

– Думаю, это можно вырезать на моем надгробии: «Он был гетеросексуалом и не ждал многого».

Алек улыбнулся – быстрая вымученная улыбка. Джейс строго посмотрел на него.

– Ты уверен, что не сердишься? Мне кажется, ты немного злишься.

Алек посмотрел на небо над головой. Сквозь облака не было видно звезд, только желто-черные пятна.

– Не все крутится вокруг тебя.

– Если тебе не хорошо, то только скажи мне, – проговорил Джейс. – Мы все находимся в состоянии стресса, но мы должны держаться вместе настолько, насколько мы…

Алек развернулся к нему. В его глазах читалось недоверие.

– Мне нехорошо? А тебе было бы каково? – потребовал он. – Как бы ты себя чувствовал, если бы именно Клэри забрал Себастьян? Если бы ее нужно было спасать, но при этом мы не знали бы, мертва она или жива? Как бы ты себя чувствовал?

Джейс почувствовал, будто Алек ударил его. А еще он почувствовал, что заслужил это. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы выговорить следующие слова:

– Я… я был бы разбит на части.

Алек поднялся на ноги. На фоне красно-синего неба вырисовывались его очертания, сияние разбитых лун отражалось от земли. Джейс видел каждую грань его выражения лица – все, что он копил. Он подумал о том, как Алек убил рыцаря-фейри во Дворе: холодно, быстро и безжалостно. Ничто из этого не было похоже на Алека. И все же Джейс не переставал думать о том, что привело его к этой холодности: боль, злость, страх.

– Вот, – произнес Алек, показывая на себя. – Вот он я, разбитый на куски.

– Алек…

– Я не такой, как ты, – сказал Алек. – Я… я не могу все время создавать идеальную видимость. Я могу шутить, могу пытаться, но есть пределы. Я не могу…

Джейс вскочил на ноги.

– Но тебе не нужно создавать видимость, – в замешательстве проговорил он. – Тебе не нужно притворяться. Ты можешь…

– Я могу сломаться? Мы оба знаем, что это неправда. Мы должны держать себя в руках, и все эти годы, что я наблюдал за тобой, я видел, что ты держался. Я наблюдал за тобой, когда ты думал, что твой отец умер, когда ты думал, что Клэри – твоя сестра, я наблюдал за тобой, и так ты выжил. Поэтому я тоже должен выжить, тогда я смогу сделать то же самое.

– Но ты – не я, – проговорил Джейс. Он почувствовал, будто спокойная земля под его ногами треснула наполовину. Когда ему было десять лет, он строил свою жизнь на фундаменте Лайтвудов, особенно Алека. Он всегда считал, что как парабатай они всегда будут рядом, что в случае разбитого сердца Алека найдется он, как и для него – Алек. Но теперь он понял с ужасом, что мало задумывался об Алеке с тех пор, как забрали заложников, не думал о том, что для него значат каждый час, каждая минута без вестей о том, жив ли или мертв Магнус. – Ты лучше.

Алек уставился на него, его грудь быстро поднималась и опускалась.

– Что ты себе представлял? – резко спросил он. – Когда мы проходили в этот мир? Я видел твое выражение лица, когда мы нашли тебя. Ты не воображал «ничего». Из-за «ничего» ты бы так не выглядел.

Джейс покачал головой.

– А что ты видел?

– Я видел Зал Договоров. Там проходил огромный банкет в честь победы, и все были там. Макс был там. И ты, И Магнус, и все, а отец толкал речь о том, что я был лучшим воином, которого он когда-либо видел… – Его голос оборвался. – Я никогда не думал, что хочу быть лучшим воином, – сказал он. – Я всегда считал, что доволен быть темной звездой рядом с твоей сверхновой. Я хочу сказать, что у тебя ангельский дар. Я мог тренироваться и тренироваться… Но я никогда не стал бы как ты.

– Ты и не захотел бы, – сказал Джейс. – Это не ты.

Дыхание Алека замедлилось.

– Я знаю, – сказал он. – Я не завидую. Я всегда знал, с самого первого раза, что все считали тебя лучше меня. Мой отец так считал. Конклав так считал. Иззи и Макс смотрели на тебя как на великого воина, на которого они хотели походить. Но в тот день, когда ты попросил меня стать твоим парабатай, я знал, что ты достаточно доверяешь мне, чтобы попросить у меня помощи. Ты говорил мне, что не хочешь быть одиноким самостоятельным воином, чтобы все делать в одиночку. Тебе нужен был я. Так что я осознал, что есть только один человек, который не считал тебя лучше меня. Ты сам.

– Есть множество разных способов быть лучше, – проговорил Джейс. – Я знал это даже тогда. Я мог быть физически сильнее, но у тебя самое правдивое сердце из всех, кого я знал, и самая сильная вера в людей, и в этом, на что я мог только надеяться, ты лучше меня.

Алек удивленно посмотрел на него.

– Лучшее, что сделал для меня Валентин, – послал мне тебя, – добавил Джейс. – Конечно, и твоих родителей, но тебя в особенности. Тебя, Иззи и Макса. Если бы не ты, то я стал бы как Себастьян. И хотел бы вот этого. – Он показал рукой на пустырь перед ними. – Хотел бы быть королем пустоши черепов и трупов. – Джейс замолчал, вглядываясь вдаль. – Ты это видел?

Алек покачал головой.

– Я ничего не вижу.

– Свет, вызванный чем-то. – Джейс всматривался в тени пустыни. Он вытащил из-за пояса клинок серафимов. В лунном свете, еще даже не активированный, чистый адамас светился рубиновым блеском. – Жди здесь, – сказал он. – Охраняй вход. Я пойду посмотрю.

– Джейс… – начал Алек, но тот уже бросился вниз по склону, перепрыгивая с камня на камень. Когда он приблизился к подножию холма, камни стали бледнее в цвете и начали крошиться под ногами, когда он наступал на них. В конце концов, они уступили место порошкообразному песку, испещренному огромными изогнутыми глыбами. Пейзаж усеяли несколько возвышающихся объектов: деревья, которые выглядели так, будто окаменели на месте из-за какого-то внезапного взрыва, солнечной вспышки.

Позади него находился Алек и вход в туннели. Впереди – опустошение. Джейс начал осторожно пробираться среди разрушенных камней и мертвых деревьев. Пока он двигался, то снова это увидел – стремительную вспышку, что-то живое среди однообразия. Он повернул к нему, осторожно ставя ноги прямо одну перед другой.

– Кто здесь? – крикнул он, а потом нахмурился. – Конечно, – добавил он, обращаясь к темноте вокруг, – даже я, будучи Сумеречным охотником, видел достаточно фильмов, чтобы знать, что того, кто кричит «Кто здесь?», немедленно убивают.

В воздухе эхом раздался шум – вздох, глоток прерывистого дыхания. Джейс напрягся и стремительно двинулся вперед. Вот оно: тень, появляющаяся из темноты в форме человека. Женщина, скрючившаяся на коленях, в бледном платье, покрытом грязью и кровью. Похоже, она плачет.

Джейс крепче сжал рукоять своего клинка. В своей жизни он повстречал достаточно демонов, которые притворялись беспомощными или которые наоборот принимали свою истинную сущность, чтобы скорее вызвать меньше симпатии, чем подозрения.

– Дума, – прошептал он, и лезвие вспыхнуло светом. Теперь он видел женщину более четко. У нее были длинные волосы, спадающие вниз и смешивающиеся с выжженной землей, и железный круг вокруг лба. В тени ее волосы имели красноватый цвет, цвет старой крови, и на мгновение, прежде чем она встала и повернулась к нему, он подумал о Королеве Благого Дома…

Но это была не она. Эта женщина – Сумеречный охотник. И даже больше. На ней белые одежды Железной Сестры, перевязанные под грудью, а в глазах горит тусклый оранжевый огонь. Темные руны изуродовали ее щеки и лоб. Руки были прижаты к груди. Сейчас она их разомкнула и опустила по бокам. Джейс почувствовал, как воздух в его легких стал холодным, когда увидел огромную рану у нее на груди, кровь текла по белой ткани ее платья.

– Ты ведь знаешь меня, Сумеречный охотник? – спросила она. – Я сестра Магдалена из Железных Сестер, которую ты убил.

Джейс сглотнул пересохшим горлом.

– Это не она. Ты демон.

Она покачала головой.

– Я была проклята за свое предательство Конклава. Когда ты убил меня, я пришла сюда. Этой мой ад, и я брожу по нему. Никогда не исцеляясь, постоянно кровоточа. – Она показала назад, и он увидел позади нее шаги, ведущие к этому месту – следы босых ног, очерченные кровью. – Вот, что ты сделал со мной.

– Это был не я, – хрипло проговорил он.

Она склонила голову набок.

– Разве? – сказала она. – Ты не помнишь?

И он вспомнил: маленькую художественную мастерскую в Париже; Чашу из адамаса; Магдалену, которая не ожидала нападения, когда он выхватил свой клинок и ударил ее; выражение ее лица, когда она, умирая, упала напротив рабочего стола…

Кровь на его клинке, на его руках, на одежде. Не кровь демона или ихор. Не кровь врага. А кровь Сумеречного охотника.

– Ты помнишь, – сказала Магдалена, склонив голову набок с легкой улыбкой. – Откуда демону знать такие вещи, Джейс Эрондейл?

– Это… не мое имя, – прошептал Джейс. Кровь в венах была горячей, она сдавливала ему горло, не давая произнести слова. Он подумал о серебряной шкатулке с птицами на ней, изящных цаплях в воздухе, истории одного великого семейства Сумеречных охотников, изложенной в книгах, письмах и фамильных ценностях, и его ощущения, будто не заслужил дотрагиваться до содержимого.

Выражение ее лица дернулось, как будто она не совсем понимала, что он сказал, но она двинулась плавно, ступая к нему по растрескавшейся земле.

– Тогда кто ты? У тебя нет права претендовать на имя Лайтвуда. Ты Моргенштерн? Как Джонатан?

Джейс вздохнул, отчего его горло обожгло словно огнем. Все тело было скользким от пота, руки дрожали. Все в нем кричало о том, что он должен броситься вперед, должен проткнуть создание Магдалены своим клинком серафимов, но он продолжал видеть, как она падает, умирает в Париже и как он стоит над ней, осознавая, что только что сделал, что он убийца, и как можно дважды убить одного и того же человека…

– Тебе понравилось, да? – прошептала она. – Быть связанным с Джонатаном, быть с ним одним целым? Это освободило тебя. Теперь ты можешь сказать, что тебя вынудили сделать все, что ты сделал, что действовал не ты, что ты не вонзал в меня клинок, но мы оба знаем правду. Узы Лилит – лишь оправдание для того, чтобы сделать то, что ты желал совершить.

«Клэри», – с болью подумал он. Если бы она была тут, то он бы уцепился за ее необъяснимую убежденность, ее веру, что внутри он хороший, веру, которая служила крепостью, в которую можно въехать без сомнений. Но ее здесь не было, и он был один в этой выжженной мертвой земле, в той же мертвой земле…

– Ты видел это, не так ли? – прошипела Магдалена, и она уже почти была на нем, ее глаза вспыхивали оранжевым и красным. – Эту выжженную землю, все разрушения, и как ты господствуешь над ней? Таким было твое видение? Желание твоего сердца? – Она поймала его запястье, и ее голос, ликующий, больше не человеческий, стал громче: – Думаешь, твой темный секрет заключается в том, что ты хочешь быть как Джонатан? Но я расскажу тебе твой настоящий секрет, самый темный секрет. Ты уже он.

– Нет! – закричал Джейс и вскинул вверх свой клинок – огненная дуга в небе. Она дернулась назад, и на мгновение Джейс подумал, что огонь его клинка опалил край ее одежды, перед глазами вспыхнуло пламя. Он почувствовал жжение, мышцы в руках и вены скрутило, он услышал, что крик Магдалены стал гортанным и нечеловеческим. Он отшатнулся…

И понял, что из него изливается пламя, оно вырывается из его рук и кончиков пальцев волнами, летящими через пустыню и взрывающими все перед ним. Он увидел, как Магдалена скорчилась, превратившись во что-то отвратительное, отталкивающее и с щупальцами, а потом с криками задрожала и обернулась в пепел. Он увидел, что земля почернела и замерцала, когда он упал на колени, его клинок серафимов растаял в огне, который окружал его. Он подумал: «Я сгорю до смерти здесь», – когда пламя ревело над равниной, заслоняя небо.

Но он не боялся.

17

Всесожжения

Клэри снился огонь, огненный столп, охвативший пустынный ландшафт, сжигающий все на своем пути: деревья, обрубленные сучья, кричащих людей. Их тела чернели, пока они падали перед пламенем, а над ними нависала ангельская руна в форме двух крыльев, соединенных единственной палкой…

Громкий крик пронзил дым и тени, пробуждая девушку от кошмара. Ее глаза распахнулись, и она увидела перед собой пламя, горячее и ослепляющее. Она вся подобралась и потянулась за Эосферосом.

После того, как она взяла клинок в руки, сердцебиение Клэри начало постепенно успокаиваться. Пламя не распалялось и не распространялось бесконтрольно по местности. Оно было сдержанным, дым плавно поднимался к огромной крыше пещеры, освещая все вокруг. В его сиянии было видно Саймона и Изабель, последняя поднималась с его колен и недоуменно моргала.

– Что…

Клэри уже была на ногах.

– Кто-то кричал. Вы оставайтесь здесь… я схожу проверю.

– Нет-нет! – Изабель встала на ноги, как только Алек ворвался в комнату, тяжело дыша.

– Джейс, – сказал он. – Что-то произошло… Клэри, доставай стило и пошли! – Он развернулся и кинулся обратно в туннель. Девушка засунула меч в ремень и побежала за ним. Она лавировала по коридору, проезжаясь на ненадежных камнях, и выскочила в ночь с готовым стило в руке.

Ночь пылала. Серое каменное плоскогорье, склоненное к пустыне, и где горы соприкасались с песком – все горело. Пламя возвышалось к небу, окрашивая его в золото, очерняя землю. Она посмотрела на Алека.

– Где Джейс? – крикнула она сквозь треск огня.

Парень отвернулся и уставился в сердце пожара.

– Там. Внутри. Я видел, как пламя полилось из него и поглотило Джейса.

Клэри почувствовала, как сжалось ее сердце; она попятилась от Алека, будто тот ударил ее, но он потянулся за ней и сказал:

– Клэри, он не мертв. Я бы знал. Я бы знал…

Изабель и Саймон выбежали из пещеры позади; Клэри увидела их реакцию на священный огонь, глаза девушки расширились, парень вздрогнул от ужаса – огонь и вампиры были несовместимы, даже несмотря на то, что он считался Светочем. Изабель поймала его за руку, словно в попытке защитить; Клэри слышала ее крики, но слова затерялись в реве пламени. Рука девушки болела от ожогов. Она опустила взгляд и поняла, что начала выводить руну на коже, рефлекс взял верх над сознанием. Она наблюдала, как огнезащитная руна появлялась на ее запястье, крупная и черная на фоне ее кожи. Она была сильной: можно было ощутить ее мощь, излучающуюся наружу.

Клэри пошла по склону, развернувшись, почувствовав присутствие Алека позади.

– Оставайся здесь, – крикнула она и поняла запястье, показывая руну. – Я не знаю, сработает ли она. Защищай Саймона и Иззи… священный огонь должен сдерживать демонов, но мало ли. – А затем она отвернулась и с легкостью начала оббегать валуны, сокращая дистанцию между собой и пожаром пока Алек стоял на дороге со сжатыми кулаками на боках.

Вблизи огонь был стеной из золота, двигающейся, меняющейся, цвета вспыхивали в его середине: обжигающе красный, языки оранжевого и зеленого. Клэри ничего не видела, кроме огня; жар, идущий от него, вызывал зуд по коже, и ее глаза заслезились. Она сделала вдох, царапающий горло, и сделала шаг в пламя.

Он обхватил ее в свои объятия. Мир окрасился в красный, золотой, оранжевый, и поплыл перед глазами. Ее волосы вздыбились и стали развиваться от горячих порывов воздуха. Было не разобрать, где ее рыжие локоны, а где языки огня. Она осторожно продвигалась вперед, спотыкаясь, будто шла против сильного ветра – с каждым шагом ее огнезащитная руна зудела все больше – а само пламя подымалось все выше и выше в небо.

Девушка сделала очередной обжигающий вдох и стала проталкиваться вперед с сутулыми плечами, будто несла на себе тяжкую ношу. Вокруг был лишь огонь. Она умрет в нем, думалось ей, сгорая как перинка, не оставив после себя даже пепла на грязи этого невиданного мира, не отметив свое пребывание здесь.

«Джейс», – думала Клэри, делая последний шаг. Пламя расступилось перед ней, будто кто-то открыл занавес, и она ахнула, падая вперед, больно врезаясь коленями в землю. Огнезащитная руна тускнела, становясь белой, забирая с собой энергию девушки. Она подняла голову и уставилась перед собой.

Огонь принял форму круга, его языки тянулись к распаленному демонскому небу. В его центре сидел на коленях Джейс; огонь не касался его, золотистая голова парня была откинута назад, глаза полузакрыты. Руками он уперся в землю, а из его ладоней лилась река из плавленого золота. Они рассекали землю, как маленькие ручьи лавы, освещая все вокруг. Нет, подумала она, не просто освещая. Они кристаллизировали ее, превращая в жесткий золотой материал, светящийся как…

Как адамант. Клэри поползла к Джейсу, земля под ней превратилась из неровной в скользкую пергаментную субстанцию, как адамант, только не белого цвета. Джейс не двигался: как ангел Разиэль, поднимающийся из воды озера Лин, он не шевелился, пока пламя истекало из него, а земля вокруг твердела и превращалась в золото.

Адамант. Сила этого слова пробирала девушку изнутри, заставляя кости дрожать. Образы заполнили ее разум: руны, маячащие, а потом исчезающие, как фейерверк, и она оплакивала их потерю, множества рун, ни значения, ни пользы от которых ей никогда не узнать. Но затем она оказалась в дюймах от Джейса, и первая руна, которая ей когда либо представлялась, снившаяся ей последние несколько дней, всплыла в сознании. «Крылья, соединенные одной палочкой – нет, не крылья – рукоять меча – это всегда была рукоять меча…

– Джейс! – прокричала она, и его глаза раскрылись. Они были более золотыми, чем сам огонь. Он посмотрел на нее в неверии, и девушка мгновенно поняла, чем он занимался… сидел и ждал смерти, ждал, когда пламя поглотит его, как средневековый святой.

Ей захотелось стукнуть его.

– Клэри, как…

Она потянулась за его запястьем, но парень был быстрее и увернулся от ее хватки.

– Нет! Не прикасайся ко мне. Это не безопасно…

– Джейс, прекрати. – Он подняла руку с руной, отблескивающей серебром в неземном сиянии. – Я прошла сквозь огонь за тобой, – пыталась перекричать она рев огня. – Мы здесь. Мы оба здесь, понимаешь?

Его глаза были безумными, отчаянными.

– Клэри, уходи…

– Нет! – Девушка вцепилась в его плечи, и на этот раз он не отодвигался. Она сжала в кулаки его форму. – Я знаю, как это исправить! – она наклонилась и поцеловала его.

Губы парня были горячими и сухими, его кожа горела, пока она пробегалась пальцами по его шее, чтобы взять лицо в свои ладони. Клэри вкушала огонь, уголь и кровь с его губ и гадала, отдавала ли она тем же привкусом.

– Доверься мне, – прошептала она у его рта, и хоть слова поглотил царящий вокруг хаос, она почувствовала, как Джейс расслабился и кивнул, опираясь на нее, позволяя огню проскользнуть между ними, пока они вдыхали чужие вздохи, ощущая искры на своих губах.

– Доверься мне, – вновь прошептала она и потянулась за мечом.

Изабель обхватила Саймона руками, сдерживая его на месте. Она знала, стоит его отпустить, он кинется по склону в огонь, где исчезла Клэри.

И сгорит как труп, как вымоченный в бензине труп. Он был вампиром. Изабель сомкнула руки вокруг его груди и будто бы ощутила пустоту под его ребрами, в месте, где не билось его сердце. Ее же разогналось до неимоверной скорости. Волосы девушки поднялись от жаркого ветра, идущего со стороны огромного пожара, горящего у подножья плоскогорья. Алек стоял на полпути к нему; его черный силуэт ярко выделялся на фоне огня.

А языки пламени, они тянулись к небу, перекрывая вид на луну. Постоянно танцуя и меняясь – смертельная, но прекрасная золотая стена. Когда огонь задрожал, Изабель смогла разглядеть шевелящиеся внутри тени, они ползли у самой земли. «Клэри», подумала она, ползущая к Джейсу сквозь сердце пожарища. Девушка знала, что Клэри нарисовала руну на руке, но она никогда не слышала об огнеупорной руне, способной выдержать такое пламя.

– Из, – прошептал Саймон. – Я не…

– Тс-с. – Она прижала его крепче, будто это могло сдержать ее от внутреннего саморазрушения. Джейс был там, в середине пожара. Изабель не могла потерять еще одного брата, не могла… – Они целы. Если бы Джейсу было больно, Алек бы знал. А если он в порядке, то и Клэри тоже.

– Они сгорят, – потерянно сказал парень.

Иззи закричала, когда огонь вспыхнул ярче и выше. Алек неуверенно шагнул вперед, а затем упал на колени, закапываясь руками в грязи. Его спина выгнулась как натянутая тетива. Небо превратилось в водоворот огня, кружась до умопомрачения.

Изабель отпустила Саймана и кинулась по дороге к брату. Она склонилась над ним, сжимая в кулаки его куртку и поднимая его на ноги.

– Алек, Алек!

Тот едва встал, его лицо было мертвенно бледным, не считая черных пятен от копоти. Он развернулся, поворачиваясь спиной к Изабель, и поправил куртку от своей униформы.

– Моя руна парабатая… ты ее видишь?

Девушка почувствовала, как у нее ухнул живот; на мгновение ей показалось, что она потеряет сознание. Она схватила Алека за ворот, опустила его и громко выдохнула от облегчения.

– Все еще на месте.

Алекс вновь поправил куртку.

– Я почувствовал, как что-то изменилось; будто во мне что-то скрутилось… – его голос стал набирать силу. – Я иду туда.

– Нет! – Иззи поймала его за руку, а затем Саймон резко подал голос:

– Смотрите.

Он указывал в сторону огня. Изабель с мгновение смотрела на него безучастно, прежде чем поняла, на что он указывал. Пламя начало затихать. Она покачала головой, чтобы внутри прояснилось, все еще держась за руку брата, но это была не иллюзия. Огонь действительно рассеивался. Его языки перестали походить на растущие оранжевые колонны, бледнея до желтого, сгибаясь, как пальцы. Она отпустила Алека, и они втроем встали в линию, плечом к плечу, пока огонь уменьшался, открывая вид на круг потемневшей земли, где горело пламя, и двух людей внутри. Клэри и Джейса.

Обоих было трудно разглядеть сквозь дым и красное сияние еще горящих углей, но было ясно, что они живы и невредимы. Клэри стояла, Джейс сидел на коленях перед ней, его ладони были вложены в ее, и все это напоминало посвящение в рыцари. Было что-то ритуальное в его позе, говорящее о странной, старой магии. Когда дым рассеялся, Изабель увидела яркий блеск волос парня, когда он поднялся на ноги. Оба начали идти по дороге.

Изабель, Саймон и Алек нарушили строй и кинулись им на встречу. Изабель повисла на шее у Джейса, который поймал и обнял ее, вытянув руку, чтобы хлопнуть по ладони Алека. Кожа парня была холодной, в отличие от Изабель. На его одежде не было и следа от ожога, как и на пустынной земле за ними. Будто и не было тут огромного пожарища.

Изабель повернула голову к груди Джейса и увидела, как Саймон обнимал Клэри. Он крепко прижимал ее, качая головой, а она широко улыбалась ему. Но Иззи поняла, что не чувствовала и искры ревности. Их объятия ничем не отличались от ее с Джейсом. В них была любовь, это ясно как день, но чисто братская.

Она отошла от Джейса и сверкнула улыбкой в сторону Клэри, скромно улыбнувшейся в ответ. Алек тоже подошел, чтобы обнять ее, а Саймон и Джейс насторожено посмотрели друг на друга. Внезапно первый ухмыльнулся – внезапной, неожиданной ухмылкой, появляющейся даже при худших обстоятельствах. Изабель так ее любила. Он протянул руки Джейсу.

Тот покачал головой.

– Мне плевать, если я только что сам себя поджег. Я не буду тебя обнимать.

Саймон вздохнул и опустил руки.

– Твое упущение. Я бы тебя обнял, если бы ты захотел, но это было бы от сочувствия.

Джейс повернулся к Клэри, переставшей обнимать Алека и стоящей с развеселенным лицом, положив руку на рукоять Эосфороса. Казалось, он мерцал, будто на него попал свет от огня.

– Ты слышала? Он бы обнял меня из жалости?

Алек поднял руку. Удивительно, но Джейс замолчал.

– Я понимаю, что мы все переполнены радостью от того, что выжили, и это объясняет ваше нынешнее глупое поведение. Но сперва, – он поднял палец, – думаю, мы трое заслуживаем на информацию. Что произошло? Как ты потерял контроль над огнем? На тебя напали?

– Это был демон, – сказал Джейс после паузы. – Он принял форму женщины, которую… которую я убил, когда мной владел Себастьян. Он насмехался надо мной, пока я не потерял управление над священным огнем. Клэри помогла мне вернуть его.

– И это все? Вы оба целы? – спросила Изабель, не веря собственным ушам. – Я думала... когда я увидела, что происходит… я думала, это Себастьян. Что он пришел за нами. Что ты попытался сжечь его, но вместо этого, сжег себя…

– Этого больше не произойдет. – Джейс ласково коснулся лица девушки. – Теперь огонь под моим контролем. Я знаю, как им пользоваться. Как управлять им.

– И как же? – пораженно поинтересовался Лайтвуд.

Джейс замешкался. Его взгляд скользнул по Клэри и будто бы потемнел, будто их накрыл занавес.

– Вам просто придется мне довериться.

– Что? – у Саймона был шок. – Просто довериться тебе?

– А ты мне не доверяешь? – спросил парень.

– Я… – Саймон стрельнул глазами в сторону Изабель, оглянувшейся на брата.

Через мгновение, Алек кивнул.

– Мы доверяем тебе достаточно, чтобы прийти сюда. И будем верить до самого конца.

– Хотя, было бы шикарно, если бы вы рассказали нам ваш план. Ну, знаете, желательно заранее, – сказала она. – Я имею в виду перед концом.

Алек поднял бровь. Она невинно пожала плечами.

– Немного заранее. Мне хотелось бы иметь время для подготовки.

Брат встретился с ней глазами, а затем хрипло – будто уже и забыл, как это делается – начал смеяться.

Консулу:

Народ фей не ваши союзники. Они враги. Они ненавидят Нефилимов и планируют предать их и убить. Феи скооперировались с Себастьяном Моргенштерном и атаковали Институты. Не доверяйте Мелиорну или другим советникам со Двора. Королева Фей – ваш враг. Не пытайтесь ответить на это сообщение. Теперь я член Дикой Охоты, и они убьют меня, если узнают, что я что-либо вам рассказал.

Марк Блэкторн

Джия Пенхаллоу посмотрела через свои очки для чтения на Эмму и Джулиана, нервно стоящих перед столом в библиотеке ее дома. За Консулом было огромное окном, Эмма видела простирающиеся долины Аликанте: дома на холмах, водные каналы, бегущие к Залу Переговоров, Гард Хилл, тянущийся к небу.

Джия снова опустила взгляд на бумажку перед собой. Она была сложена с дьявольской хитростью в желудь, и понадобилось много времени вместе с умелыми руками Тая, чтобы достать ее.

– Ваш брат ничего больше не писал, кроме этого? Личное письмо?

– Нет, – ответил Джулиан, и в его голосе была напряженная обида, потому женщина сразу поверила его словам, больше не развивая тему.

– Вы понимаете, что это значит? Совет не захочет этому поверить. Скажут, что это уловка.

– Это почерк Марка, – сказал Джулс. – И подпись… – он указал на знак в конце листка: ясный отпечаток шипов из красно-коричневых чернил. – Он окунал свое фамильное кольцо в кровь, чтобы сделать ее, – сказал мальчик с покрасневшим лицом. – Однажды он показывал мне процесс. Ни у кого другого нет фамильного кольца, и больше никто не знает, как сделать такую печать.

Джия перевела взгляд с сжатых кулаков Джулиана на лицо Эммы и кивнула.

– Вы в порядке? Знаете, что такое Дикая Охота?

Тай прочитал им подробную лекцию на эту тему, но девочка, глядя на сочувствующий взгляд Консула, не могла издать и звука. Ответил Джулс.

– Это феи-охотники. Они ездят по небу. Считается, что если последуешь за ними, они приведут тебя в страну мертвых, ну или к феям.

– Их предводитель Гвин ап Нудд. Он никому не подчиняется; он часть дикой магии. Его зовут Коллекционером Мертвых. Хоть он и из народа фейри, он и его охотники не состоят в Совете. У них нет соглашения с Сумеречными Охотниками, они не признают нашей власти и не станут подчиняться нашим законам. Вы понимаете?

Дети посмотрели на нее с пустыми лицами. Она вздохнула.

– Если Гвин забрал вашего брата, чтобы тот был одним из охотников, будет просто невозможно…

– Хотите сказать, что не сможете его вернуть? – сказала Эмма, и увидела, как что-то в глазах Джулиана разбилось. Вид на это вызвал у нее желание кинуться на стол и потрясти Консула с ее стопкой аккуратно подписанных папок, каждая с новым именем на ней.

Одна из папок так и притягивала взгляд девочки. Карстаирсы: СКОНЧАЛИСЬ. Она пыталась не подать виду, что узнала фамилию своей семьи.

– Хочу сказать, что я не знаю. – Консул развела руки над столом. – У нас слишком мало информации, – ее голос прозвучал тихо и уныло. – Потеря таких союзников, как народ фейри, это сильный удар. Из всей нежити, они самые хитрые и опасные враги. – Женщина встала на ноги. – Подождите тут минутку.

Она ушла из комнаты через дверь в стене, и через пару мгновений в тишине, Эмма услышала звук шагов и бормотание Патрика. Она разобрала отдельные слова: «слушанье», «смертный» и «измена».

Она чувствовала присутствие Джулиана рядом с собой, напряженного, как натянутая струна. Она легонько коснулась рукой его спины и начала рисовать на его лопатках: Т-Ы-В-П-О-Р-Я-Д-К-Е?

Он не глядя покачал головой. Девочка посмотрела на стопку папой на столе, затем на дверь, затем на Джулиана, молчаливого и безучастного, и приняла решения. Она быстро кинулась к столу, начиная рыться в папках, и достала одну с надписью «КАРСТАИРСЫ».

Она была в переплете, легкая, и Эмма потянулась, чтобы выдернуть из-за пояса рубашку мальчика. Прижав руку к его рту, она подавила его вскрик удивления, и засунула папку в его джинсы. Затем опустила рубашку, и в этот момент Джия вошла внутрь.

– Вы сможете в последний раз выступить свидетелями перед Советом? – спросила она, перевода взгляд с покрасневшей Эммы на Джулиана, которого будто током ударили. Его взгляд стал тяжелым, и девочка удивилась. Джулс был таким нежным, что она иногда забывала, что эти синие как морские воды глаза могли становиться такими же холодными, как волны океана зимой.

– Без Смертельного Меча, – сказала Консул. – Просто расскажите им, что знаете.

– Если обещаете, что попытаетесь вернуть Марка, – сказал Джулиан. – И это будут не пустые слова, вы действительно попытаетесь это сделать.

Джия торжественно посмотрела на него.

– Обещаю, что Нефилимы не отвернутся от Марка Блэкторна, пока он жив.

Плечи Джулиана немного расслабились.

– Тогда ладно.

Он расцветал как цветок на фоне черного неба: внезапный и тихий взрыв огня. Люк, стоящий у окна, дернулся от неожиданности, прежде чем прижаться к узкой щели, пытаясь определить источник сияния.

– Что там? – Рафаэль поднял взгляд, сидя рядом с Магнусом. Тот спал, под его глазами были темные полукруглые синяки. Он некомфортно свернулся вокруг цепей и выглядел болезненно, ну или, по крайней мере, истощенно.

– Я не уверен, – сказал Люк, замерев, когда вампир подошел к окну и присоединился к нему. Он никогда не чувствовал себя удобно рядом с Рафаэлем. Тот казался ему Локи или любым другим богом уловок, иногда работая на добро, а иногда на зло, но всегда ради собственных интересов.

Рафаэль пробормотал что-то на испанском и прошел мимо Люка. Красно-золотой огонь отразился в зрачках его темных глазах.

– Работа Себастьяна, как думаешь? – спросил мужчина.

– Нет, – взгляд вампира был далеким, и Люк вспомнил в очередной раз, что мальчик перед ним, хоть и выглядевший нестареющим, с вечно ангельским четырнадцатилетним лицом, был гораздо старше него и его родителей, будь они живы – или, в случае с его мамой, если бы она осталась смертной. – Есть что-то священное в этом огне. В случае Себастьяна, оно бы было демоническим. Будто Бог появился пред бредящими по пустыне. «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью».

Люк поднял бровь.

Рафаэль пожал плечами.

– Я вырос в семье католиков. – Он склонил голову вбок. – Думаю, нашему другу Себастьяну это не сильно понравится, что бы это ни было.

– Видишь что-нибудь еще? – требовательно спросил Люк; вампирское зрение было куда мощнее даже повышенной видимости оборотней.

– Что-то… руины, наверное, мертвый город… – он раздраженно покачал головой. – Смотри, огонь умирает.

С пола послушалось тихое бормотание, и Люк опустил взгляд. Магнус перевернулся на спину. Его цепи были длинными, давая ему достаточно свободы движений, чтобы прижаться руками к животу, будто ему было больно. Его глаза были открыты.

– Кстати об умирании…

Рафаэль вернулся к своему месту у Магнуса.

– Расскажи нам, колдун. Вдруг мы сможем помочь? Никогда не видел тебя в таком скудном состоянии.

– Рафаэль… – Магнус провел рукой по своим мокрым черным волосам. Его цепи загремели. – Это мой отец, – внезапно выпалил он. – Это его царство. Ну, одно из них.

– Твой отец?

– Демон, – коротко пояснил тот. – Что не должно вас сильно удивлять. Больше информации не ждите.

– Ладно, но почему пребывание в царстве твоего отца так плохо на тебя влияет?

– Он пытается сделать так, чтобы я вызвал его, – ответил Магнус, поднимаясь на локти. – Здесь ему легче меня достать. Я не могу колдовать и, соответственно, защищать себя. От его прихоти зависит, будет мне плохо или хорошо. В данном случае мне плохо, потому что он считает, что если довести меня до отчаяния, я позову его за помощью.

– Это правда? – спросил люк.

Магнус покачал головой и скривился.

– Нет. Это того не стоит. А с моим отцом всегда что-то на кону.

Люк напрягся. Они с Магнусом не были близки, но колдун ему всегда нравился, он испытывал к нему уважение. А также к Катарине Лосс, Рагнору Феллу и другим, работающим с Сумеречными Охотниками на протяжении многих поколений. Ему не нравилась безысходность в его голосе или потерянный взгляд.

– Разве ты не можешь заплатить его цену? Если на кону твоя жизнь?

Магнус устало посмотрел на Люка и снова рухнул на каменный пол.

– Не факт, что я должен буду платить по счетам, – сказал он и закрыл глаза.

– Я… – начал было Люк, но Рафаэль осуждающе покачал головой. Он согнулся у плеча Магнуса, обхватив его за колени. Темные вены выступили на его висках и горле, верный признак того, что Рафаэль давно не кормился. Люк мог только представить, как странно выглядела их компания: голодный вампир, умирающий колдун и оборотень, караулящий у окна.

– Ты ничего не знаешь о его отце, – тихо сказал он. Магнус не двигался, снова заснул, его дыхание было прерывчатым.

– А ты, судя по всему, знаешь?

– Однажды я заплатил большую сумму, чтобы добраться до этой информации.

– Зачем? Толку тебе с нее?

– Мне нравится быть в курсе всего, – сказал Рафаэль. – Никогда не знаешь, какая информация может пригодиться. Он знал мою мать; было бы справедливо узнать, кто его отец. Когда-то Магнус спас мне жизнь, – добавил вампир без всяких эмоций. – Когда я только стал вампиром, мне хотелось умереть. Я считал себя проклятым. Он остановил меня от выхода под солнечный свет… Магнус показал мне, как ходить по священной земле, как произносить имя Господа, как носить крест. Он не наделил меня магией, лишь терпением, но, так или иначе, это спасло мне жизнь.

– Так ты его должник, – сказал Люк.

Рафаэль снял куртку и быстрым движением подложил ее под голову колдуна. Тот заерзал, но не проснулся.

– Думай, что хочешь. Я все равно не выдам его секреты.

– Ответь только на один вопрос, – сказал Люк, прислоняясь к холодной каменной стене. – Может ли отец Магнуса нам помочь?

Тот засмеялся в ответ: кратко, громко, без всякой забавы.

– Смешной ты, оборотень. Возвращайся к своему караулу, и если тебе не чужды молитвы, то начинай молиться, чтобы отец Магнуса не решил нам помочь. Если ты и можешь мне в чем-то довериться, то это в этом.

– Ты что, съел три пиццы? – Лили смотрела круглыми глазами на Бэта со смесью отвращения и веселья.

– Четыре, – ответил он, кладя уже пустую коробку пиццы поверх стопки с остальными и безмятежно улыбаясь. Майя почувствовала прилив любви к нему. Она не поделилась с ним своим планом о встрече с Морин, и он ни слова не сказал ей по этому поводу, лишь сделал комплимент ее таланту к скрытности. Он согласился сесть с ней и Лили, чтобы обсудить их союз, хоть и не особо жаловал вампиров.

И оставил ей сырную пиццу, так как знал, что она не любила какие-либо еще добавки. Девушка доедала свой четвертый кусок. Лили, изящно расположившись на краю стола в вестибюле полицейского участка, курила длинную сигарету (наверное, рак легких не особо пугал тех, кто уже был мертв) и с подозрением разглядывала пиццу. Майе было плевать, сколько съел Бэт – надо же было чем-то поддерживать его гору мышц – пока он был согласен составить ей компанию во время встречи. Лили сдержала свое слово по поводу Морин, но она все равно вызывала у Майи мурашки.

– Знаете, – сказала вампирша, покачивая своей ногой. – Должна сказать, я ожидала чего-то более… интересного. А не телефонного марафона. – Она сморщила носик.

Майя вздохнула и огляделась. Вестибюль полнился оборотнями и вампирами. Наверное, такое здесь впервые. Повсюду были стопки бумаг со списком контактов важной нежити, которые им удалось вымолить, одолжить, украсть и выведать – оказалось, вампиры вели наблюдение за тем, кто где главный – и все общались по телефону или компьютеру, звоня и отправляя письма главам кланов и стай, а также каждому колдуну, которого им удалось выследить.

– Слава богу, феи централизованы, – сказал Бэт. – Один Благой двор, один Неблагой двор.

Лили ухмыльнулась.

– Земля под холмом простирается намного дальше, чем видит глаз. Но в этом мире мы можем добраться только до Дворов.

– Ну, на данный момент, другие миры никого не интересуют, – сказала Майя, потягивая шею и почесывая затылок. Она сама весь день сидела на телефоне и отправляла письма, потому очень устала. Вампиры присоединились к ним лишь после наступления ночи, они должны были работать до утра. Пока оборотни спят.

– Ты понимаешь, что сделает с нами Себастьян Моргенштерн, если выиграет? – Лили задумчиво окинула взглядом комнату. – Сомневаюсь, что он проявит милосердие к тем, кто работает против него.

– Может, он убьет нас первыми, – сказал Майя. – Но убьет в любом случае. Знаю, вы, вампиры, любите логику, здравый смысл и продуманные, осторожные союзы, но это не тот случай. Он хочет сжечь весь мир. На этом все.

Лили выдыхает дым.

– Ну, это будет большим неудобством, учитывая, как мы относимся к огню.

– Ты же не передумала, правда? – спросила Майя, изо всех сил стараясь не выдать свое волнение. – Когда мы раньше разговаривали, ты довольно уверенно выступала против Себастьяна.

– Мы идем по опасной дорожке, вот и все, – ответила Лили. – Никогда не слышала выражение: «Без кота мышам раздолье»?

– Слышала, – Майя оглянулась на Бэта, бормотавшего что-то грубое на испанском.

– Сотни лет Нефилимы придерживались своих правил, и удостоверились, чтобы мы делали так же. За это их откровенно ненавидят. Теперь они спрятались в Идрисе, и глупо было бы делать вид, что нежить не воспользуется определенными… преимуществами, пока их нет.

– Возможностью есть людей? – поинтересовался Бэт, складывая кусок пиццы пополам.

– И не только вампиры, – сурово сказала Лили. – Феи любят издеваться и мучить простолюдин, только Охотники останавливали их. Они снова начнут красть человеческих детей. Колдуны будут торговать своей магией по наивысшим ценам, как…

– Волшебные проститутки? – Все подняли взгляд в удивлении; Малкольм Фейд появился в проходе, смахивая белые снежинки с и без того белых волос. – Это ты собиралась сказать, не так ли?

– Вовсе нет, – Лили явно сбили с толку.

– Ой, говори, что хочешь. Мне все равно, – весело сказал колдун. – Я ничего не имею против проституции. На ней держится наша цивилизация. – Он струсил снег с пальто. На нем был простой черный костюм и поношенный тренчкот; он полностью отличался от эксцентричного Магнуса с его блестками. – Как вы, люди, вообще выносите снег?

– «Вы, люди»? – Бэт ощетинился. – Имеешь в виду оборотней?

– Имею в виду жителей Восточного побережья. Кто бы нуждался в погоде, если бы можно было избежать ее? Снег, град, дождь. Я бы переехал в Лос-Анджелес в один миг. Кстати, вы знали, что один миг, это единица измерения времени? Это шестидесятая доля секунды. Вы ничего не успеете сделать за один миг.

– Знаете, – начала Майя, – Катарина говорила, что вы довольно безобидный…

Малкольм выглядел довольным.

– Катарина говорила обо мне?

– Не могли бы мы перейти к сути? – попросила Майя. – Лили, если ты беспокоишься, что Сумеречные Охотники накажут всю нежить, если кто-то из нас сорвется, пока они в Идрисе, ну, именно поэтому мы сейчас этим занимаемся. Убеждаемся, что нежить не нарушит соглашение, что Охотники пытаются вернуть наших представителей, что Себастьян тут настоящий враг – это минимизирует шансы, что хаос вне Идриса повлияет на то, что будет в случае битвы, или когда все это закончится…

– Катарина! – внезапно вскрикнул Малкольм, будто вспомнил что-то приятное. – Чуть не забыл, зачем я сюда вообще пришел. Она попросила мне связаться с вами. Она в морге в больнице Бет Израиль и хочет, чтобы вы сейчас же туда пошли. О, и еще она попросила захватить клетку.

Один из кирпичей у окна немного выступал из стены. Джослин убивала время, используя металлический зажим своей заколки, чтобы вытащить его. Она была не настолько глупой, чтобы думать, что может сделать дыру, через которую можно было бы сбежать, но надеялась, что кирпич сможет послужить ей оружием. Чем-то, что она могла обрушить на голову Себастьяна.

Если она сможет себя заставить это сделать. Если не замешкает.

Такое уже случалось, когда он был ребенком. Она держала его в своих руках и знала, что что-то с ним было не так, что-то было непоправимо испорчено, но в то время она не смогла воспользоваться своим знанием. Какая-то часть ее сердца верила, что его еще можно было спасти.

Дверь загремела, и женщина повернулась, вновь закалывая волосы. Это была заколка Клэри, которую она взяла со стола дочери, когда нужно было как-то спасти волосы от краски. Она не вернула ее, поскольку заколка напоминала ей о ее чаде, но в этом месте казалось как-то неправильно думать о Клэри, стоя перед своим вторым ребенком, хоть она и скучала по девочке, да так сильно, что это приносило боль.

Дверь отворилась, и перед ней явился Себастьян.

На нем была белая трикотажная рубашка, и Джослин вновь вспомнила о его отце. Валентину нравилось носить белое. От этого он становился бледнее, его волосы светлее, немного неземными, и то же происходило с Себастьяном. Его глаза выглядели так, будто кто-то уронил две капельки черной краски на белый холст. Он улыбнулся ей.

– Мама.

Она скрестила руки на груди.

– Что ты делаешь здесь, Джонатан?

Он покачал головой все с той же улыбкой на лице и вытащил кинжал из пояса. Он был узким, с тонким лезвием, как шило.

– Если еще раз так меня назовешь, я вытащу им твои глаза.

Женщина сглотнула. «Ох, мой мальчик». Она вспомнила, как держала его, холодного и не двигающегося в ее руках, совсем не как нормальный ребенок. Он не плакал. Ни разу.

– Ты за этим пришел?

Тот пожал плечами.

– Я пришел задать тебе вопрос. – Он оглядел комнату со скучающим выражением. – И кое-то тебе показать. Пошли. Прогуляйся со мной.

Она присоединилась к нему, когда парень вышел из комнаты, со смесью облегчения и неуверенности. Джослин ненавидела свою камеру, и, конечно, было бы неплохо получше узнать это место, где ее держали в плену. Его размеры, где находится выход.

Коридор за комнатой был каменный, огромные блоки из известняка, склеенные бетоном. Пол был гладким и истертым. Тем не менее, место было пыльным, будто никто не ходил здесь десятилетиями, даже столетиями.

Вдоль стен были расположены двери, находясь в произвольном расстоянии друг от друга. Джослин почувствовала, как ускорилось ее сердцебиение. Люк мог находиться за любой из этих дверей. Она хотела броситься к ним, распахнуть их, но в руке Себастьяна все еще был кинжал, и она ни на секунду не сомневалась, что он не побоится им воспользоваться.

Коридор начал заворачивать, и парень заговорил:

– Что, если бы я сказал, что любил тебя?

Женщина хлопнула в ладоши перед собой.

– Думаю, – осторожно начала она, – что я ответила бы, что ты можешь любить меня не больше, чем я тебя.

Они достигли пары двойных дверей и остановились перед ними.

– Разве ты не должна хотя бы делать вид, что любишь меня?

– А ты бы смог? В тебе моя кровь, знаешь ли. Кровь демона тебя изменила, но неужели ты считаешь, что в остальном ты унаследовал все только от Валентина?

Оставив вопрос без ответа, Себастьян открыл плечом двери и зашел внутрь. Через мгновение Джослин последовала за ним… и замерла на месте.

Комната была огромной и полукруглой. Мраморный пол тянулся до платформы, сделанной из камня и дерева, выступающей у западной стены. В центре нее стояли два трона. По-другому их и не назовешь – большие кресла из слоновой кости, покрытые золотом; у каждого была закругленная спинка и шесть ступенек, ведущие от них. За ними было гигантское окно, стекло ничего не отражало, кроме черноты. Что-то в этом зале было знакомым, но Джослин не могла понять что именно.

Себастьян забрался на платформу и позвал женщину за собой. Та медленно поднялась по ступенькам, чтобы присоединиться к сыну, стоящему перед двумя тронами с выражением злорадства и торжества на лице. Такое же выражение часто появлялось у его отца, когда он смотрел на Чашу Смерти.

– «Он будет великим, и он будет назван Сыном Всевышнего, и дьявол даст ему престол его отца. И будет царствовать он над Адом всегда, и Царству Его не будет конца».

– Не понимаю, – сказала Джослин мертвым и унылым голосом. – Ты хочешь править этим миром? Каким-то городом мертвых, полным демонов и разрухи? Будешь командовать трупами?

Себастьян рассмеялся. У него был смех Валентина: громкий и музыкальный.

– О нет. Ты совсем меня не поняла. – Он сделал быстрый жест пальцами, в духе своего отца, когда тот учился магии, и внезапно окна за тронами перестали быть пустыми.

Одно показывало пейзаж разрушенного города: высохшие деревья и почерневшая земля, мерзкие крылатые существа кружили под луной. На окнах отразилось бесплодное плоскогорье. Оно была населено темными фигурами, каждая стояла в небольшой дистанции от второй, и Джослин поняла, что они были Омраченными на дежурстве.

Второе окно показывало Аликанте, мирно спящий под лунным светом. Изгиб луны, звездное небо, мерцание речной воды. Женщине был знаком этот вид, и она вдруг поняла, почему зал казался ей знакомым.

Это была комната Совета в Гарде – преобразованная из амфитеатра в тронный зал, но здесь была та же арочная крыша того же размера, тот же вид на Город Стекла с двух больших окон. Только теперь одно окно выходило на знакомый ей мир, Идрис, из которого она пришла, а второе – мир, в котором она находилась сейчас.

– Моя крепость ведет в оба мира, – сказал самодовольным тоном Себастьян. – Этот мир иссох, да. Он похож на бескровный труп. Но твой мир созрел для правления. Я мечтаю о нем и днем, и ночью. Сжечь ли его медленно, с чумой и голодом, или же убой будет быстрым и безболезненным… вся эта бурлящая жизнь, потушенная так быстро, представь, как он будет гореть! – В его глазах загорелся нездоровый огонек. – Представь, на какие вершины я могу забраться, поднятый дымом миллионов горящих сердец! – Он повернулся к ней. – А теперь, скажи, что это у меня от тебя. Что хоть что-либо из этого я унаследовал от тебя.

Голова Джослин гудела.

– Здесь два трона.

Между его бровями появилась небольшая морщинка.

– Что?

– Два трона, – сказала женщина. – Я не глупа; я знаю, с кем ты намереваешься на них восседать. Она нужна тебе здесь; ты хочешь, чтобы она была рядом. Твой триумф ничего не значит, если она не будет наблюдать его. И это – нужда, чтобы кто-то любил тебя – от меня.

Он уставился на нее. Парень кусал свою губу так сильно, чуть ли не до крови.

– Слабость, – сказал он самому себе. – Это слабость.

– Это человеческая черта. Но ты действительно думаешь, что Клэри будет сидеть рядом с тобой, и будет этого хотеть? Будет этому рада?

На мгновение ей показалось, что она увидела искру в его глазах, но через секунду они снова были черными и ледяными.

– Я бы предпочел, чтобы она была рада находиться здесь, но соглашусь и просто на само ее присутствие. Мне, в общем, плевать на ее желания.

Казалось, будто что-то взорвалось в мозгу Джослин. Она кинулась вперед за кинжалом в его руке; Себастьян сделал шаг назад, уклоняясь, и развернулся в одном быстром и грациозном движении, выбивая пол у нее из-под ног. Она ударилась об землю, перекатилась и согнулась. Прежде чем женщина успела подняться, ее схватили за куртку и резко дернули вверх.

– Глупая дрянь, – прошипел он в миллиметре от ее лица, впиваясь пальцами левой руки в кожу под ее ключицей. – Думаешь, можешь навредить мне? Заклятие моей настоящей матери защищает меня.

Джослин отпрянула от него.

– Отпусти!

Левое окно вспыхнуло ярким светом. Себастьян отшатнулся с выражением полного удивления. Пейзаж разрушенного и мертвого мира внезапно осветился огнем, пылающим золотым огнем, колонной поднимающимся к небу. Темные Охотники разбежались в разные стороны, как муравьи. Звезды блистали, отражая огонь красным, золотым, голубым и оранжевым цветами. Это было прекрасно и ужасно, прямо как ангел.

Джослин почувствовала намек на улыбку в уголках своих губ. Впервые со времени своего пробуждения в этом мире ее сердце загорелось надеждой.

– Священный огонь, – прошептала она.

– Именно. – Улыбка заиграла на губах Себастьяна. Джослин посмотрела на него с тревогой. Она ожидала, что он будет в ужасе, но тот выглядел восторженно.

– Как сказано в Библии: вот закон всесожжения: всесожжение пусть остается на месте сжигания на жертвеннике всю ночь до утра, и огонь жертвенника пусть горит на нем и не угасает, – прокричал он и поднял руки вверх, будто намеревался обнять огонь, горевший так высоко и ярко за окном. – Расточай свой огонь на пустынный воздух, брат мой! – все кричал он. – Пусть он выльется на песок, как кровь иль вода, и никогда не останавливайся… никогда не останавливайся, пока мы не встретимся лицом к лицу.

18

На реках вавилонских

Руны энергии работали хорошо, устало подумала Клэри, когда добралась до вершины еще одной песчаной возвышенности, но это даже рядом не стояло с чашкой кофе. Она была уверена, что смогла бы еще один день пробрести вот так, когда ноги скользят, по щиколотку утопая в пепле, ради того, чтобы сладкий кофеин потек по ее венам…

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Саймон, шагая рядом с ней. Он выглядел измотанным и уставшим, большими пальцами уцепился за лямки своего рюкзака. Они все были очень измотаны. После случая со священным огнем Алек и Изабель отправились на разведку и сообщили, что по пути их следования нет ни демонов, ни Омраченных Сумеречных Охотников. Тем не менее, они были встревожены, и никто из них не поспал более нескольких часов. Джейс, казалось, действовал на нервах и адреналине, когда следовал по нитям отслеживающего заклинания на браслете вокруг его запястья, иногда забывая остановиться и подождать остальных в неистовой погоне за Себастьяном, до тех пор, пока его не окликнут или не догонят.

– Что здоровая кружка латте из Мад Така прямо сейчас сделала бы мир ярче?

– Есть одно вампирское кафе недалеко от Юнион-сквер, где в кофе добавляют достаточное количество крови, – сказал Саймон. – Получается самое то – не слишком сладко, не слишком солено.

Клэри остановилась. Сухая ветка, торчащая из земли, обвилась вокруг ее шнурков.

– Помнишь, когда мы говорили о том, чтобы не вдаваться в подробности.

– Изабель слушает, когда я рассказываю о вампирских штучках.

Клэри вытащила Эосфорос. Меч с выгравированной на клинке новой руной, казалось, сверкал в ее руке. Она использовала его кончик, чтобы освободиться от тяжелой, колючей ветки.

– Изабель – твоя девушка, – ответила она. – Она должна тебя слушать.

– Девушка? – поразился Саймон.

Клэри всплеснула руками и пошла дальше. Земля шла под откос, тут и там были выбоины, трещины, и все это покрыто бесконечным, тусклым блеском пыли. Воздух оставался горьким, небо – бледно-зеленым. Она видела, что Алек и Изабель стояли рядом с Джейсом у подножия холма, он прикасался к браслету у себя на запястье и хмурился, смотря вдаль.

Что-то сверкнуло в поле зрения Клэри, и она тут же остановилась. Она прищурилась, пытаясь разглядеть, что это было. Вдалеке, за камнями и булыжниками посреди пустыни, мерцало что-то серебристое. Она достала стило и быстро нарисовала руну Дальнозоркости на своей руке. Кончик стило обжигал ей руку, и сквозь затуманенный от усталости разум ее зрение обострялось.

– Саймон! – сказала она, когда он ее догнал. – Ты это видишь?

Он проследил за ее взглядом.

– Я видел это прошлой ночью. Помнишь, когда я сказал, что видел город, а Изабель решила, что мне показалось?

– Клэри! – Это был Джейс, смотрящий на них с бледным лицом на фоне пепельного воздуха. Она сделала манящий жест. – Что происходит?

Она снова показала туда, где что-то сверкало, некоторые очертания вдали.

– Саймон думает, это город …

Она замолчала, потому что Джейс уже рванул по направлению, куда она указывала. Изабель и Алек вздрогнули, а потом бросились за ним. Клэри глубоко и раздраженно вздохнула, и вместе с Саймоном последовала за остальными.

Они начали спускаться по склону, покрытому рыхлой осыпью, где-то шагая, а где-то скользя по сыплющейся гальке. Уже не в первый раз Клэри по достоинству оценила свое снаряжение. Она себе и представить не могла, как бы летящие частицы гравия порвали обычную обувь и штаны в клочья.

Она бегом спустилась по склону. Джейс был чуть впереди вместе с Алеком и Изабель за его спиной, двигаясь очень быстро, карабкаясь по камням, перескакивая через маленькие ручейки расплавленного шлака. Когда Клэри приблизилась к этим троим, она поняла, что они направлялись к месту, где, казалось, пустыня обрывалась – край плато? Утес?

Клэри ускорилась, перебираясь через последнюю груду камней, и практически скатываясь по ней вниз. Она приземлилась на ноги – Саймон был более изящным, – и увидела, что Джейс стоял на самом краю огромного утеса, который обрывался перед ним, как край Большого Каньона. Алек и Изабель стояли по обе стороны от него. Все трое подозрительно молчали, всматриваясь в тусклый дрожащий свет впереди.

Что-то в позе Джейса, по тому, как он стоял, подсказало Клэри, что даже когда она к нему подойдет, там что-то не так. Потом она уловила выражение его лица и сама себя исправила с «что-то не так» на «все очень плохо».

Он смотрел вниз, на долину так, будто он стоял у могилы кого-то любимого. В долине были развалины города. Древнего-древнего города, который был построен вокруг холма. За вершину холма зацепились серые облака и туман. Все, что осталось от домов, это груда камней, а улицы и руины зданий были покрыты пеплом. Посреди руин, словно разбросанные поломанные спички, лежали поваленные колонны из блестящего белого камня, которые выглядели так нелепо красиво на этой разрушенной земле.

– Демонические башни, – прошептала она.

Джейс угрюмо кивнул.

– Я не знаю как, – сказал он, – но это Аликанте.

– Это ужасное бремя, повесить такую ответственность на таких молодых людей, – сказал Захария, когда дверь в Зал Совета закрылась за Эммой Карстаирс и Джулианом Блэкторном. Алина и Хелен ушли вместе с ними, чтобы проводить их до дома, где они остановились. Оба ребенка едва держались на ногах от усталости к концу допроса, учиненного Советом, а под глазами появились темные тени.

В зале осталось всего несколько членов Совета: Джия и Патрик, Мариза и Роберт Лайтвуд, Кадир Сафар, Диана Рэйберн, Томас Росалес, несколько Безмолвных Братьев и глав Институтов. Многие разговаривали между собой, но Захария стоял рядом с трибуной Джии и смотрел на нее с глубокой печалью в глазах.

– Они перенесли столько потерь, – сказала Джия. – Но мы Сумеречные Охотники, многие из нас в молодости пережили большие потери.

– У них есть Хелен и дядя, – сказал Патрик, который стоял неподалеку вместе с Робертом и Маризой, которые выглядели уставшими и напряженными. – О них позаботятся, и Эмма Карстаирс, она почти что член семьи Блэкторнов.

– Зачастую те, кто нас воспитывает, кто нас опекает – не нашей крови, – сказал Захария. Джие показалось, что в его глазах она увидела особую мягкость, когда они задержались на Эмме, почти сожаление. Но, может, она просто это придумала. – Те, кто любит нас и кого любим мы. Так было и со мной. Пока она с Блэкторнами, или мальчиком – Джулианом – это самое важное.

Джия отдаленно услышала, как ее муж убеждал бывшего Безмолвного Брата, но ее голова была занята Хелен. Глубоко в душе, Джия иногда переживала за свою дочь, которая отдала все свое сердце девушке, которая была на половину фейри, раса, известная своей ненадежностью. Она знала, что Патрику не нравилось, что Алина выбрала девушку, а не парня. Она считала это эгоистичным, потому что он смотрел на это, как на окончание рода Пенхаллоу. Она же больше переживала за то, что Хелен Блэкторн разобьет ее дочери сердце.

– Вы верите в обвинения фейри в предательстве? – спросил Кадир.

– Да, – сказала Джия. – Это многое объясняет. Как фейри смогли пробраться в Аликанте и скрыться с пленниками из дома, который выделили Народу Фейри. Как Себастьян смог скрыть от нас войска в Цитадели. Почему он пощадил Марка Блэкторна – не из страха разозлить фейри, а из уважения к своим союзникам. Завтра я буду разговаривать с Королевой Фейри и…

– Со всем уважением, – сказал Захария мягким голосом. – Не думаю, что следует это делать.

– Почему нет? – спросил Патрик.

Потому что теперь у вас есть информация, о которой Королева не подозревает, сказал Брат Енох. Такое редко случается. На войне есть преимущество власти, но также есть преимущество знаний. Не упустите его.

Джия засомневалась.

– Все может быть хуже, чем вы думаете, – сказала она, и достала кое-что из кармана своего пальто. Это было послание от Спирального Лабиринта, адресованное ей. Она передала его Захарию.

Он, кажется, застыл на месте. Какое-то мгновение он просто на него смотрел, потом прошелся пальцем по бумаге, и она поняла, что он его не читал, а сразу посмотрел на подпись автора письма, подпись, которая ударила по нему, словно стрела в сердце.

Тереза Грей.

– Тесса пишет, – наконец заговорил он, а потом прочистил горло, так как голос у него был неровным. – Она говорит, что колдуны Спирального Лабиринта осмотрели тело Амальрика Крейгмессера. Его сердце было высушено, а органы обезвожены. Она говорит, что они сожалеют, но ничего уже нельзя сделать, чтобы излечить Омраченного. Черная магия могла бы заставить двигаться их тела, но их души потеряны навсегда.

– Только сила Дьявольской Чаши поддерживает в них жизнь, – сказала Джия, голос ее полон сожаления. – Внутри они мертвы.

– Если бы можно было разрушить саму Дьявольскую Чашу… – размышляла Диана.

– Тогда бы это убило их всех, да, – сказала Джия. – Но у нас нет этой Чаши. А у Себастьяна есть.

– Убить их всех одним махом кажется неправильным, – сказал Томас с ужасом. – Они Сумеречные Охотники.

– Нет, – сказал Захария уже не таким мягким голосом, как привыкла думать о нем Джия. Она удивленно посмотрела на него. – Себастьян надеется, что мы думаем о них, как о Сумеречных Охотниках. Он надеется, что мы засомневаемся, что мы не сможем убить монстров в человеческом обличии.

– На наше милосердие, – сказал Кадир.

– Если бы меня обратили, я бы хотел, чтобы меня освободили от этого кошмара, – сказал Захария. – Вот это милосердие. Вот что Эдвард Лонгфорд дал своему парабатай, прежде чем обратить свой меч на себя. Вот за что я его уважаю.

Он прикоснулся к исчезающей руне на своем горле.

– Тогда мы должны попросить Спиральный Лабиринт сдаться? – спросила Диана. – Прекратить искать лекарство?

– Они уже сдались. Ты не слышала, о чем написала Тесса? – спросил Захария. – Лекарство не всегда можно найти. По крайне мере, вовремя. Я знаю – то есть мне известно – что нельзя на это полагаться. Мы не можем надеяться только на это. Мы должны скорбеть по Омраченным, как по умершим. И верить в то, кто мы есть – Сумеречные Охотники, воины. Мы должны делать то, ради чего были созданы. Сражаться.

– Но как мы защитим себя от Себастьяна? Было итак тяжело, когда были только Омраченные. Теперь нам придется сражаться еще и с фейри! – рявкнул Томас. – А вы просто мальчишка…

– Мне сто сорок шесть лет, – сказал Захария. – И это не первая моя непобедимая война. Думаю, мы сможем извлечь выгоду из предательства фейри. Попросим помощи у Спирального Лабиринта сделать это. И если вы послушаете меня, я расскажу вам как.

Клэри, Саймон, Джейс, Алек и Изабель пробирались в тишине через жуткие развалины Аликанте. Джейс был прав: это был Аликанте, без всякого сомнения. Они уже прошли много знакомых мест, чтобы в этом сомневаться. Стены вокруг Аликанте, теперь разрушенные. Врата, с ржавыми следами от кислотного дождя. Площадь с водонапорной башней. Пустые каналы, заросшие черным болотистым мхом.

Холм был взорван, обнажая груду породы. Указатели, где раньше пролегали дороги, теперь торчали, как шрамы по сторонам. Клэри знала, что Гард должен быть на его вершине, но если он все еще стоял, его было не видно из-за серого тумана.

Наконец они забрались по высокой насыпи щебня и оказались на площади Ангела. Клэри вздохнула от удивления – не смотря на то, что все здания вокруг площади были разрушены, сама площадь на удивление осталась цела, брусчатка тянулась вдаль желтеющего света. Зал Советов все еще стоял.

Хотя он был не из белого камня. В человеческом измерении, он похож на греческий храм, но в этом мире он был из лакированного металла. Высокое квадратное здание. Если это можно было назвать зданием. Что-то похожее на расплавленное золото, льющееся прямо с неба. Массивные гравюры обрамляли здание, как ленточка вокруг коробки. Все оно светилось тусклым оранжевым светом.

– Зал Советов – Изабель стояла со своим кнутом, намотанным на ее запястье, глядя на здание. – Невероятно.

Они начали подниматься по золотой лестнице со следами коррозии и черного пепла на ней. Наверху они остановились, чтобы посмотреть на огромную двойную дверь, на которой были квадраты из чеканного металла. На каждой панели была изображена гравюра.

– Это история, – сказал Джейс, подходя ближе и прикасаясь к рисунку пальцами в черной перчатке. Под каждой иллюстрацией была надпись на незнакомом языке. Он взглянул на Алека.

– Ты можешь это прочитать?

– Я что, единственный, кто был внимательным на занятиях по языкам? – устало спросил Алек, но сделал шаг, чтобы посмотреть поближе на неразборчивые надписи.

– Ну, во-первых, панели – сказал он, – отражают исторические моменты.

Он указал на первую, на которой была изображена группа людей, без обуви и в мантиях, которые сжались от страха, потому что к ним тянулась когтистая рука из разразившихся над ними туч.

– Здесь жили люди, или похожие на людей, – сказал Алек, показывая на фигуры. – Они жили мирно, а потом пришли демоны. И потом…

Он замолчал, а его рука задержалась на рисунке, который показался Клэри очень знакомым. Ангел Разиэль, поднимающийся из озера Лин, с Орудием Смерти в руках.

– Ангел.

– В смысле? – спросила Изабель – Наш Ангел? Наше озеро?

– Я не знаю, здесь говорится – пришли демоны, и были созданы Сумеречные Охотники, чтобы сразиться с ними, – продолжил Алек, идя вдоль стены, как шли панели. Он показал пальцами на каракули. – Это слово, вот здесь, означает «Нефилим». Но Сумеречные Охотники отказались от помощи нежити. Колдуны и фейри присоединились к своим проклятым родителям. Они встали на сторону демонов. Нефилимы были повержены, убиты. В свои последние дни они создали оружие, чтобы прогнать демонов.

Он показал на панель, на которой была изображена женщина, поднявшая вверх что-то вроде железного прута с горящим камнем на конце.

– У них не было клинка серафима, они его еще не создали. Не похоже, чтобы у них были Железные Сестры и Безмолвные Братья. У них были кузнецы, и они создали какое-то оружие, которое, по их мнению, могло бы им помочь. Здесь есть слово «скептрон»[6], но я его не знаю. В любом случае, этого скептрона было недостаточно.

Он перешел к другой панели, на которой было разрушение: Нефилимы лежали мертвые, женщина с железным прутом, тоже лежала, скрючившись на земле, а сам прут отброшен в сторону.

– Демоны, здесь их называют Асмодеи, сожгли солнце, а небо заполнили пеплом и тучами. Они сорвали огонь с планеты и сравняли города с землей. Они уничтожили все, что двигалось и дышало. Они осушили моря, и там все погибло тоже.

– Асмодеи, – повторила Клэри. – Я о них уже слышала. Что-то такое говорила Лилит, про Себастьяна. До того, как он родился. Ребенок, в чьих жилах потечет моя кровь, силой своей превзойдет демонов, что обитают в бездне между мирами. Он станет могущественней Асмодея.

– Асмодей – один из Высших Демонов бездны между мирами, – сказал Джейс, встречаясь взглядом с Клэри. Она знала, он помнил слова Лилит, также как и она. У него было такое же видение, которое им показал ангел Итуриэль.

– Как Аббадон? – поинтересовался Саймон. – Он был Высшим Демоном.

– Намного могущественней. Асмодей – это Принц Ада – всего их девять. Фати. Сумеречные Охотники даже не надеются их победить. Они могут уничтожить ангелов в битве. Они могут перестроить мир, – сказал Джейс.

– А Асмодеи – это дети Асмодея. Сильные демоны. Они осушили мир и оставили его другим, более слабым демонам, чтобы те убрали мусор, – голос Алека был слабым. – Это больше не зал Совета. Это могила. Могила для жизни этого мира.

– Но наш ли это мир? – повысила голос Изабель. – Может мы попали в будущее? Если Королева нас обманула…

– Не обманула. По крайней мере, не в том, где мы находимся, – ответил Джейс. – Мы не попадали в будущее, мы в потустороннем мире. Это зеркальное измерение нашего мира. Место, где история течет чуть изменяясь.

Он зацепился большими пальцами за свой ремень и оглянулся вокруг.

– Мир, в котором нет Сумеречных Охотников.

– Это как Планета Обезьян, – сказал Саймон, – За исключением того, что там показывали будущее.

– Да, что ж, вот это может стать нашим будущим. Если Себастьян добьется желаемого, – проговорил Джейс. Он постучал по панели с женщиной, держащей горящий скептрон, и нахмурился, а потом толкнул дверь.

Она распахнулась со скрипом петель, который пронзил воздух словно ножом. Клэри поморщилась. А Джейс выхватил меч и, осторожно, заглянул через щель в двери. Там была комната, заполненная сероватым светом. Он толкнул дверь плечом, чтобы сильнее ее открыть и скользнул через щель, указывая другим подождать.

Изабель, Алек, Клэри и Саймон переглянулись и последовали за ним, не говоря ни слова. Алек вошел первым, с натянутым луком, потом Изабель со своим кнутом, Клэри с мечом и Саймон с глазами, сверкающими как у кошки в темноте.

Внутри Зал Советов выглядел знакомо и в тоже время нет. Пол был мраморным, в трещинах и надломах. Во многих местах огромные черные кляксы поверх камня, остатки древних кровяных пятен. Крыша, которая в их Аликанте была стеклянной, давно исчезла, остались только осколки, как острые ножи на фоне неба.

Сам зал был пустым, только в центре стояла статуя. Помещение заполнено тошнотворным желто-серым светом. Джейс, стоя лицом к статуе, развернулся, когда они приблизились.

– Я же сказал вам ждать, – рявкнул он на Алека. – Ты когда-нибудь будешь делать то, что я тебе говорю?

– Технически, ты не сказал ничего, – сказала Клэри, – только показал жестом.

– Жесты тоже считаются, – сказал Джейс. – Я жестикулирую очень красноречиво.

– Ты тут не главный, – отрезал Алек, опуская свой лук. Из его позы ушло некоторое напряжение, было ясно, что, там, в тени никакие демоны не прятались. Ничто не загораживало им вид на разрушенные стены. Ничто, кроме статуи, которая осталась стоять в зале. – Тебе не нужно нас защищать.

Изабель закатила глаза и подошла поближе к статуе, наклоняя голову чуть назад. Это была статуя мужчины в доспехах, его ноги, обутые в сапоги, стояли на золотом постаменте. На нем была замысловатая кольчуга с каменными кольцами, украшенная узорами ангела с крыльями, сложенными на груди. В руке у него была железная копия скептрона, на конце с круглым металлическим украшением, в которое был вставлен красный драгоценный камень.

Кто бы ни создал эту статую, был профессионалом. Лицо человека было красивым, с квадратным подбородком, ясным взглядом, устремившемся вдаль. Но было в нем что-то большее, чем просто красивая внешность. На его лице читалась некая суровость, линия изгиба его рта говорила об эгоизме и жестокости.

На постаменте были написаны слова, хоть и не по-английски, но Клэри все равно могла их прочитать.

ДЖОНАТАН СУМЕРЕЧНЫЙ ОХОТНИК. ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ИЗ НЕФИЛИМОВ.

– Первый и последний, – прошептала Изабель. – Это место и есть могила.

Алек присел на корточки. На постаменте были еще слова, под именем Джонатана Сумеречного Охотника. Он их прочитал:

И он тот, кто побеждает. Тот, кто чтит мои подвиги до конца. Ему я дам власть над народами. И он будет править ими с жезлом из железа, и ему я дарую Утреннюю Звезду.

– Что бы это значило? – спросил Саймон.

– Что Сумеречный Охотник Джонатан принаглел, – сказал Алек. – Он, наверное, думал, что скептрон не просто спасет его, а еще позволит править миром.

– И я дарую ему Утреннюю Звезду, – повторила Клэри. – Это из Библии. Нашей Библии. И Моргенштерн означает «утренняя звезда».

– «Утренняя звезда» много чего означает, – сказал Алек. – Так может называться самая яркая звезда в небе, или это может означать «огонь, что падает вместе с ангелами, когда они спускаются с Небес». Это также имя Люцифера, свето-приносящего, демона гордыни.

Он выпрямился.

– В любом случае, это означает то, что у статуи в руках настоящее оружие, – проговорил Джейс. – Как на рисунках на двери. Ты сказал, что скептрон – это то, что они создали здесь, вместо клинков серафима, чтобы прогнать демонов. Посмотри на отметины на рукоятке. Он был в сражении.

Изабель поправила свой кулон на шее.

– А красный камень, кажется такой же, как в моем ожерелье.

Джейс кивнул.

– Да, тот же самый.

Клэри уже наперед знала, что он скажет дальше.

– То оружие. Я его хочу.

– Ну, ничего не выйдет. Оно прикреплено к статуе.

– Нет. – Джейс показал рукой. – Смотри, статуя сжимает его, но на самом деле это две разные части. Они вырезали статую, а потом вложили скипетр ей в руку. Предполагается, что его можно вытащить.

– Не уверена, что это так… – начала Клэри, но Джейс уже закинул ногу на постамент, готовясь на него забраться. В его глазах был блеск, который Клэри любила и вместе с тем боялась. Тот самый, который говорил Я делаю то, что хочу, и к черту последствия.

– Подожди! – Саймон бросился к Джейсу, чтобы его удержать. – Простите, но кто-нибудь еще видит, что здесь происходит?

– Неееет, – протяжно проговорил Джейс. – Почему бы тебе нам не рассказать? У нас ведь полно времени.

Саймон скрестил на груди руки.

– Я участвовал во многих кампаниях…

– Кампаниях? – удивленно повторила Изабель.

– Он имеет в виду игру Подземелья и Драконы, – объяснила Клэри.

– Игры? – не веря своим ушам, проговорил Алек. – На случай, если ты не заметил – это не игра.

– Дело не в этом, – сказал Саймон. – Дело в том, что когда ты играешь в эту игру, твоя группа наталкивается на всякие сокровища, или большую светящуюся жемчужину, или волшебный золотой череп, и ты никогда не должен их брать. Это всегда ловушка. – Он яростно замахал руками. – Это – ловушка.

Джейс молчал. Он в задумчивости смотрел на Саймона, будто раньше его никогда не встречал, или просто не присматривался к нему так близко.

– Иди сюда, – сказал он.

Саймон подошел к нему, приподняв брови.

– Что… ооох!

Джейс уронил ему в руки свой меч.

– Подержи его, пока я забираюсь наверх, – сказал Джейс и вскочил на постамент. Протесты Саймона заглушил стук ботинок Джейса по камню, когда он карабкался вверх по статуе, подтягиваясь на руках. Он достиг середины статуи, где резная кольчуга образовала ему опору для ног, и, приготовившись к худшему, потянулся через камень, чтобы взяться за рукоятку скептрона.

Может и показалось, но Клэри увидела, как кривая улыбка на губах статуи сменилась жестокой гримасой. Вдруг вспыхнул красный камень, Джейс дернулся назад, но зал уже наполнился оглушительным шумом, ужасным сочетанием пожарной сигнализации с человеческим криком, который распространялся все дальше и дальше.

– Джейс! – Клэри бросилась к статуе, он уже спрыгнул на землю, морщась от ужасного звука. Свет, исходящий от красного камня, становился все ярче и ярче, заполняя зал кровавым свечением.

– Черт, – закричал Джейс сквозь шум. – Ненавижу, когда Саймон прав.

Саймон недовольно сунул Джейсу его меч. Джейс взял его, беспокойно оглядываясь по сторонам. Алек снова натянул свой лук; Изабель стояла наготове со своим кнутом. Клэри из-за пояса выхватила кинжал.

– Надо отсюда убираться, – крикнул Алек. – Здесь не может быть ничего, кроме…

Изабель вскрикнула и хлопнула рукой по груди. Ее кулон начал сверкать, посылая медленные ровные яркие импульсы, словно сердцебиение.

– Демоны, – закричала она, когда все небо заполонили летающие существа. А это были существа – у них были тяжелые круглые тела, как огромные белые личинки, с присосками в ряд. У них не было лиц. С обоих концов тело заканчивалось здоровыми розовыми ртами с зубами, как у акулы.

Даже Джейс побледнел.

– О, Ангел… бегите!

И они побежали. Но эти существа, не смотря на свой размер, были быстрее. Они приземлялись вокруг них с противным хлюпающим звуком. Клэри с ужасом подумала, что они, словно, гигантские шары из жеванной бумаги, падающие с неба. Свет, исходящий от скептрона исчез в тот же момент, как они появились, и сейчас зал купался в мерзком желтоватом свечении неба.

– Клэри, – прокричал Джейс, когда одно существо метнулось к ней с открытым ртом, из которого текли желтые слюни.

Хлопок. Стрела возилась прямо демону в рот. Существо попятилось назад, сплевывая черную кровь. Клэри увидела, как Алек достал еще одну стрелу, вставил ее в лук, и выпустил в полет. Другой демон отступил, и тут им уже занялась Изабель, орудуя своим кнутом, рассекая его на кусочки. Саймон схватил еще одного демона и не отпускал. Его руки впились в его серую кожу, а Джейс вонзил в него свой меч. Демон рухнул, сбивая Саймона с ног, который приземлился на свой рюкзак. Клэри показалось, что она услышала шум, похожий на звук разбивающего стекла, но спустя мгновение, Саймон уже стоял на ногах, и Джейс придерживал его за плечо, прежде чем оба вернулись к сражению.

На Клэри снизошло хладнокровие: немой холод битвы. Демон, которого ранил Алек, корчился, пытаясь выплюнуть стрелу из своего рта. Она подошла к нему, и вонзила в его тело свой кинжал. Черная кровь брызнула из ран, попадая на ее оружие. Зал пропитался гнилой вонью демонов, с примесью ядовитого ихора. Она закрыла рот, когда демон издал последний вздох и рухнул.

Алек отходил назад, выпуская стрелы одну за другой, заставляя раненых демонов отступать. Потом Джейс и Изабель бросались на них, кромсая на кусочки мечом и кнутом. Клэри последовала их примеру, запрыгивая еще на одного раненого демона. Она полосовала мягкую плоть у него подо ртом. Ее рука, покрытая маслянистой кровью демона, скользила по рукоятке кинжала. С шипением демон рухнул, поваливая Клэри на землю. Клинок выскользнул у нее из рук, и она бросилась за ним. Схватила и откатилась в сторону, когда еще один демон устремился к ней, раскручивая свое мощное тело.

Он ударил по тому месту, где только что была Клэри, и скрутился так, что Клэри оказалась перед двумя открытыми ртами. Она приготовилась, чтобы запустить свой кинжал, когда вспыхнул серебристо-золотой свет и кнут Изабель рассек эту тварь напополам.

Он развалился на две части, все внутренности вывались наружу и превратились в дымящееся месиво. Даже сквозь лед битвы, Клэри чуть не стошнило. Обычно демоны умирали и исчезали, еще до того, как кто-то мог увидеть их внутренности. Этот же все еще корчился, обе его половины дергались взад-вперед. Изабель поморщилась и снова взмахнула кнутом – и тут она сильно дернулась от внезапной боли, от того, что одна половина монстра перевернулась и впилась зубами в ее ногу.

Иззи закричала, хлестнув кнутом, и демон ее отпустил. Она упала назад, потеряв равновесие. Клэри прыгнула вперед, заколов другую часть демона, вонзая свой кинжал ему в спину, пока тот не развалился перед ней на части. Она поняла, что сидит на коленях в луже крови демона, с залитым лезвием в руке, задыхаясь.

Наступила тишина. Громкая сирена остановилась и демоны исчезли. Все они были убиты, но радость от победы не чувствовалась. Изабель лежала на полу, ее кнут обвит вокруг ее запястья, кровь лилась из раны в форме полумесяца в ее левой ноге. Она тяжело дышала, а ее веки дрожали.

– Иззи! – Алек бросил свой лук и бросился к сестре по залитому кровью полу. Он упал на колени, притягивая ее к себе, и вытащил стило из-за ее пояса.

– Из, Иззи, держись…

Джейс, поднявший с пола лук Алека, выглядел так, будто был готов упасть или его вот-вот стошнит. Клэри с удивлением обратила внимание на то, что Саймон держал свою руку на плече у Джейса, сжимая свои пальцы, будто не давая Джейсу упасть.

Алек разорвал штанину Изабель, обнажая ей ногу до колена. Клэри сдержала крик. На ноге Изабель была рваная рана. Выглядело, как на картинках с укусами акул, которые раньше видела Клэри, кровь и разорванная ткань вокруг следов от зубов.

Алек приложил свое стило к ране Изабель на коленке и нарисовал иратце, а потом еще одну, чуть ниже. Его плечи тряслись, но рука держалась твердо. Клэри обняла Джейса и сжала руки. Он был леденяще-холодным.

– Иззи, – прошептал Алек, когда иратце исчезло и пропиталось в ее кожу, оставляя за собой белые шрамы.

Клэри вспомнила Ходжа, как они рисовали на нем одну за другой заживляющие руны, но его раны были слишком серьезными: руны исчезали, а он истекал кровью, и умер, несмотря на их силу.

Алек поднял свой взгляд. Лицо его искажено, а на щеке была кровь – кровь Изабель, подумала Клэри.

– Клэри, – сказал он. – Может, если ты попробуешь…

Вдруг Саймон сжался.

– Нам надо убираться отсюда, – сказал он. – Я слышу, как хлопают крылья. Скоро их появится еще больше.

Изабель больше не задыхалась. Кровотечение из раны на ноге замедлилось, но у Клэри замирало сердце, от того, что жутко красные раны все еще были там.

Алек поднялся, бережно держа на руках обмякшее тело своей сестры, ее черные волосы свисали вниз, словно флаг.

– Уходить куда? – резко спросил он. – Если мы побежим, они догонят нас…

Джейс обернулся.

– Клэри…

В его глазах читалась мольба. Сердце Клэри обливалось кровью из-за Джейса, который редко когда о чем просил. Из-за Изабель, самой храброй из них.

Из-за статуи Алек посмотрел на Джейса, потом на бледное лицо своей сестры, которая была без сознания.

– Кто-нибудь, – проговорил он дрожащим голосом, – сделайте что-нибудь…

Клэри повернулась кругом и побежала к стене. Чуть ли не врезавшись в нее, дернула из ботинка свое стило и прикоснулась к камню.

От соприкосновения кончика инструмента с мрамором, по ее руке будто прошлась ударная волна, но она лишь крепче сжала руку, пальцы ее дрожали, пока она рисовала. По камню расходились черные линии, принимающие очертания двери. Края линий начали сверкать. Клэри уже начала слышать демонов за своей спиной: рев их голосов, взмах их когтистых крыльев, их шипение, которое начало перерастать в вопль, когда дверь вспыхнула светом.

Это был серебристый прямоугольник, обрамленный огненными рунами, бездонный, как вода, но это была не вода. Портал. Клэри протянула руку и коснулась поверхности. Она сконцентрировалась, чтобы представить себе лишь одно место.

– Давайте! – прокричала она, не сводя с него глаз, и не двигаясь, когда Алек, с сестрой на руках, бросился мимо нее и исчез в портале, полностью растворяясь. Саймон последовал за ним, а потом и Джейс, хватая ее за свободную руку. Клэри успела лишь на мгновение обернуться и увидела за спиной огромное черное крыло, и ужасный проблеск зубов, с которых капал яд. И потом ее поглотил шторм Портала, уносящий в хаос.

Клэри жестко приземлилась на землю, поцарапав колени. Портал оторвал ее от Джейса; она быстро вскочила на ноги и огляделась по сторонам, тяжело дыша. А что если Портал не сработал? Если он привел их не в то место?

Но над ней была крыша пещеры, знакомая и уходящая вверх, помеченная рунами. Тут было кострище и потертости на полу, где они все ночевали предыдущей ночью. Джейс поднялся на ноги, лук Алека выпал из его рук, Саймон и Алек стояли на коленях рядом с Изабель. Облегчение, которое чувствовала Клэри, от того, что у нее получилось с Порталом, сдулось как воздушный шарик. Изабель все еще лежала и выглядела безжизненной, делая неглубокие вдохи. Джейс упал рядом с ней и нежно прикоснулся к ее волосам.

Клэри почувствовала, как Саймон взял ее за запястье.

– Если ты можешь, что-нибудь сделать…

Она двинулась вперед, словно во сне, и опустилась на колени с одного боку от Изабель, напротив Джейса, стило скользило в ее руках, запачканных кровью. Она прикоснулась кончиком к запястью Иззи, вспоминая, что она делала у Адамантовой Цитадели, как она исцелила Джейса. Исцелись, исцелись, исцелись, молилась она, и наконец, стило дрогнуло, и черные линии стали медленно проступать на ее предплечье. Иззи застонала и дернулась в руках Алека. Его голова была опущена вниз, а лицо зарыто в ее волосы.

– Иззи, пожалуйста, – шептал он. – Не после Макса. Иззи, пожалуйста, останься со мной.

Изабель ахнула, ее веки задрожали. Она выгнулась вверх, а потом опустилась снова, когда иратце растворился на ее коже. Кровь, которая была практически черной, тихонько сочилась из ее раны на ноге. Клэри так сильно сжала стило в руках, что почувствовала, как оно стало сгибаться.

– Я не могу, – прошептала она. – Не могу сделать руну настолько сильной.

– Дело не в тебе. Это яд, – сказал Джейс. – Яд демонов. В ее крови. Иногда руны не помогают.

– Попытайся еще, – попросил Алек. Его глаза были сухими, но светились они ужасным блеском. – С иратце. Или с новой руной; ты могла бы создать руну…

У Клэри пересохло во рту. Никогда еще она не хотела создать руну так сильно, но стило в ее руках не ощущалось, как продолжение ее руки. Оно было мертво. Никогда она не чувствовала себя более беспомощной.

Изабель хрипло дышала.

– Кто-то же должен помочь! – вдруг закричал Саймон, его голос эхом отозвался в стенах. – Вы же Сумеречные Охотники, вы все время сражаетесь с демонами. Вы же можете что-то сделать…

– И умираем мы тоже все время! – закричал Джейс ему в ответ. А потом вдруг рухнул возле тела Изабель, сгибаясь пополам, будто ему ударили в живот. – Боже, Изабель. Прости. Мне так жаль…

– Отойди, – проговорил Саймон и, вдруг, сам оказался на коленях рядом с Изабель. Все они собрались вокруг нее, и Клэри это напомнило об ужасной сцене в Зале Советов, когда Лайтвуды собрались вокруг мертвого тела Макса, и это не могло происходить снова, просто не могло…

– Оставь ее – прорычал Алек. – Ты не ее семья, вампир…

– Нет, – ответил Саймон. – Не семья.

Он оголил свои клыки, острые и белые. Клэри втянула воздух, когда Саймон поднес ко рту свое запястье и разорвал его, открывая вены. По его руке ручьем потекла кровь.

Глаза Джейса расширились. Он встал и отошел назад, руки сжаты в кулаки, но он не стал мешать Саймону, который держал свое запястье над раной Изабель, и пускал свою кровь по пальцам, разбрызгивая ее прямо на рану.

– Что… ты… делаешь? – сквозь зубы прошипел Алек, но Джейс махнул рукой, не сводя глаз с Саймона.

– Пусть, – сказал Джейс, почти шепотом. – Это может помочь, я слышал, что это работает…

Изабель, все еще без сознания, снова выгнулась вверх на руках своего брата. Ее нога дернулась, и каблук ее ботинка зарылся в землю. Вдруг ее разорванная в клочья кожа начала стягиваться. Кровь Саймона текла без остановки, покрывая рану, но даже под кровью, Клэри увидела, что рваное месиво плоти зарастало розовой кожей.

Изабель открыла глаза. Они были большими и темными. Губы практические белые, но к ним уже начал возвращаться цвет. Она непонимающе уставилась на Саймона, а потом на свою ногу.

Кожа, которая до этого была разодрана, теперь выглядела чистой и бледной, только слабый полумесяц аккуратно расположенных белых шрамов напоминал об укусе демона. Кровь Саймона все еще медленно капала с его пальцев, хотя и рана на его запястье уже почти зажила. Он был бледным, Клэри забеспокоилась, потому что выглядел он бледнее, чем обычно, и на его коже проступали темные вены. Он поднес запястье к своему рту и оголил зубы…

– Саймон, нет! – сказала Изабель, стараясь сесть прямо против Алека, который уставился на нее с потрясенными голубыми глазами.

Клэри схватила запястье Саймона.

– Все в порядке, – сказала она. Кровь текла по его рукаву, его рубашке, в уголках его рта. Кожа его была холодной, на руке не чувствовался пульс. – Все в порядке. Изабель в порядке, – сказал она, и потянула его, чтобы он поднялся на ноги. – Давай дадим им секундочку, – мягко проговорила она и увела его туда, где он мог опереться о стену.

Джейс и Алек склонились над Изабель. Они что-то бормотали тихим голосом. Клэри держала Саймона за запястье, когда он тяжело прислонился спиной к стене, закрывая от изнеможения глаза.

19

В Безмолвных Землях

У одной из Омраченных была бледная кожа и длинные волосы цвета меди. Их можно было бы назвать красивыми, но сейчас они были грязными, спутанными и полными веточек. Но ее это, казалось, не волнует, она просто поставила на пол блюдца с кашей, жидкой и серой вид, для Магнуса и Люка, и бутылку крови для Рафаэля, а затем отвернулась от заключенных.

Ни Люк, ни Магнус не подошли к еде. Магнус чувствовал себя слишком больным, чтобы испытывать голод. Кроме того, он смутно подозревал, что Себастьян отравил кашу, или подсунул туда наркотики, или все вместе. Рафаэль в отличие от них схватил бутылку и начал жадно пить из нее, глотая, пока кровь не потекла из уголков рта.

– Не торопись так, Рафаэль, – произнес голос из тени, и Себастьян Моргенштерн появился в дверях. Омраченная склонила голову и поспешно прошла мимо него, закрыв за собой дверь.

Он поразительно был похож на отца, когда тот был в его возрасте, подумал Магнус. Эти чудные черные глаза, полностью черные, без намека на коричневый или ореховый, своего рода особенность, которая была прекрасна, лишь потому, что была необычной. Та же фанатичность, что и у отца в его улыбке. У Джейса никогда не было этого. Да, у него были безрассудство и нездоровая радость от самоуничтожения, но он не был фанатиком. Чему способствовал, подумал Магнус, тот факт, что Валентин отпустил его. Чтобы напасть на врага, вам нужен молоток, а Джейс был намного более тонким оружием, чем это.

– Где Джослин? – Конечно же, это был Люк. Его голос превратился в низкое рычание, а руки были сжаты в кулаки по швам. Магнус задавался вопросом, каково это было для Люка, смотреть на Себастьяна. Было ли ему больно от его поблекшего сходства с Валентином, который когда-то был его парабатаем? – Где она?

Себастьян рассмеялся, и это было то, что отличало его от отца. Валентин никогда не был человеком, который мог легко рассмеяться. Саркастический юмор Джейса, казалось, с рождения был в его крови, отчетливо проявляя черты Эрондейлов.

– Она в порядке, – сказал он, – просто в порядке. То есть я имею в виду, она еще жива. На самом деле, это самое лучшее, на что ты можешь надеяться.

– Я хочу увидеть ее, – сказал Люк.

– Хм, – задумчиво произнес Себастьян, как будто рассматривал его просьбу всерьез. – Нет. Я не вижу в этом выгоды для меня.

– Она твоя мать, – сказал Люк. – Ты мог бы быть подобрее к ней.

– Это не твое дело, пёс, – впервые в голосе Себастьяна появился намек на молодость, легкая раздражительность. – Ты, с твоими руками на моей матери, заставляющий поверить Клэри, что ты ее семья…

– Я больше ее семья, чем ты, – сказал Люк, и Магнус бросил на него предупреждающий взгляд, в то время как Себастьян побелел, а его пальцы дернулись к поясу, где виднелась рукоять меча Моргенштернов.

– Не стоит, – сказал Магнус вполголоса, а потом, громче: – Ты же знаешь, что если прикоснешься к Люку, то Клэри возненавидит тебя. Джослин тоже.

С видимым усилием, Себастьян убрал руку от меча.

– Я сказал, что никогда не намеревался причинять ей вред.

– Нет, просто держать ее в заложниках, – напомнил ему Магнус. – Ты хочешь чего-то… от совета или от Клэри и Джейса. Скорее последнее. Конклав никогда не интересовал тебя особо, но тебя заботит то, что твоя сестра подумает о тебе. Она и я очень близки, кстати, – добавил он.

– Ты не так близок, как думаешь, – тон Себастьяна снова стал холодным. – Вряд ли я буду щадить жизнь каждого, кого она когда-либо встречала. Я не сумасшедший.

– А мне ты кажешься очень сумасшедшим, – сказал Рафаэль, который молчал до этого момента.

– Рафаэль, – сказал Магнус предупреждающим тоном, но Себастьян не казался злым. Он одарил Рафаэля вдумчивым взглядом.

– Рафаэль Сантьяго, – сказал он. – Лидер Нью-Йоркского клана или нет? Нет, это была Камилла, она занимала эту должность, а теперь лидер маленькая безумная девочка. Это должно быть довольно сложно для тебя. Как мне кажется, сумеречным охотникам Манхэттена следовало бы вмешаться раньше. Ни Камилла, ни бедняжка Морин Браун не подходили на место лидера. Они нарушили Соглашение – они не заботились о законе. Но ты другой. Мне кажется, что сумеречные охотники всегда жестче относились к вампирам, нежели к остальной нежити. Нужно только внимательней приглядеться к твоей ситуации.

– Рафаэль, – снова произнес Магнус, и попытался наклониться вперед, чтобы поймать взгляд вампира, но цепи Магнуса плотно натянулись, дребезжа. Он поморщился от боли в запястьях.

Рафаэль сидел на пятках, его щеки покраснели после того, как он поел. Его волосы были взъерошены: он выглядел также молодо, как и тогда, когда Магнус впервые встретил его.

– Я не понимаю, почему ты говоришь мне это, – сказал он.

– Ты не можешь сказать, что я обращался с тобой хуже, чем предыдущие лидеры, – сказал Себастьян. – Я кормил тебя. Я не посадил тебя в клетку. Ты знаешь, что я одержу победу, вы все это знаете. И в тот день я буду рад убедиться, что ты, Рафаэль, стал правителем всех вампиров в Нью-Йорке, а может и всех вампиров в Северной Америке. Ты будешь справедлив с ними. Все что мне нужно, чтобы ты переманил Детей Тьмы на мою сторону. Волшебный Народ уже присоединился ко мне. Летний Двор всегда выбирает сторону победителя. Разве ты поступаешь не так же?

Рафаэль поднялся на ноги. На его руках была кровь; он нахмурился, глядя на них сверху вниз. Рафаэль всегда был придирчив к своему виду.

– Это кажется разумным, – сказал он. – Я присоединюсь к тебе.

Люк опустил лицо на руки. Магнус процедил сквозь зубы:

– Рафаэль, сейчас ты оправдал мои самые худшие ожидания.

– Магнус, это не имеет значения, – сказал Люк; Магнус знал, что он защищает его. Рафаэль уже встал на сторону Себастьяна. – Отпусти его. Невелика потеря.

Рафаэль фыркнул.

– Невелика потеря, говоришь, – воскликнул он. – С меня достаточно вас, идиотов, сидящих в этой камере, ноющих о своих друзьях и любимых. Вы слабы и всегда были слабыми.

– Я должен был позволить тебе выйти на солнце, – сказал Магнус. Его тон был ледяным.

Рафаэль вздрогнул. Это было едва уловимое движение, но Магнус заметил. Не то, чтобы это принесло ему большую радость.

Себастьян тоже заметил, как тот вздрогнул, и взгляд в его темных глазах вспыхнул. Он достал тонкий нож с узким лезвием из-за пояса. Кинжал, «милосердный-убийца», вид лезвия, который должен был пробиваться через зазоры в доспехах и убивать мгновенно.

Рафаэль, увидев мерцание металла, быстро отступил, но Себастьян только улыбнулся и перевернул клинок в руке. Он предложил его Рафаэлю, повернув рукоятью вперед.

– Возьми его, – сказал он.

Рафаэль протянул руку, в его глазах было недоверие. Он взял кинжал и неуверенно взвесил его в руке. Вампиры почти не пользуются оружием. Они сами были оружием.

– Очень хорошо, – сказал Себастьян. – Теперь давай закрепим наше соглашение на крови. Убей мага.

Лезвие с грохотом выпало из рук Рафаэля на землю. С раздраженным взглядом, Себастьян наклонился и схватил его, вложив обратно в руку вампира.

– Мы не убиваем кинжалами, – сказал Рафаэль, переводя взгляд с кинжала на холодное выражение лица Себастьяна.

– Ты сделаешь это сейчас, – ответил Себастьян. – Я не позволю тебе вгрызться в его горло; слишком мокро, слишком легко сделать это неправильно. Делай, как я скажу. Подойди к магу и забей его до смерти. Перережь горло, пронзи его сердце, как тебе нравится.

Рафаэль повернулся к Магнусу. Люк двинулся вперед, но Магнус предостерегающе поднял руку.

– Люк, – сказал он. – Не надо.

– Рафаэль, если ты сделаешь это, то не будет мира между стаей и Детьми Тьмы. Ни сейчас, ни когда-либо снова, – сказал Люк. Его глаза замерцали зеленым.

Себастьян рассмеялся.

– Ты и представить себе не можешь, что не будешь всегда господствовать над стаей, а, Люциан Грэймарк? Когда я выиграю эту войну, и я обязательно сделаю это, то я буду править вместе с моей сестрой, и держать тебя в клетке для нее, чтобы бросать кости, когда ей будет скучно.

Рафаэль сделал еще один шаг к Магнусу. Его глаза были огромными. К его горлу так много раз прижимали распятие, что шрам никогда не исчезал. Лезвие блестело в его руке.

– Если ты думаешь, что Клэри потерпит… – начал Люк, а затем отвернулся. Он двинулся к Рафаэлю, но Себастьян уже был перед ним, блокируя путь мечом Моргенштернов.

Со странной отрешенностью, Магнус наблюдал, как Рафаэль приближался к нему. Сердце Магнуса быстро колотилось в груди, он так сильно волновался, но не был испуган. Он был близок к смерти много раз; так много, что эта идея уже не пугала его. Иногда ему казалось, что какая-то часть его жаждала этого, ведь казалось, что он побывал во всех странах, пережил все, что только можно.

Кончик кинжала коснулся его шеи. Рука Рафаэля дрожала; Магнус почувствовал укол, когда кончик слегка поцарапал кожу.

– Так правильно, – сказал Себастьян с дикой усмешкой. – Перережь ему горло. Пусть кровь льется на пол. Он прожил слишком долго.

Магнус подумал об Алеке, о его голубых глазах и красивой улыбке. Он думал о том, как уходил от Алека в тоннелях под Нью-Йорком. Он думал о том, почему сделал это. Да, желание Алека увидеть Камиллу разозлило его, но за этим было нечто большее.

Он вспомнил Тессу, рыдающую на его руках в Париже, и как тогда он думал, что никогда не знал таких потерь, как она, потому что никогда не любил, как она, и боялся, что в один день полюбит также, как Тесса, и потеряет свою смертную любовь. И что лучше быть тем, кто умер, чем тем, кто остался жив.

Если позже он вспоминал это как плод воображения, и никогда не вспоминал снова, то это было до Алека. Уход от Алека был мучительным. Но для бессмертного любовь к смертному, которую уничтожали боги, либо боги были уничтожены ею, Магнус едва ли мог надеяться на лучшее. Он посмотрел на Рафаэля сквозь ресницы.

– Ты помнишь, – сказал он, понизив голос, так низко, чтобы Себастьян не мог услышать его, – что ты мой должник.

– Ты спас мою жизнь, – сказал Рафаэль, но его голос был безучастен. – Жизнь, которой я никогда не хотел.

– Докажи мне, что ты настроен серьезно, Сантьяго, – сказал Себастьян. – Убей мага.

Рука Рафаэля сжала рукоять кинжала. Его пальцы побелели. Он говорил с Магнусом.

– У меня нет души, – сказал он. – Но я дал тебе обещание на пороге дома моей матери, а она была для меня священна.

– Сантьяго… – начал Себастьян.

– Я был тогда ребенком. Но не сейчас, – кинжал упал на пол. Рафаэль повернулся и посмотрел на Себастьяна, его широкие темные глаза были ясными. – Я не могу, – сказал он. – Я не буду делать этого. Я задолжал ему много лет назад.

Себастьян был спокоен.

– Ты разочаровал меня, Рафаэль, – сказал он, и вложил меч в ножны Моргенштернов. Он шагнул вперед и поднял кинжал, лежащий у ног Рафаэля, переворачивая его в руке. Немного света отразилось от лезвия. – Ты очень сильно разочаровал меня, – повторил он, а затем, слишком быстро, чтобы проследить взглядом, всадил лезвие в сердце Рафаэля.

В морге было холодновато. Майя не дрожала, но ее кожу покалывало.

Катарина стояла напротив ряда стальных отсеков, в которых держали трупы. Они находились вдоль одной из стен. В свете желтоватых люминесцентных ламп Катарина выглядела утомленной и слишком бледной. Она бормотала себе под нос на странном языке, от которого у Майи побежали мурашки вдоль позвоночника.

– Где оно? – Спросил Бэт. Он держал опасный на вид охотничий нож в одной руке и большую клетку в другой. Он с лязгом уронил клетку, его взгляд шарил по комнате.

Два пустых стола стояли в центре морга. Когда Майя посмотрела на них, то один стол начал медленно двигаться вперед. Его колеса передвигались по кафельному полу.

Катарина указала рукой.

– Там, – сказала она. Ее взгляд был на клетке; она сделала жест пальцами и клетка, казалось, завибрировала и засветилась. – Под столом.

– Всем молчать, – протянула Лили, идя вперед на носочках. Она наклонилась, чтобы посмотреть под столом, но отпрыгнула назад с криком. Она взметнулась в воздух и приземлилась на одном из столов, где села, как летучая мышь. Ее черные волосы выбились из хвостика. – Это отвратительно, – сказала она.

– Это демон, – сказала Катарина. Стол перестал двигаться. – Вероятно, данталион или какой-либо другой упырь. Они питаются мертвыми.

– О, ради Бога, – воскликнула Майя, делая шаг вперед; прежде, чем она достигла стола, Бэт пнул его ногой, одетой в тяжелый ботинок. Стол с лязгом отодвинулся, открывая существо под ним.

Лили была права: оно было отвратительно. Демон был ненамного крупнее большой собаки, но напоминал сероватый шар или пульсирующие кишки, набитые почками, гноем и кровью. Один желтый, слезящийся глаз выделялся из кучи нагроможденных органов.

– Фу, – воскликнул Бэт.

– Я говорила вам, – сказала Лили, и в тот момент длинная нить кишечника выстрелила из демона и обернулась вокруг лодыжки Бэта, сильно дернув его. Он упал на пол с грохотом.

– Бэт! – воскликнула Майя, но прежде чем она успела двинуться, он развернулся и полоснул ножом по пульсирующей материи, которая вцепилась в него. Он отполз назад, пока из демона лился на пол гной.

– Как мерзко, – сказала Лили. Теперь она сидела на прилавке, держа в руках продолговатый металлический предмет – ее телефон – как будто он отгонит демона прочь.

Бэт вскочил на ноги, когда демон скользнул в сторону Майи. Она пнула его, и он отскочил с сердитым шипением. Бэт посмотрел на его нож. Металл плавился от гноя демона. Он бросил его, воскликнув от отвращения.

– Оружие, – сказал он, оглядываясь вокруг. – Мне нужно оружие…

Майя схватила скальпель с соседнего стола и швырнула его. Он застрял в существе с хлюпающим звуком. Демон завизжал. Мгновение спустя скальпель вылетел из него, как из мощного тостера. Он прокатился по полу, плавясь и шипя.

– Обычное оружие не действует на них! – шагнула вперед Катарина, подняв правую руку. Она была окружена синим пламенем. – Только клинки с рунами…

– Тогда давайте достанем их! – крикнул Бэт, пятясь, пока пульсирующее существо стремглав неслось к нему.

– Только сумеречные охотники могут использовать их! – воскликнула Катарина, и выстрелила синим пламенем из ее руки. Оно ударило в существо, откинув его. Бэт схватил клетку и поставил ее напротив демона, пока тот кувыркался назад, а затем закрыл ее, как только существо оказалось внутри.

Майя закрыла дверцу клетки на замок, блокируя демона внутри. Все они отошли подальше, глядя в ужасе на то, как оно шипело и бросалось на заколдованные магом прутья клетки. Все, кроме Лили, которая все еще направляла телефон на него.

– Ты снимала это? – спросила Майя.

– Может быть, – ответила Лили.

Катарина провела рукавом по лбу.

– Спасибо за помощь, – сказала она. – Даже магия не может убить данталиона; они сильные демоны.

– Почему ты снимала это? – спросила Майя у Лили.

Вампирша пожала плечами.

– Когда кошка далеко, мышка будет играть... Лишним не будет напомнить мышке, в данной ситуации, что когда кошка находится далеко, то мышку могут съесть демоны. Я собираюсь отправить это видео каждому из нашей нежити по всему миру. Просто напоминание, что есть демоны, которых сумеречные охотники должны уничтожать. Вот для чего они существуют.

– Они недолго просуществуют, – прошипел данталион. Бэт закричал и отпрыгнул назад на одной ноге. Майя не винила его. Существо открыло рот. Это было похоже на черный тоннель с рядом зубов. – Завтра вечером мы нападем. Завтра вечером начнется война.

– Какая война?– спросила Катарина. – Расскажи нам, тварь, или когда я отвезу тебя домой, то буду пытать тебя всеми способами, которые придут мне в голову…

– Себастьян Моргенштерн, – сказал демон. – Завтра вечером он нападает на Аликанте. Завтра вечером сумеречные охотники исчезнут.

В середине пещеры горел огонь, и дым поднимался вверх к высокому куполообразному потолку, теряясь в тени. Саймон чувствовал исходящий жар от огня, хотя скорее это было ощущение потрескивания костра напротив его кожи, чем реальное ощущение тепла. Он догадался, что в пещере было холодно, увидев, как Алек закутался в свитер и аккуратно обернул одеяло вокруг Изабель, которая спала на полу, положив голову на колени брата. Но Саймон не мог чувствовать этого.

Клэри и Джейс пошли проверять туннели и убедиться, что там не было демонов и других забредших тварей. Алек не хотел оставлять Изабель, а Саймон был слишком слаб, и у него достаточно сильно кружилась голова, чтобы иметь возможность двигаться. Не то, чтобы он сказал остальным об этом. Технически он был на вахте, прислушиваясь ко всему, что может направляться к ним из тени.

Алек смотрел в огонь. В желтоватом свете он выглядел старше и сильно уставшим.

– Спасибо, – произнес он вдруг.

Саймон чуть не подпрыгнул. Алек не сказал ему ни слова, с того раза, как спросил: «Что ты делаешь?»

– За что?

– За спасение моей сестры, – сказал Алек. Он провел рукой по темным волосам Изабель. – Я знаю, – продолжил он, запинаясь. – Я имею в виду, что я знал, когда мы отправлялись сюда, что это самоубийство. Я знаю, что это опасно. Я знаю это, и не могу на самом деле ожидать, что все мы выживем. Но я думал, что лучше погибну я, чем Иззи.

– Почему? – спросил Саймон. В голове у него стучало, а во рту пересохло.

– Потому что лучше бы это был я, – сказал Алек. – Она… Изабель. Она умная и сильная, и хороший воин. Лучше, чем я. Она заслуживает того, чтобы быть в порядке, чтобы быть счастливой. – Он посмотрел на Саймона сквозь огонь. – У тебя есть сестра, да?

Саймона встряхнул это вопрос – Нью-Йорк казался далеким и почти позабытым.

– Ребекка, – сказал он. – Это ее имя.

– И что бы ты сделал с человеком, который заставил ее чувствовать себя несчастной?

Саймон настороженно посмотрел на Алека.

– Я бы поговорил с ним, – сказал он. – Обсудил все. Может быть, понимающе похлопал по плечу.

Алек фыркнул, и, казалось, собирался ответить; но затем его голова резко повернулась, как будто он что-то услышал. Саймон поднял бровь. Редко бывало, чтобы человек слышал лучше вампира. Мгновение спустя он сам услышал звуки и понял: это был голос Джейса. Неяркий свет отражался в дальнем конце туннеля, а затем появились Клэри и Джейс, и Клэри держала ведьмин огонь в руке.

Даже в ее ботинках Клэри едва доставала до плеча Джейса. Они не касались, но вместе двигались к огню. Саймон подумал, что с тех пор, как они впервые вернулись из Идриса, то всегда выглядели как пара, но сейчас они казались чем-то большим. Они выглядели как команда.

– Что-нибудь интересное?– Спросил Алек, когда Джейс сел у костра.

– Клэри наложила маскирующие руны на пещерные входы. Никто не должен их увидеть.

– Как долго они продержатся?

– Всю ночь, и вероятно, часть дня, – сказала Клэри, взглянув на Иззи. – Если здесь руны изнашиваются быстрее, то я должна буду проверить их позже.

– И у меня есть лучшее представление о том, где мы находимся в плане Аликанте. Я вполне уверен, что тот пустырь, где мы были вчера вечером… – Джейс указал на крайний правый туннель, – он выходит на то, что я думаю, раньше было лесом Броселинд.

Алек прикрыл глаза.

– Это удручает. Лес был… красивым.

– Уже нет, – Джейс покачал головой. – Просто пустырь, как мы можем видеть, – Он наклонился и коснулся волос Изабель, и Саймон почувствовал необъяснимую вспышку ревности – из-за того, что он мог коснуться ее так небрежно, показать свою любовь, не задумываясь. – Как она?

– Хорошо. Смогла заснуть.

– Думаешь, завтра ей будет достаточно лучше, чтобы двигаться? – голос Джейса был неровным. – Мы не можем здесь оставаться. Мы достаточно натворили дел, чтобы кто-нибудь прознал о нашем нахождении здесь. Если мы не доберемся до Себастьяна, он найдет нас первым. И у нас нет еды.

Саймон пропустил мимо ушей ответ Алека. Вдруг колющая боль пронзила его, и он согнулся. Он чувствовал, как будто из него вышибли дух, хоть он и не дышал. Тем не менее, его грудь болела, как будто из него что-то вырвали.

– Саймон. Саймон! – Резко воскликнула Клэри, положив руку ему на плечо, и он посмотрел на нее. Из его глаз текли слезы, смешанные с кровью. – Боже, Саймон, что случилось? – непонимающе спросила она.

Он медленно сел. Боль уже начинала угасать.

– Я не знаю. Показалось, как будто кто-то воткнул нож мне в грудь.

Джейс быстро сел на колени перед ним, положив пальцы ему под подбородок. Его светло-золотистые глаза осматривали лицо Саймона.

– Рафаэль, – наконец сказал Джейс ровным голосом. – Он твой отец, тот, чья кровь сделал тебя вампиром.

Саймон кивнул.

– Ну и что с этого?

Джейс покачал головой.

– Ничего, – пробормотал он. – Когда ты в последний раз пил кровь?

– Я в порядке, – сказал Саймон, но Клэри уже схватила его за правую руку и подняла рукав. Золото кольцо фейри сияло на его пальце. Рука была мертвенно бледной, с ярко выраженными венами под кожей, черными, как сеть трещинок на мраморе.

– Ты не в порядке. Ты разве не устал? Ты потерял почти всю кровь!

– Клэри…

– Где бутылки, которые мы принесли? – Она осмотрелась вокруг, в поисках сумки, и увидела, что та стоит у стены. Она подтянула его к себе. – Саймон, если ты не начнешь лучше заботиться о себе…

– Буду, – он схватил сумку за ремень, вырвав ее у Клэри. Она взглянула на него. – Они разбиты, – сказал он. – Бутылки разбились, когда мы боролись с демонами в зале соглашений. Крови больше нет.

Клэри встала.

– Саймон Льюис, – яростно произнесла она. – Почему ты ничего не сказал?

– Не сказал чего? – Джейс отодвинулся от Саймона.

– О том, что Саймон голодает, – пояснила Клэри. – Он потерял кровь, исцелив Иззи, а его пища разбилась в зале…

– Так почему ты ничего не сказал? – спросил Джейс, вставая и откидывая прядь светлых волос.

– Потому что, – сказал Саймон. – Мне не кажется, что здесь есть животные, которыми я мог бы питаться.

– Но есть мы, – сказал Джейс.

– Я не хочу пить кровь моих друзей.

– Почему бы и нет? – Джейс прошел мимо огня и посмотрел на Саймона; выражение его лица было любопытным. – Мы проходили это раньше, разве нет? Последний раз, когда ты был голоден, я дал тебе мою кровь. Это было немного гомоэротично, может быть, но я уверен в моей сексуальности.

Саймон тихо вздохнул. Он мог сказать, что под всем своим легкомыслием, Джейс был вполне серьезен. Возможно, он предлагал это меньше из-за эротичности, и больше из-за желания о смерти.

– Я не буду кусать кого-то, чьи вены полны небесного огня, – сказал Саймон. – У меня нет никакого желания поджариться изнутри.

Клэри откинула волосы назад, обнажая горло.

– Слушай, можешь пить мою кровь. Я всегда говорила, что ты можешь это делать…

– Нет, – сразу возразил Джейс, а Саймон, увидев его, вспомнил о корабле Валентина, о том, как тогда Саймон сказал: «Я бы убил тебя», и Джейс на удивление ответил: «Я бы позволил тебе».

– О, ради всего святого. Я сделаю это. – Алек встал, осторожно положил голову Иззи на одеяло. Он подоткнул края вокруг нее и выпрямился.

Саймон откинул голову на стену пещеры.

– Я тебе даже не нравлюсь. Теперь ты предлагаешь мне свою кровь?

– Ты спас мою сестру. Я твой должник, – Алек пожал плечами, его тень была длинной и темной в свете пламени.

– Точно, – неловко сглотнул Саймон. – Ладно.

Клэри протянула ему руку. Через мгновение Саймон взял ее, и позволил ей поднять его на ноги. Он не мог не взглянуть на Изабель в другом конце пещеры, спящую, наполовину завернутую в голубое одеяло Алека. Она дышала, медленно и равномерно. Иззи все еще дышит благодаря нему.

Саймон сделал шаг к Алеку и споткнулся. Алек поймал его и поддержал. Его хватка на плече Саймона была крепкой. Саймон чувствовал напряжение Алека, и вдруг понял, какой странной была ситуация: Джейс и Клэри открыто таращились друг на друга, Алек выглядел так, как будто на него вылили ведро ледяной воды.

Алек повернул голову немного влево, обнажая горло. Он смотрел прямо на противоположную стену. Саймон решил, что теперь он выглядел меньше как человек, которому вылили ледяную воду на голову, и больше как тот, кто проходит неловкий осмотр у врача.

– Я не делаю это на глазах у всех, – объявил Саймон.

– Это тебе не пить из бутылки, Саймон, – сказала Клэри. – Это просто еда. Не то, чтобы ты был едой, Алек, – добавила она, когда тот взглянул на нее. Она подняла руки вверх. – Неважно.

– О, ради… – начал Алек, и обхватил рукой плечо Саймона. – Пошли, – сказал он, и потащил Саймона вниз по туннелю, который вел обратно к воротам, достаточно далеко, чтобы остальные исчезли из поля зрения, и их скрывал выступ скалы.

Хоть Саймон и услышал последнее, что сказал Джейс, прежде чем они оказались вне пределов слышимости.

– Что? Они должны уединиться. Это интимный момент.

– Я думаю, ты должен позволить мне умереть, – сказал Саймон.

– Заткнись, – сказал Алек, и толкнул его к стене пещеры. Он задумчиво посмотрел на Саймона. – Это обязательно должна быть моя шея?

– Нет, – ответил Саймон, чувствуя себя как в очень странном сне. – Запястья тоже подходят.

Алек начал закатывать рукав свитера. Его рука была бледной и чистой, за исключением нарисованных рун, и Саймон мог видеть вены под его кожей. Несмотря на борьбу с собой, он почувствовал острый голод, напоминающий ему об истощении: он чувствовал запах крови, мягкой и соленой, наполненной запахом дневного света. Крови сумеречного охотника, как и у Иззи. Он провел языком по верхним зубам и лишь на мгновение удивился остроте его клыков.

– Я просто хочу, чтобы ты знал, – сказал Алек, когда вытянул вперед запястье, – я понимаю, что для вас, вампиров, кормление иногда включает сексуальное удовлетворение.

Глаза Саймона расширились.

– Наверно моя сестра сказала мне больше, чем я хотел бы знать, – признался Алек. – Во всяком случае, просто разъясним, что ты мне ни капельки не нравишься.

– Точно, – сказал Саймон, и взял руку Алека. Он пытался сделать все аккуратно, но учитывая, что он должен был согнуть руку Алека и обнажить уязвимую часть его запястье, это так просто не выйдет. – Ну, ты мне тоже не кажешься привлекательным, поэтому я предполагаю, что мы квиты. Хотя, ты мог бы притвориться на пять…

– Нет, я не мог бы, – возразил Алек. – Я ненавижу, когда гетеросексуальные парни думают, что все геи западают на них. Я привлекателен для каждого парня не больше, чем ты каждой девушке.

Саймон сделал глубокий, успокаивающий вздох. Это всегда было странным, дышать, когда ему это было не нужно, но оно было успокаивающим.

– Алек, – сказал он. – Остынь. Я не думаю, что ты влюблен в меня. На самом деле, большую часть времени, я думаю, что ты меня ненавидишь.

Алек сделал паузу.

– Я не ненавижу тебя. С чего бы мне ненавидеть тебя?

– Потому что я нежить? Потому что я вампир, который влюблен в твою сестру, и ты думаешь, что она слишком хороша для меня?

– А разве не так? – спросил Алек, но без злобы. Через мгновение он слегка улыбнулся, той улыбкой Лайтвудов, которая осветила его лицо и напомнила Саймону об Иззи. – Она моя младшая сестра. Я думаю, что она слишком хороша для всех. Но ты… ты хороший человек, Саймон. Независимо от того, что ты вампир. Ты верный и умный, и ты делаешь Изабель счастливой. Я не знаю почему, но это так. Я знаю, что ты не понравился мне, когда я впервые встретил тебя. Но все изменилось. И я вряд ли вправе судить мою сестру за свидания с нежитью.

Саймон стоял неподвижно. У Алека не все было в порядке с колдуном. Это было достаточно очевидно. Но маги родились такими. Алек был наиболее консервативным из детей Лайтвудов – он не любил стихийно и не шел на риск, как Джейс и Изабель – и Саймон всегда чувствовал это в нем. Но вампир был человеком, которого превратили во что-то неправильное.

– Ты бы не согласился стать вампиром, – сказал Саймон. – Даже чтобы быть с Магнусом на века. Не так ли? Ты не хочешь жить вечно; ты хотел бы избавить его от бессмертия. Вот почему он расстался с тобой.

Алек вздрогнул.

– Нет, – ответил он. – Нет, я не хотел бы стать вампиром.

– Таким образом, ты думаешь, что я хуже тебя, – сказал Саймон.

Голос Алека дрогнул.

– Я пытаюсь, – сказал он, и Саймон почувствовал это, почувствовал, сколько Алек вложил в эти слова. Все его старания. И, в конце концов, если бы Саймон не был вампиром, он все равно был бы примитивным, что еще хуже. Он почувствовал, как ускорился пульс Алека на запястье. – Вперед, – сказал Алек, выдыхая слова, в агонии ожидания. – Просто… сделай это.

– Приготовься, – сказал Саймон, и поднес запястье Алека ко рту. Несмотря на напряженность в отношениях между ними, его тело, голодное и истощенное, ответило. Его мышцы напряглись, и клыки вылезли по собственному желанию. Он увидел, как глаза Алека потемнели от удивления и страха. Голод распространялся как пожар по телу Саймона, и из глубины он изо всех сил умолял утолить его. Саймон попытался сказать что-то человеческое Алеку. Он надеялся, что станет легче, когда он укусит его. – Я сожалею о Магнусе.

– Я тоже. Теперь кусай, – сказал Алек, и Саймон послушался. Его клыки прошли быстро и легко сквозь кожу, и кровь полилась ему в рот. Он услышал, как Алек вздохнул, и Саймон невольно сжал его запястье крепче, как будто Алек пытался вырваться. Но Алек не шевелился. Его дикое сердцебиение было слышно Саймону, как звон колокола. Наряду с кровью Алека, Саймон мог почувствовать металлический привкус страха, искры боли, и нетерпеливое пламя чего-то другого, того, что он впервые почувствовал, когда пил кровь пьяного Джейса на грязном металлическом полу корабля Валентина. В конце концов, может быть, все сумеречные охотники мечтали о смерти.

20

Ползущие в пыли

Когда Алек и Саймон вернулись в центральный тоннель, то увидели все еще спящую Изабель, свернувшуюся среди груды одеял. Джейс сидел у костра, откинувшись назад: игра света и тени отражалась на его лице. Клэри лежала головой на его коленях, хотя пока они приближались, Саймон мог увидеть по мерцанию в ее глазах, что она не спала.

Джейс поднял брови.

– Веселенькая прогулка, мальчики?

Алек сердито взглянул на него. Он стоял, отвернув запястье, скрывая укус, хотя они почти исчезли благодаря иратце, которое он нарисовал на запястье. Он не отталкивал Саймона: пришлось позволить ему пить, пока тот сам не остановился, и в результате он немного побледнел.

– Это не было сексуально, – сказал он.

– Это было немного сексуально, – возразил Саймон. Он чувствовал себя намного лучше, и раз теперь он сыт, то не мог не подоставать Алека немного.

– Нет, не было, – ответил Алек.

– У меня были кое-какие чувства, – продолжил Саймон.

– Это только твои проблемы, поэтому страдай в одиночестве, – сказал Алек, и наклонился, чтобы схватить рюкзак за ремень. – Я собираюсь дежурить.

Клэри села, зевая.

– Ты уверен? Тебе не нужна руна, восполняющая потерю крови?

– Я уже нанес две, – ответил Алек. – Я буду в порядке. – Он выпрямился и посмотрел на спящую сестру. – Только присмотрите за Изабель, ладно? – его взгляд упал на Саймона. – Особенно ты, вампир.

Алек направился по коридору, а его ведьмин огонь отражал тени от стен пещеры: длинные и похожие на пауков. Джейс и Клэри переглянулись, прежде чем Джейс встал на ноги и последовал за Алеком в туннель. Саймон слышал их голоса – мягкий шум сквозь камни, хоть и не мог разобрать ни слова.

Слова Алека отдавались эхом в его голове. Присмотрите за Изабель. Он подумал об Алеке в туннеле. Ты верный и умный, и ты делаешь Изабель счастливой. Я не знаю почему, но это так.

Идея сделать Изабель счастливой наполнила его теплом. Саймон спокойно сел рядом с ней – она как кошка, свернулась в клубок в одеяле, ее голова покоилась на руке. Он мягко опустился вниз, ложась рядом с ней. Она была жива благодаря нему, и ее брат сделал самое лучшее, что мог – дал им свое благословение. Наверно такое никогда больше не повторится.

Он услышал, как Клэри тихо засмеялась по ту сторону костра.

– Спокойной ночи, Саймон, – сказала она.

Саймон почувствовал мягкие как шелк волосы Изабель под щекой.

– Спокойной ночи, – пожелал он ей, и закрыл глаза. Его вены были полны крови Лайтвудов.

Джейс легко догнал Алека, который остановился у поворота туннеля. Стены коридора были гладкими, как будто за годы стерлись водой или ветром, а не обработаны людьми, хотя Джейс не сомневался, что ходы сделал человек.

Алек стоял с поднятым ведьминым огнем, прислонившись к стене пещеры, явно ожидая Джейса.

– Что-то случилось?

Джейс замедлил шаг, когда приблизился к своему парабатаю.

– Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Алек пожал плечом.

– Я в порядке настолько, насколько это возможно. Ну, я думаю так.

– Мне очень жаль, – сказал Джейс. – Снова. Я по глупости иду на риск. Я ничего не могу поделать с этим.

– Мы позволяем тебе, – ответил Алек. – Иногда твой риск окупается. Мы позволяем тебе, потому что должны. Иначе если бы мы не позволяли тебе делать это, то никто не смог бы ничего поделать, – он потер лицо разорванным рукавом его свитера. – Изабель бы сказала то же самое.

– Прежде мы никогда не заканчивали наши серьезные разговоры, – сказал Джейс. – Я просто хотел сказать, что ты не всегда должен быть в порядке. Я попросил тебя стать моим парабатаем, потому что нуждаюсь в тебе, но и ты должен позволить себе нуждаться во мне. Это, – он указал на свою руну парабатая, – означает, что ты другая половина меня, намного лучше, и я забочусь о тебе больше, чем о себе. Помни это. Жаль, что я не понимал, как сильно тебе было больно. Я не видел этого тогда, но вижу сейчас.

Еще некоторое время Алек был напряжен и едва дышал. Тогда, к удивлению Джейса, он протянул руку и взъерошил ему волосы. Как же еще старший брат может вывести из себя младшего – только потрепав ему волосы. Его улыбка была осторожной, но еще и полна настоящей привязанности.

– Спасибо, что видишь меня насквозь, – произнес он, и ушел по туннелю.

– Клэри.

Она медленно просыпалась, отходя от сна, в котором было тепло, и горел огонь, а пахло там сеном и яблоками. Во сне она была на ферме Люка, смеялась, вися вниз головой на ветке дерева, а Саймон махал рукой снизу. Она медленно начала чувствовать что под ее бедрами и спиной твердый камень, а голова покоилась на ногах Джейса.

– Клэри, – прошептал он снова. Саймон и Изабель лежали рядом в тени, но между ними было небольшое расстояние. Глаза Джейса мерцали, когда он смотрел на нее сверху вниз. Светло-золотистые глаза отражали языки пламени. – Я хочу помыться.

– Ага, ну а я хочу миллион долларов, – сказала она, протирая глаза. – Мы все хотим чего-то.

Он приподнял бровь.

– Да ладно, подумай об этом хорошенько, – сказал он. – Это ведь пещера? Та, в которой может быть озеро? Так что…

Клэри подумала о пещере, с прекрасной голубой водой такого глубоко цвета, как в сумерках, и вдруг почувствовала, как будто с ног до головы покрыта слоем грязи, пыли, крови, гноя и пота, а ее грязные волосы были собраны обратно в пучок.

Глаза Джейса блестели, и Клэри чувствовала, что в ее груди всколыхнулось прежнее чувство, которое она испытывала с первого взгляда на него. Она не могла точно определить момент, когда она влюбилась в Джейса, но в нем всегда было то, что напоминало ей о льве, диком животном, не скованном правилами, обещанием жизни на свободе. Никогда он не говорил « Я не могу», от него всегда можно было услышать обратное. Он всегда рисковал и был уверенным, и никогда не проявлял страха или сомнения.

Она вскочила на ноги, так тихо, как только могла.

– Хорошо.

Он быстро поднялся на ноги, взял ее за руку и потянул вперед по западному коридору, который вел от центральной пещеры. Они шли молча, а ее ведьмин огонь освещал дорогу. Была такая тишина, что Клэри почти боялась разрушить ее, как если бы она нарушила иллюзию спокойного сна или заклинания.

Внезапно перед ними оказалась огромная пещера, и Клэри убрала камень с рунами в сторону, затушив свет. Люминесценции в пещере было достаточно: от стен исходил слабый свет, а на потолке висели мерцающие сталактиты, которые были похожи на лампочки в форме сосулек. Лучи света прорезали тьму. Джейс отпустил ее руку, и сделал последние шаги к берегу, где небольшой пляж был красивым и пологим, а на дне сверкали слюды. Он остановился в нескольких шагах от воды и сказал:

– Спасибо.

Она удивленно взглянула на него.

– За что?

– Прошлой ночью, – объяснил он. – Ты спасла меня. Думаю, священный огонь убил бы меня. То, что ты сделала…

– Мы все еще не можем рассказать остальным, – отрезала она.

– Я не был собой прошлой ночью, так ведь? – спросил он. Это была правда. Джейс и Клэри поддерживали видимость того, что она просто помогла ему контролировать и рассеивать огонь, и будто ничего не изменилось.

– Мы не можем рисковать, выдавая им это, даже взглядом или выражением лица, – сказала она. – Ты и я, у нас есть кое-какой опыт утаивания секретов от Себастьяна, но не у них. Это было бы несправедливо по отношению к ним. Я почти жалею, что мы знаем…

Она замолчала, забеспокоившись из-за тишины со стороны Джейса. Он смотрел на воду, синюю и бездонную, стоя спиной к ней. Она сделала шаг вперед и слегка похлопала его по плечу.

– Джейс, – сказала она. – Если ты хочешь сделать что-то другое, если думаешь, что мы должны разработать другой план…

Он обернулся, и вдруг она оказалась в кольце его рук. Ток прошелся по всему ее телу. Его руки обхватили ее лопатки, и пальцами он слегка поглаживал ткань ее рубашки. Она вздрогнула, и все мысли вылетели ее из головы, как перья, разбросанные по ветру.

– Когда, – произнес он, – ты стала такой осторожной?

– Я не осторожная, – тихо ответила она, когда он коснулся губами ее виска. Его теплое дыхание касалось прядей волос у ее уха. – Я просто не ты.

Она почувствовала, как он засмеялся. Его руки скользнули к ее бокам, и он обхватил ее за талию.

– Конечно же, нет. Ты намного симпатичней.

– Ты, должно быть, любишь меня, – произнесла она с придыханием, когда его губы начали мучительно медленно путешествовать вдоль ее челюсти. – Я никогда не думала, что ты признаешь, будто кто-то красивее тебя, – она замолчала, когда его рот нашел ее собственный, и почувствовала вкус его губ, а затем прижалась ближе к нему, полная решимости вернуть некое подобие контроля над поцелуем. Она обвила руками его шею, раскрыв губы навстречу ему, и мягко прикусила его нижнюю губу.

Это оказало намного больший эффект, нежели она рассчитывала: его руки сжались на ее талии, и он низко застонал ей в рот. Мгновение спустя он оторвался от нее и покраснел. Его глаза блестели.

– Ты в порядке? – спросил он. – Ты хочешь этого?

Сглотнув, она кивнула. Все ее тело как будто вибрировало и покалывало.

– Да, хочу. Я…

– Просто я долго не мог прикоснуться к тебе так, как того хотел, а теперь все нормально, – произнес он. – Но, возможно, это не то место…

– Ну, мы ведь грязные, – добавила она.

– «Грязные» звучит как-то осуждающе.

Клэри подняла руки ладонями вверх. Грязь была на коже и под ногтями. Она улыбнулась ему.

– Мы буквально грязные, – ответила она, и указала на воду рядом, дернув подбородком в ее сторону. – Разве мы не собирались помыться? В воде?

Искры в его глазах стали темнее, окрасившись в янтарный.

– Точно, – сказал он, и начал расстегивать куртку.

Клэри в ответ на это почти пискнула «Что ты делаешь?», но было совершенно очевидно, что он делает. Она сказала «в воде», но только сейчас поняла, что им придется зайти намного дальше в озеро.

Он сбросил куртку и стащил футболку через голову: на мгновение его голова была скрыта тканью, и Клэри просто уставилась на него, вдруг вспомнив о том, что они были одни. Все его тело: кожа медового цвета, изрисованная старыми и новыми рунами, заживающий шрам на груди слева. Рельефный пресс сужался, образуя букву V, и к тому же он еще сбросил вес, а на поясе брюк висело его оружие. Его ноги, руки, были изящными, как у танцора. Он высвободился от футболки и встряхнул светлые волосы. Внезапно в ее груди что-то сжалось и она подумала, что это невероятно. Он – ее, и он был не из тех, рядом с кем находились обычные люди, не такие привлекательные, как он. А затем он посмотрел на нее. Его руки были на поясе, и он улыбнулся своей обычной кривой ухмылкой.

– Останешься в одежде? – спросил он. – Я мог бы пообещать не подсматривать, но это было бы ложью.

Клэри расстегнула куртку и бросила ее в него. Он поймал ее и, улыбаясь, бросил на кучу своей одежды. Он расстегнул свой пояс и тоже бросил его.

– Извращенец, – сказала она. – Хотя, ты получаешь очки за честность.

– Мне семнадцать, мы все в этом возрасте извращенцы, – сказал он, сбрасывая ботинки и вылезая из штанов. Он был одет в черные боксеры, и, к огромному сожалению Клэри, он не снял их, когда вошел в воду, погружаясь по колено.

– Или, по крайней мере, мне будет семнадцать еще несколько недель, – произнес он, оглянувшись через плечо. – Я кое-что подсчитал, в письмах отца во время Вознесения. Я родился в январе.

Что-то в его абсолютно нормальном тоне заставило Клэри чувствовать себя уютней. Она стянула сапоги, сняла футболку и джинсы, а затем подошла к краю воды. Она была прохладной, но не ледяной.

Джейс посмотрел на нее и улыбнулся. Тогда его взгляд прошелся от ее лица к телу. Он взглянул на ее простые хлопковые трусики и бюстгальтер. Жаль, что она не надела чего-то покрасивее, но в ее списке багажа для путешествия в измерение демонов не было «действительно сексуального белья». Ее светло-голубой хлопковый бюстгальтер был самой скучной вещью, что вы могли бы купить, хотя Джейс смотрел на него так, как будто он был необычным и восхитительным.

Вдруг он покраснел, и отвел глаза, опустившись в воду до плеч. Он нырнул и вынырнул, выглядя менее взволнованным, но теперь еще и мокрым. От воды волосы потемнели и с них стекали струйки воды.

– Проще сделать это быстро, – сказал он.

Клэри вздохнула и нырнула. Вода сомкнулась над ее головой. И это было великолепно – вода была темно-синей, и в ней виднелись серебристые лучи от света наверху. Мучнистые камни в воде сточились, обретя мягкую текстуру. Плыть было легко, и на мгновение она позволила себе покачиваться на поверхности, выжимая воду из ее волос.

Она вздохнула от разочарования. У нее не было мыла, и она потерла руки друг о друга, наблюдая, как разводы от грязи и крови таят в воде. Ее рыжие волосы выделялись на синей поверхности воды.

Брызги воды, полетевшие ей в лицо, заставили ее поднять взгляд. Джейс стоял в нескольких шагах от нее, встряхивая волосами.

– Думаю, это делает меня на год старше, – сказал он. – Я предпочитаю девушек помладше.

Я младше на шесть месяцев, – исправила его Клэри. – И ты козерог, да? Упрямый, безрассудный, нарушитель правил. Звучит похоже.

Он схватил ее за бедра и притянул к себе через воду. Было достаточно глубоко, чтобы его ноги касались дна, но она была ниже, поэтому стиснула руки на его плечах, чтобы удержаться в вертикальном положении, а он тем временем обернул ее ноги вокруг его талии. Она смотрела на него, и тепло разливалось внутри нее. Клэри рассматривала плавные линии его влажной кожи, шеи, плеч и груди, а капли воды, попавшие в его ресницы, напоминали звезды.

Он приподнялся, чтобы поцеловать ее, и в тот же миг она наклонилась к нему. Их губы столкнулись с невероятной интенсивностью, которая послала ей одновременно удовольствие и боль. Его руки скользнули вверх по ее коже. Она провела рукой по его затылку, и ее пальцы запутались в влажных завитках волос. Он раздвинул губы, и протолкнул внутрь язык. Они оба содрогались и тяжело дышали, и их горячие дыхания смешались.

Одной рукой       он ощупывал стену пещеры позади них, чтобы не упасть, но она была скользкой от воды и он почти поскользнулся. Клэри оторвалась от него, пока он восстанавливал равновесие. Его левая рука все еще была обернута вокруг ее талии, прижимая ее тело к себе. Его зрачки расширились, а сердце быстро стучало.

– Это было… – выдохнул он, и прижался лицом к изгибу между ее плечом и шеей, и дышал так, как будто хотел поделиться с ней дыханием. Его немного потряхивало, хотя его хватка на ее талии была твердой и уверенной. – Это было сильно.

– Этого уже давно не было, – пробормотала она, осторожно касаясь его волос. – С тех пор, как мы не могли расслабиться.

– Я не могу в это поверить, – произнес он. – И все еще не могу поверить в то, что сейчас я могу поцеловать тебя, прикоснуться к тебе, прикоснуться к тебе на самом деле, при это не боясь… – он поцеловал ее шею, и она подпрыгнула. Он оторвался от нее, чтобы посмотреть ей в лицо. Вода стекала по его лицу, как слезы, стекая по острым скулам и линии челюсти.

– Мятежный, – сказал он. – Знаешь, когда я впервые появился в институте, Алек называл меня мятежным столько раз, что я пошел и посмотрел значение этого слова в словаре. Не то, чтобы я не знал его, но… мне всегда казалось оно значит быть храбрым. На самом деле оно значит «человек, который не заботится о последствиях своих действий».

У Клэри сжалось сердце от мысли о маленьком Джейсе.

– Но ты заботишься.

– Может недостаточно. Не все время, – его голос задрожал. – Например, как я люблю тебя. Я безумно полюбил тебя в тот момент, когда узнал. Я никогда не заботился о последствиях. Я сказал себе, что буду заботиться о последствиях, я сказал себе, что ты хочешь меня, и поэтому я старался, но никогда не заботился. Я хотел тебя больше, нежели желал быть хорошим. Я желал тебя больше, чем еще чего либо, – его мускулы были жесткими под ее руками, его тело дрожало от напряжения. Она наклонилась, чтобы прижать свои губы к его, снять его напряжение, но он отстранился, кусая нижнюю губу достаточно сильно, чтобы кожа побелела.

– Клэри, – произнес он грубо. – Подожди. Просто потерпи.

На мгновение Клэри была ошеломлена. Джейс любил целоваться. Он мог целоваться часами, и он был хорош в этом. И он не был не заинтересован в этом. Он был очень заинтересован в этом. Она обхватила ногами его бедра и неуверенно спросила:

– Все в порядке?

– Я должен кое-что рассказать тебе.

– О, нет, – она опустила голову на его плечо. – Хорошо. Что именно?

– Помнишь, когда мы очутились в измерении демонов, и каждый увидел что-то свое? – спросил он. – А я сказал, что не видел ничего.

– Ты не должен говорить мне, что увидел, – осторожно произнесла Клэри. – Это только твое дело.

– Я должен, – возразил он. – Ты должна знать. Я видел комнату с двумя тронами, один из золота, другой из слоновой кости. И через окно я мог видеть мир, который обернулся прахом. Как этот мир, но разрушенный недавно. Костры все еще горели, и небо было полно ужасных летающих демонов. Себастьян сидел на одном из престолов, а я рядом, на другом. Ты была там, и Алек и Иззи, и Макс, – он сглотнул. – Но вы все были в клетке. Большой клетке с большим замком на двери. И я знал, что я посадил вас туда и повернул ключ. Но я не чувствовал сожаления. Я чувствовал… триумф, – он с трудом выдохнул. – Ты можешь отвергнуть меня с отвращением теперь. Это нормально.

Но конечно это не было нормальным. Ничего в его тоне – ровном и спокойном, лишенном надежды – не было нормальным. Клэри вздрогнула в его объятиях. Но не от ужаса, а от жалости, и от силы знания, какой слабой была вера Джейса в себя, и каким тщательно продуманным должен быть ее ответ.

– Демон показал нам, что как ему казалось мы хотели, – наконец произнесла она. – Не то, чего мы желаем на самом деле. Он все исковеркал, вот почему нам всем удалось вырваться. К тому времени, как мы нашли тебя, ты уже сам вырвался из кошмара. Так что то, что он показал тебе, не то, что ты хочешь. Когда Валентин воспитывал тебя, он контролировал все – ты не был в безопасности, и то, что ты любил, тоже не было в безопасности. Так демон заглянул внутрь тебя и увидел, что в фантазиях ребенка было желание самому контролировать мир, и желание не допустить ничему плохому случиться с людьми, которых он любит. И демон пытался дать тебе это, но в искаженном виде. Таким образом, ты очнулся, – она коснулась его щеки. – Какая-то часть тебя все еще является этим маленьким мальчиком, который думает, что любовь уничтожает тебя. Но ты все еще учишься. Ты учишься каждый день.

На мгновение он просто удивленно смотрел на нее. Его губы слегка приоткрылись, и Клэри почувствовала, что ее щеки зарделись. Он смотрел на нее, как первую звезду, появившуюся на небе, как на чудо, в которое он едва мог поверить.

– Позволь мне… – начал он и замолчал. – Могу я поцеловать тебя?

Вместо того, чтобы кивнуть, она наклонилась, чтобы прижаться своими губами к его. Если их первый поцелуй в воде был похож на взрыв, то этот был похож на появление сверхновой звезды. Он был крепким, горячим, и полным вожделения поцелуем, столкновением языков и зубов. Они так сильно прижимались друг к другу, как будто были недостаточно близки. Кожа и ткань, сочетание холода воды и тепла их тел, и трения влажной кожи.

Его руки были обернуты вокруг нее, и вдруг он поднял ее, начиная выходить из озера, а вода стекала с них струями. Он опустился на колени на песчаном пляже, опустив ее вниз так нежно, как только мог, на стопку их смятой одежды. На мгновение она отпустила его, чтобы найти опору, а затем сдалась, и легла назад, потянув его вслед за собой, яростно целуя, пока он не застонал и прошептал:

– Клэри, я не могу… ты должна сказать мне… я не могу думать.

Она зарылась пальцами в его волосы, оттянув его голову ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Он пылал, а его глаза потемнели от желания. Его волосы слегка завивались на концах от влаги и нависали над глазами. Она слегка потянула пряди между ее пальцами.

– Все в порядке, – прошептала она в ответ. – Все в порядке, мы не должны останавливаться. Я хочу этого. – Она поцеловала его, медленно и крепко. – Я хочу, если ты хочешь.

– Если я хочу? – в его мягком смехе были слышны дикие нотки. – Разве не видно? – И тогда он поцеловал ее снова, всосав ее нижнюю губу в рот, целуя шею и кусая ее ключицу, когда она провела руками по его спине, свободная от осознания того, что она могла касаться его столько, сколько ей нравится, и как ей нравится. Ей казалось, что она рисует его, ее руки изучали его тело: изгиб спины, плоский живот, V образные мышцы внизу живота, бицепсы на руках. Как картина, которая ожила в ее руках.

Когда его руки проскользнули под лифчик, она задохнулась от этого ощущения, потом кивнула ему, когда он замер с вопросом в глазах. Продолжай. Он останавливался каждый момент, замедлялся, снимая их одежду, спрашивая глазами и словами, продолжать ли ему, и она кивала, и каждый раз отвечала: «Да. Продолжай. Да». А когда наконец, между ними не было ничего кроме кожи, она замерла, думая, что не было другого способа быть ближе к другому человеку, чем этот. Разве что разорвать ее грудную клетку и вырвать сердце.

Она почувствовала, как мышцы Джейса напряглись, когда он потянулся мимо нее к чему-то, и она услышала звук разрываемой фольги. Внезапно все начало казаться еще реальнее, и ее охватило волнение: это на самом деле происходит.

Он замер. Свободной рукой он придерживал ее голову, а его локти глубоко зарылись в песок по обе стороны от нее, держа его вес над ее телом. Он весь был напряжен, а его глаза были широко распахнуты, в его зрачках были крапинки ириса в золоте.

– Что-то не так?

Услышав, что Джейс говорит встревожено, она подумала, что это наверно ее сердце треснуло, разбившись на куски.

– Нет, – прошептала она, и снова притянула его. Они оба были на вкус солеными. – Поцелуй меня, – взмолилась она, и он сделал это, подарив ей горячий, медленный, томный поцелуй, который ускорился одновременно с его сердцем. И движения их тел также ускорились. Каждый поцелуй был разным, каждый поднимал их все выше и выше, как искра, которая разжигает костер: быстрые мягкие поцелуи, который говорили о любви; долгие медленные поцелуи, которые говорили о доверии; игривые легкие поцелуи, которые были полны надежды; обожающие поцелуи, говорящие о вере в нее как ни в кого другого. Клэри отдавалась поцелуям, их собственному языку, безмолвной беседе, которая происходила между ними двумя. Его руки дрожали, но быстро и уверенно двигались вдоль ее тела, легкие касания сводили ее с ума, пока она толкалась и тянулась навстречу ему, с немой мольбой в пальцах, губах и руках.

И даже в последний момент, когда она пришла к концу, она прижала его к себе, обернувшись вокруг него и не отпуская. Она держала глаза широко раскрытыми, когда он дрожал, прижавшись лицом к ее шее, говоря ее имя снова и снова, и когда она наконец закрыла глаза, то ей показалось, что она увидела пещеру объятую золотым и белым пламенем, который исходил от них двоих, и это было самой прекрасной вещью, которую она когда-либо видела.

Саймон едва ли заметил, что Клэри и Джейс вставали и вышли из пещеры, перешептываясь, пока уходили. «Не так тихо, как вы думаете», подумал он о них, наполовину забавляясь этому, но он вряд ли завидовал им, учитывая то, что они все встретятся лицом к лицу на следующий день.

– Саймон, – это был почти шепот, но Саймон приподнялся на локте и посмотрел на Изабель. Она перевернулась на спину и посмотрела на него. Ее глаза были огромными и темными, щеки покраснели – его грудь сдавило чувство вины.

– Ты в порядке? – спросил он. – Тебя лихорадит?

Она покачала головой, и пошевелилась под ее коконом из одеял.

– Просто тепло. Кто завернул меня как мумию?

– Алек, – сказал Саймон. – Думаю, может быть, ты должна остаться под ними.

– Пожалуй, нет, – ответила Изабель, обнимая его за плечи и притягивая к себе.

– Я не могу согреть тебя, – его голос звучал немного жестко.

Она прижалась головой к его изгибу между шеей и плечом.

– Думаю, мы уже давно уяснили, что я достаточно горячая для нас обоих.

Не в силах удержаться, Саймон потянулся, чтобы провести рукой по ее спине. Она сбросила снаряжение, и была только в черной теплой кофточке, которая была мягкой на ощупь. Она казалась живой и реальной, полной жизни и дышащей, и он молча поблагодарил Бога, имя которого он мог произносить, что она в порядке.

– Здесь есть еще кто-нибудь?

– Джейс и Клэри прокрались в пещеру, а Алек наш первый часовой, – ответил Саймон. – Мы одни. Я имею в виду, не совсем одни, я бы не… – он задохнулся, когда она перевернулась так, что оказалась на нем сверху, прижав его к земле. Она мягко положила руки на его грудь. – Я бы не мог сделать этого, – сказал он. – Не то, чтобы ты должна была остановиться…

– Ты спас мою жизнь, – сказала она.

– Я не… – он замолчал, а она прищурилась. – Я храбрый герой-спаситель?

– Ммм… – она прижалась своим подбородком к его.

– Не типа лорда Монтгомери, – добавил он. – Кто угодно может войти.

– А как насчет регулярных поцелуев?

– Звучит прекрасно, – сказал он, и тут же Изабель поцеловала его: ее губы были почти невыносимо мягкими. Его руки нашли путь под ее кофту, и он погладил ее по спине, прослеживая линию лопаток. Когда она оторвалась, ее губы покраснели, и он мог видеть вену, бьющуюся в горле Изабель. Вену полную ее крови, солено-сладкой, и, хотя он не был голоден, он желал…

– Ты можешь укусить меня, – прошептала она.

– Нет, – Саймон немного отодвинулся назад. – Нет… ты потеряла слишком много крови. Я не могу, – Он чувствовал, как его грудь вздымалась от ненужного дыхания. – Ты спала, когда мы говорили об этом, но мы не можем здесь оставаться. Клэри наложила охранные руны на входе, но они не будут держаться долго, и у нас заканчивается пища. Под землей мы все становимся слабее и болезненнее. И Себастьян найдет нас. Мы должны завтра пойти к нему, в Гард, – он запустил пальцы в ее мягкие волосы. – А это значит, что тебе нужны все твои силы.

Она поджала губы, вглядываясь в него.

– Когда мы переместились через Летний Двор в этот мир, что ты увидел?

Он слегка коснулся ее лица, не желая лгать, но правда… правда была трудной и неловкой.

– Из, мы не должны…

– Я видела Макса, – произнесла она. – Но я видела и тебя тоже. Ты был моим парнем. Мы жили вместе и вся моя семья приняла тебя. Я могу сказать себе, что не хочу, чтобы ты был частью моей жизни, но мое сердце говорит другое, – сказала она. – Ты проложил свой путь в мою жизнь, Саймон Льюис, и я не знаю, как и почему, или даже когда, но это случилось, и я вроде как ненавижу это, но и не могу изменить этого.

Он слегка вздохнул.

– Изабель…

– А теперь скажи мне, что ты видел, – потребовала она, и ее глаза блестели, как будто от слез.

Саймон оперся руками о каменный пол пещеры.

– Я видел, что я был знаменитым, рок-звездой, – сказал он медленно. – Я был богат, моя семья была вместе, и я был с Клэри. Она была моей девушкой, – он почувствовал, как Изабель напряглась, почувствовал, как она начала слезать с него, и удержал ее руками. – Изабель, послушай. Послушай. Она была моей девушкой, а потом, когда она пришла, чтобы сказать мне, что любит меня, я сказал: «Я тоже тебя люблю, Изабель».

Она уставилась на него.

– Изабель, – сказал он. – Это вырвало меня из видения, когда я произнес твое имя. Потому что я знал, что видение было неправильным. Это было не то, чего я действительно желал.

– Почему ты говоришь мне, что любишь меня только тогда, когда пьян или спишь? – спросила она.

– У меня привычка выбирать неподходящий момент, – ответил Саймон. – Но это не значит, что я подразумеваю что-то другое под этими словами. Есть вещи, которых мы желаем, даже не смотря на наши мысли и чувства. Есть вещи, которых наши души желают, а моя желает тебя.

Он почувствовал, как она выдохнула.

– Скажи это, – сказала она. – Скажи, раз уж ты трезвый.

– Я люблю тебя, – произнес он. – Я не хочу, чтобы ты сказала это в ответ, если не чувствуешь, но я люблю тебя.

Она откинулась назад над ним, и прижала подушечки пальцев к его губам.

– Я чувствую это.

Он приподнялся на локтях, когда она наклонилась, и их губы встретились. Они целовались, долгим и мягким поцелуем, который был сладким и нежным, а затем Изабель немного отстранилась. Ее дыхание было прерывистым, и Саймон сказал:

– Так мы ОСО сейчас?

Изабель пожала плечами.

– Я понятия не имею, что это значит.

Саймон старался скрыть то, что он был чрезмерно доволен этим.

– Неужели мы официально встречаемся? Есть ли ритуал у сумеречных охотников? Должен ли я изменить свой статус в фейсбуке с «все сложно» на «в отношениях»?

Изабель восхитительно сморщила носик.

– У тебя есть книга, которая одновременно еще и лицо?

Саймон рассмеялся, и Изабель вновь наклонилась и поцеловала его. На этот раз он потянул ее вниз, и они обернулись вокруг друг друга, запутавшись в одеялах, целуясь и перешептываясь. Он потерял себя в удовольствии от вкуса ее рта, изгиба ее бедра под рукой, и теплой кожи ее спины. Он забыл, что они были в мире демонов, что они собираются в бой на следующий день, что они мог не вернуться домой: все исчезло, и была только Изабель.

– ПОЧЕМУ ЭТО ДО СИХ ПОР ПРОИСХОДИТ? – прогремел звук бьющегося стекла, и они оба сели, чтобы увидеть Алека, уставившегося на них. Он уронил пустую бутылку вина, которую нес, и по всем полу пещеры были осколки стекла. – Почему вы не можете пойти в другое место, чтобы делать эти ужасные вещи?! Мои глаза!

– Это царство демонов, Алек, – ответила Изабель. – Нам некуда идти.

– И ты сказал, что я должен приглядывать за ней… – начал Саймон, но затем понял, что не разговор не будет продуктивным, и заткнулся.

Алек плюхнулся на пол на противоположной стороне огня и посмотрел на них обоих.

– А где Джейс и Клэри?

– Ах, – произнес Саймон осторожно. – Кто бы знал?

– Натуралы, – заявил Алек. – Почему они не могут контролировать себя?

– Это загадка, – согласился Саймон, и снова лег спать.

Джиа Пенхаллоу сидела за столом в своем кабинете. Это было такой редкостью, что она не могла не задаться вопросом, нахмурился бы Консул, увидев, как непочтительно она сидела за древним столом, но она была одна в комнате, и устала так, что не было слов, чтобы описать ее усталость.

В руках она держала записку, что пришла из Нью-Йорка: сообщение от мага, достаточно сильного, чтобы обойти своих коллег по городу. Она узнала почерк Катарины Лосс, но слова ей не принадлежали.

Консул Пенхаллоу,

Это Майя Робертс, временный лидер стаи Нью-Йорка. Мы понимаем, что вы делаете все возможное, чтобы вернуть нашего Люка Луки и других заключенных. Мы ценим это. В знак нашей доброй воли, я хочу передать вам послание. Себастьян и его силы будут атаковать Аликанте завтра вечером. Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы быть готовыми. Если бы мы только могли быть там, сражаясь на вашей стороне, но я осознаю, что это не возможно. Иногда мы можем только предупредить, ждать и надеяться.

Помните, что Конклав и Совет, сумеречные охотники и нежить, вместе – это свет мира.

С надеждой,

Майя Робертс.

С надеждой. Джиа снова сложила письмо и сунула его в карман. Она думала о городе, который раскинулся под ночным небом, бледно серебряных башнях демонов, которые скоро обагрятся красным. Она думала о ее муже и дочери. Она думала, о коробках и ящиках, которые прибыли от Терезы Грей не так давно, и появились они на площади Ангелов, а на каждой коробке была печать с символом Спирального Лабиринта. Она почувствовала, как в ее сердце зашевелился страх, но и отчасти облегчение, что, наконец, придет время и с ожиданием будет покончено, наконец, у них будет шанс. Она знала, что сумеречные охотники Аликанте будут бороться до последнего: с рвением, с храбростью, упорством, с удвоенной силой, с гордостью.

С надеждой.

21

Ключи смерти и ада

– Боже, моя голова, – проговорил Алек, когда они с Джейсом опустились на колени возле хребта скалы, венчавшего вершины серого покрытого щебнем холма. Скала их скрывала, и из-за нее с помощью руны Дальнозоркости они могли видеть полуразрушенную крепость и толпящихся вокруг нее словно муравьи Темных Сумеречных охотников.

Это было похоже на искаженное зеркало Холма Гарда в Аликанте. Строение сверху напоминало им известный Гард, но с огромной стеной вокруг него крепость была огорожена как сад в крытой галерее.

– Может, тебе не нужно было так напиваться прошлым вечером, – сказал Джейс, наклонившись вперед и прищурив глаза. Вдоль всей стены концентрическими кругами располагались Омраченные, плотная группа перед воротами, ведущими внутрь. В стратегических местах наверху и внизу холма стояли небольшие группы. Алек видел, что Джейс подсчитывает количество врагов, рассматривая и отбрасывая стратегии в своей голове.

– А, может, тебе стоит меньше проявлять самодовольство относительно того, что ты сделал вчера, – сказал Алек.

Джейс чуть не упал с хребта.

– Я не проявлял самодовольства. Ну, – поправился он, – не больше, чем обычно.

– Да ладно, – сказал Алек, вытаскивая свое стило. – Я могу читать твое лицо как очень открытую и крайне порнографическую книгу. И очень об этом жалею.

– Так ты хочешь сказать мне, чтобы я закрыл свое лицо? – поинтересовался Джейс.

– Помнишь, когда ты смеялся надо мной из-за того, что я скрывался с Магнусом, и спрашивал, не ударился ли я головой? – спросил Алек, поднеся кончик стило к своему предплечью и начав рисовать иратце. – Это расплата.

Джейс фыркнул и забрал стило у Алека.

– Дай сюда, – сказал он и закончил за него иратце со своими обычными неаккуратными движениями. Алек почувствовал онемение, когда головная боль начала отступать. Джейс снова переключил свое внимание на холм.

– Знаешь, что самое интересное? – сказал он. – Я видел несколько летающих демонов, но они держатся на расстоянии от Мрачного Гарда…

Алек вскинул бровь.

– Мрачного Гарда?

– У тебя есть название получше? – Джейс пожал плечами. – В любом случае они держатся на расстоянии от Мрачного Гарда и холма. Они служат Себастьяну, но, похоже, уважают его пространство.

– Ну, они не могу находиться слишком далеко, – произнес Алек. – До Зала Договоров они добрались довольно быстро, когда ты поднял тревогу.

– Они могли быть внутри крепости, – сказал Джейс, озвучив то, о чем они оба думали.

– Жаль, что ты не смог достать скипетр, – подавленным голосом проговорил Алек. – У меня ощущение, что он мог уничтожить множество демонов. Если он вообще работает после стольких лет. – У Джейса на лице застыло странное выражение. Алек поспешил добавить: – Не то чтобы его любой мог достать. Ты пытался…

– Я бы не был так уверен, – сказал Джейс с лицом сосредоточенным и одновременно отстраненным. – Пошли. Давай вернемся к остальным.

Времени на ответ не было – Джейс уже уходил. Алек крался за ним, уходя подальше от Мрачного Гарда. Как только они отошли на достаточное расстояние, то выпрямились и практически скатились со склона туда, где их ждали остальные. Саймон стоял возле Иззи, а Клэри держала в руках блокнот и ручку, в котором рисовала руны. Судя по тому, как она качала головой, вырывала листы и сминала их в ладони, все шло не так, как ей того хотелось.

– Ты мусоришь? – спросил Джейс, когда они с Алеком подбежали к ним троим.

Клэри бросила на него что-то вроде испепеляющего взгляда, но тот вышел довольно слащавым. Джейс ответил не менее слащавым. Алеку стало интересно, что произошло бы, если бы он принес жертву богам темных демонов этого мира в обмен на постоянное напоминание о том, что он одинок. И не просто одинок. Он не только скучал по Магнусу, он боялся за него, и этот глубокий постоянно ноющий ужас никогда его не покидал.

– Джейс, этот мир был сожжен дотла, и все живые существа погибли, – сказала Клэри. – Я совершенно уверена, что никого нельзя вернуть.

– Так что вы видели? – поинтересовалась Изабель. Она совсем не обрадовалась тому, что ее оставили, пока Алек и Джейс ходили на разведку, но брат настоял на том, чтобы она поберегла свои силы. Последние дни она больше прислушивалась к нему, полагал Алек, так, как только Иззи могла прислушиваться к мнению тех людей, которых уважала. Это было приятно.

– Смотрите. – Джейс достал из кармана стило и опустился на колени, скинув свою куртку. Под майкой двигались мышцы спины, когда он острым кончиком стило рисовал на желтоватой грязи. – Это Мрачный Гард. Есть только один вход, и он проходит через ворота в наружной стене. Они закрыты, но об этом позаботится открывающая руна. Вопрос в том, как добраться до ворот. Наиболее защищенные позиции находятся здесь, здесь и здесь, – его стило быстро двигалось по земле, – поэтому его обойдем и поднимемся сзади. Если здесь география такая же, как в нашем Аликанте, и она на него похожа, сзади холма имеется природная тропинка. Как только мы подберемся ближе, то разрушим здесь и здесь, – когда он рисовал, стило выводило завитки и узоры, и между его лопаток темнели пятна от пота, – и попытаемся отбросить демонов или Омраченных к центру. – Покусывая губу, он расслабился. – Многих из них я смогу взять на себя, но мне понадобится, чтобы в этот момент вы их удерживали. План понятен?

Несколько молчаливых минут они просто смотрели. Потом заговорил Саймон:

– А что это за неровная штуковина? – сказал он. – Это дерево?

– Это ворота, – ответил Джейс.

– О-о, – довольно протянула Изабель. – А это что за завитушки? Там есть ров?

– Это линии движения… Честно говоря, только я один видел стратегическую карту? – поинтересовался Джейс, бросив стило на землю и проведя рукой по своим светлым волосам. – Вы что-нибудь понимаете из того, что я сказал?

– Нет, – проговорила Клэри. – Возможно, твоя стратегия и потрясающая, а вот твои навыки рисования ужасны. Все Омраченные похожи на деревья, а крепость выглядит как лягушка. Должен быть другой способ объяснить.

Джейс опустился на корточки и скрестил руки.

– С удовольствием послушаю.

– У меня идея, – сказал Саймон. – Помните, как до этого я рассказывал про Подземелья и Драконов?

– Очень хорошо, – сказал Джейс. – Это были мрачные времена.

Саймон его проигнорировал.

– Все Темные Сумеречные охотники одеты в красное, – сказал он. – А они не такие уж яркие и движутся не сами. Их воля, по-видимому, подчинена, по крайней мере, частично, Себастьяну. Правильно?

– Да, – подтвердила Изабель и одарила Джейса успокаивающим взглядом.

– В ПиД во время первого хода, когда ты имеешь дело с армией противника, нужно переманить их группу – скажем, из пяти человек, – и забрать у них одежду.

– Для того, чтобы они вернулись в крепость голые и их смущение негативно сказалось на боевом духе? – съязвил Джейс. – Потому что все это звучит как-то сложно.

– Думаю, он имел в виду, забрать у них одежду и переодеться в нее, – сказала Клэри. – Чтобы мы могли пробраться к воротам незамеченными. Если остальные Омраченные не очень проницательны, то они могут не заметить. – Джейс удивленно посмотрел на нее. Та пожала плечами. – Такое бывает в каждом фильме.

– Мы не смотрим фильмы, – сказал Алек.

– Думаю, вопрос в том, смотрит ли Себастьян фильмы, – заметила Изабель. – Кстати, наша стратегия заключается в том, чтобы он по-прежнему говорил «Доверься мне»?

– Да, по-прежнему, – ответил Джейс.

– Отлично, – сказала Изабель. – А то я на секунду забеспокоилась, что это будет настоящий план с шагами, которым мы должны следовать. Ну, знаешь, что-то такое обнадеживающее.

– Это план. – Джейс сунул свое стило за пояс и плавно поднялся на ноги. – Саймон подал идею, как проникнуть в крепость Себастьяна. Мы ее осуществим.

Саймон уставился на него.

– Ты серьезно?

Джейс поднял свою куртку.

– Это хорошая идея.

– Но это же моя идея, – возразил Саймон.

– И она хороша, поэтому мы так и поступим. Поздравляю. Мы поднимемся по холму путем, который я нарисовал, а потом, добравшись до вершины, воплотим твой замысел. А когда уже окажемся внутри… – Он повернулся к Клэри. – Та штука, которую ты проделала в Благом Дворе. То, как ты подпрыгнула и нарисовала руну на стене – сможешь повторить?

– Почему бы и нет, – сказала Клэри. – А что?

Джейс заулыбался.

Окруженная бумагами, Эмма сидела на кровати в своей маленькой комнатке на чердаке.

Она, наконец, вытащила их из папки, которую взяла в кабинете Консула. Они были разбросаны по одеялу, и их освещало проникавшее сквозь маленькое окно солнце, но она едва могла заставить себя дотронуться до них.

Там были зернистые фотографии, сделанные под ярким небом Лос-Анджелеса, тел ее родителей. Теперь она видела, почему они не могли перевезти тела в Идрис. Они были раздеты, серая кожа, словно пепел, кроме мест, отмеченных черными уродливыми каракулями – совершенно не похоже на Знаки, но что-то отвратительное. Песок вкруг них был мокрый, как будто шел дождь – от линии прилива они были далеко. Эмма боролась с тошнотой, пока старалась переварить информацию: когда тела были найдены, когда были опознаны и как они превратились в комки, когда Охотники попытались их поднять…

– Эмма. – В дверном проеме стояла Хелен. Свет, льющийся из окна, сделал ее волосы по краям серебристыми, как это бывало с Марком. Больше, чем когда-либо, она была похожа на Марка – на самом деле, из-за стресса она стала худее, и сильнее очертились изгибы ее скул, кончики ушей. – Где ты это взяла?

Эмма вызывающе вскинула подбородок.

– Я взяла их в кабинете Консула.

Хелен присела на край кровати.

– Эмма, ты должна вернуть их на место.

Эмма ткнула пальцем в бумаги.

– Они не собираются узнавать, что произошло с моими родителями, – сказала она. – Они говорят, что это случайное нападение Омраченных, но это не так. Я знаю, что это не так.

– Эмма, Омраченные и их союзники не просто убили Сумеречных охотников Института. Они уничтожили Конклав Лос-Анджелеса. Логично было, что они также последуют за твоими родителями.

– Тогда почему они их не обратили? – спросила Эмма. – Им нужны были любые воины. Ты говорила, что когда они уничтожили Конклав, то не оставляли тел. Они обратили их всех.

– За исключением очень молодых и очень старых.

– Ну, мои родители не относились ни к тем, ни к другим.

– Ты бы предпочла, чтобы их обратили? – тихо произнесла Хелен, и Эмма поняла, что она думала о своем собственном отце.

– Нет, – ответила Эмма. – Но ты действительно считаешь, что не имеет значения, кто их убил? Что у меня даже не должно быть желания узнать почему?

– Почему что? – В дверях стоял Тиберий, копна его черных непослушных волос лезла в глаза. Он выглядел моложе своих десяти лет, это впечатление подтверждало то, что его мягкая игрушечная пчела болталась на одной руке. Его утонченное лицо исказила усталость. – Где Джулиан?

– Он внизу, на кухне, готовит есть, – сказала Хелен. – Ты голоден?

– Он злится на меня? – спросил Тай, глядя на Эмму.

– Нет, но ты же знаешь, что он расстраивается, когда ты кричишь на него или делаешь себе больно, – осторожно произнесла Эмма. Сложно было понять, что могло напугать Тая или вызвать у него истерику. По опыту лучше было все время говорить ему неприкрашенную правду. Если Таю сказать ложь вроде той, что родители регулярно говорят своим детям «От этого укольчика больно не будет», это вызовет катастрофу.

Вчера Джулиан некоторое время вытаскивал разбитое стекло из кровоточащих ног брата и довольно сурово объяснял, что если он еще раз будет ходить по разбитому стеклу, то Джулиан пожалуется на него взрослым, и тогда ему придется принять любое наказание. В ответ Тай пнул его, оставив кровавый отпечаток ноги на рубашке Джулса.

– Джулс хочет для тебя хорошего, – произнесла Эмма. – Это все, чего он хочет.

Хелен протянула к Таю руки – Эмма не винила ее. Тай выглядел маленьким и милым, и то, как он сжимал свою пчелу, вызывало за него тревогу. Она бы тоже хотела его обнять. Но ему не нравилось, когда его трогали, кто угодно, кроме Ливви. Он отшатнулся от своей единокровной сестры и двинулся к окну. Спустя мгновение к нему присоединилась Эмма, с осторожностью соблюдая между ними дистанцию.

– Себастьян может попасть внутрь города и выйти, – сказал Тай.

– Да, но он единственный и не так уж заинтересован в нас. Кроме того, я считаю, что у Конклава есть план, чтобы нас защитить.

– Я тоже так думаю, – пробормотал Тай, выглядывая в окно. Он показал куда-то. – Только я не знаю, сработает ли это.

Эмма не сразу поняла, куда он показывал. Улицы были заполнены, но не пешеходами. Нефилимы в форме Гарда, некоторые в снаряжении двигались взад и вперед по улицам, неся молотки, гвозди и коробки с предметами, которые приковывали взгляд Эммы: ножницы, подковы, ножи, кинжалы, различное оружие, даже коробки с чем-то похожим на землю. Один мужчина нес несколько мешков с надписью «СОЛЬ».

На каждой коробке и сумке был напечатан символ – спираль. Эмма и раньше видела его в своем Кодексе – знак Спирального Лабиринта магов.

– Холодное железо, – задумчиво произнес Тай. – Кованое, не раскаленное и штампованное. Соль и могильная грязь.

На лице Хелен появился взгляд, который обычно появляется у взрослых, когда они что-то знают, но не хотят рассказывать. Эмма взглянула на Тая, спокойного и невозмутимого, его серьезные серые глаза блуждали туда-сюда по улицам. Рядом с ним с обеспокоенным лицом стояла Хелен, которая встала с постели.

– Их послали за магическими боеприпасами, – сказал Тай. – Из Спирального Лабиринта. Или, может, это была идея магов. Сложно сказать.

Эмма посмотрела сквозь стекло, потом снова на Тая, который глядел на нее из-под своих длинных ресниц.

– Что это значит? – спросила она.

Тай улыбнулся своей редкой незаученной улыбкой.

– Это значит, что то, что в своем послании сказал Марк, – правда, – ответил он.

Клэри не думала, что когда-нибудь ее будет покрывать такое количество рун или она когда-нибудь увидит Лайтвудов, настолько разрисованных магическими символами, как сейчас. Она их все сделала сама и вложила в них все, что у нее было: все свое желание, чтобы они были в безопасности, и все свое стремление найти маму и Люка.

Руки Джейса были похожи на карту: руны спускались вниз по его ключицам и груди, сзади по рукам. Собственная кожа Клэри казалась ей чужой, когда она мельком глядела на нее. Она вспомнила, как видела парня с сильно развитой мускулатурой человеческого тела, кожа которого была покрыта татуировками, и тогда ей показалось, будто он стеклянный. Вот и сейчас было что-то похожее, думала она, глядя на своих друзей, пока те взбирались по холму к Мрачному Гарду – дорожная карта их храбрости и надежды, мечты и желаний, точно отмеченные на их телах. Сумеречные охотники не всегда были откровенны с людьми, но их кожа была честна.

Клэри покрыла себя исцеляющими рунами, но они не могли защитить ее от боли в легких из-за постоянной пыли. Она вспомнила слова Джейса о том, что они оба страдают больше остальных из-за их высокой концентрации ангельской крови. Она начала кашлять и отвернулась, выплевывая черноту. Она быстро вытерла рот рукой, пока Джейс не повернулся и не увидел.

Может, навыки рисования Джейса и были слабыми, но его стратегия оказалась безупречна. Они пробирались вверх зигзагообразным строем, перебегая от одной груды почерневших камней к другой. Листва уже сошла, поэтому холм покрывали лишь камни. На холме почти не было деревьев, виднелось только несколько мертвых пней тут и там. Они повстречали всего лишь одного Омраченного, которого быстро убили, его кровь просочилась в пепельную землю. Клэри вспомнила дорогу к Гарду в Аликанте, зеленую и прелестную, и с ненавистью посмотрела на пустошь вокруг нее.

Висел тяжелый и горячий воздух, как будто огненно-оранжевое солнце давило на них. За высокой грудой камней Клэри присоединилась к остальным. Утром в пещерном озере они наполнили бутыли, и сейчас Алек передавал по кругу воду, его мрачное лицо было покрыто черной пылью.

– Это последняя, – сказал он и протянул ее Изабель. Она сделала крошечный глоток и отдала бутыль Саймону, который покачал головой – он не нуждался в воде – и передал дальше Клэри.

Джейс взглянул на Клэри. Она видела свое отражение в его глазах, маленькое, бледное и грязное. Она задалась вопросом, не выглядит ли она для него по-другому после прошлой ночи. Она практически ожидала, что он для нее будет казаться другим, когда утром проснулась возле холодных остатков огня, с его рукой в своей ладони. Но он оставался все тем же Джейсом – Джейсом, которого она всегда любила. И он, как и всегда, смотрел на нее, как на маленькое чудо, то, которое обычно держишь близко к сердцу.

Клэри набрала полный рот воды и передала бутыль Джейсу, который откинул голову назад и сделал глоток. Она наблюдала за тем, как с кротким очарованием двигались мышцы его горла, а потом отвела взгляд, пока не покраснела – ладно, может, что-то и изменилось, но сейчас не время об этом думать.

– Ну вот, – сказал Джейс и бросил пустую бутыль. Все смотрели, как она катится между камнями. Воды больше нет. – Одной вещью меньше, – добавил он, пытаясь говорить беспечно, но его голос прозвучал сухо, как пыль вокруг них.

Губы у него потрескались и слегка кровоточили, несмотря на руны иратце. У Алека под глазами пролегли тени, а левая рука нервно подергивалась. У Изабель глаза покраснели от пыли, поэтому она моргала и терла их, когда думала, что никто не смотрит. Все они выглядели довольно ужасно, подумала Клэри, за возможным исключением Саймона, который, по большей части, выглядел так же. Он стоял возле пирамиды из камней, пальцы слегка касались выступа камня.

– Это могилы, – вдруг произнес он.

Джейс вскинул голову.

– Что?

– Эти каменные груды. Это могилы. Старые. Павшие в бою люди, которых похоронили, укрыв тела камнями.

– Сумеречные охотники, – проговорил Алек. – Кто бы еще умер, защищая Холм Гарда?

Джейс коснулся камней рукой в кожаной перчатке и нахмурился.

– Мы мертвых сжигаем.

– Может, не в этом мире, – сказала Изабель. – Здесь все по-другому. Может, у них не было времени. Может, это было их последнее противостояние…

– Тихо, – сказал Саймон. Он замер, на его лице отразилась напряженная сосредоточенность. – Кто-то идет. Это человек.

– Откуда ты узнал, что это человек? – Клэри понизила голос.

– Кровь, – сдержанно ответил он. – Кровь демона пахнет иначе. Это люди – нефилимы, и при этом нет.

Джейс сделал быстрый жест рукой, прося тишины, и все замолчали. Он спиной прижался к пирамиде и выглянул за угол. Клэри видела, как напряглась его челюсть.

– Омраченные, – тихим голосом проговорил он. – Их пятеро.

– Прекрасное число, – с удивительно волчьим оскалом произнес Алек. Не успела Клэри заметить движение, как у него в руках оказался лук. Он шагнул в сторону и, выйдя из каменного укрытия, выпустил стрелу.

Она заметила удивленное выражение лица Джейса – он не ожидал, что Алек двинется первым, – а потом ухватился за один из камней пирамиды, подтянулся и перепрыгнул. Изабель, словно кошка, выпрыгнула за ним, быстро и безошибочно за ней следом – Саймон с пустыми руками. Казалось, будто этот мир принадлежал тем, кто уже умер, думала Клэри, а потом услышала долгий булькающий крик, резко оборвавшийся.

Она потянулась к Эосфоросу, передумала и выхватила из-за пояса для оружия кинжал, прежде чем выскочить из-за пирамиды. Позади нее оказался склон, над ним черным мерцал разрушенный Мрачный Гард. Четверо Сумеречных охотников, одетые в красное, потрясенно и удивленно глядели по сторонам. Одна из их компании, светловолосая женщина, растянулась на земле, ее тело смотрело в сторону холма, из горла торчала стрела.

Вот откуда булькающий звук, с легким головокружением подумала Клэри, когда Алек снова вскинул лук и выпустил стрелу. Второй мужчина, с темными волосами и брюшком, с криком отшатнулся назад, ему в ногу попала стрела. На нем тут же оказалась Изабель, кнут полоснул его по горлу. Когда мужчина осел, Джейс вскочил и скользнул к земле, используя силу падения, чтобы направить тело вперед. Движением ножниц мелькнули лезвия, отрезая голову лысого мужчины, чье красное одеяние было испачкано пятнами засохшей крови. Фонтаном хлынула кровь, забрызгав красные вещи еще одним слоем красного, когда обезглавленный труп упал на землю. Раздался визг, стоящая позади него женщина подняла изогнутый клинок, чтобы ударить Джейса. Клэри метнула в нее свой кинжал. Он вонзился в лоб женщины, и та молча упала на землю, больше не издав ни звука.

Последний из Омраченных, спотыкаясь, бежал по холму. Мимо Клэри пронесся Саймон, движение его было настолько быстрым, что едва уловимым, и по-кошачьи прыгнул. Омраченный с возгласом ужаса упал, и Клэри увидела, как на него набросился Саймон и атаковал, как змея. Раздался звук рвущейся бумаги.

Все отвели взгляд. Несколько долгих минут спустя Саймон поднялся с неподвижного тела и спустился к ним по холму. На его рубашке, руках и лице была кровь. Закашлявшись, он отвернулся в сторону и с отвращением сплюнул.

– Горькая, – сказал он. – Кровь. На вкус как у Себастьяна.

На лице Изабель застыла злоба – такой у нее не было, даже когда она перерезала Темному Сумеречному охотнику горло.

– Ненавижу его, – вдруг сказала она. – Себастьяна. То, что он сделал с ними, хуже убийства. Они даже больше не люди. Когда они умирают, то их нельзя похоронить в Городе Молчания. И никто их не будет оплакивать. Их уже оплакали. Если бы я кого-то любила, а его вот так обратили, то была бы счастлива, если бы его убили.

Она дышала с трудом, никто ничего не сказал. Наконец, Джейс взглянул на небо, золотистые глаза засияли на его испачканном грязью лице.

– Нам лучше поторопиться – солнце садится, а еще нас кто-нибудь мог услышать.

Они сняли одеяние с тел, молча и быстро. Было что-то противное в этом действии – что не казалось таким ужасным, когда Саймон описывал стратегию, а сейчас оказалось очень ужасным. Она убила – демонов и Отреченных, она бы и Себастьяна убила, если бы могла это сделать без ущерба Джейсу. Но в том, чтобы снимать вещи с мертвых тел Сумеречных охотников, даже с помеченных рунами смерти и ада, было что-то мрачное и убийственное. Она не могла перестать смотреть на лицо одного из мертвых Охотников, мужчины с каштановыми волосами, и не задаваться вопросом, мог ли он быть отцом Джулиана.

Она надела куртку и штаны, снятые с самой маленькой из женщин, но вещи все равно оказались слишком большими. Быстро поработав ножом, она укоротила рукава и штанины, а пояс с оружием поддерживал штаны. Алек не многое мог исправить: ему досталась самая большая из курток Сумеречных охотников, которая теперь висела на нем. У Саймона рукава оказались слишком коротки и туги, он распорол на плечах швы, чтобы стало свободнее. Джейс и Изабель удалось найти подходящую одежду, хотя у Изабель она была покрыта засохшей кровью. В темно-красном Джейс умудрялся выглядеть красиво, что не могло не раздражать.

Тела они спрятали за каменной пирамидой и продолжили свой путь по холму. Джейс был прав, солнце садилось, окрашивая мир в цвета огня и крови. Они шли друг за другом, постепенно приближаясь к огромному силуэту Мрачного Гарда.

Вдруг склон наверху выровнялся, и они очутились на плоскогорье напротив крепости. Казалось, будто ты смотришь на негатив фото, перекрывающий другой. Мысленным взором Клэри видела Гард таким, каким он был в ее мире: холм, покрытый деревьями и зеленью, окружающие цитадель сады, свечение ведьминых огней, освещающих все вокруг. В течение дня его освещало солнце, а по ночам – звезды.

Здесь же холм был пустынным, его пронизывал довольно холодный ветер, который пробирался даже сквозь материал украденной куртки. Красная линия горизонта была похожа на перерезанное горло. Все вокруг купалось в кровавом свете: начиная от толпы Омраченных, кружащих по плоскогорью, и заканчивая самим Мрачным Гардом. Теперь, когда они были близки, то могли видеть окружающую его стену и прочные ворота.

– Тебе лучше натянуть капюшон, – позади нее произнес Джейс, взявшись за ее капюшон и натянув его ей на голову. – У тебя узнаваемые волосы.

– Для Омраченных? – спросил Саймон, который в красной одежде выглядел для Клэри невероятно странно. Она никогда не представляла Саймона в обмундировании.

– Для Себастьяна, – коротко проговорил Джейс и натянул свой капюшон. Они достали оружие: кнут Изабель блестел в красном свете, а Алек держал в руках лук. Джейс смотрел на Мрачный Гард. Клэри ожидала, что он что-нибудь скажет, произнесет речь, отметит событие. Но он этого не сделал. Она видела острые углы его скул под капюшоном куртки, крепко стиснутые челюсти. Он был готов. Они все были готовы.

– Идем к воротам, – сказал он и двинулся вперед.

Клэри повсюду ощущала холод – холод битвы, отчего ее позвоночник выпрямился, а дыхание стало ровным. Грязь здесь была другой, она заметила это почти издалека. В отличие от остального песка в пустынном мире, этот истоптан прошедшими по нему ногами. Мимо нее прошел одетый в красное воин – мужчина с коричневой кожей, высокий и мускулистый. В нескольких шагах позади него шла белая женщина с седеющими волосами. Клэри почувствовала, как ее мышцы напряглись – Аматис? – но когда та прошла ближе, стало очевидно, что ее лицо незнакомо. Клэри показалось, что женщина точно так же смотрит на них, и испытала облегчение, когда они скрылись из ее поля зрения.

Теперь же перед ними маячил Гард, массивные ворота из железа. На них был вырезан рисунок руки, держащей оружие, – скипетр с шарообразным наконечником. Было ясно, что ворота несколько лет подвергались осквернению. На поверхности виднелись сколы и шрамы, забрызганные тут и там ихором и тем, что тревожно напоминало засохшую человеческую кровь.

Клэри шагнула, чтобы приложить свое стило к воротам, уже заготовив в голове открывающую руну – но от ее прикосновения ворота распахнулись. Она бросила на остальных удивленный взгляд. Джейс покусывал губу, она вопросительно вскинула бровь, но он лишь пожал плечами, как бы говоря: «Идем вперед. Что еще нам остается?».

И они пошли. За воротами показался мост через узкое ущелье. На самом дне пропасти сгущалась темнота, плотнее тумана или дыма. Первой на мост ступила Изабель с кнутом, Алек с луком и стрелами замыкал шествие. Как только они друг за другом перешли мост, Клэри случайно посмотрела вниз, в расщелину, и чуть не отшатнулась – у темноты были конечности, длинные и изогнутые как паучьи лапки, и блестящие желтые глаза.

– Не смотри, – тихим голосом предупредил Джейс, и взгляд Клэри метнулся к кнуту Изабель, сверкавшему золотом впереди них. Он освещал тьму, так что когда они добрались до входных дверей темницы, Джейс с легкостью смог найти засов и открыть дверь.

За дверью скрывалась темнота. Они переглянулись, никто из них не мог прервать внезапно возникшего бессилия. Клэри осознала, что смотрит на остальных, пытаясь их запомнить: карие глаза Саймона, изгиб ключицы Джейса над красной курткой, арки бровей Алека, тревожно нахмуренные брови Изабель.

«Стоп, – сказала она себе. – Это еще не конец. Ты их снова увидишь».

Она оглянулась. За мостом виднелись широко распахнутые ворота, а за ними – неподвижно стоящие Омраченные. Клэри показалось, что они тоже смотрят, все замерло в одном этом неподвижном мгновении, прежде чем рухнуть.

Сейчас. Она ступила вперед, в темноту. Она услышала, как Джейс произнес ее имя, очень тихо, почти шепотом, а потом она оказалась за порогом, окруженная светом, который от неожиданности ее ослепил. Она услышала бормотание остальных, когда те встали по бокам от нее, а потом почувствовала холодный поток воздуха, когда за ними захлопнулась дверь.

Она подняла глаза. Они стояли в огромном коридоре размером с Зал Договоров. Массивная двойная спиралевидная лестница вела наверх, закручиваясь и расширяясь – два лестничных пролета пересекались друг с другом, но не встречались. По обе стороны каждой тянулась каменная балюстрада, и, облокотившись на ближайшую из них, стоял и улыбался им Себастьян.

Определенно, это была жестокая улыбка, радостная и предупреждающая. На нем было безупречное алое снаряжение, а волосы блестели, как железо. Он покачал головой.

– Клэри, Клэри, – проговорил он. – Я думал, что ты гораздо умнее.

Клэри откашлялась. В горле стоял комок от пыли и страха. Кожа гудела, будто она проглотила адреналин.

– Умнее чего? – спросила она и чуть не вздрогнула от эха собственного голоса, отразившегося от голых каменных стен. Здесь не было ни гобеленов, ни картин – ничего, что бы могло смягчить суровость.

Хотя она не знала, чего еще ожидала от мира демонов. Конечно же, здесь не было искусства.

– Мы здесь, – сказала она. – Внутри твоей крепости. Нас пятеро, а ты один.

– Ах, да, – сказал он. – Я должен выглядеть удивленным? – Он сморщил лицо в насмешливую гримасу поддельного удивления, отчего у Клэри все внутри сжалось. – Кто в это поверит? – насмешливо произнес он. – Неважно, что о вашем приходе я узнал от Королевы, но с тех пор, как вы прибыли в этот мир, то устроили огромный пожар, попытались украсть защищаемый демонами артефакт – я хочу сказать, что вы сделали все возможное, чтобы огромная сияющая стрелка указывала точно на ваше местоположение. – Он вздохнул. – Я всегда знал, что большинство из вас ужасно тупы. Даже Джейс, ну, ты, конечно, хорош, но не слишком умный, не так ли? Может, если бы Валентин провел с тобой еще несколько лет – все же нет, даже это не помогло бы. Семейство Эрондейлов всегда больше ценилось своими подбородками, чем интеллектом. Что касается Лайтвудов, тут уж и говорить нечего. Поколение идиотов. Но Клэри…

– Ты забыл обо мне, – сказал Саймон.

Себастьян перевел взгляд на Саймона, как будто тот был ему неприятен.

– Ты так и продолжаешь вести себя как дрянь, – сказал он. – Занудный маленький вампир. Я убил того, который сотворил тебя, тебе об этом известно? Я полагал, что такие вещи вампиры чувствуют, но ты, похоже, другой. Ужасно бессердечный.

Клэри почувствовала, как Саймон рядом с ней постепенно напрягается, она вспомнила, как в пещере он скрючился, будто от боли. Он сказал, что ему будто кто-то вонзил нож в грудь.

– Рафаэль, – прошептал Саймон, Алек возле него заметно побледнел.

– А что насчет остальных? – грубым голосом потребовал он. – Магнус… Люк…

– Наша мать, – сказала Клэри. – Уверена, даже ты не смог бы причинить ей боль.

Ухмылка Себастьяна дрогнула.

– Она не моя мать, – сказал он, а потом пожал плечами с преувеличенным раздражением. – Она жива, – добавил он. – Что касается мага и оборотня, то не могу сказать. Я давно их не навещал. В последний раз, когда я видел мага, он выглядел не очень хорошо, – сказал он. – Не думаю, что это измерение хорошо на него влияет. Он уже, наверно, мертв. Но вы же понимаете, что я не мог этого предвидеть.

Одним быстрым движением Алек вскинул лук.

– Предвидь это, – произнес он и выпустил стрелу.

Она полетела прямо в Себастьяна, который молниеносно поймал в воздухе стрелу, крепко сомкнув на ней пальцы, она вибрировала в его ладони. Клэри услышала неожиданный вдох Изабель, почувствовала прилив крови и страха в своих венах.

Себастьян направил острый наконечник стрелы на Алека, словно учитель, размахивающий указкой, и издал кудахтающий звук неодобрения.

– Проказник, – сказал он. – Пытаешься причинить мне вред здесь, в моей крепости, в самом сердце моего могущества? Как я уже сказал, ты – дурак. Вы все дураки. – Он сделал резкий жест рукой, поворот запястья, и стрела разломилась пополам, звук был похож на выстрел.

С обоих концов коридора распахнулись двери, и внутрь хлынули демоны.

Клэри этого ожидала, она собралась с духом, но к такому нельзя подготовиться. Она видела демонов, огромное количество, и пока с обеих сторон лился этот поток: паукообразные создания с жирными ядовитыми телами; человекообразные монстры без кожи и с капающей кровью; нечто с когтями, зубами и клыками; огромные богомолы с раскрытыми челюстями, как у душевнобольных, – ей казалось, будто с нее сейчас сползет кожа. Она с трудом сохраняла спокойствие, держа руку на Эсфоросе и глядя на своего брата.

Он ответил ей своим темным взглядом, и она вспомнила мальчика в своем видении – с такими же зелеными глазами, как у нее. Она увидела, как между его глазами пролегла глубокая морщина.

Он поднял руку и щелкнул пальцами.

– Хватит, – произнес он.

Демоны по обеим сторонам от Клэри и остальных замерли. Она услышала резкое дыхание Джейса, почувствовала, как его пальцы прижались к ее руке, которую она держала за спиной. Молчаливый сигнал. Остальные вокруг нее стояли неподвижно.

– Моя сестра, – сказал Себастьян. – Ей не делать больно. Приведите ее ко мне. Остальных – убить. – Он прищурил глаза, глядя на Джейса. – Если сможете.

Демоны бросились вперед. Ожерелье Изабель запульсировало, как вспышка света, рассыпая сверкающие языки красного и золотого, и в огненном свете Клэри увидела, как все остальные собрались дать отпор демонам.

Это был ее шанс. Она развернулась и бросилась к стене, чувствуя на руке жжение руны Ловкости, когда подпрыгнула вверх, уцепилась за грубый камень левой рукой и качнулась вперед, вонзив кончик стило в гранит, как если бы топор врезался в кору дерева. Она почувствовала, как камень содрогнулся, появились небольшие трещины, но она продолжала крепко цепляться, водя стилом по поверхности стены, быстро и резко. Она отдаленно ощущала, как оно скрежетало и царапало. Казалось, все отступило, даже визг и грохот битвы позади нее, вонь и вой демонов. Она лишь чувствовала мощь знакомых рун, эхом отдающихся в ней, пока она тащит, тащит и тащит…

Но тут что-то схватило ее за лодыжку и резко потянуло. Ногу прострелила вспышка боли, она посмотрела вниз и увидела обхватившее ее за ботинок липкое щупальце и тянущее вниз. Оно принадлежало демону, похожему на огромного попугая с щупальцами, вырывающимися оттуда, где у него должны быть крылья. Она крепче уцепилась за стену, орудуя стилом вперед и назад, скала дрожала, когда черные линии пожирали камень.

Давление на лодыжке усилилось. С криком Клэри разжала руку, стило упало, когда она полетела вниз, сильно ударившись о землю. Ловя ртом воздух, она перевернулась набок как раз в тот момент, когда мимо ее головы просвистела стрела и вонзилась в плоть схватившего ее демона. Она вскинула голову и увидела Алека, тянущегося за еще одной стрелой, когда руны на стене позади нее вспыхнули, словно карта священного огня. Рядом с Алеком оказался Джейс с мечом в руке, его глаза неотрывно глядели на Клэри.

Она закивала. Сделай это.

Удерживающий ее демон зарычал, щупальце ослабило хватку, и Клэри вырвалась и вскочила на ноги. Она не смогла нарисовать прямоугольный дверной проем, поэтому нацарапанный на стене вход сверкал рваным кругом, как отверстие в туннель. В огне она видела мерцание Портала – он покрылся рябью как серебряная вода.

Джейс пронесся мимо нее и бросился в него. Она лишь мельком увидела то, что скрывалось за ним – разрушенный Зал Договоров, статуя Джонатана Сумеречного охотника, – прежде чем самой броситься вперед, прижав руку к Порталу и держа его открытым, чтобы Себастьян не смог его закрыть. Джейсу нужно было всего несколько секунд…

Она слышала позади себя Себастьяна, который кричал на неизвестном ей языке. Вон демонов была повсюду, она услышала шипение и скрежет и, обернувшись, увидела бегущего к ней Стервятника с поднятым скорпионьим хвостом. Она отшатнулась назад именно в тот момент, когда он развалился на две части – металлический кнут Изабель разрезал его напополам. На пол хлынул вонючий ихор. Саймон схватил Клэри и потащил назад, когда Портал с неожиданным и невероятным светом расширился и из него показался Джейс.

Клэри втянула воздух. Никогда раньше Джейс не был так похож на ангела мщения, мчащегося сквозь клубы и огонь. Казалось, что его яркие волосы горели, когда он с легкостью приземлился и поднял оружие, которое держал в руках. Это был скипетр Джонатана Сумеречного охотника. Шар в центре сиял. В Портале позади Джейса, прежде чем он закрылся, Клэри увидела темные фигуры летающих демонов, услышала их вопли разочарования и ярости, когда они обнаружили пропажу оружия, а вора нигде не было видно.

Когда Джейс поднял скипетр, демоны вокруг них начали пятиться. Мертвенно-бледный Себастьян склонился через балюстраду, вцепившись в нее руками. Он глядел на Джейса.

– Джонатан, – сказал он, его голос поднялся и замолк. – Джонатан, я запрещаю…

Джейс устремил скипетр вверх, и шар вспыхнул. Это было блестящее, сдержанное, ледяное пламя, скорее свет, чем жар, но пронзительный свет, который пробил всю комнату, окружив все сиянием. Клэри видела, как демоны превратились в пылающие силуэты, прежде чем задрожать и взорваться пеплом. Те, кто находились ближе к Джейсу, рассыпались первыми, но свет пронзил их всех, словно трещина в земле, и один за другим они взвизгивали и растворялись, оставляя толстый слой серо-черного пепла на полу.

Свет усилился, разгораясь ярче, пока Клэри не закрыла глаза, но при этом продолжая видеть сквозь веки вспышку последнего сияния. Когда она снова их открыла, в коридоре было пусто. Остались только она и ее спутники. Демоны исчезли, но Себастьян по-прежнему стоял неподвижно на лестнице, бледный и потрясенный.

– Нет, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Джейс по-прежнему стоял со скипетром в руке, шар почернел и погас, как лампочка, которая перегорела. Он взглянул на Себастьяна, его грудь быстро поднималась и опускалась.

– По-твоему мы не знали, что ты нас ждешь, – сказал он. – Но мы на это рассчитывали. – Он шагнул вперед. – Я тебя знаю, – произнес он, все еще задыхаясь, его волосы растрепались, а золотистые глаза сверкали. – Ты одолел меня, взял надо мной контроль, заставил делать то, что тебе хотелось, но я у тебя научился. Ты был у меня в голове, и я помню. Я помню, как ты думаешь, как планируешь. Я помню все. Я знал, что ты недооцениваешь нас, решишь, что мы не догадаемся, что это ловушка, что мы этого не спланируем. Ты забыл, что я тебя знаю, до самого последнего уголка твоего маленького высокомерного умишки я знаю тебя…

– Заткнись, – прошипел Себастьян. Дрожащей рукой он указал на них. – Вы заплатите кровью за это, – сказал он, а потом развернулся и взбежал по лестнице, исчезнув так быстро, что даже стрела Алека, летящая за ним, не смогла его догнать. Вместо этого она ударилась в изгиб лестницы, щелкнула при ударе о камень, а потом упала на землю двумя аккуратными половинками.

– Джейс, – произнесла Клэри. Она коснулась его руки. Он, казалось, застыл на месте. – Джейс, когда он сказал, что мы заплатим кровью, он не имел в виду нашу кровь. Он имел в виду их. Люка, Магнуса и мамы. Мы должны их найти.

– Согласен. – Алек опустил лук, красную куртку сорвали с него в бою, а наручи были запачканы кровью. – Каждая лестница ведет на разный уровень. Нам придется разделиться. Джейс, Клэри, вы берете на себя восточную лестницу, остальные берут вторую.

Никто не возражал. Клэри знала, что Джейс никогда не согласится отделиться от нее, как и Алек не оставит свою сестру, а Изабель и Саймон не оставят друг друга. Если они должны разделиться, то это единственный способ.

– Джейс, – снова сказал Алек, и на этот раз слово, похоже, вырвало его из бессознательного состояния. Он отбросил скипетр в сторону, который залязгал по земле, поднял взгляд и кивнул.

– Верно, – сказал он, и дверь за ними отворилась. В комнату хлынули Темные Сумеречные охотники в красном снаряжении. Джейс сжал запястье Клэри, и они побежали. Алек с остальными топали рядом с ними, пока не достигли лестницы и не разделились. Клэри показалось, что Саймон назвал ее имя, когда они с Джейсом бросились к восточной лестнице. Она обернулась в поисках него, но его уже не было. Комнату заполнили Омраченные, некоторые из них подняли оружие: арбалеты, даже рогатки, – чтобы прицелиться. Она пригнула голову и продолжила бег.

Джиа Пенхаллоу стояла на балконе Гарда и смотрела на город Аликанте.

Балкон использовался редко. Было время, когда Консул часто говорил с народом с этого места, возвышаясь над ними, но привычка потеряла одобрение в девятнадцатом веке, когда Консул Фэйрчайлд решила, что это действие слишком смахивает на поведение папы или короля.

Опустились сумерки, и в Аликанте стали зажигать огни: ведмин огонь в окнах каждого дома и магазина, ведьмин огонь освещает статую Ангела Площади, ведьмин огонь льется из Базилиаса. Успокаивая себя, Джиа сделала глубокий вдох, держа в левой руке записку от Майи Робертс, в которой говорилось о надежде.

Башни демонов вспыхнули синим, и Джиа начала говорить. Ее голос эхом разносился от башни к башне, разлетаясь по всему городу. Она видела, как люди останавливались на улице, запрокидывали головы, чтобы посмотреть на башни демонов, люди задерживались на порогах своих домой, прислушиваясь к ее словам, окатывающим их, словно прилив.

– Нефилимы, – произнесла она. – Дети Ангела, воины, сегодня мы готовы к тому, что Себастьян Моргенштерн направит свои силы против нас. – Ветер, дующий с холмов, окружающих Аликанте, был ледяным – Джиа поежилась. – Себастьян Моргенштерн пытается уничтожить то, кем мы являемся, – сказал она. – Он направит на нас воинов, у которых наши лица, но они не нефилимы. Мы не можем сомневаться. Когда мы столкнемся с ними лицом к лицу, когда мы увидим Омраченных, то в них не будет ни братьев, ни матерей, ни сестер, ни жен, только лишь существа в муках. Человек, которого лишили всего человеческого. Мы те, кто мы есть, потому что наша воля свободна. Мы свободны выбирать. Мы свободны стоять и бороться. Мы выбираем победить войско Себастьяна. У них есть тьма, у нас есть сила Ангела. Огонь испытывает золото. В этом огне будем испытаны мы, и мы воссияем. Вам известны правила, вы знаете, что делать. Идите вперед, дети Ангела.

– Идите вперед и зажгите огни войны.

22

Прах наших отцов

Эмма внезапно проснулась от воющего звука сирена и сбросила бумаги на пол. Ее сердце бешено билось в груди.

Через открытое окно ее спальни виднелись демонические башни, сверкающие красным и золотым. Цветами войны.

Она неловко встала на ноги и потянулась за боевой униформой на вешалке у кровати. Только она оделась и нагнулась, чтобы завязать шнурки на ботинках, как дверь в ее комнату распахнулась. Это был Джулиан. Он забежал внутрь, останавливаясь на полпути, и уставился на бумаги на полу.

– Эмма… ты разве не слышала объявления?

– Я дремала. – Выпалила она, застегивая ремень с кортаной к спине и засовывая клинок в ножны.

– На город напали. Мы должны попасть в Зал Соглашений. Нас запрут внутри – всех детей – это самое безопасное место.

– Я не пойду.

Джулиан уставился на нее. На нем были джинсы, куртка и кроссовки, а за поясом был спрятан меч. Его мягкие коричневые кудри спутались и торчали во все стороны.

– В смысле?

– Я не хочу прятаться в зале Соглашений. Я хочу драться.

Джулс провел рукой по волосам.

– Если ты будешь драться, то буду и я. А это значит, что никто не отведет Тавви в Зал, и некому будет защищать Ливви, Тая и Дрю.

– Что насчет Хелен или Алина? Пенхаллоу…

– Хелен ждет нас. Все Пенхаллоу собрались в Гарде, включая Алину. Кроме нас и Хелен, больше некому этим заниматься, – сказал Джулиан, протягивая руку Эмме. – Она не может защищать нас и нести ребенка; она одна, а нас много. – Он посмотрел на подругу, и та увидела страх в его глазах, который он обычно тщательно скрывал от младших братьев и сестер.

– Эмма, ты лучший боец из всех нас. Ты мне не просто подруга, а я им не просто старший брат. Я их отец, ближайший к нему, кто у них есть, и я нужен им. А ты нужна мне. – Его рука дрожала, а морского цвета глаза округлились на бледном лице: он не выглядел, как чей-либо отец. – Пожалуйста, Эмма.

Та медленно взяла его за руку, обхватывая ее пальцами. Она заметила, как Джулиан облегченно выдохнул, и почувствовала тяжесть в груди. За ним, через открытую дверь, выглядывали Тавви, Дрю и Ливия и Тиберий. Ее ответственность.

– Пошли, – сказала девочка.

На вершине лестнице Джейс отпустил руку Клэри. Она вцепилась в перила, стараясь не кашлять, хоть ее легкие горели и были готовы вырваться из груди. Он посмотрел на нее – «Что не так?» – но затем замер. Позади них слышался топот. Омраченные преследовали их по пятам.

– Пошли, – сказал Джейс, и они снова побежали.

Клэри изо всех сил старалась поспевать за ним. Казалось, парень в точности знал, куда направлялся; она предполагала, что он пользовался картой Гарда в Аликанте, которую выучил на память.

Они свернули по длинному коридору; на полпути Джейс остановился перед металлической дверью. Она пестрила незнакомыми рунами. Клэри ожидала рун смерти, что-нибудь, говорившее об Аде и тьме, но это были руны горести по разрушенному миру. Кто их вырезал, гадала она, и какое горе они испытывали? Она уже видела прежде руны горести. Охотники носили их как символ, когда кто-то из дорогих им людей умирал, хоть это никак не помогало облегчить страдания. Но существовала большая разница между скорбью по человеку и скорбью по миру.

Джейс склонил голову и страстно поцеловал ее.

– Ты готова?

Девушка кивнула, и он распахнул дверь, заходя внутрь. Она последовала за ним.

За ней оказалась огромная комната, как зал Совета в Аликанте, если не больше. Потолок высочился над ними, но вместо рядов стульев перед ними простирался голый мраморный пол, ведущий к возвышению в конце помещения. За ним были два массивных окна. Через каждое лился солнечный свет, но в одном закат был оттенка золота, а в другом – оттенка крови.

Себастьян стоял на коленях в центре зала, освещаемый кроваво-золотым светом. Он рисован руны на полу, круг из связанных между собой темных символов. Осознав, что он делает, Клэри направилась к нему – а затем отступила с криком, когда перед ней появилась огромная серая фигура.

Она походила на гигантского червя с одной прорезью в своем скользком теле, полной острых зубов. Клэри узнала его. Она видела подобное однажды в Аликанте, когда монстр полз по куче окровавленного стекла и сахарной пудре. Демон-Бегемот.

Девушка потянулась за клинком, но Джейс уже бросился в атаку с мечом в руке. Он рассек воздух и приземлился на спину демона, пронзая его безглазую голову. Клэри попятилась, когда монстр начал извиваться, разбрызгиваю жгучую сукровицу и издавая громкие вопли. Джейс цеплялся за его спину, пачкаясь в крови и нанося смертельные удары снова и снова, пока демон не упал наземь с булькающим стоном. Парень крепко обхватил его коленями, чтобы не упасть, но в последний момент спрыгнул, перекатываясь и вставая с пола.

На мгновение воцарилась тишина. Джейс осмотрел комнату, будто ожидая, что из тени на них прыгнет еще один демон, но больше ничего не последовало, лишь Себастьян, вставший в центре своего завершенного круга рун.

Он медленно захлопал в ладоши.

– Отличная работа. Превосходное избавление от демона. Могу поспорить, папа дал бы тебе золотую медаль. А теперь, шутки в сторону. Узнаете, где мы, не так ли?

Джейс обвел взглядом зал, и Клэри последовала его примеру. Свет за окнами слега потускнел, и теперь можно было рассмотреть возвышение. На нем стояли два огромных – ну, единственное подходящее для них слово это «трона». Золотые, из слоновой кости, к ним вели небольшие ступени. У каждого была изогнутая спинка с вырезанным ключом.

– Я живой, и был мертв, – сказал Себастьян, – и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти. – Он махнул рукой на два стула, и Клэри внезапно поняла, что у левого кто-то приклонялся – Темный Охотник в красном. Женщина на коленях со сложенными перед собой руками. – Это ключи, сделанные в форме тронов и отданные мне демонами, правящими этим миром, Лилит и Асмодеем.

Его темные глаза вперились в Клэри, и она почувствовала, словно по ее позвоночнику провели холодными пальцами.

– Не понимаю, зачем ты мне это показываешь. Чего ты ждешь? Восхищения? Его ты не получишь. Можешь угрожать мне сколько угодно; ты знаешь, что я плевать на это хотела. Ты не можешь причинить вред Джейсу – в его венах течет Священный огонь.

– Не могу? – спросил он. – Кто знает, сколько огня в нем осталось после того фейерверка, что он недавно устроил? Тебя задел тот демон, не так ли, братец? Я знал, что ты никогда не сможешь нести ношу знания, что убил кого-то из своих.

– Ты заставил меня! – сказал Джейс. – Не моя рука держала нож, убивший сестру Магдалену. А твоя.

– Как угодно. – Улыбка Себастьяна стала ледяной. – Тем не менее, я могу угрожать и другим. Аматис, встань и приведи Джослин.

Клэри почувствовала мороз по кожу; она старалась не выдать лицом свои эмоции, когда приклонявшаяся женщина встала у трона. Это действительно была Аматис, с голубыми глазами, как у Люка, что вводило в замешательство. Она улыбнулась.

– С удовольствием, – женщина вышла из комнаты, елозя подолом своей красной мантии по полу.

Джейс сделал шаг вперед с невнятным рыком… и замер на полушаге в паре футов от Себастьяна. Он вытянул руки, но они будто врезались в нечто прозрачное, в невидимую стену.

Моргенштерн фыркнул.

– Так бы я и дал тебе возможность подойти – тебе-то, с горящим внутри священным огнем. Одного раза было достаточно, спасибо.

– Так ты знаешь, что я могу убить тебя, – сказал Джейс, глядя на него, и Клэри не могла не подумать, сколько у них общего и различного – как огонь и лед, Себастьян: белый и черный, и Джейс: огненно-красный и золотой. – Ты не сможешь прятаться здесь вечно. Умрешь от голода.

Парень резко махнул пальцами. Клэри видела, как Магнус делал нечто подобное, когда колдовал. Джейс отлетел назад и врезался в стену. У нее перехватило дыхание, когда Охотник сполз на землю с кровавой раной на голове.

Себастьян хмыкнул от удовольствия и опустил руку.

– Не беспокойся, – как бы между делом сказал он и повернулся к Клэри. – С ним все будет нормально. В конце концов. Если я не изменю своего решения по поводу него. Уверен, ты понимаешь, увидев, на что я способен.

Клэри окаменела. Она знала, как важно было казаться равнодушной, не смотреть в панике на Джейса, не показывать свою злость или страх. В глубине души она знала, чего хотел Себастьян; лучше, чем кто-либо другой. Она знала, каков он был, и это было ее лучшее оружие.

Ну, может, второе лучшее оружие.

– Я всегда знала, что у тебя есть силы, – сказала она, намеренно не оглядываясь на Джейса, не замечая, что он без сознания, как густая капля крови стекала по его лицу. Этому суждено было случиться; именно ей было суждено встать на пути Себастьяна, даже без Джейса на подмоге.

– Сила, – вторил Себастьян, будто это было оскорбление. – Так ты это называешь? Здесь у меня есть не просто сила, Клэри. Здесь я могу творить реальность. – Он начал шагать по своему нарисованному кругу, расслабленно убрав руки за спину, как профессор, читающий лекцию. – Этот мир соединен с тем, в котором мы родились, лишь тончайшими нитями. Одна из таких – дорога через фейри. Эти окна – другая. Ступи через это, – он указал на правое окно, в котором виднелось синее небо и звезды. – И вернешься в Идрис. Но все не так просто. Я пришел в этот мир в поисках укрытия. И тогда меня осенило. Уверен, наш отец не раз тебе цитировал эту фразу, – он обратился к Джейсу, будто тот его слышал. – Но лучше править Адом, чем служить в Раю. И тут я правлю. У меня есть Омраченные и демоны. Моя крепость и цитадель. И когда границы этого мира будут запечатаны, все здесь станет моим орудием. Скалы, деревья, сама земля ляжет мне в руку и отдаст свою власть. А Великие, древние демоны, посмотрят на мою работу и наградят меня. Они возродят меня в славе, и я буду править бездной между мирами, и пространством меж звездами.

– И он будет пасти их жезлом железным, – Клэри вспомнила слова Алека в Зале Соглашения, – и я дам ему звезду утреннюю.

Себастьян быстро развернулся к ней со сверкающими глазами.

– Да! Да, очень хорошо, теперь ты понимаешь. Я думал, что хочу наш мир, окунуть его в кровь, но этого мало. Я хочу наследие имени Моргенштерн.

– Хочешь быть дьяволом? – сказала девушка в ужасе и недоумении. – Хочешь править Адом. – Она вытянула руки в стороны. – Так вперед! Никто из нас тебя не остановит. Отпусти нас домой, пообещай оставить наш мир в покое, и наслаждайся своим Адом.

– Увы, – ответил парень. – Я понял одну вещь, которая отличает меня от Люцифера. Я не хочу править в одиночку. – Он протянул руку в элегантном жесте и указал на два трона на возвышении. – Один для меня. А второй… второй твой.

Улицы Аликанте извивались, как морские волны; если бы Эмма не шла за Хелен с ведьминым огнем в одной руке и арбалетом в другой, она бы была безнадежно потеряна.

Остатки солнечных лучей исчезали с неба, и улицы окунались во тьму. Джулиан нес Тавии, ручки малыша были сомкнуты вокруг его шеи; Эмма держала Дрю за руку, а близнецы молча держались рядом.

Дрю была медленной и постоянно спотыкалась; она падала несколько раз, и Эмме приходилось тащить ее. Джулс крикнул, чтобы она была осторожней, и девочка пыталась. Она не представляла, как ее друг это делал: так аккуратно держал младшего брата, обнадеживающе бормотал ему что-то на ухо, что малыш даже не плакал. Дрю тихо всхлипывала. Эмма смахнула ее слезы и в четвертый раз помогла подняться на ноги, бормоча под нос всякий бред, чтобы утешить ее, как когда-то делала ее мама, когда Эмма была ребенком и падала.

Она никогда еще так сильно не тосковала по родителям; словно ее ударили ножом под ребра.

– Дрю, – начала она, но тут небо загорелось красным. Демонические башни осветились ярко-алым, без всякого золота – цвет, означающий предупреждение об опасности.

– Они прорвались сквозь городские стены, – сказала Хелен, глядя на Гард. Эмма знала, что девушка думает об Алине. Красное сияние башен придало ее мышиным волосам кровавый оттенок. – Пошли… быстрее!

Эмма не была уверена, что они могли идти быстрее; она крепче схватила запястье Друзиллы и дернула, четь не оторвав девочку от земли, бормоча извинения по пути. Близнецы, державшиеся за руки, были быстрее всех, поднимаясь по неровным ступенькам к Ангельской Площади, ведомые Хелен.

Они почти добрались до вершины, когда Джулиан ахнул:

– Хелен, сзади!

Эмма развернулась и увидела рыцаря фейри в белых доспехах у подножья лестницы. Он нес лук из выгнутой ветки, у него были длинные волосы цвета древесной коры.

Его глаза на мгновение встретились с Хелен. Его лицо изменилось, и Эмма не могла не задуматься, узнал ли он, что в ней течет кровь фейри – а затем девушка подняла правую руку и выстрелила из арбалета прямиком в него.

Тот увернулся. Стрела отскочила от стены позади. Фейри усмехнулся и поднялся на первую ступеньку, затем на вторую – и закричал. Эмма смотрела в шоке, как его колени подогнулись; мужчина упал и взвыл, когда его кожа коснулась края ступени. Девочка впервые заметила, что в них были вбиты гвозди, штопоры и другие железные предметы холодной ковки. Фейри отпрянул, и Хелен снова выстрелила. Стрела пронзила его доспехи и попала в грудь. Он свалился.

– Они фейристойкие, – Эмма вспомнила, как смотрела из окна Пенхаллоу вместе с Таем и Хелен. – Весь металл и железо. – Она указала на соседнее здание, на краю крыши которого висел ряд ножниц. – Вот чем занималась стража…

Внезапно Дрю вскрикнула. По улице бежал кто-то еще. Второй рыцарь, но на этот раз женщина в салатовых доспехах, несущая щит из резных листьев.

Эмма достала нож из-за пояса и метнула его. Фейри инстинктивно подняла щит, чтобы блокировать нож – пролетевший мимо ее головы и задевший нитку, на которой висели ножницы. Те упали и пронзили ее между лопаток. Женщина с криком упала на землю, по ее телу прошел спазм.

– Хорошая работа, Эмма, – сурово похвалила Хелен. – А теперь пошли…

Она прервала свою речь вскриком, когда сбоку улицы появились еще три Омраченных. Они были в красных плащах, так часто являвшихся в кошмарах Эммы, казавшимися еще более алыми в свете демонических башен.

Дети вели себя максимально тихо. Хелен подняла арбалет и выстрелила. Стрела застряла в плече одного из Омраченных, и он отвернулся, пятясь, но не падая. Девушка начала вновь заряжать оружие; Джулиан пытался одновременно держать Тавви и достать меч из-за пояса. Эмма взялась за свою Кортану…

Сквозь воздух пронесся круг света и погрузился в горло первого омраченного, стена за ним испачкалась кровью. Он взялся за шею и упал. Еще два круга пролетели мимо, один за другим, образовывая лужу крови на брусчатке.

Эмма развернулась и подняла голову. На верху лестницы кто-то стоял: молодой Сумеречный Охотник с темными волосами и мерцающим чакрой в правой руке. Еще несколько были прикреплены к его поясу. В красном свете от башен казалось, что он светится – высокая и худая фигура в черном одеянии на фоне ночного неба. Зал Соглашения возвышался за ним как бледная луна.

– Брат Захария? – пораженно сказала Хелен.

– Что происходит? – хрипло поинтересовался Магнус. Он уже не мог сидеть и потому лежал на полу камеры, приподнявшись на локтях. Люк прижал лицо к окну. Его плечи были напряжены, и он практически не двигался с места с момента, как прозвучали первые крики.

– Свет, – наконец ответил он. – Какой-то свет льется из крепости… туман рассеивается. Я вижу внизу плато, по нему бегают Омраченные. Но я не знаю причину.

Магнус засмеялся себе под нос и почувствовал металлический привкус во рту.

– Да ладно тебе. Кто это, по-твоему?

Люк посмотрел на него.

– Конклав?

– Конклав?! Мне очень жаль тебе это говорить, но им плевать на нас. – Он откинул назад голову. Колдуну было хуже, чем когда-либо. Ну, может, не совсем… Был один инцидент с крысами и зыбучим песком на рубеже века. – А вот твоей дочери нет.

Люк был в ужасе.

– Клэри… Нет, ее не должно здесь быть.

– Разве она не всегда там, где не должна находиться? – разумно вставит Магнус. По крайней мере, он так надеялся. Трудно сказать, когда ты в полубессознательном состоянии. – Как и все остальные. Ее постоянные спутники. Мой…

Дверь распахнулась. Магнус попытался сесть, но не смог и упал на локти. Он почувствовал раздражение. Если Себастьян пришел их убить, он лучше бы умер, стоя на ногах, а не на локтях. Колдун услышал голоса: восклицания Люка и других, а затем перед его глазами появилось лицо, его глаза были как звезды в тусклом небе.

Магнус выдохнул – на мгновение ему стало снова хорошо, он не чувствовал страха или свою близкую кончину, или даже злость. Его охватило сильнейшее облегчение, и он потянулся, чтобы погладить костяшками по щеке парня, нависающего над ним. Глаза Алека были огромными, голубыми, полными тоски.

– Ох, мой Алек… Тебе было так грустно. Я не знал.

К центру города толпа стала гуще: Нефилимы, Омраченные, фейри – хотя последние были медлительны, ослабленные железом, сталью, рябиной и солью, тщательно раскиданными по местности в качестве защиты. О силе фейри-рыцарей ходили легенды, но Эмма видела многих из них падали под смертельными ударами Нефилимов, пачкая своей кровью белые плиты Ангельской Площади.

Тем не менее, Омраченные были при полной экипировке. Их явно не волновали проблемы соратников фейри, пока они пробивали себе путь через тела Охотников. Джулиан спрятал Тавви за своей куртку; крики малыша затерялись в шуме битвы.

– Мы должны остановиться! – крикнул Джулс. – Нас разделят, Хелен!

Та плохо выглядела. Чем ближе они подходили к Залу Соглашения, тем больше защитных заклятий от фейри им попадалось; даже Хелен, будучи полукровкой, начинала слабеть. Именно Брат Захария – просто Захария, напомнила себе Эмма, такой же Охотник, как они – кто построил их в линию. Эмма держалась за пояс Джулиана, поскольку руками он держал Тавви. Даже Таю пришлось взять за руку Друзиллу, хоть и выражение у него при этом было тучнее некуда, что вызвало слезы у младшей девочки.

Они стали пробираться к Залу, держась вместе, с Захарией в роли предводителя; у него закончились кинжалы, и он взял длинное копье, которым он быстро и эффективно расталкивал толпу Омраченных.

Эмма горела желанием вытащить Кортану, ворваться в бой, крушить и ранить врагов, убивших ее родителей, мучивших и изменивших отца Джулиана, забравших у нее Марка. Но для этого бы пришлось отпустить Джулса и Ливви, а на это она бы не пошла. Девочка была в долгу перед Блэкторнами, особенно перед своим лучшим другом, поддерживающим в ней жизнь, принесшим ей Кортану, когда она умирала от горя.

Наконец они взобрались по ступенькам Зала и стали перед массивными дверями. По бокам от них стояла стража с огромной деревянной балкой. В одном из стражей Эмма узнала женщину с татуировкой карпа кои, она иногда выступала на встречах: Диана Рэйберн.

– Мы как раз собирались закрывать двери, – сказал мужчина, держащий балку. – Вы двое должны будете покинуть их; внутрь позволено только детям…

– Хелен, – позвала Дрю дрожащим голосом. Наша линия распалась, и Блэкторны окружили старшую сестру; Джулиан стоял побоку с пустым и бледным лицом, свободной рукой поглаживая Тавви по голове.

– Все нормально, – сказала девушка сдавленным голосом. – Это самое безопасное место в Аликанте, ступеньки полностью усыпаны солью и могильной грязью! Фейри к вам и близко не подойдут!

– И железо под плитами, – сказала Диана. – Мы четко следовали инструкциям Спирального Лабиринта.

При его упоминании Захария резко втянул воздух и пригнулся, опускаясь до уровня глаз Эммы.

– Эмма Корделия Карстарс. – Он выглядел одновременно юным и старым. На его шее была чужая кровь, где выступала потускневшая руна. Казалось, он всматривался в ее лицо, но непонятно зачем. – Держись рядом со своим парабатаем, – тихо сказал он наконец, чтобы никто другой не расслышал. – Иногда гораздо больше храбрости требуется для того, чтобы не воевать. Защити их и отложи свою месть на другой день.

Глаза девочки округлились.

– Но у меня нет парабатая… и откуда вы…

Один из стражей вскрикнул и упал с красной стрелой в груди.

– Все внутрь! – крикнула Диана, заталкивая детей в Зал. Эмма почувствовала, как ее затягивает в здание, и развернулась, чтобы кинуть последний взгляд на Захарию и Хелен, но было слишком поздно. Двери уже захлопнулись; огромная деревянная задвижка с гулким фатальным звуком упала на место.

– Нет, – Клэри перевела испуганный взгляд с трона на Себастьяна. «Очисти разум, – сказала она себе. – Сосредоточься на Себастьяне, на происходящем, на том, что ты можешь сделать, чтобы его остановить. Не думай о Джейсе». – Ты должен знать, что я здесь не останусь. Может, ты и предпочтешь править Адом, чем служить в раю, но я не хочу ни того, ни другого – лишь попасть домой и жить своей жизнью.

– Это невозможно. Ты уже запечатала путь, через который пришла сюда. Никто не сможет через него вернуться. Все, что осталось, здесь – он указал на окно – и в скором времени его тоже запечатают. Для тебя не будет возможности вернуться домой. Твое место здесь, со мной.

– Почему? – прошептала она. – Почему я?

– Потому что я люблю тебя, – видно было, что ему неудобно. Парень был напряженные, будто тянулся к тому, к чему не мог прикоснуться. – Я не хочу, чтобы тебе было больно.

– Ты не… Ты сделал мне больно! Ты пытался…

– Не важно, если я делаю тебе больно. Ты принадлежишь мне. Могу делать с тобой, что пожелаю. Но я не хочу, чтобы к тебе прикасались другие, чтобы они причиняли тебе вред, чтобы ты принадлежала им. Я хочу, чтобы ты была рядом, восхищалась мной, наблюдала за моими успехами. Это любовь, не так ли?

– Нет, – сказала Клэри тихо и грустно. – Нет, это не так. – Она сделала шаг к нему, и ее ботинок врезался в невидимое силовое поле от его рун. Дальше она не могла пройти. – Если ты кого-то любишь, то хочешь, чтобы они любили в ответ.

Себастьян прищурился.

– Не говори со мной свысока. Я знаю, что ты думаешь о любви, Кларисса, и мне кажется, что ты неправа. Ты воссядешь на трон и будешь править вместе со мной. У тебя черное сердце, и я разделяю твою тьму. Когда я буду последним, что останется от твоего мира, последним, кто у тебя остался, ты полюбишь меня в ответ.

– Не понимаю….

– Ну еще бы, – Себастьян ухмыльнулся. – Ты владеешь далеко не всей информацией. Дай угадаю, ты понятия не имеешь, что произошло в Аликанте после твоего ухода?

В животе девушки зародился холод.

– Мы в другом измерении. Откуда мне знать.

– Есть способ, – в его голосе был восторг, будто она попала в его ловушку. – Посмотри в окно над восточным троном. Ты увидишь Аликанте.

Клэри послушалась. Когда она зашла в комнату, то увидела лишь звездную ночь в окне, но теперь, сосредоточившись, поверхность стекла начала мерцать под ее взглядом. Она внезапно вспомнила сказку о Белоснежке, волшебное зеркало, как оно менялось, чтобы показать внешний мир…

Теперь она смотрела на Зал Соглашений. В нем было полно детей. Дети Охотников толпились вместе. Там были Блэкторны, Джулиан сидел с ребенком на коленях, вытянув свободную руку, будто мог охватить ею и защитить остальных родственников. Эмма сидела рядом с каменным лицом, за ее плечом блестел золотой меч…

Сцена поменялся на Ангельскую Площадь. Вокруг зала роились Нефилимы и Омраченные в своих алых плащах, вооруженные до зубов – и не только Омраченные, но и те, в ком Клэри с ужасом узнала воинов фейри. Высокий воин с сине-зелеными волосами дрался с Алиной Пенхаллоу, стоящей перед матерью с вытянутым мечом, готовой защищаться до конца. В другом конце площади Хелен пыталась пробиться сквозь толпу к Алине, но это было невозможно. Битва сдерживает ее, как и тела воинов-Нефилимоф, падших и умирающих. Таких было гораздо больше в черном, нежели в красном. Они проигрывали битву.

Клэри развернулась к Себастьяну, сцена начала рассеиваться.

– Что происходит?!

– Все кончено, – сказал он. – Я предложил Конклаву сдать тебя мне; они отказались. Признаться, это потому, что ты сбежала, но, тем не менее, для меня они теперь бесполезны. Моя армия напала на город. Дети прячутся в Зале Соглашений, но когда всех остальных убьют, Зал захватят. Аликанте будет моим. И Идрис тоже. Сумеречные Охотники проиграли войну – не то чтобы это было сложно. Я думал, что они проявят большее усердие.

– Едва ли там собрались все существующие Охотники, – сказала Клэри. – Ты уничтожишь лишь тех, кто был в Аликанте. Нефилимы живут по всему миру…

– Все Охотники вскоре выпьют из Чаши Смерти. Тогда они станут моими слугами, и я пошлю их на поиски братьев и сестре. Те, кто останутся, будут обращены или убиты. Я уничтожу Железных Сестер и Безмолвных Братьев в их цитаделях из камня и тишины. За месяц раса Джонатана исчезнет с лица земли. А затем… – Он сверкнул жуткой улыбкой и указал на западное окно, показывающее мертвый и разрушенный мир Идумеи. – Ты видела, что происходит с миром без защитников, – злорадствовал парень. – Твой умрет. Смерть за смертью, залитые кровью улицы…

Клэри вспомнила слова Магнуса: «Я видел город в крови, с башнями из костей, и кровь водой текла по улицам».

– Ты же не думаешь, – начала она загробным голосом, – что если ты это сделаешь, если это все действительно произойдет, что есть хоть малейший шанс, что я воссяду на трон вместе с тобой. Лучше сразу замучай меня до смерти.

– О, я не думаю, – выдохнул он. – Понимаешь, поэтому я и выжидал. Чтобы дать тебе выбор. Все фейри, все Омраченные ждут моих приказаний. Если я дам сигнал, они уйдут. Твой мир будет в безопасности. Ты туда никогда не вернешься, естественно – я закрою границу между мирами, и больше никто, ни демон, ни человек, не сможет путешествовать между ними. Но он будет в безопасности.

– Ты даешь мне выбор?

– Конечно. Правь со мной, и я сжалюсь над твоим домом. Откажись, и я дам приказ уничтожить его. Выбери меня, и спасешь миллионы, миллиарды жизней, сестра. Ты можешь спасти целый мир, обрекая одну душу. Свою собственную. Так скажи же мне, каково твое решение?

– Магнус! – в отчаянии позвал Алек, потянувшись к адамантовым цепям на запястьях колдуна, вкованным в пол. – Ты в порядке? Ты ранен?

Изабель и Саймон осматривали раны Люка. Девушка часто оглядывалась на брата с взволнованным лицом. Тот намеренно не встречался с ней взглядом, не желая, чтобы она заметила страх в его глазах. Он коснулся тыльной стороной ладони лица Магнуса.

У мужчины впали щеки и пожелтела кожа, губы были сухими, а синяки под глазами – огромными.

«Мой Алек, тебе было так грустно. Я не знал».

После этих слов он завалился обратно на пол, будто слова ослабили его.

– Замри, – сказал Алек и достал меч серафима из-за пояса. Он открыл было рот, чтобы назвать его, и почувствовал внезапное касание на запястье. Маркус схватил его своими тонкими пальцами.

– Назови его Рафаэль, – попросил он, глядя на меч, когда Алек уставился на него в недоумении. Его глаза были прикрыты, и парень вспомнил, что Себастьян сказал Саймону: «Я убил твоего создателя». Уголки губ колдуна приподнялись. – Это, все-таки, ангельское имя.

Алек кивнул.

– Рафаэль, – тихо произнес он, и когда лезвие загорелось, он опустил его на адамантовую цепь, расколовшуюся под его касанием. Оковы упали, и Алек, уронив меч на пол, взял Магнуса за плечи, чтобы помочь ему встать.

Колдун тоже к нему потянулся, но вместо того, чтобы стать на ноги, он притянул Алека к себе, проводя рукой по его спине и запутываясь пальцами в волосах. Магнус поцеловал его: страстно, неловко, уверенно, и Алек замер на мгновение, но затем окунулся в поцелуй с головой. Он уже и не мечтал, что когда-нибудь снова это сделает. Парень провел руками по плечам Магнуса и остановился на его шее, придерживая колдуна, пока целовал его до нехватки воздуха.

Наконец, Магнус отодвинулся, его глаза блестели. Он позволил себе уронить голову на плечо парня и обхватил его руками, чтобы быть ближе.

– Алек… – тихо начал он.

– Да?

– Вас преследуют?

– Я… э-э… некоторые Омраченные ищут нас, – осторожно ответил Алек.

– Жаль, – Магнус снова закрыл глаза. – Я бы хотел, чтобы ты просто прилег рядом со мной. Хоть на пару минут.

– Прости, но мы не можем, – сказала Изабель. – Нам нужно убираться отсюда. Омраченные могут ворваться в любую секунду, а мы нашли то, за чем пришли…

– Джослин. – Люк оторвался от стены и выпрямился. – Вы забыли о Джослин.

Изабель открыла рот, затем закрыла.

– Ты прав. – Она потянулась к поясу и достала меч. Сделав пару шагов, она вручила его Люку и наклонилась, чтобы подобрать все еще горящий меч серафима Алека.

Люк принял оружие и взял его с небрежностью человека, который всю жизнь прожил с клинком в руке; иногда Алек забывал, что Люк когда-то был Сумеречным Охотником.

– Ты можешь встать? – тихо спросил он у Магнуса, и тот кивнул, позволив парню поднять его на ноги.

Он продержался почти десять секунд, прежде чем его колени подогнулись, и он с кашлем упал вперед.

– Магнус! – вскрикнул Алек и кинулся к колдуну, но тот отмахнулся и еле поднялся на колени.

– Ты должен идти без меня, – его голос звучал угрюмо из-за хрипотцы. – Я для вас лишь обуза.

– Не понимаю. – Алек чувствовал, будто его сердце сжало в тиски. – В чем дело? Что он с тобой сделал?

Магнус покачал головой, ответил Люк:

– Это измерение убивает его, – ответил он безучастным голосом. – Что-то в нем – в его отце – уничтожает Магнуса.

Алек посмотрел на него, но тот снова покачал головой. Парень поборол иррациональную вспышку гнева – «даже сейчас он что-то скрывает» – и сделал глубокий вдох.

– Вы все идите искать Джослин. Я останусь с Магнусом. Мы направимся к центру крепости. Когда найдете ее, идите к нам.

Изабель выглядела несчастной.

– Алек…

– Иззи, прошу тебя, – сказал Алек и увидел, как Саймон положил руку ей на спину, шепча что-то на ухо. Девушка кивнула и повернулась к двери; Люк и Саймон последовали за ней, останавливаясь, чтобы оглянуться на Алека перед уходом, но именно Иззи запечатлелась в его мыслях, несущая горящий меч серафима перед собой, как звезду.

– Вот, – нежно сказал он Магнусу и поднял его. Магнус еле встал на ноги, и Алеку удалось закинуть его руку себе на плечо. Магнус был худее, чем когда-либо; рубашка облегала ребра, щеки впали, руки и ноги стали тощими, позвоночник – костлявым, но это не облегчало задачу вытащить колдуна.

– Держись за меня, – сказал Алек, и тот слабо улыбнулся.

– Всегда, Александр. Всегда.

Малыш заснул у Джулиана на коленях. Он крепко и ласково держал Тавви. Под его глазами образовались темные мешки. По одну сторону от него сидели в обнимку Ливви и Тай, по другую свернулась в клубок Дрю.

Эмма сидела позади, прислонившись к нему спиной и служа опорой, чтобы мальчику было легче держать ребенка. Все подушки были заняты, у стен не было свободного места; десятки, сотни детей были заперты в Зале.

Эмма положила голову на Джулса. От него пахло родным запахом: мылом, потом и привкусом океана, будто текущего в его венах.

– Я что-то слышу, – прошептала она. – А ты?

Джулиан мгновенно посмотрел на братьев и сестер. Ливви дремала, уперевшись рукой в подбородок. Дрю оглядывала комнату своими большими сине-зелеными глазами. Тай стучал пальцем по мраморному полу, будто в наваждении считая от одного до сотни и наоборот. Когда Джулиан попытался посмотреть на его опухшую от падения руку, мальчишка стал извиваться. Брат отпустил его и позволил вернуться к своему занятию. Это его успокаивало, что и было самым главным.

– Что ты слышишь? – спросил Джулс, и Эмма услышала, что звук нарастает, похожий на сильный ветер или треск костра. Толпа задвигалась и закричала, поднимая головы на стеклянный потолок Зала.

Через него виднелись тучи, скрывающие за собой луну – а затем сквозь них прорвался ряд наездников на черных конях, чьи копыта были из языков пламени, с огромными черными собаками, чьи глаза горели огнем. Они использовали и более современные средства передвижения – черные кареты со скелетами лошадей в узде и блестящие хромированные мотоциклы из костей и оникса.

– Дикая Охота, – прошептал Джулс.

Ветер стал живым существом, терзая облака на кусочки. Наездники скакали по горам и долинам, их крики были слышны даже сквозь шторм. Они выставили вперед оружие: мечи и булавы, копья и арбалеты. Входные двери в Зал затряслись; деревянная балка рассыпалась на щепки. Нефилимы уставились на дверь с нескрываемым ужасом. Эмма услышала громкий шепот одного из стражей в толпе:

– Дикая Охота отгоняет наших воинов вне Зала. Омраченные убирают железо и могильную грязь. Они сломают двери, если стражи не убьют их!

– Дикое Войско здесь, – сказал Тай, отрываясь от своего счета. – Собиратели мертвых.

– Но Совет защитил город от фейри, – залепетала Эмма. – Почему…

– Они необычные фейри. Соль, грязь, железо – это на них не сработает.

Дрю повернулась и посмотрела вверх.

– Дикая Охота? Так Марк здесь? Он пришел нас спасти?

– Не будь глупой, – мрачно сказал Тай. – Марк с Охотниками, а они хотят войны. После ее окончания они соберут мертвых, чтобы те им служили.

Дрю скривила лицо в недоумении. Двери в Зал затряслись еще сильнее, грозя сорваться с петлей.

– Но если не Марк нас спасет, то кто?

– Никто, – сказал мальчик, и лишь нервное постукивание пальцами по полу показывало, что это его беспокоит. – Никто нас не спасет. Мы умрем.

Джослин снова атаковала дверь. Ее плечо было в синяках и крови, а ногти сломались от попыток взломать замок. Она уже с полчаса прислушивалась к звукам битвы, быстрых шагов и криков демонов…

Ручка на двери начала поворачиваться. Женщина отползла и схватила кирпич, который ей все же удалось достать из стены. Она не могла убить Себастьяна, это было ей понятно, но если ей удастся ударить его, задержать…

Дверь распахнулась, и кирпич вылетел у нее из руки. Человек в проходе увернулся, и тот ударился в стену. Люк выпрямился и посмотрел на нее с любопытством.

– Надеюсь, когда мы поженимся, ты будешь встречать меня иначе по приходу домой.

Джослин бросилась к нему в объятия. Мужчина был грязным от крови и пыли, его рубашка порвана, в правой руке был меч, но он все равно прижал ее ближе к себе.

– Люк, – прошептала она у его шеи, и на мгновение подумала, что может умереть от счастья, облегчения и страха, прямо как когда узнала, что его укусили. Если бы только она тогда понимала, что даже тогда его любила как человека, с которым хочется провести всю жизнь. Все бы было по-другому.

Но тогда не было бы Клэри. Джослин отодвинулась и посмотрела ему в лицо, на смотрящие на нее голубые глаза.

– Где наша дочь?

– Здесь, – ответил он и сделал шаг назад, чтобы женщина увидела стоящих за ним в коридоре Изабель и Саймона. Оба явно испытывали дискомфорт, ведь проявления любви двух взрослых – худшее, что можно увидеть, даже в королевстве демонов. – Пошли с нами… мы найдем ее.

– Это еще не точно, – сказала Клэри в отчаянии. – Сумеречные Охотники могут победить. Они сплотятся.

Себастьян улыбнулся.

– Такая вероятность есть. Но послушай. В Аликанте пришли те, кто ездит на ветре между мирами. Их притягивает к месту убийства. Видишь?

Он указал на окно с видом на Аликанте. В нем виднелся Зал Соглашений в лунном сиянии, на заднем фоне быстро пролетали тучи… а затем они расступились и стали чем-то иным. Чем-то, что девушка видела лишь однажды, с Джейсом, лежа на лодке в Венеции. Дикая Охота скакала по небу: вооруженные воины в темных и рваных одеяниях, воющие под стук копыт их призрачных коней.

– Дикая Охота, – обреченно прошептала она и внезапно вспомнила Марка Блэкторна, отметки от хлыста на его теле, грустные глаза.

– Собиратели мертвых, – сказал Себастьян. – Носители магии, они скачут туда, где произойдут убийства. Но ты можешь это предотвратить.

Клэри закрыла глаза. Ей казалось, что она плывет по течению темной воды, видя свет с удаляющегося берега. Вскоре она окажется одна в океане, над головой будет холодное небо, а под – восемь миль полой темноты.

– Возьми же свой трон. Тогда ты их спасешь.

Она посмотрела на него.

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?

Парень пожал плечами.

– С моей стороны было бы глупо этого не сделать. Ты мгновенно поймешь, что я солгал, и будешь бороться, чего я не хочу. Кроме того, чтобы полностью получить свои силы, я должен перекрыть границы между нашими мирами. Как только это случится, Омраченные ослабнут, будучи оторванными от источника своей энергии. Нефелимы смогут их победить. – Он улыбнулся ослепительной и ледяной улыбкой. – Это будет чудо, проделанное нами – мной. Какая ирония, тебе не кажется? Что я буду их ангелом-спасителем?

– Что насчет тех, кто здесь? Джейс, мама, мои друзья?

– Они могут жить. Мне все равно. Навредить они уже не могут, особенно после того, как я запечатаю границы.

– И от меня требуется только занять трон?

– И пообещать остаться здесь со мной на всю жизнь. А она, стоит признать, будет очень долгой. Когда мир будет закрыт, я стану не просто неуязвимым; я буду жить вечно. И вот я жив во веки веков, и имею ключи ада и смерти.

– Ты хочешь это сделать? Отказаться от Земли, от своих Темных Охотников, от мести?

– Мне все равно это начинало наскучивать, – сказал Себастьян. – Сейчас все стало интересней. По-правде говоря, ты мне тоже начинаешь надоедать. Решай, ты сядешь на трон или нет? Или тебе нужны еще убеждения?

Клэри хорошо знала его методы убеждения. Ножи под ногтями, рука на горле. Часть ее хотела, чтобы он убил ее, забрал право выбора. Никто не мог ей помочь. В этом деле она была одна.

– Я не единственный, кто будет жить вечно, – сказал Себастьян, и, к ее удивлению, в его голос проскользнула ласка. – Разве тебе никогда не хотелось стать героем с тех пор, как ты узнала о Сумеречном мире? Быть особенной из особенных? Каждый по-своему хочет быть героем нашего времени.

– Герои спасают мир, а не уничтожают.

– И я предлагаю тебе такой шанс. Когда ты воссядешь на трон, ты спасешь мир. Своих друзей. У тебя безграничная власть. Я делаю тебе большой подарок из любви. Ты можешь принять свою тьму и одновременно сделать правильный поступок. Разве так ты не получишь все, чего желала?

Клэри закрыла глаза на мгновение. Этого было достаточно, чтобы увидеть лица дорогих ей людей: Джейса, мамы, Люка, Саймона, Изабель, Алека. И многих других: Майи и Рафаэля, Блэкторнов и маленькой Эммы Карстаирс, фейри, Конклава, даже слабый образ ее отца.

Она открыла глаза и подошла к трону. Услышала, как Себастьян резко вздохнул. Несмотря на уверенность в его голосе, он все равно испытывал сомнения. Он не был в ней уверен. На окнах за тронами мелькали пейзажи, как на видеоэкране: на одном разруха, на втором взятие Аликанте. Девушка заметила Зал Соглашений, поднимаясь по ступенькам. Двигалась уверенно. Она приняла решение; больше никаких сомнений. Трон был огромным; все равно что взбираться на платформу. Его золотой орнамент был ледяным под ее касанием. Она поднялась по последней ступеньке, повернулась и заняла свое место.

Казалось, будто она сидела на вершине горы и смотрела на простирающиеся перед собой земли. Клэри увидела Зал Совета, Джейса, неподвижно лежащего у стены. Себастьяна, глядящего на нее с улыбкой.

– Молодец, – сказал он. – Моя сестра, моя королева.

23

Поцелуй Иуды

Двери в Зал взорвались так, что все осколки полетели вовнутрь. Осколки мрамора и дерева летели, словно раздробленные кости.

Эмма уставилась на одетых в красное воинов, которые потоком вливались в Зал, а за ними фейри в зеленом, белом и серебряном. А за ними уже нефилимы: Сумеречные Охотники в черном обмундировании, отчаянно пытающиеся защитить своих детей.

Волна стражей поспешила навстречу Омраченным, но была повержена. Эмма наблюдала за всем происходящим, как в замедленном действии. Она знала, что поднялась на ноги, и Джулиан тоже, сунув Тавви в руки Ливии. Они оба пытались загородить собой младших Блэкторнов, насколько безнадежно это бы ни было.

Вот так все и закончится, подумала она. Они скрылись от воинов Себастьяна в Лос-Анджелесе, бежали к Пенхаллоу, а от Пенхаллоу в Зал, и теперь оказались в ловушке, словно крысы, и погибнут здесь, так что могли бы и не убегать вообще.

Она потянулась к Кортане, думая о своем отце, о том, чтобы он сказал, если бы она сдалась. Карстаирсы никогда не сдавались. Они мучились и выживали. Или погибали, стоя на своих ногах. По крайне мере, если она умрет, думала она, она встретится со своими родителями. Хоть это.

Омраченные хлынули в зал, продвигаясь к центру и разрезая на части отчаянно борющихся Сумеречных Охотников, как лезвия машины, косящей пшеничные поля. Все они казались кровавым пятном, но вдруг зрение Эммы обострилось, и она заметила, как один из них отделился из толпы и направился прямо к Блэкторнам.

Это был отец Джулиана.

Время, которое он служил Себастьяну, не пошло ему на пользу. Его кожа была тусклой и серой, все лицо в кровавых порезах, но он целенаправленно двигался вперед, глядя на своих детей.

Эмма застыла. Джулиан, стоящий рядом с ней, заметил своего отца. Его, как будто, загипнотизировали. Эмма поняла, что он видел, как его отца заставили выпить из Дьявольской Чаши, но после этого он его не видел. Не видел, как отец приставлял меч к горлу своего сына, или смеялся над тем, что его сын может умереть; не видел, как пытали Катерину и обратили в Омраченную …

– Джулс, – сказала она. – Джулс, это не твой отец …

Его глаза расширились.

– Эмма, осторожнее …

Она развернулась и закричала. Над ней навис воин фейри, одетый в серебряные доспехи. У него были не волосы, а тягучий клубок колючих веток. Половина его лица была обожжена и покрыта волдырями, видимо, ему прыснули в лицо железной пудрой или каменной солью. Один глаз закатился, был белым и слепым. Другой же смотрел прямо на Эмму с жестоким намерением. Эмма увидела Диану Рэйберн, ее темные волосы кружились, когда она развернулась к ним, с открытым ртом, чтобы выкрикнуть предупреждение. Диана побежала к Эмме и фейри, но вряд ли она могла успеть. С диким рычанием фейри поднял свой бронзовый меч …

Эмма сделала выпад, вонзая Кортану ему в грудь.

Его кровь была, как зеленая вода. Она брызнула ей на руку, когда она в шоке выпустила меч из рук. Он рухнул словно дерево, с тяжелым звуком ударяясь о мраморный пол Зала. Она прыгнула вперед, хватаясь за рукоятку Кортаны, и услышала крик Джулиана.

– Тай!

Она резко обернулась. Среди хаоса, что творился в Зале, она смогла разглядеть небольшое пространство, где находились Блэкторны. Эндрю Блэкторн остановился перед своими детьми, со странной улыбочкой на лице, и протянул свою руку.

И Тай – Тай, самый недоверчивый из всех них, не такой чувствительный, как остальные, – подался вперед, смотря на своего отца, протягивая ему свою руку.

– Папа? – спросил он.

– Тай? – Ливия потянулась к своему брату-близнецу, но ее рука застыла в воздухе. – Тай, не надо …

– Не слушай ее, – сказал Эндрю Блэкторн. И если до этого еще были сомнения, что этот человек совсем не тот, кто раньше был отцом Джулиана, то теперь, когда Эмма услышала его голос, сомнений не было. В его голосе не было доброты, только лед, и свирепое жестокое ликование. – Иди сюда, мой мальчик, мой Тиберий …

Тай сделал еще один шаг вперед, а Джулиан вытащил из-за ремня свой кинжал и бросил его. Он со свистом пролетел по воздуху, прямо и верно, а Эмма вспомнила, до странного четко, как в последний день в Институте Катерина показывала им, как метать нож, ровно и грациозно, как строка в стихотворении. Как бросить нож так, чтобы ни за что не пропустить цель.

Лезвие пролетело мимо Тиберия, и вонзилось в грудь Эндрю Блэкторна. Глаза мужчины широко распахнулись от шока, его серая рука нащупала рукоять кинжала, торчащего из его ребер, а потом он упал, ударившись о землю. Его кровь растеклась по мраморному полу. Тиберий вскрикнул, развернулся, бросился на своего брата и начал колотить Джулиану в грудь.

– Нет, – пыхтел Тай. – Зачем ты это сделал, Джулс? Я тебя ненавижу, я тебя ненавижу …

Казалось, Джулиан этого не чувствовал. Он не сводил глаз с того места, где лежал его отец. К ним уже направлялся другой Омраченный, топча тело своего погибшего товарища. Диана Рэйберн стояла в стороне и начала двигаться к детям, а потом остановилась. Ее глаза были полны сожаления.

Чьи-то руки схватили Тиберия за рубашку и оттащили его от Джулиана. Это была Ливви, с онемевшим лицом.

– Тай, – она обняла своего брата, прижав его кулаки по бокам. – Тиберий, перестань, сейчас же. – Тай остановился и повис на своей сестре. Она хоть и была худенькой, но смогла удержать его вес. – Тай, – заговорила она опять с нежностью. – Ему пришлось. Разве ты не понимаешь? Он должен был.

Джулиан пятился назад. Лицо его белое, как бумага. Все пятился и пятился, пока не ударился спиной в одну из каменных колонн, и скользнул спиной по ней вниз. Рухнув на пол, его плечи тряслись от молчаливых всхлипов.

Моя сестра. Моя королева.

Клэри неподвижно сидела на золотом троне из слоновой кости. Она ощущала себя ребенком, сидящим во взрослом кресле. Его создавали для кого-то крупного, ноги у нее болтались над верхней ступенькой. Она вцепилась в подлокотники трона, но ее пальцы не доставали до резных выступов, предназначенных для ладоней – хотя, так как каждый из них был в форме черепа, у нее все равно не было желания к ним прикасаться.

Себастьян расхаживал внутри своего защитного кольца из рун. Время от времени он останавливался, смотрел на нее и улыбался. Его улыбка была непривычной, радостной, и она ассоциировалась у нее с Себастьяном из ее видения, мальчиком с невинными зелеными глазами. Когда она на него смотрела, он вытащил длинный острый кинжал из-за пояса и провел лезвием по внутренней стороне своей ладони. Потом закинул голову, его глаза наполовину закрыты. Он протянул руку, и по его пальцам стекала кровь и брызнула на руны.

Когда капли крови касались рун, каждая из них начинала сверкать искрами. Клэри вжалась в твердую спинку трона. Руны были не из Серой Книги. Они были чужие и незнакомые. Дверь отворилась и в зал вошла Аматис, а за ней два отряда Омраченных воинов. Их лица были пустыми, когда они молча выстраивались вдоль стены зала, но Аматис выглядела взволнованной. Ее взгляд устремился мимо Джейса, неподвижно лежащего на полу рядом с телом убитого демона, и задержался на лице своего хозяина.

– Милорд Себастьян, – сказала она. – Вашей матери в камере нет.

Себастьян нахмурился и сжал окровавленную руку в кулак. Теперь все руны, что были вокруг него, яростно горели холодным леденяще-голубым пламенем.

– Досадно, – сказал он. – Должно быть, другие выпустили ее.

Клэри ощутила прилив надежды, смешанный с ужасом. Она с трудом сохранила молчание, но заметила, как взгляд Аматис метнулся в ее сторону. Кажется, она не удивилась увидеть здесь Клэри. Наоборот, на ее лице появилась улыбка.

– Хотите, что бы я отправила армию на их поиски? – спросила она Себастьяна.

– Не нужно, – он посмотрел на Клэри и улыбнулся.

И вдруг послышался взрывной сокрушительный звук, и одно окно за спиной Клэри, как раз то, что выходило на Аликанте, раскололось и по нему, беспорядочными линиями, поползли трещины.

– Границы закрываются. Я сам их приведу.

– Стены сжимаются, – сказал Магнус.

Алек попытался протащить его дальше по коридору. Колдун всей тяжестью повис на нем, голова лежала на плече Алека. Алек совершенно не представлял куда они идут, он потерял след бесконечных коридоров, которые, кажется, они прошли давным-давно. Но у не было никакого желания обсуждать это с Магнусом. Кажется, ему итак было худо – его дыхание было прерывистым и резким, сердцебиение учащено. А теперь еще и это.

– Все в порядке, – успокоил Алек, поддерживая Магнуса за талию. – Мы просто должны добраться до …

– Алек, – еще раз сказал Магнус на удивление твердым голосом. – Это не галлюцинации. Стены двигаются.

Алек внимательно посмотрел и почувствовал легкую панику. Воздух в коридоре был тяжелым от пыли; стены сверкали, кажется, и дрожали. Пол стал деформироваться, когда стены начали сдвигаться друг к другу. С одного конца коридор начал сужаться, как закрывающийся уплотнитель мусора. Магнус поскользнулся и ударился об одну из неустойчивых стен и зашипел от боли. Запаниковав, Алек схватил его за руку и притянул к себе.

– Себастьян, – ахнул Магнус, когда Алек начал тащить его вниз по коридору, подальше от рушащихся стен. – Это его рук дело.

Алек удивленно на него посмотрел.

– Как это вообще возможно? Он не может контролировать все!

– Может – если он закрыл двери между мирами. – Магнус тяжело вздохнул. – То мог бы и контролировать весь этот мир.

Изабель вскрикнула, когда позади нее разверзлась земля. Она бросилась вперед, и успела не упасть в пропасть, которая разделила коридор надвое.

– Изабель! – прокричал Саймон, и поймал ее за плечи.

Иногда он забывал о силе, которую давала его телу кровь вампира. Он дернул Изабель с такой силой, что они оба упали назад, и Иззи приземлилась на него. В другом случае ей могло бы это понравиться, но не тогда, когда вокруг них сыпятся камни.

Изабель подскочила на ноги, притягивая его за собой. Они потеряли Люка и Джослин в каком-то другом коридоре, когда стена развалилась на части, от чего сыпались раскрошенные камни. С тех пор все превратилось в сумасшедшую беготню, когда им приходилось уворачиваться от ломающегося дерева и падающих камней, а теперь и пропасть, что открылась в земле. Саймон боролся с отчаянием, он не мог избавиться от мысли, что это конец. Крепость развалится, и они окажутся похоронены под ее обломками.

– Не надо, – сказала Изабель, запыхавшись. Ее темные волосы были все в пыли, на лице была кровь от летящего камня, который ее поцарапал.

– Не надо чего?

Землю вспучило, и Саймон наполовину нырнул, наполовину упал в другой коридор. Он все думал, что крепость будто сгоняла их в одно место. Все эти разрушения, казались, проходили с определенной целью, будто направляли их куда-то …

– Не надо сдаваться, – выдохнула она, бросаясь к ряду дверей, когда коридор за ними начал рушиться. Двери распахнулись, и они с Саймоном ввалились в другое помещение.

Изабель втянула воздух, когда двери за ними захлопнулись, ограждая их от взрывного шума. На мгновение Саймон начал благодарить бога, что земля под его ногами не рушится, и стены не двигаются.

А потом он понял, где они находились, и чувство облегчения тут же исчезло. Они оказались в огромном полукруглом зале, с приподнятой платформой у загнутого края, наполовину скрытого в тени. Вдоль стен стояли Омраченный воины, одетые в красное, словно ряд алых зубов.

В зале воняло смолой и огнем, серой и кровью демона, которую ни с чем не спутаешь. Раздутое тело демона распласталось напротив стены, а рядом с ним еще одно. У Саймона пересохло во рту. Джейс.

В кругу светящихся рун, нарисованных на полу, стоял Себастьян. Он растянулся в улыбке, когда Изабель вскрикнула, побежала к Джейсу, и упала на колени рядом с ним. Она приложила пальцы к его горлу, и Саймон увидел, что ее плечи расслабились.

– Он жив, – сказал Себастьян скучным голосом. – Приказ Королевы.

Изабель взглянула наверх. Несколько прядок ее волос прилипли к пятнам крови на ее лице. Она выглядела разъяренной и красивой.

– Королевы Летнего Двора? Когда она особо переживала за Джейса?

Себастьян засмеялся. Вероятно, он пребывал в отличнейшем настроении.

– Не Королевы Летнего Двора, – сказал он. – А королевы этого царства. Вы должны ее знать.

С нескрываемым удовольствием, он указал на помост в дальнем конце зала и Саймон почувствовал, как у него екнуло его небьющееся сердце. Он едва взглянул на помост, когда они попали в этот зал. Но теперь он видел, что на нем было два трона из слоновой кости и расплавленного золота. И на том, что был справа, сидела Клэри.

Ее рыжие волосы смотрелись невероятно ярко на белом и золотом фоне, как огненное знамя. Ее лицо было бледным и спокойным, ничего не выражающим.

Саймон невольно шагнул вперед, но путь ему немедленно преградили десятки Омраченных воинов, во главе с Аматис. В своей руке она держала огромное копье, на лице устрашающий взгляд.

– Стой, где стоишь, вампир, – проговорила она. – Ты не приблизишься к миледи этого царства.

Саймон отступил назад, он видел, как Изабель переводила удивленный взгляд с Клэри на Себастьяна и на него.

– Клэри, – позвал он.

Она не шелохнулась, но лицо Себастьяна потемнело, как гроза.

– Ты больше не назовешь имя моей сестры, – прошипел он. – Думал, она принадлежит тебе, теперь она принадлежит мне, а я не буду делиться.

– Ты ненормальный, – сказал Саймон.

– А ты мертвец, – проговорил Себастьян. – Разве что-нибудь из этого сейчас имеет значение? – Он осмотрел Саймона с ног до головы. – Дорогая сестра, – сказал он, повысив голос так, чтобы слышал весь зал. – Ты абсолютно уверена, что хочешь сохранить жизнь этому?

Прежде чем она смогла ответить, входная дверь распахнулась, и в зал ворвались Магнус и Алек, а за ними Люк и Джослин. Двери за ними захлопнулись, и Себастьян хлопнул в ладоши. Одна рука у него была в крови и еще одна капля упала ему под ноги и зашипела в том месте, где коснулась рун, словно капля воды на раскаленной сковороде.

– Ну вот, все в сборе, – объявил он с удовольствием. – Вот это вечеринка!

В своей жизни Клэри повидала много чего прекрасного и красивого, и много чего ужасного. Но ничего не было ужасней, чем взгляд на лице ее матери, когда Джослин пристально посмотрела на свою дочь, сидящую на троне рядом с троном Себастьяна.

– Мама, – выдохнула Клэри так тихо, что никто не мог ее услышать. Все смотрели на нее – Магнус и Алек, Люк и ее мать, Саймон и Изабель, которая теперь держала на коленях Джейса, а ее черные волосы падали на него, как шаль. Это было также плохо, как она себе и представляла. Даже хуже. Она ожидала шок и ужас, но она не подумала о боли и предательстве. Ее мама отшатнулась назад, Люк обнял ее руками, чтобы удержать на месте, но смотрел он прямо на Клэри, и смотрел так, будто она была незнакомкой.

– Добро пожаловать, граждане Эдома, – сказал Себастьян, поджав губы. – Добро пожаловать в ваш новый мир.

И он вышел из горящего кольца, который удерживал его. Люк опустил руку на свой ремень, Изабель начала подниматься, но Алек был быстрее всех: одна рука к луку, другая в колчан за спиной, натянул стрелу и выпустил ее, прежде чем Клэри успела выкрикнуть, чтобы его остановить.

Стрела полетела прямо в Себастьяна и вонзилась ему в грудь. От силы удара он отшатнулся назад, и Клэри услышала вздох, прокатившейся среди Омраченных. Мгновение спустя Себастьян восстановил равновесие, и раздраженно вытащил окровавленную стрелу из своей груди.

– Дурак, – проговорил он. – Ты не можешь причинить мне боль, ничто не может на этой земле. – Он бросил стрелу к ногам Алека. – Думал, что ты исключение?

Алек глянул на Джейса, лишь на мгновение, но Себастьян поймал его взгляд и улыбнулся.

– Ах, да, – сказал он. – Ваш герой с небесным огнем. Но он пропал, не так ли? Потрачен на ярость в борьбе с демонами, которых я послал.

Он щелкнул пальцами, и вспыхнула леденяще-голубая искра, поднимающаяся как туман. На мгновение Клэри не могла видеть Джейса и Изабель. Спустя еще мгновение она услышала кашель и вдох, и Изабель убрала руки от Джейса, когда он садился, а потом поднялся на ноги. Окно за спиной Клэри все еще медленно раскалывалось, она слышала, как скрипело стекло. И вот теперь, сквозь треснутое стекло пробивались лучи света и тени.

– С возвращением, брат, – спокойно проговорил Себастьян, когда Джейс оглядывался по сторонам, и с его лица стремительно спадала краска, когда в зале он увидел воинов, своих друзей, которые в ужасе стояли вокруг него, и, наконец, Клэри, сидящую на троне.

– Не хочешь ли ты попытаться меня убить? У тебя там много оружия. Если хочешь попытаться убить меня при помощи небесного огня, то это твой шанс. – Он раскинул руки широко в стороны. – Я не буду сопротивляться.

Джейс поднялся, смотря Себастьяну в лицо. Они были одного роста, практически одинакового телосложения, хотя Себастьян был худее, более жилистым. Джейс был весь грязный и в крови, его одежда порвана, волосы спутаны. Себастьян в красном выглядел элегантно; даже его окровавленная рука выглядела кстати. Запястья Себастьяна были голыми, а на левом запястье Джейса блестел серебряный браслет.

– На тебе мой браслет, – заметил Себастьян. – «Если не смогу достать до Небес, то всколыхну ад». Подходящее высказывание, тебе не кажется?

– Джейс, – прошипела Изабель. – Джейс, сделай это. Ударь его. Давай же …

Но Джейс покачал головой, его рука лежала на поясе с оружием, и он медленно ее опустил. Изабель вскрикнула от отчаяния. Взгляд на лице Алека был столь же мрачным, хотя он стоял молча.

Себастьян опустил свои руки, а потом одну протянул вперед.

– Думаю, пришло время вернуть тебе мой браслет, брат. Время воздавать Цезарю то, что принадлежит Цезарю. Верни мне все мое, включая мою сестру. Ты отказываешься от нее в мою пользу?

– Нет!

Это был не Джейс. Это была Джослин. Она оттолкнула Люка и бросилась вперед, протягивая руки, чтобы добраться до Себастьяна.

– Ты ненавидишь меня – так убей меня. Пытай меня. Делай со мной все, что хочешь, но оставь Клэри в покое.

Себастьян закатил глаза.

– Я итак пытаю тебя.

– Она еще совсем девочка, – причитала Джослин. – Мой ребенок, моя дочка …

Себастьян схватил Джослин за подбородок, отрывая ее чуть от пола.

– Я был твоим ребенком, – сказал он. – Лилит дала мне царство, а ты лишь проклинала меня. Никакая ты не мать, и ты будешь держаться подальше от моей сестры. Ты жива только с ее согласия. Вы все. Ясно?

Он отпустил Джослин, и она отшатнулась назад, на ее лице остался кровавый отпечаток его руки. Люк поймал ее.

– Вы все живы, только потому что этого хочет Кларисса. Только поэтому.

– Ты сказал ей, что не убьешь нас, если она взойдет на трон, – сказал Джейс, расстегивая серебряный браслет на своем запястье. В его голосе не было никакой интонации. Он не встречался взглядом с Клэри. – Не так ли?

– Не совсем, – сказал Себастьян. – Я предложил ей намного больше … Значительнее, чем это.

– Весь мир, – сказал Магнус. Казалось, он держался на ногах через силу. Его голос звучал так, словно камни раздирали ему горло. – Ты собираешься заблокировать границы между нашим миром и этим, не так ли? Вот для чего это кольцо из рун, а не просто для защиты. Чтобы твое заклинание могло сработать. Вот что ты делал. Если ты закроешь врата, ты больше не будешь разделять свою власть между двумя мирами. Вся твоя сила сконцентрируется здесь. И со всей твоей властью, сосредоточенной в этом измерении, ты будешь практически непобедим здесь.

– Если он заблокирует границы, то как сможет вернуться в наш мир? – спросила Изабель. Она поднялась с пола, ее кнут блестел у нее на запястье, но она не собиралась им воспользоваться.

– Никак, – ответил Магнус. – Никто из нас не вернется. Врата между мирами закроются навечно, и мы окажемся здесь в ловушке.

– В ловушке, – задумался Саймон. – Какое мерзкое слово. Вы будете … гостями. – Расплылся в улыбке он. – Гостями в ловушке.

– Вот, что ты ей предложил, – проговорил Магнус, поднимая взгляд на Клэри. – Ты сказал ей, что если она взойдет на трон вместе с тобой здесь, ты заблокируешь границы и оставишь наш мир в покое. Правь Эдомом – спаси мир! Так?

– Какой ты догадливый, – спустя короткую паузу сказал Себастьян. – Это раздражает.

– Клэри, нет! – крикнула Джослин, Люк притянул ее к себе, но она ни на что не обращала внимания, кроме своей дочери. – Не делай этого …

– Я должна, – сказала Клэри, заговорив впервые. Ее голос сорвался и невероятно громко разнесся по каменному залу. Вдруг все посмотрели на нее. Все, кроме Джейса. Он разглядывал браслет, зажатый между его пальцами.

Она выпрямилась.

– Я должна. Разве вы не понимаете? Если я этого не сделаю, он убьет всех в нашем мире. Разрушит все. Миллионы, миллиарды людей погибнут. Он превратит наш мир в это.

Она жестом указала в сторону окна, которое выходило на сожженные равнины Эдома.

– Оно того стоит. Должно стоить. Я научу его любить. Он не обидит меня. Я в это верю.

– Думаешь, ты сможешь его изменить, смягчить его, сделать его лучше, потому что ты единственная, о ком он заботится, – сказала Джослин. – Я знаю мужчин из рода Монгерштернов. Ничего не выйдет. Ты пожалеешь …

– Ты никогда не держала в своих руках жизнь целого мира, мама, – сказала Клэри с бесконечной нежностью и бесконечной тоской. – Ты можешь давать только советы.

Она посмотрела на Себастьяна.

– Я выбираю то, что выбирает он. Подарок, который он мне преподносит. Я его принимаю.

Она заметила, как Джейс сглотнул. Он бросил браслет в открытую ладонь Себастьяна.

– Клэри – твоя, – сказал он и отступил назад.

Себастьян щелкнул пальцами.

– Вы слышали ее, – сказал он. – Все вы. На колени перед вашей королевой.

Нет! Подумала Клэри, но заставила себя молчать и сидеть спокойно. Она смотрела, как Омраченные начали друг за другом опускаться на колени, склоняя головы. Последняя была Аматис, но она не склоняла своей головы. Люк пристально смотрел на свою сестру, кожа на его лице была содрана. Клэри осознала, что он впервые видит свою сестру вот такой, хотя ему об этом говорили.

Аматис повернулась и через плечо посмотрела на Сумеречных Охотников. Лишь на мгновение ее взгляд остановился на ее брате, ее губы сжались. Это был злобный взгляд.

– Делайте, – сказала она. – На колени, или я вас убью.

Магнус был первым. Кто бы мог подумать. Магнус был так горд, но тогда это была гордость, превосходящая пустоту жестов. Она сомневалась, что для него было позором встать на колени, когда для него это ничего не значило. Он грациозно опустился на колени, и Алек последовал за ним; потом Изабель, затем Саймон, за ним Люк, который потащил за собой мать Клэри. И, наконец, Джейс, склонив свою светлую голову, встал на колени. И тут Клэри услышала, как за ее спиной разлетелось на мелкие кусочки окно. Ее разбитое сердце звучало также.

Осколки посыпались вниз, а за ними голый камень. Не было больше окна, которое вело бы в Аликанте.

– Вот и все. Все пути в Аликанте закрыты.

Себастьян не улыбался, но он выглядел … раскаленным. Будто он горел. Кольцо из рун на полу сверкало голубым огнем. Он побежал к помосту, делая два шага за раз, и протянул руку, чтобы поймать руки Клэри. Она позволила ему спустить себя вниз до тех пор, пока она не оказалась прямо перед ним. Он не отпускал ее из рук, которые были как огненные браслеты на ее запястьях.

– Ты соглашаешься на это, – сказал он. – Ты признаешь свой выбор?

– Соглашаюсь, – сказала она, заставляя себя смотреть на него с абсолютной прямотой. – Да.

– Тогда поцелуй меня, – сказал он. – Поцелуй меня так, как ты любишь меня.

Внутри у нее все сжалось. Она этого ждала, но это было похоже на ожидание удара в лицо. К этому нельзя быть готовым. Она осматривала его лицо. В каком-нибудь другом мире, в какое-нибудь другое время, какой-то другой брат улыбался ей по ту сторону лужайки, глаза зеленые как весна. Она постаралась улыбнуться.

– Перед всеми? Не думаю …

– Мы должны им показать, – сказал он, на лице его не дрогнул и мускул, словно ангел выносил приговор. – Что мы едины. Докажи себе, Кларисса.

Она наклонилась к нему, он вздрогнул.

– Пожалуйста, – проговорила она. – Обними меня.

В его глазах она уловила вспышку какой-то уязвимости, удивления тому, что его попросили, прежде, чем он обвил ее своими руками. Он притянул ее ближе, она положила одну руку ему на плечо. Другая рука скользнула к ее талии, туда, где в ножнах лежал Эосфорос, заправленный за ремень ее одежды. Своими пальцами она взялась позади его шеи. Его глаза были широко раскрыты; она видела его сердцебиение, пульсирующее на его горле.

– Давай, Клэри, – сказал он, и она наклонилась, прикасаясь губами к его лицу. Она почувствовала, как он вздрогнул, когда она прошептала, двигая губами по его щеке.

– Аве, мастер, – сказала она и увидела, как его глаза распахнулись еще шире, как раз тогда, когда она вынула Эосфорос и занесла его яркой дугой, вонзая лезвие ему в грудную клетку, а наконечник подобрался к его сердцу.

Себастьян ахнул, и дернулся в ее руках. Потом отшатнулся назад, а рукоятка ее меча торчала из его груди. Глаза его были широко раскрыты, и на мгновение она заметила в его взгляде шок от предательства, шок и боль, и это на самом деле ранило. Ранило где-то глубоко, в том месте, которое она уже давно похоронила; место, которое скорбело по брату, каким он мог бы стать.

– Клэри, – выдохнул он, начиная выпрямляться, и теперь, чувство предательства в его глазах начинало исчезать. Она увидела, как начинала зарождаться искра ярости. Не получилось, в ужасе подумала она; не сработало, и даже если границы между мирами уже были заблокированы, он отыграется на ней, на ее друзьях, ее семье, на Джейсе.

– Тебе лучше знать, – сказал он, опуская руки, чтобы взяться за рукоятку меча. – Мне нельзя причинить боль, только ни оружием под небесами ….

Он вздохнул и замолчал. Его руки сомкнулись на рукоятке, чуть повыше раны в его груди. Крови не было, но была вспышка красного цвета, огненная искра. Рана начала гореть.

– Что … это? – спросил он сквозь зубы.

– И я дам ему Утреннюю Звезду, – сказала Клэри. – Это оружие создано не под небесами. Это и есть небесный огонь.

С криком он вынул меч обратно. Он удивленно взглянул на рукоятку с рисунками звезд, прежде чем вспыхнул, как клинок серафима. Клэри попятилась назад, споткнувшись о край ступеней, ведущих к трону, и прикрыла лицо рукой. Он горел, горел, как огненный столб перед Израильтянами. Она видела Себастьяна в языках пламени, но они были вокруг него, поглощая его своим белым светом, превращая его в очертание черных угольков внутри такого яркого пламени, что у нее жгло глаза.

Клэри отвела взгляд в сторону, закрывая лицо рукой. Мысленно она вернулась в ту ночь, когда она сквозь пламя пришла к Джейсу, поцеловала его и попросила довериться ей. И он поверил, даже когда она опустилась перед ним на колени и воткнула в землю Эосфорос. Вокруг него, своим стило она все рисовала и рисовала одну и ту же руну – руну, которую видела она лишь однажды, сейчас уже казалось, что было это очень давно, на крыше Манхэттена: крылатая рукоять на мече ангела.

Дар Итуриэля, считала она, который прежде так щедро ее одаривал. Рисунок, сохранившийся в ее памяти, пока не понадобился ей. Руна, обозначающая небесный огонь. В ту ночь, на демонической равнине, пламя вокруг них испарялось, а меч Эосфорос впитывал его в свое лезвие до тех пор, пока метал горел и сверкал и звенел, когда она прикасалась к нему, звуком ангельского хора. После огня остался лишь широкий круг из песка, расплавленного и превратившегося в стекло, вещество, которое блестело словно поверхность озера, которое она так часто видела в снах. Замерзшее озеро, где в ее кошмарах не на жизнь, а на смерть сражались Джейс и Себастьян.

Это оружие могло бы убить Себастьяна, сказала тогда она. Джейс сомневался, был более осторожным. Он пытался забрать его у нее, но свет в нем погас, когда тот к нему прикоснулся. Он реагировал только на нее, на ту, кто создал его. Она признала, что они должны быть осторожными, на тот случай, если ничего не получится. Казалось, было верхом высокомерия думать, что она заперла священный огонь, также как огонь был заперт в клинке Блистательного …

Но Ангел преподнес тебе этот дар, чтобы ты могла творить, сказал тогда Джейс. И разве в наших венах не течет его кровь?

Как бы тогда не звучал клинок, сейчас этот звук исчез, исчез внутри ее брата. Клэри слышала, как кричал Себастьян, и помимо этого кричали Омраченные. На нее дул обжигающий ветер, несущий с собой запах древней пустыни, места, где случаются чудеса и где случилось божественное предсказание манифеста в огне.

Шум прекратился также внезапно, как и начался. Под ногами Клэри пошатнулся помост, когда на него рухнуло что-то тяжелое. Клэри посмотрела наверх и увидела, что огонь исчез, хотя земля была повреждена, а оба трона почернели, золото на них больше не блестело, а обуглилось, сгорело и расплавилось.

Себастьян лежал на спине в нескольких футах от нее. В его груди чернела огромная дыра. Он повернул к ней свою голову, лицо его напряженное и бледное от боли. У нее сжалось сердце.

Глаза его были зелеными.

У нее подкосились ноги, и она упала на колени.

– Ты, – прошептал он, и она с ужасом уставилась на него, не в силах отвести взгляд от того, что она натворила. Его лицо было абсолютно белым, как бумага, натянутая на кость. Она не могла смотреть вниз, на его грудь, где уже не было его куртки. Она видела черное пятно на его рубашке, словно капля кислоты. – Ты поместила … небесный огонь … в лезвие меча, – сказал он. – Это было умно.

– Это была руна, вот и все, – сказала она, склоняясь над ним, и пытаясь встретиться с ним взглядом. Он выглядел по-иному, не только его глаза, но и все его лицо, линия его подбородка стала мягче, рот без жестокой улыбки.

– Себастьян …

– Нет. Я не Себастьян. Я – Джонатан, – прошептал он. – Я – Джонатан.

– Все к Себастьяну!

Это была Аматис, поднимающаяся на ноги, все Омраченные за ее спиной. На ее лице была печаль и ярость. – Убейте девушку!

Джонатан попытался сесть.

– Нет! – закричал он хриплым голосом. – Назад!

Омраченные Сумеречные Охотники, которые уже рванули вперед, замерли в растерянности. Затем, притиснувшись между ними, вышла Джослин. Она толкнула Аматис, даже не взглянув на нее, и бросилась вверх по ступеням помоста. Она направилась к Себастьяну – Джонатану – а потом замерла, стоя над ним и глядя на него с изумлением, смешанным с ужасом.

– Мама? – сказал Джонатан. Он смотрел так, будто не мог сфокусировать свой взгляд на ней. Он начал закашливаться. Из его рта потекла кровь. В легких были хрипы.

Иногда я вижу сны, про мальчика с зелеными глазами, мальчика, которого никогда не травили кровью демона, мальчика, которой умел смеяться и любить и быть человеком, и этого мальчика я оплакивала, но он никогда не существовал.

Лицо Джослин стало бесчувственным, словно она пыталась на что-то решиться. Она опустилась на колени и положила на них голову Джонатана. Клэри пристально за ней наблюдала; вряд ли она могла бы сделать тоже самое. Вряд ли смогла бы прикоснуться к нему вот так. Опять же, ее мать всегда винила себя за существование Джонатана. Что-то было в ее решительном выражении лица. Что-то, что говорило о том, что она видела, как он вошел в этот мир, и увидит, как он его покинет.

Пока она придерживала голову Джонатана, его дыхание ослабилось. На его губах была кровавая пена.

– Прости, – сказал он, задыхаясь. – Мне так … – его взгляд перешел на Клэри. – Знаю, что сейчас я уже ничего не могу сделать или сказать, что позволит мне умереть хоть с толикой милосердия, – сказал он. – И я не стану тебя винить, если ты перережешь мне горло. Но я … я сожалею. Мне … жаль.

Клэри молчала. Что она могла сказать? Все нормально? Но это не так. Ничего из того, что он им сделал, не было нормальным, не в этом мире, не для нее. Есть вещи, которые нельзя простить.

И все же, не он их совершал, не совсем он. Этот человек, мальчик, которого держала ее мать, будто он был ее наказанием, был не Себастьян, который пытал и убивал и разрушал. Она вспомнила, что говорил ей Люк, как казалось уже много лет назад: Аматис, которая служит Себастьяну, больше не моя сестра, как и Джейс, который служил Себастьяну, не был мальчиком, которого ты полюбила. Больше не моя сестра, как и Себастьян больше не сын твоей матери, который должен был у нее быть.

– Не надо, – сказал он и полуприкрыл свои глаза. – Я вижу, ты пытаешься во всем разобраться, моя сестра. Могу ли я быть прощен так, как Люк простит свою сестру, если Дьявольская Чаша освободит ее сейчас. Но, видишь ли, когда она была его сестрой. Когда-то она была человеком. Я же … – он закашлялся, на его губах появилось еще больше крови. – Меня вообще не существовало. Небесный огонь сжигает то, что является злом. Джейс выжил после удара Блистательным, потому что он добрый. От него осталось достаточно, чтобы жить. Но я был рожден, чтобы сокрушать. Этого недостаточно, чтобы выжить. Ты видишь чей-то призрак, кто мог бы существовать, вот и все.

Джослин плакала, молчаливые слезы стекали по ее лицу. Она сидела прямо и тихо.

– Я должен вам сказать, – прошептал он. – Когда я умру, Омраченные накинутся на вас. Я не смогу их сдерживать. – Его взгляд метнулся к Клэри. – Где Джейс?

– Я здесь, – сказал Джейс. Он уже поднялся на помост, на его лице жесткое, озадаченное и печальное выражение. Клэри встретилась с ним глазами. Она знала, как, должно быть, тяжело ему было подыграть ей, позволить Себастьяну думать, что она принадлежала ему, наконец, позволить Клэри рискнуть собой. И она знала, какого было ему, Джейсу, который так сильно хотел отомстить, смотреть на Джонатана и понимать, что часть Себастьяна, которая должна была быть наказана, теперь исчезла. Здесь был другой человек, совершенно другой, кому никогда не давали шанса жить, и теперь уже никогда не дадут.

– Возьми мой меч, – сказал Джонатан, его дыхание стало прерывистым. Он указал на Фаэсфорос, который лежал чуть поодаль. – Вскрой, вскрой его.

– Вскрыть? – спросила Изабель в недоумении, но Джейс уже двигался, чтобы взять меч, спрыгивая с помоста. Он прошел через зал, мимо толпившихся Омраченных, мимо круга из рун, туда, где лежало тело демона Бегемота в луже его гноя.

– Что он делает, – спросила Клэри, хотя когда Джейс взмахнул мечом и рассек тело демона, все стало ясно. – Откуда он знает …

– Он … знает меня, – выдохнул Джонатан.

На пол вывалились зловонные кишки демона; лицо Джейса скривилось от отвращения, а потом от удивления, и потом от понимания. Он наклонился вниз и голой рукой вытащил что-то шероховатое, блестящее от гноя. Он поднял это вверх, и Клэри узнала Дьявольскую Чашу.

Она посмотрела на Джонатана, его глаза закатывались назад, а по телу пробежала дрожь.

– Ск-к-кажи ему, – заикался он, – Скажи, что бы он бросил ее в кольцо рун.

Клэри подняла голову.

– Брось ее в кольцо! – крикнула она Джейсу, а Аматис развернулась.

– Нет! – закричала она. – Если разрушится Чаша, то мы все умрем!

Она бросилась к помосту.

– Лорд Себастьян! Не позволяйте сокрушить Вашу армию! Мы все Вам верны!

Джейс посмотрел на Люка. Он смотрел на свою сестру с выражением безграничной печали, печали такой же глубокой, как смерть. Люк потерял свою сестру навсегда, а Клэри только сейчас обрела своего брата, брата, который не был с ней всю жизнь, и все равно, в обоих случаях – это была смерть.

Джонатан, чуть навалившись на плечо Джослин, посмотрел на Аматис, его зеленые глаза похожи на огни.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был тебя создавать.

И он отвернулся от нее.

Люк кивнул Джейсу, и тот бросил Чашу в кольцо из рун так сильно, как только мог. Она ударилась о пол и разбилась на мелкие кусочки.

Аматис ахнула, и прижала руки к груди. На мгновение, лишь на мгновение, она посмотрела на Люка так, будто узнала его, в ее глазах была даже любовь.

– Аматис, – прошептал он.

Ее тело упало на землю. За ней последовали Омраченные. Один за другим они падали там, где стояли. Зал был заполнен телами.

Люк отвернулся, слишком много боли в его глазах, и Клэри было невыносимо на него смотреть. Она услышала крик – далекий и хриплый. На мгновение она подумала, не был ли это Люк, или кто-нибудь другой, кто был в ужасе от того, что гибло столько много нефилимов, но крик все нарастал и нарастал, и превратился в громкий визг, от которого задрожали стекла и пыль поднялась за окном, которое выходило на Эдом. Небо стало кроваво-красным, а крик все продолжался, теперь уже более глухой, задыхающийся от печали, словно вся вселенная плакала.

– Лилит, – прошептал Джонатан. – Она оплакивает своих умерших детей, детей по крови. Она плачет по ним, и по мне.

Эмма вытащила Кортану из тела мертвого воина фейри, не обращая внимания на пятна крови на ее пальцах. Она думала только о том, как добраться до Джулиана – она видела ужасающий взгляд на его лице, когда он опустился на землю, а если Джулиан сломлен, тогда сломлен был весь мир, и уже больше ничего не будет правильным.

Ее окружила толпа; но она едва обращала на них внимание, когда пропихивалась сквозь них к Блэкторнам. Дрю прижалась к колонне за Джулсом, она укрыла своим телом Тавви, чтобы его защитить. Ливия все еще держала за руку Тая, но теперь она стояла с открытым ртом и смотрела мимо него. А Джулс – Джулс все еще сидел, прислонившись к колонне, но начал поднимать голову, и когда Эмма поняла, что он пристально куда-то смотрел, обернулась, чтобы посмотреть куда именно.

По всему залу Омраченные начали падать. Они валились, как поверженные шахматные фигуры, молчаливые, не издающие ни звука. Они падали, блокированные в бою с нефилимами, а их братья-фейри уставились на то, как воины Омраченных падали один за другим на пол.

Резкий крик победы вырвался из горла нескольких Сумеречных Охотников, но Эмма едва их услышала. Она бросилась к Джулиану и опустилась рядом с ним на колени. Он посмотрел на нее, его зелено-голубые глаза были несчастными.

– Эм, – хрипло проговорил он. – Я думал, что фейри тебя убьют. Я думал …

– Я в порядке, – прошептала она. – А ты?

Он покачал головой.

– Я его убил, – сказал он. – Я убил своего отца.

– Это был не твой отец.

У нее слишком пересохло в горле, чтобы продолжать говорить. Вместо этого она протянула руку и нарисовала на тыльной стороне его ладони. Не слово, а знак: руну храбрости, а потом, несимметричное сердце.

Он покачал головой, будто говоря Нет, нет, я этого не заслуживаю, но она нарисовала снова, а потом наклонилась к нему, не смотря на то, что испачкана кровью, она положила свою голову ему на плечо.

Фейри бросились бежать из Зала, бросая свое оружие на ходу. Поток нефилимов с площади в Зал становился все больше и больше. Эмма увидела Хелен, направляющуюся к ним, вместе с ней была Алина, и впервые с тех пор, как они покинули Пенхаллоу, Эмма позволила себе поверить в то, что они выживут.

– Они мертвы, – сказала Клэри, с изумлением оглядывая зал, заполненный останками армии Себастьяна. – Они все мертвы.

Джонатан издал сдавленный смешок.

– Хочу я сделать доброе, Хоть это не в моей природе, – пробормотал он, и Клэри узнала цитату с уроков Английского. Король Лир. Самая печальная из всех трагедий. – Это было что-то. Омраченные исчезли.

Клэри склонилась над ним, настойчиво говоря:

– Джонатан. Пожалуйста. Скажи нам, как открыть границы. Как нам вернуться домой. Должен быть какой-то путь.

– Пути … пути нет, – прошептал Джонатан. – Я разрушил ворота. Путь к Летнему Двору закрыт. Все пути закрыты. Это … это невозможно. – Его грудь тяжело вздымалась. – Простите.

Клэри промолчала. Она чувствовала лишь горечь во рту. Она рисковала собой, спасла мир, но все, кого она любила – умрут. На мгновение ее сердце наполнилось ненавистью.

– Хорошо, – сказал Джонатан, глядя на ее лицо. – Ненавидь меня. Радуйся, когда я умру. Сейчас последнее, чего мне хочется, так это доставить еще больше печали.

Клэри посмотрела на мать. Джослин сидела тихо, держа спину прямо, а слезы скатывались по ее лицу. Клэри глубоко вздохнула. Она вспомнила площадь в Париже, она сидела за столиком напротив Себастьяна, и она сказал: Думаешь, ты сможешь меня простить? То есть, ты думаешь, что прощение возможно для таких, как я? Чтобы случилось, если бы Валентин воспитывал тебя вместе со мной? Ты бы любила меня?

– Я не ненавижу тебя, – наконец сказала она. – Я ненавижу Себастьяна. Тебя я не знаю.

Глаза Джонатана закрылись.

– Как-то я мечтал о зеленой лужайке, – прошептал он. – Там был большой дом и маленькая девочка с рыжими волосами, и приготовления к свадьбе. Если существуют другие миры, тогда может быть есть тот, где я хороший брат и хороший сын.

Может быть, подумала Клэри, и ей так захотелось попасть в этот мир, ради мамы, ради самой себя. Она знала, что у помоста стоял Люк и наблюдал за ними. Она знала, что на его лице слезы. Джейс, Лайтвуды и Магнус, все стояли позади, и Алек держал Изабель за руку. Повсюду лежали мертвые тела Омраченных воинов.

– Не знала, что ты мог мечтать, – сказала Клэри, и она глубоко вздохнула. – Валентин заполнил твои вены ядом, и потом учил тебя ненавидеть. У тебя никогда не было выбора. Но меч все это сжег. Может быть, такой ты и есть на самом деле.

Он сделал невозможный и прерывистый вдох.

– Это красивая ложь, чтобы поверить, – сказал он, и невероятно, но по его лицу прошлась чуть заметная улыбка, горькая и милая. – Огонь Блистательного выжег демоническую кровь. Всю мою жизнь она обжигала мои вены и резала мне сердце, словно ножом, своей тяжестью тянула меня вниз – всю мою жизнь, а я этого и не знал. Я не чувствовал разницы. Я никогда не чувствовал себя так … легко, – мягко сказал он, а потом улыбнулся и закрыл глаза. И умер.

Клэри медленно поднялась на ноги. Она посмотрела вниз. Ее мать сидела на коленях, держа тело Джонатана, которое распласталось у нее на коленях.

– Мам, – прошептала Клэри, но Джослин не подняла головы. Спустя мгновение, кто-то прошел мимо Клэри. Это был Люк. Он сжал ее руку, а затем опустился на колени рядом с Джослин, поглаживая рукой по ее плечу.

Клэри отвернулась, не могла больше этого выносить. Она чувствовала давящий груз печали. Она слышала голос Джонатана у себя в голове, когда спускалась по лестнице: Я никогда не чувствовал себя так легко.

Она шла вперед между трупами и гноем на полу, онемевшая и отяжелевшая от понимания того, что у нее ничего не вышло. После всего, что она сделала, все равно не осталось выхода, чтобы их спасти. Они ждали ее: Джейс и Саймон и Изабель, и Алек и Магнус. Магнус выглядел больным и бледным и очень, очень уставшим.

– Себастьян умер, – сказала она, и они все посмотрели на нее, у всех уставшие и грязные лица, будто они были слишком измождены и истощены, чтобы что-то чувствовать от такой новости, даже облегчение. Джейс сделал шаг вперед и взял ее руки в свои, поднял их и быстро поцеловал. Она прикрыла глаза, словно к ней вернулась какая-то часть теплоты и света.

– Руки воина, – тихонько произнес он и отпустил ее. Она посмотрела вниз на свои пальцы, пытаясь увидеть то, что разглядел он. Ее руки были просто руками, маленькими и огрубелыми, запачканные грязью и кровью.

– Джейс как раз рассказывал, – сказал Саймон, – что ты сделала с мечом Моргенштернов. Что все это время ты обманывала Себастьяна.

– Но не в самом конце, – сказала она. – Не тогда, когда он превратился в Джонатана.

– Я бы хотела, чтобы ты нам рассказала, – сказала Изабель. – Про свой план.

– Простите, – прошептала Клэри. – Я боялась, что ничего не получится. Что разочарую вас. Думала, будет лучше … не надеяться слишком сильно.

– Надежда – это то, что иногда позволяет нам двигаться дальше, – сказал Магнус, хоть он не звучал обиженным.

– Мне было нужно, чтобы он поверил, – сказала Клэри. – Нужно было, чтобы вы поверили тоже. Он должен был видеть вашу реакцию и думать, что победил.

– Джейс знал, – проговорил Алек, поднимая на нее взгляд. Он тоже не злился, просто был потрясенным.

– И я не смотрел на нее с момента, когда она взошла на трон до того, как она не вонзила меч этому ублюдку в сердце, – сказал Джейс. – Я просто не мог. Отдавая ему браслет, я … – он замолчал. – Прости. Я не должен был называть его ублюдком. Себастьян был таким, но Джонатан нет, не был. И твоя мама …

– Она как будто потеряла своего ребенка дважды, – сказал Магнус. – Но есть вещи и похуже.

– Как насчет того, что мы оказались запертыми в ловушке в царстве демонов без выхода отсюда? – спросила Изабель. – Клэри, нам надо вернуться в Идрис. Боюсь спрашивать, но Себ… Джонатан ничего не сказал о том, как разблокировать границы?

Клэри сглотнула.

– Он сказала, что никак. Что они заблокированы навсегда.

– Значит мы в ловушке, – сказала Изабель, в ее глазах шок. – Навсегда? Не может быть. Должно быть заклинание … Магнус …

– Он не лгал, – сказал Магнус. – Нельзя по новой открыть дороги в Идрис.

Наступила ужасающая тишина. А потом Алек, чей взгляд был прикован к Магнусу, спросил:

– И нам никак не выбраться?

– Об этом я и говорю, – ответил Магнус. – Выхода нет.

– Нет, – сказал Алек и в его тоне присутствовали нотки угрозы. – Ты сказал, что для нас нет пути назад, имея в виду, что кто-то может выбраться отсюда.

Магнус отошел от Алека и окинул всех взглядом. Выражение его лица было беспечным, лишенным своей обычной беззаботности, и он выглядел очень молодым и в тоже время очень, очень старым. Его лицо было лицом молодого человека, но перед его глазами прошли века, и Клэри как никогда это понимала.

– Есть вещи и похуже смерти, – сказал Магнус.

– Может, ты позволишь нам судить об этом самим, – сказал Алек и Магнус в отчаянии потер лицо руками и сказал:

– О, Боже. Александр, я прошел всю свою жизнь, не прибегая к этому пути, за исключением одного раза, когда я усвоил этот урок. И это не тот урок, который бы я хотел, чтобы вы познали.

– Но ты жив, – сказала Клэри. – Ты пережил этот урок.

На лице Магнуса появилась ужасная улыбка.

– Это было бы не совсем уроком, если бы я не выжил, – сказал он. – Но меня предупредили. Играть в кости на свою собственную жизнь – это одно, а играть вашими жизнями …

– Мы все равно здесь умрем, – сказал Джейс. – Давайте воспользуемся шансом.

– Я согласна, – сказала Изабель, и остальные поддержали. Магнус посмотрел на помост, где все еще находились Люк и Джослин, и вздохнул.

– Большинством голосов, – сказал он. – Вы знаете одну старую поговорку у нежити о том, что бешенные собаки и нефилимы не внимают предупреждениям?

– Магнус… – начал Алек, но Магнус только покачал головой и слабо поднялся на ноги. На нем все еще были лохмотья, оставшиеся от той одежды, которую она надел на ужин в пристанище Народа Фейри в Идрисе, который, казалось, был уже так давно. Во все стороны торчали клочья пиджака от костюма и галстука. На его пальцах засверкали кольца, когда он сложил руки вместе, словно в мольбе и закрыл глаза.

– Отче мой, – сказал он, и Клэри услышала, как Алек втянул воздух. – Отче мой, сущий в Аду, грешное имя Твое. Да придет царствие Твое, Да будет воля Твоя, в Эдоме, также, как и в аду. Не отпускай нам грехи наши, ибо в этом огне из огней не будет ни любящей доброты, ни сострадания, ни искупления. Отче мой, кто разжигает войны в высших местах и низших, приди ко мне сейчас. Я призываю тебя, как твой сын и беру на себя всю ответственность за это.

Магнус открыл свои глаза. Его лицо ничего не выражало. Пять пар шокированных глаз смотрели на него в ответ.

– Во имя Ангела… – начал Алек

– Нет, – за их спинами послышался голос. – Определенно не во имя Ангела.

Клэри уставилась туда, откуда послышался голос. Сначала она ничего не увидела, лишь движущееся пятно тени, а затем какая-то фигура, отделившаяся от темноты. Высокий мужчина, бледный, как кость, в чистом белом костюме. На его запястьях сверкали серебряные запонки, в форме мухи. У него было человеческое лицо, бледная кожа натянута на кости, скулы острые, как лезвия. У него были ни столько волосы, сколько сверкающая корона из колючей проволоки.

Глаза были золотисто-зеленые, с зрачками-щелками, как у кошки.

– Отец, – печально выдохнул Магнус. – Ты пришел.

Мужчина улыбнулся. Его передние зубы были острыми и тоже торчали, как у кошки.

– Мой сын, – сказал он. – Давно ты меня звал. Я уже начал отчаиваться, что ты меня больше не позовешь.

– Я и не планировал, – сухо ответил Магнус. – Я вызывал тебя лишь однажды, чтобы убедиться, что ты был моим отцом. Того раза было достаточно.

– Ты ранил меня, – сказал мужчина и улыбнулся своей острозубой улыбкой остальным. – Я Асмодей, – представился он. – Один из Девяти Принцев Ада. Вы, наверно, слышали мое имя.

Алек издал короткий звук, но быстро замолчал.

– Когда-то я был серафимом, точнее одним из ангелов, – продолжил Асмодей и выглядел довольным собой. – Частью бесчисленной компании. А потом пришла война, и мы рассыпались как звезды в небесах. Я последовал за Светоприносящим, Утренней Звездой, так как я был одним из его главных советников. И когда он упал, я упал вместе с ним. Он воскресил меня в Аду и сделал одним из своих девяти правителей. Если вам интересно, предпочтительнее править в аду, чем служить на небесах – я делал и то и другое.

– Вы… отец Магнуса? – спросил Алек сдавленным голосом. Он повернулся к Магнусу. – Когда в тоннеле метро ты освещал путь ведьминым огнем, он переливался разным светом у тебя в руках, это из-за него? – Он указал на Асмодея.

– Да, – ответил Магнус. Он выглядел очень уставшим. – Я предупреждал тебя, Александр, что это было то, что тебе не понравится.

– Не пойму, из-за чего вся суета. Я был отцом многих колдунов, – сказал Асмодей. – Но горжусь я больше всего Магнусом.

– А кто остальные? – спросила Изабель, с подозрением в ее темных глазах.

– То, что он не договаривает, так это то, что большинство из них мертвы, – сказал Магнус. Он мельком встретился взглядом со своим отцом, а потом отвернулся, будто не мог выносить длительного зрительного контакта со своим отцом. Его тонкий чувственный рот был сжат в жесткую линию. – Он также не скажет вам, что у каждого принца ада есть свое царство, которым они правят. Это царство – его.

– Раз уж это место – Эдом – Ваше царство, – сказал Джейс, – тогда Вы несете ответственность за то, что здесь произошло?

– Это мое царство, хотя я редко здесь бываю, – сказал Асмодей, мученически вздыхая. – Замечательное было место. Нефилимы этого царства прилично сражались. Когда они изобрели скептрон, я даже думал, что они могут победить, в конце концов, но Джонатан Сумеречный Охотник в этом царстве скорее разделял, чем объединял и в конечном итоге, они сами себя разрушили. Знаете, так все делают. Нас, демонов, обвиняют, хотя мы только открываем дверь. А человечество уже само проходит через них.

– Не оправдывайся, – отрезал Магнус. – Ты, ни много ни мало, убил мою мать…

– Она была сговорчивой девицей, я тебя уверяю, – сказал Асмодей, а Магнус покарснел. Клэри была в шоке от того, что такое вообще возможно, что его можно ранить колкостями о его семье. Это было так давно, и он был таким сдержанным.

Опять же, возможно ваши родители могут обидеть вас в любой момент, не важно, сколько вам лет.

– Давайте к делу, – сказал Магнус. – Ты же можешь открыть дверь, верно? Отправить нас опять в Идрис, назад в наш мир?

– Хотите, продемонстрирую? – спросил Асмодей, махая пальцами в сторону помоста, где стоял Люк, смотря на них. Джослин, кажется, собиралась подняться тоже. По выражению их лиц, Клэри успела увидеть, что они обеспокоены – как раз перед тем, как они исчезли. Воздух мерцал, а они оба растворились и забрали с собой тело Джонатана. Как только они исчезли, на какое-то мгновение, Клэри увидела Зал Советов изнутри, фонтан с русалкой и мраморный пол, а потом все исчезло.

Из горла Клэри вырвался крик.

– Мама!

– Я отправил их назад в ваш мир, – сказал Асмодей. – Теперь вы знаете.

Он начал разглядывать свои ногти.

Клэри начала задыхаться, наполовину в панике, наполовину в ярости.

– Как вы посмели…

– Ну, ты же этого хотела, не так ли? – спросил Асмодей. – Вот, первые двое – бесплатно. За остальных, что ж, придется заплатить. – Вздохнул он, глядя на лица вокруг него. – Я – демон, – сказал он демонстративно. – Действительно, чему сейчас учат нефилимов?

– Я знаю, чего ты хочешь, – сказал Магнус натянутым голосом. – И ты можешь это получить. Но ты должен поклясться на Утренней Звезде, что отправишь всех моих друзей обратно в Идрис. Всех их, и больше никогда не побеспокоишь их. Они ничем тебе не будут обязаны.

Алек шагнул вперед.

– Стойте, – сказал он. – Нет, Магнус, ты о чем? Чего он хочет? Почему ты говоришь так, будто не собираешься возвращаться с нами в Идрис?

– Приходит время, – начала Асмодей, – когда мы все возвращаемся в дом своих отцов. Сейчас пришло время Магнуса.

– «В доме моего отца много обителей» – прошептал Джейс. Он выглядел очень бледным, будто его сейчас стошнит. – Магнус. Он же не имеет в виду … он не хочет забирать тебя с собой? Назад в …

– В ад? Не совсем, – сказала Асмодей. – Как сказал Магнус, Эдом – мое царство. Я разделил его с Лилит. Потом ее отродье приняло его и сравняло с землей, разрушило мои владения, все превратилось в щепки. А вы уничтожили половину населения скептроном. – Последнее было адресовано Джейсу, довольно раздраженно. – Это отнимает много энергии, чтобы подпитывать царство. Мы берем силу из того, что осталось, великий город Пандемониум, пламя, что нас обуяло, но бывают времена, когда жизнь должна нас питать. А бессмертная жизнь – это лучше всего.

Онемение, что тяжким грузом сковало ее конечности, исчезло, пока она внимательно слушала, вставая перед Магнусом. Она чуть не столкнулась с остальными, потому что все они, даже Саймон, двигались так, чтобы отгородить колдуна от его отца-демона.

– Ты хочешь взять его жизнь? – спросила Клэри. – Это жестоко и глупо, даже если ты демон. Как ты можешь желать смерти своему собственному ребенку …

Асмодей засмеялся.

– Прекрасно, – сказал он. – Только посмотри на них, Магнус, эти дети, которые любят тебя и хотят защитить тебя! Кто бы мог подумать! Когда тебя похоронят, я позабочусь о том, чтобы на твоей могиле написали: Магнус Бейн, возлюбленный нефилимов.

– Вы не тронете его, – сказал Алек, голос его, как железо. – Может, Вы забыли, чем мы занимаемся, мы нефилимы, мы убиваем демонов. Даже принцев ада.

– О, я хорошо знаю, чем вы занимаетесь. Вы убили моего родственника Аббадона, и нашу принцессу Лилит вы развеяли по ветрам пустоты, хотя она еще вернется. Ей всегда найдется место в Эдоме. Вот почему я позволил ее сыну устроиться здесь, хотя я признаю, что не понимал, что он здесь устроит. – Асмодей закатил глаза. Клэри подавила дрожь. Вокруг золотисто-зеленых зрачков склера его глаз была черный, как нефть. – Я не собираюсь убивать Магнуса. Это было мерзко и глупо, кроме того, я мог бы устроить это в любое время. Я хочу его жизнь, чтобы он отдал мне ее добровольно, так как жизнь бессмертного имеет силу, великую силу, и это поможет мне подпитать мое царство.

– Но он ваш сын, – запротестовала Изабель.

– И он останется со мной, – проговорил Асмодей с улыбкой. – Его дух, можно и так сказать.

Алек повернулся к Магнусу, который стоял, хмурясь, засунув руки в карманы.

– Он хочет забрать твое бессмертие?

– Именно, – сказал Магнус.

– Но … ты выживешь? Просто больше не будешь бессмертным? – Алек выглядел несчастным, и из-за этого Клэри чувствовала себя ужасно. После того, как Алек и Магнус расстались именно по этой причине, Алек явно не хотел или нуждался в том, чтобы ему напоминали о том, что когда-то он хотел, чтобы у Магнуса отняли его бессмертие.

– Мое бессмертие исчезнет, – сказал Магнус. – И все годы моей жизни обрушатся на меня в раз. Вряд ли я это переживу. Почти четыре столетия, это довольно много, даже если ты периодически увлажняешься.

– Ты не можешь, – сказал Алек с мольбой в голосе, – он сказал «отдать жизнь по доброй воле». Скажи «нет».

Магнус поднял голову и посмотрел на Алека. Этот взгляд заставлял Клэри покраснеть и отвернуться в сторону. В нем было столько любви, перемешанной с раздражением, гордостью и отчаянием. Взгляд этот был незащищенным, и было неправильным на это смотреть.

– Я не могу отказаться, Александр, – сказал он. – Если откажусь, мы все останемся здесь, и все равно умрем. Мы будем голодать, наш прах превратится в пыль, чтобы досаждать демонам этого царства.

– Прекрасно, – сказал Алек. – Никто из нас не собирается жертвовать тобой, чтобы спасти наши жизни.

Магнус огляделся вокруг, посмотрел на лица своих товарищей, грязные и измученные, огрубевшие и отчаявшиеся. И Клэри видела, как изменился взгляд на лице Магнуса, когда он понял, что Алек был прав. Никто из них не пожертвует его жизнью ради спасения их, даже если всех их.

– Я прожил долгую жизнь, – сказал Магнус. – Так много лет, и нет, я не чувствую, что этого достаточно. Не буду врать и говорить, что это так. Я хочу жить дальше, отчасти из-за тебя Алек. Я никогда не хотел так сильно жить, как в последние несколько месяцев, с тобой.

Алек выглядел разбитым.

– Мы умрем вместе, – сказал он. – Позволь мне, по крайней мере, остаться здесь, с тобой.

– Ты должен вернуться. Должен вернуться в тот мир.

– Мне не нужен тот мир. Я хочу тебя, – сказал Алек, и Магнус закрыл свои глаза, будто сами слова ранили его. Асмодей наблюдал за ними, когда они разговаривали, с жадностью, и Клэри вспомнила, что демоны питались человеческими эмоциями – страхами и радостью, любовью и болью.

– Ты не можешь оставаться со мной, – сказал Магнус после небольшой паузы. – Меня больше не будет, демоны заберут мою жизненную силу, тело мое будет разрушено. Четыреста лет, помнишь.

– Демон, – сказал Асмодей, и фыркнул. – Можешь называть меня по имени, по крайней мере, пока вы мне не наскучили тут.

В тот момент Клэри решила, что она могла бы ненавидеть Асмодея сильнее, чем какого-нибудь другого демона.

– Пошевеливайся, мой мальчик, – добавил Асмодей. – У меня нет вечности, чтобы ждать … и у тебя тоже, больше.

– Я должен спасти тебя, Алек, – сказал Магнус. – Тебя, и всех, кого ты любишь. Это небольшая цена, ведь так?

– Не всех, кого я люблю, – прошептал Алек, и Клэри почувствовала, как в ее глазах накапливаются слезы. Она старалась, старалась так сильно быть единственной, кому придется заплатить. Было несправедливо, что теперь надо было платить Магнусу. Магнусу, который меньше всего был причастен ко всей этой истории с нефилимами и ангелами, и демонами, и местью, по сравнению с остальными. Магнусу, который оказался замешан во всем этом, только потому что любил Алека.

– Нет, – сказал Алек.

Сквозь слезы, Клэри видела, как они цепляются друг за друга. Нежность чувствовалась даже в изгибе пальцев Магнуса на плече у Алека, когда он наклонился, чтобы поцеловать его. Это был скорее поцелуй отчаяния и привязанности, чем поцелуй страсти. Магнус так сильно впился пальцами в руку Алека, но, в конце концов, ему пришлось отступить, и повернуться к своему отцу.

– Хорошо, – сказал Магнус, и Клэри почувствовала, как он пытался приободриться, собраться с силами, будто он собирался броситься в костер. – Хорошо, забирай меня. Я отдаю тебе свою жизнь. Я …

Саймон – Саймон, который до сих пор молчал, Саймон, о котором Клэри практически забыла, что он вообще там находился, – вышел вперед.

– Я хочу.

Асмодей резко вскинул брови.

– Это что?

Кажется, Изабель поняла быстрее всех. Она побледнела и сказала:

– Нет, Саймон, нет!

Но Саймон продолжил, держа спину прямо и вздернув подбородок.

– Я тоже бессмертен, – сказал он. – Магнус не единственный такой. Возьми мою. Возьми мое бессмертие.

– Аааааа, – выдохнул Асмодей. Вдруг его глаза засветились. – Азазель мне о тебе рассказывал. Вампир мне не интересен, а вот Светолюб! В твоих венах власть и сила мирового солнца. Солнечный свет и вечная жизнь, – вот это мощь.

– Да, – сказал Саймон. – Если ты возьмешь мое бессмертие вместо Магнуса, тогда я тебе его отдам. Я…

– Саймон! – воскликнула Клэри, но было уже слишком поздно.

– …Я хочу, – закончил он, и обернувшись к остальным, стиснул зубы. В его взгляде читалось, Я так сказал. Дело сделано.

– Боже, Саймон, нет, – сказал Магнус с ужасной печалью в голосе, и закрыл глаза.

– Мне всего семнадцать, – сказал Саймон. – Если он заберет мое бессмертие, я вернусь к своей жизни. Я не умру здесь. Я никогда не хотел быть бессмертным, никогда не хотел быть вампиром, ничего этого не хотел.

– Ты не сможешь вернуться к своей жизни! – в глазах Изабель стояли слезы. – Если Асмодей заберет твое бессмертие, ты будешь трупом, Саймон. Ты нежить.

Асмодей издал грубый звук.

– Ты такая глупая девчонка, – сказал он. – Я – Принц Ада. Я могу разрушить стены между мирами. Могу построить новые миры и разрушить их. Думаешь, я не могу обратить вспять превращение человека в вампира? Думаешь, я не смогу заставить его сердце забиться снова? Детский лепет.

– Но зачем тебе это? – удивленно спросила Клэри. – Почему ты сделаешь так, чтобы он жил? Ты – демон. Тебе плевать …

– Мне плевать. Но я хочу, – сказал Асмодей. – Есть еще кое-что нужное мне от вас. Еще одна вещь, чтобы подсластить сделку. – Он улыбнулся, и его зубы сверкали, как острые кристаллы.

– Что? – Магнус звучал потрясенно. – Чего ты хочешь?

– Его воспоминания, – сказал Асмодей.

– Азазель забрал от каждого из нас по воспоминанию, как плату за его услугу, – сказал Алек. – Что в этом такого, что вам, демонам, это так нужно?

– Человеческая память, отданная по доброй воле, для нас как пища, – сказал Асмодей. – Демоны живут за счет криков и агонии проклятых в мучениях. Вот представьте, как приятно для разнообразия получить счастливые воспоминания. Смешанные вместе они восхитительны, кисло-сладкие. Он огляделся вокруг, его кошачьи глаза сверкали. – И я уже могу сказать, что у тебя полно счастливых воспоминаний, маленький вампир, потому что тебя очень сильно любят, не так ли?

Саймон выглядел напряженным.

– Но если ты отберешь у меня воспоминания, кем я стану? Я не …

– Что ж, – сказал Асмодей. – Я могу забрать у тебя всю память, и оставить тебя идиотом, пускающим слюни, но, я считаю, кому нужны воспоминания маленького ребенка? Это скучно. Вопрос в том, что будет самым веселым? Воспоминания вкусны, но и боль тоже. Что причинит твоим друзьям больше всего боли? Что напомнит им о страхе власти и остроумия демонов?

Он сцепил руки у себя за спиной. Каждая пуговица на его белом пиджаке была в форме мухи.

– Я обещал свое бессмертие, – сказал Саймон. – А не свои воспоминания. Ты сказал «отданные добровольно»…

– Боже, что за банальность, – сказал Асмодей, и двинулся так быстро, как языки пламени, чтобы схватить Саймона за плечо. Изабель бросилась вперед, будто хотела поймать Саймона, но затем, ахнув, отшатнулась. На ее щеке появился красный рубец. Шокированная, она дотронулась до него рукой.

– Оставьте ее в покое, – отрезал Саймон и вырвал руку из хватки демона.

– Нежить, – выдохнул демон и протянул свои длинные паучьи пальцы к щеке Саймона. – Должно быть, твое сердце билось очень сильно, когда оно билось.

– Отпусти его,– сказал Джейс, доставая свой меч. – Он наш, а не твой. Нефилимы защищают то, что принадлежит нам …

– Нет, – сказал Саймон. Он весь дрожал, но спину держал ровно. – Джейс, не надо. Это единственный способ.

– Так и есть, – сказал Асмодей. – Никому из вас не по силам сражаться с Принцем Ада на территории его властвования. Даже тебе, Джейс Эрондейл, дитя ангела. Или тебе, Кларисса Фэйрчайльд, с твоими трюками и рунами.

Он слегка шевельнул своими пальцами. Меч Джейса с грохотом упал на землю, а Джейс дернул руку, морщась от боли, будто бы обжегся. Асмодей удостоил его лишь мимолетным взглядом, прежде чем снова поднять свою руку.

– Там ворота. Посмотрите.

Он показал в сторону стены, которая мерцала и становилась четче. Через нее Клэри увидела смутные очертания Зала Советов. Там были тела Омраченных, лежащие на земле красной кучей. Там были и Сумеречные Охотники, которые бегали по залу, спотыкались, обнимались, прижимались друг к другу – победа после сражения.

Там была и ее мать с Люком, которые удивленно оглядывались по сторонам. Они молчали, и были в той же позе, как на помосте: Люк стоял, а Джослин сидела на коленях с телом ее сына на руках. Другие Сумеречные Охотники только начали замечать их, смотря на них удивленно, будто они появились из ниоткуда – что так и было.

– Там все, что вы хотите, – сказал Асмодей, когда ворота сверкнули и потемнели. – И взамен я должен забрать бессмертие Светолюба, и вместе с этим его воспоминания о Сумеречном Мире – все его воспоминания о вас, обо всем, что он узнал, о том, кем он был. Вот мое желание.

Саймон выпучил глаза. Сердце Клэри сжалось от ужаса. Магнус выглядел так, будто его ударили ножом.

– Вот оно, – прошептал он. – Уловка, лежащая в основе этой игры. С демонами всегда так.

Изабель посмотрела с недоверием.

– То есть Вы хотите, чтобы он забыл нас?

– Все, что касается вас, и что он когда-то вас знал, – сказал Асмодей. – Я предлагаю вам такой обмен. Он будет жить. У него будет обычная жизнь примитивного. Он вернется к своей семье, матери, сестре. Друзья, школа, все атрибуты нормальной человеческой жизни.

Клэри отчаянно посмотрела на Саймона. Он дрожал, и то сжимал, то разжимал свои руки. И ничего не говорил.

– Определенно нет, – сказал Джейс.

– Хорошо. Тогда вы все здесь умрете. Тебе на самом деле больше ничего не остается, маленький Сумеречный Охотник. Что такое воспоминания по сравнению с огромной ценой жизни?

– Вы говорите о том, кто есть Саймон, – сказал Клэри. – Вы говорите о том, чтобы отнять его у нас навсегда.

– Да. Ну, разве не замечательно ли это? – улыбнулся Асмодей.

– Просто смешно, – сказала Изабель. – Говорите, Вы заберете его воспоминания. А что остановит нас выследить его и рассказать ему все о Сумеречном Мире? Познакомить его с магией? Мы уже делали это раньше, мы можем сделать это снова.

– Прежде чем узнать вас, он уже был знаком с Клэри, – сказал Асмодей. – Теперь он не будет знать никого из вас. Вы все будете незнакомцами для него, и почему он должен слушать каких-то ненормальных? Кроме того, вы знаете Закон Конклава так же, как и я. Вы его нарушите, если расскажете ему про Сумеречный Мир без всякой причины, тем самым подвергая опасности его жизнь. Раньше были особые обстоятельства. Теперь нет. Конклав сотрет все ваши руны, если вы только попытаетесь.

– Кстати, Конклав, – сказал Джейс. – Вряд ли им понравится, если Вы швырнете примитивного обратно в его жизнь, где все, кого он знает, думают, что он вампир. Все друзья Саймона в курсе! Его семья знает! Его сестра, его мать. Они расскажут ему, даже если мы этого не сделаем.

– Понимаю, – недовольно сказал Асмодей. – Это все усложняет. Наверно, мне стоит взять бессмертие Магнуса …

– Нет, – сказал Саймон. Он выглядел шокированным, у него подкашивались ноги, но голос звучал твердо. Асмодей посмотрел на него жадными глазами.

– Саймон, заткнись, – с отчаянием в голосе сказал Магнус. – Возьми меня вместо него, Отец …

– Я хочу Светолюба, – сказал Асмодей. – Магнус, Магнус. Ты так и не понял, какого это, быть демоном, так? Питаться болью? А что такое боль? Физические муки – это так скучно. Любой самый обычный демон может это сделать. Чтобы быть мастером боли, чтобы создавать агонию, очернить душу, превратить чистые побуждения в мерзость, а любовь в наваждение, а потом и в ненависть, превратить источник радости в источник пытки – вот для чего мы существуем! – прозвенел его голос. – Я отправлюсь в мир примитивных. Я сотру все воспоминания твоих знакомых о Светолюбе. Они будут помнить его только, как смертного. Клэри они не будут помнить вообще.

– Нет! – закричала Клэри, а Асмодей откинул голову назад и засмеялся. Завораживающий смех напомнил ей, что когда-то он был ангелом.

– Вы не можете забрать наши воспоминания, – с яростью проговорила Изабель. – Мы – нефилимы. Это равносильно нападению. Конклав …

– Свои воспоминания можете оставить при себе, – сказал Асмодей. – То, что вы будете помнить Саймона, не доставит мне проблем с Конклавом, кроме того, это будет мучить вас, что только удваивает мое удовольствие, – ухмыльнулся он. – Я проделаю дыру в сердце вашего мира, и когда вы это почувствуете, вы вспомните обо мне. Вспомните!

Асмодей притянул Саймона ближе, скользнул рукой к его груди и сжал ладонь так, словно пытался добраться до его сердца.

– Мы начнем отсюда. Ты готов, Светолюб?

– Стойте! – Изабель вышла вперед, держа в руке свой кнут, глаза ее горели. – Нам известно твое имя, демон. Думаешь, я побоюсь убить самого Принца Ада? Я повешу твою голову на стену, как трофей, и если ты посмеешь прикоснуться к Саймону, я тебя найду. Я потрачу всю свою жизнь, охотясь за тобой …

Алек обвил руками сестру, и крепко ее удерживал.

– Изабель, – тихонько проговорил он. – Нет.

– Что значит «нет»? – спросила Клэри. – Мы не можем позволить этому случиться. Джейс…

– Это выбор Саймона, – Джейс замер. Он стоял бледный, как пепел, но не двигался, взглядом прикованный к Саймону. – Мы должны это уважать.

Саймон посмотрел на Джейса, и склонил голову. Он медленно переводил взгляд с одного на другого – от Магнуса к Алеку, к Джейсу, к Изабель. На ней его взгляд задержался и был полон разбитых возможностей, что у Клэри самой разрывалось сердце.

А потом он посмотрел на Клэри, и она почувствовала, как в ней разбивается и все остальное. В его взгляде было так много, так много лет такой большой любви, так много общих тайн, обещаний и мечтаний. Она видела, как он опустил руку вниз, и что-то яркое полетело по воздуху к ней. Рефлекторно, она протянула руку вверх, чтобы поймать. Это было золотое кольцо, которое Клэри дала ему. Она сжала его в руке, чувствуя укус металла на своей ладони, причиняющий боль.

– Достаточно, – сказал Асмодей. – Ненавижу прощания. И он сжал Саймона еще сильнее. Саймон ахнул, его глаза широко раскрылись, а рука прижалась к груди.

– Мое сердце, – задыхался он, и по его взгляду Клэри поняла, что оно начало биться снова. Сквозь слезы она увидела, как вокруг них стелется белый туман. Она услышала, как Саймон вскрикнул от боли. Ее собственные ноги начали двигаться не по ее воле, и она бросилась вперед, только что бы быть отброшенной назад, словно она врезалась в невидимую стену. Кто-то ее поймал – Джейс, подумала она. Кто-то держал ее, даже когда туман засасывал Саймона и демона, как маленький торнадо, унося их из поля зрения.

Когда туман рассеивался, начали появляться некоторые очертания. Клэри увидела себя и Саймона еще детьми, держащимися за руки, переходящих улицу в Бруклине. У нее в волосах были заколки, а Саймона мило взъерошенные волосы, на носу скользили очки. Потом снова они, играют в снежки на Проспект Парк, и на ферме у Люка, загорелые, и болтающиеся на ветках деревьев вниз головой. Она увидела их в Джава Джонс, где они слушали ужасные стишки Эрика, и на летающем мотоцикле, который врезался в парковку, Джейса, который стоял там и щурился от солнца. И там был Саймон с Изабель, он держал в своих руках лицо Изабель, целовал ее, и она могла видеть Изабель так, как видел ее Саймон: хрупкую и сильную, и такую, такую красивую. И был там корабль Валентина, Саймон стоял на коленях у Джейса, на его губах и рубашке была кровь, и кровь на горле Джейса. И там была клетка в Идрисе, обветренное лицо Ходжа, и снова Саймон и Клэри. Клэри рисует Каинову Печать на его лбу. Морин и ее кровь на полу, и ее маленькая розовая шляпка, и крыша на Манхэттене, где Лилит вырастила Себастьяна, и Клэри, передающая ему через стол золотое кольцо, и Ангел, поднимающийся перед ним из озера, и он, целующий Изабель …

Все воспоминания Саймона, его воспоминания о магии, воспоминания о них всех, вытягивались и сматывались в клубок. Он сиял, бело-золотым, как солнечный свет. Вокруг них стоял шум, словно нарастала буря, но Клэри едва его замечала. Она протянула руки, умоляя, хотя и не знала, кого она просила.

– Пожалуйста …

Она почувствовала, как Джейс сжал ее в объятиях, а потом буря подхватила и ее – подняла и стала уносить прочь. Она видела, как на огромной скорости каменная комната уходила вдаль, а крик по Саймону превратился в звук, похожий на рваные порывы ветра. Руки Джейса отпустили ее плечи, и она оказалась одна в этом хаосе, и на какое-то мгновение она подумала, что Асмодей все же солгал им всем, и что не будет никаких ворот, и что они так и будут парить в небытии, пока не умрут.

А потом приближалась земля, быстро. Она успела заметить жесткий и мраморный пол Зала Советов, с золотыми прожилками, прежде чем упасть на него. Падение было таким сильным, что она повредила зубы. Непроизвольно она покатилась, но потом ее мышцы напряглись, и она остановилась возле фонтана с русалкой, что находился в центре зала.

Она села и огляделась вокруг. Зал был полон молчаливых, уставившихся на нее лиц, но ей было все равно. Она не смотрела на незнакомцев. Сначала она увидела Джейса, он приземлился на корточки, чуть согнув спину, готовый сражаться. Она заметила, как расслабились его плечи, когда он огляделся по сторонам и понял, где они находились, что они были в Идрисе, и война закончилась. Потом там был Алек, он все еще держал за руку Магнуса. Магнус выглядел больным и уставшим, но он был жив.

Была здесь и Изабель, совсем недалеко от Клэри. Она уже стояла на ногах, взглядом сканируя комнату – раз, второй раз, и отчаявшийся третий раз. Все они были там, все, за исключением одного.

Она посмотрела вниз на Клэри блестящими от слез глазами.

– Саймона здесь нет, – сказала она. – Он, действительно, исчез.

Молчание, которое охватило Сумеречных Охотников, кажется, разрушилось, словно волной: вдруг, отовсюду, к ним начали подбегать нефилимы. Клэри увидела свою мать и Люка, Роберта и Маризу, Алину и Хелен, даже Эмму Карстаирс, которые окружали их со всех сторон, чтобы обнять, исцелить их и помочь им. Клэри знала, что они желали им добра, что они бежали на помощь, но облегчения она не ощущала. В своей руке она сжимала кольцо, свернулась на полу калачиком и расплакалась.

24

Называйте это миром

– И кто же будет представлять Летний Двор? – спросила Джиа Пенхаллоу.

Зал Заседаний был завешан голубыми знаменами победы. Они выглядели как кусочки вырезанного неба. Каждый был украшен золотой руной победы. На улице был ясный зимний день и свет, который проникал сквозь окна, мерцал позади высоких кресел, которые стояли на возвышении в центре зала, где Консул и Инквизитор сидели за длинным столом. Сам стол был украшен золотыми и синими цветами: там стояли массивные золотые подсвечники, что почти перекрыли вид Эммы на нежить, которая разделяла с ними стол. За ним сидел Люк, который представлял оборотней; молодая женщина по имени Лили, которая была представителем вампиров, и невероятно знаменитый Магнус Бейн, представитель магов.

Не было лишь никого на месте для представителя Летнего Двора. Медленно, из сидящей толпы, на ноги поднялась молодая женщина. Ее глаза были абсолютно синими, в которых не было ни намека на белый цвет, а ее уши были как у Хелен.

– Я Кэйли Уайтвиллоу, – сказала она. – Я буду здесь от лица Благого Двора.

– Но не от лица Неблагого Двора? – спросила Джиа, которая что-то писала пером на листе бумаги.

Кэйли покачала головой, а ее губы сжались в тонкую линию. По комнате пробежал ропот. Несмотря на яркость украшенного зала, настроение в комнате было напряженным, безрадостным. В первом ряду, где сидели Блэкторны, также были и Лайтвуды: Мариза, которая сидела, выпрямив спину, и рядом с ней Изабель и Алек – их темные головы соприкасались, пока они перешептывались.

Джослин Фэйрчайлд сидела рядом с Маризой, но не было ни намека на присутствие Клэри Фрэй и Джейса Лайтвуда.

– Зимний Двор отказался присутствовать здесь, – произнесла Джиа, отложив перо в сторону. Она посмотрела на Кэйли поверх ее очков. – С каким ответом от Благого Двора вы прибыли? Они согласны с нашими условиями?

Эмма услышала, как Хелен сделала глубокий вдох с ее места в заднем ряду. Все решили, что Дрю и Тавви, и близнецы были слишком маленькими, чтобы прийти на встречу. Технически, никому до восемнадцати лет не разрешалось присутствовать здесь, но из некоторых соображений, были приглашены она и Джулиан, которые имели непосредственное отношение к Темной Войне.

Кэйли начала идти к проходу между рядами сидений и уже почти подошла к возвышению, но Роберт Лайтвуд поднялся на ноги.

– Вы должны спросить разрешения, чтобы подойти к Консулу, – возразил он резким голосом.

– Разрешение не было дано, – сказала Джиа холодно. – Стойте, где стоите, Кэйли Уайтвиллоу. Я итак прекрасно вас слышу.

Эмма почувствовала внезапный укол жалости к девушке фейри – все смотрели на нее с укором и недоверием. Все, кроме Хелен и Алины, которые сидели близко друг к другу и держались за руки так крепко, что их пальцы побелели.

– Летний Двор просит вашей милости, – произнесла Кэйли, сжимая тонкие руки перед собой. – Условия, которые поставили, слишком суровые. У фейри всегда был свой суверенитет, свои короли и королевы. У нас всегда были воины. Мы древний народ. То, что вы требуете, уничтожит нас.

Низкий гул прошелся по залу, но он не предвещал ничего хорошего. Джиа взяла бумагу, лежащую на столе перед ней.

– Должны ли мы пересмотреть их? – спросила она. – Мы просим, чтобы Дворы фейри понесли всю ответственность за гибель людей и ущерб, нанесенный сумеречным охотникам и нежити в Темной Войне. Летний Двор несет ответственность за затраты на восстановление разрушенных зданий, Претора Люпуса на Лонг-Айленде, и некоторых частей Аликанте. Вы будете тратить свои собственные богатства на него. А что касается сумеречных охотников, которых вы похитили…

– Если вы имеете в виду Марка Блэкторна, то он был похищен для Дикой Охоты, – сказала Кэйли. – У нас нет юрисдикции над ним. Вам придется самим вести переговоры с ним, мы не будем препятствовать этому.

– Он не единственное, что у нас отобрали, – сказала Джиа. – Есть еще такие потери, которые не возместить. Жизни сумеречных охотников и оборотней, которые мы потеряли в бою, и те, кого мы потеряли из-за Чаши Ада.

– В этом вина Себастьяна Моргенштерна, а не дворов, – возразила Кэйли. – Он был сумеречным охотником.

– И именно поэтому мы не наказываем вас войной, которую вы неизбежно проиграете, – ответила Джиа холодно. – Вместо этого мы лишь настаиваем на том, чтобы вы распустили свои войска, и у волшебного народа не было воинов. Вы больше не может брать в руки оружие. Любой фейри, носящий оружие без разрешения совета, будет убит на месте.

– Условия слишком жестокие, – запротестовала Кэйли. – Волшебный народ не может существовать при них! Если мы безоружны, то не сможем защитить себя!

– Позже мы обсудим этот вопрос и проголосуем, – ответила Джиа, отложив лист. – Те, кто недовольны требованиями, установленными для волшебного народа, пожалуйста, выскажитесь сейчас.

Повисло долгое молчание. Эмма видела, как Хелен обводит взглядом комнату, сжав губы, а Алина крепко держит ее за руку. Наконец раздался звук отодвигаемого назад стула, раздавшегося в тишине, и одинокая фигура поднялась на ноги.

Магнус Бейн. Он все еще был бледен, после того, что испытал в Эдоме, но его золотисто-зеленые глаза так ярко горели, что даже Эмма могла увидеть в другом конце комнаты.

– Я знаю, что человеческая история не представляет огромного интереса для большинства сумеречных охотников, – начал он. – Но было время в истории, до появления нефилимов. Время, когда Рим сражался вместе с городом Карфаген, и они побеждали во многих войнах. После одной из войн, Рим потребовал, чтобы Карфаген платил им дань, отдал свою армию, и чтобы их земли засыпали солью. Историк Тацит сказал римлянам, что «они создают пустыню и называют это миром», – он повернулся к Джие. – Карфагеняне ничего не забыли. Их ненависть к Риму, в конце концов, разожгла новую войну, и закончила она смертью и рабством. Это не было миром. И это не мир.

После его слов прозвучал свист из задних рядов.

– Может, мы не хотим мира, колдун! – прокричал кто-то.

– Тогда каково твое решение? – крикнул кто-то еще.

– Снисхождение, – произнес Магнус. – Волшебный народ уже давно ненавидит нефилимов за их жестокость. Показав им нечто другое, нежели суровость, вы получите нечто другое, вместо ненависти в ответ!

Шум разразился снова, еще громче, чем за все время заседания. Джиа подняла руку, и толпа успокоилась.

– Кто-нибудь еще выступит в защиту волшебного народа? – спросила она.

Магнус, снова усаживаясь, покосился на своих друзей из нежити, но Лили ухмылялась, а Люк смотрел на стол с отсутствующим выражением на лице. Всем было известно, что его сестра была первой, кого обратил в Омраченную Себастьян Моргенштерн, и что многие из волков в Преторе были его друзьями, в том числе Джордан Кайл, но все же на его лице еще было сомнение.

– Люк, – сказал Магнус мягким голосом, и каким-то образом ему удалось достучаться до него через весь зал. – Пожалуйста.

Сомнение исчезло. Люк мрачно покачал головой.

– Не просите о том, чего я не могу дать, – сказал он. – Весь Претор был убит, Магнус. Как представитель оборотней, я не могу противиться тому, что все они желают. Если я сделаю это, то они обернутся против совета, и этим мы ничего не добьемся.

– Ну, вот и все, – заключила Джиа. – Говорите, Кэйли Уайтвиллоу. Вы согласитесь с условиями, или между нами разгорится война?

Девушка фейри склонила голову.

– Мы согласны с условиями.

Толпа взорвалась аплодисментами. Лишь немногие не хлопали: Магнус, ряд Блэкторнов, Лайтвуды, и сама Эмма. Она была слишком занята, наблюдая как Кэйли села. Ее голова, возможно, была покорно склонена, но ее лицо было искривлено гневом.

– Дело сделано, – произнесла Джиа, явно довольная этим. – Теперь мы перейдем к…

– Подождите, – худой сумеречный охотник с темными волосами поднялся на ноги. Эмма не узнала его. Он мог быть кем угодно. Картрайт? Понтмерси? – Открытымостается вопрос о Марке и Хелен Блэкторн.

Глаза Хелен закрылись. Она выглядела как человек, который отчасти ожидал обвинительного приговора в суде, и отчасти надеялся на отсрочку, и это был момент, когда обвинительный приговор был снят.

Джиа задержалась с пером в руке.

– Что вы имеете в виду, Бэлог?

Бэлог выпрямился.

– Уже не раз обсуждали то, что силы Моргенштерна слишком легко проникли в институт Лос-Анджелеса. В жилах Марка и Хелен Блэкторн течет кровь фейри. Мы знаем, что мальчишка уже присоединился к Дикой Охоте, так что он один из нас, но девушка не должна быть среди сумеречных охотников. Это не допустимо.

Алина вскочила на ноги.

– Это просто смешно! – выплюнула она. – Хелен сумеречный охотник. И всегда была! В ней также течет кровь ангела – вы не можете закрыть на это глаза!

– И кровь фейри, – заметил Бэлог. – Она может лгать. Мы уже были обмануты одним из ее рода, к нашей скорби. Я говорю, что мы лишим ее рун…

Люк опустил руку на стол с громким хлопком. Магнус сидел, наклонившись вперед, закрыв лицо длинными пальцами, а его плечи опустились.

– Девушка ничего не сделала, – сказал Люк. – Вы не можете наказать ее за то, какой она родилась.

– То, что случается при рождении, делает нас тем, кем мы являемся, – возразил Бэлог упрямо. – Вы не можете отрицать то, что кровь фейри течет в ней. Вы не можете отрицать то, что она может лгать. Если дело дойдет до войны снова, то на чьей стороне будет она?

Хелен поднялась на ноги.

– На той же стороне, что и прежде, – произнесла она. – Я сражалась в Буррене, и в Цитадели, и в Аликанте, чтобы защитить свою семью и защитить нефилимов. Я никогда не давала оснований сомневаться в моей преданности.

– Вот что происходит, – сказал Магнус, подняв лицо. – Разве ты не видишь, что все начинается снова?

– Хелен права, – сказала Джиа. – Она не сделала ничего плохого.

Другой сумеречный охотник поднялся на ноги: женщина с темными волосами, свисавшими на ее лицо.

– Прошу прощения, Консул, но вы не объективны, – сказала она. – Мы все знаем об отношениях вашей дочери с девчонкой фейри. Вы должны отказаться от участия в обсуждении этого вопроса.

– Хелен Блэкторн нужна здесь, миссис Сэджвик, – сказала Диана Рэйбёрн, поднявшись. Она выглядела возмущенной, и Эмма вспомнила ее в зале заседаний, и она первая, кто попытался помочь Эмме. – Ее родители были убиты. У нее есть пять младших братьев и сестер, о которых надо заботиться…

– Она не нужна здесь, – отрезала Сэджвик. – Мы вновь открываем Академию – дети могут пойти туда, или они могут быть распределены по различным Институтам.

– Нет, – прошептал Джулиан. Его руки были сжаты в кулаки на коленях.

– Ну, уж нет, – воскликнула Хелен. – Джиа, ты должна…

Джиа встретилась с ней глазами и кивнула – медленно, неохотно, но кивнула.

– Артур Блэкторн, – сказала она. – Пожалуйста, встань.

Эмма почувствовала, как Джулиан рядом с ней оцепенел, когда человек на другой стороне комнаты, скрытой толпой, поднялся на ноги. Он был невысоким, бледным, уменьшенной версией отца Джулиана, с жидкими каштановыми волосами и черными глазами, наполовину скрытыми за очками. Он тяжело оперся на деревянную трость, с неуклюжестью, которая заставила ее подумать, что у него была недавняя травма.

– Я хотела подождать до конца этого заседания, чтобы дети могли встретить их дядю, как подобает, – сказала Джиа. – Я вызвала его, сразу после новостей о нападении на Лос-анджелесский институт, но он был ранен в Лондоне. Он прибыл в Идрис только сегодня утром, – она вздохнула. – Господин Блэкторн, вы можете представить себя.

Мужчина оглянулся вокруг с доброжелательным выражением на лице и выглядел очень смущенным тем, что на него уставилось так много людей.

– Я Артур Блэкторн, брат Эндрю Блэкторна, – сказал он. Его акцент был британским. Эмма всегда забывала, что отец Джулиана первоначально приехал из Лондона. За долгие годы в Америке он потерял акцент. – Я отправлюсь в Лос-Анджелесский институт как можно скорее, в результате чего мои племянники и племянницы поедут со мной. Дети будут находиться под моей защитой.

– Это действительно ваш дядя? – прошептала Эмма, глядя на него.

– Да, это он, – прошептал Джулиан в ответ, явно взволнованный. – Просто… Я надеялся… Я имею в виду, что уже действительно начал думать, что он не приедет. Я бы… я бы предпочел, чтобы Хелен заботилась о нас.

– Я уверен, что мы все безмерно рады тому, что вы будете приглядывать за детьми Блэкторнов, – сказал Люк. – Но Хелен является одной из них. Вы хотите сказать, что беря на себя ответственность за младших братьев и сестер, вы согласны на то, что ее руны будут стерты?

Артур Блэкторн выглядел испуганным.

– Вовсе нет, – воскликнул он. – Мой брат может не был столь разборчив в его… увлечениях, но все указывает на то, что дети сумеречных охотников являются ими по умолчанию. Как говорится, ut incepit fidelis sic permanet.

Джулиан расслабился.

– Еще больше латыни, – пробормотал он. – Он прям как папа.

– Что это значит? – спросила Эмма.

– Где начинается, там и заканчивается, что-то вроде этого, – глаза Джулиана пробежались по залу: все бормотали что-то и пялились на дядю. Джиа тихо переговаривалась с Робертом и представителями нежити. Хелен все еще стояла, но это выглядело так, как будто Алина была всем, что держало ее.

Переговоры на возвышении прекратились, и Роберт Лайтвуд шагнул вперед. Его лицо было суровым.

– Чтобы дружба Джии с Хелен Блэкторн не повлияла на ее решение, она отказалась голосовать, – сказал он. – Остальные из нас решили, что, так как Хелен восемнадцать, и она в том возрасте, когда многие молодые сумеречные охотники разъезжают по разным институтам, чтобы узнать их путь, она будет отправлена на остров Врангеля, изучать воинское дело.

– Как долго? – сразу спросил Бэлог.

– Навечно, – отрезал Роберт, и Хелен опустилась на место, а лицо Алины рядом с ней преобразилось в маску скорби и потрясения. Остров Врангеля, возможно, был резиденцией всех воинов, которые защищали мир, и это был престижный пост, но также был крошечный остров в Ледовитом Океане к северу от России, за тысячи километров от Лос-Анджелеса.

– Это достаточно хорошо для вас? – произнесла Джиа холодным тоном. – Мистер Бэлог? Миссис Сэджвик? Должны ли мы голосовать за это? Все в пользу отправки Хелен Блэкторн на остров Врангеля, пока ее преданность не оправдается, и тогда мы сможем сказать «да»?

Хор из «да», и потише «нет» пробежался по комнате. Эмма ничего не сказала, и Джулс тоже: они оба были слишком молоды, чтобы голосовать. Эмма протянула руку и взяла ладонь Джулиана в свою, крепко сжав ее. Его пальцы были холодны как лед. У него был вид человека, которого ранили столько раз, что он больше не хотел даже вставать. Хелен тихо рыдала в объятиях Алины.

– Остается открытым вопрос о Марке Блэкторне, – сказал Бэлог.

– Какой еще вопрос? – потребовал Роберт Лайтвуд, звуча раздраженно. – Мальчик был взят для Дикой Охоты! В том маловероятном случае, что мы можем вести переговоры о его освобождении, не должно ли это быть проблемой, о которой нам стоит заботиться?

– Вот о чем я говорю, – сказал Бэлог. – Пока мы не ведем переговоры о его освобождении, проблема позаботится сама о себе. Мальчику будет лучше с ему подобными.

Круглое лицо Артура Блэкторна побледнело.

– Нет, – сказал он. – Мой брат не хотел бы этого. Он бы хотел, чтобы мальчик был дома со своей семьей, – он указал ряд, в котором сидели Эмма, Джулиан и остальные. – Они итак многое потеряли. Как мы можем отнять еще больше?

– Мы будем защищать их, – отрезала Сэджвик. – С братом и сестрой, которые только предадут их, как пройдет время, и они осознают свою истинную преданность фейри. Все, кто за то, чтобы мы отказались от возвращения Марка Блэкторна, скажите «да».

Эмма успела остановить Джулиана, когда он подался вперед со своего места. Она неловко вцепилась в него. Все его мышцы были жесткими и твердыми, как железо, будто он готовил себя для падения или удара. Хелен наклонилась к нему, что-то шепча и бормоча – ее лицо было в слезах. Когда Алина потянулась мимо Хелен, чтобы погладить по волосам Джулса, Эмма увидела плетеное кольцо, искрящееся на пальце Алины. Пока хор «за» прошелся по комнате в ужасной симфонии, блеск заставил Эмму думать о сигнале бедствия далеко в море, где никто не мог увидеть его, где не было никого, чтобы позаботиться о тебе.

Если это было миром и победой, то Эмма подумала, что, в конце концов, может быть война и борьба были лучше этого.

Джейс слез со спины лошади и подал руку Клэри, чтобы помочь ей спуститься следом за ним.

– Вот мы и приехали, – сказал он, поворачиваясь лицом к озеру.

Они стояли на мелком каменистом пляже, опоясывающим западную сторону озера Лин. Это не тот же пляж, где Валентин призывал Ангела Разиэля, где из Джейса утекала жизнь, а потом восстанавливалась. Но с тех пор Клэри не возвращалась к этому озеру, и при виде него у нее по прежнему пробегала дрожь по телу.

Чудесное место, в этом нет сомнений. Озеро тянулось вдаль, окрашенное цветом зимнего неба и серебром, поверхность покрывалась рябью, так что напоминала кусочек металлической бумаги, сворачивающейся и разворачивающейся от прикосновения ветра. Высоко в небе висели белые облака, а холмы вокруг стояли голые.

Клэри двинулась вниз, направившись к кромке воды. Она думала, что мама пойдет с ней, но в последнюю минуту Джослин отказалась, сказав, что она уже давно попрощалась со своим сыном, и теперь пришел черед Клэри. Конклав сжег его тело – по просьбе Клэри. Сжигание тела – это честь, и тех, кто умирал в позоре, хоронили на перекрестках целыми и несожженными, как и маму Джейса. По мнению Клэри, сжигание – это больше, чем проявление благосклонности. Для Конклава это самый верный способ убедиться, что он мертв. Но до сих пор прах Джонатана так и не доставили в обитель Безмолвных Братьев. Они никогда не станут частью Города Костей, а он никогда не будет душой среди душ других нефилимов.

Он не будет похоронен среди тех, кого убили по его вине, и это, считала Клэри, было справедливо и заслуженно. Омраченные были сожжены, а их прах закопали на перекрестках возле Брослинда. Там будет стоять монумент – кладбище, чтобы вспоминать тех, кто когда-то был Сумеречным охотником. Но памятника Джонатану Моргенштерну, которого никто не хотел помнить, не будет. Даже Клэри страстно желала забыть, но не так-то это легко.

На прозрачной поверхности озера расплывались радужные круги, как от пятен масла. Вода билась о мыски ботинок Клэри, когда та открыла серебристую коробочку, которую держала в руках. Внутри нее покоился прах, рассыпчатый и серый, испещренный кусочками обуглившихся костей. Среди пепла лежало кольцо Моргенштерна из мерцающего серебра. Оно висело на цепочке вокруг горла Джонатана, когда того сжигали, и осталось нетронутым огнем.

– У меня никогда не было брата, – проговорила она. – По-настоящему.

Она ощутила, как рука Джейса легла ей на спину, между лопаток.

– Был, – сказал он. – У тебя был Саймон. Он был для тебя братом во всех смыслах. Он видел, как ты взрослеешь, защищал тебя, боролся с тобой и ради тебя, заботился о тебе всю жизнь. Он был братом, которого ты выбрала. Даже если сейчас… его нет, никто и ничто не может отнять это у тебя.

Клэри сделала глубокий вдох и швырнула коробочку как можно дальше. Она пролетела далеко над радужной водой, черный пепел тянулся за ней как след от реактивного самолета. А за ним выпало и кольцо, переворачиваясь в воздухе и рассыпая серебристые вспышки, пока не скрылось под водой.

– Ave atque vale, – процитировала она целые строчки древней поэмы. – Ave atque vale in perpetuum, frater[7]. Брат мой, навеки прощай.

С озера дул холодный ветер, она чувствовала его на своем лице, щек касался лед, и только тогда она осознала, что плачет и что ее лицо замерзло из-за слез. С тех пор, как она узнала, что Джонатан жив, она все удивлялась, почему ее мама каждый год в день его рождения плакала. Почему она плакала, ведь она же ненавидела его? Но теперь Клэри понимала. Мама оплакивала того ребенка, которого у нее никогда не будет, все те мечты о сыне, что погасли в ее воображении, ее представлении о том, каким мог бы быть этот мальчик. И она плакала о том жестоком событии, уничтожившем ребенка еще до его рождения. И теперь, в точности как Джослин на протяжении многих лет, Клэри стояла у Зеркала Смерти и оплакивала брата, которого у нее никогда не будет; мальчика, которому так и не выпал шанс пожить. А еще она плакала за всех тех, кто погиб в Темной войне; за свою мать и пережитую ею потерю; за Эмму и Блэкторнов, которые еле сдерживали слезы, когда она сказала им, что видела Марка в тоннелях фей и что теперь он принадлежал Дикой Охоте. Она оплакивала Саймона и дыру в своем сердце, образовавшуюся на его месте, и том, что она будет скучать по нему каждый день, пока не умрет. А еще она оплакивала себя и произошедшие с ней изменения, потому что порой даже перемены к лучшему казались маленькой смертью.

Пока она плакала, Джейс стоял рядом с ней и молча держал ее за руку, а в это время прах Джонатана тонул и исчезал без следа в водах озера.

– Не подслушивай, – сказал Джулиан.

Эмма глянула на него. Ладно, значит, она услышала громкие голоса сквозь толстую деревянную дверь кабинета Консула, которая сейчас закрыта, но не до конца. И, возможно, она прислонилась к двери, увлеченная тем, что слышит голоса и может их практически различить, но не совсем. Так что? Разве не лучше ли знать, чем не знать?

Она проговорила одними губами: «И что?» – вскинувшему брови Джулиану. Парню, конечно, не нравились правила, но он им подчинялся. Эмма же считала, что правила для того и существуют, чтобы их нарушать или, по крайней мере, подстраиваться.

Вдобавок ко всему, ей было скучно. Их привел к двери один из членов Совета и оставил в конце длинного коридора, тянувшегося чуть ли не на весь Гард. Вокруг входа в кабинет висели гобелены, обветшалые от времени. Большинство из них изображали отрывки из истории Сумеречных охотников: Ангел с Орудиями Смерти поднимается из озера; Ангел передает Серую Книгу Джонатану Моргенштерну; первый договор; Битва в Шанхае; Совет Буэнос-Айреса. Был там и еще один гобелен, но на вид новее, и его, похоже недавно повесили: на нем изображен Ангел, поднимающийся из озера, но на этот раз без Орудий Смерти. На краю озера стоял светловолосый мужчина, а рядом с ним, почти невидимая фигурка стройной девушки с рыжими волосами и со стило в руках…

– Однажды и про тебя соткут гобелен, – сказал Джулс.

Эмма бросила на него взгляд.

– Чтобы про тебя соткали гобелен, нужно совершить что-то действительно великое. Например, выиграть войну.

– Ты могла выиграть войну, – уверенно произнес он. Эмма ощутила, как у нее слегка сжалось сердце. Когда Джулиан смотрел на нее вот так, как на изумительный бриллиант, ее тоска и боль по родителям ослабевали. То, что кто-то о ней так заботился, заставляло ее не чувствовать себя одинокой.

Если только они не решили забрать ее у Джулса. Перевезти в Идрис или в один из Институтов, где у нее были дальние родственники – в Англии, Китае или Иране. Внезапно ощутив панику, она достала стило, вырезала на руке руну слуха, а потом прижалась ухом к дереву, игнорируя взгляд Джулса.

Голоса тут же обрели четкость. Сначала она узнала голос Джии, а спустя секунду второй голос – Консул разговаривала с Люком Гэрровэем.

– … Захария? Он больше не действующий Сумеречный охотник, – говорила Джиа. – Он уехал сегодня перед собранием, сказав, что ему нужно доделать кое-какие дела, а потом в начале января состоится срочная встреча в Лондоне, которую он не может пропустить.

Люк пробормотал что-то в ответ – Эмма не расслышала. Она не знала, что Захария уезжает, и жалела, что не смогла поблагодарить его за помощь, которую он оказал им в ночь битвы. А еще она не спросила, откуда он узнал ее второе имя – Корделия.

Она склонилась ближе к двери и расслышала часть предложения Люка:

– … должен сначала сообщить вам. Я планирую уйти с поста представителя. Мое место займет Майя Робертс.

Джиа издала звук удивления.

– А она не слишком молода?

– Она очень способная, – ответил Люк. – Она вряд ли нуждается в моей поддержке…

– Да, – согласилась Джиа. – Без ее предупреждения перед нападением Себастьяна мы могли бы потерять гораздо больше Сумеречных охотников.

– А поскольку сейчас она возглавляет нью-йоркскую стаю, было бы разумным сделать ее представителем, а не меня. – Он вздохнул. – Кроме того, Джиа. Я потерял свою сестру. Джослин потеряла сына – еще раз. А Клэри никак не оправится после произошедшего с Саймоном. Я бы хотел быть рядом со своей дочерью.

Джиа расстроенно фыркнула.

– Может, мне не следовало позволять ей звонить ему.

– Она должна была знать, – сказал Люк. – Это потеря. Ей нужно с ней смириться. И я хочу быть рядом, чтобы помочь ей это пережить. Я бы хотел жениться. Быть со своей семьей. Мне нужно отступить.

– Конечно, у тебя есть мое благословение, – сказала она. – Хотя мне понадобилась бы твоя помощь в восстановлении Академии. Мы так много потеряли. Уже очень давно не погибало столько нефилимов. Нам необходимо войти в мир примитивных, найти тех, кто может Вознестись, научить и обучить их. Нужно очень много сделать.

– И многие вам помогут, – голос Люка был непреклонен.

Джиа вздохнула.

– Не бойся, я приму Майю. Бедный Магнус, окружен женщинами.

– Сомневаюсь, что он будет против или вообще заметит, – проговорил Люк. – Хотя я должен сказать, вам известно, что он прав, Джиа. Отказаться от поисков Марка Блэкторна, отправить Хелен Блэкторн на остров Врангеля – это вопиющая жестокость.

Повисла пауза, а потом она тихим голосом произнесла:

– Я знаю. Думаешь, я не понимаю, что сделала для своей собственной дочери? Но позволь я Хелен остаться – я видела бы в глазах Сумеречных охотников ненависть и боялась за Хелен. Боялась за Марка, если бы мы смогли найти его.

– Ну, а я в глазах детей Блэкторнов видел опустошение, – сказал Люк.

– Дети приспосабливаются.

– Они потеряли брата и отца, а теперь вы оставляете их на воспитание дяди, которого они видели всего несколько раз…

– Они узнают его, он хороший человек. Диана Рейберн вызвалась стать их учителем, и я склонна согласиться. Ее поразила их храбрость…

– Но она не их мать. Моя мама ушла, когда я был ребенком, – сказал Люк. – Она стала Железной Сестрой. Клеопа. Больше я ее не видел. Меня вырастила Аматис. Не знаю, что бы я делал без нее. Она все… что у меня было.

Эмма быстро оглянулась на Джулиана, чтобы понять, слышал ли он. Наверно, нет, потому что не смотрел на нее, а уставился куда-то в одну точку. Его сине-зеленые глаза были такими же далекими, как океан, который они напоминали. Интересно, он видел прошлое или боялся будущего? Как бы ей хотелось, повернуть время вспять, вернуть своих родителей, а Джулсу – его отца, Хелен и Марка, собрать то, что было разбито.

– Я сожалею по поводу Аматис, – произнесла Джиа. – И я беспокоюсь о детях Блэкторнов. У нас всегда были сироты, мы же нефилимы. Тебе это так же известно, как и мне. Что до девочки Карстаирс, ее отправят в Идрис. Меня лишь беспокоит, что она может быть немного упряма…

Эмма толкнула дверь кабинета, и та распахнулась – вышло это проще, чем она ожидала, так что она практически ввалилась внутрь. Она слышала испуганный визг Джулса, который последовал за ней, хватая ее сзади за пояс джинсов, чтобы удержать ее на ногах.

– Нет! – закричала она.

Джиа и Люк в удивлении уставились на нее: у Джии отвисла челюсть, на лице Люка расползлась улыбка.

– Немного? – проговорил он.

– Эмма Карстаирс, – начала Джиа, поднимаясь на ноги, – как ты смеешь…

– Как смеете вы! – И Эмма чрезвычайно удивилась, что сказал это Джулиан со сверкающими глазами цвета патины. За пять секунд из обеспокоенного мальчика он превратился в яростного молодого человека, его каштановые волосы стояли дыбом, как будто тоже злились. – Как вы смеете кричать на Эмму, когда именно вы дали обещание. Вы обещали, что Конклав никогда не бросит Марка, пока он жив… вы обещали!

Надо отдать должное, Джиа казалась пристыженной.

– Сейчас он один из Дикой Охоты, – сказала она. – Они же не являются ни живыми, ни мертвыми.

– Так вы знали, – сказал Джулиан. – Когда обещали, вы знали, что это ничего не значит.

– Это значило спасение Идриса, – ответила Джиа. – Мне очень жаль. Но вы двое были нам нужны, и я… – Она будто выдавливала из себя слова. – Я бы выполнила обещание, если бы могла. Если бы был способ – если бы можно было что-то сделать, – я бы так и поступила.

– Значит, вы у нас в долгу, – вмешалась Эмма, решительно топнув ногой перед столом Консула. – Вы в долгу у нас за нарушенное обещание. Поэтому вы должны это сделать сейчас.

– Сделать что? – Джиа смотрела на нее с недоумением.

– Я не поеду в Идрис. Не поеду. Я должна жить в Лос-Анджелесе.

Эмма ощутила, как Джулс позади нее замер.

– Конечно, тебя не отправят в Идрис, – сказал он. – О чем ты говоришь?

Эмма обвиняюще показала пальцем на Джию.

– Так она сказала.

– Ни за что, – возразил Джулиан. – Эмма живет в Лос-Анджелесе, это ее дом. Она может остаться в Институте. Так же поступают Сумеречные охотники. Институт должен быть убежищем.

– Твой дядя будет возглавлять Институт, – сказала Джиа. – Все зависит от него.

– Что он сказал? – потребовал Джулиан, и за этими тремя словами скрывалась вся глубина чувств. Если Джулиан любил кого-то, то любил навсегда, а если ненавидел, то и ненавидел навсегда. И у Эммы возникло ощущение, что в этот миг вечная ненависть или любовь к его дяде висели на волоске.

– Он сказал, что он примет ее, – ответила Джиа. – Но на самом деле я считаю, что место Эммы здесь в Идрисе, в Академии Сумеречных охотников. Она исключительно талантливая, ее будут окружать самые лучшие учителя, а также там учится множество других студентов, которые испытали чувство потери и которые могут помочь ей справиться с горем…

Горе. На Эмму вдруг нахлынули различные образы: фотографии с телами родителей на пляже, покрытые отметинами. Явное отсутствие интереса Конклава в том, что с ними произошло. Отец наклонился к ней, чтобы поцеловать ее, прежде чем отойти к машине, где ждала мама. Их смех в порывах ветра.

– Я испытал чувство потери, – сквозь стиснутые зубы проговорил Джулиан. – Я могу ей помочь.

– Тебе всего двенадцать, – сказала Джиа, как будто это все объясняло.

– Но не всегда же! – воскликнул Джулиан. – Эмма и я, мы знаем друг друга всю нашу жизнь. Она как… она как…

– Мы собираемся стать парабатай, – вдруг произнесла Эмма, прежде чем Джулиан успел сказать, что она для него как сестра. По какой-то причине ей не хотелось этого слышать.

У всех, включая Джулиана, округлились глаза.

– Джулиан спросил у меня, и я согласилась, – сказала она. – Нам двенадцать, но мы достаточно взрослые, чтобы принять такое решение.

Обращенные на нее глаза Люка сверкнули.

– Парабатай нельзя разлучить, – сказал он. – Это против Закона Конклава.

– Мы должны обучаться вместе, – сказала Эмма. – Вместе сдавать экзамены, совершать обряд…

– Да-да, я поняла, – сказала Джиа. – Очень хорошо. Твой дядя не возражает, Джулиан, если Эмма будет жить в Институте, а появление парабатай превыше всего остального. – Она переводила взгляд с Эммы на Джулиана, чьи глаза сияли. Он выглядел счастливым, по-настоящему счастливым, впервые за долгое время – Эмма даже не могла припомнить, когда в последний раз видела у него такую улыбку. – Вы уверены? – добавила Консул. – Стать парабатай – очень серьезное дело, к нему нельзя относиться легкомысленно. Это обязательство. Вам придется присматривать друг за другом, защищать друг друга, заботиться о другом больше, чем о самом себе.

– Мы уже так делаем, – уверенно произнес Джулиан. Это дало Эмме еще какое-то время подумать. Она до сих пор видела в голове своих родителей. В Лос-Анджелесе находились ответы на вопросы о том, что с ними произошло. Так нужные ей ответы. Если никто не отомстит за их смерти, то получится так, будто они никогда и не жили.

Дело не в том, что она не хотела быть парабатай Джулса. Мысль о том, чтобы всю жизнь провести с ним, не разделяясь, обещание, что она никогда не будет одна, подавил голос, шепчущий в ее голове: «Подожди…».

Она решительно кивнула.

– Да, – сказала она. – Мы абсолютно уверены.

В первый раз, когда Клэри была здесь осенью, Идрис был зеленым, золотистым и красно-коричневым. А в конце зимы, ближе к Рождеству, он приобретал строгое величие: возвышающиеся вдалеке горы с заснеженными вершинами и голые деревья вдоль дороги, ведущей от озера к Аликанте, их безлистные ветви на фоне яркого неба рисуют кружевные узоры.

Ехали они не спеша, Путник легко ступал по дороге, Клэри сидела позади Джейса, ухватившись руками за его корпус. Порой он замедлял коня, чтобы показать на особняки богатых семей Сумеречных охотников, скрытые с дороги, когда деревья были покрыты полностью листьями. Она почувствовала, как его плечи напряглись, когда они миновали один такой, чьи увитые плющом камни сливались с окружающим лесом. Очевидно, что он был сожжен дотла и заново построен.

– Поместье Блэкторнов, – сказал он. – А это значит, что за изгибом этой дороги… – Он помолчал, пока Путник взбирался на небольшой холм, а потом Джейс натянул поводья, чтобы они могли сверху посмотреть туда, где дорога разделялась на две части. Одна вела обратно к Аликанте – Клэри видела вдалеке башни демонов, – а другая обвивалась вокруг большого здания из рыхлого камня золотистого цвета, окруженного низкой стеной. – Поместье Эрондейлов, – закончил Джейс.

Поднялся ледяной ветер, взъерошив волосы Джейса. Клэри надела капюшон, но он был без головного убора и перчаток, сказав, что ненавидит носить перчатки во время верховой езды. Ему нравилось чувствовать поводья в руках.

– Хочешь спуститься и посмотреть на него? – спросила она.

Его дыхание вырывалось белыми облачками.

– Не уверен.

Дрожа, она крепче прижалась к нему.

– Ты беспокоишься из-за того, что пропустил собрание Совета?

Она волновалась, хотя в Нью-Йорк они возвращаются завтра и другого времени, чтобы похоронить прах ее брата, у них не будет. Именно Джейс предложил вывести из конюшни лошадь и съездить к озеру Лин, где практически каждый в Аликанте ощущал себя как в Зале Соглашений. Джейс понимал, что значит для нее похоронить идею о брате, хотя другим это было трудно объяснить.

Он покачал головой.

– Мы слишком молоды, чтобы голосовать. Тем более, думаю, они справятся без нас. – Он нахмурился. – Нам придется вломиться, – сказал он. – Консул сказала мне, если я хочу звать себя Джейсом Лайтвудом, то у меня нет законного права на собственность Эрондейлов. У меня даже нет их кольца. Его не существует. Железным Сестрам придется смастерить новое. По сути, когда мне исполнится восемнадцать, я полностью утрачу право на имя.

Клэри сидела неподвижно, слегка держась за его талию. Были времена, когда он хотел, чтобы его подталкивали и задавали вопросы, а бывало наоборот, как сейчас. Он сам примет решение. Она обнимала его и тихонько вздыхала, пока он вдруг не напрягся в ее руках и не вдавил пятки в бока Путника.

Конь рысью направился вниз по тропинке, в сторону усадьбы. Низкие ворота, украшенные железным мотивом из летающих птиц, были открыты, и дорожка выходила на круглую покрытую гравием подъездную аллею, в центре которой располагался каменный фонтан, теперь высохший. Джейс остановился возле широкой лестницы, поднимающейся к входной двери, и уставился на пустые окна.

– Здесь я вырос, – произнес он. – Здесь умерла моя мама, а Валентин не подпустил меня к ее телу. Ходж принял меня и спрятал, так что никто не узнал. Тогда стояла зима.

– Джейс… – Она приложила раскрытые ладони к его груди, ощущая под пальцами его сердцебиение.

– Думаю, я хочу быть Эрондейлом, – неожиданно сказал он.

– Так будь им.

– Я не хочу предавать Лайтвудов, – ответил он. – Они моя семья. Но я понимаю, что если не возьму имя Эрондейлов, то со мной будет покончено.

– Это не твоя обязанность…

– Знаю, – сказал он. – В коробочке, которую дала мне Аматис, было письмо от моего отца ко мне. Он написал его еще до моего рождения. Я прочитал его несколько раз. Сначала я его просто ненавидел, хотя он и говорил, что любит меня. Но несколько предложений засели у меня в голове. Он писал: «Я хочу, чтобы ты был лучше, чем я сам. Не позволяй никому говорить тебе, кто ты есть или кем должен быть». – Он откинул голову назад, как если бы мог прочитать свое будущее в завитках карнизов. – Смена имени не меняет твоей сущности. Посмотри на Себастьяна – Джонатана. То, что он назвался Себастьяном, в конечном итоге ничего не изменило. Я хотел отвергнуть имя Эрондейл, потому что считал, будто ненавижу отца, но это не так. Может, он и был слабым и принимал неправильные решения, но он это знал. У меня нет причин его ненавидеть. А до него существовали целые поколения Эрондейлов – семья, сделавшая много хорошего, – и позволить всему их дому развалиться, лишь бы отомстить отцу, будет расточительством.

– Впервые я слышу, чтобы ты звал его своим отцом и говорил вот так, – сказала Клэри. – Обычно такие слова ты говоришь только о Валентине.

Она почувствовала его вздох, а потом его рука накрыла ее ладонь у него на груди. Его длинные и тонкие пальцы, такие знакомые, что она узнает их даже в темноте, были холодными.

– Однажды мы могли бы жить здесь, – произнес он. – Вместе.

Девушка улыбнулась, зная, что он ее не видит, но не смогла сдержаться.

– Думаешь, что можешь завоевать меня необычным домом? – сказала она. – Не забегай вперед, Джейс. Джейс Эрондейл, – добавила она и обхватила его руками.

Алек сидел на краю крыши, свесив ноги. Он предполагал, что кто-то из его родителей, вернувшись домой и посмотрев наверх, увидит его и накричат на него, но он сомневался, что Мариза или Роберт вскоре вернутся. После собрания их вызвали в кабинет Консула, и скорее всего они все еще там. Новый договор с Волшебным народом будет разработан в течение следующей недели, которую они проведут в Идрисе, а остальные Лайтвуды вернутся обратно в Нью-Йорк и отпразднуют Новый год без них. Формально на эту неделю Институт возглавит Алек. И он очень удивился, когда понял, что с нетерпением этого ждет.

Ответственность – хороший способ от всего отвлечься. Например, того, как выглядела Джослин, когда ее сын умер, или как Клэри заглушала тихие рыдания в пол, когда осознала, что они вернулись из Эдома, но без Саймона. То, как выглядело лицо Магнуса, суровое и отчаянное, когда произнес имя своего отца.

Потеря – это часть бытия Сумеречных охотников, ты этого всегда ждешь, но Алеку было не легче увидеть выражение лица Хелен в Зале Заседаний, когда ее изгнали на остров Врангеля.

– Ты не мог ничего сделать. Не наказывай себя, – прозвучал знакомый голос позади него. Алек зажмурил глаза, пытаясь выровнять дыхание, и ответил:

– Как ты здесь оказался? – Послышалось шуршание ткани, пока Магнус усаживался рядом с Алеком на краю крыши. Алек случайно мельком взглянул на него. С момента возвращения из Эдома он видел Магнуса всего дважды и то быстро: первый раз, когда Безмолвные Братья выпустили их из карантина, а второй – сегодня в Зале Заседаний. И ни разу им не удалось поговорить. Алек с тоской, которую ему плохо удалось замаскировать, посмотрел на него. К Магнусу вернулся его нормальный здоровый цвет лица после того истощенного вида в Эдоме. Его ушибы практически все зажили, а глаза снова сверкали на фоне потемневшего неба.

Алек вспомнил, как в мире демонов, найдя Магнуса прикованным цепями, обхватил его руками, и удивился, почему подобные поступки легче совершать в мгновения, близкие к смерти.

– Я должен был что-то сказать, – произнес Алек. – Я голосовал против того, чтобы ее отсылали.

– Знаю, – ответил Магнус. – Ты и еще около десяти человек. Но подавляющее большинство проголосовало «за». – Он покачал головой. – Люди боятся и за это расплачиваются теми, кто, по их мнению, отличается от них. Все тот же порочный круг, который я видел тысячу раз.

– Я чувствую себя таким бесполезным.

– Ты уж точно не бесполезен. – Магнус откинул голову назад, глазами ища в небе появляющиеся одна за другой звезды. – Ты спас мне жизнь.

– В Эдоме? – спросил Алек. – Я помог, но на самом деле… ты сам спас себя.

– Не только в Эдоме, – проговорил Магнус. – Мне было… Мне почти четыреста лет, Александр. Маги, становясь старше, начинают ожесточаться. Они перестают чувствовать. Заботиться, волноваться или удивляться. Я всегда говорил себе, что со мной такого не случится. Что я, как Питер Пэн, никогда не вырасту и постараюсь сохранить ощущение чуда. Всегда буду влюбляться, удивляться, буду открытым к боли, как до этого к счастью. Но за последние двадцать лет я ощутил, как оно подкрадывается ко мне. За долгое время, до тебя, у меня никого не было. Я никого не любил. Никто не удивлял меня, и ни от кого не перехватывало дыхание. Пока на той вечеринке не появился ты, и я полагал, что больше никогда не испытаю настолько сильных чувств.

У Алека перехватило дыхание, и он посмотрел на свои руки.

– О чем ты говоришь? – дрожащим голосом спросил он. – Ты хочешь, чтобы мы снова были вместе?

– Если ты этого хочешь, – сказал Магнус, но его голос звучал не достаточно уверенно, так что Алек с удивлением взглянул на него. Магнус выглядел очень молодо: широкие золотисто-зеленые глаза, волосы касаются висков черными прядями. – Если ты…

Алек застыл. Долгие недели он сидел и мечтал о том, что Магнус произнесет именно эти слова, но теперь, когда это случилось, он не чувствует того, что должен. В груди не взрывается множество фейерверков, он чувствует себя пустым и холодным.

– Не знаю, – ответил он.

Свет в глазах Магнуса погас.

– Ну, я могу понять, что ты… – начал он. – Я был не очень добр к тебе.

– Нет, – резко ответил Алек. – Не был, но думаю, порвать с кем-то по-доброму не просто. Дело в том, что я сожалею о содеянном. Я был неправ. Но причину этого поступка изменить нельзя. Я не могу жить с чувством, что совсем не знаю тебя. Ты говоришь, что прошлое – это прошлое, но прошлое сделало тебя тем, кто ты есть. Я хочу знать о твоей жизни. И если ты не готов рассказывать мне о ней, то я не могу быть с тобой. Потому что я себя знаю, и меня это не устроит. Так что мы не можем снова через все это проходить.

Магнус подтянул колени к груди. В сгущающихся сумерках он выглядел неуклюжим: длинные ноги, руки и тонкие пальцы в сверкающих кольцах.

– Я люблю тебя, – тихо проговорил он.

– Не надо… – остановил его Алек. – Не надо. Это нечестно. Тем более… – Он отвел глаза. – Я сомневаюсь, что первым разбил тебе сердце.

– Мое сердце разбивалось больше, чем Закон Конклава о запрете романтических отношений между Сумеречными охотниками и нежитью, – сказал Магнус, но его голос надломился. – Алек… ты прав.

Алек скосил глаза. Он никогда не видел мага таким уязвимым.

– Это несправедливо по отношению к тебе, – сказал Магнус. – Я всегда твердил себе, что открыт новому опыту, а когда стал… стал ожесточаться, то был потрясен. Мне казалось, что я все делал правильно – не закрывал своего сердца. А потом я вспомнил о твоих словах и понял, почему начал умирать изнутри. Если ты никогда не говоришь никому правды о себе, то, в конце концов, начинаешь забывать. Любовь, несчастье, радость, отчаяние, все хорошее и постыдное – если я держу их внутри, то все мои воспоминания о них постепенно исчезают. А потом исчезну и я сам.

– Я… – Алек не знал, что сказать.

– После нашего расставания, у меня было много времени на раздумья, – сказал Магнус. – Так что я написал вот это. – Он вынул из внутреннего кармана пиджака блокнот – самый обычный блокнот на спирали с линованной бумагой, – но стоило ему его открыть, как Алек увидел страницы, покрытые тонким закругленным почерком. Почерком Магнуса.

– Я записал свою жизнь.

У Алека округлились глаза.

– Всю жизнь?

– Не всю, – осторожно заметил Магнус. – Но некоторые сформировавшие меня события. Как я впервые познакомился с Рафаэлем, когда тот был совсем молод, – грустно проговорил Магнус. – Как я влюбился в Камиллу. История с отелем «Дюморт», хотя там мне помогла Катарина. О некоторых своих ранних увлечениях и поздних. Имена, должно быть, тебе известные: Эрондейл…

– Уилл Эрондейл, – сказал Алек. – Камилла упоминала о нем. – Он взял блокнот – тонкие страницы раздулись, как если бы Магнус с огромной силой вдавливал ручку в бумагу, пока писал. – Ты был… с ним?

Магнус рассмеялся и покачал головой.

– Нет, хотя на этих страницах полно Эрондейлов. Сын Уилла, Джеймс Эрондейл, отличился, как и сестра Джеймса, Люси. Но должен сказать, что окончательно меня отвратил от этой семьи Стивен Эрондейл, пока не появился Джейс. Ужасный выскочка. – Он заметил взгляд Алека и быстро добавил: – Больше никаких Эрондейлов. Никаких вообще Сумеречных охотников.

– Никаких Сумеречных охотников?

– В моем сердце никого, подобных тебе, – ответил Магнус. Он слегка постучал по блокноту. – Учитывая, что это лишь первая серия того, что я хотел тебе рассказать. Я не был уверен, но надеялся – если ты захочешь быть со мной, как этого хочу я, то примешь это в качестве доказательства. Доказательства того, что я готов дать тебе то, что никогда никому не давал: свое прошлое, правду о себе. Я хочу поделиться своей жизнью с тобой, а это значит сегодняшним днем, будущим и всем прошлым, если ты этого хочешь. Если ты хочешь меня.

Алек опустил блокнот. На первой странице была нацарапана надпись: «Дорогому Алеку…».

Он очень четко видел перед собой развитие событий. Он мог отдать блокнот, уйти от Магнуса, найти кого-то другого, полюбить какого-нибудь Сумеречного охотника, быть с ним, делить подобие предсказуемых дней и ночей, ежедневную поэзию обычной жизни.

Или он мог шагнуть в неизвестность и выбрать Магнуса, далекую незнакомую поэзию его самого, его великолепие и злость, дурное настроение и радость, сверхъестественные способности его магии и не менее захватывающую магию его необычного способа любить.

Вряд ли тут вообще приходилось выбирать. Алек сделал глубокий вдох и решился.

– Хорошо, – таков был его ответ.

Магнус сквозь темноту устремил на него взгляд, всю свою собравшуюся сейчас энергию, скулы и мерцающие глаза.

– Правда?

– Правда, – сказал Алек. Он протянул руку и переплел пальцы Магнуса со своими. В груди Алека, где до этого было темно, проснулось свечение. Магнус прижал свои длинные пальцы к подбородку Алека и поцеловал его, легко касаясь кожи. Медленный и мягкий поцелуй, обещающий намного больше, когда они окажутся уже не на крыше и вдали от взглядов прохожих.

– Так значит, я твой первый Сумеречный Охотник, да? – спросил Алек, когда они наконец отстранились друг от друга.

– Ты мой первый во всех смыслах, Алек Лайтвуд, – ответил Магнус.

Солнце уже садилось, когда Джейс высадил Клэри у дома Аматис, поцеловал ее и направился вдоль канала к Инквизитору. Девушка наблюдала за тем, как он уезжает, а потом со вздохом повернулась к дому. Она рада, что им уезжать на следующий день.

Было то, что ей нравилось в Идрисе. Но все же Аликанте – самый прекрасный город из всех, что она видела. Сейчас над домами она видела закат, высекающий искры из ярких вершин демонских башен. Ряды домов вдоль канала смягчала тень, делая их похожими на бархатные силуэты. Но находиться в доме Аматис, зная, что она туда больше никогда не вернется, было болезненно грустно.

Внутри дома было темно и тускло. Люк сидел на диване и читал книгу. Рядом с ним, свернувшись под пледом, спала Джослин. Люк улыбнулся Клэри, когда та вошла, и показал на кухню, изобразив странный жест рукой, сказавший девушке, что на кухне есть еда, если она хочет.

Она кивнула и на цыпочках поднялась по лестнице, стараясь не разбудить маму. Она вошла в комнату, уже стянув пальто, как тут же поняла, что здесь есть кто-то еще.

В комнате было прохладно, холодный воздух проникал сквозь приоткрытое окно. На подоконнике сидела Изабель. Поверх джинсов у нее были застегнуты высокие ботинки, распущенные волосы слегка покачивались на ветру. Она взглянула на вошедшую Клэри и натянуто улыбнулась.

Клэри подошла к окну и уселась рядом с Иззи. Места для них обоих было достаточно, но впритык – мыски ее ботинок задели ногу Охотницы. Она сложила руки на коленях и стала ждать.

– Прости, – наконец начала Изабель. – Мне, наверно, следовало войти через входную дверь, но не хотелось встречаться с твоими родителями.

– На заседании Совета все прошло хорошо? – спросила Клэри. – Что-то произошло…

Изабель коротко рассмеялась.

– Фейри согласились на условия Конклава.

– Это же хорошо, да?

– Может быть. Но Магнус, похоже, так не считает. – Изабель выдохнула. – Просто… Повсюду торчали отвратительные острые злобные кончики. Это не было похоже на победу. А еще они отсылают Хелен Блэкторн на остров Врангеля «изучать патрулирование». Освоить его. Они хотят от нее избавиться, потому что в ней течет кровь фейри.

– Это ужасно! А что же насчет Алины?

– Алина отправится с ней. Она сказала Алеку, – проговорила Изабель. – У них есть какой-то дядя, который позаботится о детях Блэкторнов и девочке – той, которой вы с Джейсом нравитесь.

– Ее зовут Эмма, – сказала Клэри, тыкая ногу Изабель мыском. – Могла бы и запомнить. Она же помогла нам.

– Да, но сейчас мне как-то трудно быть благодарной. – Изабель провела ладонями по покрытым джинсовой тканью ногам и глубоко вздохнула. – Я знаю, что по-другому все не могло закончиться. Пытаюсь найти другой вариант, но не могу ничего придумать. Мы должны были пойти за Себастьяном, мы должны были выбраться из Эдома, иначе все бы погибли, но я просто скучаю по Саймону. Все время скучаю по нему, и я пришла сюда, потому что ты единственная, кто скучает по нему так же сильно, как и я.

Клэри замерла. Изабель теребила красный камешек, висящий у нее на шее, глядя в окно со знакомым Клэри неподвижным взглядом. Этот взгляд говорил: «Я пытаюсь не расплакаться».

– Знаю, – сказала Клэри. – Я тоже по нему все время скучаю, просто по-другому. Это как если бы проснуться с отсутствующей рукой или ногой – то, на что ты привык положиться, исчезло.

Изабель по-прежнему смотрела в окно.

– Расскажи мне о телефонном звонке, – попросила она.

– Я не знаю, – помедлила Клэри. – Он получился плохим, Из, не думаю, что тебе захочется…

– Расскажи, – сквозь стиснутые зубы проговорила она. Клэри вздохнула и кивнула.

Дело не в том, что она не помнила, наоборот каждая секунда произошедшего была выжжена у нее в мозгу.

Прошло три дня с тех пор, как они вернулись, – три дня, в течение которых они все находились на карантине. Ни один Сумеречный охотник раньше не выживал после путешествия в измерение демонов, и Безмолвные Братья хотели убедиться, что те не притащили с собой темную магию. Три дня Клэри орала на Братьев, чтобы ей вернули стило, что ей нужен Портал, нужно увидеть Саймона, чтобы кто-то проверил, все ли с ним в порядке. Все эти дни она не видела ни Изабель, ни всех остальных, даже свою маму или Люка. Должно быть те тоже кричали, потому что как только их очистили Братья, появился стражник и провел Клэри в кабинет Консула.

В кабинете, в Гарде на вершине холма Гард, находился единственный в Аликанте работающий телефон.

Незадолго до развития огненных сообщений, его заколдовал маг Рагнор Фелл на рубеже столетий, чтобы он поработал какое-то время. Он пережил несколько попыток его убрать на основании предположения, что так он может нарушить охрану, хотя и не показывал никаких признаков для этого.

В комнате находилась лишь Джиа Пенхаллоу, которая жестом пригласила Клэри сесть.

– Магнус Бейн сообщил мне о том, что произошло с твоим другом Саймоном Льюисом в измерении демонов, – сказала она. – Мне бы хотелось выразить свои сожаления по поводу твоей утраты.

– Он не мертв, – процедила она сквозь зубы. – По крайней мере, не должен. Кто-нибудь вообще потрудился проверить? Кто-нибудь узнал, все ли с ним в порядке?

– Да, – довольно неожиданно ответила Джиа. – Да, он в порядке, живет дома со своей мамой и сестрой. Он полностью здоров: конечно, больше не вампир, но простой примитивный, живущий самой обычной жизнью. Судя по наблюдениям, он, похоже, ничего не помнит о Сумеречном Мире.

Клэри вздрогнула, потом выпрямилась.

– Я хочу с ним поговорить.

Джиа поджала губы.

– Ты знаешь Закон. Нельзя рассказывать примитивному о Сумеречном Мире, если тому не угрожает опасность. Нельзя открывать правду, Клэри. Магнус сказал, что демон, освободивший тебя, говорил тебе то же самое.

Демон, освободивший тебя. Так Магнус не упомянул, что это его отец – хотя Клэри и не винила его. Она не откроет его тайну.

– Я ничего не скажу Саймону, ладно? Я просто хочу услышать его голос. Мне нужно знать, что с ним все хорошо.

Джиа вздохнула и пододвинула к ней телефон. Клэри взяла его, гадая при этом, как же позвонить из Идриса – как они оплачивают телефонные счета? – а потом решила наплевать. Она позвонит так, будто находится в Бруклине. Если не сработает, то всегда можно попросить помощи.

К ее удивлению, телефон работал, и трубку подняли почти сразу же, знакомый голос мамы Саймона эхом раздался в динамике.

– Алло?

– Здравствуйте. – Трубка чуть не выскользнула из руки Клэри, ладонь вспотела. – Саймон дома?

– Что? Ах, да, он в своей комнате, – сказала Элейн. – А кто его спрашивает?

Клэри закрыла глаза.

– Клэри.

Повисла короткая пауза, а потом Элейн проговорила:

– Простите, кто?

– Клэри Фрей. – Во рту она ощутила горький привкус металла. – Я… я учусь в Сейнт Хавьере. Я звоню по поводу нашей домашней работы по английскому.

– Ах, да. Тогда ладно, – произнесла Элейн. – Я позову его. – Она положила трубку, а Клэри стала ждать – ждать женщину, выгнавшую Саймона из дома и назвавшую его чудовищем, оставившую его в грязи выплевывать кровь себе на колени и теперь отправившуюся посмотреть, ответит ли он на телефонный звонок, как нормальный подросток.

Но это не ее вина. Все дело в Метке Каина, влияющей на нее без ее ведома, превратившей Саймона в Скитальца, отрезавшей его от семьи – так говорила себе Клэри, но от этого жгучая злость и тревога не прекращали течь по ее венам. Она слышала удаляющиеся шаги Элейн, шелест голосов, еще шаги…

– Алло? – прозвучал голос Саймона, и Клэри чуть не выронила трубку. Ее сердце готово было разорваться на части. Она так четко могла его представить: худощавый, с каштановыми волосами, он стоит, прислонившись к столику в узком коридоре, прямо возле входной двери дома Льюисов.

– Саймон, – проговорила она. – Саймон, это я. Клэри.

Повисло молчание. Когда он снова заговорил, его голос звучал растерянно:

– Я… Мы знакомы?

Каждое слово впивалось в кожу словно гвоздь.

– У нас вместе занятия по английскому, – сказала она, что в каком-то смысле было правдой – большинство занятий они посещали вместе, когда Клэри все еще училась в школе примитивных. – Мистер Прайс.

– Ах, да. – Говорил он не очень дружелюбно, довольно весело, но расстроенно. – Мне очень жаль. Я совершенно плохо запоминаю лица и имена. Что случилось? Мама сказала, что речь идет о домашней работе, но я не думаю, что у нас на сегодня есть домашняя работа.

– Можно у тебя кое-что спросить? – сказала Клэри.

– По поводу «Повести о двух городах»? – весело проговорил он. – Послушай, я ее еще даже не прочитал. Мне нравится более современные произведения. «Уловка-22», «Ловец во ржи» («Над пропастью во ржи») – что-то со словом «ловить» в названии. – Он слегка флиртовал, решила Клэри. Наверно, он подумал, что она так неожиданно ему позвонила, потому что считала его симпатичным. Какая-то случайная девчонка со школы, чье имя он даже не знает.

– Кто твой лучший друг? – спросила она. – Самый лучший друг на всем свете?

На мгновение он замолчал, а потом рассмеялся.

– Наверно, речь идет об Эрике. Знаешь, если тебе нужен его номер телефона, то могла бы просто попросить у него…

Клэри повесила трубку и уставилась на нее, как на ядовитую змею. Она слышала голос Джии, спрашивающей, все ли с ней в порядке, что случилось, но девушка не отвечала, лишь стиснула челюсти, твердо решив не плакать на глазах у Консула.

– А ты не думаешь, что он мог просто притворяться? – спросила Изабель. – Сделать вид, что не знает тебя, потому что это было бы опасно?

Клэри помедлила. Голос Саймона звучал так весело, банально и совершенно обычно. Такое нельзя подделать.

– Я совершенно уверена, – сказала она. – Он нас не помнит. Он не может.

Иззи отвернулась от окна, и Клэри заметила в ее глазах навернувшиеся слезы.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – проговорила Изабель. – Но не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

– Я не могу тебя ненавидеть. Это невозможно.

– Это еще хуже, – сказала Изабель. – Чем если бы он был мертв. Если бы он был мертв, то я могла бы горевать, но я не знаю, что думать – он в безопасности, жив, я должна быть благодарна. Он больше не вампир, а ему ненавистна была эта мысль. Я должна быть счастлива. Но это не так. Он говорил мне, что любит. Говорил, что любит, Клэри, а теперь он даже не знает, кто я такая. Если я буду стоять перед ним, он даже не узнает моего лица. Как будто все было неважно. Ничто не имело значения и не происходило. Он вообще никогда меня не любил. – Она со злостью ударила себя по лицу. – Ненавижу! – вдруг выпалила она. – Ненавижу это чувство, как будто что-то давит на грудь.

– Скучать по кому-то?

– Да, – ответила Изабель. – Никогда не думала, что буду испытывать подобное к какому-то парню.

– Не просто какому-то парню, – поправила Клэри. – А Саймону. И он действительно тебя любил. И это было важно. Может, он и не помнит, но ты-то помнишь. Я помню. Тот Саймон, что сейчас живет в Бруклине, – тот же Саймон, которым он был шесть месяцев назад. И это не ужасно. Он был замечательным. Но он изменился, когда ты узнала его: стал сильнее, познал боль и стал другим. И в этого Саймона ты влюбилась, а он влюбился в тебя, так что ты скорбишь, потому что его больше нет. Но ты можешь его немного оживить тем, что будешь помнить. Мы обе можем.

Изабель всхлипнула.

– Ненавижу терять людей, – сказала она, в ее голосе сквозила жестокость – отчаяние человека, потерявшего слишком много и слишком рано. – Ненавижу.

Клэри потянулась и взяла руку Иззи – правую худенькую ладошку, вдоль костяшек которой тянулась руна Всевидящее Око.

– Знаю, – сказала Клэри. – Но помни и о тех людях, что ты приобрела. У меня появилась ты. И я за это благодарна. – Она сильно сжала ладонь Иззи, и какое-то время ответа не было. А потом пальцы Изабель сжались. Так они и сидели в тишине на подоконнике, держась за руки.

В квартире, которая теперь стала ее, Майя села на диван. Будучи предводителем стаи, ей платили маленькую зарплату. Так что она решила потратить ее на аренду, чтобы сохранить место, когда-то принадлежавшее Джордану и Саймону, не допустить того, чтобы их вещи выкинул на улицу злой выселенный арендатор. Наконец она разберет их вещи, сложит что возможно, переберет воспоминания. Изгонит призраков.

Но сегодня она была настроена сидеть и смотреть на то, что прибыло к ней из Идриса в маленькой коробочке от Джии Пенхаллоу. Консул не поблагодарила ее за предупреждение, но при этом поприветствовала ее в качестве нового и неизменного лидера нью-йоркской стаи. Тон ее письма был холодным и отстраненным. Но в конверт была вложена бронзовая печать – печать главы Претора Люпуса, которой семейство Скотт всегда подписывало свои письма. Ее извлекли из руин на Лонг-Айленде. К ней была приложена маленькая записка, с написанными аккуратной рукой Джии двумя словами:

«Начни заново».

– С тобой все будет в порядке, обещаю.

Уже, наверно, в сотый раз Хелен повторяла одно и то же. И это, возможно, и помогло, если бы не казалось, будто она пытается убедить себя.

Хелен почти закончила собирать вещи, которые она привезла с собой в Идрис. Дядя Артур (так он сказал Эмме называть его) пообещал переслать все остальное. Он ждал внизу с Алиной, чтобы сопровождать Хелен в Гард, где она войдет в Портал, ведущий на остров Врангеля. Алина последует за ней на следующей неделе после подписания последних договоров и отданных голосов в Аликанте.

Эмме все это казалось скучным, сложным и ужасным. Единственное, о чем она жалела, что допустила мысль о сентиментальности Хелен и Алины. Сейчас Хелен совершенно такой ей не казалась, просто грустной, у нее покраснели глаза, а руки тряслись, когда она застегнула сумку и повернулась к кровати.

Кровать была огромной – на ней поместилось бы человек шесть. На одной ее стороне сидел Джулиан, прислонившись к изголовью, а с другой – Эмма. Между ними еще поместилась бы остальная семья, но Дрю, близнецы и Тавви спали в своих комнатах. Дрю и Ливви кричали, Тиберий воспринял новость об отъезде Хелен со смущением и широко раскрытыми глазами, как будто не понимал, что происходит или какого ответа от него ждут. В последний раз он пожал ей руку и торжественно пожелал удачи, как если бы она была коллегой, уезжающей в командировку. Та залилась слезами:

– Ох, Тай, – произнесла она, и напуганный мальчик тут же убежал.

Теперь Хелен опустилась на колени, встав на один уровень с Джулсом, сидящим на кровати.

– Помни о том, что я сказала, хорошо?

– С нами все будет в порядке, – повторил Джулиан.

Хелен сжала его руку.

– Не хочу оставлять вас, – проговорила она. – Если бы могла, я бы позаботилась о вас. Ты же знаешь, да? Я бы возглавила Институт. Я так вас всех люблю.

Джулиан поежился, как это мог сделать только двенадцатилетний мальчик при слове «люблю».

– Знаю, – выговорил он.

– Единственная причина, почему я уезжаю, – я оставляю вас в надежных руках, – сказала она, впившись в него глазами.

– Ты имеешь в виду дядю Артура?

– Я имею в виду тебя, – сказала она, и глаза Джулса округлились. – Знаю, что прошу многого, – добавила она. – Но еще я знаю, что могу на тебя положиться. Ты можешь помочь Дрю с ее кошмарами и позаботиться о Ливви и Тавви, а, может, и дядя Артур сможет. Он неплохой человек. Рассеянный, но хочет попробовать, похоже… – она замолкла. – Но Тай… – Она вздохнула. – Тай особенный. Он… В отличие от всех нас он по-другому воспринимает этот мир. Не все могут говорить на его языке, а ты можешь. Позаботься о нем ради меня, хорошо? Из него получится что-то удивительное. Но нужно, чтобы Конклав не узнал о его особенности. Они не любят, когда люди чем-то выделяются, – закончила она, и в ее голосе прозвучала горечь.

Теперь Джулиан, выглядя обеспокоенным, сел прямо.

– Тай ненавидит меня, – сказал он. – Он все время со мной дерется.

– Тай любит тебя, – возразила Хелен. – Он спит с пчелой, которую ты ему подарил. Он все время наблюдает за тобой. Он хочет стать похожим на тебя. Он просто… это трудно, – закончила она, не зная, как выразиться точно: что Тай завидовал тому, с какой легкостью Джулиан управляется с этим миром, как легко люди любят его. То, что Джулс делал без раздумий каждый день, казалось Таю волшебным фокусом. – Иногда очень трудно, когда ты хочешь быть на кого-то похожим, но не знаешь как.

Между бровями Джулиана пролегла бороздка смятения, но он поднял взгляд на Хелен и кивнул.

– Я позабочусь о Тае. Обещаю.

– Хорошо. – Хелен встала и быстро поцеловала мальчика в макушку. – Потому что он удивительный и особенный. Вы все. – Она улыбнулась Эмме поверх его головы. – Ты тоже, Эмма, – сказала она, и на имени ее голос сжался, как будто она сейчас заплачет. Она закрыла глаза, еще раз обняла Джулиана и, схватив чемодан и пальто, выбежала из комнаты. Эмма слышала ее шаги на лестнице, а потом среди шелеста голосов раздался звук закрываемой двери.

Эмма взглянула на Джулиана. Тот сидел неподвижно, его грудь поднималась и опускалась, как если бы он бежал. Она быстро потянулась к нему и, взяв за руку, написала пальцами на его ладони: «Ч-Т-О-С-Л-У-Ч-И-Л-О-С-Ь?».

– Ты слышала Хелен, – тихим голосом произнес он. – Она доверяет мне заботу о них. Дрю, Тавви, Ливви, Тае. По сути, всю мою семью. Я буду… Мне же двенадцать, Эмма, и у меня будет четыре ребенка!

С волнением она начала писать: «Н-Е-Т-Т-Ы-Н-Е…».

– Тебе не обязательно так делать, – прервал он. – Здесь же нет родителей, которые могут нас подслушать. – Эти слова прозвучали необычно горько в устах Джулса, и Эмма с трудом сглотнула.

– Знаю, – наконец проговорила она. – Но мне нравится наш тайный язык. То есть, с кем еще мы можем об этом поговорить, если не друг с другом?

Он откинулся на спинку кровати, повернув к ней лицо.

– По правде говоря, я совсем не знаю дядю Артура. Я видел его лишь на праздниках. Знаю, что Хелен сказала, будто он замечательный и все такое, но это же мои братья и сестры. Я знаю их. А он – нет. – Он сжал руки в кулаки. – Я позабочусь о них. Я прослежу, чтобы у них было все, что нужно, и никто у них больше это не заберет.

Эмма снова потянулась к его руке, но на этот раз он не сопротивлялся, полуприкрыв глаза, пока она указательным пальцем писала на внутренней стороне его запястья: «Я-П-О-М-О-Г-У-Т-Е-Б-Е».

Он улыбнулся ей, но в его взгляде она увидела напряженность.

– Я знаю, – сказал он. – Он протянул руку и накрыл ее ладонь. – Знаешь, что последнее сказал мне Марк перед тем, как его забрали? – спросил он, прислонившись к спинке. Он выглядел совсем измученным. – Он сказал: «Оставайся с Эммой». Так что мы останемся вместе. Потому что так поступают парабатай.

Эмма почувствовала, как из легких вырвался воздух. Парабатай. Это важное слово для Сумеречных охотников – одно из самых важных, включающее в себя одну из сильнейших эмоций, которую можно испытать, самое серьезное признание, что ты можешь сделать другому человеку, если дело не касается романтической любви или брака.

Когда они вернулись домой, ей хотелось сказать Джулсу, что те слова, которые она выпалила в кабинете Консула о том, что они станут парабатай, – не просто желание стать его парабатай. «Скажи ему, – твердил тоненький голосок в ее голове. – Скажи, что ты сделала так, потому что тебе нужно остаться в Лос-Анджелесе. Потому что тебе нужно узнать о том, что случилось с твоими родителями. Чтобы отомстить».

– Джулиан, – тихо произнесла она, но он не шелохнулся. Его глаза были закрыты, а темные ресницы касались щек. Проникающий в окно лунный свет очерчивал его белым и серебристым. Кости на лице начали заостряться, терять детскую мягкость. Она вдруг представила, как он будет выглядеть, когда станет старше, шире и стройнее – повзрослевший Джулиан. Он будет таким красивым, девчонки так и будут крутиться вокруг него, и одна заберет его у нее навсегда, потому что Эмма – его парабатай, а значит, никогда не будет среди этих девчонок. Она никогда не сможет так его любить.

Джулиан что-то пробормотал и пошевелился в прерывистом сне. Рука была протянута к ней, пальцы почти не касались ее плеча. Рукав закатан до локтя. Она протянула руку и осторожно стала чертить на голой коже его предплечья, где кожа была бледной и нежной, еще неотмеченной шрамами.

«М-Н-Е-Т-А-К-Ж-А-Л-Ь-Д-Ж-У-Л-И-А-Н», – написала она, а потом откинулась назад, затаив дыхание. Но он этого не почувствовал и не проснулся.

Эпилог

Красота тысячи звезд

Май 2008

Воздух подавал первые теплые намеки на лето: солнышко светило ярко и жарко на угол Кэрол-Стрит и Шестой Авеню, а деревья, стоявшие вдоль кирпичных домов, были густо испещрены зелеными листьями.

Клэри сняла куртку на выходе из метро и стояла в джинсах и футболке напротив входа в школу Святого Хавьера, наблюдая, как открываются двери, и поток учеников выливается на тротуар.

Изабель и Магнус прислонились у дерева напротив нее, он в вельветовом пиджаке и джинсах, а она в коротком серебряном коктейльном платье, открывавшим вид на ее метки. Клэри предполагала, что ее метки тоже бросались в глаза: идущие по ее рукам к животу, где футболка слегка задиралась, и на задней стороне шее. Некоторые вечные, некоторые временные. Все они были ее знаками отличия – отличия не просто от учеников, роящихся у входа в школу, обменивающихся прощаниями и договаривающихся прогуляться в парк или встретиться позже в Джава Джонс. Нет, отличия от нее прошлой. Той, которая была одной из них.

Пожилая женщина с пуделем и в шляпке насвистывала, идя по улице и наслаждаясь лучами солнца. Пудель подбежал к дереву, где стояли Изабель и Магнус; женщина замерла рядом. Для нее Охотники и колдун были невидимы. Магнус окинул собаку свирепым взглядом, и та попятилась с визгами, таща за собой хозяйку. Мужчина посмотрел на них:

– У невидимости есть свои недостатки, – подметил он.

Изабель на секунду улыбнулась, но потом вновь посерьезнела. Когда она заговорила, в ее голосе слышались едва сдерживаемые чувства:

– Вон он.

Клэри резко подняла голову. Школьные двери вновь открылись, и на лестницу вышли три мальчика. Она узнала их, даже стоя в другом конце улицы. Кирк, Эрик и Саймон. В первых двух ничего не изменилось; она почувствовала, как загорелась руна Дальнозоркости на ее руке, когда она скользнула по ним взглядом. Девушка посмотрела на Саймона, упиваясь каждой деталью.

Последний раз они виделись в декабре, он был грязный, в крови, в демоническом царстве.

Теперь он взрослел, старел, его время не замерло. Волосы отросли, падая на лоб и прикрывая шею. Лицо приобрело здоровый цвет. Он стоял одной ногой на верхней ступеньке, его тело такое же тощее и угловатое, как обычно, ну, может, немного полнее, чем было на ее памяти. Парень был одет в потертую голубую рубашку, которую он носил уже годами. Саймон приподнял свои квадратные очки и активно зажестикулировал другой рукой, в которой держал рулон бумаги.

Не отрывая взгляда, Клэри с трудом достала стило из кармана и начала рисовать на руке, отменяя чары руны невидимости. Она услышала, как Магнус пробормотал что-то об осторожности. Если кто смотрел в ту сторону, то увидел бы, как она внезапно появилась между деревьев. Но никто, похоже, не удивился, и Клэри спрятала стило на место. Ее рука дрожала.

– Удачи, – сказала Изабель, не спрашивая, что она запланировала. Клэри предполагала, что это и так очевидно. Изабель продолжала прислоняться к дереву; выглядела она напряженной и усталой, ее спина была очень прямой. Магнус крутил топазовое кольцо на левой руке; он просто подмигнул, когда Клэри сошла с тротуара.

Изабель никогда бы не пошла поговорить с Саймоном, думала Клэри, переходя улицу. Она бы никогда не рискнула увидеть его пустой взгляд, отсутствие узнавания. Никогда бы не стала терпеть доказательства, что ее забыли. Клэри гадала, не была ли она мазохисткой, идя на такой поступок.

Кирк уже ушел, но Эрик заметил ее раньше Саймона; она напряглась на мгновение, но стало ясно, что его память тоже стерли. Он недоуменно и оценивающе на нее посмотрел, определенно гадая, не к нему ли она идет. Клэри покачала головой и кивнула подбородком на Саймона; Эрик приподнял брови и похлопал друга по плечу на прощание, прежде чем удалиться.

Саймон повернулся к Клэри, и она почувствовала, будто ее ударили под дых. Он улыбался, коричневые волосы лезли в глаза. Свободной рукой он убрал их назад.

– Привет, – сказала он, останавливаясь перед ним. – Саймон.

Темно-карие глаза потемнели от недоумения, и он уставился на нее.

– Я… мы знакомы?

Она сглотнула внезапный горький привкус во рту.

– Когда-то мы были друзьями, – сказала она и пояснила: – Очень давно. В детском садике.

Саймон с недоверием поднял бровь.

– Должно быть, я был очаровательным шестилетним пупсом, раз ты до сих пор помнишь меня.

– Помню. И твою мама Элейн, и сестру Ребекку. Она играла с нами в Голодного Носорога, но ты съедал все шарики.

Саймон слегка побледнел под легким слоем загара.

– Откуда ты… так и было, но я играл один, – сказал он, в его тоне был намек на недоумение и что-то еще.

– Нет, не один. – Она вглядывалась в его глаза, желая, чтобы тот вспомнил, вспомнил хоть что-то. – Говорю тебе, мы были друзьями.

– Просто… наверное, я… не помню, – медленно протянул он, хоть в его и без того темных глазах плясали тени, что заставило девушку призадуматься.

– Моя мама выходит замуж, – сказала она. – Сегодня. Вообще-то, я сейчас как раз иду на свадьбу.

Он почесал висок.

– И тебе нужен сопровождающий?

– Нет, он у меня уже есть. – Она не знала, выглядел ли он разочарованным или просто более недоуменными, будто единственная логическая причина для их разговора только что исчезла. Она чувствовала, как загорелись щеки. Почему-то такой позор приносил больше неудобств, чем борьба с кучкой демонов Гуса в Глик-парке. (Ей ли не знать, ведь именно этим она занималась прошлой ночью).

– Я просто… вы с моей мамой были близки. Я подумала, что ты должен знать. Это важный день, и если бы все было правильно, ты бы был там.

– Мне… – Саймон сглотнул. – Мне жаль.

– Не твоя вина. Ничто из этого никогда не было твоей виной. – Она встала на носочки с горящими глазами и быстро поцеловала его в щеку. – Будь счастлив, – с этими словами она повернулась. На другой стороне улицы виднелись размытые силуэты Магнуса и Изабель, ожидающих ее.

– Стой!

Она повернулась. Саймон бежал за ней, в его руке было что-то зажато. Брошюрка, которую он достал из рулона бумаг.

– Моя группа… – сказал он, будто извиняясь. – Может, зайдешь как-то к нам на выступление.

Она взяла брошюру и кивнула, а затем кинулась через улицу. Она чувствовала на себе его взгляд, но не могла посмотреть на его лицо, выражающее недоумение и жалость.

При приближении Клэри Изабель отошла от дерева. Клэри замедлилась, чтобы достать стило и вновь нарисовать на руке руну невидимости; было больно, но она встретила это чувство как старого друга.

– Ты был прав, – обратилась она к Магнусу. – Это бесполезно.

– Я не говорил, что это бесполезно. – Он развел руками. – Я сказал, что он не вспомнит тебя, и ты должна это сделать только в том случае, если ты с этим смирилась.

– Я никогда не смогу с этим смириться, – рявкнула девушка, а затем с трудом сделала глубокий вдох. – Прости. Это не твоя вина, Магнус. И, Иззи… для тебя это тоже наверняка было нелегко. Спасибо, что пошла со мной.

Магнус пожал плечами.

– Не стоит извиняться, бисквитик.

Темные глаза Изабель быстро осмотрели Клэри; она вытянула руку.

– Что это?

– Брошюрка группы, – ответила та и сунула ее Изабель. Она выгнула бровь.

– Не могу на это смотреть. Когда-то я помогала ему распечатать их и раздавать… – девушка скривилась. – Не важно. Может, позже я смогу обрадоваться тому, что мы пришли. – Она грустно улыбнулась и надела куртку. – Я ухожу. Увидимся в сарае.

Изабель наблюдала, как Клэри уходит – хрупкая фигурка, шагающая по улице, незаметная для других пешеходов. Затем она посмотрела на брошюрку в руке:

САЙМОН ЛЬЮИС, ЭРИК ХИЛЛЧЕРЧ, КИРК ДУПЛЕСС И МЭТТ ЧАРЛЬТОН

«ОРУДИЯ СМЕРТИ»

19-ГО МАЯ, ПРОСПЕКТ ПАРК БЭНД ШЭЛЛ

ПРИНЕСИТЕ БРОШЮРКУ И ПОЛУЧИТЕ СКИДКУ 5$ ЗА ВХОД!

У девушки перехватило дыхание.

– Магнус.

Он тоже наблюдал за Клэри; теперь он обернулся, и его взгляд упал на брошюру. Они оба уставились на нее.

– Орудия смерти? – он присвистнул.

– Название его группы. – Бумажка задрожала в руках Изабель. – Ладно, Магнус, мы должны… ты говорил, если он что-нибудь вспомнит…

Магнус посмотрел вслед Клэри, но та давно исчезла из виду.

– Хорошо. Но если это не сработает, если он не захочет, обещай, что мы никогда ей не расскажем.

Изабель сжала бумажку в кулаке, уже потянувшись за стило.

– Как скажешь. Но стоит хотя бы попытаться.

Магнус кивнул, в его золото-зеленых глазах заплясали тени. Девушка видела, что он беспокоится за нее, боится, что она разочаруется, будет страдать, и ей хотелось разозлиться и одновременно быть благодарной ему.

– Попытаемся.

Очередной странный день, думал Саймон. Сперва официантка в Джава Джонс спросила, где его подруга, симпатичная девочка, которая всегда приходила с ним и заказывала черный кофе. Саймон уставился на нее в удивлении – у него не было близких подруг, и он определенно не знал их предпочтения в кофе. Когда он ответил баристе, что она его с кем-то спутала, она посмотрела на него, как на безумца.

А затем к нему у школы подошла рыжеволосая девочка. Теперь вход в Святой Хавьер пустовал. Эрик должен был подвезти Саймона домой, но он исчез, когда к ним подошла девочка, и с тех пор не появлялся. Приятно, что друг считал, что он может прельстить девушек с такой легкостью, но тот факт, что придется ехать домой на метро, раздражал.

Саймон даже не думал попытаться за ней приударить. Она казалось такой хрупкой, несмотря на крутые татуировки, украшавшие ее руки и плечи. Может, она ненормальная – все указывало на то – но ее зеленые глаза были огромными и грустными, когда она смотрела на него; это напомнило ему, как он сам смотрел на себя в день отцовских похорон. Будто что-то пробило дыру прямо в его грудной клетке и сжало сердце. Такая потеря – нет, она не пыталась его привлечь. Она действительно верила, что однажды они были кем-то важным друг для друга.

Может, когда-то он знал эту девочку? Может, он просто забыл – кто помнит своих друзей по детскому саду? Тем не менее, он не мог избавиться от ее образа, не грустного лица, а улыбающегося через плечо с чем-то в руке – рисунком? Парень раздраженно покачал головой. Образ мгновенно исчез, как серебристая рыбка, на долю секунды мелькнувшая на поверхности воды.

Он окунулся в глубины разума, отчаянно пытаясь вспомнить. В последнее время он часто это делал. В голове появлялись кусочки воспоминаний, фрагменты стихов, которых он не знал, эхо голосов, сны, от которых он просыпался мокрым и с дрожью в тебе, без возможности вспомнить, что в них случилось. Сны о пустыне, эхо, вкусе крови, луке и стреле в его руках. (Он учился стрельбе в летнем лагере, но никогда не думал об этом, так с чего бы ему снились такие сны?). Бессонницы, болезное чувство, что он что-то упускает, но не ясно что, как тяжесть в середине груди. Он винил во всем ночные игрища в «Драконов и Подземелья», стресс от школы и беспокойство по поводу колледжа. Как сказала его мама, как только начнешь беспокоиться о будущем, то сразу увлечешься прошлым.

– Тут не занято? – спросил голос. Саймон поднял голову и увидел высокого мужчину с черными волосами, стоящими дыбом. На нем был вельветовый школьный блейзер с вышитым блестками гербом и как минимум десяток колец. Было что-то странное в чертах его лица…

– Что? Я… э-э… Нет, – сказал Саймон, гадая, сколько же незнакомцев попадется ему сегодня. – Садитесь, если хотите.

Мужчина опустил взгляд и скривился.

– Вижу, многие голуби почтили вниманием эти ступеньки, – подметил он. – Я лучше постою, если это не слишком грубо с моей стороны.

Саймон молча покачал головой.

– Я Магнус. – Он улыбнулся, показывая белоснежные зубы. – Магнус Бейн.

– Мы, случайно, не давние друзья? – спросил Саймон. – Просто любопытно.

– Нет, мы никогда особо не ладили, – сказал Магнус. – Давние знакомые? Приятели? Ты нравился моему коту.

Саймон потер рукой лицо.

– По-моему, я схожу с ума, – обратился он ни к кому конкретно.

– Ну, тогда тебя не удивит то, что я тебе скажу. – Магнус слегка наклонил голову вбок. – Изабель?

Словно из ниоткуда появилась девушка. Может, самая красивая из тех, каких когда-либо видел Саймон. У нее были черные волосы, ниспадающие на серебряное платье, и вызывающие у него желание писать грязные песни и звездных ночах. У нее тоже были татуировки: как у второй девочки, черные и закрученные, покрывающие руки и голые ноги.

– Привет, Саймон, – сказала она.

Он просто пялился на нее. Вся ситуация была из ряда вон выходящего, даже в своих мечтах он не мог представить, что такая девушка будет произносить его имя. Будто только оно имело значение. Его мозг окончательно отказался работать, прямо как старая машина.

– Э-э? – выдавил он.

Магнус протянул руку с длинными пальцами, и девушка вложила что-то в нее. Книгу с кожаном переплете и золотым названием. Саймон не мог рассмотреть слов, но они были выведены элегантным курсивом.

– Это книга заклинаний, – пояснил Магнус.

На это Саймону нечего было сказать.

– Мир полон магии, – сказал мужчина, и его глаза заблестели. – Ангелы и демоны, оборотни и вампиры, а также феи. Однажды ты все это знал. Ты владел магией, но ее забрали у тебя. Суть заключалась в том, что ты проживешь остаток жизнь без нее и без воспоминаний о ней. Ты забудешь дорогих тебе людей, если они знали о магии. Остаток своей жизни ты должен провести как примитивный. – Он перевернул книгу в своих тонких пальцах, и Саймон заметил, что название на латыни. Что-то в его виде послало по нему прилив энергии. – И это дорогого стоит – быть освобожденным от ноши величия. Когда-то ты был великим, Саймон. Светочем, воином. Ты спасал жизни и убивал демонов, а по твоим венам, как солнечные лучи, текла кровь ангелов. – Теперь Магнус маниакально ухмылялся. – Даже не знаю, как по мне, это немного по-фашистски – лишать тебя всего этого.

Изабель откинула назад свои темные волосы. Что-то блеснуло на ее шее. Красный рубин. Саймон почувствовал тот же прилив энергии, на этот раз более сильный, будто его тело стремилось к чему-то, чего не помнил разум.

– По-фашистски? – повторила она.

– Да, – кивнул Магнус. – Клэри была рождена особенной. На Саймона же эту особенность повесили. Он адаптировался. Потому что мир не разделен на особенных и обычных. У всех есть потенциал к экстраординарному. Пока у тебя есть душа и свобода выбора, ты можешь быть кем угодно, делать что угодно, выбирать кого угодно. У Саймона должно быть право выбора.

Парень сглотнул, в его горле пересохло.

– Простите, но о чем вы говорите?

Магнус похлопал по книге в руке.

– Я искал способ избавиться от этого заклинания, твоего проклятия, – сказал, и Саймон едва сдержался от споров, что он не проклят, но промолчал. – Штуки, заставившей тебя обо всем забыть. И тут я понял. Можно было и раньше догадаться, но они всегда были такими строгими к Восхождению. Такими определенными. Но затем Алек сказал мне: им отчаянно нужны новые Сумеречные Охотники. Они потеряли так много во время Темной Войны, что это должно быть легче. Тебя поддержат столько людей! Ты можешь стать Сумеречным Охотником, Саймон. Как Изабель. Я мало что могу сделать с этой книгой; полностью все не исправить, и я не смогу вернуть тебя прежнего, но я могу подготовить тебя к Восхождению, и как только ты станешь Охотником, он не сможет властвовать над тобой. У тебя будет защита Конклава, и правила о нераспространении о Сумеречном мире больше не будут на тебя действовать.

Саймон посмотрел на Изабель, что можно было сравнить со смотрением на солнце, но ее ответный взгляд облегчал ему задачу. Она смотрела на него, будто скучала, хоть это и было невозможно.

– Магия действительно существует? – спросил он. – Вампиры и оборотни, волшебники…

– Колдуны, – поправил Магнус.

– Все они реальны?

– Реальны, – сказала Изабель. Ее голос был ласковым и слегка хрипловатым… и знакомым. Он внезапно вспомнил запах солнца и цветов, привкус железа во рту. Он увидел пустыню, простирающуюся под демоническим солнцем, и город с башнями, мерцающими, будто сделаны изо льда и стекла.

– Это не сказки, Саймон. Быть Сумеречным Охотником означает быть воином. Это опасно, но если тебе суждено этим заниматься – это великолепно. Ты никогда не захочешь быть кем-то другим.

– Тебе решать, Саймон Льюис, – сказал Магнус. – Жить твоей реальностью, пойти в колледж, заниматься музыкой и жениться. Наслаждаться жизнью. Или… рискнуть сомнительным будущим, полным теней и опасностей. Ты можешь развлекаться историями и чудесах, или можешь сам стать частью истории. – Он наклонился ближе, и Саймон увидел искры в его глазах, наконец поняв, почему они показались ему странными. Они были золотисто-зеленого цвета, с вертикальными зрачками. Отнюдь не человеческие глаза. – Выбор за тобой.

Клэри всегда казалось удивительной ловкость, с какой оборотни справлялись с цветочными композициями. Бывшая стая Люка – теперь она была Майи – подключилась, чтобы украсить территорию фермы, где будет проводиться прием, и старый сарай для церемонии. Стая устроила капитальный ремонт всему зданию. Клэри помнила, как играла с Саймоном на старом сеновале со скрипевшими, кривыми половицами и потрескавшейся краской. Теперь все привили в достойный вид и обновили; комната сияла в мягком свете. У кого-то было хорошее чувство юмора: фонари были прикреплены цепями из дикого люпина.

В огромных деревянных вазах стояли камыши, золотарники и лилии. Букет Клэри был собран из полевых цветов, хоть они и немного помялись в ее руках за столько часов. Вся церемония прошла в быстрой перемотке: клятвы, цветы, канделябры, счастливое лицо ее матери, блеск в глазах Люка. Под конец Джослин отказалась от шикарного платья и согласилась на обычный белый сарафан, а ее волосы были собраны в неряшливый пучок, придерживаемый, да, цветным карандашом. Люк, красавец в сером костюме, был вовсе не против.

Гости бродили по участку. Несколько оборотней активно убирали ряды стульев и ставили подарки на длинный стол. Подарок Клэри – портрет мамы и Люка – висел на стене. Рисовала она его с любовью; ей было в радость вновь взяться за кисть – рисовать не руны, но что-то столь милое, чем могли бы насладиться другие.

Джослин обнимала Майю, с весельем отнесшейся к энтузиазму женщины. Бэт болтал с Люком, казавшимся слегка растерянным, в хорошем смысле слова. Клэри улыбнулась им и выскользнула из сарая на тропинку.

В небе светила яркая луна, освещая озеро в начале участка, из-за чего казалось, что светится вся ферма. На деревьях висели фонарики, раскачивающиеся на легком ветру. Дорожки были устланы крошечными кристаллами – вклад Магнуса, хоть его все еще не было. Клэри не видела его в толпе во время церемонии, хоть все остальные гости были на месте: Майя и Бэт, Изабель в серебряном и Алек в деловом темном костюме, Джейс уже избавился от галстука, бросая вызов обществу. Наверное, тот теперь покоился где-то в кустах. Даже Роберт с Маризой были здесь, проявив милость и явившись вместе; Клэри понятия не имело, как развивались их отношения, и спрашивать не хотела.

Девушка направилась к самой большой белой палатке; для Бэта установили стенд для диджея, и часть стаи с другими гостями освобождали площадку для танцев. Столы были накрыты длинными белыми скатертями и уставлены старым сервизом с фермы, приобретенным за годы, пока Люк закупался на блошином рынке в маленьких городках неподалеку от фермы. Посуда была из разных наборов, и стаканами служили старые банки из-под варенья, а в центре стола были сорванные синие астры и клевер, плавающие в разных керамических чашах. Клэри эта свадьба казалась самой красивой, которую она когда-либо видела.

Длинный стол полнился бокалами с шампанским; рядом стоял Джейс и, увидев ее, он поднял бокал и подмигнул. Он вернулся к своему растрепанному образу: мятый пиджак, взъерошенные волосы и теперь отсутствие галстука. Его кожа позолотела с начала лета, и он был так прекрасен, что у Клэри заныло сердце.

Парень стоял с Изабель и Алеком; она выглядела потрясающе с убранными в свободный пучок волосами. Клэри знала, что ей никогда не удастся придать себе столь элегантный вид, но ей было плевать. Изабель была Изабель, и Клэри радовалась ее существованию, что та делала мир немного задиристей с каждой своей улыбкой. Девушка насвистывала, бросая взгляды в другую часть палатки.

– Посмотри-ка туда.

Клэри послушалась… и уставилась во все глаза. Она увидела девушку лет девятнадцати; у нее были распущенные каштановые волосы и доброе лицо. На ней было зеленое платье, немного старомодное, и нефритовое ожерелье. Клэри уже видела ее прежде в Аликанте, когда она разговаривала с Магнусом на вечеринке Конклава на Площади Ангелов.

Девушка держала руку очень знакомого и симпатичного парня со спутанными черными волосами; он казался высоким и стройным в элегантном черном костюме и белой рубашке, подчеркивающей его скулы. Клэри наблюдала, как он наклонился и зашептал что-то ей на ухо, на что она улыбнулась, и ее лицо засветилось.

– Брат Захария, – сказала Изабель. – Его фотографии занимают все месяца на календаре горячих Безмолвных Братьев. Что он здесь делает?

– А есть календарь горячих Безмолвных Братьев? – спросил Алек. – Они продаются?

– Прекрати, – Изабель пихнула его локтем. – Магнус прибудет в любую минуту.

– А где он? – спросила Клэри. Изабель улыбнулась, глядя на свое шампанское.

– У него было поручение.

Клэри оглянулась на Захарию и девушку, но они уже растворились в толпе. Жаль – было что-то такое в девушке, что восхищало ее – но через секунду на ее запястье сомкнулась рука Джейса, и он поставил свой бокал.

– Потанцуй со мной.

Девушка посмотрела на сцену. Бэт встал на место диджея, но музыка еще не заиграла. Кто-то поставил пианино в углу, и Катарина Лосс нажимала на клавиши, ее кожа отливала голубым.

– Но ведь нет музыки, – сказала она, на что Джейс улыбнулся.

– Нам она и не нужна.

– И-и-и-и… самое время удалиться, – сказала Изабель, хватая брата за локоть и оттаскивая его в толпу. Джейс ухмыльнулся ей вслед.

– У Изабель аллергия на сентиментальности, – сказала Клэри. – Но, серьезно, мы не можем танцевать без музыки. Все будут пялиться на нас…

– Тогда пошли туда, где нас не увидят, – сказал Джейс и увел ее из палатки. Наступило время, которое Джослин называла «синим часом», когда все окунается в сумерки, и белая палатка напоминает звезду, а трава мягкая, и каждый клинок мерцает серебром.

Джейс прижал ее спиной к себе, подстраиваясь под ее изгибы и обнимая за талию, его губы коснулись ее шеи.

– Мы могли бы пойти на ферму, – сказал он. – Там есть спальни.

Она повернулась и твердо ткнула его в грудь.

– Это свадьба моей матери! Мы не будем заниматься сексом. Совсем.

– Но «совсем» – мой любимый способ занятия сексом!

– В доме полно вампиров, – весело заявила она. – Их пригласили, и они прибыли прошлой ночью. Они ждут там, когда зайдет солнце.

– Люк пригласил вампиров?

– Майя. В знак примирения. Они пытаются поладить.

– Уверен, вампиры уважат наше личное пространство.

– Уверена, что нет, – сказала Клэри и увела его с тропинки к ферме в рощу деревьев. Там было темнее и легче скрыться, земля полнилась корнями, горной мятой со звездными белыми цветами, росшими вокруг стволов. Она прижалась к одному, потянув Джейса за собой, его руки оказались по обеим сторонам от ее плеч, и она очутилась в ловушке. Девушка прошлась руками по мягкой ткани его пиджака.

– Я люблю тебя, – сказала она. Он посмотрел на нее.

– Мне кажется, я понял, что имела в виду мадам Доротея. Когда сказала, что я влюблюсь не в того человека.

Глаза Клэри округлились. Она гадала, неужели ее сейчас бросят. Если так, она может сказать пару ласковых Джейсу насчет его выбора времени. Ну, после того, как утопит его в озере, естественно.

Он сделал глубокий вдох.

– Ты заставляешь меня сомневаться в себе. Все время, каждый день. Я вырос с верой, что я идеален. Идеальный воин, идеальный сын. Даже когда я переехал к Лайтвудам, я считал, что должен быть идеальным, иначе они избавятся от меня. Я не думал, что любовь приходит с прощением. А затем появилась ты, и разрушила на кусочки все мои уверования, я начал все видеть в другом свете. У тебя было… столько любви и прощения, а также веры. Я начал думать, что, возможно, я ее достоин. Что мне не обязательно быть идеальным; я должен пытаться, и этого вполне достаточно. – Он опустил глаза; девушка видела легкое пульсирование его виска, чувствовала его напряжение. – Потому я считаю, ты была неподходящим человеком для старого Джейса, но не для нынешнего. Ты помогла сделать меня. Кстати, так случилось, что этот Джейс мне нравится куда больше прежнего. Ты изменила меня к лучшему, и даже если бы ты меня покинула, у меня все равно бы осталось это. – Он сделал паузу. – Не то чтобы ты должна меня бросать, – спешно добавил парень и прижался к ней лбом. – Скажи что-нибудь, Клэри.

Его руки были на ее плечах, теплые на фоне холодной кожи; она чувствовала, как они дрожали. Его глаза были золотыми в синеватом сиянии сумерек. Она помнила, как считала их жесткими и отстраненными, даже пугающими, пока не осознала, что смотрит на эксперта по ограждению от людей с семнадцатилетней практикой. Семнадцать лет защиты собственного сердца.

– Ты дрожишь, – сказала она с нотками любопытства.

– Это от тебя, – его дыхание грело ей щеку, и он скользнул ладонями по ее голым рукам. – каждый раз… каждый раз.

– Можно рассказать тебе о нудном научном факте? – прошептала девушка. – Могу поспорить, такого ты не учил на занятиях истории Сумеречных Охотников.

– Если ты пытаешься отвлечь меня от разговоров о моих чувствах, у тебя это очень тонко получается. – Он коснулся ее лица. – Ты же знаешь, я люблю монологи. Все нормально. Не обязательно и тебе его придумывать. Просто скажи, что любишь меня.

– Я не пытаюсь тебя отвлечь. – Она подняла руку и пошевелила пальцами. – В человеческом теле сто триллионов клеток. И каждая клетка моего тела любит тебя. Пока теряются одни, возникают новые, и именно поэтому с каждым днем я люблю тебя больше, чем в предыдущие. Это наука. И когда я умру, и мое тело сожгут, я стану прахом в воздухе, частью земли, деревьев, звезд и все, кто будет дышать этим воздухом, или увидит цветы, растущие из земли, или поднимет взгляд на звезды, они будут помнить и любить тебя, потому что так крепко люблю тебя я. – Она улыбнулась. – Как тебе такой монолог?

Он уставился на нее, впервые в жизни лишившись дара речи. Прежде чем парень ответил, она встала на цыпочки и поцеловала его – быстрое касание губ, которое быстро переросло в нечто большее, и вскоре он приоткрыл ее губы своими, поглаживая ее языком. Она чувствовала его вкус: сладость Джейса с остротой шампанского. Его руки лихорадочно поднимались и опускались по ее спине, вызывая мурашки, задевая шелковые шлейки ее платья, голые крылья ее лопаток, вжимая девушку в себя. Она скользнула руками под его пиджак, гадая, может, им все-таки стоило пойти на ферму, даже полную вампиров.

– Интересно, – сказал голос с нотками веселья, и Клэри быстро отодвинулась от Джейса, увидев Магнуса в промежутке между деревьями. Его высокий силуэт подсвечивался луной; на сегодня он избежал вычурных нарядов и был одет в идеально подходящий черный костюм, казавшийся чернильным пятном на фоне темнеющего неба.

– Интересно? – переспросил Джейс. – Магнус, что ты здесь делаешь?

– Пришел за вами, – ответил он. – Думаю, вам стоит кое-что увидеть.

Джейс закрыл глаза, будто молился за свое терпение.

– МЫ ЗАНЯТЫ.

– Определенно. Знаешь, говорят, жизнь коротка, но не настолько. Она может быть вполне долгой, и у вас еще вся совместная жизнь впереди, потому я настоятельно рекомендую последовать за мной, иначе пожалеете.

Клэри отошла от дерева, все еще держа Джейса за руку.

– Ладно.

– Ладно? – Джейс последовал за ней. – Серьезно?

– Я верю Магнусу. Если он говорит, что это важно, значит так и есть.

– А если нет, я утоплю его в озере, – вторил Джейс мыслям Клэри. Она скрыла свою улыбку во мраке.

Алек стоял у палатки, наблюдая за танцующими. Солнце достаточно село, чтобы превратиться в красную линию на горизонте, и вампиры вышли с фермы, чтобы присоединиться к празднованию. Для их удобства сделали некоторые скромные изменения, и теперь они растворились в толпе, держа тонкие металлические фужеры со стола с шампанским, чтобы не было видно содержимое.

Лили, глава нью-йоркского клана, сидела за белыми клавишами пианино, наполняя помещение звуками джаза. Чей-то голос перебил звук музыки и зашептал Алеку на ухо:

– Как по мне, очень милая церемония.

Парень повернулся и увидел отца, его широкие руки сомкнулись вокруг бокала, и он разглядывал гостей. Роберт был крупным мужчиной с широкими плечами, и костюмы ему никогда не шли: он выглядел как школьник-переросток, которого одевали надоедливые родители.

– Привет, – сказал Алек. Он видел маму в другой части помещения, она говорила с Джослин. У Маризы появилось больше седых прожилок в темных волосах; она выглядела, как всегда, элегантно. – Мило с твоей стороны, что ты пришел, – неохотно добавил он. Оба его родителя были до боли благодарны, что он и Изабель вернулись к ним после Темной Войны – слишком рады, чтобы злиться или ругать их. Слишком рады, чтобы Алеку захотелось кому-либо из них рассказывать о Магнусе; когда его мать вернулась в Нью-Йорк, он собрал остатки своих вещей из Института и переехал в лофт в бруклине. Он все еще появлялся в Институте почти каждый день, все еще часто виделся с мамой, но Роберт оставался в Аликанте, и Алек не пытался с ним связаться.

– Приличное поведение с мамой, все это… очень мило.

Алек заметил, как дернулся отец. Он планировал сделать комплимент, но они всегда у него плохо получались. Они постоянно звучали как ложь.

– Это не притворство, – сказал Роберт. – Я все еще люблю твою маму; мы заботимся друг о друге. Просто… мы не можем жить в браке. Стоило покончить с ним раньше. Мы считали, что поступаем правильно. У нас были добрые намерения.

– Дорога в ад… – лаконично сказал Алек и посмотрел на свой бокал.

– Иногда ты выбираешь себе партнера в слишком юном возрасте, а затем ты меняешься, а они – нет.

Алек медленно вздохнул; его вены внезапно надулись от злости.

– Если это было камнем в мой с Магнусом огород, то можешь засунуть его себе поглубже. Ты лишился права иметь какую-либо юрисдикцию надо мной и моими отношениями, когда дал мне четко понять, что, по-твоему, гей Охотник не настоящий Охотник. – Он поставил бокал на ближайший столик. – Я не заинтересован…

– Алек. – Что-то в голосе Роберта заставило парня обернуться; он не казался разозленным, лишь… сломленным. – Я действительно говорил… непростительные вещи. Я это понимаю. Но я всегда тобой гордился, и сейчас горжусь не меньше.

– Я тебе не верю.

– Когда я был в твоем возрасте, даже моложе, у меня был парабатай, – сказал Роберт.

– Да, Майкл Вэйланд, – сказал Алек, не скрывая горечи в голосе, наплевав на выражение лица отца. – Знаю. Поэтому ты и принял Джейса. Я всегда думал, что вы не были особо близки. Ты не скучал по нему, не заботился о том, что тот мертв.

– Я не верил, что он мертв. Знаю, такое трудно представить; наша связь была разрушена из-за приговора Конклава, но даже перед тем, как его отправили в ссылку, мы перестали быть близки. Но было время, когда мы были лучшими друзьями; однажды он признался мне в любви.

Что-то в голосе отца и выборе его слов заставило Алека остановиться.

– Майкл Вэйланд был влюблен в тебя?

– Я был… недобр с ним, – сказал Роберт. – Сказал, чтобы он никогда больше не говорил мне подобного. Я боялся и бросил его со всеми мыслями, чувствами и страхами, и мы больше никогда не были так близки, как прежде. Я взял Джейса, чтобы исправить то, что я натворил, ну хоть в какой-то мере, но я знаю, что этого уже никак не исправишь. – Он посмотрел на Алека, его синие глаза горели твердостью. – Ты считаешь, что я стыжусь тебя, но на самом деле я стыжусь себя. Я смотрю на тебя и вижу отражение собственной жестокости к человеку, который ее не заслуживал. В своих детях мы вновь обретаем себя, только лучшую версию. Алек, ты гораздо лучше, чем я когда-либо был или буду.

Алек окаменел. Он вспомнил свой сон в стране демонов, как его отец говорил всем о его храбрости, каким хорошим воином и Охотником он был, но парень даже представить не могу, что его отец посчитает его достойным мужчиной.

Явь оказалась куда лучше сна.

Роберт посмотрел на него, вокруг его глаз и рта появились морщинки от напряжения. Алек не мог не полюбопытствовать, рассказывал ли он кому-нибудь еще о Майкле, и что ему стоило это признание.

Он слегка коснулся руки отца, первое добровольное касание за месяца, а затем опустил руку.

– Спасибо, – сказал он. – За правду.

Он не простил его, не совсем, но это было хорошее начало.

В прохладе опускающейся ночи трава была мокрой. Сквозь сандалии Клэри ощущала просачивающийся холод, пока возвращалась с Джейсом и Магнусом к шатру. Она видела ряды расставленных столов, мерцание фарфора и столового серебра. Каждый порывался помочь, даже те люди, которых она обычно считала недоступными в своей скрытности: Кадир, Джиа, Мариза.

Из шатра доносилась музыка. Бэт устроился у диджейского пульта, но кто-то играл джаз на фортепьяно. Она увидела стоящего со своим отцом Алека, которые о чем-то сосредоточенно говорили, а потом толпа расступилась, и пред ней предстали неясные очертания знакомых лиц: Майя и Алина болтают, возле Саймона, выглядящего неуклюже, стоит Изабель…

Саймон.

Девушка быстро приближалась. Ее сердце пропустило удар, потом второй. Она ощутила одновременно жар и холод, как будто сейчас грохнется в обморок. Это не мог быть Саймон – должно быть, кто-то еще. Другой худощавый парень с неопрятными каштановыми волосами и в очках. Но на нем была все та же выцветшая футболка, которую она видела в то утро, по-прежнему длинные волосы лезли в глаза, и в толпе он слегка неуверенно улыбался ей. Это был Саймон, это был Саймон, это был Саймон.

Она и не помнит, когда побежала, но вдруг на плечо опустилась рука Магнуса, удерживая ее на месте железной хваткой.

– Осторожнее, – сказал он. – Он не помнит всего. Я смог дать ему лишь несколько воспоминаний, не много. Остальное подождет, но, Клэри, помни, что он не помнит. Не ожидай всего.

Наверно, она кивнула, потому что он отпустил ее, и рванула по траве, вбежав в шатер и бросившись к Саймону так стремительно, что тот отшатнулся, чуть не упав назад. Он больше не обладал силой вампира. «Полегче, полегче, полегче», – твердил ей разум, но остальная ее часть не желала слушать. Она сжимала его руками, наполовину обнимая, наполовину рыдая в его пальто.

Она знала, что рядом стояли Изабель, Джейс и Майя, и к ним спешила Джослин. Клэри отстранилась от Саймона, чтобы взглянуть ему в лицо. Точно Саймон. Находясь так близко, она видела веснушки на левой скуле, крохотный шрам на губе, который он заработал в восьмом классе на футболе.

– Саймон, – прошептала она, а потом добавила: – Ты… ты меня знаешь? Ты знаешь, кто я?

Слегка дрожащей рукой он поправил очки на переносице.

– Я… – Он огляделся. – Все это похоже на воссоединение семьи, где я едва кого-то знаю, но все знают меня, – сказал он. – Это…

– Сбивает с толку? – подсказала Клэри. Глубоко внутри она пыталась скрыть разочарование, что он не узнал ее. – Ничего страшного, что ты меня не узнал. Еще будет время.

Он посмотрел на нее. В выражении его лица читались неуверенность и надежда, и блуждал слегка оцепенелый взгляд, как будто он только что очнулся ото сна и еще не понимал, где находится. Потом он улыбнулся.

– Я не помню всего, – сказал Саймон. – Пока нет. Но я помню тебя. – Он поднял ее руку, коснулся золотого кольца на правом указательном пальце – теплый на ощупь металл Волшебного народа. – Клэри, – произнес он. – Ты Клэри. Мой самый лучший друг.

Алек взбирался по холму туда, где на дороге, глядя сверху на шатер, стоял Магнус. Он прислонился к дереву, засунув руки в карманы, и Алек стал вместе с ним смотреть, как Саймона, сбитого с толку, словно новорожденного утенка, окружили друзья: Джейс, Майя, Люк и даже плачущая от счастья Джослин, которая обнимала его и размазывала макияж. Только в стороне ото всех стояла Изабель, сложив руки перед собой, ее лицо практически ничего не выражало.

– Ты уже решил, что ей все равно, – сказал Магнусу Алек, поправляя галстук. Магнус помог выбрать ему костюм и очень гордился тем, как тонкая синяя полоска подчеркивала глаза Алека. – Но я совершенно уверен, что это не так.

– Ты прав, – ответил Магнус. – Ей совсем не все равно, поэтому она и стоит в стороне.

– Я бы спросил, что ты сделал, но не думаю, что хочу знать, – сказал Алек, спиной прислонившись к Магнусу и наслаждаясь теплом тела позади него. Магнус положил голову ему на плечо, и мгновение они неподвижно стояли вместе, глядя на шатер и представшую перед ними картину счастливого хаоса. – Нет уж, спасибо.

– В какой-то момент тебе приходится делать выбор, – ему на ухо проговорил Магнус. – И ты надеешься, что последствий не будет, по крайней мере, серьезных.

– Ты не думаешь, что твой отец разозлится? – спросил Алек, и Магнус сухо рассмеялся.

– У него есть более важные дела, чем я, – сказал он. – А что насчет тебя? Я видел, как ты разговаривал с Робертом.

Алек почувствовал, как вся поза Магнуса напряглась, когда он повторил слова его отца.

– Знаешь, я бы и не догадался, – сказал Магнус, когда Алек закончил. – И я встречал Майкла Вэйланда. – Маг пожал плечами. – Что еще раз доказывает: «Сердцу всегда не хватает опыта» и все такое.

– Что думаешь? Я должен его простить?

– Мне кажется, его слова – это объяснение, а не оправдание его поведения. Если ты прощаешь его, то делай это ради себя, а не ради него. Злиться – пустая трата времени, – сказал Магнус, – когда ты один из самых любящих людей.

– Вот поэтому ты меня простил? Ради меня, а не ради себя? – спросил Алек скорее не со злостью, а с любопытством.

– Я простил тебя, потому что люблю и не хочу быть без тебя. Не хочу, и кот мой не хочет. Ну, и потому что Катарина убедила меня, что я вел себя глупо.

– М-м-м. Мне она нравится.

Руки Магнуса обвились вокруг Алека, а ладони прижались к груди, будто хотели ощутить его сердцебиение.

– И ты простил меня, – сказал он. – Потому что не мог стать бессмертным или покончить с моим бессмертием.

– Мне не за что прощать, – ответил Алек. – Я не хочу жить вечно. – Он положил свою руку поверх ладони Магнуса и переплел пальцы. – У нас, возможно, не так много времени. Я состарюсь или умру. Но я обещаю, что до тех пор не брошу тебя. Единственное, что я могу обещать.

– Многие Сумеречные охотники не стареют, – сказал Магнус. Алек чувствовал биение его пульса. Было так странно стоять с Магнусом без слов, которые обычно с такой легкостью ему даются.

Алек развернулся в объятьях Магнуса, оказавшись к нему лицом, и стал рассматривать все детали, никогда не надоедающие ему: острые кости лица, золотисто-зеленые глаза, губы, всегда готовые вот-вот улыбнуться, хотя сейчас он выглядел обеспокоенным.

– Даже если бы у нас было всего несколько дней, я хотел бы их все провести с тобой. Это что-то значит для тебя?

– Да, – ответил Магнус. – Это значит, что теперь мы каждый день сделаем значимым.

Они танцевали.

Лили играла на фортепьяно что-то медленное и нежное, а Клэри лавировала между гостями свадьбы, Джейс обнимал ее. Именно такой танец нравился ей: не слишком сложный, тебе и нужно всего-то держаться за партнера, а не спотыкаться ногами.

Щекой она прижималась к пластрону Джейса – смятая и мягкая ткань касалась кожи. Его рука лениво перебирала локоны, выбившиеся из ее шиньона, пальцы скользили сзади по шее. Ей невольно вспомнился сон, который она видела давно: в нем она танцевала с Джейсом в Зале Договоров. Тогда еще он был таким далеким и часто холодным. Сейчас при взгляде на него ее порой поражает, что это все тот же самый Джейс. «Джейс, которого ты помогла мне создать, – говорил он. – Джейс, который нравится мне гораздо больше».

Но не только он изменился, она – тоже. Она только открыла рот, чтобы сказать ему об этом, как ее кто-то похлопал по плечу. Она обернулась и увидела улыбающуюся им обоим маму.

– Джейс, – сказала Джослин. – Могу я попросить тебя об одолжении?

Клэри и Джейс, ничего не говоря, остановились. За последние шесть месяцев Джейс стал нравиться Джослин гораздо больше, чем раньше. Можно было даже сказать, что она любила его, но не всегда была в восторге от Сумеречного парня Клэри.

– Лили устала играть, но всем так нравится фортепьяно. А ты же тоже играешь, да? Клэри говорила мне, насколько ты талантлив. Ты нам не сыграешь?

Джейс бросил взгляд на Клэри, такой быстрый, что она поняла об этом лишь потому, что довольно хорошо его знала. Он отличался хорошими манерами, даже утонченными, когда предпочитал ими воспользоваться. Он ангельски улыбнулся Джослин и проследовал к фортепьяно. Мгновение спустя шатер заполнили звуки классической музыки.

Тесса Грей и брат Захария сидели в дальнем конце стола в углу и наблюдали за тем, как бледные пальцы Джейса Эрондейла порхали над клавишами фортепьяно. На Джейсе не было галстука, а его рубашка была частично расстегнута, на лице читалась полнейшая сосредоточенность, когда он со всей страстностью отдавался музыке.

– Шопен, – с мягкой улыбкой определила музыку Тесса. – Интересно… интересно, сможет ли когда-нибудь маленькая Эмма Карстаирс играть на скрипке?

– Осторожнее, – со смешком в голосе заметил ее спутник. – Ты не можешь ее заставить.

– Это трудно, – повернувшись к нему и серьезно глядя на него, сказала она. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты больше рассказал ей о связи, существующей между вами, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой.

В уголки его чувственных губ закралась печаль.

– Ты же знаешь, что я не могу. Пока что нет. Я намекнул ей. Все, что я мог сделать.

– Мы не будем сводить с нее глаз, – сказала Тесса. – Мы никогда не будем сводить с нее глаз. – Почти с благоговением она коснулась отметин на его щеках – напоминаний о том времени, когда он был Безмолвным Братом. – Помню, как ты сказал, что эта война – история Лайтвудов, Эрондейлов и Фейрчайлдов, так и есть. А еще Блэкторнов и Карстаирс. И так здорово видеть их. Но в то же время я вижу тянущееся позади них прошлое. Я смотрю, как играет Джейс Эрондейл, и вижу восстающих из музыки призраков. А ты?

– Призраки – это воспоминания, и мы тащим их за собой, потому что те, кого мы любим, не покидают этот мир.

– Да, – сказала она. – Мне бы просто хотелось, чтобы он оказался здесь и увидел нас, хотя бы еще раз.

Она ощутила жесткий шелк его черных волос, когда он склонился, чтобы легонько поцеловать ее пальцы – аристократичный жест ушедшей эпохи. – Он с нами, Тесса. Он видит нас. Я в это верю. И чувствую так же, как порой знал, когда он грустен, зол, одинок или счастлив.

Она дотронулась до жемчужного браслета на запястье, а потом бледными любящими пальцами – его лица.

– И какой же он сейчас? – прошептала она. – Счастлив, задумчив, печален или одинок? Только не говори мне, что он одинок. Ты должен знать. Ты всегда знал.

– Он счастлив, Тесса. Видя нас вместе, он чувствует радость, как и мне всегда было радостно видеть вас обоих. – Он улыбнулся той улыбкой, хранящей все тайны мира, и высвободил пальцы из ее ладони, откинувшись назад. К их столу приближались две фигуры: высокая рыжеволосая женщина и девочка с такими же рыжими волосами и зелеными глазами. – Кстати, о прошлом, – сказал он, – похоже, с тобой хочет кое-кто поговорить.

Клэри с весельем наблюдала за Черчем, когда к ней незаметно подошла мама. Кот, увешанный десятками крошечных свадебных колокольчиков из серебра, в мстительной ярости грыз одну из ножек фортепьяно.

– Мам, – с подозрением проговорила Клэри. – Что ты задумала?

Мама любовно погладила ее по волосам.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала она, беря Клэри за руку. – Пора.

– Пора? Для чего? – Лишь отчасти сопротивляясь, Клэри позволила себя подвести к накрытому белым полотном столу в углу шатра. За ним сидела девушка с каштановыми волосами, которую она видела раньше. Как только Клэри приблизилась, девушка подняла голову. Рядом с ней поднялся брат Захария, он мягко улыбнулся Клэри и пересек комнату, чтобы поговорить с Магнусом, который спустился с холма, держась за руки с Алеком.

– Клэри, – произнесла Джослин. – Я хочу познакомить тебя с Тессой.

– Изабель.

Она подняла голову. Она стояла, прислонившись к фортепьяно, позволяя игре Джейса (и слабому звуку грызущего дерево Черча) усыплять ее. Эта музыка напоминала ей о детстве, когда Джейс часами сидел в музыкальной комнате, заполняя коридоры Института каскадом нот.

К ней обращался Саймон. В шатре было жарко, поэтому он расстегнул джинсовую куртку, на его щеках она видела румянец и признаки неловкости. В этом событии было что-то чужое – Саймон, покрасневший, чувствующий холод и жар, повзрослевший и ставший независимым от нее.

Его темные глаза излучали любопытство, когда остановились на ней. В них она видела некое узнавание, но не полное. Сейчас он смотрел на нее по-другому, не как раньше – с тоской и сладкой болью и ощущением, что он видит ее, видит Изабель, которую она показывает миру и которую прячет в тени, где лишь немногие смогут ее увидеть.

И Саймон входил в число этих немногих. А теперь он был другим.

– Изабель, – снова проговорил он. Она ощутила любопытный взгляд Джейса, когда его пальцы взлетали над клавишами. – Потанцуешь со мной?

Вздохнув, она кивнула.

– Хорошо, – ответила она и позволила ему вытащить ее на танцпол. В туфлях она была с него ростом, их глаза находились на одном уровне. Его глаза за очками оставались того же самого цвета темного кофе.

– Мне сказали, – начал он и откашлялся, – или, по крайней мере, у меня такое чувство, что ты и я…

– Не надо, – произнесла она. – Не говори об этом. Если ты не помнишь, то я не хочу об этом слышать.

Одна его рука лежала на ее плече, – другая на талии. Кожа была теплой – не холодной, как она помнила. Он казался невероятно человеческим и хрупким.

– Но я хочу вспомнить, – сказал он, и она вспомнила, как он всегда любил поспорить. По крайней мере, это качество не изменилось. – Я что-то помню – дело не в том, что я не знаю, кто ты, Изабель.

– Ты бы звал меня Иззи, – сказала она, внезапно почувствовав усталость. – Иззи, а не Изабель.

Он наклонился, и его дыхание коснулось ее волос.

– Иззи, – проговорил он. – Я помню наши поцелуи.

Она вздрогнула.

– Нет, не помнишь.

– Помню, – сказал он. Его руки скользнули к ее спине, пальцы коснулись места под лопаткой, отчего она всегда поеживалась. – Прошло несколько месяцев, – низким голосом проговорил он. – И все кажется неправильным. Я постоянно чувствовал, что чего-то не хватает. А теперь я знаю, в чем дело – всего этого и тебя. Днем я не помнил. Но по ночам мечтал о тебе, Изабель.

– Ты мечтал о нас?

– Только о тебе. Девушке с темными-темными глазами. Он легонько дотронулся пальцами кончиков ее волос. – Магнус говорит, что я герой, – сказал он. – И глядя на твое лицо, когда ты смотришь на меня, я вижу, что ты ищешь того парня. Парня, которого знала, который был героем, который совершал подвиги. Я ничего из этого не помню. Не знаю, перестаю ли от этого я быть героем. Но мне хочется снова им стать. Парнем, получающим твой поцелуй, потому что он его заслужил. Если ты только проявишь терпение и позволишь мне попытаться.

Все эти слова были в духе Саймона. Она взглянула на него, впервые почувствовав зарождающуюся надежду в груди, и не убежала от нее. – Я могу позволить. Попытайся. Большего я обещать не могу.

– А я и не жду. – Его лицо озарилось, и в его глазах она увидела тень воспоминания. – Ты сердцеедка, Изабель Лайтвуд, – сказал он. – По крайней мере, это я очень хорошо помню.

– Тесса – колдунья, – сказала Джослин, – хотя и очень необычная колдунья. Помнишь, когда я рассказывала тебе, как боялась наложить на тебя заклинание, которое получают все Сумеречные охотники при рождении? Заклинание защиты? Но появились брат Захария и женщина-колдунья и помогли с церемонией? Вот колдунья, о которой я говорила. Тесса Грей.

– Ты рассказывала мне, что именно так у тебя возникла идея для имени Фрэй. – Клэри опустилась на стул напротив Тессы за круглым столом. – «Ф» из Фэйрчайлд, – размышляя вслух, сказала она. – А остальное от Грей.

Тесса улыбнулась, и ее лицо просияло.

– Для меня это честь.

– Ты была совсем ребенком, ты не могла этого помнить, – сказала Джослин, но Клэри подумала о том, как же знакомо для нее выглядела Тесса в их самую первую встречу, и удивилась.

– А почему ты рассказываешь мне это сейчас? – поинтересовалась Клэри, глядя на свою маму, стоящую возле ее стула, нервно крутящую новое обручальное кольцо на своем пальце. – Почему не раньше?

– Она попросила меня быть здесь, когда решит рассказать тебе, – сказала Тесса своим музыкальным, нежным и сладким голосом с намеком на английский акцент. – И боюсь, я слишком долго была далека от мира Сумеречных охотников. Мои воспоминания о нем сладкие и горькие, но порой скорее горькие, чем сладкие.

Джослин поцеловала Клэри в макушку.

– Почему бы вам обеим не поговорить? – сказала она и направилась к Люку, разговаривающему с Кадиром.

Клэри посмотрела на улыбку Тессы и произнесла:

– Ты колдунья, но дружишь с Безмолвным Братом. Больше чем просто дружишь – это немного странно, не так ли?

Тесса облокотилась на стол. На ее левом запястье поблескивал жемчужный браслет. Она лениво коснулась его, как будто по привычке.

– Все в моей жизни не совсем обычно, но ведь то же самое можно сказать и о тебе, да? – Ее глаза сверкнули. – Джейс Эрондейл очень хорошо играет на фортепьяно.

– И ему об этом известно.

– Это так похоже на Эрондейлов, – рассмеялась Тесса. – Должна тебе сказать, Клэри, что я только недавно узнала о решении Джейса быть Эрондейлом, а не Лайтвудом. Оба почетных семейства и оба мне известны, но моя судьба всегда более тесно была связана с Эрондейлами. – Она посмотрела на Джейса, и на лице ее отразилась тоска. – К некоторым семьям: Блэкторны, Эрондейлы, Карстаирс, – к которым я всегда ощущала особую близость. Я наблюдала за ними издалека, хотя научилась не вмешиваться. Отчасти поэтому я убежала в Спиральный Лабиринт после Восстания. Такое далекое и скрытое от мира место, где я думала, что смогу обрести покой, несмотря на знания о том, что произошло с Эрондейлами. А после Войны Смерти я спросила у Магнуса, могу ли я подойти к Джейсу и поговорить с ним о прошлом Эрондейлов, но он сказал дать ему время. Что нести бремя знаний о прошлом очень тяжело. Поэтому я вернулась в Лабиринт. – Она сглотнула. – Этот год выдался мрачным, настолько мрачным для Сумеречных охотников, для нежити, для всех нас. Столько потерь и горя. В Спиральном Лабиринте ходили слухи, а потом появились Омраченные, и лучшее, что я могла сделать, – это найти лекарство, но не нашла. Как бы мне этого хотелось. Порой не всегда есть лекарство. – Она обратила на Захарию взгляд, полный света. – Но иногда случаются чудеса. Захария рассказал мне способ, как он снова стал смертным. Он назвал его «Историей Лайтвудов, Эрондейлов и Фэйрчайлдов». – Она посмотрела на Захарию, занимающегося с Черчем. Кот забрался на стол с шампанским и радостно опрокидывал бокалы. В ее взгляде читалась смесь раздражения и любви. – Ты не представляешь, что это для меня значит, как я благодарна за то, что ты сделала для моего… для Захарии,что вы все сделали для него.

– Больше всего сделал Джейс. Это… Захария только что поднял Черча? – Клэри уставилась на него в изумлении. Захария держал кота, который успокоился в его руках, а его хвост обернулся вокруг руки бывшего Безмолвного Брата. – Этот кот всех ненавидит!

Тесса слегка улыбнулась.

– Я бы не сказала, что всех.

– Так он… Захария теперь смертный? – спросила Клэри. – Просто… обычный Сумеречный охотник?

– Да, – ответила Тесса. – Мы с ним знаем друг друга уже долгое время. Мы постоянно встречались каждый год в начале января. А в этом году, к моему удивлению, он приехал смертным.

– И ты не знала, пока он не появился? Я бы убила его.

Тесса усмехнулась.

– Ну, это ни к чему бы не привело. И я думаю, он не знал, как я приму его, смертного, когда сама бессмертная. – Выражение ее лица напомнило Клэри Магнуса: взгляд очень старых глаз на молодом лице, – напомнило о печали, настолько безмолвной и глубокой для понимания обладателей коротких человеческих жизней. – Он состарится и умрет, а я останусь, как есть. Но он прожил долгую жизнь, дольше большинства, и понимает меня. Ни один из нас не выглядит на свой возраст. И мы любим друг друга. Это важно.

Тесса закрыла глаза и, казалось, на мгновение погрузилась в ноты фортепьянной музыки.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказала она, открывая глаза – они были серыми, цвета дождевой воды. – Для вас обоих: тебя и Джейса. – Она вытащила что-то из кармана и протянула Клэри. Это было кольцо из тусклого серебра, семейное кольцо, со сверкающим узором выгравированных в полете птиц. – Это кольцо принадлежит Джейсу Эрондейлу, – сказала она. – Настоящее кольцо Эрондейла, которому очень много лет. Если Джейс решил быть Эрондейлом, то должен его носить.

Клэри взяла кольцо, оно налезало ей лишь на большой палец.

– Спасибо, – сказала она, – но тебе нужно отдать его самой. Может, сейчас как раз пришло время поговорить с ним.

Тесса покачала головой.

– Погляди, как он счастлив, – произнесла она. – Он решает, кто он и кем хочет быть, и находит в этом радость. Ему нужно дать еще немного времени, побыть таким счастливым, прежде чем он снова возьмет на себя тяготы. – Она взяла что-то лежащее с ней рядом на стуле и протянула Клэри. Экземпляр Кодекса Сумеречных охотников в синем бархатном переплете. – Это для тебя, – сказала она. – Уверена, у тебя есть свой собственный, но этот дорог для меня. Здесь на обороте есть надпись, видишь? – И она перевернула книгу, так что Клэри увидела слова, выдавленные золотым на бархате.

– Свободно служим, ибо свободно любим, – прочитала Клэри и посмотрела на Тессу. – Спасибо, это чудесная вещь. Ты уверена, что хочешь ее отдать?

Тесса улыбнулась.

– В моей жизни Фэйрчайлды тоже мне дороги, – сказала она, – а твои рыжие волосы и упрямство напоминают мне о людях, которых я когда-то любила, Клэри, – сказала она и склонилась через стол, так что ее нефритовый кулон качнулся. – Я и с тобой чувствую родство, ты потеряла отца и брата. Я знаю, что тебя осуждали и говорили как о дочери Валентина Моргенштерна, а теперь и как о сестре Джонатана. Всегда найдутся те, кто захочет сказать, кто ты, основываясь лишь на имени или текущей в твоих венах крови. Не позволяй людям решать, кто ты есть. Решай сама. – Она оглянулась на Джейса, чьи руки взлетали над клавишами. Пламя свечей отражалось в его волосах, словно звезды, отчего его кожа сияла. – Эта свобода – не дар, а право по рождению. Надеюсь, что вы с Джейсом им воспользуетесь.

– Ты говоришь так серьезно, Тесса. Не пугай ее. – К ним подошел Захария и встал рядом со стулом Тессы.

– Вовсе нет! – со смехом ответила Тесса, запрокинув голову. Интересно, Клэри так же выглядит, когда смотрит на Джейса? Она надеялась, что нет. Это был такой безопасный и счастливый взгляд – когда ты уверен в любви, которую даришь и получаешь. – Я просто давала ей совет.

– Звучит пугающе. – Голос Захарии звучал так странно: похоже и одновременно нет на тот, что звучал у Клэри в голове – в жизни его английский акцент был сильнее, чем у Тессы. А еще в нем прозвучал смех, когда он наклонился и помог Тессе встать со стула. – Боюсь, нам пора идти, впереди нас ждет долгое путешествие.

– Куда вы направляетесь? – поинтересовалась Клэри, осторожно держа Кодекс на коленях.

– В Лос-Анджелес, – ответила Тесса, а потом Клэри вспомнила ее слова, что Блэкторны – семья, к которой она проявляет особый интерес. Клэри была рада это слышать. Она знала, что Эмма со всеми остальными живет в Институте с дядей Джулиана, но мысль, что за ними будет присматривать кто-то особый, своего рода ангел-хранитель, очень обнадеживала.

– Была рада с тобой познакомиться, – сказала Клэри. – Спасибо. За все.

Тесса лучезарно улыбнулась и, сказав, что на прощание подойдет к Джослин, растворилась в толпе. Пока Захария подбирал свое пальто и ее накидку, Клэри с любопытством наблюдала за ним.

– Я помню, как однажды ты сказал мне, – начала она, – что в жизни ты больше всего любил двух человек. Тесса – одна из них?

– Она – одна из них, – подтвердил он, надевая пальто. – Я не переставал любить ни ее, ни своего парабатай. Любовь не прекращается со смертью человека.

– Твоего парабатай? Ты потерял своего парабатай? – спросила Клэри, ощутив удивительную жалость к нему – она знала, что это такое для нефилима.

– Только не в своем сердце, не в своих воспоминаниях, – ответил он, и в его голосе она услышала вековую грусть и вспомнила его в Городе Молчания, духа пергаментного дыма. – Мы все состоим из кусочков того, что помним. Мы держим в себе надежды и страхи тех, кто любит нас. И пока есть любовь и воспоминания, ты ничего не потеряешь по-настоящему.

Клэри подумала о Максе, Аматис, Рафаэле, Джордане и даже Джонатане и ощутила покалывание в горле от слез.

Захария накинул на плечи шарф Тессы.

– Скажи Джейсу Эрондейлу, что он очень хорошо исполняет Концерт Шопена номер 2, – сказал он и исчез в толпе за Тессой. Она смотрела ему вслед, сжимая кольцо и Кодекс.

– Кто-нибудь видел Черча? – раздался в ухе чей-то голос. Это была Изабель, ее пальцы цеплялись за руку Саймона. Рядом с ними стояла Майя, крутившая в руках золотую заколку, снятую с ее волнистых волос. – По-моему, Захария только что украл нашего кота. Клянусь, я видела, как он сажал Черча на заднее сиденье машины.

– Этого не может быть, – сказал появившийся рядом с Клэри Джейс. Рукава его были закатаны до локтей, а руки покраснели от игры на фортепьяно. – Черч всех ненавидит.

– Не всех, – с улыбкой пробормотала Клэри.

Саймон глядел на Джейса одновременно с восхищением и настороженностью.

– Я… мы… я укусил тебя?

Джейс коснулся шрама на своем горле.

– Не могу поверить, что ты это помнишь.

– Мы… катались по дну лодки?

– Да, ты укусил меня. Да, мне даже это немного понравилось. И да, давай больше не будем об этом говорить, – сказал Джейс. – Ты больше не вампир. Обрати на это внимание.

– Справедливости ради, надо сказать, что ты еще укусил и Алека, – добавила Изабель.

– Когда это произошло? – спросила Майя. Ее лицо озарилось, стоило Бэту подойти к ней сзади. Не говоря ни слова, он забрал у нее из рук заколку и снова заколол ей волосы. Он хорошенько застегнул ее. На мгновение его пальцы с нежностью задержались на ее волосах.

– То, что произошло в измерении демонов, там так и останется, – сказал Джейс, а потом посмотрел на Клэри. – Хочешь прогуляться?

– Прогуляться или уйти? – поинтересовалась Изабель. – То есть вы собираетесь…

– Думаю, нам всем стоит спуститься к озеру, – поднявшись, сказала Клэри с Кодексом в одной руке и кольцом – в другой. – Там так красиво. Особенно ночью. Мне бы очень хотелось, чтобы мои друзья это увидели.

– Я его помню, – сказал Саймон и одарил ее такой улыбкой, от которой у нее затрепетало сердце в груди. Каждое лето они ездили в дом на ферме, воспоминание о нем навсегда будет связано с Саймоном. То, что он помнил, сделало ее счастливее, чем сегодня утром.

Она взяла Джейса за руку, когда все вышли из шатра, Изабель бросилась к своему брату, чтобы тот еще взял с собой Магнуса. До этого Клэри хотелось побыть с Джейсом наедине, сейчас же ей хотелось быть со всеми.

Ей казалось, что она любит Джейса целую вечность, любит так сильно, что порой ей кажется, она может умереть от этой любви, потому что она нуждалась в ней, но при этом та была ей не доступна. Но теперь все по-другому: отчаяние сменилось покоем и тихим счастьем. Теперь она больше не чувствует, что каждое мгновение с ним приведет к возможной катастрофе. Теперь она может представить все мгновения с ним, будь то мирные, забавные, случайные или расслабленные. Ей больше ничего не хотелось, только спускаться к озеру у фермерского домика со своими друзьями и праздновать этот день.

Перейдя через горный хребет и выйдя на дорожку к озеру, она оглянулась назад и увидела стоящих у шатра Джослин и Люка, наблюдающих за ними. Люк улыбался ей, а мама помахала рукой, а потом ударила по ладони своего новоиспеченного мужа. У них было все то же самое, подумала она: годы разлуки и печали, а теперь целая жизнь вместе. Целая жизнь, наполненная мгновениями. Девушка помахала рукой в ответ и поспешила догнать своих друзей.

Магнус стоял, прислонившись к внешней стене сарая и наблюдая за увлеченным разговором Тессы и Клэри, когда к нему подошла Катарина. В волосах у нее были голубые цветы, подчеркивающие ее сапфировую кожу. Он посмотрел в дальний конец сада, где озеро мерцало, словно вода в ладонях.

– Ты выглядишь обеспокоенным, – проговорила Катарина, дружелюбно кладя руку ему на плечо. – Что такое? Я видела, как ты целовался с тем Сумеречным мальчишкой, так что дело не в этом.

Магнус покачал головой.

– Нет. У нас с Алеком все хорошо.

– Еще я видела, как ты разговаривал с Тессой, – сказала Катарина, вытянув шею, чтобы посмотреть. – Так странно видеть ее здесь. Тебя это беспокоит? Прошлое и будущее встречаются – должно быть, это чудно.

– Возможно, – ответил Магнус, хотя сам так не считал. – Старые призраки, тени упущенных возможностей. Хотя мне всегда нравилась Тесса и ее мальчики.

– Ее сын – еще тот тип, – сказала Катарина.

– Как и дочь, – рассмеялся Магнус, но его голос надломился, словно веточка зимой. – Я чувствую, что последние дни прошлое слишком сильно давит, Катарина. Повторение старых ошибок. Я кое-что слышал о размолвках среди нежити, слухи о наступающем раздоре. Волшебный народ очень гордый, самый гордый, они не смирятся с тем, что Конклав их пристыжает, без расплаты.

– Они гордые, но терпеливые, – возразила Катарина. – Чтобы отомстить, они могут очень долго ждать, целые поколения. Так что сейчас не стоит бояться еще не опустившейся тени.

Магнус не смотрел на нее, он глядел на шатер, где Клэри разговаривала с Тессой, где Алек, смеясь, бок о бок стоял с Майей и Бэтом, где Изабель и Саймон танцевали под музыку, исполняемую на фортепьяно Джейсом – навязчивые нотки Шопена напоминали ему о другом времени и звуках скрипки на Рождество.

– А-а, – протянула Катарина. – Ты беспокоишься о них. Беспокоишься о том, что тень падет на твоих любимых людей.

– На них самих или их детей.

Алек отделился от остальных и направился по холму в сторону сарая. Магнус смотрел, как его темная тень двигалась на фоне темного неба.

– Лучше любить и бояться, чем не чувствовать ничего. Иначе мы ожесточимся, – сказала Катарина и коснулась его руки. – Кстати, я сожалею о Рафаэле. У меня не было возможности раньше этого сказать. Я знаю, что однажды ты спас ему жизнь.

– А он спас мою, – ответил Магнус и поднял голову, когда Алек подошел к ним. Молодой человек вежливо поклонился Катарине.

– Магнус, мы собираемся спуститься к озеру, – сказал он. – Хочешь с нами?

– Зачем? – спросил Магнус.

Алек пожал плечами.

– Клэри говорит, там хорошо, – ответил он. – Ну, я и раньше его видел, но в тот раз из него поднимался огромный ангел, чем очень меня отвлекал. – Он протянул руку. – Пошли. Все идут.

Катарина улыбнулась.

– Carpe diem, – сказала она Магнусу. – Не трать время на самоедство. – Она подобрала юбки и побрела в сторону деревьев, ее ножки были похожи на голубые цветы в траве.

Магнус взял Алека за руку.

У озера летали светлячки и освещали ночь своими мерцающими вспышками. Группа расстелила куртки и покрывала, которые Магнус извлек из ниоткуда, как он утверждал. Хотя Клэри подозревала, что они были законным образом взяты из магазина мебели.

В озере, похожем на серебряную монету, отражалось небо и тысячи звезд. Клэри слышала, как Алек называл Магнусу созвездия: Лев, Лук, Пегас. Майя скинула туфли и босиком ходила вдоль берега озера. Бэт следовал за ней, а потом неуверенно взял ее за руку.

Она ему разрешила.

Саймон и Изабель, шепчась, льнули друг к другу. Время от времени Изабель смеялась. Ее лицо светилось ярче, чем в последние месяцы.

Джейс сел на покрывало и потянул Клэри за собой, его ноги оказались по обе стороны от нее. Она прислонилась к нему спиной, чувствуя у своего позвоночника успокаивающее биение его сердца. Его руки обвились вокруг нее, а пальцы коснулись Кодекса на ее коленях.

– Что это?

– Подарок, для меня. И еще один для тебя, – сказала она и, взяв его руку, начала открывать один палец за другим, пока вся его ладонь не оказалась раскрыта. Она вложила в нее слегка потертое серебряное кольцо.

– Кольцо Эрондейлов? – недоуменно произнес он. – Откуда ты…

– Раньше оно принадлежало Джеймсу Эрондейлу, – ответила она. – У меня нет под рукой семейного древа, так что я не знаю, что это значит, но он явно был одним из твоих предков. Я помню, ты говорил, что Железным Сестрам придется сделать тебе новое кольцо, потому что Стивен не оставил его тебе – но теперь оно у тебя есть.

Он надел его на палец правой руки.

– Каждый раз, – тихо проговорил он. – Каждый раз, когда я думаю, что потерял часть себя, ты возвращаешь ее мне.

У нее не было слов, поэтому она ничего не сказала, лишь развернулась в его руках и поцеловала в щеку. Под ночным небом он был прекрасен, свет звезд лился на них, переливаясь в его волосах, глазах и на кольце Эрондейлов, сверкающем на пальце, – напоминании о том, что было и что еще будет.

Мы все состоим из кусочков того, что помним. Мы держим в себе надежды и страхи тех, кто любит нас. И пока есть любовь и воспоминания, ты ничего не потеряешь по-настоящему.

– Тебе нравится имя Эрондейл? – спросил он.

– Это же твое имя, так что оно мне нравится, – ответила она.

– Ну, у меня могли оказаться и плохие имена, – сказал он. – Кровопалк. Небоворон.

– Кровопалк не может быть именем.

– Да, оно может впасть в немилость, – признал он. – С другой стороны, Эрондейл звучит мелодично. Даже можно сказать, нежно. Подумай, как звучит «Клэри Эрондейл».

– Боже мой, оно звучит ужасно.

– Мы все должны чем-то жертвовать ради любви. – Он ухмыльнулся и потянулся, чтобы забрать у нее Кодекс. – Старый. Старинное издание, – сказал он, переворачивая его. Надпись сзади принадлежит Мильтону.

– Конечно, ты ее знаешь, – ласково проговорила она и прижалась к нему, пока он крутил книгу в руках.

Магнус развел костер, весело пляшущий на берегу озера и поднимающий в небо искры. Отражение огня промелькнуло на красном ожерелье Изабель, когда та повернулась что-то сказать Саймону, ярко заблестело в глазах Магнуса и воде озера, превратив рябь в золотые линии. Оно осветило надпись сзади на обложке Кодекса, когда Джейс тихим, как музыка в блестящей темноте, голосом читал Клэри вслух следующие слова:

«Свободно служим,

Ибо свободно любим; в нашей воле

Любить иль не любить, хоть стой, хоть падай»[8].

КОНЕЦ СЕРИИ ОРУДИЯ СМЕРТИ

Вот и все. Работа над книгой наконец-таки закончена. Спасибо всем кто ждал ее, не смотря на имеющийся в наличии гугл-перевод. Хочу выразить свое признание за просто адскую работу переводчицам, которые титанически переводили нам всю эту огромную книгу. Отдельная благодарность Ксении Левченко за обложку, и Екатерине Ивантеевой за финальную вычитку свежим взглядом.

Рады были работать для вас. Команда ЭКИПа.

Примечания

1

Шанти (санскрит) – мир, покой..

2

имеется в виду латинская С от слов Council, Covenant, Claveи Consul

3

в переводе с немецкого «утренняя звезда»

4

перевод С. Маршака «Томас Рифмач»

5

Аналóй  – употребляемый при богослужении высокий четырёхугольный столик с покатым верхом

6

skeptron – греч.скипетр

7

«Здравствуй же, брат дорогой! Брат мой, навеки прощай!» – отрывок из стихотворения Гая Валерия Катулла (ок. 87 до н. э.– ок. 54 до н. э.), в переводе Адриана Ивановича Пиотровского (1898–1938).

8

Отрывок из произведения Джона Мильтона «Потерянный рай. Книга 5», перевод Александр Андреев.

Content

Кассандра Клэр
Город священного огня
Орудия Смерти – 6

Пролог Падай, как дождь

Часть первая Извлечь огонь

1 Удел их Чаши

2  Вставай или умри

3 Птицы в горах

4 Темнее чем золото

5 Мера мщения

6 Свинец Брата против стали Сестры

7 Стычка в ночи

8 Сила в том, что остается

9 Руки, что несут тебя

10 Бурные чувства

11 Лучшее потеряно

12 Правильный кошмар

13 Благими намерениями вымощена

Часть вторая

14 Сон разума

15 Сера и соль

16 Ужасы земли

17  Всесожжения

18 На реках вавилонских

19 В Безмолвных Землях

20 Ползущие в пыли

21 Ключи смерти и ада

22 Прах наших отцов

23 Поцелуй Иуды

24 Называйте это миром

Эпилог Красота тысячи звезд

Примечания