Дороти Херст

ТАЙНЫ ВОЛКОВ

Посвящается Джин Херст, с любовью и благодарностью. Спасибо тебе.

ПРОЛОГ

Я была не первым волком, который пообещал хранить человека. Такой обет прозвучал много лет назад, во время великого голода, когда волк по имени Индру повстречал племя умирающих от истощения людей. Это случилось давным-давно, когда волки только что стали волками, а люди еще не вполне сделались людьми. Они ходили на двух ногах, как и теперь, но их по-прежнему покрывала шерсть, и они не умели владеть огнем, строить прочные логова и бросать палки, с помощью которых можно убивать животных во много раз крупнее себя. Они далеко не так успешно переживали тяжелые времена, как Индру и его стая.

Люди, которых Индру встретил на краю великой пустоши, были так худы и голодны, что, казалось, им неизбежно грозила смерть. Они могли бы стать хорошей добычей для стаи, но в душе Индру не зазвучал зов охоты. Его влекло к людям, как к собственным сородичам. Он пожалел их и взялся защищать — а потому не позволил умереть, помог племени выжить. Индру и его стая научили людей волчьим секретам — охотиться, вместо того чтобы подбирать остатки чужой добычи, выслеживать лучшую дичь, действовать сообща, чтобы стать сильнее, чем поодиночке. И люди выжили.

Волки Индру и набравшиеся сил люди охотились вместе и спали бок о бок. Узы между ними крепли, пока не вошли в сердца волка и человека. Они могли бы стать одной стаей, одной семьей, но люди, обретя могущество и знание, возгордились. Усвоив приемы, которые показали волки, они не перестали учиться, а узнавали все больше и больше, пока не сделались сильнее многих других животных. Тогда они сочли себя лучше прочих и потребовали, чтобы волки им служили. Когда те отказались, люди так разозлились, что с помощью обретенных знаний уничтожили все вокруг. Они перебили тех, кто не сумел спастись, а потом, постигнув тайну огня, сожгли собственные земли.

Легенда гласит, что Древние — Солнце, Луна, Земля и праматерь Небо, — увидев опустошение, которое произвели люди, хотели уничтожить и людей, и волков. Так уже бывало. Некоторые животные становились чересчур сильными, и тогда Древние убивали их. Говорят, однажды они сбросили с неба огромный камень, и воцарилась ночь без конца, и погибло много живых существ.

Индру взошел на вершину высокой горы и обратился к Древним с мольбой. Он был так красноречив в своих просьбах, что убедил пощадить волков и людей. Взамен Древние потребовали от Индру дать обещание. Они сказали, что если предоставить людей с их новыми знаниями самим себе, то они и впредь будут думать, что отличаются от остальных животных, что они лучше всех, и тогда захотят истребить остальных. Индру поклялся, что волки станут хранителями человека. Они научат людей Равновесию, объяснят, что все живые существа — часть природы и никто не должен уничтожать то, что дает ему жизнь. Отныне они будут следить за людьми, чтобы те больше никогда не становились слишком гордыми и опасными.

Индру и его стая научили людей жить в мире с природой. Они сказали, что нельзя принимать Землю, Солнце, Луну, Небо и даруемое ими изобилие как нечто само собой разумеющееся. Они объяснили, что такое семья и как надлежит заботиться о сородичах. Научили быть частью всего, что вокруг них. Волки показали людям, как поддерживать Равновесие. Поколение за поколением они старались поддерживать связь между человеком и окружающим миром. Но люди, которые плодятся быстрее волков, возжелали большего. Они снова возгордились и попытались поработить волчий род. Волки, которые бывают горды ничуть не меньше людей, вновь отказались. И тогда началась великая битва, в которой прежние союзники убивали друг друга. Волки, обиженные и обозленные, позабыли свое обещание. Легенда гласит, что Древние послали зиму длиной в три года, чтобы положить конец и волкам, и людям. Видимо, их не заботило, что погибнут и другие животные. Повсюду волки и люди голодали. И умирали.

Они опять стали охотиться вместе. Молодая волчица по имени Лидда, жившая в Широкой Долине задолго до моего рождения, нашла голодного человеческого подростка, который плакал, прижавшись к камню. Она почувствовала жалость, точь-в-точь как когда-то Индру, и легла с ним рядом. Потом Лидда с юношей пошли на охоту и убили ослабевшего лося. Его мясо спасло и стаю Лидды, и племя юноши. Волки и люди Широкой Долины начали охотиться как одна стая, и два рода вновь сблизились. Древние, обрадовавшись, что волки вспомнили свое обещание, положили конец долгой зиме. Но вскоре волки и люди снова принялись ссориться.

И тогда в Широкую Долину пришли верховные волки — и, придя, они солгали.

Они спустились с Восточных Гор и увидели Лидду и ее юношу, всеми покинутых, которые смотрели, как их родичи сражаются друг с другом. Никто раньше никогда не видел таких огромных волков. Когда они сказали Лидде, что посланы с неба Древними, она поверила. Они вынудили ее покинуть Долину, внушив, что она несет опасность всему волчьему племени.

Потом они выдумали другую легенду — якобы, когда Индру говорил с Древними, он обещал не заботиться о людях, а во все времена держаться от них подальше, чтобы люди больше не учились у волков. Верховные волки сказали, что их послали Древние, чтобы издалека учить людей закону Равновесия, и что однажды, когда волков Широкой Долины перестанет по врожденной слабости тянуть к людям, верховные волки вновь поручат им эту обязанность. Лидда поверила, взяла юношу и покинула Широкую Долину. Лишь после смерти она узнала правду.

Лидда нашла способ вернуться в мир живых. И пришла ко мне.

Когда мы встретились, я была изгоем в своей стае. Моя мать спарилась с волком не из нашей Долины. Верховные тщательно следили за размножением малых волков, и лишь они могли позволить вожакам оставить щенка-полукровку в стае. Волки, в которых текла кровь чужаков, считались дурным предзнаменованием, и в раннем детстве меня из-за этого чуть не убили. Когда я, подрастая, начала интересоваться людьми, стало еще хуже. Мне сказали, что знаться с ними нельзя и что волк, неспособный держаться от них подальше, несет угрозу стае и всему волчьему роду, а значит, я опасна. Когда я спасла жизнь человеческому детенышу, то никому не проговорилась, решив, что я и впрямь преступница.

Лидда нашла меня и открыла правду: волки и люди должны держаться вместе — от этого зависит наше выживание. Благодаря ей я распознала ложь верховных и предотвратила битву между волками и людьми, которая могла привести к войне. Она придала мне уверенности, и я смогла убедить стаю, что наш долг — стать хранителями человека. Набравшись смелости, я дала обещание от лица волчьего рода. А потом Лидда оставила меня.

Она пришла в последний раз четверть луны спустя после того дня, когда я остановила битву. Я сидела, прижавшись к старому дубу, чтобы укрыться от внезапной бури. Лидда говорила поспешно, как будто боялась, что на нее вот-вот набросится какой-нибудь крупный зверь.

— Ты отлично справилась, Каала, — сказала она, касаясь своим носом моего. — Но я больше не могу здесь оставаться.

— Почему?

Я нуждалась в ней. Я пообещала взять на себя ответственность за людей отчасти и потому, что так сказала Лидда. Послушавшись ее, я поклялась, что выполню дело, которое не удалось завершить ей. И теперь она хотела оставить меня наедине с последствиями?

— Вожаки волков в царстве духов запретили мне приходить, и теперь они знают, что я ослушалась, — сказала Лидда, оглядываясь через плечо. — Они будут зорко наблюдать за мной. И не только это… Призрачные волки не должны возвращаться в мир живых. Мы не можем оставаться здесь надолго. Если я буду приходить к тебе и дальше, то не смогу жить ни здесь, ни там.

И тогда я заметила, какая она худая и слабая. Прошло меньше одной луны с нашей последней встречи, но тогда Лидда была здоровой и гладкой.

— Ты нужна здесь, — сказала я. — Я должна подружить волков и людей. Я не справлюсь одна.

— Я понимаю, Каала. Но ты уже сделала больше, чем я надеялась, и я тебя не оставлю. Говорят, есть такое место, где мир живых и мир мертвых соприкасаются. Найди его.

С тем же успехом она могла бы приказать мне в одиночку броситься на стадо лосей.

— Но как? — спросила я.

— Не знаю, Каала. Вожаки волков в царстве духов ничего не рассказывают, но я слышала, как они говорят об этом месте и о некоем существе, способном путешествовать между мирами. Может быть, ты сумеешь его разыскать.

Я услышала сердитый вой, эхом раскатившийся по Долине. Лидда вздрогнула.

— Мне пора. Пообещай, что постараешься найти это место.

— Обещаю, — сказала я, моргая на ветру.

— Хорошо. Значит, мы скоро увидимся вновь.

Она заговорила быстро, рассказав все, что было можно, прежде чем уйти, а потом лизнула меня в темя и исчезла в густом подлеске.

Я была не первым волком, который охотился с людьми, но вполне могла оказаться последним. Именно так сказала Лидда на прощание, возвращаясь в царство духов. На сей раз второго шанса не будет.

1

Я уловила слабый запах далекой добычи и остановилась, прочно упершись лапами в землю. Подняв морду по ветру, я вдохнула, позволяя отчетливому запаху льда и копыт проникнуть в глотку. Стадо северных оленей на нашей территории. Кровь внезапно прилила к чувствительному местечку за ушами, пасть увлажнилась, каждый мускул страстно желал погони. Аззуен стоял рядом со мной также неподвижно, только уши подергивались и начала покачиваться темно-серая голова. Он разрывался между зовом добычи и долгом.

— Мы не можем за ними гнаться, — сказала я. — Нужно добраться до Высокой Травы.

— Знаю, — ответил он, пыхтя. Мы пробежали почти всю нашу территорию полным ходом. — Уже иду.

Но мы оба не двигались. Я с трудом удержалась, чтобы не броситься на запах дичи, но и была не в силах от него оторваться. Аззуен тоже. Небольшая сосновая рощица, в которой мы стояли, заслоняла утреннее солнце, и шерсть Аззуена покрылась каплями влаги. Напрягшись всем телом, он смотрел в сторону добычи. Когда на нас очередной волной нахлынул олений запах, я закрыла глаза.

Кто-то больно дернул меня за шерсть на груди, так что я взвизгнула. Я опустила морду, увидела черную блестящую голову, два темных глаза и острый клюв, нацеленный мне в лапу, и отступила на шаг. Тлитоо расправил крылья, как будто собираясь взлететь, подошел и встал прямо перед носом, достаточно близко, чтобы дотянуться клювом. В зимнем оперении он казался крупнее, чем бывают годовалые вороны, хвост и спина у него были осыпаны снегом, в котором он катался. Тлитоо с вызовом устремил блестящие глазки на меня, потом на Аззуена, который отскочил в сторону, чтобы избежать щипка, и сунул нос в снег, отгоняя олений запах.

Тлитоо убедился, что привлек наше внимание, и негромко каркнул.

— Злюковолки в четырнадцати минутах ходу за вашей спиной, волчатки, и ноги у них намного длиннее. Они вас догонят.

У меня перехватило горло. Верховные волки правили Широкой Долиной с незапамятных времен, и остальные должны были им повиноваться.

Услышав злобный вой, мы, все трое, съежились. В голосе верховной волчицы Франдры явственно звучал приказ: «Остановитесь и ждите! Стойте в сосновой роще, мы к вам придем».

— Откуда они знают, где мы? — спросила я. — У них не настолько хороший нюх.

Говорят, верховные способны читать мысли. Но Аззуен утверждал, что они сами это придумали.

— Они чуют нас и сосны, — твердо сказал он. — Нетрудно догадаться.

— Какая разница, волки? — хрипло крикнул Тлитоо. — Чем дольше вы болтаете, тем ближе они подходят!

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Верховные волки рано или поздно нас догонят — и тогда будут очень злы. Но я намеревалась добраться до равнины Высокой Травы раньше, чем мы столкнемся, и не важно, какой ценой. Утренний ветер принес еще один запах, гораздо сильнее, чем аромат северного оленя. Запах пота и плоти, дыма и сосен, мяса, обожженного на огне… запах людей, которые охотились вместе с нами. Земля под нашими лапами оттаивала, а ветер, ероша шерсть, пел, что зима отступает. Ледяная Луна сузилась до крошечного серпика и скрылась в темноте на три ночи. С приходом весны волки и люди Широкой Долины снова могли подружиться.

Прошли три луны с тех пор, как мы в последний раз видели людей, — холодным осенним утром, когда волки и люди Широкой Долины собирались начать битву. Если бы это произошло, верховные волки истребили бы их. Я остановила войну с помощью сородичей и упросила вожака верховных пощадить нас. В обмен я пообещала, что в течение года волки и люди Широкой Долины не станут ссориться. Если у меня получится — они будут жить. Если нет — верховные убьют всех.

Следующей ночью в Широкой Долине завыла метель, предупреждая, что близятся голодные зимние дни. Волкам и людям, как и другим обитателям Широкой Долины, предстояло бороться за выживание суровой зимой. Поэтому верховные волки дали нам три луны, чтобы приготовиться, прежде чем приступить к выполнению обещания — хранить мир между волком и человеком, при условии, что в течение этих трех лун мы не будем ходить к людям. Сегодня настал день, когда мы должны были приступить. Но две ночи назад верховные волки приказали нам прийти, как только Ледяная Луна пойдет на убыль. Вместо этого, послушавшись предупреждения Тлитоо, мы бежали.

Я встретила взгляд Аззуена и вдохнула холодный утренний воздух. Верховные волки слишком часто лгали. Бросив последний взгляд в сторону северных оленей, я перепрыгнула через влажную спину Тлитоо и понеслась к равнине Высокой Травы, прижав уши, чтобы не слышать яростного воя верховных.

Достигнув сборной поляны на краю леса, в нескольких шагах от того места, где заканчивались заросли и начиналась равнина Высокой Травы, мы увидели Марру, беспокойно ходившую туда-сюда. Ее светло-серая шерсть была покрыта грязью, на которую налипли сухие листья. Она бросилась сначала ко мне, потом к Аззуену, чтобы ткнуться носом. Морда у нее дрожала от нетерпения.

— Рууко и Рисса идут сюда с Тревеггом, — быстро сказала Марра. — Остальные гонят оленей.

Я послала Марру вперед, чтобы предупредить вожаков, что за нами гонятся верховные волки. Мы не хотели рисковать, передавая сигнал воем. Тлитоо мог долететь до них быстрее, чем быстроногая Марра — добежать, но он отказался. Он был взволнован с тех пор, как разбудил нас на рассвете. Даже теперь он расхаживал туда-сюда между мной и Аззуеном, нетерпеливо щелкая клювом.

Марра, должно быть, бежала быстрее зайца, чтобы поскорее вернуться на равнину. Она даже не отдышалась. Едва успев перевести дух, она снова заговорила:

— Миклан и Брелан там. — Так звали двух человеческих самцов, с которыми она охотилась. — И твоя девочка тоже, Каала.

Она могла бы этого и не говорить. Людьми пахло просто ошеломляюще, но один запах выделялся особо. Я ощутила глубоко в груди знакомую тоску. Мы с Тали вместе охотились и спали бок о бок. Для меня она была таким же членом стаи, как и любой волк, и ее запах стал частью моего существа, наподобие собственной кожи.

— Рууко и Рисса хотели, чтобы мы их подождали? — спросил Аззуен, двинувшись в сторону равнины и оглянувшись на нас. Он слегка завилял хвостом. Рууко и Рисса возглавляли стаю Быстрой Реки. Воле вожаков должны повиноваться все волки, особенно такие, как Аззуен, Марра и я. Нам было девять с половиной лун от роду, и мы еще не считались вполне взрослыми.

— Нет, — ответила Марра, отводя взгляд. — У Риссы разболелись ребра, поэтому стая движется медленно.

Три луны назад Рисса пострадала в стычке с разъяренным лосем — всего в нескольких шагах от того места, где мы теперь стояли. Раны до сих пор беспокоили ее, когда погода менялась.

— Рууко сказал, нужно поговорить с людьми, прежде чем здесь появятся верховные волки. — Марра лизнула лапу, по-прежнему избегая моего взгляда. — Ты, Каала, могла бы и не просить меня предупреждать стаю, ведь от верховных столько шума…

Я прищурилась, не вполне уверенная, что Марра говорит правду. Время от времени она была не прочь приврать, и я сомневалась, что Рууко и Рисса хотели, чтобы молодняк бросил вызов верховным без поддержки старших. Я всю зиму старалась завоевать доверие вожаков стаи и не хотела вновь его утратить.

— Мы можем подождать, — сказала я. — Стая скоро будет здесь.

— И верхозлюки тоже! — возразил Тлитоо, хлопая крыльями. — Вы бежали что есть духу не затем, чтобы стоять и ждать. Какой смысл злить верховных без всякой причины?

Он подхватил клювом сосновую шишку и швырнул в меня. Она отскочила от моего плеча.

— Слизняк! — пронзительно прокричал Тлитоо.

— Именно мы знаем людей лучше всех, Каала, — напомнил Аззуен, ощутив мои сомнения.

В этот момент яростный и пугающе близкий вой верховных волков сотряс воздух. Ноги приняли решение сами собой. Я бросилась бежать, прежде чем осознала это, и понеслась прочь от безопасной опушки, а Аззуен и Марра поспевали следом. Мы миновали купу елок и оказались на равнине Высокой Травы, где наконец снова увидели наших людей.

Шестеро стояли вокруг кучки из грязи и снега, тыча в нее тупыми концами длинных и смертоносных острых палок, с которыми они охотились. Мы двинулись неспешным шагом, не желая их пугать. На огромной равнине Высокой Травы мы часто охотились на лошадей и других травоядных. Люди находились примерно посредине и были так увлечены своей кучкой грязи, что сначала не заметили нас. Запах Тали разносился по равнине сильнее, чем прежде, но я не могла различить девочку среди других. У всех трех самок росла на голове прямая темная шерсть, как у Тали, все они от холода закутались в медвежьи и росомашьи шкуры. Впрочем, по росту ни одна из них не могла быть Тали. Может быть, я ошиблась запахом? Я замедлила шаг. Тлитоо потерял последнее терпение, когда Аззуен и Марра тоже остановились.

— Улитки вы, а не волки! — закричал он, пронесся над моей головой, царапнув уши острыми когтями, и полетел к людям, что есть сил хлопая крыльями. Тлитоо скользнул низко над ними. Некоторые в испуге отскочили и подняли головы. И тогда я увидела Тали.

Она стала выше, хотя прошли всего три луны. Руки и ноги у нее сделались длинными и очень тонкими, как будто кто-то их нарочно вытянул, и она двигалась неуклюже, как будто балансировала на скользком камне посреди реки. Аззуен выглядел примерно так же в начале зимы, когда вдруг обогнал остальных щенков и еще не успел привыкнуть к своему росту. Я издала негромкий удивленный возглас, поняв, что Тали недолго будет оставаться ребенком. Когда я вытащила ее из реки шесть лун назад, она была гораздо меньше и казалась намного крепче.

Брелан — юноша, который охотился с Аззуеном, — заметил нас и радостно вскрикнул. Больше ничего не требовалось, чтобы Аззуен и Марра полным ходом бросились к людям. Я внезапно заколебалась и помедлила. Многие люди ненавидели и боялись волков. Тревегг, старший в стае Быстрой Реки, предупреждал: даже если наши друзья сейчас хорошо к нам относятся, они могут передумать, как только повзрослеют. Я невольно задумалась: может быть, Тали, теперь уже почти взрослая, больше не захочет со мной охотиться? Я крадучись двинулась вперед, наблюдая за ней и ища признаки страха или неприятия. Тали подняла руку, чтобы заслонить глаза от утреннего солнца, широко улыбнулась, обнажив зубы, отложила острую палку и побежала ко мне.

— Серебряная Луна! — завопила она, как завязший в болоте лось. Так она меня называла — из-за белого полумесяца на моей груди.

Я тоже бросилась бегом и оказалась рядом, прежде чем она успела хотя бы десять раз переступить своими нелепыми ногами. Я осторожно поставила лапы ей на плечи, стараясь не поранить и не испугать. Тали обняла меня и навалилась всей тяжестью. Я позволила девочке одержать верх, и мы упали вместе. Рыча от радости, я перекатила ее на спину, и мы возились на земле, пока я не встала, тяжело дыша и поставив лапы на грудь Тали. Знакомый запах переполнял меня, воскрешая в памяти тот день, когда мы познакомились. Тогда она боролась за жизнь в жестоких водах Быстрой Реки, а я ее спасла. Древние законы Широкой Долины запрещали волкам общаться с людьми, и мне следовало оставить девочку на берегу. Но я не смогла. Взглянув в темные глаза Тали, я поняла, что бросить бедняжку на смерть было бы все равно что оставить в речной грязи часть самой себя. Мы с Аззуеном проводили Тали до дому, и в Долине поговаривали, что именно этот наш поступок привел к осенней битве.

Я прижалась носом к мягкой коже Тали, изо всех сил втягивая ее запах.

— Серебряная Луна, ты воняешь, — сказала девочка, отталкивая меня и садясь.

Я не вполне поняла, что она имела в виду. Накануне мы с Аззуеном и Маррой выкопали из укромного местечка остатки конины и поели, поэтому я не сомневалась, что пахну приятно. Но с людьми никогда не угадаешь. Я склонила голову набок, задумавшись над словами Тали.

— От тебя пахнет, как будто ты вывалялась в падали, — упрекнула та.

Я счастливо запыхтела. Я действительно вывалялась в падали. В старой конине из захоронки. Мы это сделали, чтобы сородичи поняли, что мы поели и кое-что оставили для них. Конина — отличная еда. Я снова прижалась к Тали, чтобы поделиться с ней запахом.

На лице девочки мелькнуло выражение ужаса.

— Серебряная Луна, от тебя воняет! Отойди! — Она снова с силой оттолкнула меня. Ее тощие ручки были сильнее, чем казались.

— Она хочет сказать, что ты плохо пахнешь, — объяснил Тлитоо, усаживаясь рядом и проводя клювом по перьям. Он выдернул одно перышко, рассмотрел его и отбросил в сторону. Теперь, когда мы встретились с людьми, он успокоился, а я пришла в ярость. С утра, когда Тлитоо разбудил нас, он был вне себя. Он твердил, что мы должны убедить людей скрыться, пока он не выяснит, чем заняты верховные волки. Он не объяснил причин — только сказал, что и мы, и люди будем в опасности, если не послушаемся.

— Я знаю, что она хочет сказать! — огрызнулась я, хотя и сомневалась. Некогда люди и волки разговаривали так же запросто, как нынешние волки говорят друг с другом, но те времена минули. Большинство животных способны понимать друг друга хотя бы немного. Мы разговариваем с воронами как с сородичами, и со степными собаками, и с горными медведями, и даже с некоторыми травоядными. Но почти все люди утратили способность слышать других животных. Кое-кто умеет общаться на древнем наречии — языке, на котором некогда говорили все живые существа, — но мало кто понимает нас, когда мы разговариваем как всегда. Бабушка Тали знала и древнее наречие, и наш обычный язык, но она всю жизнь училась у волков. Мы с Тали учили древнее наречие, но получалось плохо. Я почти всегда понимала Тали, а она меня — почти никогда. А нужно было сделать так, чтобы она поняла. Потому-то мы и рискнули прогневать верховных волков. Я обошла Тали кругом, ища способ донести до нее свои слова.

— Слишком поздно, волчишка! — каркнул Тлитоо и круто повернул голову, чтобы посмотреть назад.

Я проследила его взгляд. На краю леса, на расстоянии примерно двухсот волков от нас задрожали кусты. В следующее мгновение на равнину Высокой Травы ступили два огромных косматых волка. Даже издалека я увидела, как они высокомерно скользнули взглядом по нам и по шестерым людям. Яндру и Франдра были верховными волками, которым подчинялась стая Быстрой Реки. Это они выли утром. Я знала их с тех пор, как они спасли мою жизнь в раннем детстве. Я понятия не имела, хотят ли они помочь мне или припугнуть, но не сомневалась, что они наверняка в ярости, поскольку я не подчинилась приказу. И я не хотела, чтобы они подходили близко к нашим людям.

Я встала. Аззуен и Марра подбежали ко мне. Мы стояли между людьми и разгневанными верховными.

— Что теперь? — спросила Марра.

— Не знаю, — ответила я.

— Рууко и Рисса у кромки леса, — сказал Аззуен, высоко подняв морду, чтобы уловить запах. — Надо отвести верховных подальше от людей, к стае. Рууко и Рисса найдут, что им сказать.

Я-то не была так уверена, но сочла это неплохой идеей. Верховные волки могли долго бежать, не уставая, зато молодняк перегнал бы их на коротком расстоянии. Я хотела отвести Франдру и Яндру как можно дальше от людей. Добравшись до опушки, мы бы уж как-нибудь сумели оправдаться. Я зарысила к Франдре и Яндру, Аззуен и Марра последовали за мной. Мы покрыли расстояние не больше чем в сорок волков, когда услышали крик Тлитоо. Брелан, Миклан и еще кое-кто пытались следовать за нами. Тали приказывала им остаться: она прекрасно понимала, что не следует приближаться к разъяренным верховным. Все знали, что по Долине бродят гигантские волки, но лишь немногим была известна подлинная роль верховных в жизни людей. И верховные хотели, чтобы так оставалось и дальше.

Остальные не слушали Тали, а ей не хватало сил, чтобы удержать сородичей. Тлитоо бил людей крыльями по головам, отгоняя назад, и я им не завидовала. У воронов сильные крылья, и в размахе они достигают размеров волка. Мне достаточно часто доставалось от Тлитоо, чтобы понять, как это больно. Ворону удалось стронуть людей с места, но они шли слишком медленно. Верховные волки приближались.

— Помогите ему, — сказала я Аззуену и Марре.

Мы остановились, чтобы проследить за людьми.

Марра кивнула и побежала к ним, но Аззуен помедлил, явно не желая оставлять меня наедине с верховными.

— Все в порядке, — нетерпеливо сказала я. В последнее время Аззуен с его опекой стал несносен. — Иди же!

Я больше не могла ждать — верховные волки подошли слишком близко. Аззуен сделал еще несколько шагов вслед за мной.

— Живее! — рыкнула я. Он помедлил и обернулся. Его приятель Брелан пытался идти за нами, как Тлитоо его ни бил.

— Будь осторожна, — велел Аззуен, ткнув меня головой в плечо. Он оглянулся на ходу и крикнул: — Я приду, если будет нужно!

Я фыркнула, услышав тревогу в его голосе, развернулась и быстро побежала. Когда Франдра и Яндру увидели, что я направляюсь к ним, они остановились и выжидающе сели. Я опустила уши и хвост, как будто прося прощения за неповиновение, и заметила, что выражение их морд слегка смягчилось. Но примерно на полпути между ними и людьми я круто повернула и бросилась к опушке леса. Не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что верховные волки бегут следом. Я поняла это, как только услышала сердитый рык Франдры. Пригнув голову, я выбрасывала ноги как можно дальше, так что из-под задних лап разлеталась грязь.

Теперь, когда я осталась одна, во мне зашевелился страх. Я сосредоточилась на беге, сознавая, что моя задача — сделать так, чтобы верховные не погнались за людьми. К своему облегчению, я почуяла, что наша стая действительно на опушке леса. Когда я уловила ободряющий запах вожаков, в моей груди словно распустился узел, — а я до тех пор и не ощущала его.

Я не замедлила бега, достигнув опушки, а нырнула в узкий проход, как раз размером с волка, в низких зарослях можжевельника, выскочила на сборную поляну в урагане веточек и пыли и рухнула у ног вожаков. Задыхаясь, я поднялась на ноги, прижала уши, опустила хвост и быстро поприветствовала Рууко и Риссу, вожаков стаи Быстрой Реки, и Тревегга, старшего волка. Они приняли мое приветствие. Рууко холодно осмотрел меня, так что я ощутила каждую веточку, каждую соринку в своей шерсти.

— Что ты учинила на сей раз, Каала, чтобы рассердить верховных волков? — негромко поинтересовался он. — Мы слышали их вой всю дорогу от Ольховой Переправы. Чтобы прийти сюда, мы пропустили хорошую охоту.

Рууко был огромным широкогрудым волком, покрытым светло-серой шерстью. Хотя он говорил невозмутимо, губы у него напряглись от беспокойства, и от вожака пахло тревогой. Рууко стоял, напружинив мускулистые плечи, словно готовился к бою.

Я взглянула в его темные, обведенные кругами глаза. Даже если бы я сравнялась возрастом с древним тисом на холме Волкоубийце, то и тогда не забыла бы, как Рууко пытался прикончить меня вскоре после рождения. Он убил моих братьев и сестер и изгнал мать, предоставив мне в одиночку бороться за место в стае. Если бы не вмешательство верховных волков, я не прожила бы и одной луны. Никогда не забуду, как он вынудил меня покинуть стаю, когда узнал, что я провожу время с людьми. Изгнание почти наверняка равносильно смертному приговору для волка, не достигшего еще семи лун. Не проходило и дня, чтобы я не думала о матери и о том, как обернулась бы моя жизнь, останься она со мной. Поскольку три луны назад я спасла жизнь Риссы, Рууко разрешил мне вернуться в стаю и даже был благодарен. Но я все равно никогда не забуду. Я вынужденно слушалась его и поддерживала как вожака, но никогда не любила.

— Тлитоо прилетел к нам на рассвете, — сказала я, стараясь договорить прежде, чем появятся Яндру и Франдра. — Он сказал, что верховные волки передумали. Я хотела предупредить людей…

«На тот случай, если верховные снова решили их убить». Я увидела, что старый Тревегг смотрит на меня, и выпрямилась. Он всегда твердил, что я должна верить в собственные силы.

— Что значит «передумали»? — уточнила Рисса, подходя ближе и становясь рядом со своим спутником. Она была лишь немногим меньше Рууко, с ярко-белой шерстью, столь необычной для волка Широкой Долины. Хотя в пору моего детства Рууко меня избегал, Рисса обращалась со мной как с собственным щенком. Я часто забывала, что мы с Аззуеном и Маррой не из одного помета. Когда три луны назад Риссу чуть не растоптал лось, я, повинуясь инстинкту, прыгнула на него, схватила за нос зубами и отвлекла, чтобы Тали и моя стая смогли его убить. С тех пор Рисса обращалась со мной почти как с равной. Как с сестрой, а не как с подчиненной. Однажды она даже назвала меня именем матери — Нееса. Она была сестрой Риссы, и они всю жизнь провели вместе, пока Неесу не изгнали.

— Не знаю, — признала я. — Тлитоо сказал, что случилась неприятность, что верховные волки идут сюда и что нужно поскорее добраться до людей и предупредить их.

— И ты поверила ворону, не спрашивая? — удивилась Рисса. — Ты достаточно взрослая, чтобы не делать таких глупостей. И мы ведь велели Марре передать, что ты должна нас дождаться.

— В любом случае как ты собиралась предупредить людей? — ехидно поинтересовался кто-то, стоявший справа. — Ты ведь не умеешь с ними разговаривать.

Краем глаза я взглянула на Уннана, от всей души жалея, что Рууко и Рисса не послали его на охоту. Я даже не удосужилась поздороваться с ним. Он был братом Аззуена и Марры — и моим главным врагом в стае. Маленькие, как у хорька, глазки оглядели меня. Не удостоив Уннана ответом, я сказала Риссе:

— Это же Тлитоо. Я ему верю. Вороны обычно не врут про верховных.

Но Рисса уже смотрела не на меня, а в сторону деревьев на восточном краю опушки — оттуда должны были показаться верховные волки. Нос у нее подергивался, уши поднялись торчком. Рууко зарычал, Тревегг, напрягшись, встал позади вожаков. У всех троих взъерошилась шерсть на загривке. Я услышала, как Уннан хватанул пастью воздух.

Я подняла уши, чтобы понять, что их так напугало, и почувствовала, как напрягся мой собственный хвост. Верховные волки приближались — мы знали, что так оно и будет. Но их было слишком много. От равнины за мной гнались только Яндру и Франдра. А теперь более двух дюжин мощных лап ступали по сухим листьям и веткам. Запах семи верховных волков заполнил поляну, неся с собой ярость и угрозу. В пору моего детства в Долине жили всего трое-четверо верховных, почти сплошь старики. После осенней битвы пришли и другие.

С бешено колотящимся сердцем, на подгибающихся ногах я повернулась в сторону приближающихся волков. Земля задрожала от рыка сородичей, и горло у меня перехватило от страха, так что я не смогла бы заскулить, даже если бы хотела. На мгновение я подумала о бегстве… но осталась стоять рядом со своими, сознавая, что, возможно, это в последний раз. Верховные волки приходили стаей лишь с одной целью — убить тех, кто их прогневал.

2

Стараясь не обращать внимания на дрожь в лапах, я шагнула вперед. Я не хотела, чтобы мои сородичи погибли из-за моего неповиновения верховным волкам. Рууко, Рисса и Тревегг враз оттолкнули меня, становясь между мной, Уннаном и надвигающейся опасностью. Я запротестовала.

— Ты еще щенок, — ворчливо ответил Рууко, пресекая все возражения. — Быстрая Река защищает своих волчат.

Я неохотно осталась на месте. Раз уж Рууко на что-то решился, переубедить его было невозможно. Я лишь надеялась, что ему не придется умирать за свои убеждения. Если верховные действительно пришли убивать, мы не выстоим против них, даже если впятером примем участие в схватке. Я радовалась, что Иллин, Минн и Веррна остались на охоте. Они — и, возможно, Аззуен и Марра — выживут, если покинут Долину раньше, чем верховные их найдут.

Тревегг что-то шепнул Рууко, когда шум и треск приблизились, и оба взглянули в мою сторону. Старшие волки застыли неподвижно, когда Яндру и Франдра выскочили на прогалину с такой яростью в глазах, что у меня ноги подкосились. В следующее мгновение на опушку выбежали еще пять верховных волков, топча густой можжевельник, надежно скрывающий наше сборное место. Эти пятеро были мне не знакомы. Они тяжело дышали, как будто быстро и долго бежали. Размером они немногим уступали горному медведю. Верховные волки обычно лишь вполовину больше обычных, но пришельцы казались намного крупнее. И у всех у них шерсть на спине и на загривке стояла дыбом.

— Они и без того жуткие. — Аззуен, тяжело дыша, бочком подошел ко мне. Я ему чуть уши не отгрызла. Аззуену следовало быть далеко отсюда, в безопасном месте, а не здесь, где его могли убить. Я заново осознала, чт о наделала — своим опрометчивым поступком поставила под угрозу тех, кого любила больше всего.

Я мрачно уставилась на него, пытаясь взглядом отогнать подальше от опасности.

— Люди в порядке. Твоя девочка и ворон заставили их уйти, — продолжал он, делая вид, что не понимает моего выражения. — А Марра присматривает, чтобы они не вернулись.

— Убирайся! — зашипела я. Но было уже слишком поздно. Верховные волки с рычанием приближались. Трое оттянули губы, обнажив длинные острые клыки. Один засмеялся.

Рууко глухо заворчал и зашагал вперед, отвечая на угрозу. Тревегг и Рисса неотступно следовали за ним. Аззуен, Уннан и я остались сзади. Я почувствовала, как поднялась шерсть у меня на спине, а из горла вырвался рык. Рууко и Тревегг сделали еще два шага, а Рисса, меньше способная драться из-за больных ребер, чуть отстала. Все трое опустили головы и приподняли зады. Лучшая стратегия для волка, столкнувшегося с более крупным противником, — кусать снизу. Раньше малый волк даже не подумал бы напасть на верховного, но это было до того, как они нам солгали. До того как пришли на нашу землю, готовые убивать.

Долго и напряженно стояли мы, глядя на верховных. Потом Рисса протолкнулась мимо Рууко и Тревегга, скрывая напряженной походкой боль в ребрах.

— Чего вы хотите от нас, верховные волки? — официально спросила она. Я видела, как дрожат под белой шерстью ее бока, как напряжен хвост, опущенный в знак уважения. Рисса явно боролась с желанием поджать его между ног — как, несомненно, поступила я.

Яндру и Франдра двинулись вперед и остановились почти вплотную к Риссе, Рууко и Тревеггу.

— Дура! — прорычал Яндру, глядя мимо взрослых волков на меня.

— Зря мы не позволили им спустить с тебя шкуру! — прошипела Франдра.

У меня пересохло в горле. Я попыталась вздохнуть и поняла, что не могу. Оставалось лишь стоять на месте и ждать, когда Франдра и Яндру возглавят нападение. Но вместо этого, напоследок бросив в мою сторону презрительный взгляд, они обернулись к другим верховным, продолжая стоять напротив нас.

Рисса удивленно фыркнула, а Тревегг и Рууко на мгновение перестали рычать.

Яндру заговорил с волчицей, стоявшей впереди остальных.

— Чего ты хочешь от волка, который находится под нашим покровительством, Милсиндра? — спросил он. — Ты знаешь, что стая Быстрой Реки принадлежит нам.

Волчица по имени Милсиндра была рослой, поджарой, со светло-коричневой шерстью и темными точками в бледно-желтых глазах.

— Если они принадлежат вам, — сказала она, — следите за ними получше. Но вы на это не способны, и всем волкам Долины грозит опасность.

Ее взгляд перебежал с нас на Франдру и Яндру, потом обратно. Она явно оценивала наши силы. Милсиндра кивнула самцу, стоявшему рядом, и они вместе с тремя другими верховными двинулись вперед, оттянув губы и обнажив клыки. Я почувствовала, как волки вокруг меня напряглись, готовясь к нападению.

Вдруг Милсиндра замерла. Уши волчицы подергивались, нос подрагивал. Она посмотрела на восточную оконечность опушки. Верховные волки чуют лучше, чем мы. Я проследила ее взгляд.

К опушке направлялся еще один огромный волк. Он шел медленнее прочих, тяжелыми неторопливыми шагами. Все на поляне, верховные и малые, замолчали, наблюдая за старым худым верховным волком, который появился из зарослей можжевельника справа от Милсиндры и ее соратников. Зориндру, древний старик, возглавлявший верховных волков Широкой Долины, спокойно вышел на опушку, как будто забрел на сборное место просто так, погулять. Он с любопытством посмотрел на мокрую мягкую землю, на гладкие камни, на густой можжевельник и высокие сосны, а потом, наконец, на пятерых верховных, которые собирались на нас напасть, и склонил голову набок, словно от удивления.

— Милсиндра, — сказал древний волк голосом, который звучал как треск сухих веток под лапой, — разве я не просил подождать меня?

Милсиндра быстро отступила на два шага. Не знаю, как Зориндру удавалось внушать трепет. Он был старше Тревегга, прожившего девять зим. Зориндру уже был стар, когда отец Тревегга водил стаю Быстрой Реки. Милсиндра и ее соратники достигли самого расцвета сил. Но Зориндру лишь приподнял седую губу, и верховные волки съежились, как виноватые щенята. Я почувствовала, как расслабились мои сородичи, — у Риссы опустились лопатки, Рууко перевел дух. Аззуен рядом со мной шумно выдохнул, взъерошив шерсть у меня на морде. Спазм прошел, и я набрала полные легкие воздуха.

Милсиндра встряхнулась и, словно в отместку за то, что ей пришлось отступить, зарычала на Зориндру.

— Мы имеем право быть здесь, — сказала она. — Нам обещали, что мы сами сможем посмотреть.

— На что посмотреть? — прокричал сверху хриплый голос.

Тлитоо взглянул на нас с низкой сосновой ветки, прямо над головой Милсиндры. В одной лапе он держал довольно крупный камень, а на развилке меж двух ветвей сложил еще несколько.

— Ты раньше не видела волков? Да их полно в Долине.

— Я хотела увидеть этого щенка! — огрызнулась Милсиндра, подозрительно посматривая на Тлитоо. — Заносчивого волчонка, который нарушает правила и получает за это похвалы!

— Ну так посмотри, — сказал Зориндру и нашел взглядом меня, притаившуюся позади Тревегга. — Выйди вперед, волчица.

Хотя я и тряслась от страха, было приятно, что меня назвали волчицей, а не щенком. Аззуен прижался ко мне и быстро коснулся носом. Рууко кивнул и слегка отодвинулся в сторону, позволяя пройти.

— Это она? — спросила Милсиндра с откровенным сомнением, наклонив желто-коричневую голову к Зориндру. — Ты намерен доверить наше будущее какому-то волчьему объедку?

— Этот волчий объедок остановил битву, которой, по твоим словам, невозможно было помешать, — произнес Зориндру. — И Совет решил дать ей год на то, чтобы волки и люди Долины научились жить мирно вместе. Ты знаешь, Милсиндра.

— Я всегда была против. Я бы никогда не позволила полукровке выполнять миссию, которая принадлежит верховным волкам. Она загубит все, что мы сделали! — Волчица опустила голову и обнажила зубы. Трое из четверых волков, стоявших рядом с ней, зарычали. Я почувствовала, как Рууко, Рисса и Тревегг напряглись за моей спиной.

— Хватит! — велел Зориндру. — Ты входишь в Совет, Милсиндра, а значит, связана его правилами. Или ты хочешь сразиться со мной? Здесь и сейчас?

Милсиндра переступила с ноги на ногу. На мгновение казалось, что она и впрямь нападет. Один из верховных — тот, что не рычал вместе с остальными, — подтолкнул Милсиндру бедром и взглянул на нее краем глаза. Он был не ниже ростом, но сложен крепче и с почти такой же светлой шкурой, как у Риссы.

— Мы хотим того, что будет лучше для волчьего рода, — сказал он примирительно, низко опустив хвост. — Слишком рискованно доверять людей малым волкам. Особенно недоростку… — Он помедлил. — А тем более — волку, который приносит несчастье. Этот щенок опасен.

Сверху упал камень, стукнув верховного по голове. Волк подскочил и посмотрел на Тлитоо, который держал наготове второй камень. Ворон раскинул крылья, так что я успела заметить белый полумесяц на нижней стороне левого крыла, и каркнул:

Каждый ворон знает:

Верховные говорят больше, чем думают.

Крепки их лбы!

Кто-то за моей спиной засмеялся. Я быстро взглянула на Зориндру. Он пристально смотрел на говорившего.

— Спасибо, Кивдру, — наконец произнес он. — Я рад, что ты сознаешь риск своих действий.

Кивдру опустил глаза.

Верховный волк Яндру, который молчал с тех пор, как Зориндру вышел на опушку, шагнул вперед. Я затаила дыхание. Они с Франдрой, хранители стаи Быстрой Реки, должны были отвечать за наши поступки. Они стояли рядом с нами, против остальных верховных. Но это не значило, что они не пойдут против нас, как случилось в конце осени.

— Сам знаешь, нужно что-то делать, Кивдру, — сказал Яндру. — Я не больше, чем ты, хочу прибегать к помощи этой юной волчицы. Она опрометчива и непочтительна. Но люди перестали слушать наших посланцев, мы обязаны найти другой способ и напомнить им, что они — часть природы, как и прочие животные.

— Мы всю зиму об этом говорили! — рыкнул Зориндру. — Есть лишь один способ сохранить Равновесие! Если Каала справится, мы добьемся некоторого успеха с людьми. Если нет — будет не хуже, чем раньше. Мы ничего не потеряем, если попробуем.

— Мы потеряем все! — огрызнулась Милсиндра. Я обрадовалась, что между мной и ее зубами стоит Зориндру. — Ты знаешь, что именно верховные волки должны присматривать за людьми. Ты это знаешь, Зориндру!

Она с вызовом взглянула на старого волка, как будто подзадоривая сказать или сделать что-нибудь. И на сей раз Зориндру неловко переступил с ноги на ногу. Он ничего не ответил, и Милсиндра удовлетворенно усмехнулась. Что-то происходило между ними, но я не знала, что именно. Аззуен нетерпеливо фыркнул, как всегда, когда хотел и не мог спросить.

— Именно мы поставлены хранить людей, — продолжала Милсиндра. — Недопустимо поручать это слабовольным малым волкам. А что касается вашего щенка, то все мы знаем, что она пришла погубить нас. Мы гневим Древних, позволяя ей жить, не говоря уже о том, чтобы наделять властью!

Я поежилась. С самого моего рождения многие волки верили, что я — легендарное существо, рожденное, чтобы спасти или погубить волчий род. И всё потому, что у меня смешанная кровь. Поколение за поколением верховные запрещали волкам Широкой Долины спариваться с чужими. Они хотели, чтобы наша кровь оставалась чистой, потому что пытались вывести волков, которых не влекло бы к человеку. Каждые несколько лет они позволяли какому-нибудь волку из Широкой Долины спариться с чужаком, чтобы мы оставались сильными и у нас не рождались щенки-уроды, но никто не имел права делать это без разрешения. Мой отец был чужаком, и моей матери никто не давал позволения завести от него щенков. Вот почему Рууко убил моих братьев и сестер и изгнал мать. Легенда гласит, что однажды на свет появится полукровка, который либо спасет, либо уничтожит волчий род, и на нем будет знак полумесяца. У меня именно такой знак — спинкой книзу, рожками кверху. Это необычная метка для волка, и за всеми волками, у кого она есть, внимательно следят. Из-за нее и из-за моей смешанной крови Франдра и Яндру сохранили мне жизнь — и именно из-за этого некоторые верховные до сих пор желали моей смерти.

Милсиндра яростно взглянула на старого волка и копнула лапой грязь.

— Глупо, Зориндру! И слишком рискованно!

Я удивленно посмотрела на нее, не в силах поверить, что она назвала поступок вожака глупым.

— Я слышал твои возражения, Милсиндра. И твои, Кивдру, — сказал Зориндру. — Вот почему Совет согласился на ваши условия. Но решение остается в силе. Вы видели эту молодую волчицу. Я выполнил ваше желание. Теперь возвращайтесь на свою территорию — или бросайте мне вызов и принимайте последствия.

Милсиндра отвела взгляд и злобно уставилась на меня.

— Ты несешь беду, волчица, — сказала она. — Лично я думаю, что надо убить тебя сейчас же, чтобы не пришлось возиться потом и вдобавок подчищать за тобой. — Она вздернула подбородок. — Впредь пускай соблюдает условия, Зориндру, иначе кто-нибудь ответит на твой вызов. — В глазах верховной волчицы мелькнуло лукавство. — Посмотрим, как пойдут дела, когда ты начнешь жить с людьми.

Милсиндра покачала головой, развернулась и зашагала прочь вместе с четырьмя верховными, поддержавшими ее против Зориндру. Я наблюдала за старым волком, когда вдруг услышала сердитый взвизг и увидела, как от ляжки Милсиндры отскочил камень. Она зарычала и посмотрела вверх, на дерево, где сидел Тлитоо и чистил перья клювом. Он наклонил голову набок и взглянул на нее. Милсиндра заворчала, но когда ворон взял новый камень, скрылась в зарослях.

Даже деревья как будто облегченно вздохнули, когда разгневанные верховные волки покинули опушку. Мои ноги решили, что с них хватит, и я плюхнулась наземь.

— Что это было? — спросила Рисса, глядя вслед верховным. — Даже Милсиндра обычно не такая злая.

Франдра потянулась и вскочила на сосновый пень, с которого мы обычно обозревали окрестности.

— Все из-за вашей молодой волчицы, которая отказывается выполнять приказы, — сказала она. — Я думала, ты хорошо воспитываешь своих щенков, Рисса.

Зориндру заговорил, прежде чем та успела ответить на оскорбление.

— Рано или поздно Милсиндра и Кивдру что-нибудь устроили бы. И все-таки ты должна была нас подождать, Каала. Не окажись я поблизости, Милсиндра могла бы всерьез повредить стае. Убить твоих сородичей.

— Говорят, вы передумали, — сказала я.

Зориндру неожиданно улыбнулся во всю пасть.

— Да, — ответил он. — Вижу, вороны обо всем разболтали. Казалось бы, я должен уже научиться смотреть на деревья, прежде чем говорить о чем-нибудь, что я хотел бы сохранить в секрете.

Тлитоо покинул свой насест, опустился наземь передо мной и постоял, глядя на Зориндру. Голова ворона доходила мне до подбородка. Он всегда занимал эту позицию, когда думал, что я нуждаюсь в защите.

— Ты сам сказал, — каркнул он.

— Да, — ответил Зориндру. — Впрочем, если бы ты подождал, то услышал бы все. Но ты слишком поспешно улетел.

Тлитоо возмущенно каркнул. Зориндру устремил на него усмиряющий взгляд, который так устрашил Милсиндру. Тлитоо, нимало не впечатленный, моргнул в ответ. Старый волк рассмеялся.

— Очень хорошо, — сказал он. — Я расскажу, что бы вы услышали, если бы Каала пришла к нам сегодня утром, как и следовало.

Зориндру потянулся, и я услышала, как хрустнули старые суставы. Рууко и Рисса быстро вышли вперед, чтобы проводить его на лучшее место для отдыха на полянке — мягкую кучку земли рядом с сосновым пнем, на который вскочила Франдра. Та быстро спрыгнула, чтобы не стоять выше вожака, и села рядом с Зориндру. Яндру устроился с другой стороны, как будто защищая старого волка. Тлитоо занял место Франдры на пне. Когда остальные неловко расселись вокруг, Зориндру долго смотрел на меня, а потом заговорил:

— В конце осени, Каала, я не знал, какое влияние твои поступки окажут на Совет верховных волков. Когда ты прекратила битву на равнине Высокой Травы и когда я убедил Совет на год сделать тебя блюстителем мира в Долине, на сторону Милсиндры перешло еще больше волков.

Он помедлил, и тогда заговорил Яндру. Я уловила возмущение в его голосе.

— Б о льшая часть Совета считает, что малые волки не способны нести ответственность за людей. Они думают, у тебя ничего не получится, и то, что ты делаешь, принесет волкам много бед…

— Ты же обещал! — крикнул Тлитоо, перебивая верховного. — Ты обещал дать малым волкам год. А теперь отказываешься, теперь вы передумали. Это нечестно!

Верхозлюки говорят одно,

А делают другое.

Они всегда лгут!

Яндру и Франдра зарычали на ворона. Он подхватил клювом веточку и бросил в них.

— Совет верховных — это двадцать волков и я, ворон, — устало сказал Зориндру. — Моя власть над ними не безгранична. Милсиндра и Кивдру хотят занять место вожака с тех пор, как восемь зим назад умерла моя спутница.

Грусть, мелькнувшая на морде старого волка, заставила меня потупиться. Когда я подняла голову, Зориндру уже обрел прежнее бесстрастие. Яндру и Франдра с презрением посмотрели на Тлитоо.

— Милсиндра всю зиму укрепляла страх Совета, — спокойно продолжал Зориндру, и я подумала, что, должно быть, его тревога мне почудилась. — Она убедила многих, что мой ум слабеет и что я больше не в силах нести ответственность за волков Широкой Долины и за их участие в судьбе всего волчьего рода.

— Лично я не думаю, что твой ум ослаб, — заметил Тлитоо. Он спрыгнул с пня, встал рядом с верховными волками, поколебался мгновение, а потом потянулся и провел клювом по груди Зориндру. Я никогда не видела, чтобы ворон просил прощения, но, видимо, Тлитоо сделал именно это.

— Спасибо, друг мой, — серьезно произнес Зориндру. Рисса усмехнулась. Тлитоо взмахнул крыльями и вернулся на свой наблюдательный пост. Стоя на пне, он зашипел на Франдру и Яндру и сердито оглядел сборную поляну.

Зориндру продолжал:

— Приверженцы Милсиндры недостаточно сильны и уверены в себе, чтобы бросить мне вызов прямо сейчас. И они не заставят меня отказаться от обещания, которое дал Совет.

— Но?.. — спросил старый Тревегг, внимательно наблюдая за верховным.

— Но они противятся моей власти, и этого достаточно, чтобы Милсиндра могла торговаться об условиях и требовать испытания. — Серьезность покинула морду Зориндру, и он усмехнулся. — Или скорее я сам его предложил, но внушил Милсиндре, что это ее идея.

— Какое испытание? — спросила я, чувствуя, как что-то сжимается в животе. Разве недостаточно было того, что я, неполных десяти лун от роду, остановила битву между волками и людьми? Даже с обещанной помощью стаи задача оказалась не из простых.

— Совет говорит, что недостаточно просто хранить мир в течение года. Волки и люди могут воздерживаться от ссор условленный срок, просто держась друг от друга подальше, а потом снова начнут сражаться.

— Я не согласна! — Я встала, слишком взволнованная, чтобы сидеть. — Я хочу быть рядом с людьми.

Укоризненный взгляд Зориндру заставил меня замолчать. Он несколько секунд не отводил его, прежде чем продолжить:

— Совет постановил, что в течение года волки должны жить с людьми как члены одной семьи, одной стаи.

Мы все в изумлении уставились на него.

— Две стаи станут одной! — прокричал Тлитоо со своего пня.

— Так говорила и Ниали, — произнесла я, вспомнив слова бабушки Тали. — После битвы Высокой Травы она сказала, что две стаи должны стать одной — это единственный способ сохранить мир между волками и людьми.

— Но потом ты сказал нам, что Совет никогда не согласится, — напомнил Тревегг. — Что верховные никогда не позволят волкам жить с людьми и нужно найти другой способ. Что же изменилось?

Я почти не слышала старика, охваченная внезапным приступом ярости. Это были мои люди. Именно я примирила волков и людей. Я рисковала всем, чтобы быть с ними, а меня изгнали из стаи и прозвали «дрельшик» — проклятый волк. Я рисковала жизнью. А теперь верховные волки сами приказывают нам жить вместе с людьми — то есть сделать именно то, чего я и добивалась с самого начала.

Потом я почувствовала облегчение. И все? Это и есть испытание? Жить с людьми? Разумеется, к ним пойду я. Конечно, я, а кто же еще? Я знаю людей лучше всех.

— Перестань чваниться! — рыкнул Рууко. Я поняла, что стою, подняв уши, а мой хвост виляет словно сам собой. Я быстро поджала его между ног, но он снова задрался. Хвост Аззуена застучал по снегу. Уннан тихонько зарычал.

— Щенки, — проворчал Рууко. — Мы должны доверить это дело щенкам?

Ярость в голосе Рууко удивила меня. Он всегда тщательно следовал правилам этикета, когда разговаривал с верховными, даже если был не согласен. Я и не думала, что однажды услышу, как он возражает главному верховному волку Широкой Долины.

— И что же нам делать? — поинтересовался он. — Скорее мы отрастим крылья и научимся летать, как вороны, нежели люди впустят нас в свои жилища.

— Я еще не придумал, — признался Зориндру, — но я бы не согласился на испытание, если бы не считал, что у вас нет шансов на успех. Если ты хочешь сохранить стаю, Рууко, найди какой-нибудь способ. — Он пристально взглянул на вожака. — Нельзя жить так, как будто ничего не изменилось.

— Мы и не собираемся, верховный волк, — сказала Рисса. — Но Рууко прав. Люди никогда не будут доверять нам настолько, чтобы впустить в свое стойбище.

Тлитоо каркнул в наступившей тишине:

— Я слышал больше. Верховолки сказали еще кое-что…

Зориндру вздохнул:

— Ну что ты слышал?

— Они сказали, что малые волки слабы. Что они станут рабами людей. Что таков парадокс природы. Малые волки потерпят неудачу, и лучше перебить их всех, чем подвергнуть риску подлинную волчью суть. Я слышал. Верховные говорили громко.

Парадокс природы. Вот почему волки и люди никогда не могли поладить. Чтобы люди не уничтожили все вокруг, наши предки пообещали жить бок о бок с ними. Но каждый раз, когда волки и люди оказывались рядом, они начинали ссориться.

— Верхозлюки сказали, что волки перестанут быть волками, — добавил Тлитоо. — Я не понял. А чем же тогда станут волки?

— Если позволить волкам чересчур раболепствовать перед людьми — а именно этого и требуют люди, — объяснил Яндру, — то мы потеряем нечто очень важное, частичку души, которая присуща каждому волку и является частью Равновесия. Мы больше не будем волками. Вот почему есть два рода волков — верховные, которые присматривают за людьми, и вы, малые волки. Одни хранят человека, другие берегут волчье наследие для будущих поколений. Так решил сам Индру.

Индру был вожаком стаи, от которой произошли все волки Широкой Долины. Волк, заключивший договор с Древними ради спасения волчьего рода.

— Вот почему, — продолжал Яндру, — большая часть Совета не хочет, чтобы малые волки связывались с людьми. Не им назначено быть хранителями.

Он слегка повернул голову, чтобы краем глаза взглянуть на Зориндру.

Тот, казалось, хотел что-то сказать, но остановился, щелкнув зубами.

— Значит, волки должны прожить год с людьми? — заключила Рисса, не дождавшись ответа Зориндру.

— Да, — произнес старый волк. — У вас есть три луны, чтобы войти в их жилища, после чего вам надлежит провести с ними год.

— Ты нам поможешь? — спросила я.

— Не могу. Иначе Совет скажет, что это я, а не вы присматривали за людьми. Вы не увидите меня, пока не справитесь со своей задачей — или не потерпите поражение.

Радость при мысли о том, что мне разрешили жить с людьми, улетучилась.

— А что, если я не смогу? — прошептала я. — Если не справлюсь?

И тогда ответила Франдра:

— Совет поступит так, как решил в конце осени. Верховные признают эксперимент в Широкой Долине неудачным и перебьют всех здешних волков и людей. Мы попробуем еще раз где-нибудь в другом месте. С малыми волками, которые будут делать то, что им велят.

— И которые в состоянии управлять своими щенками, — добавил Яндру.

— Это правда? — спросила я у Зориндру.

— Да, — ответил он. — Если ты не справишься, я потеряю главенство в Совете, и Милсиндра поступит так, как захочет. Если ты потерпишь неудачу здесь, в Широкой Долине, мы убедимся, что малые волки не могут быть хранителями человека и что волкам и людям не суждено жить вместе. Пойми, — сказал старый верховный волк, — те члены Совета, которые слушают Милсиндру, согласились на испытание, поскольку они уверены, что ты не справишься. Они думают, что если волки сходятся с людьми, то непременно ссорятся с ними или становятся их рабами. Ты должна доказать, что Милсиндра ошибается.

Аззуен переступил с лапы на лапу и перевел взгляд с Рууко и Риссы на Зориндру.

— Я знаю, — сказал он. — Знаю, что делать.

Мы дружно взглянули на него. Я думала, кто-нибудь из старших выбранит Аззуена за то, что он первым заговорил с вожаком верховных, но они молчали. Аззуен уже приобрел славу самого смышленого волка Быстрой Реки. Даже в других стаях знали, какой он умный.

— Я вспомнил, что Зориндру сказал про Милсиндру, — продолжал Аззуен, бессовестно льстя старому волку. — Мы не будем проситься к людям. Мы сделаем так, чтобы они сами пригласили нас. Пусть думают, что это их идея.

Рууко посмотрел на Аззуена так, как будто тот облысел. Франдра, Яндру и Уннан расхохотались. Но Зориндру склонил голову набок.

— Объясни, — потребовал он и снова сел, когда Аззуен заговорил.

3

Замысел Аззуена был прост. Волк, который ищет себе новую стаю в Широкой Долине, приносит вожакам в подарок мясо. Таким образом он не только выражает уважение, но и доказывает, что умеет охотиться и станет ценным пополнением в стае. Аззуен предложил принести дары людям. Трое верховных волков молча выслушали его и разрешили нам попробовать, наказав мне прийти к Франдре и Яндру спустя четверть луны и рассказать, сработал ли наш план. Они, в свою очередь, пообещали поговорить с Ниали, которая, как я надеялась, все объяснит Тали.

Я и не думала, что остальные так легко одобрят замысел Аззуена.

Но гораздо сложнее было сговориться, каким образом его воплотить.

Мы с Маррой и Аззуеном хотели взять Миклана, Брелана и Тали на охоту и принести добычу целиком в человеческое стойбище. Мы намеревались втроем остаться жить с людьми. Но Рууко и Рисса отвергли оба плана. Они молча посмотрели вслед Зориндру, Яндру и Франдре, покидавшим сборную поляну, после чего сошлись с Тревеггом и принялись шептаться. Я пыталась подслушать, о чем они говорят, но ветер дул в другую сторону. Наконец они перестали шушукаться и подозвали нас.

— Охотиться с человеческим молодняком — ненадежный способ, — сказала Рисса, обнюхивая можжевельник, примятый верховными. — У нас всего три луны, чтобы завоевать доверие людей. У вас ушло едва ли не столько же времени, чтобы завалить с ними одного-единственного оленя. Кто поручится, что теперь вам повезет больше?

— И как вы объясните людям, что намерены помогать им на охоте? — добавил Рууко, присоединяясь к Риссе на краю поляны. — Ваша девочка не имеет голоса в своей стае и никого не убедит. Вдобавок вы говорите, что они больше не слушают стариков.

Все это было правдой, и я приуныла. Уннан ухмыльнулся. Тлитоо постучал клювом по камню, чтобы привлечь наше внимание.

— Волки, — пробулькал он.

— И потом, вы, щенки, не можете одни идти к людям, — сказал Рууко, не обращая внимания на ворона. — Вы слишком мало знаете и наделаете ошибок. Пойдет Каала, и с ней мы пошлем кого-нибудь постарше.

Я вспыхнула. Если бы мы предоставили дело старшим, осенью верховные перебили бы всех. Я нуждалась в помощи вожаков, но как же меня злило то, что они, по их мнению, управлялись с людьми лучше нас.

— До сих пор мы и сами отлично справлялись! — Я что есть сил пыталась говорить спокойно. — Мы с Аззуеном и Маррой вполне способны руководить людьми.

— Вы справляетесь только с самыми младшими, — произнесла Рисса, потягиваясь на солнышке, которое начало припекать поляну. — Любой молодняк охотно пробует новое. Но со стариками — с теми, у кого власть, — будет потруднее.

Она сказала это так снисходительно, что у меня зачесались зубы.

— Волки! — каркнул Тлитоо, на сей раз громче.

— И нужно заручиться поддержкой других стай, — добавил Тревегг. Он занял лежку Зориндру возле пня. — Даже если их выживание зависит от нашего успеха, им не понравится, что дело поручено трем щенкам.

— Мы пошлем с Каалой Тревегга, — сказал Рууко, кладя конец спорам. — Но в любом случае мы еще не решили, каким образом отнести людям мясо. Если просто войти в стойбище, даже с мясом, они испугаются.

Аззуен сидел молча, разобиженный тем, что ему не позволили пойти к людям.

— Есть способ, — сказал он с ноткой нетерпения, как будто досадуя, что никто больше до этого не додумался. Я впервые услышала в его голосе непочтительность к старшим.

— Какой? — предостерегающе спросил Рууко.

Вместо Аззуена ответил Тлитоо, встав между Рууко и Риссой.

— Не нужно никуда идти, ворчун. Мы приведем людей к вам.

— С какой стати им за вами следовать? — спросил Рууко.

Тлитоо вынул из шерсти Риссы жучка и проглотил его.

— Мы много раз приводили людей к добыче, — сказал он. — Как и вас.

Вороны часто приводят волков к добыче, живой или мертвой. Они способны найти ее гораздо быстрее, чем мы, но не могут убить лошадь или оленя. Хотя у них сильные клювы, воронам трудно пробить толстую шкуру, чтобы добраться до мяса. Когда они показывают нам добычу, мы убиваем ее или раздираем падаль, а потом делимся с воронами. Я всегда думала, что с ними дружим только мы. Рууко, видимо, тоже так считал.

— Вы приводите людей к добыче? — переспросил он. — Когда волкам самим порой не хватает еды?

— Мы помогаем людям, когда нам от этого есть прок, — ответил Тлитоо. — Они оставляют больше мяса, чем вы, и недостаточно проворны, чтобы поймать ворона. Вы думаете, мы станем голодать всякий раз, когда вы плохо гоняете дичь?

— Ты об этом знал? — спросил Рууко у Аззуена.

— Я один раз следил за ними, когда ходил к племени Брелана, — признал тот, назвав человеческую стаю на их манер. Человек Аззуена, Брелан, и его брат Миклан принадлежали к племени, жившему в половине дня пути от стойбища Тали.

— Я видел, как вороны привели людей к антилопе, которая свалилась с обрыва и умирала, — продолжал Аззуен, задрав нос и рискуя нарваться на неприятности за грубость. — Потом я расспросил Тлитоо.

— Вам нужна помощь или нет? — уточнил ворон, расправляя крылья. — Если нет, я найду тех, кому нужна. Например, стаю Скалистой Вершины или Древесной Тропы.

— Да, — перебил Тревегг, прежде чем Рууко успел ответить. — Мы охотно примем помощь воронов. Это честь для нас.

Тлитоо ненадолго задумался.

— Так я и скажу своим друзьям. Мы приведем людей. Да, волк, ваших людей, — добавил он, когда я открыла рот. — Я знаю, где они. Они почти такие же глупыши, как и волки. — Ворон снова обернулся к Рууко. — Когда добудете что-нибудь покрупнее земляной белки, я к вам прилечу.

Он улетел, а мы принялись строить планы.

Через два дня я положила кусок оленьей брюшины на груду мяса, которое мы откладывали для людей. Иллин и Минн отгоняли воришек от остатков туши северного оленя. Гиен, разумеется. Они всегда появлялись первыми, когда кому-то удавалось что-нибудь добыть. Минн и Иллин были молодыми волками — всего на год старше нас, щенков. Иллин помогала мне в детстве и убеждала не сдаваться, в то время как другие члены стаи думали, что я умру маленькой. Многие считали, что эта сильная волчица однажды станет вожаком. Минн любил задираться, и я держалась от него подальше. Они бегали быстрее старших и были крупнее нас, поэтому в их обязанности входило отпугивать падальщиков. Именно они пригнали оленей от Ольховой Рощи на Великую Равнину — огромную, плоскую, поросшую травой, пыльную, полную высоких скал в форме полумесяца. Один олень отстал от стада и совершенно выбился из сил, добравшись до Великой Равнины. Мы без труда его убили и съели лишь кое-какие лучшие части — вкусные внутренности и жирное брюхо. И немного отложили на потом. Остальное должно было пойти людям.

Пока Иллин и Минн отгоняли гиен, я побежала к Тревеггу, стоявшему над тушей. Веррна — помощница Рууко и Риссы — была рядом и жаловалась, что приходится тратить такое хорошее мясо на людей.

— Они этого не оценят, — проворчала она, наблюдая, как Рууко отложил в сторону огромный жирный кусок. Глаза на покрытой шрамами морде Веррны беспокойно метались. Она родилась не в стае Быстрой Реки, а присоединилась к ней уже трехлеткой. Взрослую самку редко принимают в новую стаю — она представляет чересчур большую угрозу для спутницы вожака. Веррна была необыкновенно сильной и стойкой — превосходная ищейка, которая никогда не уклонялась от драки или вызова. Она стала ценным пополнением в стае. Видимо, Рисса ничуть не сомневалась в собственной силе, раз уж позволила Веррне остаться. Никто не рассказывал нам, щенкам, откуда у Веррны эти шрамы, и никому недоставало смелости спросить. Веррна легко выходила из себя.

Тревегг рассмеялся.

— Не жадничай, ты не щенок. Я видел, как ты съела два больших куска печенки. И потом, осталось еще много грезлина.

Грезлином мы называем лучшую часть добычи — внутренности и брюшной жир, которого так хотелось Веррне.

— И все равно… тратить мясо на тупоголовых людей… — проворчала Веррна.

— Мы ничего не добьемся, если принесем им одни хрящи и кости, — сказал Тревегг. В его глазах зажегся лукавый огонек. — Но я готов побиться с тобой об заклад.

— О чем, старик? — спросила она, неохотно растягивая пасть в улыбке. Я лишь недавно узнала, что взрослые волки в нашей стае любили держать пари.

— Ставлю свою часть грезлина из следующей добычи, что когда мы шесть раз принесем людям хорошее мясо, они пригласят нас в свои жилища.

Веррна фыркнула.

— Не хочу лишать старого волка пищи, — сказала она. — Понадобится самое малое двадцать раз, прежде чем мы подойдем к человеческим кострам хотя бы на расстояние чиха.

— Спорим! — потребовал Тревегг, виляя хвостом. — О-о, я вкусно поем!

Я изумленно смотрела на них. Как можно спорить на нечто столь важное?

С усмешкой, при виде которой мне стало очень приятно, что я не добыча, Веррна схватила огромный кусок брюшины и потащила в заросли. Тревегг наблюдал за ней, и на мгновение смех на его морде сменился тревогой. Поймав мой взгляд, он ткнул меня носом в ребра, бросился к туше и принялся помогать Рууко и Риссе тащить оленя в чащу. Я двинулась следом, но не успела сделать и шага, как крики воронов предупредили о приближении людей.

Рууко резко тявкнул. Тревегг выпустил тушу, и мы вместе кинулись к груде мяса, предназначенной для людей. Мы сложили мясо на ярко освещенной прогалине, чтобы люди непременно на него наткнулись. Туша лежала на самом краю равнины, слева, на расстоянии тридцати волков. Мы хотели, чтобы люди увидели убитого оленя и поняли, что мы загнали дичь, которую и предлагаем им. А еще мы намеревались забрать с собой то, что осталось от туши. Рисса сказала: нет нужды проявлять чрезмерную щедрость.

Веррна и Уннан выскочили из леса и вместе с Риссой стали на страже над тушей. Рууко оставил их там и вместе с остальными спрятался в тени огромного валуна справа, на расстоянии двадцати волков от кучи мяса. Рисса сказала, что если люди увидят нас скопом, то слишком испугаются, чтобы принять подарок. Крутой склон и высокая трава вокруг позволяли стае наблюдать за людьми, оставаясь незамеченной, могли послужить защитой, если бы люди вздумали атаковать, и скрывали от слабых человеческих глаз. Иллин и Минн стерегли Аззуена и Марру, которые недвусмысленно выражали обиду, оттого что им не позволили пойти к людям. Рууко пристроился на самом краю скалы, готовый прийти на помощь, если понадобится. Стая ждала.

По равнине пронесся порыв ветра, и я почувствовала сильный запах можжевельника, волка и дыма. Я столько раз надеялась его учуять, что поначалу решила: мне мерещится. Я потрясла головой, чтобы отогнать запах, но он стал лишь крепче. Ошибиться было невозможно. Запах исходил откуда-то сзади. Не отрывая ног от земли, я обернулась как можно дальше.

— Каала, — зашипел Тревегг, — внимательнее. Ты не волчонок, чтобы отвлекаться на ветерок. Неужели мне придется сказать Рууко, что ты не готова пойти вместе со мной к людям?

Я с трудом удержала разочарованный рык. Я должна была следовать за этим запахом, но мы ведь условились отдать людям мясо. Ветер утих, и запах пропал. Я опустила уши, подчиняясь Тревеггу, и сказала:

— Прости.

Он уже собирался добавить еще что-то, когда звук человеческих шагов подсказал нам, что люди уже близко. Тревегг сердито взглянул на меня, и я поняла, что потом-то он отведет душу.

Люди, выйдя из зарослей, оказались на расстоянии каких-нибудь сорока волков от того места, где мы ждали, — почти прямо передо мной и Тревеггом. Тлитоо, верный слову, привел Брелана, Тали и еще нескольких. Он летел над головами и кричал, а потом приземлился прямо под ноги одному из них, рослому, крепкому молодому самцу. Тот споткнулся и рухнул на четвереньки, выронив две острые палки, которые нес. У остальных было по одной. Самец встал, яростно глядя на ворона. Рядом с Тлитоо опустился сородич и немедленно начал прихорашиваться.

На охоту вышли как молодые, так и взрослые — довольно опасные на вид. Я знала: если мы хотели исполнить свою задумку, нужно было постараться, чтобы нас приняли старшие, но я впервые испугалась людей — испугалась того, что мы собирались сделать. Я встретилась глазами с Тали и слегка расслабилась под ее теплым взглядом. Тем не менее я радовалась, что рядом со мной Тревегг.

Один за другим люди замечали нас. Негромкий разговор прервался. Кое-кто попятился, многие вскинули острые палки. Я увидела, как маленький мальчик, дрожа, поднял с земли камень. Брелан что-то шепнул ему. Мальчик опустил руку, бросил камень и улыбнулся. Мы с Тревеггом взяли по большому куску мяса, осторожно сделали несколько шагов навстречу людям и остановились.

Поджарый сильный самец шагнул к нам. Я впервые увидела его, когда мы несколько лун назад ходили к людям воровать еду. Вожака племени Тали звали Халин. Он не был самым крупным или сильным, но держался гордо. Судя по тому, как остальные на него смотрели, они уважали Халина. От вожака слегка пахло страхом и гневом, но в основном — решимостью. Я узнала этот запах. Он значил готовность защищать сородичей любой ценой. Так пахло от Рууко и Риссы, когда стае что-то угрожало или когда мы собирались охотиться на опасную дичь. Некоторые волки говорят, что люди понятия не имеют о семье, что они себялюбивы и не заботятся друг о друге. Когда я увидела, как человечий вожак шагнул вперед, несмотря на страх, я поняла, что они не правы.

Запах страха усилился, когда Халин двинулся к нам, но я заметила его быстрый внимательный взгляд на мясо, которое мы несли. Зима еще не закончилась, и от голода люди похудели. Шкуры животных, которыми они прикрывались от холода, свободно висели на телах, а некоторые и вовсе походили на волков из стаи Мышеедов, которые едва пережили зиму. Казалось, Халин пытался решить, бежать ли им, драться или посмотреть, что будет дальше. Всем волчьим вожакам приходится бороться со страхом, если они намерены накормить свою стаю, поэтому волки должны находить середину между боязнью опасности и необходимостью поесть. Я как зачарованная наблюдала за человеческим вожаком, который сомневался, подпускать ли нас к своим сородичам, и в то же время хотел взять мясо, которое мы несли. Люди так походили на волков, что у меня шерсть на морде встала дыбом.

Тревегг тихонько фыркнул и легкой рысью направился к людям. Я — за ним. Мы держали мясо повыше, чтобы оно не волочилось по земле, но при этом не поднимали уши, чтобы не походило на угрозу. Коренастый самец, которого свалил Тлитоо, заговорил с Халином — гораздо громче, чем было нужно.

— Я их остановлю, если скажешь, Халин, — произнес он, крепко сжимая в обеих руках по острой палке. Судя по тому, как он стоял, широко расставив ноги и расправив плечи, он хотел впечатлить Халина. Я услышала страх в его голосе и быстрое биение сердца и вспомнила, как быстро испуг перерастает в злобу. Я помедлила, и Тревегг остановился рядом, опустив кость, которую нес. Я выпустила из зубов кусок ляжки. Сердце молодого самца забилось тише. Мы с Тревеггом опустили уши и хвосты и попытались придать мордам радушное и дружелюбное выражение. Тревегг сказал, что именно так взрослые волки приветствуют перепуганных щенков. Я не помнила такого в собственном детстве. Я была слишком занята тем, что старалась выжить.

Люди не спешили хвататься за острые палки. Тогда мы снова подобрали мясо и двинулись дальше. На сей раз мы волочили его по земле, чтобы не задирать головы. Сократив расстояние до четырех волков, мы остановились и положили добычу наземь. Я снова почуяла запах дыма и можжевельника, потрясла головой и чихнула.

Маленький мальчик, который держал камень, бросился вперед и оказался нос к носу с Тревеггом. Халин схватил его, пытаясь оттянуть назад. В глазах Тревегга загорелся лукавый огонек. Прежде чем Халин успел оттащить мальчика, старый волк высунул язык и лизнул ребенка в лицо — от лба до подбородка, а потом от уха к уху. Мальчик взвизгнул и засмеялся, а Тревегг перекатился на спину, заболтал лапами в воздухе и запыхтел, как дикая свинья.

— Смешной старик, — с отвращением пробормотал Тлитоо, когда Тревегг встряхнулся и встал. — Ни один ворон не станет так себя вести.

Тревегг даже не удостоил его ответом. Он встряхнулся еще раз, осыпав смеющегося мальчика сухими листьями и пылью. Халин медленно расслабил напряженные плечи.

Тали шагнула вперед и положила ладонь мне на спину. Рядом с ней тут же оказался Брелан.

— Не бойтесь, — сказала Тали своим сородичам. — Они друзья.

Я ощутила прилив благодарности. Мы никак не могли объяснить людям наш замысел в подробностях, но Тали быстро соображала, и я надеялась, что она поймет, чего мы хотим. Девочка, конечно, немного смутилась, но все-таки была достаточно умна, чтобы верно истолковать наши намеки.

— Друзья? — недоверчиво переспросил коренастый самец. — Волки нам не друзья, Тали. Они опасны.

— Они не опасны. Они наши друзья, Давриан, — повторила Тали, и от досады ее голос зазвучал резко. Я едва удержалась, чтобы не зарычать. Я еще никогда не слышала, чтобы она говорила таким тоном.

— Тали! — сердито сказал Халин, так что девочка подскочила. — Ты грубишь гостю!

Тали опустила глаза и шепотом извинилась. Халин кивнул и продолжал:

— Что ты такое говоришь? Что значит «друзья»?

Сначала я подумала, что Тали не сможет ответить — так она дрожала. Я знала, каково ей. Лично мне было очень боязно разговаривать с Рууко и Риссой, если они сердились. Тали зарылась пальцами в мою шерсть.

— Мы охотились с этими волками, — сказала она, слегка запинаясь. — Брелан, Миклан и я…

Брелан положил руку ей на плечо. Я заметила, что коренастый самец, Давриан, напрягся, когда Брелан коснулся Тали. Девочка заговорила спокойнее.

— Мы принесли больной Шанли оленину, которую добыли вместе с волками, и она поправилась, — продолжала Тали. — Еще мы ловили кроликов, когда похолодало… А теперь они сами отдают нам мясо.

Вожак посмотрел на нее так, будто у Тали вдруг выросли рога.

— Чушь, — негромко произнес он.

— Нет, — уважительно возразил Брелан. — Я там был. Мы охотились с волками, а теперь они принесли нам дары.

Брелан временами держался чересчур заносчиво, но сейчас мне хотелось вылизать его с головы до ног. У наших людей были свои способы разговаривать, неизвестные нам. Я заметила, что Брелан окидывает взглядом равнину за нашей спиной, несомненно ища Аззуена. Я подобрала с земли кусок ляжки, пытаясь предложить юноше мясо. Тревегг поднял оленье ребро и протянул вожаку.

— Так не бывает, — сказал Халин. — Волки крадут у нас, они соперничают с нами за добычу. Они не станут приносить еду.

— Тогда что же у них в зубах, Халин? Мох? — поинтересовался сердитый голос. Вперед вышла старая женщина, опираясь на дубовую палку. Я едва удержалась, чтобы не помчаться приветствовать ее. Должно быть, она брела позади прочих, не поспевая за ними на слабых ногах. Ниали была бабушкой Тали — и крианой, то есть духовным вожаком племени Лин. Ниали с детства учили разговаривать с волками и понимать их.

Именно благодаря крианам волки помогали людям не терять связи с миром природы. Каждую луну крианы встречались с верховными волками на церемонии под названием Большой Разговор. Они передавали то, чему научились от верховных, своим племенам. С помощью Ниали я убедила верховных, чтобы они позволили нам пожить в мире с людьми. Тали сказала, что Ниали некогда пользовалась огромным уважением среди людей, но потеряла почти всю власть, когда несколько лет назад племя возглавил Халин. Не найдя ее с самого начала, я испугалась, что Ниали умерла зимой, как это бывает со стариками, ну или что Халин выгнал криану из племени.

Лицо Халина потемнело. Нетрудно было догадаться, насколько он не любит Ниали. Старуха протянула руку ко мне.

— Можно взять, Серебряная Луна? — спросила она. Так звала меня Тали.

Я медленно подошла, поглядывая на острые палки вокруг, и бросила мясо к ногам Ниали.

— Мы хотим, чтобы люди пошли охотиться с нами, — сказала я. Оставалось лишь надеяться, что Франдра и Яндру рассказали ей о нашей новой миссии.

Старуха слегка кивнула, и я отступила на несколько шагов. Мои уши двигались, стараясь предугадать возможное нападение. Я хотела задать Ниали столько вопросов, но вынуждена была ждать.

Я услышала неторопливые мягкие шаги и краем глаза заметила, как Тревегг медленно приблизился к человеческому вожаку. Он положил мясо и прижал уши. Но что-то в его поведении встревожило Халина, и тот напрягся, поднимая острую палку.

— Отходим, — шепнул Тревегг. — Сейчас же.

Я неохотно повиновалась. Если уйти теперь, когда Халин встревожен, у нас, возможно, не будет иного шанса завоевать расположение людей. Но если не послушаться Тревегга, стая больше мне не доверится.

Я медленно начала пятиться, но не успела сделать и трех шагов, когда услышала звук короткой возни, взвизг и топот. В испуге я обернулась и увидела Аззуена, который мчался по равнине, а вслед ему смотрел разъяренный Минн. Он погнался было за Аззуеном, но Рууко что-то негромко сказал ему, и однолеток успокоился. Я знала, о чем думал Рууко: плохо уже то, что по равнине бежит один волк. Два волка, несущиеся во весь опор, непременно испугали бы людей. Я поискала взглядом Марру и увидела, что Иллин лежит, подмяв ее под себя, а она обиженно смотрит вслед брату.

Аззуена ждали большие неприятности, но я его не винила. Я поступила бы точно так же, если бы меня заставили ждать. Было просто нестерпимо находиться так близко от людей и не выйти к ним. Тем не менее Аззуен старательнее всех щенков следовал правилам. До сих пор.

Почти не сбавив ходу у груды мяса, он схватил огромный кусок оленьей брюшины и галопом помчался дальше. У него хватило ума перейти на рысь, а потом на шаг, когда он приблизился. Люди наблюдали за волком с интересом и страхом. Поравнявшись с нами, Аззуен лег на брюхо и пополз, переставляя одну лапу за другой, к Халину. Оленину он по-прежнему держал в зубах.

Добравшись до человеческого вожака, он немедленно перекатился на спину и замер, открыв живот и шею, как делает подчиненный волк в присутствии вожака. Все мышцы в моем теле напряглись. Он с ума сошел — подставлять уязвимые места непредсказуемому человеку? Мы подставляли животы и шеи, лишь когда знали, что на волка, которому мы выказывали уважение, можно положиться. Иными словами, что он не нападет. Просто не верилось, что Аззуен решился на такой риск. Я услышала, как Ниали резко втянула воздух. По крайней мере она поняла, какой опасный шаг совершает Аззуен. Но Халин ничего не понял. Он не сознавал, что предлагает ему молодой волк, но все-таки опустил острую палку и слегка улыбнулся, не сводя глаз с зубов Аззуена. Тот начал испускать успокаивающий запах, как делают взрослые волки, чтобы успокоить щенков, и выпустил мясо из пасти. Халин медленно потянулся к нему, как будто ожидая укуса, и сдвинул мясо ногой назад. Брелан отошел от Тали, присел и погладил грудь Аззуена, а тот лизнул руку юноши.

По знаку Тревегга Аззуен встал, и мы попятились. Я хотела остаться подольше, пойти следом за людьми к их жилищам, но Рууко и Рисса потребовали, чтобы мы позволили людям принять подарок и немедленно ушли. Остальное мясо мы оставили в общей куче.

Отойдя задом на достаточное расстояние, мы развернулись и побежали. Краем глаза я заметила, что Рууко и остальные волки, которые прятались за скалой, помчались к туше.

Тревегг сердито зашипел на Аззуена.

— Ты что творишь? — спросил он. Старый волк не мог заворчать или зарычать, опасаясь встревожить людей, а потому лишь укоризненно прищурился.

— Ты же знаешь, мое место здесь, — ответил Аззуен. — Ты знаешь, что мы с Каалой и Маррой ближе всех к людям. Ты сам понимаешь, что Рууко был не прав, велев нам остаться.

— Да, понимаю, волчонок, — сказал Тревегг, и Аззуен удивленно взглянул на старика. — Ты не единственный в стае, кто умеет думать. Но все нужно делать как положено. На кону не только судьба одной человеческой стаи. Если ты недостаточно умен, чтобы это понять, я уж позабочусь, чтобы впредь тебя не подпускали к людям.

Аззуен начал было возражать.

— Не сейчас! — рыкнул Тревегг.

Мы побежали дальше, миновав груду мяса. Наши сородичи тащили остатки туши в лес. Мы не остановились, чтобы помочь им, а пробежали мимо, как велел Рууко, и скрылись в соснах. В зарослях я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на людей. Я увидела, как они шагают по равнине, останавливаясь через каждые десять шагов, чтобы убедиться, что им ничего не грозит. Они подошли к груде отличного вкусного мяса. Халин перевел взгляд на заросли, где мы прятались, и улыбнулся, как улыбаются люди, во всю ширь, радуясь изобилию, которое оставили ему волки из стаи Быстрой Реки.

4

Как только мы укрылись в лесу, Рууко схватил Аззуена за загривок и швырнул наземь. Воздух со свистом вырвался из легких молодого волка, и я даже вздрогнула.

— Во имя луны, о чем ты думал? — Рууко обнажил клыки прямо над горлом Аззуена, нажимая ему передними лапами на грудь. — Как ты посмел ослушаться? Как посмел рисковать безопасностью стаи? Это не игра. Речь сейчас не о том, позволят тебе или не позволят побегать с твоими людьми!

Аззуен, лежа на спине, поджал лапы и хвост и лизнул морду Рууко, прося прощения.

— У них не получилось бы, — выдохнул он, собравшись с духом. — Тревегг и Каала пытались подойти, но люди боялись. Молодой самец хотел драться, а вожак вот-вот отказался бы от мяса… — Аззуен глотнул еще воздуха и снова лизнул Рууко в морду. — Я понял, что нужно сделать так, чтобы люди успокоились. Я-то знаю, как это важно. Вот почему я не стал спрашивать у тебя. Было некогда.

— Аззуен мог все испортить, — вмешался Уннан. — Он прекрасно знал, что делает.

Я затаила дыхание. Уннан был прав. Аззуен не спросил разрешения, потому что Рууко сказал бы «нет». И Рууко это хорошо понимал. Аззуен нуждался в защите. Я обернулась к Марре за помощью, но она сердито хмурилась.

Я взглянула на Тревегга, но он все еще злился и сурово смотрел на Аззуена. Обведя глазами стаю, я перехватила взгляд Иллин. Она кивнула и шагнула вперед, чтобы заговорить с Рууко. Она была почти одного роста с вожаком, хотя и уже в плечах. Ее гибкие мускулы проступали даже сквозь густую зимнюю шерсть. Иллин источала уверенность, и я расслабилась. Если она заступится за Аззуена, Рууко, возможно, и послушает.

— Он действовал необдуманно, вожак, — сказала Иллин, почтительно прижимая уши, — но человек принял подарок, и, кажется, Аззуен ему понравился. Трудно предвидеть, какой именно волк понравится человеку. Аззуен достаточно умен, чтобы помочь нам добиться власти над людьми.

Она опустила голову и еще сильнее прижала уши, чтобы Рууко не подумал, будто она бросает ему вызов.

— Я думаю, нужно позволить Аззуену ходить к людям.

Рисса удивленно взглянула на Иллин. Она, как и все, прекрасно знала, что Иллин не отличается излишним смирением. Рисса легонько ткнула Рууко носом.

— Не стоит отказываться от помощи, спутник, — сказала она. — Всего один шаг может отделять нас от успеха или провала. Времени слишком мало, чтобы пренебрегать любыми шансами на преимущество.

— Понимаю! — огрызнулся Рууко. — Я не дурак!

Он прикусил загривок Аззуена — недостаточно сильно, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы тот заскулил.

— Тебе повезло, щенок, — сказал вожак, яростно глядя на Аззуена, — что все закончилось хорошо. У меня нет иного выбора, кроме как отпустить тебя вместе с Каалой и Тревеггом к людям. Но ты не подчинился и поставил под угрозу безопасность стаи. Если рискнешь еще разок — достанешься Милсиндре и ее друзьям. Ты утратил мое расположение.

Аззуен прижал уши и тихонько заскулил. Расположение вожака — это самое главное. Оно определяет, подпускают ли волка к убитой дичи или нет, принимает его стая или отвергает, и особенно оно важно для молодых. Аззуену предстояло некоторое время питаться впроголодь и, возможно, спать отдельно от остальных. Но я не сомневалась, что Рууко накажет его гораздо строже и запретит иметь дело с людьми. Я поверить не могла, что выходка Аззуена сработала. Судя по выражению морды, ему тоже не верилось.

Рыкнув напоследок, Рууко отпустил Аззуена и зашагал в лес, Рисса и Веррна — за вожаком. Уннан задержался на мгновение, как будто хотел остаться с нами, но потом поморщился и поспешил за остальными. Тревегг двинулся следом, но остановился и взглянул через плечо.

— Встретимся на закате у упавшего дерева, чтобы приготовить следующий подарок. На вашем месте, молодые волки, я бы до тех пор побыл где-нибудь еще.

Он покачал головой, так что уши затряслись, и зарысил в лес.

Минн последовал за ним, но Иллин осталась.

Ошарашенный Аззуен полежал на земле и вскочил с взволнованным привизгом, чуть не врезавшись в Марру, которая смотрела на него еще яростнее, чем Рууко.

Он с тревогой взглянул на сестру и повернулся к Иллин.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности, — ответила та. — Приятно видеть, как ты борешься за то, во что веришь. Но научись перечить вожакам менее явно. Особенно теперь, когда верховные волки внимательно за нами наблюдают. Просто не верится, что Милсиндра позволяет хоть кому-нибудь из нас жить с людьми.

— Она же думает, что мы не справимся, — сказала я.

— Да. Значит, ты тем больше впечатлишь верховных, когда докажешь, что они не правы! — Иллин коснулась носом моей морды и побежала за остальными.

Мы с Аззуеном уже двинулись за ней, когда Марра вдруг зарычала.

— Значит, вы двое пойдете к людям? — спросила она.

Аззуен подозрительно взглянул на нее.

— Я добьюсь разрешения и для тебя, — сказал он. — Обещаю.

Она развернулась и зашагала прочь.

— Пойду поищу Миклана. Вы со мной? — спросила Марра, глядя на нас через плечо. Миклан был братом Брелана, и оба жили в другом племени. У человека путь занимал полдня, но Марра с легкостью сбегала бы туда и обратно до темноты.

Мы с Аззуеном молчали, не желая сердить Марру.

— Мы не хотим пугать людей, — наконец сказал он. — Может быть, подождешь денек-другой?

Марра резко обернулась.

— То есть пока Рууко и Рисса не закончат обсуждать, как вы двое устроитесь с людьми, а я буду дожидаться тут с Уннаном? Пока стая не решит, что с племенем должны остаться два-три волка, а остальным надо держаться подальше? Ну и ладно. Идите к упавшему дереву. А я сбегаю к племени Лан.

Она повернулась хвостом и зашагала прочь.

Аззуен перехватил мой взгляд. Я вздохнула и зарысила вслед за Маррой. Аззуен не отставал. Мы догнали ее у до реки. Мы запыхались. Марра нет.

— Эй, подожди, — попросила я. — Не у всех в роду антилопы.

Мы знали, что Марра с легкостью сбежала бы от нас, если бы захотела. Видимо, она ожидала, что мы ее остановим. Я коснулась носом щеки Марры.

— Ты же знаешь, мы пойдем с тобой.

Она слегка расслабилась, распустив крепко сжатые губы.

— Я схожу к племени Миклана, а ты к Тали, — предложила она. — Рууко и Рисса ничего не узнают.

Конечно, они бы узнали, потому что почуяли бы запах человека. Но я не хотела спорить. Мы рысью двинулись к реке.

— Как ты думаешь, почему Рууко решил отпустить Аззуена к людям? — спросила я. — Если вожак меняет мнение, значит, он слабеет.

— Потому что ему страшно, — сказала Марра, останавливаясь в тени елки. — Он чувствует, что теряет власть.

Мы с Аззуеном тоже остановились. До сих пор Аззуен был самым смышленым, зато Марра лучше всех ощущала происходящее в стае. Она, казалось, всегда знала мотивы, которые двигали словами и поступками каждого волка, и умела обращать их в свою пользу.

— По-моему, Рууко растерян и не знает, как быть с людьми, — продолжала Марра, неспешно направляясь к реке. — Он согласился помочь тебе, потому что у него не осталось выхода. Но вряд ли он знает, что делать. Рууко никогда этого не признает — но он охотно использует Аззуена, если сочтет, что с его помощью сможет выполнить задуманное и оправдаться перед верховными волками.

— Он действительно боится людей, — сказал Аззуен. — Я это чуял, даже когда он на меня злился.

Я фыркнула. Они оба были правы. Рууко даже говорил о людях с большой неохотой и уж точно никогда не хотел иметь с ними дела. Если он не поможет мне выполнить задание, данное верховными, стая Быстрой Реки погибнет вместе с остальными волками Долины. Но союз с человеком противоречил всему, во что верил Рууко. Впервые мне стало немного жаль вожака.

Вдалеке мы слышали шум реки, вздувшейся от талых вод. Люди жили на другой стороне. Быстрее всего добраться до удобной переправы можно было, спустившись по ровной открытой тропе, по которой ходили на водопой и олени, и люди. Взрослые члены стаи не любили ею пользоваться, потому что на ней негде было укрыться. Мы успели сделать лишь несколько шагов, когда Марра, шедшая впереди, остановилась и склонила голову набок. В следующее мгновение я услышала шелест, и с сосны метнулась тень, сбив Марру с ног. Прежде чем мы успели опомниться, мальчик отпустил волчицу и ухмыльнулся:

— А я-то думал, где вы?..

Он так и засиял, когда Марра лизнула его в лицо. Миклан был младше Тали и просто лучился весельем. Он остался низкорослым и коренастым, руки и ноги у него почти не вытянулись в отличие от Тали, лицо по-прежнему круглилось, хотя тело и похудело за зиму. Он походил на Аззуена в детстве.

— Привет, волки! — радостно сказал он.

У Марры тут же улучшилось настроение. Она прыгнула к Миклану и слизнула с его лица древесный сок. Я слегка заревновала. Мне приходилось держаться с Тали очень официально, когда она была среди своих.

Мальчик, смеясь, оттолкнул Марру.

— У меня есть еда, — заявил он, и мы навострили уши.

Он вытащил из кожаного мешочка на поясе три полоски вяленой оленины, обожженной на огне. У меня потекли слюнки. Люди не любили есть старое мясо и нашли способ высушивать его, чтобы оно долго хранилось. Так они переживали зиму. Раньше я думала, что люди впадают в спячку, как некоторые медведи, но Тревегг меня разубедил. Они пережидали самые сильные холода в жилищах и запасали еду, в том числе жженное на огне мясо, чтобы прокормиться. Мясо было таким ароматным, на вкус совсем как грезлин, и одна-единственная порция придавала не меньше сил, чем несколько кусков свежатины.

Миклан дал каждому по большому куску. Я постаралась не ревновать, когда самую большую долю получила Марра. Пока мы жевали оленину, стараясь не спешить и наслаждаться лакомством, мальчик болтал.

— Тали и Брелан хотели пойти со мной, но не смогли, — сказал Миклан, обращаясь ко мне и Аззуену. — Халин хочет, чтобы Тали стала женой Давриана, того дурня с двумя копьями, которого вы видели на равнине.

Копьями люди называли свои острые палки.

— Он из племени Риан, они хотят заключить с нами союз. Его отец, Палриан, — вождь племени. Поэтому Тали пришлось остаться и любезничать с Даврианом. Ну и Брелан остался, чтобы она не слишком-то засматривалась на Давриана. Брелан попросит Халина, чтоб тот позволил ему пожить у них целый год, тогда он сможет поухаживать за Тали. Давриан тоже хочет остаться. Халин еще не решил, с кем заключить союз — с Лан или Риан, так что, наверное, он оставит обоих…

Мальчик перевел дух. В отличие от других он болтал с нами запросто, как будто мы были людьми или он — волком. Миклану, кажется, не мешало, что он не понимал нас. Мы вели почти настоящий разговор, хотя и односторонний.

Миклан зарылся лицом в шерсть Марры.

— Я пойду, пока меня не хватились.

Он крепко обхватил ее поперек тела, и Марра заворчала, когда Миклан сдавил ей ребра. Он выпустил волчицу, снова потыкался лицом в макушку и побежал в лес, неуклюжий, как медвежонок.

Марра смотрела ему вслед с явным удовлетворением на морде.

— Вернемся? — спросила я.

Марра продолжала смотреть на то место, где скрылся мальчик. Я испугалась, что она последует за ним.

— Да, — наконец сказала она. — Возвращаемся.

Радость в ее глазах сменилась вызовом.

— Но я не брошу его, пока вы двое будете жить с племенем Тали. Я так не могу.

— Нельзя, если Рууко запретит, — возразил Аззуен. — Сама знаешь. Если он решит, что мы безответственные, то никто из щенков больше не подойдет к людям.

Марра вздернула верхнюю губу. Я решила, что с меня хватит.

— Послушайте, — сказала я, — мы все будем видеться с нашими людьми. Возможно, понадобится некоторое время, но я сумею убедить Рууко, что ты тоже должна ходить к людям. Поверь.

К моему удивлению, шерсть на загривке Марры улеглась. А ведь она и не думала успокаиваться, когда то же самое пообещал Аззуен.

— Ну ладно, — ответила она. — Я подожду. Но недолго.

Она облизнулась.

— Я проголодалась. Мне досталось мало оленины.

— Потому Иллин сидела у тебя на голове, чтобы ты не побежала за людьми, — с усмешкой напомнил Аззуен. — На лугу белки сейчас выкапывают свои припасы. Пошли туда. Сомневаюсь, что в ближайшее время Рууко позволит мне наедаться.

Они зашагали на луг, но остановились, увидев, что я не последовала за ними.

— Ты разве не пойдешь? — спросила Марра.

— Нет. Я хочу поспать.

— А когда же охотиться? — Марра недоверчиво моргнула и усмехнулась. — Значит, белки мои!

Она побежала дальше.

Аззуен посмотрел ей вслед, потом на меня. Он бросил в мою сторону извиняющийся взгляд и поспешил за Маррой. Я подождала, пока не убедилась, что они ушли, а сама отправилась в противоположную сторону. Я не забыла едкий хвойный запах, который тянулся с Великой Равнины. Лишь от одного волка так пахло, и я очень хотела с ним поговорить.

Я вернулась на равнину и принюхалась, но воздух был неподвижен, и запах пропал. Я покрутила носом, стоя на том месте, где учуяла его впервые, но тщетно. У меня было еще несколько часов, прежде чем пришлось бы вернуться к стае, и я не собиралась сдаваться. Я покинула Великую Равнину и побежала на запад.

Если бы я искала обычного волка, то взяла бы след на его территории или обратилась к его стае, но Лидда была не обычным волком. Эта молодая волчица жила давным-давно. Как и я, она охотилась с людьми. Впервые она пришла ко мне, когда я была еще маленькой, и защитила перед верховными волками. Она помогла нам и еще раз, после битвы на равнине Высокой Травы, три луны назад, и с тех пор не показывалась. Визиты в мир живых ослабили ее. Я искала Лидду всюду, ранним утром и в тенях сумерек. Я пыталась найти место, о котором она говорила, — где мир живых соприкасается с миром мертвых, — но тщетно. Теперь запах призрачной волчицы снова тянулся по Долине. Если когда-либо я и нуждалась в советах Лидды, так именно сейчас.

Я остановилась, добравшись до огромных валунов, лежавших кругом в траве. Здесь верховные волки и человеческие крианы собирались на Большой Разговор — и здесь Лидда впервые рассказала мне, как проводила время с людьми. Отличное место, чтобы поискать ее.

Я подождала, надеясь, что она появится сама. Никого не было. Потом я заметила справа какое-то движение и развернулась, отчасти ожидая увидеть призрачную волчицу, но вместо Лидды обнаружила огромного растрепанного ворона, который сидел на высоком камне. Он каркнул и замолчал.

Это был старый ворон с мутными глазами и тонкими ногами. Я удивилась, как они вообще его держат. Сквозь взлохмаченные перья просвечивала кожа, а одно крыло торчало вбок, как будто когда-то было сломано.

— Ты на что смотришь, пискун? — хрипло поинтересовался старый ворон.

— Ни на что, — ответила я, не собираясь объяснять какой-то птице, что я ищу призрачную волчицу. Я подняла морду, пытаясь вновь уловить запах Лидды.

— Ты тратишь время зря, — сказал он, сорвался с камня и пролетел прямо над моей головой. Я пригнулась. Ворон клюнул меня в правую переднюю лапу, каркнул в ухо и улетел. Я вскочила на небольшой камень и покрутила головой по сторонам, на тот случай если ворон собирался напасть еще раз. Услышав удаляющийся шум тяжелых крыльев, я расслабилась и спрыгнула с камня.

Я уселась в центре круга, закрыла глаза и подождала. Ничего. Ни запаха, ни призрачной волчицы, как бывало раньше. Я сама не знала, чего ждала. Может быть, позвать ее? Слегка смутившись, я открыла глаза и сказала вслух:

— Лидда, мне нужна твоя помощь.

И опять ничего. В подлеске послышались шаги, но человеческие, а не волчьи. На поляну медленно вышла Ниали, бабушка Тали. Устыдившись, что меня застали за разговором с пустотой, я прижала уши.

— Ты ищешь молодую волчицу, которая приходит из страны духов? — спросила старая женщина. — Я тоже почувствовала, что она где-то рядом, и подумала, что она может прийти сюда. Хотя еще несколько лун назад она сказала, что больше не вернется в наш мир.

Я удивленно взглянула на нее и вспомнила, что ночью, когда мы с Тали подслушивали Большой Разговор, Лидда шла рядом с Ниали. А еще — что на равнине я не поприветствовала Ниали как положено. Я сделала это теперь — лизнула ей руки, радуясь тому, что она пережила зиму.

— Мне она тоже так сказала. Но сейчас я не могу без Лидды…

— Ты не смогла ее найти? — Женщина погладила меня между ушей.

— Нет, — сказала я.

Ниали, казалось, была разочарована.

— Крианы говорят, есть какое-то существо, способное путешествовать между миром живых и миром мертвых. Когда я увидела тебя с призрачной волчицей во время Разговора, то подумала, что ты и есть это существо. Может быть, ты просто пока не нашла способ, потому что еще не выросла.

В голосе крианы прозвучало сомнение.

— Почему именно я? — спросила я. Лидда тоже говорила о существе, способном путешествовать между мирами, но мне и в голову не приходило, что это могла быть я.

— Потому что она явилась тебе. Ни один дух на моей памяти не возвращался в мир живых. Ищи ее, Каала.

Хотя в присутствии Тали криана звала меня Серебряной Луной, она знала мое настоящее имя и говорила «Каала», когда мы были одни.

— Мудрость криан гласит, что путешествующий между мирами откроет тайны, которые помогут нам жить единым целым с природой.

Вой раскатился среди валунов на поляне. Рууко звал нас обратно.

— Мне пора, — сказала я.

— Не прекращай поисков, Каала, — настойчиво попросила Ниали, ласково касаясь моей морды. — Если ты и есть этот путешественник, мы должны знать.

Она выпустила меня, отвернулась и зашагала обратно в заросли. Я удивленно смотрела вслед женщине.

Через два дня мы перешли Быструю Реку, чтобы отнести еду прямо в становище людей. Рууко хотел подождать подольше, чтобы люди перестали пугаться нашего присутствия, но Рисса настаивала.

— Чем раньше люди привыкнут видеть нас у себя в стойбище, тем скорее позволят остаться, — сказала она. Рууко, видимо, был не прочь поспорить, но увидел решимость в глазах Риссы и кивнул в знак согласия. Он, впрочем, настоял, что они с Риссой пойдут вместе со мной, Тревеггом и Аззуеном.

Люди жили на территории стаи Скалистой Вершины.

В Широкой Долине обитали пять волчьих стай, и Скалистая Вершина была нашей соперницей, сколько мы себя помнили. Как и люди племени Тали, они жили по ту сторону реки. Волки не ходят на чужие земли, если только не ищут ссоры. Верховные дали всем волкам право свободного прохода на человеческие стойбища, чтобы мы могли наблюдать за людьми при необходимости, но волки Скалистой Вершины отнюдь не славились соблюдением правил. Двое полувзрослых щенков и старый волк ничего не сумели бы поделать, если бы Скалистые решили драться. Разумеется, как только мы перед рассветом зашли в реку, каждый с куском оленины в зубах, то увидели на другом берегу трех поджидающих нас Скалистых.

В этой стае крупные волки, самый мелкий из них — больше Рууко. Хорошо известно, что Скалистые выкармливают только сильных щенков, оставляя маленьких и слабых умирать от голода. Лишь одни они из всех волков Долины охотились на огромных и злобных туров, которые паслись на западной оконечности равнины. Тур, как никакая иная дичь, способен с легкостью убить волка, и Скалистые особенно гордились тем, что охотились на них.

Торелл и Сеела, вожаки стаи Скалистой Вершины, ждали на плоском глинистом берегу, сердито глядя на Рууко и Риссу, пока мы переправлялись через реку. Третий Скалистый, молодой волк, сидел, приподняв левую заднюю лапу, как будто она у него болела, и наблюдал за мной. Когда мы виделись в последний раз, он лежал на равнине Высокой Травы, раненый и брошенный сородичами после боя. Стае Скалистой Вершины не нужны слабые. Я, как ни странно, обрадовалась, что он не умер от ран.

Его звали Пелл. Это был рослый волк с блестящей шкурой цвета сухой летней травы, от которой пахло шалфеем и ивой. Под шерстью заиграли мускулы, когда он поставил лапу наземь и потянулся, не сводя с меня глаз. Мне не хватало роста, чтобы перебраться через реку, не плывя, и я смутилась от того, что он увидел, как я бултыхаюсь в воде с мясом в зубах.

Рууко и Рисса первыми ступили на берег. Выйдя из воды, они встряхнулись и положили мясо наземь. Мы не отставали — тоже опустили мясо и выпрямились, готовые к стычке со Скалистыми.

Четверо вожаков сердито смотрели друг на друга, а Пелл упорно ловил мой взгляд. Я не обращала на него внимания. Наши стаи враждовали, и ему не следовало выражать дружеские чувства.

— Привет, Каала, — негромко сказал он, когда я отвела глаза. Я почувствовала тепло вдоль позвоночника и невольно попыталась встретить его взгляд. Впрочем, я тут же сдержалась. Аззуен, стоявший рядом со мной, зарычал.

Когда волки заходят на чужую территорию, приветствовать хозяев — дело вожаков. Рууко и Рисса слегка склонили головы.

— Приветствую, Торелл и Сеела, — сказала Рисса. — У нас есть право свободного прохода к человеческому стойбищу.

Торелл даже не ответил на приветствие, как полагалось бы всякому воспитанному волку. Он презрительно уставился на нас, как на гиен. Его морда, как и у Веррны, была исполосована давними боевыми шрамами. Но если шрамы Веррны покрывали только одну сторону, у Торелла вся морда представляла собой сплошной шрам. Из-за них он казался еще грознее, чем из-за огромного роста.

— Это правда? — спросил он. — То, что я слышу, — правда?

— Не знаю, Торелл, — ответила Рисса, стряхивая воду. Я поняла, что слишком переволновалась и забыла отряхнуться, выйдя из воды. Внезапно мокрая шерсть показалась мне нестерпимым бременем, и я с силой встряхнулась. Брызги полетели на Сеелу, и она с яростью взглянула на меня.

Рисса подавила смешок. Пелл тоже.

— Может быть, скажешь нам, что именно ты слышал? — предложила Рисса.

— Что вы носите мясо людям, — огрызнулся Торелл. — Вы носите им еду, как членам своей стаи.

Его взгляд остановился на берцовой кости, которую Рууко положил наземь, на кусках брюшины, которые тащили мы. Покрытая шрамами морда передернулась от отвращения.

— Я не поверил, когда услышал. Я был о вас лучшего мнения. Говорят, вы собираетесь с ними жить, — произнес он, как будто речь шла о каком-то извращении. — Скажи, что это не так, Рууко.

— Я говорил тебе уже столько раз, Торелл, что сбился со счета, — не твоя забота, чем занята стая Быстрой Реки. Отойди и дай нам пройти. Нам некогда тебя отгонять.

Торелл фыркнул. Он был крупным даже для Скалистого и славился храбростью в бою. Только очень сильный волк мог выжить, не говоря уже о том, чтобы стать вожаком после тех ран, которые оставили на нем такие страшные рубцы.

— Значит, вы не отрицаете? — недоверчиво уточнила Сеела. — Вы признаете, что носите еду нашим врагам. Зима только-только закончилась, дичь еще тощая, а вы таскаете хорошее мясо людям? Они убьют вас, не задумавшись, как вы убиваете мышей. Да что с вами такое?

— Верховные волки об этом знают? — хитро спросил Торелл, вздернув губу. — Вы всегда были такими послушными, вы делали все, что говорили верховные. Интересно, что они с вами сделают, если рассказать им, чем вы заняты?

Торелл просто запугивал нас. Он ненавидел верховных еще больше, чем людей. Рисса с нескрываемым удовольствием ответила:

— Верховные сами нас попросили.

«Попросили — не то слово», — подумала я.

— Через пол-луны мы созовем все стаи Долины на Совет, — продолжала Рисса. — Присылай своих представителей, если захочешь. Мы соберемся на границе территории Озера Ветров.

— Не удивлюсь, если ты не захочешь прийти сам, Торелл, — с зевком добавил Тревегг. — Многие волки до сих пор винят тебя за битву на равнине Высокой Травы.

Все трое Скалистых злобно оскалились. Именно стая Скалистой Вершины попыталась напасть на людей три луны назад, и волки Долины это хорошо помнили. Торелл и его стая где-то прятались целую зиму. Они появились лишь пол-луны назад, и никто не знал, каков их нынешний статус в Долине.

Морда Торелла обрела лукавое выражение.

— Еще больше волков винят вашего щенка за то, что он помешал нам свести счеты с людьми, — сказал он. — Может быть, мы и об этом поговорим на Совете. Она дрельшик.

Я почувствовала, как что-то стянулось в животе. Дрельшик — пр о клятый, отвергнутый Древними волк, который приносит беду всюду, куда приходит. Не впервые мне бросали это оскорбление. Я захотела уползти обратно в реку.

— Возможно, — согласился Тревегг, явно радуясь тому, что разозлил Торелла. — Мы ценим вашу заботу и, несомненно, уделим вопросу должное внимание.

Торелл, прищурившись, взглянул на старого волка, но Тревегг говорил так спокойно, что невозможно было счесть его слова оскорблением.

— Мы дозволяем вам пройти по нашей территории, — наконец сказал Торелл, поворачиваясь к старому волку, вместо того чтобы говорить с Рууко. — Вы, конечно, не будете возражать, если мы вас проводим? Просто чтобы убедиться, что вы не заблудитесь.

Рууко взглянул на него, и я решила, что сейчас вожак возмутится. Но он кивнул, поднял кость, которую положил наземь, когда заспорил с Тореллом, и пустился вперед. Рисса бежала рядом, Торелл, Сеела и Тревегг — следом. Испуганная внезапным поворотом событий, я схватила мясо и помчалась за ними вместе с Аззуеном и Пеллом. Я старалась думать только о том, что делаю, но Пелл почти сразу заговорил.

— Привет, Каала, — повторил он. Я по-прежнему не смотрела на Скалистого, но было бы грубостью во второй раз проигнорировать приветствие. Я взглянула ему в глаза и тут же отвернулась, когда заметила в них радушие.

— Здравствуй, Пелл, — ответила я, не разжимая зубов. Я не разговаривала с Пеллом со дня нашей первой встречи — когда мы с Аззуеном и Маррой подслушали разговор Скалистых, замышлявших перебить людей. Я говорила с ним только один раз, но Пелл дал понять, что я ему нравлюсь, и я нервничала. Он слишком плохо меня знал, чтобы высказывать свое мнение.

— Вижу, ты хорошо перезимовала, — продолжал он. — Ты здоровая и крепкая.

Многие щенки умирали во время зимнего голода. Уцелеть — значит, доказать силу и способность к выживанию. В голосе Пелла прозвучало несомненное восхищение.

— Мы все хорошо перезимовали, — резко отозвался Аззуен, догоняя нас. Я с ужасом увидела, что он оставил свой кусок мяса на берегу реки. — Мы четверо пережили зиму. А сколько щенков у Скалистых?

Я сердито уставилась на него. Невежливо спрашивать у другой стаи, сколько щенков пережило зиму. И я поверить не могла, что он бросил мясо. Оно было нужно нам, чтобы завоевать доверие людей.

Пелл взглянул на Аззуена.

— В этом году у Скалистой Вершины нет щенков.

Я задумалась. Никто не родился — или никому не позволили жить? Почти трехлетний Пелл был самым младшим в стае. Если в ближайшее время у них не начнут появляться щенки, Скалистая Вершина скоро перестанет существовать.

— Как прошла зима? — спросила я и тут же почувствовала себя полной дурой. Это был глупый вопрос. Пелла тяжело ранили в битве на равнине Высокой Травы. Ему так сильно повредили заднюю ногу, что он с трудом ходил. Я удивилась, что его оставили в стае.

Пелл не ответил, и тогда заговорил Аззуен:

— Как твоя нога?

Я чуть не подавилась мясом, которое несла. Указать другому волку на его слабость — страшное оскорбление. Я поняла, отчего Аззуен бросил мясо, — чтобы язвить Пелла. Всякий Скалистый с полным правом мог бы бросить Аззуену вызов за грубость. Но Пелл только поморщился:

— Я еще не могу охотиться.

Ему, наверное, было нелегко это сказать. Волк, неспособный охотиться, не считается настоящим волком. Я подумала: как смело с его стороны признаться.

Не замедляя бега, он наклонил голову, чтобы негромко поговорить со мной. В сыром предрассветном воздухе от Пелла еще сильнее пахло шалфеем. Этот запах забивался в нос, отвлекал меня.

— Я бесполезен, — сказал он с неподдельной болью в голосе. — Если я не смогу в ближайшее время выйти на охоту, то уйду из Долины.

Я в испуге остановилась и положила мясо.

— Но Торелл не стал бы держать тебя в стае, если бы думал, что от тебя нет проку! — возразила я. — Ты пробовал охотиться?

Мне вдруг захотелось, чтобы он остался.

— Торелл смотрел на меня как на преемника с того дня, когда я вылез из материнского логова, — сказал Пелл, — но я не хочу быть обузой для стаи. Я пытался охотиться, но получалось плохо. Я больше и пробовать не хочу.

— Пойдем на охоту со мной! — горячо предложила я. — Я тебе помогу! Никто из твоей стаи не увидит, что тебе тяжело. Ты вернешься к ним, когда окрепнешь.

Я понятия не имела, отчего предложила помощь. Пелл бегал во враждебной стае, которая ненавидела Быструю Реку. Аззуен негодующе фыркнул. Смутившись, я взяла мясо и понеслась дальше.

Несколько минут мы бежали молча, не желая слишком отрываться от старших. Пелл, даже хромой, с легкостью держался наравне со мной и Аззуеном. Когда мы достигли тропы, ведущей в человеческое стойбище, то увидели и других волков, которые поджидали нас. Не говоря ни слова, Сеела и Торелл вернулись на территорию Скалистой Вершины, но Пелл снова склонился ко мне.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал он и улыбнулся, а потом заметил, что Рууко и Рисса смотрят на него. — Удачи вам с людьми.

Он согнул передние лапы в глубоком поклоне и вместе с сородичами скрылся в зарослях. Рууко и Рисса удивленно взглянули вслед. Аззуен заворчал.

— Где твое мясо? — спросила Рисса, когда увидела, что у него в пасти пусто.

— Уронил в реку, — соврал тот. — Испугался, когда увидел Скалистых. Больше этого не повторится.

Он уважительно говорил с вожаками и в то же время смотрел в сторону зарослей, где скрылся Пелл. Когда Аззуен вновь взглянул на меня, его глаза были полны возмущения и обиды.

5

Огонь и мясо. Обожженные камни и сухая глина. Пот, плоть, старые шкуры, покоробившиеся от солнца и дыма. Эти запахи встретили нас, когда мы приблизились к человеческому стойбищу. Едва солнце встало, мы услышали стук камня по камню: люди изготавливали свои замысловатые орудия, которыми они так отличались от других животных. Из становища доносились громкие гордые голоса, эхом разносившиеся по зарослям, словно людей не заботило, что их слышат все хищники в пределах слышимости волчьего воя. Вороны тоже так себя вели, но они-то по крайней мере могли улететь от опасности.

— Люди не пытаются прятаться, — сказал Тревегг, когда я его спросила. И он был прав. Люди Широкой Долины во многом жили, как волки, но в отличие от волков большую часть времени проводили на одном месте. Они порой покидали стойбище на несколько дней, когда отправлялись на охоту или еще куда-нибудь, а когда начинались холода, то искали укрытие потеплее, но затем неизменно возвращались на прежнюю стоянку. Все равно что постоянно жить в логове. Их стаи были крупнее наших, и с каждым годом становища разрастались. Свои сборные места люди называли деревнями — так сказала Тали. Не ранее чем на памяти ее бабушки они начали жить таким странным образом.

Рууко и Рисса спрятались в колючем кустарнике на пригорке над стойбищем, а мы с Тревеггом и Аззуеном тихонько прокрались к самому краю деревни и встали там молча. Мы не хотели пугать людей, поэтому решили, что, принеся им угощение в первый раз, мы просто отдадим подарок и немедленно уйдем. Если они примут мясо, мы принесем еще.

Мы втроем ждали, пока в утреннем свете люди не заметили наше присутствие — совсем близко от костров. Как только нас увидели взрослые, мы положили мясо наземь и ускользнули, чтобы присоединиться к сородичам на холме. Несколько минут мы прятались и наблюдали, как люди, взяв мясо, понесли его к огню. Потом мы тихо ушли и вернулись к стае.

Мы выжидали два дня, держась подальше от человеческих троп, на тот случай, если они рассердились, увидев волков в своем стойбище. Но никто не гонялся за нами с острыми палками, и мы снова пришли с мясом, на сей раз занеся его подальше. И снова люди наблюдали издалека и забрали мясо лишь после того, как мы ушли.

Когда мы в третий раз принесли мясо, все было по-другому. Люди ждали нас. Мы опять появились на рассвете, потому что в это время люди обычно принимались за свои дела и собирались большими группами. А еще, сказала Рисса, утром они меньше испугаются. Люди плохо видят в темноте, поэтому ночью им страшнее.

Когда мы прокрались в стойбище и увидели людей, стоявших полукругом, как иногда делают лоси, бросая вызов перед охотой, мы чуть не убежали. Тревегг и Аззуен попятились, но я увидела улыбающуюся Тали, которая стояла рядом с Халином.

— Подождите, — шепнула я, опуская наземь тяжелую тушку птицы, которую несла. Что-то изменилось…

— Каала, — предупредил Тревегг, — нам нельзя ссориться с людьми. Придем в другой раз.

— Поверь, — сказала я. — Они не боятся. Они хотят, чтобы мы остались.

Он поднял нос. В человеческом становище витало множество запахов — волнение, предвкушение, любопытство, немного страха, — и я поняла, что старый волк не в силах, руководствуясь одним лишь обонянием, разгадать чувства людей.

— Откуда тебе знать? — поинтересовался он. Рууко и Рисса повели стаю на охоту, поэтому мы пришли одни. Тревегг отвечал за младших. — Откуда тебе знать, что они не испугаются и не нападут?

Дело было не в запахах, не в звуках, даже не в том, как стояли люди, крепко сжимая острые палки и не отпуская от себя детей. Перемена ощущалась в самом воздухе. Когда я впервые увидела людей почти шесть лун назад, то ощутила нечто странное. Тепло в груди, желание, которое можно было удовлетворить, только подойдя ближе. Ощущение, что нечто давно утраченное вдруг оказалось рядом. Я знала: если воспротивиться зову, тепло превратится в нестерпимое жжение в том самом месте, где на моей груди был полумесяц, а если я уступлю и положу голову на грудь Тали, тоска сменится покоем и уверенностью. Если люди боялись, зов стихал. Но теперь, когда они хотели нас видеть, он зазвучал вновь.

— Поверь мне, — повторила я, поднимая голову, чтобы взглянуть в глаза Тревегга. Я бы все объяснила, будь у меня время, но если мы намеревались поддерживать мир с людьми и если был хотя бы шанс выполнить приказ верховных, старшим волкам предстояло положиться на мое мнение. — Просто поверь.

— Будь осторожна, — наконец произнес Тревегг. — При первом же знаке опасности уходи немедленно. Поняла?

Я согласно кивнула, но зов уже тянул вперед, и я повиновалась. Негромкое поскуливание Аззуена говорило, что он борется с соблазном побежать к людям. Взяв тушку птицы в зубы, я осторожно пошла вперед. Не к Тали. К Халину. Приблизившись к рослому человеку, я забеспокоилась и чуть не бросила птицу в нескольких шагах, но что-то в поведении человеческого вожака заставило меня двигаться дальше, пока я не оказалась прямо перед ним, так близко, что от моего дыхания дрожали волоски на оленьей шкуре, которую он носил. Я ждала, глядя на Халина и держа птицу в зубах.

Он взял добычу. Как будто не заметив ничего странного. Я стояла неподвижно, прикованная к месту его любопытным взглядом. Услышав тихое фырканье за спиной, я очнулась и чуть-чуть отступила, всего на несколько шажков. Следующим подошел Аззуен с куском оленьей лопатки. И наконец, Тревегг принес кролика. Когда вожак взял подарок, старый волк прижался головой к руке человека, и Халин быстро коснулся его темени, прежде чем отойти. Халин протянул людям кролика, а Аззуен — лопатку и с явным удовлетворением взглянул на птицу, прежде чем взять ее в зубы.

Из-за этой птицы мы повздорили с Веррной. Именно она ее поймала и не захотела отдавать, хотя Рисса и Рууко приказали стае откладывать еду для людей. Мы наткнулись на Веррну возле реки. Бескрылые птицы всюду ходят парами, и одна, как правило, не убегает, если вторая убита. Морда Веррны была покрыта кровью и перьями — она уже съела одну птицу, а вторая, еще теплая, лежала в тающем снегу. Веррна копала яму, чтобы спрятать добычу, когда появились мы. Она с вызовом взглянула на нас.

— Я поделюсь со стаей, — сказала она, — со стариками и со щенками. Я знаю свои обязанности. Но больше я не стану отдавать мясо людям.

Рууко и Рисса гневно взглянули на нее, и на мгновение показалось, что сейчас Веррна бросится в бой. Эта сильная и ловкая волчица могла стать опасным противником. Но она отступила и злобно покосилась на меня.

— Для людей мы найдем что-нибудь еще, — пробормотала я.

— Нет! Не найдем! — отрезала Рисса.

Я собиралась возразить. Меньше всего я хотела, чтобы другие члены стаи думали, будто я лишаю их мяса. И так уже многим не нравилось, что я взвалила на нас ответственность за людей. Но выражения на морде Риссы было достаточно, чтобы я передумала. Примирительно взглянув на Верну, я забрала мягкую теплую тушку.

Теперь, видя восхищение в глазах Халина, я радовалась, что Рисса настояла на своем. Бескрылые птицы жирны и вкусны почти так же, как грезлин. Халин передал птицу стоявшей рядом с ним человеческой самке, а потом очень медленно и осторожно потянулся ко мне. Я подошла на два шага и села у ног вожака.

— Тали, — негромко сказал он, как будто боялся спугнуть нас громким звуком, — ты говоришь, что охотилась с ними?

Судя по одобрению в его голосе, статус Тали в племени повысился.

— Да, — тихо отозвалась та. — Мы вместе ловили маленьких зверьков. И даже оленей.

Тали слегка приврала: мы поймали всего одного оленя. Но Халин явно впечатлился.

— Думаешь, они захотят охотиться с нами?

— Да, — с радостным волнением ответила Тали. — Я уверена.

— Тогда приводи их. Приводи в следующий раз, когда мы пойдем на охоту. Тогда посмотрим.

На мгновение оценивающий взгляд Халина заставил меня помедлить. Точно с таким же видом Аззуен обычно обдумывал какой-нибудь ход, чтобы нарушить приказ вожаков и не нарваться на неприятности. Как будто Халин только что придумал новый способ получить то, что хочется. По моей шее пробежал предостерегающий холодок. «Дура, — сказала я себе. — Халин пригласил нас на охоту, а я испугалась какого-то мимолетного выражения лица? Когда мы докажем людям, что можем быть полезны, когда отправимся с ними на охоту, они впустят волков в свои жилища. Мы докажем верховным, что справимся со своей задачей».

Тревегг осторожно ущипнул меня за бок, прервав ход моих мыслей. Мы втроем покинули человеческое стойбище.

Даже Тревегг запрыгал, как щенок, когда мы отошли от деревни. Никто поверить не мог, как легко все удалось.

— Он просто взял мясо! — воскликнула я. Голова кружилась от радостного волнения. — Как член стаи! Как щенок!

— Не спеши радоваться, — предупредил Тревегг. — Он не щенок. Нужно соблюдать осторожность.

Но уши и хвост у старого волка стояли торчком.

— Ты выиграешь спор с Веррной, — сказал Аззуен улыбаясь. — Если охота пройдет удачно, нас скоро пригласят в стойбище.

— Я думаю только о благополучии стаи, — ответил Тревегг, вскидывая морду и еще сильнее виляя хвостом. Он подхватил зубами упавшую сосновую шишку, швырнул в воздух и попытался поймать на лету. Когда шишка упала, Тревегг прижал ее лапами, как мышь.

Внезапно он замер и с силой топнул передними лапами — это был сигнал Быстрой Стаи, призывающий стоять и слушать. Мы с Аззуеном застыли и услышали шорох в кустах, как будто кто-то быстро убегал прочь. Видимо, мы спугнули довольно крупное животное — гиену, которая надеялась, что мы приведем ее к добыче, любопытного медвежонка или даже пещерного льва. Тревегг прищурился и понюхал землю. Несколько мгновений он шел по запаху, потом негромко фыркнул. Мы с Аззуеном побежали посмотреть, что он там нашел, и увидели в грязи и талом снегу огромный отпечаток лапы. След гигантского волка.

— Верховный волк, — сказал Аззуен.

— Да, — подтвердил Тревегг. — Никто из вас не чует, кто это был?

— Я вообще не чую верховных, — с досадой ответил Аззуен, тряся головой.

— А я чую, — сказал Тревегг. — Но еле-еле.

Он ткнулся носом в отпечаток и раздраженно заворчал.

— Иногда они скрывают свой запах. Мы так и не поняли как… — Он вздохнул. — Разумеется, за нами наблюдают.

Тревегг взглянул на нас, а мы тревожно смотрели на него.

— Не важно. Мы выполним приказ или потерпим неудачу, вне зависимости от слежки верховных. Каала, твой ворон поможет нам привести людей на охоту? Это упростило бы дело.

— Да, — ответила я. Я слышала, как Тлитоо говорил другому ворону, самке, что встретится с ней у ручья неподалеку от опушки. У воронов там было любимое место для купания.

— Я поговорю с Рууко и Риссой, — сказал Тревегг. — Другие стаи должны позволить нам охотиться на своей территории, чтобы мы могли добыть достаточно еды для людей.

— Думаешь, они согласятся? — спросил Аззуен.

— Их выживание зависит от нашего успеха, — заметил старый волк. — И Франдра и Яндру нас поддержат. Аззуен, ступай с Каалой. Не хочу, чтобы кто-нибудь из вас сейчас болтался в одиночку.

Аззуен кивнул в знак согласия, и мы снова пустились в путь. Перейдя реку, мы вернулись на нашу территорию. Тревегг отправился на сборное место у упавшего дерева, куда должны были прийти после охоты Рууко и Рисса, чтобы узнать о наших приключениях в человеческом стойбище. Мы с Аззуеном ткнулись носом в морду старого волка и побежали вдоль берега, пока не достигли зарослей бузины. Здесь от реки отделялся маленький ручей и скрывался в лесу.

Воронья купальня находилась всего в нескольких минутах ходьбы от этого места, и там мы увидели Тлитоо, самку, которую видели с ним на равнине, и еще одну ворониху, которую я не знала. Рядом на холодном глинистом берегу сидел волк Скалистой Вершины — Пелл.

Он встал, когда мы выбежали из зарослей на берег, и слегка присел, чтобы не казаться выше нас. Я заметила, что он старался не опираться на больную ногу.

— Я подумал над твоим предложением, Каала, — сказал он, когда мы с Аззуеном остановились, слегка испуганные. — Если оно еще в силе, я поохочусь с тобой.

Я не знала, что сказать. Я действительно позвала Пелла, но теперь мне предстояло охотиться с людьми.

Аззуен меня опередил.

— Мы заняты. Нам некогда развлекаться.

— Конечно, заняты, — подхватил Пелл. — И я не навязываюсь. Но если вдруг ты захочешь со мной поохотиться, пошли весточку со своим приятелем-вороном.

Тлитоо прихорашивался, не глядя на меня. Я заметила, что он выдернул из крыла несколько перьев и бросил их наземь.

Я взглянула в теплые глаза Пелла и открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Он подождал, потом потянулся, выпрямился во весь рост и сказал:

— Я буду ждать.

Казалось, он сдерживает смех.

Пелл затрусил в лес, слегка прихрамывая.

— С каких это пор ты носишь весточки волкам Скалистой Вершины? — поинтересовался Аззуен, сердито глядя на Тлитоо.

Тот швырнул в него пером.

Грязный плаксивый щенок!

Вороны не служат волкам.

Я улетаю.

— Не надо, — попросила я, толкнув Аззуена бедром. — Нам нужна твоя помощь.

— Зачем? — Тлитоо выдернул еще одно перо. Я заметила, что его оперение как будто поредело, на груди, на спине, на крыльях появились проплешины.

— Зачем ты выдергиваешь перья?

— Потому что становится слишком жарко. — Он вдруг метнулся вперед и дернул Аззуена за подшерсток на груди. — Зима кончается, волчишка. Все меняется. — Ворон бросил вырванный клочок шерсти в ручей. — Ничем не могу вам помочь.

— Почему? — спросила я, с раздражением услышав в собственном голосе жалобные нотки. Я так рассчитывала на помощь воронов. А как еще заставить людей следовать за нами?

Одна из вороних приблизилась ко мне. Я слышала, что Тлитоо называл ее Хлела.

— У него другие дела, — сказала она.

— Ты летишь, Нейя? — чересчур дерзко даже для ворона спросила вторая.

— Не зови меня так, Нлитса! — приказал Тлитоо. — Меня зовут Тлитоо, в честь Тлитоокилакина! — Он повысил голос. — Я — сын Гладкого Крыла и Песни Дождя, рожденный в Малой Ивовой Роще, в Широкой Долине!

Хлела расправила крылья.

— Зови себя как угодно, но нам пора. Если только ты не собираешься брать у волчишек уроки скулежа.

Она отошла прочь, взглянула на Тлитоо и полетела в лес. Тлитоо посмотрел ей вслед.

— Мне пора, — сказал он. — Полечу к нашим.

В его голосе звучала такая тревога, что у меня не хватило духа спорить. Стае предстояло найти другой способ поохотиться с людьми.

— Когда ты вернешься? — спросила я.

Тлитоо поднял глаза, и впервые я увидела в них страх.

— Не знаю, волчишка. Я найду тебя, когда смогу. Я помогу, если сумею. Но не знаю…

Прежде чем я успела еще о чем-нибудь спросить и предложить помощь, он последовал за воронихами.

— Что-то с ним неладно, — сказал Аззуен.

В лесу, по ту сторону ручья, послышалось карканье. Старый ворон, которого я видела в Каменном Круге, пролетел над ручьем — так низко, что мы с Аззуеном пригнулись, чтобы избежать удара.

Я почуяла дым и можжевельник — запах Лидды, призрачной волчицы, казалось, исходивший из ручья. Я подбежала к воде — он поднялся в воздух и полетел над ручьем. В зарослях на той стороне мелькнул и исчез чей-то хвост. Запах пропал.

— Каала, — позвал Аззуен, — нам надо идти.

— Знаю, — ответила я.

Мне хотелось последовать за запахом, но Рууко и Рисса ждали нас. Я медленно направилась вдоль ручья к реке и упавшему дереву.

6

Все дремали на утреннем солнце, когда мы пришли, поэтому я устроилась на пахнущей стаей земле и заснула. Мне снилась призрачная волчица. Снилось, что она пришла в мир живых насовсем и помогла нам с людьми. Во сне я так радовалась тому, что кто-то другой, постарше и поумнее, взялся за это дело. Потом Лидда превратилась в мою мать — она смотрела и улыбалась. Когда Аззуен разбудил меня, резко толкнув носом, я страшно разозлилась, что он помешал досмотреть сон о матери.

— Кто-то идет, Кашта, — сказал он, когда я с рычанием проснулась. — Чужой волк.

Я проснулась окончательно и увидела, что прочие волки стаи стоят и смотрят в просвет между двумя огромными дубами по бокам упавшего дерева. Веррна тявкнула, отчасти в знак приветствия, отчасти — предупреждения. Никто не был особенно встревожен и не рычал. Все с интересом смотрели, как незнакомый волк подошел к поляне, остановился и подождал. От него пахло Быстрой Рекой, и он смотрел на нас дружелюбно и просительно. Рисса завиляла хвостом.

Незнакомец вошел на поляну. Это был темно-серый волк, примерно возраста Иллин и Минна, сильно пахнущий Быстрой Рекой. Иллин тихонько взвизгнула, но осталась стоять на месте, ожидая, пока пришелец поприветствует Рууко и Риссу. Волк, несомненно, принадлежал к стае Быстрой Реки, но я не знала, ушел ли он по своей воле или нет. То есть пользовался ли он расположением вожаков или жил изгоем. Он остановился на расстоянии четырех волков от Рууко и Риссы и лег на брюхо. Он был гладкий и сильный, от него пахло незнакомыми растениями и животными.

Рууко слегка наклонил голову, и молодой волк тут же вскочил. Рууко завилял хвостом, Рисса припала к земле, высоко подняв зад. Молодой волк бросился к ним, а Рууко и Рисса кинулись навстречу. Все трое запрыгали и заплясали. Тревегг тоже подбежал, опрокинул новоприбывшего на спину, уперся лапами ему в живот и лизнул в морду.

— Добро пожаловать домой, Деммен, — сказал он. Молодой волк засмеялся, лизнул Тревегга в ответ и встал.

— Мы из одного помета, — шепотом объяснила Иллин. — Он ушел еще до вашего рождения. Хотел посмотреть, что там, за краем Долины. Я думала, мы больше не увидимся.

Я тоже хотела поприветствовать молодого волка и спросить, как живется за пределами Долины. Я прокралась вперед, Аззуен и Марра за мной. Тут же Иллин и Минн пронеслись мимо, чуть не сбив нас с ног, и прыгнули на Деммена. Они несколько секунд боролись на земле, потом встали и принялись отряхивать грязь. Иллин поднялась на задние лапы и поставила передние на спину Деммену. Она была главной и хотела это доказать. Деммен добродушно фыркнул, выскользнул из-под нее и толкнул в грудь. Они несколько раз перекатились и наконец встали, запыхавшись и так и не поняв, кто же победил.

— Я думала, ты разжиреешь, как болотная свинья летом, Деммен, раз уж теперь весь грезлин достается тебе.

— По ту сторону гор дичь бегает быстрее, — ответил тот.

Иллин неуверенно кивнула, как будто сомневаясь, не смеется ли Деммен. Впервые, сколько я ее знала, Иллин казалась слегка смущенной, как будто волк, повидавший мир за пределами Широкой Долины, внушал ей благоговейный трепет.

Мы, щенки, скромно подошли ближе. Получив разрешение Рууко и Риссы, Иллин представила нас.

— Это Деммен, — сказала она, — главный пожиратель дичи в Долине. Не подпускайте его к своему грезлину. Деммен, это щенки Быстрой Реки. Каала, Аззуен, Марра и Уннан.

Я удивилась тому, что она поставила Аззуена вторым. Волков представляют в порядке главенства, а Аззуен совсем недавно был самым слабым в стае.

Мы засыпали Деммена вопросами. Что там за краем Долины? Где он побывал? Почему верховные позволили ему вернуться? Теперь он останется? Деммен терпеливо отвечал на одни вопросы, а других как будто не слышал.

— Четыре сильных щенка, переживших зиму, — наконец сказал он, когда мы замолчали, чтобы перевести дух. — Поздравляю, Рисса. Я не знаю другой стаи, у которой в этом году больше трех, — официально произнес он, и Рисса ухмыльнулась:

— Нам повезло.

— Сколько было щенков в помете? Когда я уходил, ты еще не ощенилась. А где Нееса и ее молодняк?

Я вдруг похолодела. Мне захотелось с силой встряхнуться, как я делала всегда, когда намокала. Все вокруг замолчали. Нееса была моей матерью. Почему Деммен этого не почуял?

— Прошу прощения, — сказал Деммен, опустив уши. — Я спросил что-то не то?

— Ты просто не мог знать, — произнесла Рисса. — Марра, Аззуен и Уннан — трое из шестерых щенков, которых я родила. Каала — дочь Неесы, она единственная выжившая в помете… — Она помолчала. — Нееса ушла из стаи.

Она не сказала, что Рууко выгнал мою мать и убил трех сестер и брата. Я не поднимала глаза. Порой я неделями не думала о матери и погибших щенках. Я была так занята людьми, что уже почти месяц не чувствовала отчаяния. Я изо всех сил старалась отгонять мысли о родных, потому что всякий раз меня охватывали боль и грусть, и все вокруг становилось темным и мрачным. Это могло случиться в тот момент, когда я охотилась на небольшую дичь или обходила нашу территорию вместе с Аззуеном и Маррой. Запах сырой земли и сосновых корней напоминал о материнском логове, выражение морды Аззуена — о погибшем брате, Триелле, и вдруг становилось трудно двигаться, словно печаль пригибала меня к земле. Иногда я ощущала не тяжесть, а пустоту в груди, или же глаза застилала тьма. Я всегда справлялась с собой. Мне становилось так плохо от воспоминаний о матери, что я старалась не думать о ней. Когда Деммен упомянул ее имя, показалось, что грусть, которую я до сих пор удерживала в отдалении, нахлынула волной. На мгновение я закрыла глаза, борясь с собственными чувствами, и заставила себя вновь обратить внимание на происходящее в стае.

Что-то в поведении молодого волка навело на мысль, что он не удивлен словами Риссы. От него неправильно пахло. Напряжение в стае всегда неприятно, и запах Деммена должен был бы отражать сожаление или тревогу оттого, что его слова причинили беспокойство. Но ничего подобного, Деммен смотрел спокойно и как будто оценивал ситуацию. На мгновение взгляд молодого волка задержался на мне. В знак сочувствия он лизнул Риссу в нос и произнес:

— Я скорблю о вашей потере.

Он заметил напряженную позу Рууко, грусть Риссы и волнение прочих членов стаи, встряхнулся и приоткрыл пасть в улыбке.

— Я чую, что северные олени еще не ушли из Долины. Вы сегодня охотитесь?

— Да, — ответил Рууко. — Ты пойдешь с нами.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Почту за честь, — сказал Деммен. — А пока, может быть, щенки покажут мне земли Быстрой Реки? Говорят, после моего ухода вы отняли у Скалистой Вершины Грозовой Холм?

Рууко кивнул в знак позволения, и Деммен пустился прочь с поляны, поглядывая на нас через плечо.

Аззуен, Марра и Уннан бросились следом. А я нет. Я не хотела иметь никаких дел с волком, который с такой легкостью напомнил мне об утраченной матери, сестрах и брате. Я уже кралась в сторонку, чтобы побыть наедине со своими мыслями, когда передо мной с шумом приземлился Тлитоо. От него пахло теплыми камнями и другими воронами. Он потерял еще больше перьев, а оставшиеся торчали вкривь и вкось на крыльях и на спине.

— У тебя нет других дел? — прорычала я. — Я думала, тебе некогда возиться с нами.

— Ступай с ними, волчишка, — сказал Тлитоо. — За людьми наблюдает ворон. Старый ворон, который ничего не упустит. Я все уладил. А ты ступай с пришлым, это важно.

Он метнулся вперед, словно намереваясь вырвать клок шерсти, но тут же остановился.

— Или ты предпочтешь сидеть здесь и скулить?

Я огляделась. Рууко, Рисса и Тревегг смотрели на меня с жалостью. Иллин и Минн боролись. Они радовались приходу Деммена и не обращали никакого внимания на мои чувства. Веррна холодно наблюдала за мной, возможно, все еще вспоминая про свою злополучную добычу. Я уж точно не хотела оставаться с ними. Я могла бы уйти куда-нибудь одна, но знала, что Тлитоо не отвяжется, если я попытаюсь. Он расхаживал туда-сюда и клевал землю, хотя там не было никаких жучков и червей.

Отогнав грусть, которая все еще пыталась овладеть мной, я нашла след Деммена и компании и побежала вдогонку. Тлитоо каркнул, как будто от облегчения, и полетел следом — низко, чтобы не врезаться в еловую ветку.

Я нашла их в березовой роще, где они наблюдали за разбегающимися ящерицами. Марра уже проглотила одну, которая не успела скрыться. Уннан стоял перед Демменом и вилял хвостом.

— Здесь я две луны назад поймал зайца, — сообщил Уннан. — Рууко сказал, что я самый проворный щенок в стае.

Деммен, наклонив голову, слушал, и от него исходил запах одобрения. Уннан просто раздувался от гордости. Марра и Аззуен смотрели на брата с отвращением. Деммен поднял взгляд, когда я вошла в рощу.

— Я помню, ты Каала, — сказал он. — Не из помета Риссы.

— Она одна из нас, — огрызнулся Аззуен, когда Уннан ухмыльнулся.

— Ей едва позволили остаться в стае. — Уннан говорил так самодовольно, что мне захотелось его укусить, но я сомневалась, что Деммен позволит. Ему явно нравился Уннан. Я пожалела, что пришла. — В Долине многие думают, что ее зря оставили в живых. Говорят, она приносит несчастье.

Деммен взглянул на меня, и я оскалилась. Тлитоо предостерегающе каркнул. Я ожидала, что он бросится на Уннана, но ворон наблюдал за мной.

— Понятно, — сказал Деммен, ощутив неприязнь между Уннаном и остальными. — Ну-ка, скажите, где в этом году у Быстрой Реки лучшие охотничьи места?

— Я покажу, — ответил Уннан. — Эти трое проводят слишком много времени, подлизываясь к людям. Они уже не помнят, что такое быть настоящим волком, не говоря уже об охотничьих угодьях на собственной территории.

Уннан рысью пустился вперед, Деммен — рядом с ним.

Я осталась стоять. Аззуен и Марра тоже.

— Вы не пойдете? — спросила я. — Вам вовсе не обязательно оставаться только потому, что осталась я.

Марра потянулась всем своим длинным поджарым телом.

— Не нравится мне его новый приятель. Давайте лучше посмотрим, нет ли мышей на Сухом Пригорке.

Мы на мгновение встревожились, услышав шуршание листвы. Деммен вернулся. Без Уннана.

— Он так похож на Минна в детстве, — сказал он, отряхиваясь. — Мы с Иллин топили братца в реке, когда он так себя вел. Я оставил Уннана выслеживать бескрылых птиц, это займет его надолго.

Я изумленно взглянула на Деммена. Слишком официальное, снисходительное обращение, которое так раздражало меня, сменилось вниманием и прямотой. Я еще не видела волка, который бы менялся так быстро. Оставалось лишь гадать, которая личина — настоящая.

Он окинул нас взглядом и с задумчивым выражением морды склонил голову набок.

— Теперь можешь сказать то, что хочешь, — каркнул Тлитоо.

— Моя весть для двух ушей, ворон, а не для шести, — досадливо ответил Деммен. Тлитоо умел внушать раздражение. Деммен сердито глянул на него, но Тлитоо просто устроился поудобнее и принялся чистить крыло.

— Он все равно услышит сверху, — сказала Марра, когда Тлитоо дал понять, что никуда не денется.

— И то, что ты скажешь одному из нас, будет известно остальным двум, — добавил Аззуен.

Деммен вздохнул.

— Ну ладно, — сказал он далеко не любезно. Он сел, и мы тоже. Деммен долго молчал, а потом обратился прямо ко мне: — Каала…

Я удивленно встала. Деммен даже не смотрел в мою сторону, с тех пор как Уннан сказал, что я приношу несчастье.

— Я принес новости от твоей матери.

Я чуть не задохнулась.

— От моей матери… — повторила я чужим голосом.

Аззуен прижался ко мне. Деммен, до сих пор притворно равнодушный, смотрел так ласково и сочувственно, что я просто не могла не сказать первое, что пришло в голову:

— Ее выгнали. Она не сама ушла. Неесу изгнали из стаи и убили других щенков.

Несправедливость поступка Рууко, на которую приходилось закрывать глаза, если я хотела быть членом стаи, переполнила меня.

— Я знаю, волчица, — сказал Деммен.

— Откуда? — спросила я и тут же поняла.

Ну конечно.

— Ты ее видел. Ты видел мою мать.

— Три луны назад. Она с ума сходила от тревоги и хотела знать, жива ты или умерла. Она слышала от воронов, что ты жива, но кто знает, можно ли им верить.

Тлитоо щелкнул клювом и что-то невнятно пробормотал.

— Где она?

— Не знаю, — негромко ответил Деммен. — Она пряталась. Ради собственной безопасности — и моей — она ничего не сказала.

Меня охватила паника. Мама в опасности!

— Что она сказала? От чего она прячется? Мой отец с ней? Франдра и Яндру сказали, что они знали, где она была в конце осени!

— Сядь, волчица, и не привлекай лишнего внимания. Хотя я и сказал Рууко, что поохочусь сегодня вместе с вами, я не хочу, чтобы о моем присутствии знала вся Долина. Верховные волки не обрадуются, если увидят меня здесь. Запомни: твоя мать в безопасности, хотя верховные выгнали ее из Долины. Они полны решимости не дать вам встретиться. Когда я видел Неесу, она была одна. И она не там, где ее в последний раз видели верховные. Она просила тебя прийти. Она сказала, это важно не только для нее, но и для блага волчьего рода. Ты выйдешь из Долины через Восточные Горы. Когда перейдешь их, увидишь к югу от себя широкую равнину. Вдалеке будет камень — большой, как холм, — а рядом березовая рощица. Туда придет посланец.

В моей голове как будто закружились палые листья, дыхание перехватило. Наконец-то мать позвала меня. А я не могла пойти к ней. Не могла оставить людей.

— Как же мы ее найдем, не зная почти ничего? — поинтересовался Аззуен.

Об этом я как раз и не подумала, но Аззуен всегда отличался практичностью.

— А я и не знал, что тебя пригласили. — Деммен посмотрел на него сверху вниз. Аззуен не представлял особенно внушительного зрелища. Высокий и худой, но не тяжелый. Он не походил на будущего вожака или хотя бы на второго в стае. Деммен был гладкий и, судя по мышцам, сильный. В стае Аззуен подчинялся бы ему. Деммен, казалось, удивился, что Аззуен не опустил хвост и не прижал уши.

Марра встала рядом с братом. Я слегка расслабилась.

— Мы одна стая, — сказала я. — Мы бегаем вместе.

— Тебе виднее, — наконец ответил Деммен. — Там будут посланцы, которые проводят тебя, как только ты выйдешь из Долины. Они ищут волка с полумесяцем на груди. Я дам им знать, что с тобой, может быть, пойдут другие волки.

Тлитоо каркнул. Деммен вздохнул:

— И ворон. Ты должна добраться до каменного холма, когда Рождающая Луна дойдет до половины.

Исключено. Рождающая Луна убудет наполовину через две луны. Скорее всего мы тогда не сможем покинуть Широкую Долину.

— Не получится, — сказала я. — Мы должны хранить мир в Долине между волками и людьми.

— Откуда нам знать, что ты говоришь правду? — вмешался Аззуен. — Каала, я ему не верю.

Я ужаснулась, что он сказал это прямо в присутствии Деммена, но хорошо понимала отчего. Что-то наводило на мысль, что Деммену не стоит полностью доверять.

— Почему? — спросила я, чувствуя на себе взгляд молодого волка.

— Отчего он пришел именно теперь? Почему явился с новостями, как только верховные позволили тебе жить с людьми? — Аззуен, прищурившись, посмотрел на Деммена. Тот гневно уставился на Аззуена.

— А при чем тут люди? — спросил он, отворачиваясь.

Я рассказала.

— Я слышал, что тут было в конце осени, но, оказывается, не всё. Может быть, это меняет дело, — сказал Деммен, — а может быть, и нет. А насчет того, говорю я правду или вру… я передам то, что слышал от твоей матери, Каала. Твоих сестер звали Онна, Таннла и Сууна, в честь цветов и трав, которые росли возле вашего логова, а твоего брата — Триелл. Ты очень любила его и бросилась на Рууко, когда Триелл погиб. Когда твоя мать уходила из Долины, она велела тебе добиться признания вожаков, прежде чем вы встретитесь. Теперь она зовет тебя, вне зависимости от того, каково твое место в стае.

Все это было правдой. По крайней мере он действительно разговаривал с моей матерью. Но что-то не давало мне покоя, и я доверяла инстинктам Аззуена, не в силах просто принять то, что сказал Деммен, — но я не могла и не поверить ему. Если мать позвала меня — значит, нужно идти. Но как? Бросить Тали и нарушить обещание? Я должна была остаться в Широкой Долине.

— Мы не можем пойти, — повторила я.

— Неужели обещание, которое ты дала матери, не перевесит слово, данное верховным? Нееса говорит — от этого, возможно, зависит судьба всего волчьего рода.

Его прервал повелительный вой: Рууко звал нас на охоту. Приближающиеся шаги и знакомый запах подсказали, что к нам идет Иллин.

— Будет лучше, — намекнул Деммен, — если ты не станешь передавать другим то, что я тебе сказал.

Иллин влетела в рощу и вместе с нами прислушалась к вою Рууко.

— Люди идут на охоту, — сказала она. — Каала, вы с Аззуеном должны встретиться с Тревеггом на равнине у Старого Леса. Старый ворон сказал, там люди собираются охотиться на лошадей. Марра, ты тоже. Рууко говорит, твоя помощь будет нужна. Но тебе запрещено подходить к людям после охоты.

Марра возбужденно взвизгнула.

— Пусть никто не начинает, пока не придет Тревегг. Остальные идут вместе с Рууко охотиться на оленя. Где Уннан? — Иллин перевела дух и поняла, что тут что-то не так. — В чем дело?

— Ни в чем, — ответил Деммен. — Молодые волки рассказали про ваш интересный договор с верховными, а я — о том, как живется за пределами Долины.

Иллин вдруг насторожилась.

— Что ты тут наплел, Деммен?

— Это только для их ушей, Иллин.

— Для ушей щенков, но не для всей стаи? Ну же, Деммен, признавайся! Раньше ты не говорил загадками.

— Есть вещи, о которых ты понятия не имеешь, живя в безопасности, — сказал Деммен со злобой, но, увидев обиженную морду сестры и наши испуганные взгляды, смягчился. — Пойдем охотиться на оленя, Иллин. Я расскажу тебе то же, что и им. Про жизнь за краем Долины.

Я снова поразилась, как быстро он изменился. Только что Деммен был зол и раздражителен, а теперь сделался добр и ласков. Мне стало неуютно.

Иллин, прищурившись, взглянула на него. Деммен отвел глаза, и она слегка улыбнулась. Он уступил, признав главенство сестры. Деммен держал рот на замке, не собираясь пересказывать Иллин то, что услышали мы. Но я-то не собиралась хранить от нее секрет и рассказала все, что узнала от Деммена про свою мать. Он сердито взглянул на меня, но я не дрогнула. Иллин была членом моей стаи.

Она внимательно выслушала, широко раскрыв глаза.

— Деммен прав, — сказала она. — Рууко и Риссе необязательно об этом знать. Я помогу тебе, если сумею, Каала, только не наделай глупостей. Мы что-нибудь придумаем…

Рууко снова завыл.

— Ты идешь на охоту или нет? — раздраженно спросил Деммен.

— Да, — ответила Иллин и стремительно метнулась прочь. Деммен, застигнутый врасплох, бросился за ее исчезающим хвостом. Уннан ввалился на прогалину, весь в ежевике, как раз вовремя, чтобы зло уставиться на нас и побежать вместе со старшими на охоту.

Аззуен и Марра проводили их взглядом и зарысили к равнине Старых Деревьев. Они остановились, увидев, что я сижу на месте.

— Не знаю, что делать, — призналась я.

Тлитоо сделал два прыжка и остановился рядом.

— Волчишка?.. — каркнул он.

Я обернулась к нему.

— Ты бы мог все узнать, если бы захотел! Мог бы полететь за край Долины и выяснить, правду ли говорит Деммен о моей матери! — Я нависла над Тлитоо, словно загоняя его в ловушку. — Ты должен туда слетать.

— Не могу, — сказал он, нырнув у меня под подбородком и отступив.

— Почему? Что тебе ст о ит вылететь из Долины?

— Стоит больше, чем ты думаешь, дуреха! — зашипел он. — Ты ничего не знаешь! — Тлитоо открыл клюв, словно желая продолжить, и тут же со стуком закрыл его. — Мне нужно встретиться с другими воронами. На нашем месте, а не на вашем.

Он отошел в сторону, взмахнул крыльями и улетел. Я ошеломленно наблюдала за ним, потом шагнула было следом, но тут же остановилась, не зная, что делать.

— Пора идти к людям, Каала, — позвал Аззуен. — Может, другого шанса не будет.

Я продолжала стоять.

— Каала, — нетерпеливо сказала Марра. — Мы даже не знаем, правду ли говорит Деммен. Если сейчас мы упустим шанс сойтись с людьми, уже ничего не будет важно…

Я знала, что ей хотелось к людям как можно скорее, чтобы разыскать Миклана. Марра и Аззуен смотрели на меня, явно раздосадованные тем, что я медлю.

Вдруг я так разозлилась, что передо мной все поплыло, а уши прижались к голове с такой силой, что заболели глаза. Я сморщила нос и приподняла губы, обнажая клыки.

— У вас есть мать! — зарычала я. — Вы не знаете, что это такое, когда ее нет!

— Прошло восемь лун, как Нееса ушла, Каала, — озадаченно напомнила Марра. — Я думала, ты уже успокоилась.

— Да что ты вообще понимаешь?

Меня охватило отчаяние, в груди стало так пусто, как будто она собиралась обрушиться, словно пещера. Мне слишком долго приходилось бороться с печалью, чтобы выжить, и теперь скорбь брала верх. Я этого не хотела.

Я зарычала на Аззуена и Марру, и оба попятились.

— Ты никогда нам не говорила, — сказал Аззуен.

— Да, не говорила. А что я могла сказать? Что я так несчастна без матери, что иногда, когда мы переходим реку, хочу утонуть? Что порой мне все равно, не станет ли эта охота последней? Что иногда я боюсь засыпать, потому что вижу во сне, что моя мать умерла?

Я замолчала, с трудом переводя дух и пытаясь отдышаться.

Аззуен и Марра переглянулись. Они ничем не могли помочь. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. Я хотела просто уйти, оставив позади их неведение и слепоту, и отправиться на поиски матери. Рууко снова завыл. Я сглотнула и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Так или иначе, я не имела права бросить Тали. Нужно было идти на охоту.

— Каала… — начал Аззуен.

— Забудь! — огрызнулась я, вышла из рощи и двинулась к Старому Лесу — сначала шагом, потом бегом, прочь от скорби, которая грозила поглотить меня.

7

Солнце только-только начало заходить, когда мы добрались до Старого Леса, но было тепло, и снег почти полностью сошел с плотно утоптанной земли. Ни Тревегга, ни людей на месте не оказалось. Зато лошади лениво щипали траву и как будто приглашали поохотиться.

Равнина Старого Леса некогда представляла собой сплошную чащу. Когда Тревегг был молод, по округе пронесся пожар, не оставив ничего, кроме обгорелых пней и голой земли. Потом деревья начали расти, но редко и не выше кустов. До сих пор в воздухе слабо пахло горелой древесиной. Однажды здесь предстояло снова вырасти лесу, и тогда равнина перестала бы привлекать травоядных, но уже не первый год она оставалась одним из лучших охотничьих угодий Быстрой Реки.

Лошади подняли головы, когда мы вышли на луг, и вновь принялись за еду, не обращая на нас никакого внимания. Мы предпочитали охотиться в более прохладное время дня либо ночью, и дичь по большей части это знала. Животное, которое пускается бежать всякий раз, когда видит хищника, быстро устанет, и его будет проще поймать. Поэтому травоядные с ранних пор учатся различать, когда мы охотимся, а когда просто смотрим. Лошади — сильные и надменные животные. Они знают, что умеют бегать немного быстрее волков, и пускают в ход копыта, чтобы отбиваться. Когда мы были еще щенками, табун затоптал Реела, брата Аззуена и Марры. Поскольку это я подбила щенков поохотиться на лошадей, многие в стае винили меня в гибели Реела.

Одна кобыла окинула нас взглядом, высокомерно и шумно фыркнула и вновь принялась пастись.

Гнев, который я отчасти подавила по пути на равнину, вновь вскипел. Я решила, что лошади Широкой Долины у меня в долгу.

— Начинайте их гонять, — велела я Аззуену и Марре. — Посмотрим, которые тут — добыча.

Аззуен и Марра, которые во время недолгой пробежки до Старого Леса держались позади, на расстоянии трех волков, остановились и переглянулись. Я посмотрела на них, подзадоривая бросить мне вызов, — так Рууко смотрел на стаю, когда требовал повиновения, так главный волк смотрит на подчиненных. Марра фыркнула, развернулась и отошла на несколько шагов. Аззуен уселся и принялся лизать переднюю лапу.

— Надо подождать людей, — сказал он.

— Нельзя беспокоить табун, — добавила Марра, стоя спиной.

Я с досадой зарычала.

— Мы их просто проверим.

Один из способов понять, насколько добыча слаба и готова стать едой, — погонять ее некоторое время.

— Мы узнаем, на кого надо охотиться.

Ни Марра, ни Аззуен не ответили.

— Я начну, — сказала я. — Присоединяйтесь, если хотите.

Не хватало еще перед ними извиняться.

Я отвернулась и направилась к лошадям. Позади послышались вздох и ворчание, а потом неохотные шаги.

Почти все лошади отощали от скудной зимней еды, но, с другой стороны, в табуне остались только те, кто был достаточно силен и умен, чтобы выжить. Мы медленно прошли между лошадьми, не желая пугать их, пока мы не приготовились к погоне. Через несколько минут я обнаружила кобылу, которая пахла не так, как другие. Она была довольно упитанной, и я чуть не пропустила ее, но, судя по запаху, у нее болели легкие, а когда я прошла мимо, она нервно дернула левым бедром. Идеальная добыча. Упитанность означала, что кобыла всю зиму была здорова и лишь недавно ослабела от болезни. Редко удается найти добычу, которая одновременно жирна и уязвима. Я фыркнула Аззуену и Марре и уставилась на намеченную жертву. Аззуен кивнул, а Марра негромко тявкнула. Больная лошадь пыталась спрятаться среди здоровых, так что предстояло ее отделить.

Я втянула воздух, густо напоенный запахом конского пота, и побежала, прежде чем лошади успели сообразить, что я делаю. Они сорвались с места. Сначала бросилась прочь молодая быстрая лошадка — ее ноги так и замелькали в воздухе. За ней последовали двое постарше и помедлительнее. Я подумала, не погнаться ли за ними, но все-таки решила заняться той кобылой, которую наметила с самого начала. Меня охватил охотничий трепет, и я поняла, что мы втроем можем завалить добычу прямо сейчас. Гнев и боль переплавились в желание впиться зубами в живую плоть. Я хотела добыть эту лошадь. Я повелительно фыркнула Марре, и она пробежала прямо через центр табуна. Рискованный поступок, потому что лошадь с легкостью могла ее убить, но Марра была проворна и быстра — она с легкостью лавировала среди копыт. Она в одиночку сумела отбить от табуна небольшой косяк, в котором была и больная кобыла, и развернуть его к нам с Аззуеном. Здоровые лошади бросили свою слабую товарку, предоставив ее волкам. Я перехватила взгляд Аззуена, когда он бросился в обход справа, и уже приготовилась свалить добычу. И тут нас остановил гневный вой. Я споткнулась, Аззуен отскочил на несколько шагов. Воспользовавшись общим замешательством, больная лошадь удрала. По лугу спешил Тревегг.

Он даже не обратил внимания на наши приветствия.

— Кто вам разрешил охотиться? — спросил он. — Почему вы не подождали?

Аззуен и Марра молчали.

— Мы испытывали добычу, — сказала я.

— Не похоже, что вы ее испытывали! Похоже, вы охотились. Вы встревожили лошадей и дали им понять, зачем мы пришли. Если не будете вести себя как положено, я отправлю вас обратно.

— Ты не можешь меня отослать! — огрызнулась я. — Я нужна тебе здесь! Эта жирная кобыла со струпьями на левой ноге — готовая добыча.

Я отошла и улеглась на солнце, опустив морду на лапы.

Тревегг зашагал следом, дрожа от ярости, но мне было все равно. Надоело выслушивать приказы. Но через несколько секунд в груди у меня потеплело, и я услышала громкий топот. Приближались люди. Я поднялась. Тревегг, не дойдя нескольких шагов, остановился и посмотрел на людей, которые показались на вершине пологого спуска, ведущего на равнину.

Как только они нас увидели, Тали сорвалась с места, присела и обняла меня сильной худенькой рукой. Я ощутила ее тепло, почувствовала запах огня и трав. Рядом с Тали я всегда чувствовала себя в безопасности, общение с девочкой умеряло боль, которая накатывала, когда я вспоминала об изгнании матери. Я знала, что никогда не смогу отправиться на поиски Неесы, если придется бросить Тали.

— Халин делает вид, что ведет охоту, но на самом деле это Кили, — шепнула она. Я увидела, как у Тревегга дернулись уши.

Я лизнула руку Тали в знак того, что поняла. У нас тоже так бывает. Порой, когда одному из подчиненных волков хорошо что-нибудь удается, например, идти по следу или загонять дичь, он не возражает, если вожак приписывает это умение себе, чтобы не опасаться за свое место в стае. В конце осени Марра сказала, что люди больше не позволяют самкам охотиться. Суровая зима, видимо, заставила их передумать.

— Он посмотрит, какую лошадь выберет Кили, а потом скажет остальным. Как только мы начнем охоту, помогайте. — Тали встала, погладила меня по голове и бегом вернулась к своим.

Люди рассыпались по равнине. Аззуен, Марра, Тревегг и я проскользнули в табун, который продолжал жевать траву, хотя старый волк и боялся, что лошади убегут. Мы припали к низкой кустистой траве, чтобы добыче труднее было заметить, что мы делаем. Я видела, что у одних людей в руках прочные копья, которыми они поражали добычу на близком расстоянии, а у других — более легкие острые палки, которые они бросали с помощью других палок, кладя их на плечо. На сей раз я подавила желание полностью отдаться охотничьей страсти и не побежала через табун. Мы, волки, решили, что охоту возглавят люди, поэтому я осталась на месте, полагаясь на зрение и чутье. Вскоре я заметила упитанную больную кобылу, на расстоянии всего десяти-двенадцати волков от того места, где я лежала. Я подползла к ней на брюхе, встала и попыталась привлечь внимание какого-нибудь человека и подать ему знак, что я нашла легкую добычу, — так я сделала бы, охотясь в собственной стае. Но никто не обращал на меня внимания. Люди негромко переговаривались, указывая на лошадей. Вздохнув, я села и стала наблюдать. Аззуен присоединился ко мне.

Казалось, люди охотились почти так же, как мы. Более молодые и легконогие гонялись за лошадьми, чтобы найти слабых. Мне стало немного жаль людей. Они не чуяли больных суставов и не слышали хрупких костей — им приходилось полагаться только на поведение лошадей, а значит, умная добыча могла обмануть их, притворившись сильной, хотя на самом деле была слабой.

Наконец женщина — видимо, Кили — указала на одну из лошадей, и Халин отдал приказ начать погоню. Лошадь была худая, оголодавшая после зимы. Вполне пристойная добыча, хотя и не самая лучшая. Как только люди побежали, гоня кобылу туда, где ждали мы с Аззуеном, я вскочила на ноги. Мы помчались к лошади, преграждая путь, чтобы добыча не сумела удрать.

Лошадь, хотя и тощая, двигалась проворно. Она отскочила, как только люди замахнулись острыми палками, но вылетела прямо на нас. Увидев двух волков, бегущих к ней, лошадь перепугалась и встала на дыбы. Она не привыкла к тому, чтобы люди и волки действовали сообща. Я побежала быстрее и приготовилась к прыжку, сознавая, что она наша, и не сомневаясь, что охота увенчается успехом.

И услышала крик Тали.

Я подняла голову и увидела человеческое лицо, искаженное яростью. Это был Давриан. Он держал острую палку — копье — и готовился ее метнуть, но не в лошадь, а в меня. Он решил, что я краду его добычу. Как только он собрался бросить копье, Тали ударила Давриана по руке снизу. Я пригнулась, нырнув под брюхо лошади, уклонилась от копыт и перекатилась в грязи. Когда я встала, пошатываясь и кашляя от пыли и от страха, Аззуен уже оказался рядом. Я лихорадочно взглянула на Тревегга и Марру. Они стояли на верхушке плоского камня, подальше от перепуганных лошадей и непредсказуемых людей. Тревегг увидел, что я на него смотрю, и, когда табун успокоился, спрыгнул с камня и подошел ко мне.

— Достаточно, — сказал он. — Поищем другой способ завоевать их доверие.

Если люди не начнут вести себя как разумные существа, никакого другого способа не будет. Я оглянулась. Тали схватила копье Давриана, швырнула его наземь и принялась топтать. Давриан молниеносным движением вскинул руку и ударил девочку — так сильно, что она пошатнулась.

Я даже не задумалась. Прежде чем Давриан опустил руку, ноги понесли меня вперед. Тали еще не успела выпрямиться, а я уже стояла, заслонив ее, и рычала. Перед глазами все плыло, в ушах свистел ветер. Я чувствовала, как губы поднимаются, обнажая клыки. Ярость и разочарование, ощущение утраты и беспомощность объединились в сильнейшем желании сбить Давриана с ног и погрузить зубы в человеческую плоть. Едва слыша собственное угрожающее рычание, клокотавшее в глотке, я не замечала лошадей, своих сородичей, людей. Я видела только удивленное лицо Давриана и его тонкую безволосую шею. И почти не обращала внимания на острую палку, которую он занес над головой.

— Каала! Остановись! Сейчас же!

Сначала я не узнала голос. Я никогда, никогда не слышала, чтобы Тревегг на кого-то кричал. Но в голосе старого волка звучал приказ — приказ вожака, — и я немедленно перестала рычать и поняла, что шерсть у меня на хребте стоит дыбом, а хвост так напряжен, что спине больно. Понадобились все силы, чтобы успокоиться и сесть. Я замолчала и спрятала зубы, но продолжала яростно смотреть на Давриана, чтобы он понял, что не имеет права бить Тали. Халин встал рядом с Даврианом, лицо у него было одновременно сердитое и озадаченное.

— Я говорил тебе, что они опасны! — прошипел Давриан.

И тут я поняла, что наделала. Мы приносили людям мясо, чтобы завоевать их доверие, и присоединились к ним на охоте, чтобы доказать, что мы — ценные помощники. Я только что лишила нас лучшей возможности. Я не могла смотреть на Тревегга, Аззуена и Марру. Не могла вернуться к своим. Тали ухватила меня за загривок, но я отстранилась. Не обращая внимания на приказ Тревегга вернуться и на попытки Тали, я сорвалась с места, намереваясь убраться подальше от тех, кого подвела.

Я отбежала не больше чем на пятьсот волков, когда с размаху врезалась в нечто вроде огромного бугра из шерсти и мускулов, отлетела и упала на бок. Я полежала, оглушенная, потом села и потрясла головой. Проморгавшись от пыли, я попыталась понять, обо что так ударилась. Я была в ельнике, среди густых зарослей можжевельника, и поначалу увидела только деревья, кусты, грязь и камни. Потом небо надо мной потемнело, и я, подняв глаза, увидела гигантскую голову, которая склонялась ко мне. Я подавила испуганный писк, оказавшись нос к носу с верховной волчицей Милсиндрой.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Когда я в последний раз видела Милсиндру, она не скрывала своего желания расправиться со мной. Теперь она смотрела на меня, как на кролика, запутавшегося в густом кустарнике, или на оленя со сломанной ногой — как на дичь, которую ничего не стоит поймать, нечто настолько беззащитное, что можно всласть потянуть время, не опасаясь, что добыча ускользнет. Я видела удовлетворение на морде Милсиндры, как будто она знала, что я не убегу. И она была права. Меня ошеломили неудача с людьми и известие о том, что моя мать ждет встречи где-то за краем Долины. А главное — отчаяние, от которого я пыталась избавиться на охоте, вернулось, и на сей раз ничего не удавалось с ним поделать. Раньше такого никогда не случалось. Я умела не обращать на него внимания, делать вид, что все в порядке. На сей раз оно никуда не делось, и убежать от Милсиндры я могла с таким же успехом, как и взлететь на верхушку ближайшей сосны. Я сидела и ждала, что будет дальше.

— Каала из стаи Быстрой Реки, — пророкотала Милсиндра, — я рада, что нашла тебя.

Когда я услышала ее учтивый тон, мои чувства обострились и в голове прояснилось. Она пыталась говорить дружелюбно, но в голосе волчицы звучали злоба и презрение, так что у меня шерсть встала дыбом.

В Широкой Долине есть маленькая птичка, которую мы называем червекоп — она ищет вкусные белые личинки, которые живут в коре лишь нескольких деревьев. Вороны обожают эти личинки и готовы пойти на все, чтобы их раздобыть. Они нередко подольщаются к червекопам, чтобы те показали, где прячется вкусная еда. Червекопы глуповаты и легко огорчаются, от одного резкого слова они способны улететь, надолго спрятаться в каком-нибудь глубоком дупле и даже умереть там от голода. Поэтому вороны разговаривают с глупыми птицами ласково, хотя и с некоторым презрением, потому что не уважают тупоголовых. Я слышала, как Тлитоо однажды беседовал с червекопом, и страшно удивилась, что птичка не сочла снисходительный тон ворона оскорблением. Но дурак червекоп принял наигранное добродушие за правду и показал Тлитоо, где прячутся личинки. Милсиндра говорила со мной точь-в-точь как ворон с червекопом.

Я с трудом подтянула лапы и встала, пытаясь держать спину прямо. Я знала, что должна поприветствовать Милсиндру, сказать что-нибудь, но от гнева на саму себя и от страха перед верховной волчицей у меня перехватило горло. Когда я попыталась заговорить, вырвался только вздох.

Милсиндра тонко улыбнулась, обнажив кончики острых зубов.

— Я шла по следу куропатки и почуяла твой запах, — сказала она. — Как дела с людьми? Говорят, ты отдала птицу человеческому вожаку и он был рад.

Когда Милсиндра упомянула запах, я осознала, что от нее пахнет не волком, а хвоей, землей и лесом. Я вспомнила слова Тревегга, что верховные умеют скрывать свой запах. Поговаривали, что такова воля Древних. Я никогда в это не верила. Но, так или иначе, от Милсиндры совершенно не пахло волком.

Она смотрела на меня, ожидая ответа.

Я хотела солгать, сказать, что все хорошо, но Милсиндра почти наверняка учуяла бы мою тревогу. Я вспомнила отпечаток лапы, который мы видели возле человеческого стойбища, и шелест кустов. Она следила за нами? У нее шпионы в Долине? Много ли она видела и слышала, пока бродила вокруг, скрыв свой запах, и что бы сделала со мной, если бы узнала, что я вру? Мысли метались в голове, как мыши, бегающие в поисках укрытия, и я не могла переловить их всех.

Милсиндра наблюдала за мной, ожидая, что я солгу. Сквозь обманный запах леса я уловила еще кое-что. Готовность. Запах волка перед охотой. Я отступила на шаг.

— Когда мы виделись в последний раз, ты не молчала, — заметила Милсиндра, облизывая лапу. — Разве тебя недостаточно хорошо воспитали, что ты не отвечаешь криане, когда она к тебе обращается?

Я удивленно фыркнула. Раньше я никогда не слышала, чтобы верховные волки называли себя крианами. Этим словом пользовались люди, оно означало их духовных вожаков и тех волков, которые с ними встречались.

— Я поговорю с Риссой о том, как она воспитывает своих щенят, — продолжала Милсиндра.

Я наконец собралась с силами.

— Прошла всего четверть луны, с тех пор как мы начали носить мясо людям, — сказала я, радуясь тому, что говорю спокойно и уважительно. — У нас осталось больше двух лун, чтобы выполнить обещание.

«И всего две луны, чтобы выбраться из Долины, если я собираюсь разыскать мать».

При мысли о матери, которая ждала меня, в то время как я застряла в Долине, я лишилась дара речи и глупо захлопала глазами, глядя на Милсиндру. Она ждала. Ждала, что я солгу, что признаю свое поражение. Я не знала, что сказать. А потом вспомнила Марру, которая умела отвечать на вопрос, по сути не отвечая. Она говорила ровно столько, сколько было нужно, чтобы не показаться невежливой, и в то же время не выдавала никаких сведений.

— Это нелегко, — сказала я, отводя взгляд. — Есть некоторые трудности, но мы успеем разобраться…

— Трудности? — фыркнула Милсиндра, и вежливость враз с нее слетела. — Ты едва удержалась, чтобы не убить одного из них. Всего одна охота… одна охота — и ты чуть не укусила человека, а он чуть не нанизал тебя на палку, как кусок мяса. — Она засмеялась, а потом как будто вспомнила, что пытается быть любезной. — Ты не виновата, Каала. Ты ничего не можешь с собой поделать.

Милсиндра опустила голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Знаешь, почему я разрешила этому старому хиляку убедить Совет, чтоб тебе дали возможность пожить с людьми?

— Потому что у тебя не было выбора! — выпалила я. — Не было достаточной поддержки в Совете, чтобы нам помешать. Зориндру тебя заставил.

Милсиндра рассмеялась.

— Зориндру никогда не заставит меня сделать то, чего я не хочу. Это я, лично я позволила тебе попытаться, потому что знала: ты — настоящий волк и не позволишь людям задирать нос или обращаться с тобой как с хвостолизом. В отличие от твоей матери и братца Рууко.

Мои уши встали торчком при упоминании о матери, но высокомерный взгляд Милсиндры не позволил мне перебить.

— Хиилн и Нееса — человеческие штрекки.

Я вздрогнула от оскорбления. Штрекк — это самая мелкая добыча.

— Они ложились на спину и подставляли людям живот. Они утратили волчью суть. Из-за них мы все рисковали сделаться человеческими хвостолизами. Но я знала, что ты-то не такая. — Милсиндра довольно выпрямила уши. — Я всегда права.

— При чем тут моя мать? — наконец выговорила я.

Я знала, что Хиилна, брата Рууко, изгнали из Долины за дружбу с людьми задолго до моего рождения, но никто не говорил, что Нееса тоже была в этом повинна. Сердце у меня заколотилось. Милсиндра наверняка знала, где моя мать и что ей от меня нужно.

— Какие дела были у нее с людьми?

Милсиндра ответила:

— Я позволила назначить тебе испытание, потому что знала: ты не справишься. Чем скорее ты это признаешь, тем скорее я докажу, что я права, что ты — оскорбление для Древних и что Франдре и Яндру не следовало спасать твою жизнь. Чем скорее ты и твои люди умрете, тем лучше для всех нас.

В ее глазах зажегся фанатичный огонек, и я отступила. Милсиндра двинулась следом. Я понимала, что бежать — плохая идея. Как и всякий волк, она погналась бы за удирающей добычей. Я вцепилась в землю лапами, заставляя себя стоять на месте. Милсиндра смерила меня взглядом.

— Ты не трусишь, волчица. У тебя есть сила духа. Ты — волк, способный вести за собой других. Но ты — не спаситель волчьего рода. Им может быть только верховный волк. Всякий, кто следует заветам Древних, знает, что Индру назначил верховных волков вожаками волчьего рода, потому что мы стоим ближе всего к Древним. Таков закон Равновесия. Именно нас избрали, чтобы присматривать за людьми. Только у верховных хватит сил, чтобы сделать то, что д о лжно.

Звучавшая в ее голосе страсть испугала меня. Я поняла, что тяжело дышу, не в силах набрать достаточно воздуха в легкие. Я думала, Милсиндра просто хочет власти, но дело оказалось сложнее. Рууко и Рисса следовали обычаю Древних, как и все мы, но я никогда не слышала, чтобы какой-нибудь волк говорил так, как Милсиндра. Словно она напрямую подчинялась Древним, и те сказали ей, что делать, как один волк сказал бы другому. Я задумалась, правда ли это. Неужели сами Древние считают меня предвестницей беды? Милсиндра явно не сомневалась.

Я услышала приближающийся вой Аззуена и слегка успокоилась.

— Зориндру не думает, что Древние желают моего провала. — Я говорила негромко, но Милсиндра услышала.

— Вот почему я должна лишить старика места в Совете. — Удовлетворение покинуло ее морду. — Древние поручили нам управлять людьми. Когда Зориндру позволил тебе вступить с ними в союз, он поставил под угрозу весь волчий род. Те члены Совета, которые его поддерживают, опасны так же, как и он, и Древние их накажут. А кто сомневается, за кем последовать, — слабы. Я их быстро уломаю, когда ты потерпишь неудачу.

— А вдруг у меня получится? — спросила я, по-прежнему избегая взгляда Милсиндры.

— Не получится, — ответила та, беззаботно вылизывая плечо. — Если ты не сдашься сама, я уж найду какой-нибудь способ превратить твой успех в проигрыш. Даже если ты сумеешь втереться к людям… — она рассмеялась, — …но ты не сумеешь, особенно после того как на них зарычала. В любом случае я сделаю так, чтобы Совет усомнился. Поверь, это нетрудно. Достаточно сказать моим сторонникам, что тебе просто повезло и что мы нуждаемся в доказательствах. Что мы хотим видеть людей, которые живут с волками. Или что твоя стая должна охотиться лучше, оттого что ты живешь с людьми. Или что мы хотим видеть волка во главе человеческой стаи. Не важно, что именно. Страх — большая сила. Нужно лишь сделать так, чтобы б о льшая часть Совета и другие стаи в Долине испугались тебя и твоих идей. И тогда победа будет за мной.

Я ничего не сказала. Самой себе я казалась медлительной и глупой и не могла придумать ни одного довода против Милсиндры.

Она подошла на два шага. Отступать было некуда.

— Где твой дружок-ворон? — спросила Милсиндра с показным равнодушием, опустив голову и почти упершись в меня носом. Я снова ощутила острый запах волка, готового напасть.

— Не знаю, — ответила я. — Я его не видела.

— Не ври, — потребовала Милсиндра с явной угрозой в голосе. Она зажала мою морду зубами и отпустила. — Я чую ложь ничуть не хуже, чем страх. Что он сказал, когда вы виделись у реки? Чего он хотел сегодня? Предложил попутешествовать с ним?

Я наблюдала за ней, пытаясь понять, что она знает и почему интересуется Тлитоо.

— Он просто сказал, что занят, — солгала я. — Только и всего.

— Ты знаешь, Каала, — произнесла Милсиндра почти ласково, — что я убила бы тебя на месте, если бы могла. Но у Зориндру еще слишком много власти. Сегодня на Совете я расскажу, что случилось на охоте. Возможно, этого будет достаточно. А если нет — когда ты провалишься, а ты провалишься, у меня будут все необходимые доказательства того, что я права, а Зориндру, Яндру и Франдра ошибаются. Я не позволю тебе уничтожить волчий род и помогу волкам-крианам обрести новые силы. Как только мы очистим Долину от людей и вас, штрекков, дела пойдут на лад. Мы исполним клятву Индру.

«Клятву, о которой ты солгала, — подумала я. — Клятву, из-за которой ты нас чуть не погубила».

Я вдруг ощутила ярость. С тех пор как Зориндру принес весть об испытании, которое придумали верховные, мне то и дело говорили, что я должна и чего не должна. На меня возложили всю ответственность за то, чтобы волки и люди не ссорились, но я не обладала никакой властью, а Милсиндра вдобавок твердила, что будет мешать даже в том случае, если я преуспею.

Я едва удержалась, чтобы не зарычать на верховного волка. Нельзя было бросать ей вызов — но остановить ее я тоже не могла. Я уставилась под ноги, не глядя на Милсиндру и пытаясь скрыть свои чувства.

Она негромко усмехнулась, отошла на несколько шагов, склонила голову набок и заметила:

— Ты не единственный волк в стае Быстрой Реки, склонный причинять беспокойство.

В следующее мгновение я почуяла запах Иллин и услышала ее твердые шаги. Она спокойно вошла в рощицу, поприветствовала Милсиндру и встала рядом со мной.

— Владычица! — сказала она, опустив глаза и хвост, — просто образец послушания. — Если Каала тебе больше не нужна, наша стая хочет, чтобы она присоединилась к охоте на оленя.

Иллин не дрожала. Хотя уши и хвост у нее были опущены, а ноги слегка согнуты в знак уважения, она держалась очень твердо. Она недвусмысленно давала понять, что хотя и признает главенство верховного волка, но и сама достаточно сильна. Я наблюдала за Иллин с восхищением и завистью, понимая, что никогда не стану такой уверенной.

Милсиндра оглядела ее с головы до ног и задумалась. Она, несомненно, могла убить нас обеих, но победа далась бы ей нелегко. И тут меж деревьев послышался лай Аззуена.

Милсиндра уперлась огромными лапами в землю и потянулась. Тугие мускулы заиграли под мехом.

— Конечно, если она необходима на охоте, пускай идет.

Она задержала взгляд на Иллин, снова улыбнулась, повернулась и выбежала из рощицы, беззаботно, как щенок.

Аззуен влетел в заросли можжевельника в то самое мгновение, когда я излила гнев и досаду в низком яростном вое. Он испуганно остановился. Аззуен поздоровался с Иллин и ткнулся носом в мою морду. Я слегка остыла.

— Рууко собрался поохотиться на северного оленя? — спросила я.

— Нет, — ухмыльнулась Иллин. — Но когда ты пошла к Старому Лесу, я решила, что тебе может понадобиться помощь, поэтому и побежала следом. Люди такие обидчивые, да? — Она толкнула меня головой в плечо, опрокинув на бок.

Я рассмеялась, невзирая на тревогу, и почувствовала прилив тепла и благодарности. Ничто не смущало Иллин. Она всегда отыскивала способ отвлечься от неприятностей.

— Как тебе удалось успокоить Милсиндру?

— Было видно, что она не собиралась причинять вред никому из нас, — ответила Иллин. — Даже верховный волк уважает того, кто держится уверенно. Это инстинкт. — Она ненадолго задумалась. — Есть разные способы вести себя с верховными, не бросая явного вызова. Подчиняйся правилам — тогда не попадешь в беду и получишь то, что хочешь. Главное — придумай новый способ.

— Я никогда не буду такой сильной, как ты, — посетовала я.

— Почему? Потому что не бросила вызов верховному волку, будучи неполного года от роду? Все наладится, Каала. Ты сильная и умная, и у тебя есть друзья, которые помогут, если что. Не надо постоянно думать о своих слабостях… — Иллин лизнула меня в морду. — Однако я должна вернуться на охоту. Я сказала Рууко, что пойду по следу лесного оленя.

Она ткнула Аззуена в ребра, схватила в зубы сосновую шишку и выбежала из рощи.

Я вздохнула, пытаясь совладать с гневом и разочарованием, которые еще кипели во мне. Я постаралась сделать так, чтобы они питали меня, а не захлестывали, и держаться спокойно и уверенно, как Иллин.

— Тебя послал за мной Тревегг? — спросила я у Аззуена.

— Да, — ответил он, пристально глядя в глаза. — Он сказал, мы еще можем добиться доверия. Халин посмеялся над Даврианом, когда ты ушла. Но нужно вернуться к Старому Лесу, пока люди не ушли.

— Мы вернемся, — сказала я, — но не прямо сейчас.

У меня возникла идея, как положить конец попыткам Милсиндры помешать нам. Идею подали ее собственные слова, а ободрение Иллин вселило веру в то, что это возможно. Если Иллин способна бесстрашно стоять нос к носу с верховным волком, я попробую по-другому. Для начала, впрочем, я намеревалась узнать, вправду ли меня звала мать. И я знала, кто мне поможет.

Я подняла нос по ветру, пытаясь уловить запах ворона. Тлитоо сказал, что должен встретиться с сородичами. Скорее всего они собирались на Каменном Гребне — крутом, обрывистом холме неподалеку от упавшего дерева. Это было любимое сборное место воронов, потому что они без труда усаживались на острых камнях и отвесных утесах, подальше от чужих глаз. Разумеется, я почуяла ворона к югу от нас. Именно там и находился Каменный Гребень. Держа нос по ветру, я пошла на запах.

— Куда ты? — спросил Аззуен, поспешно следуя за мной.

— Искать Тлитоо. Я заставлю его слетать за пределы Долины и узнать, правду ли сказал Деммен.

— Заставишь?!

Не обращая внимания на сомнение в голосе Аззуена, я направилась к Каменному Гребню. Аззуен, фыркая в знак протеста, не отставал. На бегу я пересказала ему слова Милсиндры. О Совете, обо мне, о Тлитоо. Аззуен слушал, подергивая ушами. Он задал несколько вопросов, которые показались бессмысленными. Наконец я, разозлившись, уже готова была заткнуть его, когда ощутила сильный запах воронов. Приблизившись к Каменному Гребню, мы услышали воинственное карканье. Враз смутившись, я остановилась. Это не походило на обычный скрипучий вороний разговор. Птицы были злы — похоже, они на кого-то нападали.

Мы с Аззуеном осторожно поднялись по холму и заглянули в круглое каменистое углубление, где собирались вороны. Они действительно кого-то окружали и били острыми клювами. Я видела только вихрь черных перьев и яростно щелкающие клювы. Однажды я наблюдала, как вороны точно так же атаковали хорька. Вороны ненавидят хорьков, которые крадут, и поедают яйца. Они убивают их повсюду и набрасываются на любого, кто становится на пути.

Я попятилась.

А потом услышала знакомое карканье, исполненное страха и боли. Я взглянула в широко раскрытые глаза Аззуена, и мы оба пустились бегом вниз по склону. До нас дошло одновременно: вороны нападали не на хорька, а на Тлитоо.

8

Мы сбежали что есть духу по скалистому склону и ворвались прямо в середину разгневанной вороньей стаи. Чей-то клюв ударил меня по плечу, крылья хлопнули по голове, один острый коготь зацепил кожу под глазом, другой — мягкие складки кожи на шее. Мех, еще густой после зимы, защитил шею, но от царапины под глазом я взвизгнула и затрясла головой из стороны в сторону, отгоняя воронов. Я увидела, как Аззуен лапами отбивался от нескольких птиц. Я не хотела их кусать. Я узнала Гладкое Крыло и Песнь Дождя, родителей Тлитоо. Чаще всего именно они приводили стаю Быстрой Реки к добыче. Должно быть, они и так сердились на нас за вмешательство, и я не хотела делать вороньих вожаков — да и никого из воронов — нашими постоянными врагами. Тлитоо бросился ко мне, и я опустила голову и закрыла глаза, готовясь ощутить на себе вороньи клювы и когти. Но вороны вдруг прекратили нападать. Вокруг послышались негромкие разговоры и щелканье клювов.

Я открыла глаза. Аззуен пригнулся, закрыв нос лапами. Когда он понял, что его больше не колотят крыльями, то приподнял голову и выпрямился.

Я взглянула в бисерные глазки, рассматривавшие нас, и насчитала девять воронов. Все они гневно смотрели, приподняв крылья. Я ждала, что они что-нибудь скажут, но первым заговорил Тлитоо. Его голос звучал измученно.

— Что вы здесь делаете, волчишки? Это воронье место, — прохрипел он.

Я сунула голову между ног, чтобы посмотреть на него. Шея и грудь у Тлитоо были в крови, кожа на ноге порвана в клочья, и он потерял гораздо больше перьев, чем бывает во время линьки. Голову Тлитоо прятал под крылом.

— Тебя били, — сказала я, а потом подняла глаза и взглядом нашла среди воронов Гладкое Крыло. — За что вы его били?

— Потому что он улетает от своих обязанностей, точно так же как ты, волк, удираешь от своих, — прошипел тот. — Волки, я вижу, прощают трусость. Вороны — нет.

Волки удирают и прячутся,

Когда им приходится туго.

Но вороны никогда не жалуются.

Я раздраженно фыркнула. Меня чуть не убил Давриан, мне угрожал верховный волк, и я загубила наши шансы на успех с людьми. В довершение всего где-то за краем Долины ждала моя мать, а я не могла к ней пойти. Я не собиралась выслушивать замечания от Гладкого Крыла, какого-то глупого ворона, который не имел никакого отношения к трудностям, с которыми я столкнулась.

— Тебе какое дело? — огрызнулась я, сердито глядя на Гладкое Крыло, как это делала Рисса. «Иногда надо напоминать воронам, что ты — хищник покрупнее, чтобы они не заносились», — однажды сказала она. — Ты в любом случае получишь еду — от нас, от людей или от Скалистых. Какая вам разница, чем я занята?

— Тише, волчишка! — каркнул Тлитоо за спиной.

Гладкое Крыло бросился вперед так стремительно, что я увидела только темное пятно. Ворон сильно клюнул меня в голову, и я взвизгнула. Гладкое Крыло ударил еще дважды, и я отступила к скале, чуть не споткнувшись о Тлитоо, который откатился с дороги, но тут же вернулся обратно и съежился между мной и камнем, к которому я прижалась. Аззуен стоял рядом и тихонько рычал. Гладкое Крыло вернулся на место и зло уставился на нас. Его спутница, Песнь Дождя, встала рядом.

— Глупые, жалкие, заносчивые волчишки! — презрительно выговорила она, и перья у нее на шее взъерошились так, что почти заслонили глаза. — Вы и правда думаете, что задание верховолков касается только вас, сопляки? Думаете, мы с вами возимся, потому что сами не в состоянии найти еду? Мы связали свою судьбу с волчьим родом и поэтому вынуждены мириться с вашей глупостью. Но мы не собираемся терпеть вашу наглость, тупицы. У Нейи есть обязанности, и впредь он не станет от них улетать.

— Я не Нейя! — напомнил Тлитоо, выглядывая из-за моей ляжки. — Меня зовут Тлитоо, в честь Тлитоокилакина, царя воронов.

Он снова спрятал голову под крыло, словно ожидая нового нападения.

— Я Тлитоо, — прошептал он.

Голова у меня, от зубов до ушей, болела от ударов крыльев. Когда ворон вновь подался вперед, я вздрогнула, но не тронулась с места.

— Два щенка и едва оперившийся ворон, — с презрением произнес Гладкое Крыло. — И мозгов у всех троих меньше, чем у полусъеденного червя. — Потом слегка смягчился и обратился к Тлитоо: — Это одно и то же, Нейякилакин. Твое дело — говорить от имени вороньего рода, как говорил Тлитоокилакин.

— Он ведь был царем воронов? — спросил Аззуен. — Рууко и Рисса рассказывали о нем, когда мы были маленькими. Во времена Индру он спорил с Древними. Именно Тлитоокилакин убедил Древних, чтобы те позволили волкам присматривать за людьми.

Тлитоо мне об этом рассказал, а я позабыла. Волки и вороны действовали заодно с тех самых пор, вот почему Тлитоо подружился со мной.

— Вы — часть задания, которое дали нам верховные волки, разве нет? — спросил Аззуен с горящими глазами. Он говорил сбивчиво, стремясь поспеть за потоком собственных мыслей. — Вы — часть нашего обещания! Вот почему вам небезразличны люди.

Вороны, сидевшие вокруг, издали низкий гул. Некоторые защелкали клювами.

Аззуен, испугавшись, отступил.

— Не шуми, волчишка-болтунишка, — проговорил из-за моей спины Тлитоо.

Четыре ворона двинулись вперед, продолжая гудеть. Я приготовилась к нападению, но Гладкое Крыло что-то крикнул наступавшим. Я не поняла, что он сказал, но вороны остановились и обернулись к вожаку, а потом развернулись и, как будто им вдруг все стало безразлично, отлетели и уселись на ближайших камнях.

— Ха! — каркнул Гладкое Крыло. — У тебя мозги не поросли мхом, как у других волков.

Он подошел и встал прямо перед Аззуеном. Гладкое Крыло был крупным вороном, его клюв приходился почти вровень с носом Аззуена. Я видела, как тот напрягся, стараясь не ежиться. Гладкое Крыло наклонил голову набок, посмотрел на волка, расправил крылья, шлепнув его по морде, и сел на камень в нескольких шагах от нас. Песнь Дождя последовала за ним.

— Не только злюковолки говорят о спасителях и губителях, — сказал Гладкое Крыло, глядя на меня. — И будущее не одних только волков зависит от того, что сделают и чего не сделают люди. Моему сыну пора выполнить свое предназначение в судьбе вороньего рода. Мы не позволим Нейе и дальше уклоняться.

— А ты, волчица, — добавила Песнь Дождя, — теперь должна помочь ему, как он помог тебе в детстве.

Я удивилась, услышав в ее голосе доброту и сочувствие. Вороны обычно не отличаются ни тем, ни другим.

Песнь Дождя несколько раз моргнула.

— Не бойся взять то, что принадлежит тебе, волчица. Действуй, повинуясь не тому, чего ты боишься, а тому, что, по-твоему, правильно.

Время сделать выбор

И больше не следовать за теми,

Кого ты должна вести.

Гладкое Крыло каркнул:

— Если ты уже достаточно посюсюкала с волчишкой, нам пора.

Он гневно взглянул на Тлитоо.

— Помни свой долг, Нейя. В следующий раз тебе напомнят о нем не столь мягко.

Ворон снова устремил на меня блестящий взгляд.

— А что касается тебя — спроси у Нейякилакина, о чем он умолчал, когда разбудил вас утром на исходе Ледяной Луны.

Он вскочил на камень повыше, потом на другой и взлетел, каркнув что-то другим воронам. Те как один последовали за вожаком, оставив нас с Тлитоо на каменистом склоне.

Молодой ворон, прихрамывая, вышел из укрытия и с трудом запрыгнул на камень, на котором раньше сидели Гладкое Крыло и Песнь Дождя. Он начал осторожно приводить себя в порядок, выдергивая и приглаживая перья.

— Спасибо, волки, — сказал он.

Мне так хотелось его утешить. Будь он волком, я лизнула бы Тлитоо в морду или толкнула бедром. Я подошла, но Тлитоо отскочил. Ему явно было так неуютно, что я решила остаться на месте.

— Что случилось? — спросила я, посмотрев на солнце, проделавшее уже больше чем полпути по небу. Нужно было вернуться к Старому Лесу, пока люди не закончили охоту, но мне хотелось знать, что имели в виду Гладкое Крыло и Песнь Дождя.

— Пока не могу сказать, — ответил Тлитоо. — Но скоро скажу.

Аззуен открыл пасть, чтобы возразить, но тут же испуганно взглянул вверх. Я проследила его взгляд и увидела двух воронов, летящих к нам.

Я приготовилась к очередной атаке, но Тлитоо приветственно закричал, когда вороны принялись снижаться. Я узнала Хлелу и Нлитсу, двух самок, которых видела вместе с Тлитоо у реки. Они сели рядом на камень и немедленно начали приглаживать ему перья и ворковать.

— Прости, — сказала Хлела. — Мы были слишком далеко и не успели добраться.

Она гневно уставилась на меня.

— Почему ты это допустила?

— Я ничего такого не допускала! — запротестовала я.

— Ты не выполнила свое задание, и наши вожаки спохватились, что Нейя еще не выполнил свое. Нам нужно больше времени. Не будь ты такой дурой, оно бы у нас было.

— Да о чем вы говорите? — спросила я, издав легкий рык. Вороны всегда бывают уклончивы и любят говорить обиняками, но я хотела знать, что происходит.

Хлела не ответила. Они с Нлитсой повертели головами, как будто что-то на склоне холма привлекло их внимание. Тлитоо заговорил, но Хлела метнула на него быстрый взгляд, и он захлопнул клюв.

Аззуен нетерпеливо фыркнул:

— Это же очевидно, Каала. Воронам очень важно, чтобы ты справилась с заданием. И задание Тлитоо, несомненно, связано с твоим. Иначе Гладкому Крылу и Песни Дождя не было бы дела до того, чем ты занималась сегодня, и Милсиндра не спросила бы про Тлитоо. Но я пока не понял, — продолжал он, обращаясь к молодому ворону, — что именно ты должен сделать. Если мы ничего не будем знать, то не сможем помочь.

— Волкозлюка говорила обо мне? — спросил Тлитоо.

— Да. Она спрашивала, где ты и путешествовали ли мы вместе, что бы это ни значило.

— И что ты ответила? — быстро спросила Хлела.

— Ничего. С какой стати?

Хлела каркнула, обращаясь к Тлитоо:

— Рассказать им, Нейя?

— Нет. — Тлитоо сверкнул глазами. — Я сам. В другой раз. Не сейчас.

Он втянул голову в плечи, как тогда, когда его атаковали вороны.

Хлела провела клювом по спине Тлитоо, несколько мгновений смотрела на меня, а потом кивнула совсем по-волчьи.

— Нлитса слетает за край Долины, — сказала она, — и узнает, правду ли этот новый волк сказал о твоей матери и действительно ли она ждет тебя. Когда ты в таком случае будешь готова приступить к своим обязанностям?

— Откуда вы знаете?.. — спросила я, чувствуя себя разоблаченной.

Воронихи обменялись взглядами, и их громкий хриплый смех эхом отдался от камней.

— У вас, волков, вроде бы такие хорошие носы и уши, — заметила Хлела, — но вы не догадываетесь посмотреть вокруг… — она снова рассмеялась, — или вверх.

— Отчего ты помогаешь Каале? — спросил Аззуен. Вороньи мотивы внушали ему сомнение.

— Мы хотим, чтобы она занялась тем, чем должна заняться, — ответила Хлела, ковыряя клювом землю.

— Хорошо, — сказала я, прежде чем Аззуен успел вмешаться. — Спасибо.

— Договорились. — Хлела решительно щелкнула клювом. Она снова подскочила к Тлитоо, что-то прошептала, дважды провела клювом по его голове и, не сказав больше ни слова, сорвалась с места. Нлитса последовала за ней.

— Хлела и Нлитса летают одни, с тех пор как едва оперились, — объяснил Тлитоо, провожая вороних взглядом. — Их отца, мать, братьев и сестер убил длиннозуб, пока Нлитса и Хлела искали ягоды. Они знают, что такое лишиться родителей. Вот почему они хотят тебе помочь.

— Передай им мою благодарность, — попросила я. — Но почему ты не можешь сказать, что случилось?

— Потерпи еще немного, волчишка. Ты мне веришь?

— Да, — сказала я.

Тлитоо перевел взгляд на Аззуена.

— Обещаю, что все скажу, как только смогу.

Он казался таким одиноким и покинутым, что я решила ободрить молодого ворона. Ни о чем не думая, я быстро подошла к камню и лизнула спину Тлитоо. Перья у него были не такие, как у бескрылых птиц, — с привкусом дыма, древесной коры и мяса. Бескрылые птицы ели только растения и ягоды, их оперение имело более легкий вкус. Удивившись, я лизнула Тлитоо еще раз.

Вдруг скалистый склон, все запахи и дневная прохлада исчезли, сменившись порывом ледяного воздуха и темнотой, без звуков, без запахов. Я ничего не видела и не чуяла. Темнота поплыла, передо мной возникли перья, клювы, головы воронов — ничуть не меньше моей собственной, — которые приближались и угрожали мне. Крылья били меня, когти впивались в тело, сердце колотилось от боли и страха. Две огромные, поросшие шерстью тени отогнали птиц. Я взвизгнула, и видение исчезло — так же быстро, как и возникло. Я отскочила, вновь оказавшись на Каменном Гребне. Тлитоо стоял в нескольких шагах, раскинув крылья.

— Что случилось? — выдохнула я.

— Больше так не делай, волчишка! — В глазах Тлитоо был ужас. — Не прикасайся. И не спрашивай почему. Ни о чем не спрашивай. Я прилечу, когда смогу.

Неловко подпрыгнув, он поднялся в воздух и полетел на юг, к реке.

Мы молча наблюдали за ним. Я понятия не имела, что произошло, когда я прикоснулась к Тлитоо, но мне стало страшно. Я смотрела вслед ворону и не знала, что делать дальше. Аззуен нарушил молчание:

— Нужно вернуться к людям. Сейчас же, Каала. Ты знаешь, они не любят охотиться в темноте.

— Знаю, — ответила я, продолжая смотреть вслед Тлитоо. Слабые человеческие глаза и впрямь не годились для ночной охоты. Я стряхнула странное ощущение, охватившее меня, когда я коснулась Тлитоо. — Но рано или поздно я пойду к матери.

— Пойдешь, — подтвердил он. — И я пойду с тобой. Когда ты ушла, мы поговорили с Тревеггом. Я придумал, что тут можно сделать… — Аззуен говорил быстро, как будто боялся, что я его перебью. — Верховные сказали, что волкам придется жить с людьми, но не уточнили, каким именно волкам. Мы сделаем так, чтобы люди приняли волков как сородичей, и тогда Тревегг займется остальным. В Долине есть и другие волки, которые любят людей и лишь ищут повода, чтобы сойтись с ними. Например, Иллин и некоторые молодые волки из Мышеедов и стаи Древесной Тропы. Как только мы убедимся, что у Тревегга получается, то заберем наших людей и уйдем из Долины. Мы создадим свою стаю. Нужно лишь, чтобы люди подружились с нами за две луны, а не за три, тогда мы успеем покинуть Долину и поискать Неесу.

Он выжидающе взглянул на меня.

— Ты рассказал Тревеггу про Деммена и мою мать? — уточнила я, чувствуя головокружение.

— Да, — ответил Аззуен, отчасти извиняясь, отчасти с вызовом. — Он должен был знать.

Я думала изо всех сил, чтобы не отставать от Аззуена и связать то, что он сказал, с тем, что я уже решила. Я завиляла хвостом раньше, чем успела понять, что Аззуен подсказал выход, который я искала.

Разговаривая с Милсиндрой, я поняла, что недостаточно убедить людей принять нас в стаю. Я знала, что должна действовать быстро, чтобы найти мать. Еще я сообразила, что Милсиндра выказала слабость. Если некоторые члены Совета, как она сказала, действительно считали меня угрозой и не сомневались в моем провале, были и те, кто видел во мне спасителя и сочли бы успех верным доказательством. Чем крупнее успех, тем вероятнее, что Зориндру и его приверженцы возьмут верх над Милсиндрой. Она сказала, что усложнит нам жизнь, поставит еще больше препятствий, если я справлюсь. Значит, нужно преодолеть преграды, прежде чем они возникнут. До сих пор я не могла понять лишь одного: каким образом удерживать волков и людей вместе в течение года и в то же время отправиться за край Долины на поиски матери? Я должна была ее найти, если смела хотя бы надеяться, что Деммен сказал правду. А теперь благодаря умнице Аззуену я увидела отличную возможность.

— Это же все меняет, — сказала я в основном самой себе.

— Да, — согласился Аззуен, — но вещи вообще склонны меняться, и бояться тут нечего.

Я и не боялась. Впервые с тех пор, как Деммен сообщил новости, я почувствовала прилив сил. Перемены — вот чего я хотела. Я лизнула Аззуена в морду, и у него округлились глаза.

— Да, — подтвердила я, лизнув его в щеку. — Отличная идея.

— Но?.. — подозрительно уточнил он.

Я улыбнулась — так же тонко и зубасто, как Милсиндра.

— Нам не придется возиться с людьми два месяца. Мы сделаем так, что они примут нас сегодня. Сейчас же. И мы не просто станем частью стаи. Надо показать Совету, что мы справляемся даже лучше, чем они думали. Что волки и люди предназначены стать единым целым…

С каждым словом я чувствовала, что становлюсь сильнее. Я превращалась в волка, который сам за себя отвечает и принимает решение по собственной воле, вместо того чтобы подчиняться чужим прихотям.

— И тогда ты — спаситель, а не проклятие, — закончил Аззуен.

— Да, если им так хочется.

Мне было все равно, даже если бы верховные сочли меня дочерью Неба. Лишь бы я сохранила жизнь людям и собственной стае и успела найти мать. Я зарысила по направлению к Старому Лесу. Аззуен побежал следом.

— Каала, — подозрительно произнес он, — но как же ты сделаешь, чтобы люди не просто приняли нас в стаю?

— Я кое-что прикинула, — сказала я, с силой толкая его плечом, — а придумать остальное поможешь ты.

Я бросилась к Старому Лесу бегом. Аззуен не отставал.

Добравшись до Старого Леса, мы увидели людей, которые стояли кучкой и смотрели на лошадей. Те были все живы и целы. Судя по виду, люди выбились из сил. Они горбились, одни опирались на острые палки, другие сидели, прислонившись спиной к деревьям и камням. Я чувствовала запах пота и усталости. Тали сказала, что им нелегко охотиться на лошадей, потому что те не только быстро бегают, но еще и научились увертываться от острых палок.

— Они еще никого не поймали, — облегченно шепнул Аззуен.

Я кивнула. Тем проще. Я миновала Тревегга и Марру, которые сидели и наблюдали за людьми и за табуном, на ходу ткнулась носом в щеку Тревегга в знак приветствия и извинения, но не остановилась, когда он меня окликнул, а побежала к людям. Аззуен поспешно заговорил с Тревеггом и Маррой, объясняя наш замысел.

Халин заметил мое приближение, и я перешла на шаг, опустив уши и хвост. Убедившись, что он не поднял острую палку, я двинулась дальше. Тали, Брелан и Давриан заспешили к Халину. Давриан зашептал — так громко, что расслышал бы даже тугоухий волк.

— Прекрати, — прошипел он. — Они угрожают нам всем.

Я остановилась, ожидая ответа Халина.

— Не всем, — со смешком ответил человечий вожак. — Только тебе. И не без причины. Если бы волк не наказал тебя за то, что ты ударил Тали, я бы сделал это сам.

Он взглянул на меня и велел:

— Поди сюда, волк.

Я думала, что Халин далеко не сразу согласится вновь подпустить волка к своей стае, но он протянул руку жестом человека, который привык к повиновению окружающих. Я почувствовала, как шерсть на загривке приподнимается в знак протеста против его тона, — никто, кроме вожака, не имел права так со мной говорить, — но заставила себя успокоиться. Я медленно подошла и лизнула протянутую руку.

Он наклонился и коснулся полумесяца на моей груди. А потом, глубоко погрузив пальцы в шерсть, ухватил за кожу и крутанул. Я взвизгнула. Тали затаила дыхание.

— Значит, волк, ты готов защищать тех, кому покровительствуешь? Я понимаю. Но не смей никогда рычать на меня. Ясно?

Мне так хотелось укусить руку Халина, показать ему, что я не из трусливых. Но приходилось думать о более важных вещах. Я опустила шерсть на загривке, расслабила губы. На это ушли все силы, но я старалась казаться спокойной и безобидной, подавляя соблазн зарычать на Халина и вцепиться в руку, которая держала меня. Я поджала хвост между ног и лизнула запястье вожака.

Он улыбнулся и кивнул, как будто получив подтверждение чему-то, и разжал пальцы. Я заскулила от боли в груди, но все-таки еще раз лизнула руку Халина. Его улыбка стала шире.

— Видишь, Давриан, просто нужно знать, как с ними говорить. Так. У нас еще есть время, пока светло. Сейчас посмотрим, права ли Тали и будет ли от волков прок.

Халин вскинул руку, и несколько человек, включая его самого, Тали и Брелана, вошли в табун. Я встряхнулась, поймала взгляд Аззуена и двинулась следом. Когда Халин остановился, разглядывая лошадей, я слегка толкнула человеческого вожака бедром. Он посмотрел на меня, и я зашагала к упитанной больной кобыле, которую приметила днем. Она заржала и отпрянула. На сей раз Халин понял и дал знак своим.

Аззуен и Марра сорвались с места и присоединились ко мне. Втроем мы принялись гонять кобылу. Она бросилась бежать вместе с двумя другими лошадьми. Все они двигались достаточно проворно, и поймать их было нелегко.

— Отрезай им путь! — крикнула я Халину. Конечно, он не понимал моих слов, но я надеялась, что человек уловит суть. И он уловил. Взглянув на бегущих лошадей, он что-то крикнул соплеменникам. Те кинулись в разные стороны и встали полукругом, чтобы лошади, удирая от волков, не имели иного выбора, как только повстречаться с людьми. Сердце у меня заколотилось, когда я почуяла страх и замешательство добычи. Озаренная незабываемым вдохновением, я погнала больную кобылу прямо на Халина, и он, как настоящий член стаи, направил ее обратно ко мне. Она поднялась на дыбы, и крепкие ляжки оказались совсем рядом с моими зубами. Я вцепилась в толстую шкуру, пытаясь повалить лошадь. Аззуен предупреждающе тявкнул, и я едва успела увернуться от копыта. Но в этот момент Брелан ударил кобылу острой палкой. Она упала на бок, с трудом встала и принялась лягаться. Ее ранили еще дважды. Одна палка отскочила, другая глубоко засела в теле. Оставалось надеяться, что люди достаточно метко целятся, чтобы не ранить своих сородичей и нас. Аззуен схватил кобылу за брюхо, раздирая плоть. Лошадь зашаталась, и я позабыла обо всем, кроме охоты. Четыре человека во главе с Халином бросились к добыче и принялись пырять ее острыми палками. Больше ничего не понадобилось. Кобыла завизжала и упала. Я услышала, как поодаль люди торжествующе закричали, и увидела, как Тревегг, Марра и три человека завалили другую лошадь. Людей не пришлось учить дважды.

Прежде чем солнце зашло за деревья, мы всласть поохотились на лошадей, утративших прежнюю безмятежность. Мы убили четырех. Четырех. Я о таком никогда не слышала. Когда небо потемнело, а остатки табуна сбежали, волки и люди в равной мере стали радоваться успешной охоте. Аззуен и Марра носились друг за другом вокруг лошадиных туш, рыча на лис, которые осмелились подойти близко, а несколько юношей принялись бороться на колючей траве. Незнакомый мускулистый самец подкрался ко мне сзади, повалил наземь и так сильно ткнул в ребра, что я закашлялась. Но он смеялся, поэтому я приняла это как знак дружбы.

Когда я встала и перевела дух, то увидела, что Тревегг, Аззуен и Марра уже принялись рвать одну тушу. У меня заныли зубы, когда я увидела пар, поднимающийся от мяса, и учуяла сытный запах. Я отпрыгнула от человека и понеслась через равнину так быстро, что перекувырнулась через тушу, когда добежала до нее. Я врезалась в Марру, и она зарычала.

Тревегг раздирал брюхо лошади, сунув голову внутрь целиком. Аззуен и Марра не отставали, стремясь съесть побольше и как можно быстрее. Я пристроилась рядом с Аззуеном и ухватила зубами огромный кусок сочной конины, но едва успела проглотить, когда Тревегг повелительно залаял. Я быстро сжевала еще два кусочка, прежде чем отвернуться от добычи.

К нам спешили три человека во главе с Халином. Тревегг улегся на траву в нескольких шагах от добычи. Я, Аззуен и Марра пристроились рядом. Моя пасть увлажнилась, нос призывал вернуться к мясу, и я чувствовала, как рядом со мной дрожит от страсти Марра, но все мы остались на месте. Иного выбора не было, если мы хотели, чтобы следующая часть нашего замысла сработала.

В любой стае именно вожаки решают, в каком порядке и сколько едят прочие. Таким образом, лучшее мясо получают волки, которые в чести у вожаков, а те укрепляют свое положение. Каждый волк с детства приучается отдавать добычу главным, даже если не хочется. Когда я задумалась, как бы сделать так, чтобы люди приняли нас побыстрее, Аззуен предложил проверить, не почувствует ли Халин себя нашим вожаком, если предложить ему свежеубитую добычу.

Было почти невозможно лежать на месте, когда люди подошли к еще дымящейся туше, но мы все-таки устояли. Мы выжидали, и оно того стоило. Когда Халин увидел, что мы отдали добычу, он расплылся в широчайшей улыбке, какой я еще никогда не видела. Он выпятил грудь, и я почуяла, что наша уступка внушает ему гордость.

Он вытянул руку, остановив своих спутников.

— Волки помогли нам охотиться, — объявил он. — Они получат долю мяса.

— «Помогли»? — пробормотала Марра. — Да они бы сегодня лопали грязь, если бы не мы.

— Тише, — велела я, следя за каждым движением людей.

Халин сел на корточки, и люди приблизились к добыче. Мы отползли с дороги. У них ушла целая вечность, чтобы отделить мясо от шкуры. Некоторые пользовались острыми камнями, которые я уже много раз видела и раньше, а у одного в руках была, судя по запаху, лосиная кость, тоже заостренная и привязанная концом к толстой палке. Краем глаза я заметила, как Аззуен потянулся понюхать человеческие орудия, но Тревегг предостерегающе положил лапу ему на спину, и тот со вздохом вернулся на прежнее место. Мы бы гораздо быстрее освежевали добычу сами, тем более что люди плохо видели в сумерках, но они все-таки справились, хотя и не скоро. Они забрали себе грезлин, но все-таки выделили нам вполне приличное мясо — почти всю ляжку и часть лопатки. Мы съели треть, прежде чем Тревегг заставил нас остановиться и оттащить остальное в заросли, для стаи. Мы нашли ручей и вымыли морды (я помнила, что окровавленная пасть пугает Тали). Когда мы вернулись на равнину, девочка стояла рядом с Халином. Я сделала глубокий вдох и подошла. Когда я приблизилась, Халин положил огромную ладонь мне на спину и присел, чтобы наши глаза были вровень.

— Мы хорошо поохотились, потому что волки помогали нам, Халин, — произнесла Тали, присаживаясь рядом. Она говорила застенчиво и робко.

— Это была отличная охота, — признал Халин, свободной рукой гладя ее по голове. Он напоминал Рууко, ободряющего щенков после успешной охоты. — Хорошо, что ты их привела.

Он помедлил, задержав руку в воздухе, а потом осторожно погладил меня. Затем Халин легонько оттолкнул нас, встал, подошел к остальным и стал помогать им разделывать туши. Тали обвила рукой мою шею и прижалась лицом, прежде чем последовать за Халином.

Люди не вернулись на ночевку в стойбище, а развели костры в Старом Лесу, выставив дозорных возле туш, чтобы отгонять падальщиков. Двое молодых, самец и самка, взяли толстые палки длиной с собственную руку и воткнули концами в костер, чтобы пламя перекинулось на них. Они бегом отправились в деревню, высоко подняв горящие палки и освещая путь. Тревегг послал недовольную Марру к стае, рассказать об успешной охоте.

Там и сям люди жарили мясо. Когда молодые посланцы вернулись, приведя прочих членов племени, работа пошла быстрее. Люди собрали часть конины в связки, которые могли нести на спине, а остальное свалили на два маленьких деревца, соединенных между собой прутьями и шкурами. Тали называла эту штуку «сани». Она сказала, что люди возят на них тяжелые грузы. Аззуен принюхивался не переставая.

— Они не видят ночью, и у них нет шерсти, — дивился он, — поэтому люди делают ночь светлее и теплее с помощью огня и горящих палок. Они не могут унести много мяса в животе, поэтому придумывают разные штуки, чтобы забрать добычу домой.

Аззуен продолжал обнюхивать сани и лизать палки, которыми люди освещали себе дорогу. Я оставила его и принялась наблюдать за Халином, размышляя, достаточно ли мы сделали и получим ли приглашение в стойбище через столь короткое время. Люди как будто совершенно позабыли про нас, пока собирали мясо и радовались. Я слышала, как двое хвастались охотой, как будто все сделали сами. Впрочем, время от времени я ловила взгляд Халина, который наблюдал за нами.

За час до рассвета появились гиены. Четыре твари прокрались на равнину, пытаясь стянуть мясо прямо из той кучи, которую люди собирались класть на огонь. Я увидела гиен первая и предупреждающе тявкнула. Несколько человек с острыми палками вскочили на ноги, но, прежде чем они успели подойти к гиенам, мы с Аззуеном и Тревеггом бросились вдогонку за падальщицами. Гиены, должно быть, сначала увидели и учуяли только людей — когда они заметили троих волков, то сбежали без боя. Две из них даже уронили мясо, которое стащили. Третья удрала, а четвертая — видимо, вожак — остановилась, обернулась и зарычала. Я бросилась вперед и цапнула ее за ляжку, вырвав клок шерсти. Гиена щелкнула пастью, прежде чем припустить вслед за сородичами, но не задела меня.

Весьма довольная собой, я зарысила обратно к Старому Лесу с гиеньей шерстью в зубах. Халин ждал. Он взял шерсть и ткнул меня в ребра — видимо, у человеческих самцов это считалось проявлением дружеских чувств.

— Хорошо, волк, — сказал он. Я подавила удовлетворенный рык. На людей повлиять было нетрудно, совсем как на щенков.

Уже перевалило за полдень, когда люди медленно двинулись в обратный путь, к стойбищу, сгибаясь под тяжелым грузом. Мы следовали за ними, держась на виду, пока они шагали через лес и переходили реку. Еще дважды падальщики пытались напасть, и всякий раз Халин кричал, чтобы мы помогли их отогнать. Когда люди наконец добрались до деревни, мы остановились и подождали, готовясь убежать, если они не пожелали бы нас пригласить. Но Халин заметил меня и протянул руку. В груди потеплело, и я улыбнулась. Мы с Аззуеном и Тревеггом подошли к Халину. Мы-то думали, что будет гораздо труднее, что придется убеждать людей пустить чужаков в свое жилище. Но Халин сел у костра, притянув к себе с одной стороны меня, а с другой Аззуена. Тревегг устроился впереди. Я слышала, как некоторые люди заворчали и отодвинулись, но Халин был вожаком, и они подчинились. Халин дал каждому из нас по куску обожженного мяса и позволил сидеть, греясь теплом человеческого огня.

9

Я проснулась ночью от приглушенных голосов. Сначала я решила, что Рууко и Рисса собираются на охоту, потому что уже стемнело — настало любимое охотничье время Риссы. Потом я почувствовала аромат мяса и смешанный человеческий запах дыма и плоти и вспомнила, где нахожусь. С заколотившимся сердцем я подняла голову, не в силах поверить, что заснула так крепко, окруженная непредсказуемыми существами — людьми.

Халин ушел, его запах вел к постройке из камней и глины. Аззуен похрапывал у огня, а Тревегг лежал без сна, положив голову на лапы. Ушами и глазами он следил за притихшим становищем. Одни люди разошлись по своим самодельным логовам, другие спали или тихонько работали, сидя у огня, а третьи охраняли стойбище. Мне стало стыдно, что я заснула, предоставив Тревеггу сторожить нас. Когда он увидел, что я проснулась, то заворчал, вздохнул и устроился поудобнее.

Я встала и потянулась, прогоняя сон. Снова послышался негромкий разговор, и я поняла, чт о меня разбудило. Один из голосов принадлежал Тали.

Они с Бреланом сидели у маленького костра, и юноша протягивал ей небольшой сверток, от которого пахло оленем. Поначалу я подумала, что он принес девочке в подарок мясо, и неудивительно, раз он хотел сделать Тали своей спутницей. Но мы ведь охотились на лошадей, а не на оленей, и вдобавок от свертка пахло не свежеубитой добычей, а шкурами, которыми люди прикрывались от холода, хотя подарка Брелана не хватило бы, чтобы прикрыть даже Тали. Озадаченная, я подошла поближе. Тали положила руку мне на шею, а я принялась нюхать шкуру, сложенную в несколько раз, так что она была не длиннее чем в полруки девочки. Брелан поднял сверток над головой.

— Нет, волк. Это не для тебя.

Он думает, я не понимаю?.. Я уставилась на Брелана. Он моргнул, почесал шерсть на голове и снова протянул сверток Тали. Она улыбнулась и разрешила понюхать шкуру. Я по-прежнему не могла догадаться, что это такое. Лишь когда Тали сняла рваные шкуры, которые носила на ногах, и развернула странный подарок, я поняла, что Брелан принес ей новые завертки для ног. Те, что носила Тали, были подшиты медвежьим мехом для защиты от холода, но уже порвались в нескольких местах и болтались во время ходьбы. Подарок Брелана отлично годился для того, чтобы защитить ее ноги в теплые предвесенние дни. Брелан стал бы для Тали хорошим спутником. Простив ему недавнюю грубость, я в благодарность лизнула лицо юноши. Он испуганно взглянул на меня, поморщился и вытер губы ладонью.

Я услышала шаги, обернулась и увидела подходившую к нам женщину, невысокую, но коренастую, с властной повадкой. Она была старше Тали, но младше Ниали, и от нее так похоже пахло, что, наверное, она приходилась им близкой родней.

— Что это тут? — спросила она. — Что у тебя такое, Тали?

Женщина протянула руку.

Брелан поднялся. Я уже заметила, что люди вставали в присутствии уважаемых членов стаи. Я этого решительно не понимала, потому что волки, напротив, стараются казаться как можно меньше, когда поблизости есть кто-то более влиятельный. Меня озадачивала привычка людей вставать. Тали тоже поднялась и неохотно отдала женщине подарок.

— Брелан принес мне башмаки, тетушка, — сказала она. Башмаками люди называли завертки для ног.

Женщина поморщилась. Она вернула шкурки Тали и взглянула на Брелана, упершись руками в бедра.

— Ты за ней ухаживаешь? — поинтересовалась она. — А со мной ты не поговорил.

На мгновение Брелан как будто утратил дар речи. Потом он выпрямился и ответил:

— Да, Ринали, ухаживаю. Завтра я попрошу разрешения Халина.

Тали улыбнулась.

Ринали прищурилась.

— Ты знаешь, что Тали станет целительницей племени Лин? Мы должны убедиться, что ты сможешь о ней позаботиться.

Хотя я и провела с людьми совсем немного времени, но поняла, что Ринали требует подарков. Брелан, впрочем, слегка расслабился, поскольку это значило, что ему, возможно, позволят ухаживать за Тали.

Но та затрепетала от ярости.

— Я же говорила, тетя, что не хочу быть целительницей. Я стану крианой и займу место бабушки, когда она состарится. Канлин согласился три года назад.

Ринали схватила Тали за руку и зашипела. Я шагнула вперед. Женщина оттолкнула меня бедром, но смирить гнев мне помогла рука Брелана, которая предостерегающе легла мне на загривок.

— Нет, — сказала Ринали. — Канлин давно умер, теперь вождь племени — Халин, и ты сделаешь то, что велено. И чтобы я больше не слышала разговоров про криан, иначе я позабочусь, чтобы тебе запретили видеться со старухой… — Она перевела дух. Будь она волком, у нее на спине улеглась бы шерсть. — И при чужаках мы об этом говорить не будем.

Она снова взглянула на Брелана, который пытался поймать взгляд Тали.

— Спасибо, Брелан из племени Лан, — официально произнесла Ринали. — Мы принимаем твой подарок. Можешь поговорить с Халином завтра и спросить разрешения погостить у нас.

В ее голосе прозвучало явное неодобрение. Брелан кивнул и обнял Тали.

— Мы будем вместе, обещаю, — сказал он тихо, чтобы Ринали не услышала. — Не лезь в неприятности. Пусть думают, что ты подчинилась.

Брелан взглянул на меня.

— И пусть Серебряная Луна тоже не лезет в неприятности.

Я опустила уши, показывая, что поняла. Брелан легонько оттолкнул Тали. Лишь когда она кивнула, он отошел и улыбнулся Ринали:

— Спасибо. Я вернусь завтра, чтобы поговорить с Халином.

Он погладил шерсть на голове Тали и зашагал в заросли. Ринали предостерегающе взглянула на девочку и пошла через стойбище к себе. Тали несколько мгновений неподвижно стояла, тяжело дыша, потом села у огня и прильнула ко мне.

— Побудь со мной, Серебряная Луна, — попросила она.

Девочка прижала подаренные шкурки к груди и свернулась у огня. Сначала она лежала, дрожа, но наконец задышала ровно. Я поняла, что она заснула. Тогда я высвободилась из рук Тали, подошла к костру Халина и потрогала Аззуена лапой, чтобы разбудить.

Когда он открыл глаза, я быстро пересказала, что случилось между Тали и Бреланом, и добавила, что юноша покинул племя Лин на ночь.

— Брелан сказал, что Давриан тоже хочет стать спутником Тали и что Халину он нравится больше. — Аззуен взглянул в сторону зарослей. — Утром я сбегаю за Бреланом, если он не вернется.

Его спокойный взгляд словно подбивал возразить.

— Ладно. Но пока что карауль. Я побуду с Тали.

Я вернулась обратно и легла рядом с девочкой. Я решила бодрствовать на тот случай, если понадоблюсь, но усталость оказалась сильнее, чем я думала. Теплое и мягкое тело Тали и ее дыхание убаюкали меня, прежде чем я это поняла.

Я проснулась от криков и удара камня о дерево. Я вскочила и огляделась. Тали стояла в дальнем конце стойбища, прижавшись спиной к стене пахнущего травами логовища, где мы впервые встретились. Перед ней стояли Халин, Давриан и Ринали — та женщина, которую Тали называла «тетя».

Залитая утренним светом, Тали стояла, скрестив руки на груди и плотно сжав губы. Запах гнева и тревоги исходил от нее, точь-в-точь как поднимается пар от пруда в холодный день. Давриан, неловко переступая с ноги на ногу, держал огромный кусок лосиной шкуры, вытянув руки лишь наполовину, как будто боялся, что Тали его укусит. Лица Халина и Ринали потемнели от ярости. Ринали стояла между мужчинами, положив руки им на плечи.

Аззуен сидел на расстоянии нескольких волков от них и наблюдал за происходящим. Он не двигался, не считая подергивающегося кончика хвоста. Тревегг спал у огня. Как можно быстрее, но не привлекая внимания, я скользнула через поляну и легла рядом с Аззуеном.

— Они злятся, потому что Тали не хочет брать плащ, который принес Давриан, — сказал Аззуен, смакуя человеческое слово. Я не знала, что это такое. Плащ походил на одну из шкур, которыми люди прикрывались во сне. Лосиная шкура особенно ценилась из-за своей величины. Из нее можно было сшить несколько одежек и заверток для ног, но для того, чтобы укрыться, требовалась шкура целиком.

— Ринали потребовала, чтобы Тали взяла подарок, а та швырнула камнем в дерево. Так сильно, что могла бы убить добычу, — с восхищением произнес Аззуен.

— Почему она не хочет плащ? — спросила я. Шкура была теплая, а Тали — такая худая, что наверняка нуждалась в тепле.

Аззуен не ответил и пополз ближе к людям. Я последовала за ним.

— Спасибо, Давриан, — сказала Тали бесстрастным от сдерживаемых чувств голосом. Судя по тому, как дрожали у нее ноги, девочке с трудом удавалось говорить спокойно и вежливо. — Я благодарна тебе, но не могу принять подарок.

— Почему? — спросил Давриан, точь-в-точь как щенок, у которого отобрали кусок мяса.

Тали не ответила. Давриан опустил глаза. Когда он увидел завертки для ног — башмаки, — подаренные Бреланом, обида превратилась в гнев.

— Ты приняла подарок от племени Лан, а от меня не примешь?

— Да! — огрызнулась Тали, поддаваясь ярости. — Я приняла подарок от Брелана. Я выбрала его по праву крианы, а он меня. — Она шагнула вперед и задрала подбородок. — Уходи, я тебя не хочу!

Голос Тали звучал громко. Краем глаза я заметила, как два человека отвели взгляд от огня, на котором готовили еду. Из логовищ выглянули еще несколько.

Давриан отступил, прижимая плащ к груди. Мне показалось, что Халин вот-вот ударит Тали. Я медленно двинулась вперед. Я не стала бы кусать человеческого вожака, но могла по крайней мере встать между ним и Тали.

Ринали опомнилась первая. Она обеими руками коснулась груди Халина и обратилась к Давриану.

— Тали еще молода и в полной мере не понимает своего долга, — произнесла она, успокаивая юношу. — Мы принимаем твой подарок. Ты можешь погостить у нас.

— Чтобы ухаживать за Тали заодно с Бреланом, — негромко прорычал Аззуен.

— Ничего удивительного, — сказал Тревегг, подходя. — Выбирая спутников, люди часто заключают союзы с другими племенами. Твоя девочка должна вести себя тихо, если хочет добиться своего.

Тали открыла рот, чтобы возразить Ринали, но женщина взглянула на нее с таким бешенством, что она тут же опустила глаза. Но вместо слез или страха я увидела в них бушующий гнев. Я коснулась лапой бедра Тали и прижалась носом к башмакам, пытаясь напомнить слова Брелана. Тали должна была внушить вожакам, что готова подчиниться.

Давриан перевел взгляд с Тали на Ринали и Халина, по-прежнему прижимая плащ к груди, а потом сунул девочке, так что она чуть не стукнулась спиной о стену.

— Спасибо, Ринали, — произнес он. — Я знаю, что она еще молода. Я принимаю ваше предложение.

Женщина улыбнулась, забрала у Тали плащ и накинула его на плечи девочки. Он спускался почти до колен, а верхний край был подбит кроличьим мехом. Ринали набросила его на голову Тали, и он полностью скрыл ее лицо.

— Очень красиво, — сказала Ринали, поглаживая мех. — Спасибо.

Давриан улыбнулся:

— Я скажу отцу, что побуду здесь.

Он развернулся, собираясь уйти, потом остановился, потер руки о бедра и снова повернулся к вожаку племени Лин.

— Ты знаешь, Халин, — сказал он негромко и с уважением, — что племя Риан больше не живет по-старому. Мы не слушаем старых криан.

— Я об этом слышал, — ответил Халин. — Мне рассказал мой сын, Тонлин, прежде чем покинуть нас. Поэтому я и предназначил тебя для Тали.

В голосе вожака вновь зазвучал гнев, и он сердито взглянул на Тали, когда упомянул Тонлина.

— Мы дружили с Тонлином, — сказал Давриан. — В память о нем я открою тебе то, что не говорил никому, кроме отца. — Он опустил глаза, как будто смутившись, но, посмотрев снизу, я увидела на лице Давриана улыбку. — Древние говорили со мной — точно так же, как, по словам Тонлина, говорили с ним. Как и ему, они сказали мне, что предназначение человеческого рода — повелевать всем миром. Крианы неправильно поняли завет Древних. Племя Риан больше не повинуется причудам стариков, которые ходят в лес говорить с деревьями. Мы берем то, что принадлежит нам по праву. Равновесие — это сказка, которую придумали крианы, чтобы удержать власть. Пытаясь его поддерживать, мы слабеем и становимся не лучше волков…

Он указал на нас. Его рука была соблазнительно близко от моих зубов.

— Ты дурак, — возразила Тали, отбросив шкуру с лица. Взлохмаченные темные волосы падали ей на глаза. — Если не поддерживать Равновесие, людям нечем будет «повелевать». Ты сам не знаешь, что говоришь.

Давриан покраснел, но не ответил. Он поднял голову и взглянул на Халина.

— Разве другие живые существа делают копья и ножи? Разве они строят укрытия, шьют одежду и владеют огнем? Жить по-старому больше нельзя, Халин! — Он повысил голос, и сразу несколько человек направились к нам. Я узнала Кили — женщину, которая помогала Халину охотиться в Старом Лесу.

Я видела, что вожаку понравились слова юноши.

— Прошу прощения, если говорил слишком горячо, — продолжал Давриан. — Но знай — если ты отдашь мне Тали, она станет крианой, как моя жена, и ничего не потеряет.

Тали глубоко вздохнула, явно собираясь вновь выругать Давриана, но Халин с силой сжал руку девочки. Я видела, что его пальцы оставили алые отпечатки, и с трудом удержалась, чтобы не прыгнуть на человеческого вожака. Тревегг и Аззуен прижались ко мне.

— Спасибо, Давриан, — сказал Халин. — Я обдумаю твои слова.

Давриан кивнул и попытался заглянуть в глаза Тали. Она опустила голову, а ее лицо было скрыто волосами. Давриан потянулся к ней, как будто желая дотронуться, поморщился, развернулся и скрылся в лесу.

Тали вырвала руку из хватки Халина. Тот выпустил девочку.

— Он врет! — воскликнула Тали, глядя на вожака. — Он ходит в лес и курит там сонную траву. Не удивлюсь, если он и впрямь думает, что слышит голоса Древних. Но настоящие крианы постигают Равновесие по-другому.

— Как? — поинтересовался Халин. — Ни ты, ни старуха об этом не говорите.

Тали отбросила волосы с лица и уставилась под ноги. Она не могла рассказать Халину, что крианы общаются с верховными волками.

— Ты ведь знаешь, что надо поддерживать Равновесие, — наконец произнесла она.

— Тали права, Халин, — сказала Кили. До сих пор она держалась поодаль, наблюдая за Халином и Даврианом, а теперь выступила вперед. Рядом стоял высокий сильный самец, судя по всему, очень близкий ей. За их спинами полукругом выстроились еще четверо, своего рода молчаливая поддержка.

— Нельзя просто взять и отказаться от прежних обычаев. И ты нас не заставишь. Твой сын уже попытался.

— И ты со своими друзьями так унижала его, что он ушел, — сквозь зубы проговорил Халин.

— Мы все хотим, чтобы племени Лин жилось хорошо, — негромко ответила Кили. — Но не надо спешить. Мы уважаем тебя как вождя, но не позволим отбросить то, что знали до сих пор. Мы не возражаем, если ты выберешь для Тали мужа по собственному усмотрению — таково твое право, — но племя должно сообща решать, как будет лучше для него. И ты это знаешь.

Она коснулась плеча Халина и отошла вместе со своим спутником. Остальные последовали за ней.

Однажды, когда я была еще щенком, Рууко разозлился на меня и хотел прогнать. Но слишком многие в стае считали, что я способна принести пользу, поэтому ему пришлось смириться с их желанием. Вожак командует лишь в том случае, если остальные согласны подчиняться. У людей, видимо, то же самое.

Халин посмотрел вслед сородичам, потом повернулся к Тали.

— Ты не прогонишь Давриана так, как прогнала моего сына! — прорычал он. — Если я выберу его, ты пойдешь с ним. И я заставлю племя отказаться от выдумок, которыми нас пичкала старуха!

Он зашагал к одному из жилищ, отбросил шкуру, загораживавшую вход, и скрылся внутри. Как только Халин ушел, Тали резко скинула плащ с плеч, и тот упал наземь.

— Ты спятила? — зашипела Ринали. — Это же самый дорогой подарок, какой только приносили женщине племени Лин! А если Давриан станет крианом своего племени, ты получишь все, что хочешь! Хотя будет чудо, если он не откажется от тебя после твоей сегодняшней выходки!

Лицо Тали побледнело, затем потемнело, она открыла рот, чтобы возразить, несколько раз глубоко вздохнула и сомкнула губы. Она ухватила меня за загривок, и я прижалась к девочке. Ринали посмотрела на нас, кивнула, подобрала плащ и погладила густой мягкий мех.

— Давриан подходит тебе больше, чем Брелан, но раз уж они оба остались тут, Давриан будет больше тебя ценить. — В голосе женщины звучало удовлетворение. — Пусть поживут до Весеннего Совета, а потом он станет твоим мужем.

Тали стояла, крепко сжав губы и не говоря ни слова. Ее пальцы сжимались до боли, но я не двигалась. Ринали снова покачала головой и отошла, забрав с собой плащ.

Тали разжала руку, подняла с земли камень и запустила им в ближайшее дерево, так что кора полетела во все стороны. Я вспомнила звук, который меня разбудил, и увидела под деревом несколько камней. Тали, дрожа, постояла рядом со мной. Наконец она потерла ногой о ногу и сказала:

— Пошли, Серебряная Луна. Я не собираюсь замуж за болотную змею. Я должна стать крианой.

Она выпрямилась в полный рост и зашагала в заросли, к жилищу Ниали. Я не пыталась остановить девочку. Мне тоже хотелось поговорить со старой крианой. Я надеялась еще несколько раз поохотиться с людьми, чтобы окончательно завоевать их доверие, прежде чем перейти к следующей части нашего замысла. Но если Халин собирался отослать Тали, нужно было действовать быстрее.

Аззуен согласился остаться в человеческом становище, а мы с Тревеггом пошли вслед за Тали к ее бабушке. Ниали жила на другом берегу реки, на землях нашей стаи. Раньше она жила вместе с остальными соплеменниками, но Халину надоело выслушивать, на кого он может и на кого не может охотиться. Не в его власти было сделать так, чтобы она перестала быть крианой, но по крайней мере он поселил ее на отшибе.

Мы с Тревеггом запросто переплыли реку и подождали, пока Тали переберется посуху, очень неловко ступая с камня на камень. Я взволнованно наблюдала за ней, готовая прыгнуть в воду, если девочка упадет. Впервые я увидела Тали, когда она свалилась в реку, пытаясь точно так же перейти на другой берег.

— Научи ее плавать, — сказал мне Тревегг, наблюдая за неуклюжими движениями Тали. — Она обязательно упадет снова.

Тали прыжком перемахнула на берег, приземлившись на корточки. Она увидела, что мы смотрим на нее, и поморщилась.

— Я знаю, что делаю, — сказала она.

Тревегг фыркнул и побежал в лес. Я пошла с Тали. Для человека она двигалась довольно быстро, и я думала, что мы скоро доберемся до дома Ниали. Но, дойдя до оленьей тропы, которая вела к криане, Тали свернула и двинулась в заросли в совершенно другом направлении.

— Сюда, Серебряная Луна, — позвала она.

Я заскулила и прошла несколько шагов в ту сторону, куда нам было надо. Но Тали не последовала за мной, поэтому я вернулась к ней, коснулась лапой бедра и снова заскулила, взглядом указывая на тропу.

— Она там больше не живет, Серебряная Луна, — сказала Тали. — С тех пор как Тонлин ушел из племени.

Она присела, чтобы мы оказались вровень. Заметив грязь на ухе Тали, я слизнула ее. Тревегг, заметив, что мы остановились, подошел и сел рядом.

— После сильной метели Халин попытался сделать своего сына крианом, ни с кем не посоветовавшись. Но те в племени, кто верит в Равновесие, ему не разрешили. Когда я сказала Тонлину, что не стану его женой, он ушел, и Халин во всем обвинил мою бабушку. И многие другие тоже, кому не по нраву старые законы. Они угрожали ей и хотели сжечь дом. Бабушке пришлось найти другое место… тайное. Мы с Бреланом и Микланом выстроили для нее новый дом. Нам сюда.

Она быстро зашагала через заросли, избегая троп, по которым обычно ходили люди. Достигнув узкой каменистой тропинки, Тали пустилась бегом. Мы с Тревеггом легко следовали за девочкой.

Мы бежали несколько минут, когда вдруг почуяли верховного волка. Мы сбавили ход и остановились. Франдра и Яндру, верховные волки и хранители стаи Быстрой Реки, вышли и встали перед нами.

Облегчение при мысли о том, что это они, а не Милсиндра, и удивление оттого, что они не скрыли свой запах, быстро сменились страхом, едва я вспомнила, что обещала встретиться с ними через четверть луны и рассказать о своих успехах. Четверть луны минула, а я была так занята, что совершенно забыла навестить верховных.

Я опустила хвост и уши и скользнула вперед, чтобы поприветствовать Франдру и Яндру. Мысли бешено неслись, пока я пыталась придумать какое-нибудь оправдание. Аззуен и Марра умели это гораздо лучше.

Едва я открыла рот, надеясь, что в голову придет нечто разумное, Тревегг предостерегающе фыркнул. Яндру метнулся так быстро, что я увидела только мелькнувшую голову и блеск зубов. Верховный волк вцепился мне в загривок, опрокинул на спину и поволок в лес. Я была уже почти взрослая, но он тащил меня легко, как новорожденного щенка. Я со страхом вспомнила, как однажды сама волокла по зарослям зайца, прежде чем сломать ему шею и съесть.

Я извернулась и попыталась встать на ноги, но лишь засыпала себе морду грязью и палой листвой. Я уперлась лапой в грудь Яндру, но он с силой тряхнул меня и повалил на бок. Франдра, бежавшая рядом, дала мне крепкого тычка в ребра, и я решила, что лучше не сопротивляться. Я висела, глядя на мокрую от грязи грудь Яндру, пока волочилась за ним по земле.

Они с Франдрой двигались быстро, и я слышала торопливые шаги Тревегга, который пытался нас догнать, и топот Тали. Люди умеют бегать, когда хотят, да и Тревегг для своих лет был проворен, но верховные мчались быстрее и запросто оставили старого волка и девочку позади. Они даже не искали свободный проход в зарослях, а просто ломились сквозь кусты, которые попадались на пути. Через несколько минут Яндру пробрался через густой колючий кустарник и плюхнул меня в грязную лужу подтаявшего снега.

Несколько мгновений я сидела, совсем сбитая с толку. Я чуяла шерсть, мяту, хвою, ягоды и дым. Самым сильным, впрочем, был человеческий запах. Где-то рядом шкура хлопала по камню. Вконец озадаченная, я потрясла головой. Когда головокружение прошло, а в глазах прояснело, я, к своему великому удивлению, поняла, что сижу перед человеческим логовом. Здесь пахло травами и кем-то знакомым. Должно быть, это и было новое жилище крианы.

В отличие от любого другого человеческого жилища оно, как и старое убежище Ниали, не отделялось от окружающего леса, но словно росло из земли, как дерево. Конечно, оно стояло на прочном основании из камней и глины, но Ниали расчистила вокруг лишь маленькую полянку, так что я почувствовала себя не менее уютно, чем на любом нашем сборном месте. По крайней мере почувствовала бы, если бы не двое сердитых верховных волков, которые маячили надо мной.

Я встала и отряхнулась. Яндру вновь ухватил меня зубами и потащил к жилищу Ниали, миновав антилопьи шкуры, которые висели в узком проходе. Я упала на плотно утоптанную землю, усыпанную сухой травой.

— Думаю, она могла бы прийти и собственными лапами, Яндру, — успокаивающе зазвучал старый голос, в котором слышалось удивление.

— Пусть не забывает, кто в Долине главный! — прорычала Франдра, входя в дом. — Ты должна была явиться еще пять ночей назад!

Я с трудом поднялась на ноги, поприветствовала Ниали и повернулась к верховным.

— Я собиралась, — ответила я. — Но сначала хотела, чтобы люди пустили нас в свое стойбище. Тогда бы мы смогли сказать Совету, что отлично справляемся.

Франдра яростно уставилась на меня.

— Ты думаешь, мы дураки? Думаешь, я не знаю, что тебе важнее люди и твои приятели, чем Совет верховных волков? Ты делаешь что вздумается, а потом придумываешь оправдания. Не задирай нос — тебе известно далеко не все, что происходит в Долине. Ты не смеешь принимать решение, не посоветовавшись с нами. Запомни это, щенок.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Я изумленно наблюдала за ней. Не так-то часто случается видеть, как верховного волка одолевают чувства. Франдра заговорила вновь — очень сдержанно:

— С тех пор как Ледяная Луна пошла на убыль, многое изменилось. — Она потрясла косматой головой, словно желая отогнать неприятные мысли. — Совет недоволен нашим договором.

— Знаю, — сказала я, прежде чем успела остановиться, и тут же пожалела. Я не собиралась рассказывать верховным о стычке с Милсиндрой.

— Откуда? — тут же спросила Франдра.

И тут в жилище крианы протиснулся Тревегг. Сначала он поздоровался с Ниали и получил кусочек обожженного на огня мяса, а потом обернулся к верховным. Они не ответили на его приветствие.

— Если бы мы хотели тебя видеть, старик, то пригласили бы! — прорычала Франдра. — Уходи!

Тревегг сел у огня, обернув хвост вокруг ног. Яндру ощетинился и оскалил зубы, я попятилась к стене, но Тревегг бесстрашно взглянул на верховного.

— Перестань метить территорию, Яндру! — огрызнулся он, раздраженно поднимая шерсть на загривке. — Я прожил девять зим и набил столько дичи, что хватило бы на всю Долину. Думаешь, ты чем-то можешь меня напугать? — Он гневно посмотрел на верховных волков. — Что тут творится?

Яндру убрал клыки, Франдра негромко зарычала. Я наблюдала за верховными, изо всех сил стараясь не глазеть на них чересчур открыто, чтобы не проявлять неуважения.

Новое жилище Ниали было слишком маленьким, да и огонь в центре занимал место. Четыре волка и один человек вынужденно сидели бок о бок. Я прижалась к каменной стене, когда верховные зарычали.

— Ну хватит, друзья мои, — вмешалась Ниали. — Франдра, Яндру, вы собрали нас не для того, чтобы секретничать.

Верховные взглянули на женщину, и Яндру опустил уши. Я не удивилась бы сильнее, если бы он склонил голову перед оленем. Я даже не думала, что верховные волки способны обращаться с человеком как с равным.

— Мы звали не всех, — намекнула Франдра, глядя на Тревегга.

— Спроси у юной Каалы, — проворчал Яндру. — Кажется, она столько знает, что даже не советуется с нами, как положено.

Четыре пары глаз посмотрели на меня. Я задумалась, рассказать или нет верховным о том, что узнала. Яндру и Франдра были нашими союзниками среди верховных волков, но я не доверяла им так, как Зориндру. При случае они обрекли бы мою стаю и людей на смерть и пользовались мной, как люди — своими орудиями. Я опустила глаза.

— Поди сюда, Каала, — велела Ниали. Она сидела у огня на груде меха, завернувшись в шкуры.

Я подошла, села у ее ног и осторожно прижалась. От крианы пахло шкурами и высушенными на солнце травами.

— Ты мне расскажешь? — спросила она. — Я хочу знать.

Для Ниали я бы сделала что угодно. Но все-таки колебалась, разрываясь между желанием обрести союзников в Совете верховных и боязнью предательства. Я взглянула в сморщенное лицо старой крианы. Она похудела, как и многие люди после зимнего голода, но дело было не только в этом. От нее пахло слабостью, угасанием жизни и в то же время — стойкостью и уверенностью в том, как поступать правильно. Я вздохнула. Ниали знала Франдру и Яндру дольше, чем я могла вообразить. Я не доверяла им, но доверяла ей. И Тревеггу. Я поймала взгляд старого волка и заметила, что шерсть у него на загривке опустилась.

— Я думаю, можно, Каала, — произнес он.

И я рассказала, как Милсиндра угрожала мне после неудачной охоты в Старом Лесу, хотя и умолчала о своей матери и о том, что собиралась перехитрить Милсиндру и выбраться из Долины. Я сказала, что, по мнению Милсиндры, Древние хотели моего провала, что она фанатично в это верила и обещала сделать все возможное, чтобы я потерпела неудачу, даже если люди все-таки примут нас.

— И ты даже не подумала рассказать нам? — поинтересовалась Франдра. — Никакого фанатизма я тут не вижу, и Милсиндра — не единственная, кто так считает. Она сказала Совету, что ты охотилась с людьми и что для волка это ненормально. Она заверяла, что никакой настоящий волк не станет охотиться с людьми, не поставив в известность верховных. В итоге она убедила половину Совета, что ты — неправильный волк, который несет опасность всему волчьему роду.

Когда она вдруг замолчала, я подняла глаза и с удивлением увидела, что Франдра дрожит, не в силах продолжать. Ниали притянула огромную волчицу к себе.

— Почему Совет поверил? — спросила я. — Разве верховные глупы? Непонятно…

Тревегг предостерегающе толкнул меня бедром.

— Разве? — прошипел Яндру, и его глаза сверкнули при свете огня. — Ну так послушай. Милсиндра сказала Совету, что, охотясь с людьми, ты прогневала Древних и что скоро мы ощутим их гнев. Если мы не перестанем вести себя неподобающим для волков образом, они пошлют нам беду. Одно предупреждение мы уже получили…

— Какое, Яндру? — негромко перебила Ниали. — Ни о каких предупреждениях я не слышала. Или ты о чем-то забыл мне рассказать?

Она гладила Франдру по груди, успокаивая дрожащую волчицу.

Яростный взгляд Яндру, упав на Ниали, смягчился. Он обратился к ней уважением, как к равному волку:

— Если Древние разгневаются на какого-нибудь волка или на целую стаю, Ниа, они пошлют три предупреждения — и если не обратить на них внимания, Древние нас погубят. Эти предупреждения — зима, которая длится слишком долго, болезнь, которая убивает целые стаи, или уход дичи, что грозит голодом и войной. Или… — он помолчал и пристально посмотрел в мою сторону, — или волки начинают исчезать бесследно, без всяких объяснений.

Тревегг громко заворчал, а я похолодела. Один волк действительно исчез. Из-за меня. Когда я давным-давно подбила волчат Быстрой Реки поохотиться на лошадей и Реел погиб под копытами, я, по мнению стаи, оказалась виновата не только в его смерти. Борлла, один из щенков Риссы, была моим главным врагом в стае. Они с Реелом и Уннаном не давали мне, самой маленькой и слабой, покоя. После смерти Реела Борлла перестала есть, а потом исчезла. Без следа. Без объяснений.

— Борлла, — сказала я. — Потому что пропала Борлла.

— Мы так и не нашли ее, Яндру, — вмешался Тревегг, — но она могла уйти и сама по себе. Она горевала о брате. Это еще ничего не значит.

Наверху я заметила какое-то движение и подняла голову. Мне на нос упало перышко. Я чихнула и покрутила мордой, оглядывая жилище. Вниз головой в дыре, через которую выходил дым, маячил силуэт черной птицы. Тлитоо заметил, что я за ним наблюдаю, каркнул и скрылся.

Яндру по-прежнему не сводил с меня взгляда.

— Две ночи назад, — сказал он, — исчез волк из стаи Озера Ветров. Молодой волк, которому еще не исполнилось года. Его не нашли. Никаких следов. Волки всюду искали, на тот случай, если он отправился на дальнюю разведку, и звали, но он не отвечал и не оставил запаха. На моей памяти волки из Долины еще не исчезали. А теперь пропали двое меньше чем за полгода — после того как Каала вытащила человеческого детеныша из реки!

— Разве я виновата в том, что исчез волк из стаи Озера Ветров? — возразила я, взбешенная тем, что верховные сами меняют правила, а потом винят меня в том, что я их нарушаю. — Я сделала то, что вы сказали. Люди вот-вот примут нас — причем раньше, чем вы думали! Не позволяй Совету менять условия!

Я снова получила тычок от Тревегга — такой сильный, что покачнулась.

Ниали огорченно взглянула на меня, но обратилась к Яндру:

— Ты же знаешь, что я думаю о подобных историях. Я не верю, что Солнце, Луна, Земля и Небо могут вести себя таким образом.

Яндру опустил глаза. Ниали протянула руку, и он подошел и прижался к криане. Она сидела, почти скрытая двумя огромными волками.

— Я знаю, ты не согласишься со мной, — продолжала женщина, гладя гигантскую морду. — Не важно. Главное — то, что мы делаем сейчас. — Ниали снова погладила Франдру и нахмурилась, посмотрев в мою сторону. — Они не сказали тебе, Серебряная Луна, на какой огромный риск пошли. Они восстали против Совета, когда спасли тебя в детстве, и еще раз, когда вам подарили жизнь, после того как вы остановили битву на равнине Высокой Травы. Если ты потерпишь неудачу, они лишатся не только своего положения в стае верховных волков. Их убьют, причем жестоко.

Я впервые посмотрела на Франдру и Яндру не как на всесильных созданий, а как на живых существ, которым можно причинить боль, точь-в-точь как мне. Я слишком долго их боялась и злилась, что они солгали, и даже не думала, что они чего-то боятся. Теперь, когда я повидала других верховных, стало ясно, что они еще молоды. Если присмотреться, было видно, что им страшно.

Я заговорила, прежде чем успела спохватиться:

— У нас есть план. Я знаю, как убедить Совет, что мы правы.

Я не сомневалась, что верховные рассмеются, как уже бывало не раз, но Яндру серьезно взглянул на меня, а Франдра — так, будто, по ее мнению, я и впрямь знала ответ на вопрос. Я сглотнула.

— Какой план? — спросил Тревегг.

Мы с Аззуеном кое-что придумали, после того как поговорили с Тлитоо на Каменном Гребне, но еще не успели рассказать старому волку.

Еще два перышка упали мне на голову — Тлитоо спрыгнул в дымоход. Он скорее свалился, чем слетел в жилище, с шумом приземлившись передо мной.

— Волки не просто будут жить с людьми, но и люди с волками, — заявил ворон. — Целые племена и стаи будут охотиться вместе. Это хорошая мысль. — Он оглянулся на меня и шепнул: — Может сработать, волчишка.

Его глаза ярко горели, и впервые с тех пор, как он разбудил нас на ущербе Ледяной Луны, в них поубавилось тревоги. Хотела бы я знать, что случилось с Тлитоо после нападения воронов, но сейчас было некогда.

— Это правда? — спросил Яндру.

— Да, — ответила я. — Милсиндра сказала, что сумеет сделать так, чтобы Совет не признал нашего успеха, даже если люди пригласят нас жить к себе. Значит, мы должны добиться таких результатов, чтобы их нельзя было поставить под сомнение.

С каждым словом я как будто становилась все увереннее.

— Люди поселятся с волками точно так же, как волки — в человеческих стойбищах. Мы покажем, что нам необязательно раболепствовать перед людьми, что они тоже могут жить по-нашему. Мы будем хорошо охотиться вместе, и ни один волк в Долине, даже Совет верховных, не усомнится, что объединение с людьми очень полезно. Мы придумали и еще кое-что…

Точнее, придумаем, как только придет Аззуен.

— Ты докажешь, что волки и люди вместе сильнее, чем порознь, — договорила Ниали, и по ее лицу медленно расплылась улыбка.

— Да, — ответила я и посмотрела на покрытую перьями спину Тлитоо, готовясь услышать презрительный смешок и язвительные слова верховных волков. Не дождавшись, я подняла голову и увидела блеск в глазах Франдры.

— Ворон прав, — сказала она. — Неплохо придумано.

Она встала, описала круг, села, снова поднялась.

— Кто знает, достаточно этого или нет? Многие в Совете, Каала, хотели бы верить, что ты — волк, призванный спасти волчий род. Их нетрудно убедить.

Я заволновалась, услышав страстную веру в ее голосе. Я не считала себя спасительницей волчьего рода. Ниали, должно быть, ощутила мое беспокойство. Я частенько думала, что это она, а вовсе не верховные, умеет читать мысли.

— Не важно, что о тебе думают, Каала, — сказала Ниали. — Задумка хорошая, даже если ты всего-навсего молодая волчица, которая старается что есть сил.

— Если бы мы думали, что она — «всего-навсего», — проворчал Яндру, — то сбросили бы ее с утеса еще несколько месяцев назад.

Ниали улыбнулась:

— В любом случае стоит рискнуть. Для начала попробуем мы вдвоем. Что скажешь, Каала? Чтобы твои сородичи не испугались. Я приведу к вам Тали.

Как будто по зову Ниали девочка ворвалась в жилище, отдуваясь и пыхтя. Ее ноги, грудь и лицо были покрыты грязью, колени и пальцы исцарапаны, как будто она не раз падала от спешки, пытаясь догнать нас. В левой руке она держала камень. Я хотела слизнуть с нее грязь и кровь, но не знала, что Тали намерена делать с камнем. Если она собиралась запустить им в верховных, чтобы защитить меня, следовало ее остановить. Девочка обвела взглядом переполненное жилище и раздула ноздри, как будто слабый человеческий нос мог ощутить напряжение в воздухе. Она занесла камень.

— Смотри, кому грозишь, человечий щенок! — рыкнул Яндру. Но я видела, что он пытается не рассмеяться при виде того, какой маленькой и слабой казалась Тали с камнем в руке. Впрочем, если бы он видел, как она швыряется, то не стал бы веселиться.

— Все хорошо, девочка, — произнесла Ниали и потянулась к ней. Тали осталась на месте, но руку опустила.

— В стойбище неспокойно, — сказал Тревегг. Тали, конечно, его не поняла, зато Ниали внимательно взглянула на девочку. Я уже почти забыла, о чем мы хотели поговорить с крианой.

— Что случилось в деревне, Тали? — спросила Ниали.

Девочка вся дрожала, когда рассказывала Ниали, что Халин вот-вот запретит ей быть крианой и что он отдает предпочтение Давриану. Я подошла и прижалась к Тали. Она выронила камень и уцепилась за меня.

— Она должна уйти к волкам, Ниа, — сказал Яндру. — Иначе у Совета будет еще один повод не доверять людям. Тогда Милсиндра скажет, что Каала потерпела неудачу.

— Она придет, — ответила женщина. — С тех самых пор как я была ребенком, всегда находились те, кто не обращал внимания на поучения криан. Племя Лин раскололось уже давно.

— Теперь стало хуже, — заметил Яндру. — Сама знаешь.

— Да, — сказала Ниали. — Знаю. Значит, мы найдем новый путь. Если племя Лин увидит, что волки выполняют просьбы Тали и помогают людям в охоте, будет хорошо. Мы сумеем исполнить обещание.

Она говорила уверенно и в то же время устало. Тлитоо отлетел от меня, встал перед женщиной и провел клювом по шкурам, на которых она сидела. Франдра ткнулась носом в щеку Ниали. Я удивленно фыркнула. Я никогда не думала, что верховный волк способен выказать привязанность к человеку. Франдра поймала мой взгляд.

— Сделай так, чтобы твоя стая приняла людей сегодня же, — велела она.

— Сегодня? — Я чуть не задохнулась. То есть оставалось всего несколько часов, чтобы убедить стаю пустить людей на наше сборное место.

— Да, сегодня, — подтвердила Ниали. — Если Халин слишком зол, он запретит Тали ходить одной, и тогда она не сможет ко мне прийти.

— Значит, сегодня, — произнес Тревегг с завидной уверенностью. — Мы подготовим стаю к твоему приходу, Ниали.

Старый волк как будто смутился, назвав криану по имени.

— Наверняка понадобится некоторое время. Где ты будешь ждать?

— В тополиной роще, где Тали оставляет еду, — сказала женщина. — Серебряная Луна знает, где это.

— Прекрасно. — Франдра энергично кивнула. — Мы будем ждать вестей в Каменном Круге, а потом решим, что делать дальше. Не забудь прийти и посоветоваться, прежде чем принять решение, Каала. Если нам снова придется за тобой бегать, я сама помогу Яндру сбросить тебя со скалы.

Тлитоо зашипел, но Франдра не обратила на него внимания. Она вновь ласково прикоснулась носом к Ниали, и оба верховных вышли.

Тревегг осторожно прижался ко мне, и я поняла, что вся дрожу.

— Не бойся Франдры, — сказал он. — Она ничего тебе не сделает, если думает, что ты ей полезна.

Но ноги у меня подгибались не от резких слов верховной волчицы. Ее гнев принес своего рода облегчение. Когда я рассказала верховным волкам о своем замысле, они начали обращаться со мной как с волком, достойным уважения, как будто мои идеи действительно чего-то стоили. Я хотела, чтобы верховные приняли меня всерьез и оказали поддержку. Их уверенность должна была придать мне сил. Но почему-то казалось, что я спрыгнула со скалы и никакой опоры не осталось.

10

Я вышла вместе с Тревеггом из жилища Ниали и шагала следом, пока он не остановился попить из ручья неподалеку. Мне было слишком тошно, чтобы пить, поэтому я наблюдала, как старый волк лакал воду. Тлитоо приземлился рядом и принялся купаться. Напившись, Тревегг сел и взглянул на меня.

— Наверное, пора позвать стаю? — предположила я.

— Да, — сказал он.

Я ожидала, что Тревегг завоет, но он продолжал сидеть и смотреть.

— Это ты собираешь стаю, Каала, — наконец произнес он. — Ты и вой.

От радостного волнения у меня шерсть на спине встала дыбом. Я еще никогда не выла, чтобы созвать стаю. Щенкам не позволяется это делать, если только им не нужна помощь или стае не грозит опасность. Выть, собирая стаю, — привилегия взрослых и тех однолеток, которые в чести у вожаков. Горло пересохло, как будто я пробежала несколько миль под жарким летним солнцем. Я глотнула воды из реки, набрав не только глоткой, но и носом, так что несколько раз чихнула, прежде чем отдышалась. Потом я села на влажную землю, закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдохнула. Открыла глаза. Тревегг и Тлитоо смотрели на меня.

— Вой наконец, — буркнул Тлитоо. — Когда не надо, ты не прочь пошуметь.

Я опять вдохнула и подумала о том, чем хотела поделиться со стаей. Нужно было намекнуть, что сбор неотложен, выказать уважение к вожакам и в то же время сделать так, чтобы другие стаи Долины или Совет верховных не узнали, что мы делаем.

Я подумала про Тали, Ниали и свою стаю. Подумала о волках и людях, живущих вместе, о мире в Широкой Долине, об угрозах Милсиндры. Я закрыла глаза, вызвала в памяти запахи сородичей и моих людей и снова набрала воздуху. Откинув голову назад, я открыла пасть и завыла.

Я сама удивилась силе собственного голоса. Когда я выла вместе со стаей, он сливался с голосами других волков Быстрой Реки, и я даже не сознавала, как громко он способен звучать. Спустя несколько мгновений Тревегг присоединился к вою, посылая волкам призыв собраться вместе. Рууко отозвался почти немедленно — он сообщил, что стая у упавшего дерева и будет ждать там. Иллин велела поторопиться, потому что она что-то хотела сказать, и Аззуен ответил, что уже бежит. Вот так я впервые объявила сбор стаи.

Когда я открыла глаза и встала, то поняла, что перестала дрожать и что в животе уже не бурчит от волнения. Я встретила взгляд Тревегга.

— Неплохо, — сказал старый волк и направился в сторону упавшего дерева.

— Наконец-то! — каркнул Тлитоо и клюнул землю рядом с моей лапой. — Мне пора.

— Подожди, — попросила я, желая знать, что случилось после нашей последней встречи. Почему он перестал бояться?

— Нет, — ответил ворон и взлетел, а я последовала за Тревеггом к упавшему дереву.

Иллин ждала нас в ельнике неподалеку от сборного места и поприветствовала обоих.

— Я рада, что вы здесь, — сказала она. Уши у нее стояли торчком, хвост высоко реял. От Иллин пахло радостным волнением и приятными предчувствиями.

— Ты уходишь? — спросил Тревегг.

— Да, — ответила она, едва подавляя радость. — Деммен сегодня уходит из Долины. Он сказал, что возьмет меня с собой.

— Что? Куда ты идешь? — спросила я. Мне нужна была Иллин — даже больше, чем Тревегг. Я надеялась, что она поможет нам с людьми и с верховными волками. Она всегда говорила, что надеется однажды стать вожаком стаи Быстрой Реки. Просто не верилось, что Иллин собралась уходить.

— Подходит Яркая Луна, глупышка, — добродушно сказала она, как будто это все объясняло. Увидев мое озадаченное выражение, Иллин рассмеялась. — Весна наступает, детка. Рууко и Рисса скоро будут спариваться.

— И что? — спросила я.

Я прекрасно знала, что через несколько лун в стае Быстрой Реки появятся новые щенки, и не сомневалась, что сильный молодой волк вроде Иллин будет необходим стае, когда родятся волчата.

— Иллин слишком взрослая, чтобы оставаться здесь, когда Рууко и Рисса спарятся, — объяснил Тревегг. — Она сильная и самостоятельная. Рисса не захочет, чтобы она и дальше бегала в стае.

— Пусть даже Иллин — ее дочь? — спросила я.

— Да. Пора. И молодые самцы тоже уходят. Я не удивлюсь, если скоро уйдет Минн.

Я не стала бы возражать. Минн всегда меня травил.

— А Веррна? Она ведь осталась.

Слишком много перемен за короткий срок. Я не хотела, чтобы Иллин уходила.

— Веррна предпочла не иметь щенков и поклялась никогда не оспаривать главенства Риссы, — ответил Тревегг. — Но Иллин не даст такого обещания. Она слишком властная. Если она останется, то попытается основать свою стаю где-нибудь поблизости, и тогда начнутся неприятности. Очень мудро с твоей стороны — уйти, не вынуждая Риссу тебя отсылать, — обратился он к Иллин. — Ей было бы неприятно.

— Я и впрямь хочу собственную стаю, — признала Иллин. — И верховные волки сказали, что я могу поискать себе подходящего спутника за пределами Долины. Они хотят, чтобы у меня были щенки, и не станут возражать, если я спарюсь с чужаком.

В ее голосе звучала гордость. Волкам Широкой Долины обычно не позволялось спариваться за ее пределами, потому что верховные старательно блюли чистоту крови. Но если бы мы не смешивали свою кровь с чужаками, то ослабели бы и стали приносить больных щенков. Лишь немногим верховные волки разрешали сходиться с чужими. Неудивительно, что они выбрали Иллин. Из этой сильной волчицы получился бы хороший вожак.

— Ты вернешься? — спросила я.

Она слегка понурилась.

— Как решат верховные. Если они одобрят моего спутника, то, возможно, позволят мне вернуться. А до тех пор я ничего не буду знать… — Иллин встряхнулась. — Но я не собираюсь до конца дней торчать здесь и ничего не делать. В Долине нет волка, с которым я бы хотела бегать всю жизнь. Единственный интересный волк занят тобой, Каала.

— Правда? — Тревегг с интересом поднял уши.

— Пелл из стаи Скалистой Вершины, — ответила Иллин. — Я не хочу, чтобы в моих щенках текла кровь Торелла, так что не беспокойся, Каала, мы не соперницы.

— Сдался он мне, — смущенно отозвалась я. Я сама не знала, каковы мои чувства к Пеллу, но уж точно не собиралась обсуждать их в присутствии Тревегга.

Иллин скептически взглянула на меня.

— Ну и ладно, — сказала она. — Деммен покажет дорогу и поможет на первых порах, когда мы уйдем из Долины. Он говорит, там много равнин и достаточно дичи, чтобы прокормить новую стаю.

Она с нескрываемой радостью смотрела в сторону гор, а потом снова перевела взгляд на нас.

— Я немножко поговорю с Каалой, старший волк, если ты не возражаешь.

— Не возражаю, — ответил Тревегг и коснулся Иллин седой мордой.

— Вернешься ты в Долину или нет, но мы больше не увидимся.

Иллин моргнула и попыталась возразить.

— Это правда, волчица, — негромко произнес Тревегг. — Таков порядок вещей.

Иллин прижалась к земле и легла у ног старого волка, глядя на него снизу вверх.

— Ты — волчица из стаи Быстрой Реки, — продолжал Тревегг, — и всегда ею будешь. Не забывай же о заветах Быстрой Реки.

— Не забуду, — ответила она чуть слышным шепотом. Тревегг лизнул молодую волчицу и на мгновение забрал ее морду в пасть, а потом зарысил к упавшему дереву. Иллин посмотрела ему вслед, встала, встряхнулась и заговорила:

— Я попытаюсь разузнать про твою мать, Каала. Если верховные позволят, я приду к тебе. Если нет — встретимся за краем Долины.

— Я буду у каменного холма, о котором говорил Деммен, — сказала я. — Спроси у него — он поймет, что это значит. Я пойду туда, когда Рождающая Луна достигнет половины.

Я поделилась с Иллин своим замыслом — как преуспеть вопреки Милсиндре, которая не сомневалась, что у нас ничего не получится.

— Я знала, что ты что-нибудь придумаешь, — произнесла Иллин с улыбкой, но ее взгляд вновь вернулся к далеким горам. — Так или иначе, Каала, я постараюсь тебя найти. Надеюсь, наши пути однажды пересекутся вновь.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, что этого недостаточно. Иллин придавала мне уверенности и сил, когда я была маленькой и слабой. Она не раз заступалась за меня. С моих губ рвались слова: «Мне не прожить бы и трех лун, если бы не ты». Но я в отличие от Марры и Аззуена плохо умела говорить.

— Я всегда хотела быть такой, как ты, — наконец промямлила я.

Иллин склонила голову.

— Ищи свой путь, — сказала она. — Ты его найдешь — ты это уже доказала. Инстинкты у тебя правильные, и волки за тобой пойдут. Марра и Аззуен — хорошие друзья, поэтому не пытайся все делать в одиночку. — Иллин помедлила. — И не доверяй верховным, Каала, даже Яндру и Франдре, даже Зориндру… — Она оглянулась через плечо, нагнулась и шепнула: — Даже Рууко и Риссе. Они делают то, что считают нужным для стаи, но тебе и твоим людям это может вовсе не годиться. Они вожаки, и ты, конечно, захочешь им поверить. Но будь осторожна. Даже если в результате ты не получишь ромму, даже если станешь изгоем, поступай так, как будет лучше для тебя и тех, кто идет за тобой.

Я в ужасе уставилась на нее. Волки бывают двух родов — с роммой и без. Ромма — з а паховая метка, которую вожаки дают щенку или молодому волку, подтверждая, что тот принят стаей и обрел полноценный статус взрослого волка. Обладатель роммы, даже если он хвостолиз, получит по крайней мере еду и защиту. Более того, он чувствует, что принадлежит стае, является членом семьи. Даже если волк бегает один, лучше, если у него есть ромма. Это знак, что родная стая признала его достойным, что он — настоящий волк. Волк без роммы — изгой, обреченный на вечное одиночество. Однажды я чуть не лишилась шанса получить ромму и не хотела рисковать вторично.

Иллин заметила мое колебание.

— Рисса и Рууко — лучшие вожаки в Широкой Долине, — сказала она, — но они повинуются верховным, как и остальные. Вот почему я скорее всего никогда не стану вожаком в Широкой Долине: я, как и ты, задаю слишком много вопросов. Рууко и Рисса сделают то, что велят верховные, даже если это будет неправильно. Если верховные скажут, что Древние считают тебя предвестницей бед, они поверят. Поэтому будь, пожалуйста, осторожнее.

— Хорошо, — ответила я сдавленно. А потом, не удержавшись, выпалила: — Но и ты не доверяй Деммену, Иллин! В нем что-то… не то.

— Спасибо, Каала, — сказала она. — Пока мы с Демменом будем вместе, я сумею о себе позаботиться. Он меня нипочем не догонит, если я не захочу. И я-то знаю, когда он хитрит.

Холодный ветерок взъерошил шерсть Иллин. Она подняла нос, принюхиваясь к запахам в Долине.

— Скажи Аззуену — мне жаль, что я с ним не попрощалась.

Она забрала мою морду в пасть и положила лапы на спину. Потом встряхнулась и убежала в заросли.

Я остановилась на краю поляны с упавшим деревом — нашего главного сборного места. Сюда мы пришли щенками, когда впервые покинули логова и стали жить, как положено членам стаи. Эту широкую поляну, скрытую в тени елок и сосен, делила пополам огромная ель, рухнувшая во время грозы, когда Рууко еще не исполнилось года. Земля здесь была достаточно мягкой, чтобы удобно сидеть, и в то же время достаточно плотной, чтобы ее не размывало дождями. Ароматы можжевельника, хвои и дуба смешивались с запахом стаи, напоминая о том времени, когда я чувствовала себя в безопасности и под защитой. Я постояла меж двух дубов у входа на поляну, впитывая родные звуки и запахи.

Я ожидала, что Тревегг расскажет Риссе и Рууко о нашем замысле, но он стоял в сторонке и с удивлением наблюдал, как вожаки гонялись друг за другом вокруг пригорка, который мы использовали в качестве наблюдательного пункта. Рууко и Рисса волновались и не теряли бдительности, с тех пор как верховные волки дали нам задание. Но теперь они вели себя, словно щенята на первом снегу. Рисса подскочила ко мне и коснулась носом щеки. Вожаки обычно ждут, когда волки рангом пониже подойдут первыми. Я ответила на приветствие, ласково лизнув белую морду волчицы.

— Ты виделась с Иллин? — спросила она.

— Да.

— Жаль, что она уходит, — с грустью произнесла Рисса, — но пришло время. Скоро и вы начнете уходить.

Я испугалась, не известно ли ей о наших планах, а потом вспомнила, что многие молодые волки покидали родные стаи, как только рождались новые щенки. Иллин и Минн были лишь двумя из пяти волчат, рожденных Риссой за год до моего появления на свет. Деммен ушел из стаи Быстрой Реки, едва ему стукнуло одиннадцать лун. Я с облегчением лизнула морду Риссы и зарысила через поляну, чтобы поздороваться с остальными. С Рууко, который смотрел почти так же дружелюбно, как и Рисса, с Веррной, которая, к моему облегчению, не утратила привычной раздражительности, с Минном, который о чем-то глубоко задумался — наверное, об уходе Иллин, — и с Маррой, которая больно дернула меня за ухо.

— Что случилось, когда ты ушла из Старого Леса? — спросила она. — Рууко поговорил с остальными стаями. Они разрешат нам охотиться на их землях. Как дела в стойбище Лин? — Она горячо и нетерпеливо дышала мне в морду. — Почему ты вернулась? Давай рассказывай!

— Сейчас, — ответила я, лизнув ее в нос.

Последним я поприветствовала Уннана, легонько коснувшись носом. Я вынуждена была признать его как члена моей стаи, раз уж созвала сородичей на сборное место, но могла не притворяться, будто он мне по душе. Обычно Уннан просто не замечал меня, но на сей раз он подошел поближе и шепнул:

— Я кое-что про тебя знаю. То, что ты бы предпочла сохранить в тайне.

Уннан вечно подслушивал за деревьями и кустами и выжидал возможности навредить посильнее. Я раздраженно прижала его передними лапами к земле и сказала:

— Я не боюсь! Ты хвостолиз и всегда им будешь! Кому интересно, что ты знаешь?

Он извернулся, пытаясь вырваться, но не смог меня оттолкнуть и остался лежать, с ненавистью глядя снизу вверх.

— Волчица! — крикнул Рууко, вновь становясь похожим на себя. — Поди сюда.

Я покрепче наступила Уннану на грудь, чтобы показать, что он проиграл стычку, потом выпустила его и зашагала к Рууко. Он уже собрал всю стаю вокруг дозорного пригорка.

— О чем ты хочешь рассказать? — спросил он.

— Люди дали тебе еще еды? — У Риссы сверкнули глаза. — Я бы не отказалась. Я слишком стара, чтобы гоняться за всем подряд.

Она посмотрела на Рууко и потянулась длинной поджарой спиной, так что сильные мускулы заиграли под снежно-белой шерстью. Риссу уж точно никто бы не назвал старой. И больные ребра сегодня ее явно не беспокоили. Рууко оценивающе взглянул на свою спутницу, встряхнулся, избегая лукавых глаз Риссы, и слегка растянул пасть в улыбке.

— Да уж, — сказал вожак, — нам, старикам, не годится тратить силы, бегая за дичью.

Мы с Маррой обменялись озадаченными взглядами.

— По-моему, сейчас у них на уме другое, — прошептала Марра.

Рисса снова искоса посмотрела на Рууко. Я наблюдала за вожаками, слишком смущенная, чтобы вмешиваться. Рууко поймал мой взгляд.

— Так зачем ты нас позвала?

Стая ждала.

Аззуен влетел на поляну, еще мокрый после перехода реки. Он обвел поляну взглядом, поприветствовал стаю и плюхнулся наземь, с любопытством подергивая ушами.

Я задумалась, что сказать. Если мы хотели, чтобы наш замысел сработал, нужно было заручиться поддержкой Рууко, Риссы и всей стаи Быстрой Реки. Для начала сделать так, чтобы они пустили людей на сборное место. В дальнейшем стае пришлось бы охотиться с людьми и делиться с ними едой гораздо щедрее, чем до сих пор. А еще предстояло уговорить другие стаи последовать нашему примеру и доверять людям, как волкам. Я сделала глубокий вдох.

— Она хочет привести сюда людей! — выпалил Уннан. — Показать им, где мы отдыхаем, чтобы они могли перебить нас во сне. В следующий раз она отведет их к нашим логовищам.

— Это правда? — добродушно спросил Рууко. — Ты собралась привести сюда людей?

— Только двоих. Тали и ее бабушку, Ниали.

Я быстро рассказала про Милсиндру и про Совет и объяснила, почему, на мой взгляд, недостаточно просто жить с людьми. Минн и Уннан расхохотались именно так, как я ожидала от верховных, но Рууко и Рисса — нет.

— Ты думаешь, это хорошая идея, старший? — спросил Рууко у Тревегга.

— По-моему, других вариантов нет, — ответил тот. — Верховные искренне верят, что Каала, возможно, — волк из легенды. Так оно или нет — не важно. Мы должны убедить Совет, что ее поступки несут благо волчьему роду.

У меня встала дыбом шерсть на спине. Одно дело — говорить о спасителях и губителях с Ниали или верховными волками. Но в собственной стае… как это глупо. Я съежилась, чтобы стать меньше ростом.

— Веррна? — спросил Рууко у второй волчицы. Прежде чем присоединиться к стае Быстрой Реки, та немало повоевала, и вожаки полагались на нее, когда требовалось продумать план битвы или оценить новое начинание. Она была осторожна и неохотно принимала все незнакомое. Я не сомневалась, что Веррна скажет «нет».

Она перенесла вес с ноги на ногу, и покрытая шрамами морда исказилась гримасой.

— Это рискованно. Если мы пустим сюда людей, они могут убить нас спящими. Или явиться скопом, с острыми палками и другими орудиями, чтобы захватить поляну. — Веррна выговаривала человеческие слова так, как будто они имели отвратительный вкус. — Но я готова пойти на риск. Бездействие не менее опасно.

— Согласен, — сказал Рууко. — Мы позволим людям прийти один раз, а потом решим, насколько безопасно приглашать их вторично.

Я удивленно хлопнула глазами. Просто не верилось, как быстро Рууко согласился на наш план. Мою уверенность начало подтачивать сомнение. Что, если я ошибалась и вела стаю навстречу беде? Я поймала взгляд Аззуена. Он был самым умным волком из всех, кого я знала. Если уж он решил, что идея хорошая, она не могла оказаться плохой.

Со стороны упавшей ели послышалось недоверчивое рычание.

Уннан смотрел на вожаков, с отвращением скривившись.

— Нет! — выпалил он. — Это неправильно! Почему бы тогда не открыть людям, где наши логова, чтобы они пришли и убили щенков? Ну или показать им наши тайники, чтобы мы умерли от голода. Люди и раньше так делали. Убивали целые стаи. Мне рассказала Пирра из стаи Озера Ветров.

Не я одна в ужасе уставилась на Уннана. Он был последним волком в стае и не имел никакого права говорить с Рууко и Риссой таким тоном.

— Довольно, волк! — сердито оборвала Рисса. — Придется пойти на некоторый риск.

— Значит, мы станем человеческими штрекками? — уточнил Уннан. — Вот гадость!

— Хватит, Уннан! — Голос Рууко перешел в рык. — Ты — волк Быстрой Реки и выполнишь волю стаи. А если не хочешь — можешь уйти сейчас.

Уннан, казалось, хотел еще что-то сказать, но не решился.

— Каала, — произнесла Рисса, — когда ты приведешь людей?

Я с трудом отвела взгляд от Уннана.

— Они ждут неподалеку. Я приведу их, когда мы приготовимся.

Глаза Риссы удивленно расширились.

— Уже ждут? А ты не теряешь времени даром, молодая волчица.

Она задумчиво склонила голову набок.

— Мы встретимся с твоими людьми.

Стая молчала, когда я привела Тали и Ниали к упавшему дереву. Когда мы медленно прошли между двумя дубами, криана встала слева от меня, а девочка — справа. Люди остановились и вежливо подождали, пока вожаки не пригласили их на сборное место.

Рууко и Рисса поднялись, но остальные остались лежать или сидеть, чтобы не напугать гостей. Я запоздало вспомнила, что не научила людей приветствовать волков. Впрочем, я напрасно беспокоилась. В вежливости Ниали не уступала любому волку. Одной рукой цепляясь за палку, которая помогала ей при ходьбе, а другой за мою шерсть, женщина присела. Тали, следуя примеру бабушки, плюхнулась наземь с другой стороны, подняв облако пыли.

Рууко и Рисса двинулись вперед и остановились, глядя на меня. Я посмотрела на вожаков, не понимая, чего они ждут. На морде Рууко мелькнуло раздражение, а Рисса рассмеялась.

— Отойди в сторонку, Каала, — сказала она. — Мы не причиним им вреда.

Я поняла, что стою прямо перед людьми, словно вознамерившись их охранять. Смутившись, я отступила. Хорошо, что Рисса не рассердилась. Стая могла бы счесть предательством то, что я приняла сторону людей против сородичей. Я, извиняясь, лизнула Риссу в морду и, не обращая внимания на гневный рык Уннана, отошла к плоскому, нагретому солнцем камню. Там ждали Марра и Аззуен. Мы договорились, что позволим стае познакомиться с людьми.

Рисса первой приветствовала пришедших. Она спокойно подошла к тому месту, где сидела Ниали, и остановилась в нескольких шагах.

— Добро пожаловать в стаю Быстрой Реки, — официально произнесла она. — Здесь тебя рады видеть, и ты будешь в безопасности.

Она приблизилась и обнюхала Ниали.

— Спасибо, — столь же официально ответила женщина. — Я благодарна за радушный прием и не причиню вреда вашему жилищу.

У Риссы от удивления уши стали торчком. Я предупреждала, что Ниали понимает волчий язык и говорит на нем, но, должно быть, Рисса просто не поверила тому, что услышала.

Рууко тоже подошел и обнюхал сначала Ниали, потом Тали.

Тали улыбнулась:

— Здравствуй, волк.

Природное дружелюбие взяло верх над страхом, и девочка вытянула руку. Испугавшись, Рууко отступил, вытянул шею и, к моему удивлению, лизнул Тали руку, затем лицо. Девочка рассмеялась. У меня отвисла челюсть: Рууко ненавидел людей.

Рисса тихонько фыркнула и отошла, позволяя прочим членам стаи поздороваться с людьми. Марра и Аззуен бросились вперед, как кролики на лужайке. Веррна и Минн двинулись с места медленнее, но потом зарысили к людям с поразительным нетерпением. Оба так часто отзывались о людях с презрением, но теперь в их движениях сквозил несомненный интерес. Вскоре гости уже сидели в окружении волков. Только Уннан держался позади, с отвращением наблюдая за происходящим из ямы под упавшей елкой. Мои сородичи вели себя осторожно с Ниали, понимая, что она старая и хрупкая. Они бережно касались ее волос и шкур, которые женщина носила для тепла. Но с Тали они были не так осторожны. Марра и Аззуен рядом с ней всегда сходили с ума от радости, а Минн и Веррна пришли в настоящий восторг. Веррна все время обнюхивала девочку и тыкалась носом в лицо, а Минн трогал лапой длинные худые ноги Тали. Та изо всех сил старалась сидеть прямо, но, когда Минн положил лапы ей на плечи, а Веррна ткнулась мордой, Тали повалилась на спину.

— Хватит! — рассмеялась Рисса. — Перестаньте вести себя, как бешеные вороны. Представьте, что она щенок.

Минн поставил лапу на грудь Тали, а Веррна еще разок лизнула девочку, словно пробуя на вкус, и оба отступили.

— Большой щенок, — сказала Веррна.

Когда волки отошли, Ниали кивнула девочке. Та поднялась, побежала в заросли, принесла мешок, сделанный из огромной шкуры, и подала его Ниали. Женщина сунула руку внутрь, вытащила несколько больших кусков обожженного на огне мяса и положила перед собой, а затем, опираясь на палку и на плечо Тали, поднялась.

— Спасибо, что пригласили в гости. Надеюсь, вы позволите нам прийти еще раз.

Ниали обвела глазами поляну и улыбнулась. Потом она взяла Тали за руку, и обе скрылись в лесу.

Мясо исчезло, прежде чем стихли человеческие шаги. Рууко, Рисса, Веррна и Тревегг проглотили его, не успели остальные подойти поближе.

— А они гораздо вежливее, чем я думал, — сказал Рууко, облизываясь.

Я позабыла про мясо. Судя по всему, люди сородичам понравились. Рууко перехватил мой взгляд.

— Еще слишком рано говорить, можно ли им доверять, — сказал он, — но… посмотрим. Пускай придут еще разок.

— Никогда не думала, что услышу такое от Рууко, — шепнула Марра.

Я завиляла хвостом. Люди пришли к моей стае и понравились ей. Даже Рууко и Верне. Две луны назад я сказала бы, что это невозможно. Теперь я, как в земле под ногами, была уверена в том, что получится объединить волков и людей.

Мы с Тревеггом и Аззуеном пошли по человеческому следу, ведущему от сборной поляны, и нашли людей в тополиной роще. Ниали сидела на земле, а Тали, стоя на одной ноге, балансировала на стволе упавшего дерева. Брелан сидел рядом и смотрел на девочку. Аззуен бросился к своему человеку и встал на задние лапы, облизывая лицо юноши. Тали завопила, прыгнула ко мне, обхватила руками и повалила наземь.

— Мы это сделали, Серебряная Луна! — закричала она.

Я откатилась, толкнула ее головой, прыгнула, и мы принялись возиться в пыли. Тревегг бегал кругами, взволнованно лая. Я позволила Тали прижать себя к земле, чтобы она не обижалась, потом повалила девочку и сама оказалась сверху. Когда Тали начала подниматься, я бросилась ей под ноги, и она полетела кувырком. Ниали и Брелан смеялись, а Тали отряхивала с одежды пыль и листья. Брелан оттолкнул Аззуена, встал, подошел к Тали и помог подняться. Мы с Аззуеном переглянулись, снова кинулись им под ноги и опрокинули обоих.

— Хватит, хватит! — позвала Ниали, продолжая смеяться. — Мы еще не закончили. Тали, поди сюда.

Девочка встала и подошла к ней. Я шла рядом, прижимаясь к ноге Тали.

— Ты не станешь настоящей крианой, пока не закончишь учиться и не пройдешь посвящение. Тебя должны принять, самое малое, пятеро старейшин, — сказала Ниали. — Но ты прошла первый шаг — нашла волка-спутника, — она улыбнулась, глядя на меня, — и начала действовать с ним заодно, храня Равновесие. Пора тебе приступить к обязанностям крианы. Ты готова?

Брелан встал с другой стороны от Тали, не касаясь ее. Аззуен подбежал к нему, явно не желая, чтобы человек отходил слишком далеко. Тали моргнула, глядя на старую женщину, и несколько раз сглотнула слюну.

— Да, — наконец ответила она. — Я готова.

— Было бы лучше подождать следующего Разговора, — пробормотала Ниали, — но кто знает, состоится ли он? Медлить нельзя.

Из-под многочисленных шкур, которые она носила для тепла, Ниали извлекла длинный острый клык длиннозубого льва, вправленный в кусочек ольхи. Он висел у женщины на шее на шнурке, сплетенном из камыша. Я вспомнила, что с его помощью она созывала верховных волков и людей на Разговор много лун назад. Это был знак крианы. Ниали сняла клык с шеи и надела на Тали. Он повис гораздо ниже груди. Тревегг подошел, чтобы понюхать, и сел рядом с Ниали.

— Тали из племени Лин, — произнесла женщина. — Я передаю тебе права и обязанности крианы Лин. Твой долг — делать так, чтобы те, кому ты служишь, чтили Равновесие, не убивали слишком много дичи, не губили леса и равнины. Твой долг — делать так, чтобы те, кто находится под твоей защитой, не забывали, что они — создания природы, и чтобы они помнили об этом в своей гордыне. Твой долг — до конца дней исполнять данное крианами обещание хранить и защищать мир, который дает нам пропитание, укрытие и саму жизнь. Если ты согласишься, то не сможешь передумать. Обязанности крианы важнее, чем жизнь. Важнее любого мужчины, за которого ты выйдешь, и детей, которых ты родишь. Ты будешь защищать Равновесие до самой смерти. Если племя Лин перестанет существовать, ты не перестанешь быть крианой. Куда бы ты ни пошла, это — твой священный долг. Ты согласна?

Тали выпрямилась. Все ее мышцы напряглись от решимости.

— Я согласна.

Ниали улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она, коснулась ладонями лица Тали, прижалась губами к ее лбу и долго смотрела в глаза девочки. — Когда все уляжется, мы пойдем к другим старшим крианам, которые живут за краем Долины, и ты пройдешь посвящение.

Я чуть не взвизгнула вслух. Как только Ниали сказала, что Тали станет крианой, я забеспокоилась. Если она будет крианой племени Лин, ей придется остаться в Долине, а я-то собиралась взять девочку с собой на поиски матери. Не знаю, какое выражение было у меня на морде, но Ниали с тревогой взглянула в мою сторону.

— Я заберу ее у тебя ненадолго, Серебряная Луна. Меньше чем на одну луну. Ну или пойдем с нами, если волчьи крианы разрешат.

— Я хочу пойти! — выпалила я и рассказала Ниали то, о чем должна была молчать в присутствии верховных, — о своей матери и о том, что собиралась ее найти.

— Я не знала Неесу, — сказала Ниали, — но охотно познакомлюсь с ней.

Как будто огромная тяжесть свалилась с моей души. Я задумалась, как бы вывести Тали из Долины. Брелан и Миклан, несомненно, пошли бы тоже. Я посмотрела на Тали и Брелана и поймала взгляд Аззуена. Он ухмыльнулся.

Но Ниали еще не закончила.

— Крианы за пределами Долины должны знать, чем мы тут заняты, но ни у меня, ни у Тали не получится к ним сходить. Брелан, ты расскажешь им о том, что изменилось в Долине, и приготовишь к нашему приходу. Если все получится, мы отправимся в путь, как только появится Теплая Луна.

Теплой Луной люди называли Рождающую Луну.

Тали напряглась.

— Не могу, — сказал Брелан. — Только не теперь, когда я нужен Тали. Халин и Ринали хотят, чтобы она перешла в племя Риан. Тали говорит, они уже пригласили Давриана пожить у них. Меня они не пригласили… — В голосе юноши звучало несомненное беспокойство. — Я служу тебе, Ниали, — с уважением произнес он, — но Тали — моя, и я должен ее защищать.

— Ты служишь крианам, Брелан, а не мне одной, — заметила женщина. — Я только что рассказала Тали о ее обязанностях. Ты позабыл о своих?

Брелан опустил глаза.

— Ничего страшного, Брелан, — сказала Тали. — Это ненадолго, и с Халином я как-нибудь справлюсь.

— Вот потому-то я и волнуюсь, — ответил тот с улыбкой. — Обещай, что будешь осторожна, Тали. Не зли Халина. Подожди, пока я вернусь, и не спорь с ним.

— Хорошо, — произнесла она.

Брелан присел и заглянул мне в глаза.

— А ты позаботься о ней, пока меня не будет, Серебряная Луна. Обязательно.

— Обещаю, — ответила я, коснувшись носом его ладони. Он не понял слов, но знал о нас достаточно, чтобы догадаться.

Юноша встал и притянул к себе Тали, зарывшись лицом в шерсть у нее на голове.

— Дослушай, Тали, — сказала Ниали. — Потом я уйду, и вы попрощаетесь.

Девочка, в объятиях Брелана, повернулась к бабушке.

— Тебе придется доказать свою силу, — продолжала криана. — Мы обошлись без свидетелей, и лживые крианы постараются помешать тебе. Но ты все равно криана… — Ниали посмотрела на нас троих. — Вы должны помогать Тали, друзья мои. Если она убедит племя, что вы охотитесь по ее указке, то обретет некоторую власть.

— Мы так и сделаем, — ответила я.

— Знаю, — сказала Ниали, а затем встала и, опираясь на палку, медленно зашагала к краю рощи. Она посмотрела на молодых людей, на нас и направилась через заросли к своему жилищу. Мы с Аззуеном и Тревеггом, поняв намек, тоже ушли.

Мы собирались вернуться в человеческое стойбище, но едва успели выйти из тополиной рощицы, как я услышала поспешные шаги и почуяла Уннана. Я сомневалась, что он настолько глуп, чтобы напасть на меня в присутствии Аззуена и Тревегга, а потому не слишком встревожилась. Подбежав к нам, он остановился.

— Я ухожу, — заявил Уннан. — Не хочу бегать в стае, которая любит людей. Меня пригласили в стаю Озера Ветров, и Рууко с Риссой сказали, что я могу пойти.

— Это решение будет непросто отменить, молодой волк, — заметил Тревегг.

Уннан слегка опустил хвост.

— Но возможно, всё к лучшему, — продолжал старый волк, глядя на нас с Аззуеном. — Я знаю, здесь ты не всегда чувствовал себя желанным. Каждый молодой волк должен идти своим путем. Если твой путь расходится с Быстрой Рекой, — значит, так надо.

Я промолчала, не желая делать вид, что мне жаль расставаться.

Тревегг коснулся носом морды Уннана.

— Ступай, будь здоров и чти стаю Быстрой Реки.

Уннан слегка дотронулся до Тревегга, повернулся хвостом к нам с Аззуеном и ушел.

— Теперь на сборных местах будет лучше пахнуть, — помолчав, произнес Аззуен.

— И дичь не услышит наше приближение за сорок волков, — рассмеялась я.

— Довольно! — прервал Тревегг. — Если ты надеешься однажды стать вожаком, Каала, научись ладить даже с теми волками, которые тебе не нравятся. Уннан — хороший охотник, он помог бы нам выкормить новых щенков. Никогда не знаешь, кто и чем окажется полезен. Мне хорошо известно, что Веррна тебя не любит, однако она поддержит твой замысел, если поверит в него.

Я опустила хвост в знак уважения, но все-таки не смогла скрыть радость от ухода Уннана. Я устала от его соглядатайства и злобы.

Понаблюдав за мной, Тревегг тихо зарычал.

— Франдра и Яндру захотят узнать, что происходит, — сказал он. — Встретимся у человеческого становища. Подумай над моими словами, Каала.

Как только старый волк оказался за пределами слышимости, Аззуен подтолкнул меня.

— Стае будет лучше без Уннана, Каала, — подтвердил он. — Теперь не нужно все время о нем беспокоиться.

Я уже собиралась ответить, когда Аззуен ткнулся мне в плечо.

— Смотри.

Я проследила его взгляд. Там, на мягкой земле, был огромный отпечаток лапы, точь-в-точь какой мы нашли после того, как отдали людям добычу. Рядом виднелись еще два. От них пахло Милсиндрой и Кивдру. На сей раз верховные даже не стали скрывать свой запах.

— Они следят за нами, — сказал Аззуен.

— И ладно, — ответила я. — Значит, они видят, как хорошо мы справляемся. На следующую охоту мы приведем всю стаю, и пусть верховные смотрят сколько вздумается.

Я зашагала прочь, но тут же остановилась, вернулась к отпечаткам, присела над одним из них и оставила кучку помета. У Аззуена глаза на лоб полезли.

— Вот так, — сказала я и направилась к человеческому стойбищу.

Мы с Тревеггом и Аззуеном почти четверть луны провели у людей, вместе охотились и спали у их костров. Мы еще дважды успешно сходили на охоту, хотя и получилось не так впечатляюще, как в первый раз, в Старом Лесу. Тали и Ниали опять побывали на сборной поляне и привели с собой Миклана. Заразительное добродушие мальчика рассмешило даже Веррну. Давриан почти каждый день приходил к племени Лин, но на ночь возвращался к себе, и Тали как будто беспокоилась все меньше и меньше. Люди постепенно привыкли видеть волков в своем стойбище и делились с нами мясом — совсем как с сородичами.

А потом, через пять дней после первого визита Тали и Ниали к упавшему дереву, я проснулась, почуяв в воздухе неладное, — страх ворвался в мои сны и заставил меня заскулить. Было около полудня — лучшее время для сна, — и я понятия не имела, отчего проснулась и что вызвало в душе такую панику, но почувствовала: стряслась беда.

Мой скулеж разбудил Аззуена и Тревегга.

— Что-то случилось, — шепнула я, когда старый волк приоткрыл один глаз.

Морда у него совсем поседела, и Тревегг выглядел на все свои девять зим. Мне было неловко его будить. Он сонно моргнул и зевнул, но тут же широко раскрыл глаза и принюхался. Крутя носом, Тревегг встал и трижды обошел вокруг, ловя сложные переплетения запахов. Он заскулил. Я еще никогда не слышала, чтобы Тревегг скулил. Даже не задерживаясь, чтобы потянуться, размять суставы и сбросить сонную одурь, он пробежал с одного конца стойбища на другой, то высоко задирая нос, то обнюхивая землю, а затем метнулся в заросли.

— Что он делает? — сонно поинтересовался Аззуен.

Тревегг примчался обратно, двигаясь проворно, как никогда.

— Идем, — сказал он. — Нужно предупредить стаю. И найти Франдру и Яндру.

Тревегг был самым спокойным волком из всех, кого я знала, но теперь в его голосе звучала тревога. Он покружился на месте, подняв нос.

— Зачем? — спросила я. — Мы не можем просто взять и уйти. Люди только-только начали нам доверять. Мы должны остаться здесь, если хотим сохранить мир.

— Мира не будет. Если случилось именно то, что я думаю, война с людьми — лишь вопрос времени.

— Почему? Что случилось? Тревегг, объясни же!

Тревегг перестал беспокойно кружить.

— Дичь, Каала. Дичь уходит из Долины.

11

Есть запахи, которые не замечаешь, пока они не пропадут. Запах свежего лошадиного навоза, несомый ветром, запах древесной коры, смешанный с потом старого лося, порыв ветерка, который говорит, что в трех милях отсюда бегут олени… Только когда эти запахи исчезают, ты понимаешь, что они составляли значительную часть твоей жизни.

Меня разбудило отсутствие запахов. Стоило Тревеггу догадаться, как все стало очевидно. Часть дичи уже однажды убежала из Долины — когда люди охотились не в меру. Но тогда было по-другому. На сей раз уходили слишком многие животные, и Долине грозили смерть, голод и война. Я подумала: теперь охотники Долины — люди, волки, пещерные львы, длиннозубы — любой ценой постараются прокормить себя и молодняк. Они будут драться насмерть из-за оставшейся дичи.

Мир между людьми и волками оказался под угрозой.

В кои-то веки я не опасалась встревожить людей. Я запрокинула голову и завыла, призывая Тлитоо. Он мог бы разведать, куда уходит дичь, и я собиралась тем или иным способом добиться от него помощи. Вороны обычно не понимают всех тонкостей волчьего воя, поэтому я просто выла как можно громче, чтобы Тлитоо прилетел. Тревегг и Аззуен стояли рядом. Один из людей, рассерженный шумом, бросил в меня камень. Я увернулась и побежала в лес.

Мы остановились в нескольких шагах от границы человеческого стойбища, и я собралась снова завыть, но не успела набрать побольше воздуху, как с дерева сорвался Тлитоо. Он приземлился, потеряв на лету три пера со спины.

— Не нужно так вопить, волчишка! — каркнул он. — Я ждал, пока ты продерешь глаза и придешь. Я уже знаю про дичь.

Тлитоо держался спокойно — даже спокойнее, чем в жилище Ниали.

— Почему ты нас не разбудил? — спросила я с гневом. Отчего именно сейчас Тлитоо так спокоен?

— А толку? Вы спросили бы, куда делась дичь. Я не знаю. Я искал. Ничего не нашел. Но Хлела не волнуется. Остались туры. И большие лоси. Ну и еще кое-что. Мыши. Кролики. Самая мелкая добыча. И самая крупная.

— Почему ты прервал поиски? Ты ведь не мог осмотреть всю Долину, даже с помощью Хлелы.

— Потому что я кое-что должен сказать, волк. И сейчас самое время.

— Сейчас? — переспросил Аззуен. — Почему именно сейчас? Ты прятался от нас почти целую луну.

Я подумала, что Тлитоо сейчас клюнет Аззуена или хотя бы выругает, но ворон лишь слегка приподнял крылья и снова их сложил.

— Тогда было неподходящее время, — ответил он. — А теперь пора.

— Что бы ты ни хотел сказать, ворон, придется подождать, — перебил Тревегг, царапнув лапой землю. — Вы, двое, найдите Франдру и Яндру, — велел он, кивнув нам. — Немедленно. Они знают больше, чем мы. Им известно, что думают в Совете верховных про уход дичи. А я поговорю со стаей. Ступайте.

Он снова описал круг и бегом скрылся в лесу.

— Волки… — начал Тлитоо.

— Потом, — прервала я. Я знала, что у него своих забот хватает, но не собиралась повиноваться капризам какого-то ворона.

Тлитоо склонил голову набок и дважды щелкнул клювом.

— Я знаю, где искать верховолков, волчишка, — сказал он. — Когда ты с ними поговоришь, то пойдешь посмотреть, что я нашел?

— Да, — ответила я. — Где они?

— В Каменном Круге. Говорят о тебе. Они велели передать, чтобы ты пришла на закате. Они выслушают тебя. Не опаздывай.

Я не могла ждать до заката. Мы с Аззуеном пустились бегом. Тлитоо громко каркнул, но не полетел с нами. Мне до боли хотелось знать, что такое он нашел, но любопытство пришлось отложить. Бежать было приятно. Когда мы путешествовали с людьми, то вынужденно приноравливались к их шагу. А теперь я выбрасывала ноги как можно дальше, и запахи леса текли мимо моего носа и смешивались, как бывает только на бегу.

Самый короткий путь к Каменному Кругу пролегал через середину земель стаи Скалистой Вершины. Обычно мы переходили реку на Плоском Берегу — в том месте, которое верховные выговорили для нас в качестве безопасного прохода к людям и обратно. Но если мы хотели добраться до Круга побыстрее, нужно было перейти выше по течению. Не задумываясь, мы с Аззуеном помчались туда, где поперек реки лежала огромная ольха. Перейдя по ней, мы оказались бы неподалеку от Каменного Круга.

Достигнув утоптанной тропы, которая вела к переправе, мы услышали треск в кустах за спиной и почуяли несомненный ивовый запах волков Скалистой Вершины. От реки нас отделяли три минуты ходу. Я подумала: еще успеем добраться до собственной территории, прежде чем столкнемся со Скалистыми.

— Не добежим, — сказал Аззуен. — Впереди тропа расширяется. Там они нас перехватят.

— Мы обойдем это место. В лес! — пропыхтела я, перепрыгивая через ветку. Скалистые были крупнее и тяжелее, а значит, в густом подлеске мы еще могли потягаться. На открытом месте длинные ноги давали Скалистым преимущество.

— Они зайдут с другой стороны и поймают нас, — ответил Аззуен. — Придется драться. Это только Торелл и Сеела. Мы собьем их с толку и удерем.

Все лучше, чем ждать. Минуло несколько поколений с тех пор, как стычка между Скалистой Вершиной и Быстрой Рекой закончилась гибелью волка, но в последние годы вражда между двумя стаями заметно усилилась. Каждый год мы дрались за спорные территории на севере, и Тореллу не давала покоя мысль, что наша стая достаточно сильна для этого. Более того, он ненавидел людей. Он считал их хуже гиен и говорил, что именно из-за человеческих племен волкам не хватает места в Долине и стаи соперничают за землю. Когда в конце осени Торелл повел свою стаю вместе с волками Древесной Тропы на равнину Высокой Травы, чтобы перебить людей, это было самое откровенное выражение долгой неприязни. Он знал, что мы с Аззуеном помогли остановить его в тот день и свели вместе людей и волков. Я сомневалась, что Торелл убьет нас, если поймает. Он не стал бы рисковать, зная, что Рууко и Рисса отомстят. Но мы могли пострадать — и уж точно задержались бы. Если бегство не удастся, предстояло драться.

Я пропустила Аззуена вперед. Он лучше умел искать удобные укрытия.

— Сюда, — сказал он. Мы достигли того места, где тропа расширялась.

На повороте тропинки стоял ивовый пень. Я вспрыгнула на него, а Аззуен спрятался в кустах по ту сторону тропки. Я успела два раза быстро вдохнуть, прежде чем на тропе показались бегущие Торелл и Сеела, вожаки стаи Скалистой Вершины.

Как только Аззуен выскочил из укрытия, я прыгнула. Торелл удивленно фыркнул, когда я оказалась сверху, но почти не пошатнулся. Я и не ожидала, что сумею сбить вожака Скалистых с ног, но по крайней мере надеялась, что он споткнется. Торелл лишь слегка согнул ноги, встряхнулся, и я соскользнула с его спины, ударившись боком. Я перекатилась и увидела Аззуена, который облапил ноги Сеелы. Он действовал умнее. Во всяком случае, у него был шанс повалить противника. Сеела прыгнула, выпуталась из хватки Аззуена и приземлилась рядом. Я не успела увидеть, что было дальше, потому что снова бросилась на Торелла, на сей раз целясь в мягкое брюхо. Я попыталась вцепиться зубами, но он слегка отстранился, и мои зубы лязгнули в воздухе, а носом я больно ткнулась Скалистому в ребра. Торелл качнул бедром и ударил меня по морде, опрокинув наземь. Я вскочила, стараясь думать быстрее. Я побеждала во всех схватках с Уннаном и почти во всех — с Аззуеном и Маррой, но мои приемы как будто не действовали на Торелла. Я атаковала, стараясь укусить за бок, но он отскочил. Наконец, в отчаянии, я пригнулась и ухватила Торелла за заднюю ногу.

Он зарычал:

— Ох, во имя Индру! — извернулся, схватил меня зубами за загривок и сжал челюсти, так что я взвизгнула и выпустила его ногу. Он встал надо мной, и краем глаза я увидела, что Сеела повалила Аззуена на бок и поставила лапы ему на грудь.

Я взглянула на покрытую шрамами морду Торелла и почувствовала на носу теплое дыхание.

— Не хочу тебя калечить, щенок. — Он яростно взглянул на меня, приподнял ногу, которую я укусила, потряс ею и снова опустил. — Хочешь узнать, что такое с дичью, или нет?

Стараясь не выказывать замешательства и уперевшись лапами в грудь Торелла, я попыталась освободиться. Он зарычал и снова прикусил меня за шею.

— Отпусти ее, Торелл. — Пелл говорил негромко, но в его голосе звучал вызов. Я и не слышала, как молодой волк подошел.

— Охотно отпущу, Пелл, — ответил Торелл, — если она пообещает не щипать меня за ноги.

Он опустил голову, так что мы оказались нос к носу.

— Надеюсь, вы закончили показывать, как плохо Рууко и Рисса обучили вас драться?

Я хотела придумать что-нибудь умное в ответ, показать Тореллу, что меня не напугать. Он ждал.

— Да, — наконец ответила я. Он отошел и кивнул Сееле. Та зарычала на Аззуена напоследок и убрала лапы.

Аззуен кашлянул, встал и отряхнулся. Пелл встал между мной и Тореллом, сердито глядя на вожака. Он лизнул меня в шею — там, где укусил Торелл, и понюхал бок, которым я ударилась о плотно слежавшуюся землю. Потом Пелл повернулся к Тореллу, по-прежнему стоя между нами и вожаком стаи Скалистой Вершины. Волки разговаривают не только словами, но и телом. Пелл недвусмысленно заявлял, что я под его защитой.

Смутившись, я отошла. Я не возражала ни против его прикосновений, ни против защиты, но не собиралась внушать Пеллу, что мне страшно стоять нос к носу с Тореллом. И все же поведение Пелла обеспокоило меня, так что я с трудом собралась с мыслями.

У Аззуена таких трудностей не было.

— Откуда ты знаешь, где дичь? — поинтересовался он. — Может, это ловушка, чтобы заманить нас дальше на свои земли, а потом заявить, что мы нарушили границы?

Хороший вопрос. Если бы мы забрались в глубь земель Скалистой Вершины, вместо того чтобы идти вдоль границы, они были бы вправе убить нарушителей.

— Потому что мы уже прикончили бы вас, если бы хотели, — проворчала Сеела.

Пелл рыкнул на нее, но Торелл вздернул губу, и волчица опустила глаза.

— Не хотите — не верьте, — сказал он. — Но я вам кое-что покажу. Мы пойдем через густые заросли, так что сможете убежать, если захотите.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, совладав наконец с собственным голосом.

— Вы не поверите словам. — Торелл многозначительно посмотрел на Аззуена. — Поэтому посмотрите сами. Даю слово, что никакой опасности не будет.

— Я не позволю, чтобы с вами что-нибудь случилось, — добавил Пелл.

Я задумалась. Если Скалистые хотели навредить нам, они вполне могли это сделать. Для этого не нужно было идти в другое место. И потом, я не отказалась бы узнать, что такое нашел Торелл, и предпочла бы, чтобы Скалистые не тащились за нами, когда мы отправимся искать Яндру и Франдру. Я посмотрела на Аззуена. Он слегка кивнул.

— Ладно, — сказала я. — Мы пойдем с вами.

Я взглянула на Торелла и подняла уши, чтобы показать, что он отнюдь не вправе командовать, хотя мы и согласились пойти с ним.

На покрытой рубцами морде показалась чуть заметная улыбка. Торелл развернулся и побежал по тропе туда, откуда пришел, прочь от реки, в глубь территории Скалистой Вершины. Хотя я и беспокоилась насчет дичи, которая уходила из Долины, и насчет того, что рядом Скалистые, но впитывала все звуки и запахи. Нашу территорию покрывали в основном сосны, ели и дубы, ну и немного тополей и ольховника. На земле Скалистых росли ягодные кусты, шалфей и ели, а еще — густой ивняк, березы и тополя. Листья с деревьев облетели, и голый лес, залитый солнечными лучами, казался светлее. Мы миновали участок, сплошь поросший шалфеем. Этот запах у меня всегда был связан с Пеллом.

Торелл бежал быстро и размашисто, так что приходилось стараться что есть сил, чтобы не отставать. Мы двигались не цепочкой, как часто делают волки, когда хотят скрыть свое число. Я догадалась, что Торелл опять бахвалится и намекает, что ему плевать, если кто-то знает его местонахождение. Они с Сеелой бежали впереди, а Пелл, Аззуен и я — сзади. По мере того как мы удалялись от знакомых безопасных мест, мне становилось все более неловко. Пелл это заметил.

— Торелл ничего тебе не сделает, Каала, — сказал он. — Ты ему нравишься. Поэтому он и пришел за тобой. От большинства других волков в Долине Тореллу нет никакого прока.

Аззуен скептически фыркнул, а я не знала, что сказать, поэтому задала Пеллу вопрос, над которым ломала голову уже давно.

— Почему у вас только четыре волка? — спросила я. — Как ваша стая вообще выживает?

Мы достигли подножия крутого холма. Торелл и Сеела, несмотря на внушительные размеры, легко взбежали наверх и пустились по узкой тропке, тянувшейся вдоль края обрыва. Пелл последовал за вожаками столь же проворно, но подождал на вершине, пока вскарабкаемся мы с Аззуеном. Я заметила, что Аззуен разглядывает больную ногу Пелла, и сердито уставилась на него. Не обращая внимания на мой взгляд, он побежал за Пеллом, который мчался по тропке. Теперь нам и впрямь пришлось бежать вереницей по узкому карнизу. Мимо мелькали то опасные крутые обрывы, то пологие склоны. Торелл и Сеела неслись впереди, но Пелл приотстал, чтобы ответить.

— Нас больше, — сказал он, глядя через плечо и как будто не замечая отвесного обрыва справа. — Помнишь, на битву Высокой Травы мы привели еще четверых.

Я не помнила. На равнине было столько волков, что я не могла уследить.

— Но это секрет, — сказал Пелл. — Никто за пределами нашей стаи не должен знать.

— И где они?

— В укромном месте. На тот случай, если с нами что-нибудь случится.

Я решила, что Скалистые проявляют чрезмерную осторожность. Странная стая.

— Почему ты мне рассказал? — спросила я.

— Не хочу больше иметь от тебя секретов. — Он остановился и коснулся меня холодным мокрым носом.

Мое дыхание, которое и так сбилось от бега, замерло в груди. Аззуен остановился и зарычал. Пелл взглянул на него, слегка приподнял губы и зарысил дальше.

— Мы просто разговаривали, — сказала я.

— Да, я слышал, — огрызнулся Аззуен, глядя так, как будто я только что отдала враждебной стае хорошую добычу. — Ты так и будешь тут стоять?

Пелл убежал вперед и почти поравнялся с Тореллом и Сеелой. Я не ответила Аззуену и припустила вслед за Скалистыми. Но не успела я сделать и двадцати шагов, как поняла, что Аззуен не бежит за мной. Я повернулась и увидела, что он смотрит вниз.

— Каала, погляди, — позвал он.

Я, разозлившись, подошла к нему. Скалистые убежали далеко вперед, а он глазел на что-то, скорее всего совершенно не важное.

— В чем дело? — спросила я. Аззуен стоял, рискованно перегнувшись через край. Я встала рядом и тоже посмотрела вниз, но увидела только пологий склон, покрытый сухими кустами, камнями и низкорослыми деревцами. — Ну?! Я ничего не вижу.

И тут я услышала шуршание лап по сухой земле. Аззуен сильно толкнул меня сзади. Я катилась с холма, с треском ломая кусты. Склон был пологий, и я приземлилась, целая и невредимая, в сухом ягоднике.

Аззуен тявкнул, призывая на помощь, хотя прекрасно видел, что я в порядке.

— Каала? — Пелл, бежавший впереди со своими вожаками, расслышал призыв Аззуена. Я отчетливо уловила панику в голосе Скалистого. Барахтаясь в колючем кусте, я увидела, как Пелл выбегает из-за поворота. Он перескочил через огромный валун и стремительно, почти как Марра, понесся вниз по холму. Когда он достиг дна оврага, я уже выбралась из зарослей. — Ты цела? — спросил он.

— Да.

«Не считая того, что Аззуен спихнул меня с холма».

Мы с Пеллом вернулись обратно на тропу.

Аззуен ждал нас, и морда у него была очень довольная.

— Нога, кажется, тебя не слишком беспокоит, — заметил он. — По-моему, ты в состоянии охотиться и сам.

Пелл прищурился.

— Да, — ответил он. — Думаю, что да.

Он, казалось, собирался сказать еще что-то, но лишь раздраженно фыркнул и побежал дальше вслед за вожаками. Я ошалело уставилась на Аззуена. Он столкнул меня вниз только для того, чтобы доказать, что Пелл здоровее, чем представлялся.

— Ты идешь? — спросил Аззуен и перебрался через небольшой камень, следуя за Скалистыми.

Мне не оставалось ничего другого, как бежать, раздумывая о том, что Пелл под предлогом раны попытался завоевать наше сочувствие. Мое сочувствие.

Мы забежали далеко на восток, к высоким горам, заслонявшим Долину. Я еще никогда не бывала так близко к ним. Когда мы поднялись на вершину небольшого холма, я остановилась, чтобы посмотреть на горы. Иллин и Деммен наверняка уже вышли за край Долины. А еще где-то там ждала моя мать. «Я могла просто уйти. Бежать, пока не достигну гор и не покину Широкую Долину».

— Мы почти пришли, — сказал Торелл. — Лучше не останавливаться.

Я стряхнула непрошеные мысли и поняла, что стою неподвижно уже несколько мгновений. Торелл наблюдал за мной, и на мордах вожаков явственно читалось нетерпение. Аззуен смотрел на меня с тревогой. Разгадать выражение на морде Пелла не удавалось.

— Простите, — сказала я.

— Побежали! — с досадой приказала Сеела и первой помчалась вниз по склону.

Мы бежали еще пять минут, пока не достигли границ территории Скалистых, где начиналась земля Древесной Тропы. Мы поднялись на поросший кипарисами холм и спрятались в зарослях. Этот холм возвышался над другими, и нам была видна Долина до самых гор.

— Вон оно, — сказал Торелл, указывая мордой.

Вдалеке волки гнали табун лошадей. Что-то тут было не так, и я сообразила, что лошади намного меньше, чем обычно. Потом я поняла, что это не лошади маленькие, а волки очень большие. В Долине охотились верховные. Я затаила дыхание, ожидая, что они заметят незваных гостей, но нас разделяло расстояние в несколько сотен волков. Я заметила, что никто из Скалистых не боится, и заставила себя расслабиться.

Я подползла к самой кромке зарослей. Раньше я никогда не видела, как охотятся верховные волки, потому что они всегда делали это втайне. Говорили, что они сидят в траве и ждут, пока добыча не пройдет мимо, а потом валят ее одним прыжком, но оказалось, что они охотятся, как обычные волки. Они уже убили пять лошадей, и один из верховных охранял туши. По одной лошади на каждого, с изумлением подумала я. Верховные не прекращали охоты, чтобы поесть, а продолжали бегать за дичью. Четверо волков преследовали огромный табун почти в сто голов. Я думала, что они сейчас отделят небольшой косяк, как делали мы, но верховные гоняли табун целиком.

— Они не могут перебить всех, — шепнул Аззуен. — Что они делают?

Я не сводила глаз с Долины, но знала, что уши у Аззуена подергиваются от любопытства. Верховные по-прежнему преследовали табун. Когда лошади отбивались в сторону, охотники не старались отделить самую слабую и повалить, как сделал бы всякий разумный волк, а гнали отбившихся к остальным. Когда табун попытался пуститься вниз по склону, ведущему в болото, верховные волки ему не позволили, хотя лошадь, оказавшаяся в топи, становится легкой добычей. Всякий раз, когда лошади отклонялись от намеченного пути, волки направляли их обратно, к проходу меж низких холмов, ведущему к горам.

— Они выгоняют дичь, — сказала я, повернувшись к Тореллу. — Они выгоняют ее из Долины!

Торелл оскалил зубы — то ли в рыке, то ли в мрачной усмешке. Шрамы так исковеркали его морду, что углы губ постоянно были оттянуты назад и Торелл как будто всегда усмехался.

— Лошади, горные и лесные олени, болотные свиньи… — перечислил он. — Вся дичь, которая не слишком крупная. В Долине остаются только туры и великаны-лоси. Как ты думаешь, что у них общего?

— Они очень большие, — ответила я. — И что?

— На них охотятся верховные, — добавил Аззуен, глядя на Торелла.

— Да, — произнес вожак Скалистых. — Это любимая добыча верховных, но туры и лоси слишком опасны для обычных волков, длиннозубов, пещерных львов и даже для людей.

— Они нарочно выгоняют нашу дичь? — спросила я, пораженная намеками Торелла.

— Чтобы мы потерпели неудачу, — уверенно закончил Аззуен. — Чтобы люди и волки начали драться.

— Я знаю о задании, которое дали тебе верховные волки, — сказал Торелл. — Судя по всему, они не хотят, чтобы ты справилась.

Не говоря больше ни слова, они с Сеелой развернулись и зарысили вниз по холму, на свою территорию. Мы с Пеллом и Аззуеном постояли на холме.

— Милсиндра и Кивдру, — проговорила я. — Конечно, это они.

— Мы видели тут до десятка волков, которые прогоняли дичь, — сказал Пелл.

Я моргнула. Половина Совета.

— Торелл покажет еще кое-что, если пойдешь с нами, — продолжал Пелл.

До меня дошло, что теперь, когда Торелл и Сеела ушли, можно сбежать. Я должна была поговорить с Франдрой и Яндру, рассказать, что случилось. Хотя Торелл открыл нам очень важную вещь, это не значило, что он достоин доверия. Вражда между Быстрой Рекой и Скалистой Вершиной длилась слишком долго, чтобы вот так запросто положить ей конец.

— Не сомневайся в слове Торелла, Каала, — сказал Пелл, разгадав мои мысли. — Он честен. Он не причинит тебе вреда, если пообещал этого не делать. Нарушить обещание для него хуже, чем убить сородича.

Пелл заметил, что Аззуен пытается привлечь мое внимание.

— Поговорите, — предложил он. — За ольховой рощей слева от вас — наше небольшое сборное место. Мы подождем там десять минут.

Он наклонил голову, слегка коснулся моей щеки носом и захромал по склону вслед за сородичами. На полпути к ольховой роще он, видимо, вспомнил, что раненая нога ему не мешает, и пустился к зарослям во весь дух.

— Чем больше мы узнаем, тем лучше, — сказала я Аззуену.

— Согласен, — ответил тот. — Но не спеши доверять Пеллу. Он притворился хромым и несчастным, чтобы ты его пожалела. Потому что он к тебе неравнодушен.

У меня не нашлось ответа. И я действительно поймала себя на том, что готова выказать симпатию к молодому Скалистому. Но Аззуену необязательно было это знать.

— Нам нужна Марра, — произнесла я. — Она бы разгадала, что задумал Торелл.

— Мы не можем ее позвать, — сказал Аззуен. — Тогда все волки в Долине поймут, где мы.

Я подняла голову, надеясь увидеть Тлитоо. Разумеется, когда мы в нем нуждались, он не появлялся.

— Давай посмотрим, что еще хочет сказать Торелл.

— Ладно, — согласился Аззуен — гораздо быстрее, чем я думала. Впрочем, неудивительно. Как только появлялось что-нибудь новенькое или очередная тайна, Аззуен был тут как тут. С таким ощущением, как будто прыгнула в слишком широкую реку, я пустилась вниз по склону, по следам, которые оставила неровная побежка Пелла.

Если бы какой-нибудь волк сказал мне, что я добровольно пойду на сборное место Скалистых, я бы решила, что он слишком долго просидел у горящего куста полыни. Не знаю, чего я ожидала — что сборное место будут охранять двадцать волков или что оно окажется совсем пустым, а значит, больше подходящим для драки. Но это была самая обычная, довольно маленькая поляна, где пахло ольхой, шалфеем и мятой. Скалистые Волки провели там лишь несколько минут, но уже расслабились и лежали на влажной земле, как будто собирались вздремнуть после еды. Мы с Аззуеном остановились на краю, ожидая, что Торелл и Сеела пригласят нас. Торелл и Пелл встали (Сеела осталась лежать), и вожак кивнул, давая позволение войти.

— Добро пожаловать, — официально произнес Торелл, а Сеела чуть заметно склонила голову. — Я рад, что вы решили присоединиться.

— И я тоже, — добавил Пелл.

Мы с Аззуеном быстро приветствовали всех троих и вновь отступили на край. Прежде чем Торелл или Пелл успели заговорить, я спросила:

— Почему вы нам помогаете? Вы ненавидите людей. Я думала, вы хотите, чтобы мы потерпели поражение.

Торелл окинул меня взглядом.

— При обычном положении дел, волчица, я бы этого хотел и сделал бы все возможное, чтобы ты действительно проиграла, даже если бы мне самому пришлось окончить жизнь в зубах верховных. Я не люблю людей — и тех волков, которые заключают с ними союзы. Я не считаю тебя дрельшиком, это глупо, хотя все-таки думаю, что обращаться с людьми, как с сородичами по стае, просто отвратительно. Но я не настолько упрям и не пожалею сил, чтобы защитить свою стаю. Я бы не отказался от твоей помощи! — Он рассмеялся, заметив испуганное выражение моей морды, потом снова посерьезнел. — Я, как и все волки Долины, наблюдал за тобой, с тех пор как ты была совсем маленькой.

Я неловко переступила с ноги на ногу. Похоже, каждый волк в Широкой Долине знал обо мне слишком много.

Торелл не обратил внимания на мою тревогу.

— Рууко не позволяет тебе ощутить власть, которой ты обладаешь, Каала. Ты и твои друзья.

Я невольно фыркнула.

Торелл дернул ухом.

— Почему, как ты думаешь, верховные волки спорят? — поинтересовался он.

— Из-за моей смешанной крови и метки на груди, — ответила я. — Верховные думают, что я — волк из легенды, который либо спасет волчий род, либо прогневит Древних так сильно, что они всех уничтожат.

— Древние… — Сеела презрительно усмехнулась. — Древние — это просто сказка. Ее сочинили, чтобы дурачить легковерных волков, которые не умеют думать своей головой. С тем же успехом можно сказать, что ольха разозлится на тебя и сбросит в ручей.

Я в ужасе уставилась на Сеелу, гадая, не шутит ли она.

— Не обращай внимания, — сказал Торелл. — Не важно, что ты или я думаем о Древних. Важно то, что верховные волки что-то скрывают, и нам нужна твоя помощь, чтобы разобраться. Они внимательно следят за мной, но тебе-то верховные доверяют, разговаривают с тобой. Возможно, однажды ты подберешься достаточно близко, чтобы найти их тайник и узнать, что там спрятано.

Я все еще была слишком ошеломлена, чтобы ответить.

— А с какой стати нам соглашаться? — спросил Аззуен в наступившей тишине. — Мы бы и сами в конце концов узнали от воронов про дичь и верховных. Какой будет прок Быстрой Реке от того, что мы тебе поможем?

Сеела коротко рассмеялась, но даже не подняла голову с лап.

— Например, мы поучим вас драться. Не знаю, о чем думали Рууко и Рисса, позволив своим щенкам бегать в одиночку, но при этом не научив защищаться.

Я гневно взглянула на волчицу и повернулась, чтобы уйти. Я не собиралась выслушивать оскорбления и не нуждалась в сведениях, которыми соблаговолили поделиться с нами Скалистые. Аззуен держался рядом.

Пелл метнулся следом.

— Подожди, Каала, — сказал он, сердито глядя на Сеелу. — Что бы ни скрывали верховные, от этого зависишь ты и успех твоей миссии. Мы поможем тебе узнать, что нужно сделать, чтобы выполнить ее. Даже если дичь уйдет из Долины.

Он положил голову мне на шею и постоял так — чуть дольше, чем требовалось в качестве извинения за грубость Сеелы.

— Мы придумаем, как поохотиться с людьми.

— Спасибо, — ответил Аззуен, — но мы и сами выясним то, что надо знать. Нам не нужна ваша помощь.

Я колебалась, чувствуя взгляд Торелла. Почти против воли я встретилась с ним глазами.

— Что ты будешь делать, если у тебя получится, Каала? — спросил он. — Если люди действительно пустят вас к себе на год?

Я собиралась уйти из Долины на поиски матери, но Тореллу незачем было об этом знать. Я не ответила, и он попытался еще раз:

— Правду говорят, что добиться расположения людей вам удается, только унижаясь и прислуживаясь?

— И что? У нас же получилось.

— Ты знаешь, зачем волки и люди должны быть вместе?

— Конечно. Волки присматривают за людьми, чтобы те не теряли связь с природой.

— Если люди забудут, что они — часть природы, они ее просто уничтожат, — подхватил Аззуен. — Такую клятву дали волки Широкой Долины.

— Как вы растолкуете это людям, если пресмыкаетесь перед ними? — поинтересовался Торелл. — Вы станете частью человеческого мира. Они не станут частью нашего.

Я промолчала. Торелл коснулся главного противоречия. Нам нужно было сойтись с людьми, но всякий раз, когда люди и волки оказывались вместе, первые пытались поработить вторых, а те в ответ защищались. Вот почему Милсиндра не сомневалась, что мы потерпим поражение. До сих пор я не позволяла себе об этом задумываться. Я собиралась сначала завоевать доверие людей, а потом уже беспокоиться.

Торелл ждал ответа. Не дождавшись, он заговорил опять:

— Объясни, почему ты повинуешься воле верховных?

Я рассмеялась.

— Потому что иначе они нас убьют.

— Я тоже могу тебя убить, но меня ты не слушаешься, — заметил Торелл. — В Долине двадцать один верховный волк. Если мы все восстанем, их власти придет конец.

Аззуен шумно выдохнул. Трое Скалистых наблюдали за нами.

— Ты принимаешь условия верховных, — продолжал Торелл, — потому что боишься, потому что они больше и сильнее, потому что они всегда правили Долиной… — Он удерживал мой взгляд. — Ты веришь, что верховные волки — посланцы Древних. А я не верю. Я думаю, что солнце и луна — просто большие огни в небе, а небо — просто воздух, которым дышат волки и остальные животные. Я уверен: если волки Широкой Долины соберутся вместе, то смогут победить верховных и сами будут распоряжаться Долиной и своими жизнями. И чтобы сделать это, нужно узнать, что скрывают верховные. Видимо, Рууко и Рисса предпочли промолчать, хотя я с ними говорил. Некогда они были готовы восстать вместе со мной против верховных, но так и не осмелились. Им важно только сохранить свою стаю еще на год, еще на одно поколение. А по-моему, спасать жизнь ценой свободы — выбор глупцов.

Я затаила дыхание. Мне еще не доводилось слышать, чтобы какой-нибудь волк так рассуждал. Я всегда думала, что Торелл дерется ради драки и ищет неприятностей, потому что любит причинять боль другим. Рууко твердил, что Торелл жаждет внимания и власти, и я не сомневалась, что это правда. А теперь не знала, что и думать. Я повернулась к Аззуену, ожидая увидеть на его морде привычное выражение скепсиса, но он слушал Торелла так внимательно, что я не выдержала и отвернулась.

Пелл с горящими глазами наблюдал за мной.

— Есть места, Каала, где жизнь волка принадлежит лишь ему самому, где волки не подчиняются капризам кучки безумцев. Места, где можно заводить щенков, когда вздумается, и свободно странствовать…

Когда он упомянул щенков, то от его взгляда у меня встала дыбом шерсть за ушами.

— Ничего не выйдет, если мы начнем голодать, — рассудительно сказал Аззуен. — Если дичь уйдет, волки будут слишком заняты борьбой за выживание, чтобы бороться с верховными. А нам придется удерживать людей от постоянных ссор с волками, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь еще.

— Перестань рассуждать как хвостолиз! — нетерпеливо велел Пелл. — Если ты узнаешь, что скрывают верховные, то обнаружишь их слабость. Если мы откроем тайну верховных, у нас появится шанс победить, в союзе с другими стаями или без них!

Он перешел все границы. Скалистые были сильны, но верховные — намного сильнее.

— И с какой стати вам голодать, — продолжал Торелл, — если в Долине полно туров и больших лосей?

Большие лоси — родичи обычных, но они великаны, почти втрое больше волка. Они необыкновенно сильны, и у них огромные рога. Они способны убить любого хищника, который бросает им вызов. После той стычки на равнине Высокой Травы лоси возненавидели волков Быстрой Реки.

— Большие лоси — опасная добыча, — сказала я. — А на туров мы не охотимся.

— А мы охотимся, — заметила Сеела. — И всегда охотились.

Я зевнула. Все в Долине говорили, что Скалистые — безумцы, раз охотятся на туров. Туру ничего не стоит убить волка, и завалить его гораздо труднее, чем лося.

— Я вас научу, — сказал Торелл. — Научу охотиться на туров и добывать больших лосей. Мы покажем, как охотиться на них вместе с людьми.

— Дичь уходит, но это не самое страшное, Каала, — заметил Пелл. — Ваши люди все равно будут сыты. Благодаря вам.

Вот в чем я нуждалась больше всего — чтобы люди начали нас ценить. Тогда я бы оставила вместо себя других волков и покинула Долину вместе с Тали. Но голова у меня просто гудела. Я не могла отмахнуться от слов Торелла и Пелла — почему-то мне особенно хотелось доверять Пеллу, — но нельзя было враз позабыть обо всем, что я знала о стае Скалистой Вершины.

— Чего ты хочешь? — спросила я. — Как обнаружить тайник?

Торелл, кажется, оценил мой практицизм. Я старалась не обращать внимания на Аззуена, который трясся от любопытства.

— Мы много лет наблюдали за верховными, — ответил Торелл. — Кажется, мы знаем их тайники, но не можем пойти туда сами. Верховные волки знают, что мы не принимаем их законы, и внимательно следят за нами. Вот почему нам нужна ты. Верховные верят, что ты сделаешь так, как они скажут, и не удивятся, если ты зайдешь на чужую территорию, потому что тебе надо выполнить задание. Ты, возможно, сумеешь найти то, что они прячут.

— Ну так скажи, где это, — потребовал Аззуен, все еще исполненный подозрения, хотя и увлеченный словами Торелла.

Вожак Скалистых поморщился.

— Я доверяю вам не больше, чем вы мне. Если вы передадите своим друзьям из числа верховных то, что я рассказал сегодня, через четверть луны я и моя стая будем мертвы. Знаю, вы можете выдать все, что я сказал, но верю, что вы этого не сделаете. Прежде чем открыть что-нибудь еще, я должен убедиться, что вы не какие-нибудь хвостолизы, которые сдадутся, как только их прижмут. Мне нужно знать, что вы способны постоять за себя.

Похоже, все вознамерились нас испытывать. Но, вместо того чтобы рассердиться, я обрадовалась. Больше чем когда-либо мне хотелось противостоять Милсиндре. Если я буду охотиться на туров и больших лосей вместе с людьми, то сумею доказать, что волки и люди ладят, как настоящие сородичи. Я поучу и других волков ловить крупную дичь. Мы докажем, что способны добиться успеха с людьми, даже если большая часть дичи уйдет из Долины. И если Совет узнает, что мы справились, несмотря на то что Милсиндра выгнала дичь, она потерпит поражение, а Зориндру одержит верх. Ради этого стоило рискнуть.

Я вздохнула.

— Нам нужно найти Франдру и Яндру до заката, или они сами пойдут нас искать.

— Вы вполне успеете доказать мне свою смелость и вернуться к назначенному времени, — заметил Торелл. — Расскажите верховным, что дичь уходит из Долины. Ты права, вы бы и сами это обнаружили.

Торелл был на удивление сговорчив. Но стая Скалистой Вершины слишком долго с нами враждовала, чтобы я могла ему доверять. Я задумалась, как поступила бы Марра — как бы она узнала, стоит ли он доверия.

— Если мы сейчас пройдем испытание, то обязательно будем должны присоединиться? — спросил Аззуен, прежде чем я успела что-нибудь сказать. — Если мы решим, что не хотим искать тайник верховных, вы отпустите нас целыми и невредимыми?

Торелл и Пелл моргнули, а Сеела рассмеялась.

— Умный волчонок, — сказала она. — Да. Пока вы не приняли нашу помощь на охоте, вы ничем нам не обязаны, кроме обещания держать язык за зубами.

— А что до того, чтобы присоединиться, — подхватил Торелл, — если захотите, Скалистые Волки охотно примут и вас, и вашу быстроногую сестру, и старого волка, который дает дельные советы.

Я удивленно фыркнула. Торелл, несомненно, внимательно наблюдал за нами, если знал, что мы бы непременно захотели взять с собой Марру и Тревегга.

— Можешь выйти, — добавил Торелл, обращаясь к одному из кустов, окружавших поляну.

Из куста вылезла Марра. Я почуяла ее запах несколько минут назад, как только она появилась, но надеялась, что Скалистые ничего не заметили. Она поприветствовала хозяев и спокойно села, поставив передние лапы вместе и обернув хвостом ляжку. Я была рада, что Марра здесь.

Почему-то я не боялась. Не боялась опоздать к Яндру и Франдре, не боялась того, что, возможно, придется заключить союз со стаей Скалистой Вершины. Я радовалась. Милсиндра думала, что я испугаюсь, спрячусь и буду выжидать, как она поступит. Но Торелл предложил иной путь. Краем глаза я посмотрела на Аззуена. Тот кивнул. Я поймала взгляд Марры и убедилась, что глаза у нее горят от радостного волнения.

— Ну хорошо, — сказала я. — Что вы от нас хотите?

Торелл улыбнулся:

— Пошли.

12

Я лежала на земле, разглядывая мощную грудь Торелла.

— Зачем ты бросаешься на меня, как барсук, наевшийся пьяных ягод? — поинтересовался он. Торелл стоял надо мной, поставив лапы мне на ребра. Я прыгнула на него, пытаясь опрокинуть, как сделала на тропинке, но это было все равно что валить дуб собственным весом.

Торелл решил испытать нас в тренировочном бою. Мы отошли подальше в лес на маленькую прогалину, скрытую густыми соснами и зарослями можжевельника, чтобы не заметил никакой проходящий мимо верховный волк.

Как только мы добрались до места, Торелл, Сеела и Пелл сгрудились и зашептались. Во мне сразу зашевелилось нетерпение. Уже перевалило за полдень, и мы должны были скоро уйти, чтобы не опоздать к верховным, но до сих пор не узнали ничего ценного. Когда Пелл подошел к нам и сказал, что Торелл хочет проверить, получатся ли из нас хорошие бойцы, я разочарованно заворчала. Я решила, что глупо со стороны вожака бросать вызов полувзрослым волкам. Похоже, Рууко и Рисса не ошибались, говоря, что Торелл вечно хочет доказать свою силу. Я так и сказала Пеллу.

— Мало ли что тебе кажется, Каала, — ответил он. — Торелл хочет удостовериться, что вы достаточно опытны, чтобы охотиться на туров, не калеча себя и товарищей по охоте. И дело не только в этом. Большинство волков растут, учась повиноваться. Если вы намерены бросить вызов верховным, Тореллу надо убедиться, что вы готовы рискнуть и не пойдете на попятный, когда придется туго.

— Я уже немало рисковала, — заметила я, вспоминая, как вытащила Тали из реки и как отказалась уйти вместе с Яндру и Франдрой из Долины. — По-моему, это просто глупо. Почему бы нам просто не пойти охотиться на туров вместе с вашей стаей?

Пелл помолчал.

— Знаешь, откуда у Торелла такие шрамы на морде?

— Он подрался?

— Или отхватил чужую территорию? — подсказал Аззуен.

— Нет, — сказал Пелл, глядя на него сверху вниз. — Такие шрамы не оставил бы ни один обычный волк.

Я чуть не рассмеялась над таким бахвальством, но пристальный взгляд Пелла остановил меня.

— Он их получил три года назад. Он недостаточно быстро опустил уши перед верховными, и те оскорбились. На следующий день трое верховных пришли, чтобы убить щенков Торелла — его первый помет. Торелл отбился. Ваша вторая волчица, Веррна, тогда бегала в стае Скалистой Вершины. Она дралась рядом с Тореллом. Ее спутник, Ланн, погиб в этом бою, и она поклялась не заводить нового. Они втроем сражались против верховных, пока не пришел Зориндру и не прекратил драку. Торелл поклялся, что однажды освободится от власти верховных волков. Вот почему он так осторожен. Эта клятва значит для него все. Она важнее жизни, важнее собственной стаи. И он доверился тебе…

И теперь, прижатая Тореллом к земле, я рассматривала его изуродованную морду и пыталась представить этот бой. Я оказалась беспомощна перед Милсиндрой — а она была одна. Каково драться сразу с тремя верховными? Я думала, шрамы Торелла свидетельствуют лишь о том, что он слишком злобен и безрассуден, а потому доверять ему нельзя. Но оказалось, что он герой.

Он нахмурился и отошел, позволив мне встать.

— Я вешу гораздо больше, — сказал он. — Ты меня не опрокинешь. Ты недостаточно сильна.

— Я еще стану сильнее, — заверила я, отдуваясь, и поднялась на ноги. Моя гордость была уязвлена. Слабый волк — бесполезный волк.

Тлитоо каркнул. Он сидел на ближайшем камне и наблюдал. Ворон прилетел вскоре после того, как мы удалились на прогалину, но отказался помогать против Скалистых. «Я уже научился драться, волчишка», — сказал он.

— Ты никогда не станешь сильнее тура, — заметил Торелл. Я начала спорить, но он толкнул меня головой. — Обрати это в свою пользу. Что делает горный танцор, когда дерется?

Горный танцор — маленький легкий олень, который спускается с гор в разгар зимы. Его почти невозможно поймать. Костный мозг у него особенно лакомый, вкусом он похож на сладкие горные цветы, которыми питаются олени, но нам очень редко удавалось завалить горного танцора. Они не только быстры, но умны, хитры и непредсказуемы.

— Он разворачивается и бьет копытами, прежде чем ты успеешь отойти, — ответил Аззуен, подозрительно глядя на Пелла. Скалистый, казалось, с особым удовольствием снова и снова швырял Аззуена в груду сухих веток.

— А что делает ласка, когда дерется с волком? — продолжал Торелл, не сводя глаз с молодого волка.

— Ныряет снизу и кусает, — ответила Марра, прижатая к земле лапами Сеелы.

— Тебе досталось, да? — спросил Пелл с явным сочувствием в голосе. Я подавила невольный рык. Какая мне разница, даже если Пелл любезен с Маррой?

— Да, — ответила она. — Две луны назад. Ласка поймала кролика, а я решила его отнять. Я попыталась прижать ласку к земле и отобрать добычу, а она извернулась и цапнула меня за ногу.

— Вот именно, — сказал Торелл. — Они не пытаются пересилить противника, который намного больше и тяжелее, а используют свои преимущества, чтобы выиграть схватку. Поступайте с дичью, способной вас убить, точно так же. Думайте, как добыча, и действуйте, как охотники.

Я посмотрела на широкую грудь и сильные лапы Торелла и попыталась представить себя горным танцором, но тщетно. Я — не дичь. Я посмотрела на Аззуена и Марру, чтобы поделиться недовольством, но Аззуен сосредоточенно прищурился, а Марра поднималась на ноги, внимательно глядя на Сеелу.

— Ты быстро двигаешься, — сказала ей Сеела. — Быстрее всех волков, кого я знаю. И уж точно быстрее любого тура. Пользуйся этим.

Сеела взяла из кучи веток палочку, зажала передними лапами, оттопырила зад и опустила голову к земле.

— Забери, — предложила она.

Прежде чем волчица успела договорить, Марра бросилась вперед. Она дважды обежала вокруг Сеелы, поднырнула под грудь и схватила палку. Сеела прыгнула, но успела лишь мазнуть Марре лапой по лбу.

— Вот так? — Марра с палкой в зубах ухмылялась и смаргивала кровь, которая текла из угла глаза.

Аззуен подошел к ней, как будто за тем, чтобы обнюхать палку, но вдруг круто повернулся влево и тяпнул Пелла зубами за хвост. Пелл развернулся, но Аззуен вскочил на груду веток. Торелл выжидающе смотрел на меня. Палку он положил сзади. Я задумалась. Можно было нырнуть ему под ноги и пробиться за спину. Или перепрыгнуть сверху, хотя скорее всего Торелл предвидел такой ход. И тогда я побежала прямо на него, а в последний момент вильнула вправо, пытаясь проскочить мимо. Торелл с легкостью отбросил меня, опрокинул на спину и несильно прикусил за шею.

— Не атакуй, пока не подойдешь вплотную, — сказал он, отступив. — Ты с самого начала решила уходить вправо, поэтому, когда я двинулся, у тебя не осталось другого выбора. Меняй направление, отступай, кусай за ноги. Не прекращай думать на бегу. Не загоняй себя в тупик. Попробуй еще раз.

Через час мы с Маррой и Аззуеном стояли перед Скалистыми, запыхавшиеся, но довольные. Все мы по разу успешно проскочили мимо каждого из Скалистых. Тлитоо, которому надоело наблюдать за схватками, искал жучков в куче веток.

— Хорошо, — сказал Торелл. — Думаю, мы сумеем помочь друг другу.

Я слишком тяжело дышала, чтобы ответить, — и, возможно, к лучшему. Я думала: как глупо, что Торелл считает волка достойным доверия, если тот умеет драться. Пирра, вожак стаи Озера Ветров, считалась одним из лучших бойцов Широкой Долины, но при этом доверять ей можно было не больше, чем гиене.

— Мы думаем, что тайник верховных находится где-то за Западными Равнинами, неподалеку от того места, куда мы пойдем охотиться на туров, если вы захотите, — сказал Пелл. — На самом краю равнины стоит цепь низких холмов. За ними начинается равнина, так что видно далеко. Мы видели, как верховные вместе ходили за холмы. Там и надо поискать.

— Это территория, которую верховные считают своей. — Сеела ухмыльнулась. — Вот еще почему охотиться на туров опасно.

— Наверное, вам нужно время, чтобы подумать над нашим предложением, — произнес Торелл. — Но не затягивайте. Верховные подозревают нас сильнее, чем раньше. Идите к Яндру и Франдре, чтобы они ничего не заподозрили.

— Верховные начнут подозревать Каалу, как раз если она сделает то, что ей велели, — каркнул Тлитоо, сидя на куче веток.

У Пелла вырвалось нечто вроде смешка. Когда я посмотрела на молодого волка, он стоял с полузакрытыми глазами, как будто задумавшись, и изо всех сил сжимал губы, чтобы не улыбнуться. Аззуен и Марра рассмеялись вслух. Я гневно уставилась на них.

— Ступай к верховным и к своей стае, — сказал Торелл с легкой улыбкой. — Встретимся на нашем сборном месте, там, где мы видели дичь, через две ночи, если вы решите поохотиться на туров и помочь нам найти то, что прячут верховные.

Я кивнула. Почему-то мне хотелось вести себя, как в присутствии собственного вожака.

— Спасибо, — сказала я и осторожно потянулась к нему мордой. Торелл бережно взял ее в пасть, потом простился таким же образом с Аззуеном и Маррой. Я расслабилась, убедившись, что он добр с нами. Марра лизнула меня и Аззуена в щеку и побежала в сторону становища племени Лан. Напоследок оглянувшись вокруг, я попятилась с прогалины, но вдруг остановилась. Что-то в словах Торелла по-прежнему не давало мне покоя.

— Рууко и Рисса не нарушат обещания. Они не пожертвуют честью ради собственной безопасности. Они сказали Зориндру, что помогут, и не возьмут свое слово обратно.

Торелл хотел что-то сказать, но передумал.

— Надеюсь, ты права, волчица. В любом случае, если хочешь помочь нам, а заодно своей стае и людям, приходи через два восхода луны.

Я снова двинулась задом с поляны и испуганно остановилась, когда из кустов рядом со мной выскочил волк. Это был Аррун, второй в стае Скалистой Вершины — крепкий, с темной шерстью. Я уже с ним встречалась и считала туповатым и упрямым.

Торелл прищурился.

— Ты разве не должен быть сейчас в Укромной Роще? — поинтересовался он.

— Я хочу тебе кое-что показать, Торелл, — сказал Аррун. — И молодым из стаи Быстрой Реки тоже.

— Что случилось? — спросила Сеела.

Аррун встретился с волчицей взглядом. Я понятия не имела, что он ей сказал глазами, но она вдруг быстро опустила голову. Когда Аррун покинул поляну, Сеела и Торелл побежали следом.

— Ты пойдешь? — спросил Пелл.

У Аззуена нетерпеливо дернулся хвост. До заката еще оставалось время. Мы вполне могли успеть назад вовремя, чтобы встретиться с верховными.

— Или нет?..

— Да, — ответила я и пропустила Пелла вперед.

Аррун повел нас на север, вдоль границы между территориями Скалистых и Озера Ветров. Земля здесь была каменистая и пыльная, малопривлекательная для дичи. Я вспомнила, как Торелл однажды сказал Рууко, что волкам Быстрой Реки достались лучшие охотничьи угодья в Долине. Тогда я решила, что это просто уловка, чтобы захватить побольше земли, но теперь задумалась, не говорил ли он правду.

Аррун бежал неторопливо. Хотя я устала после долгого пути и возни с Тореллом, мышцы в ногах подергивались от желания бежать быстрее. Мне еще нужно было найти Франдру и Яндру и рассказать им про дичь. Я начала сомневаться, что стоило оставаться со Скалистыми так долго. Аррун на бегу поглядывал на нас с Аззуеном через плечо, как будто хотел что-то сказать. У меня об Арруне сохранились лишь неприятные воспоминания, а потому я старательно избегала его взгляда.

Он остановился у неглубокого пруда, чтобы попить. С чувством благодарности я принялась лакать неподвижную стоялую воду. Я предпочитала текучую воду реки, но измучилась от жажды, а потому согласилась бы пить что угодно. Когда мы напились, Аррун двинулся шагом, и его медленные, почти неуверенные движения вызвали у меня желание завыть от нетерпения. Но одного взгляда на Торелла и Сеелу хватило, чтобы удержаться.

— Куда ты нас ведешь, Аррун? — спросил Пелл, заметив мое раздражение. Я с благодарностью взглянула на него.

— В Осиновый Дол, — ответил тот и замолчал.

Через несколько минут Аррун остановился там, где начинались деревья. Он наклонил голову и отошел, чтобы Торелл и Сеела могли войти в Дол первыми. Надо мной мелькнуло что-то черное, и, подняв голову, я увидела, что с осины на нас смотрит Тлитоо. Вожаки протиснулись мимо и зашагали через плоскую травянистую равнину. Аррун и Пелл следовали за ними, а мы с Аззуеном замыкали. Я услышала, как Сеела резко втянула воздух. Пелл быстро и встревоженно глянул в мою сторону, но ни то ни другое не подготовили меня к тому, что я там увидела.

Поначалу, войдя в Осиновый Дол вслед за Скалистыми, я не поняла, чем тут пахнет. Я почуяла волка из стаи Быстрой Реки, но ни один мой сородич не забежал бы так далеко на чужую территорию. Я сделала несколько шагов и озадаченно остановилась. Аззуен неловко переступил с лапы на лапу. И тут я радостно взвизгнула, когда наконец узнала этот запах, смешивавшийся с запахом травы, осин и Скалистых. Я чуяла Иллин — значит, она еще не покинула Долину!

Не в силах сдержаться, я пронеслась мимо Скалистых и бросилась вперед.

Я не сразу сообразила, что это за серый комок в траве. Я ничего не понимала, пока не оказалась прямо над безжизненной грудой меха и плоти.

Иллин умерла недавно. Она уже остыла, но не окоченела, кровь у нее на животе и на груди была еще липкой и свежей. Я уставилась на нее. Я не впервые видела мертвого волка. Брат Аззуена, Реел, выглядел и пах примерно так же, когда его насмерть затоптали лошади, но все-таки меня смутил странный запах — запах Иллин и не вполне Иллин. Волка и не волка.

Аззуен тихонько заскулил. Я и не слышала, как он подошел.

Я придвинулась и увидела, что у Иллин распорот живот. Огромная зияющая рана, которую могли нанести только гигантские зубы. Например, клыки пещерного льва или медведя. Но со страхом и кровью Иллин мешался запах верховной волчицы Милсиндры.

Мое тело, кажется, первым поняло то, чего не понял мозг. В груди собралась тяжесть, ноги ослабели. Понадобились все силы, чтобы обернуться к Скалистым. Они уважительно отступили, оставив нас наедине с телом Иллин.

— Ее убили верховные волки, — сказала я. Хриплый голос, вырвавшийся из моей глотки, звучал неузнаваемо. Я вспомнила, как Иллин выступила против Милсиндры в ельнике. Но разумеется, этого было недостаточно, чтобы верховная волчица ее убила.

— Я бежал в Укромную Рощу, на наше сборное место, — произнес Аррун. Его обычно угрюмая морда смягчилась. — Она еще была жива, когда я ее нашел. Она сказала, что вместе с другим волком уходила из Долины пять ночей назад, когда их перехватили верховные. Они заявили, что покидать Долину запрещено, что ни один волк не смеет уходить ни по какой причине. Потом верховные напали. Иллин и ее друг бежали. Они разделились, и до сегодняшнего дня она пряталась в пещере, но вышла, потому что очень хотела пить и больше не могла терпеть. Она пробиралась обратно на земли Быстрой Реки, и на нее напала Милсиндра. Я оставался с Иллин до самого конца, — мрачно закончил Аррун, — чтобы она не умирала в одиночестве.

Деревья позади зашуршали. От пронзительного крика Тлитоо зазвенело в ушах. Он облетел тело Иллин, снова каркнул и с шипением вернулся на осину.

— Верховные разрешили ей уйти, — сказала я тем же странным голосом, потому что другого не получалось. — Они позволили Иллин найти себе спутника за пределами Долины!

— Значит, они передумали, — отозвался Торелл, скривив изуродованную морду.

— Она же возвращалась к стае! — воскликнул Аззуен. — Зачем было ее убивать, если она подчинилась и пошла домой?

На последнем слове его голос оборвался.

— Чтобы она послужила примером, — ответила Сеела. — Чтобы другие волки Широкой Долины видели, что будет, если они попытаются уйти.

Я встряхнулась, пытаясь прочистить голову. Иллин бегала быстрее Марры и могла перескочить через ручей, который прочим приходилось преодолевать вброд. Ей еще не исполнилось и двух. Однажды она возглавила бы собственную стаю…

Я открыла пасть, чтобы завыть.

— Каала, подожди, — настойчиво вмешался Пелл. — Верховные услышат.

— И что? — спросила я. Мне было наплевать.

— Подумай, Каала! — Резкий голос Скалистого пробился сквозь туман в моих мыслях. — Что делают волки, когда дичь уходит?

— Следуют за дичью, — немедленно ответила я. — Если уходит дичь, уходит и стая.

Это знает каждый щенок.

И тут до меня дошло. Верховные запретили волкам покидать Долину, после чего выгнали дичь.

— Мы в ловушке…

Голос Аззуена тоже показался мне чужим. Я никогда не слышала в нем такого гнева и горечи.

— Они выгнали дичь и запретили волкам уходить. Значит, нам придется драться друг с другом и с людьми за еду.

Скалистые молчали.

Если завыть по Иллин, верховные поймут, что мы нашли ее, и получат некоторое преимущество.

— Я расскажу другим, волк, — пообещал Тлитоо. Он еще раз облетел вокруг Иллин и направился в сторону наших земель.

— Петь по ней — дело стаи, Каала, — напомнил Аззуен.

Я сидела, глядя на тело Иллин. Аззуен пристроился рядом, не прикасаясь, а я тщетно думала, что делать дальше. Я взглянула на Аззуена, но он смотрел на Иллин, как будто она могла встать и заговорить с нами.

— Проводи их на земли Быстрой Реки, — наконец велел Торелл Пеллу. — Смотри, чтобы с ними ничего не случилось, пока они не пройдут наши земли.

— Да, вожак, — ответил тот.

— Разыщите верховных и свою стаю, молодые волки, — напутствовал Торелл. — Мы будем ждать вашего решения.

Мы с Аззуеном напоследок коснулись холодного тела Иллин и вдохнули ее запах, чтобы он навсегда стал частью нас, а она навсегда осталась частью стаи Быстрой Реки. Потом мы оставили Иллин земле и молча последовали за Пеллом через территорию Скалистых. Я была благодарна ему за то, что он не пытался заговорить со мной или добиться каких-нибудь слов от меня. Как только послышался шум реки, разделявшей наши земли, Пелл коснулся носом моей морды, кивнул Аззуену и ушел.

13

Нам не пришлось искать Франдру и Яндру. Они ждали на берегу. Я остановилась в нескольких шагах, не зная, с чего начать и что сказать, но Яндру заговорил первым, как только мы показались из зарослей.

— Мы знаем про дичь, волчица, — произнес он. — И ворон рассказал нам про вашу подругу.

Тлитоо балансировал на маленьком камушке посредине реки, внимательно глядя на воду. На большом камне рядом с ним сидел старый ворон. Я была рада, что мне не пришлось вслух говорить о смерти Иллин: я все еще в нее не верила.

— Что вы скажете Совету? — спросила я.

Помимо горя, я чувствовала и крошечное облегчение. Теперь Совету придется что-то сделать с Милсиндрой. Она поставила под угрозу само Равновесие.

Франдра стряхнула воду с косматой шкуры. Они, должно быть, переплыли с берега, принадлежащего Скалистым, незадолго до нашего прихода.

— Совет не станет наказывать Милсиндру за то, что она убила волка, который пытался покинуть Долину, нарушив тем самым запрет, — сказала она. — А что касается дичи, то сейчас Совет предпочитает ничего не делать. Когда настанет время, мы попробуем заставить их передумать… — Она слегка склонила голову. — Мне жаль, что вы потеряли сородича.

Жалости в ее голосе я не слышала. Судя по всему, для Франдры гибель Иллин была лишь частью борьбы верховных за власть.

— Почему Совет бездействует?

— Не твоя забота! — рыкнула Франдра. — Возвращайся к людям, а уж мы разберемся с Советом.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я бросилась на верховную волчицу, врезавшись в твердую мускулистую грудь, упала наземь и прыгнула снова, позабыв все, чему научилась у Торелла. Франдра щелкнула зубами, схватила меня за загривок, тряхнула и бросила наземь. Когда я с трудом поднялась на ноги, Аззуен уже стоял между мной и верховными, а в воздухе реял Тлитоо. Он не тронул верховных, но завис над ними на мгновение, выставив когти. Старый ворон закричал, и Тлитоо уселся рядом с Аззуеном и начал искать несуществующих жучков в прибрежной глине.

— Я прощаю тебя, волчица, — сказала Франдра бесстрастным от гнева голосом. — Понимаю, что ты скорбишь. Но не испытывай мое терпение.

Я дрожала. От страха. От ярости и скорби. Я злилась на собственную неспособность отомстить верховным за смерть Иллин или хотя бы заставить их признать свою ошибку. Я была невероятно благодарна Аззуену, когда он заговорил.

— Почему вы не заставите Совет сделать что-нибудь? — спросил он спокойно и сдержанно. — Если дичь уйдет, волки в Долине будут страдать от голода. Совет должен о нас заботиться.

Если бы я не наблюдала за верховной волчицей так близко, то даже не заметила бы, как дрогнули плечи Франдры. Но она немедленно выпрямилась.

— У Милсиндры все больше сторонников. Мы попытаемся убедить Совет, но не исключено, что они не послушают…

— Пелл сказал, что дичь гнали десять волков, — произнес Аззуен через плечо. — Помнишь, Каала? Половина Совета.

— Ровно половина, — подтвердил Яндру, подходя и становясь рядом со своей спутницей. Он не спросил, откуда мы знаем, видимо, решил, что вороны рассказали. — Каждый волк, не лишенный разума, понимает, что Милсиндра не права, выгоняя дичь. Но когда волки хотят во что-то поверить, никакая правда им не помешает. Сторонники Милсиндры считают, что Древние назначили их управлять волчьим родом и присматривать за людьми. Она твердит, что если они желают благосклонности Древних, то должны доказать, что ты и твои люди — угроза для волчьего рода.

Аззуен заговорил в наступившей тишине, и в его голосе явственно звучало негодование:

— Сначала Совет сказал, что если мы проживем год с людьми без ссор, это будет значить, что Древние одобряют союз людей и волков. А теперь верховные говорят, что Милсиндра имеет полное право нам мешать, потому что такова воля Древних?

Яндру несколько раз моргнул, осмысливая слова Аззуена. Я догадывалась, каково ему.

— Да, — медленно произнес он. — Я не подумал. Но похоже, так и есть.

— Значит, вы просто сдаетесь? — спросила я, наконец собравшись с силами. Я не понимала, отчего Яндру и Франдра так слабы. В моей голове звучали слова Торелла. Он говорил о борьбе, о риске. А Франдра и Яндру сидели на берегу, как будто бой уже закончился. Я невольно взглянула на них с презрением.

— Вы сдаетесь…

— Почему вы не боретесь? — спросил Аззуен. — Мы можем позвать на помощь другие стаи.

Он умолчал про Торелла.

— Мы не сдаемся! — От рыка Яндру земля затряслась под ногами. — Мы боролись дольше, чем вы, ходячие неприятности, живете на свете. И другие стаи ничем вам не помогут.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

Яндру энергично потряс головой.

— Дура! Почему, как ты думаешь, убили вашу волчицу?

— Чтобы загнать нас в ловушку.

— Они выгнали дичь и запретили волкам следовать за ней, — добавил Аззуен. Тлитоо негромко каркнул, все еще притворяясь, будто занят поисками пищи. Старый ворон присоединился к нему.

— Не только поэтому, — сказал Яндру. — Ты, говорят, умный! — рыкнул он, обращаясь к Аззуену. — Вот и подумай! Что еще это значит?

Я не знала. Что верховные обладают властью над прочими волками? Что они могут убивать нас, когда захотят? Но мы это и так знали. Аззуен молчал.

— Приняв нашу сторону, Рууко и Рисса стали врагами Милсиндры и ее последователей, — объяснила Франдра. — Милсиндра хочет показать другим стаям Долины, что будет, если они объединятся против нее. Так поступили Рууко и Рисса — и Милсиндра убила одного из самых многообещающих молодых волков Быстрой Реки.

Меня чуть не вырвало стоялой водой, которой я налакалась. Франдра могла и не договаривать. Рууко и Рисса помогли мне — и Иллин погибла.

— Каала не виновата, — вмешался Аззуен. В кои-то веки я пожалела, что он с такой легкостью угадывает мои мысли. Тлитоо оторвался от раскопок на берегу и резко щелкнул клювом.

— Это предложил Зориндру, — продолжал Аззуен. — У нас не было выбора.

— Конечно, не виновата, — удивленно ответила Франдра. — Мы ее и не обвиняем. Но вот почему вы должны предоставить дела Совета нам. Зориндру, древний вожак верховных, сказал, что ничего не в силах сделать. Но, несомненно, если бы он узнал, что натворила Милсиндра, то вышел бы из укрытия.

— Надо рассказать Зориндру, чем заняты некоторые верховные, — заявила я, заставляя себя поднять глаза.

— Он не станет вмешиваться, — ответил Яндру.

— Станет, когда узнает, что творит Милсиндра, — упрямо повторила я. — Надо его найти.

Яндру и Франдра улыбнулись.

— Ты не найдешь старого волка, если он того не хочет, — сказала Франдра. — Ты не заметишь Зориндру, даже если он будет стоять в нескольких шагах от тебя. Если он захочет, то придет, но я не стала бы ждать.

Она стряхнула остатки влаги и повернулась к реке, но вдруг зарычала. На другом берегу, на земле стаи Быстрой Реки, стояли трое волков и наблюдали за нами. Увидев, что мы их заметили, они опустили уши, вошли в воду и поплыли, растянув пасти в улыбке — в знак покорности. Я только дивилась, каким чудом они не наглотались воды. Волки сделали все возможное, чтобы показать, что они не представляют угрозы и испытывают должное уважение. Насколько это было возможно в присутствии двоих верховных.

Сначала я подумала, что река здесь необычайно глубока, поскольку волкам пришлось плыть почти до самого берега, но когда они вышли, поджав хвосты между ног и прижав уши, я поняла, что они очень малы, — примерно такие же, какими были мы с Аззуеном в возрасте пяти лун. Я не узнавала их, и запах казался незнакомым. К моему удивлению, когда они поприветствовали Франдру и Яндру и волчица, слегка склонив голову, дала им позволение остаться, чужаки поздоровались со мной с тем же почтением, какое выказали верховным.

— Что привело сюда щенков из стаи Мышеедов? — поинтересовалась Франдра.

Вот почему они были такие мелкие. Мышееды отличались маленьким ростом. Если Франдра назвала пришельцев щенками, значит, они родились в то же время, что и мы с Аззуеном. Один из Мышеедов наклонил голову в знак уважения к Франдре, но ответил, обращаясь ко мне и не поднимая глаз:

— Ты Каала, если я не ошибаюсь? Я Праннан из стаи Мышеедов, а это Амма и Бриалл. — Он кивком указал на своих товарищей. — Мы хотим тебе помочь.

— Помочь в чем? — спросила я, растерявшись.

— Выполнить обещание, — удивленно ответил Праннан. — Помочь с людьми. Мы будем присматривать за ними, когда ты пойдешь искать свою мать.

— Что? При чем тут Нееса? — спросил Яндру.

Я вздрогнула. Франдра и Яндру ничего не знали о моих планах покинуть Долину и отправиться на поиски матери.

— Нам сказал ворон, — виновато ответила Амма.

Я собиралась солгать верховным, но у меня уже не было сил хранить секреты. Я рассказала, что намерена уйти из Долины, найти мать и вернуться. Яндру так энергично затряс головой, что вода у него из ушей полетела мне в морду.

— Когда ты научишься ничего от нас не скрывать? — поинтересовался он. — Мы не можем действовать сообща, пока ты таишься.

— Я вам не доверяю, — напрямик ответила я, слишком усталая, чтобы думать о том, разозлится он или нет. — Вы-то ведь секретничаете. Я знаю, вы кое о чем умалчиваете, так почему же мы должны рассказывать все?

Я ожидала, что верховные придут в ярость, но Яндру лишь негромко и устало зарычал.

— Это важно, Каала, — заговорила Франдра. — Твоя мать — это очень важно. Я хочу, чтобы ты ее нашла. А что касается наших секретов, нам нельзя делиться ими с тобой, и мы тут ни при чем. Мы принесли священную клятву не раскрывать тайн верховных.

Она прижалась головой к Яндру и что-то зашептала. Я тщетно напрягала уши, чтобы расслышать. Трое молодых Мышеедов даже не обращали внимания на верховных. Они смотрели на меня с благоговением. От смущения мне стало жарко, и я снова перевела взгляд на верховных волков.

— Мы согласны, — сказала Франдра и обратилась к Праннану: — Взрослые волки готовы вам помочь?

— Нас поддержат вожаки, — ответил тот.

— И Тревегг, — подхватил Аззуен. — По крайней мере он собирался.

— Хорошо, — сказала Франдра. — Если мы победим Милсиндру, то позволим другим волкам временно занять твое место, пока ты будешь искать свою мать.

Я была поражена — даже не думала, что верховные помогут мне в поисках. Впервые после того как мы нашли тело Иллин, я ощутила проблеск надежды.

— А если вы не победите? — спросил Аззуен.

Франдра коротко рассмеялась.

— Значит, вы останетесь одни, потому что нас убьют. Впрочем, не беспокойся — вас тоже.

Она опустила голову и коснулась носом щеки Праннана.

— Возвращайтесь к стае. Мы пошлем за вами, если будет нужно.

Мышееды припали на передние лапы, кланяясь верховным и — к моему великому смущению — мне.

— Мы сдержим обещание, — сказал Праннан. Он кивнул друзьям, и они втроем вошли в реку и поплыли на тот берег. Старый ворон сорвался с места и полетел вслед за Мышеедами. Когда они скрылись в густом лесу, Франдра повернулась к нам.

— Я не приказываю тебе рассказать все, что ты знаешь, Каала… — Она усмехнулась. — Толку не будет. Я знаю, ты поступишь так, как будет лучше для тебя и твоих друзей. Но если мы намерены и дальше рисковать жизнью, ответь: стая Быстрой Реки готова и впредь поддерживать нас? У Рууко и Риссы хватит смелости? Если нет, еще есть время заключить мир с Милсиндрой. Это наш последний шанс остановить страшную войну между верховными волками.

— Они сдержат слово, — заявила я. Торелл ошибался. — Не сомневаюсь, что сдержат.

— Тогда мы сделаем что сможем. А ты до тех пор не ищи неприятностей. Вы двое возвращайтесь к своим людям. Не ссорьтесь с Милсиндрой и Кивдру. Не привлекайте к себе еще больше внимания.

Молодые Мышееды заставили меня позабыть о скорби и гневе. Теперь то и другое вернулось, причем сильнее, чем раньше. Я возмущенно заворчала.

Франдра резко вскинула голову.

— Не делай ничего, что заставило бы других верховных искать тебя. Я знаю, ты зла и хочешь мести. Но ты кое-чем обязана волкам Быстрой Реки, которые ради тебя рискнули многим. И ты кое-чем обязана нам. Предупреди нас, когда люди поймут, что дичь ушла, но не предпринимай никаких шагов, которые повлекут дальнейший разрыв.

Я открыла рот, чтобы возразить.

— Ступай! — приказал Яндру, явно лишившись терпения. Я удивилась, что он вообще выслушал меня до конца.

Верховный волк поставил обе покрытые грязью лапы мне на спину и прижал к земле.

— Оставайся с людьми и не позволяй им лезть в неприятности, пока не получишь приказ.

Он отошел. Оба верховных зашагали вниз по берегу и ступили в воду. Они легко переплыли реку и скрылись в лесу.

Я встала, чувствуя слабость в ногах. Я была измучена, опустошена горем и гневом. Верховных волков не волновало, что Иллин умерла. Они не почесались бы, даже если бы погибла вся моя стая. Я поймала взгляд Аззуена. Он уныло посмотрел на меня.

Тлитоо пробрался по грязи и встал рядом.

— Ну, теперь вы посмотрите, что я хочу вам показать, волчишки? — спросил он. — Это очень важно.

Что он такое нашел? Я устало взглянула на ворона, мечтая лишь о том, чтобы переплыть реку и поспать бок о бок с сородичами.

— Я рассказал твоей стае про смерть молодой волчицы, — сказал Тлитоо. — Они споют по ней смертную песнь, когда смогут. А еще пошлют к тебе быстроногую, когда придет пора собраться вместе. То, что я хотел вам показать, находится возле человеческого стойбища, так что не придется отклоняться с пути. Идешь?

Мы с Аззуеном молча сидели, глядя на него. Тлитоо повернулся, зашагал к реке и принялся плескать воду себе на крылья и на спину. Он наконец перестал лысеть, оброс легким летним оперением и казался гладким и сильным. Ноги у Тлитоо были покрыты ссадинами после стычки с сородичами, но это ему как будто не мешало. Он оторвался от своего занятия — вроде бы равнодушный, но зоркий.

— Кажется, я нашел то, что будет полезно волкам. Может быть, вы отыщете то, что прячут верховные. И поймете, что нужно делать.

— Ну так просто скажи, — попросила я.

— Нет, ты должна сама посмотреть, — ответил Тлитоо, отлетел от воды и приземлился передо мной. Он подался вперед, словно желая коснуться клювом моей груди, но замер и посмотрел на меня, склонив голову набок. — Я не могу тебя заставить. Решай сама.

Он наблюдал за нами, но в то же время как будто разговаривал сам с собой. В глазах ворона зажегся хитрый огонек.

— Если ты предпочитаешь торчать здесь и хандрить, вместо того чтобы действовать и наводить порядок, я полечу один.

Он сорвался с места, пролетел несколько шагов, сел на ветку на самой кромке леса и отвернулся, чтобы сковырнуть струп на ноге.

— Он действует не слишком-то хитро, — насмешливо заметил Аззуен.

— О да.

Иногда Тлитоо вел себя с нами как с маленькими волчатами. Я наблюдала за вороном, который старательно смотрел в сторону. Но, как он ни разыгрывал равнодушие, Тлитоо явно хотелось, чтобы мы пошли с ним. Я не знала, что делать. Мне нужно было собраться с духом, прежде чем вернуться к людям, и уразуметь, кому можно доверять, — или по крайней мере где тут меньшее зло. Последовать за Тлитоо казалось идеей ничуть не хуже любой другой.

Перехватив взгляд Аззуена, я медленно зашагала к ворону. Тлитоо торжествующе каркнул и повел нас в лес.

Я едва чувствовала землю под подушечками лап, когда мы бежали. Все тело онемело, мысли еле ползли, пока мы с Аззуеном пытались не отставать от Тлитоо. Из головы не выходили зрелище тела Иллин и запах ее крови. Мне не удавалось до конца поверить в то, что она действительно умерла. Я видела труп всего несколько мгновений, но Иллин, энергичная и живая, была частью моей жизни с раннего детства. Мир без Иллин казался нелепостью. Подумав об этом, я сразу почувствовала себя такой усталой, что едва могла угнаться за Тлитоо. Ровный бег Аззуена у меня за спиной заставлял двигаться дальше. Я уже собиралась сказать Тлитоо, что хочу отдохнуть, когда он вдруг круто свернул влево.

— Сюда!

Ветер сменился, и я почуяла Тали. Я побежала за вороном и увидела, что девочка спит, свернувшись вместе с Бреланом на мягкой земле между корнями огромного старого дуба. По слабому запаху дыма я поняла, что мы недалеко от человеческого стойбища. Это было последнее, о чем я подумала, прежде чем, шатаясь, подошла к Тали и рухнула наземь рядом с ней. Аззуен полез через нас, скребя по мне когтями, чтобы положить голову на Брелана. Тали забормотала во сне и обвила меня худенькой рукой. «Вот за что я боролась», — подумала я. Хотя бы ненадолго я могла позабыть о верховных, об их борьбе за власть и о том, кто главный в Долине.

Я прижалась к теплому телу Тали и вдохнула смешанный запах трав и дыма, позволяя себе расслабиться. Было так приятно сознавать, что со мной рядом — другое живое существо, что по крайней мере сейчас я не одна. Я лежала, постепенно вспоминая, кто я такая и что ценю превыше всего. А потом, благодарная Тлитоо за то, что он привел нас сюда, втянула ноздрями запах Тали и стала подниматься на ноги, чувствуя в душе готовность иметь дело с другими людьми и с собственной стаей.

— Нет, волчишка, подожди, — сказал Тлитоо, сидя на корне старого дуба. — Скоро мы пойдем к людям. Это важнее.

Он вспрыгнул мне на спину, прошелся по Тали и Брелану и клюнул Аззуена в плечо. Тот взвизгнул.

— Оставайся на месте. Не прикасайся ни ко мне, ни к Лунной Волчице.

Я удивленно подняла голову. Тлитоо никогда так меня не называл. Так говорила только Ниали, и то когда мы с ней впервые встретились. Но Тлитоо не заметил моего изумления. Он по-прежнему смотрел на Аззуена.

— Обещаешь, волк?

— Да, — сонно ответил тот. — А почему?

Тлитоо промолчал. Он снова зашагал через спящих людей, соскочил наземь и встал передо мной, глядя в глаза, а потом подошел ближе и склонил голову. В последний раз я притрагивалась к нему на Каменном Гребне, и ощущение было жуткое. Я отстранилась.

— Не бойся, волчишка, — сказал Тлитоо. — Поверь мне. Вот кто я такой, вот что я могу.

Он сделал еще два шажка. Я заставила себя лежать спокойно, когда ворон коснулся головой моей груди. И тут оно случилось. Темнота, отсутствие запахов, холод, падение. Я услышала звук тысяч хлопающих крыльев. Запахи вновь вернулись, легкие наполнил воздух. Впрочем, по-прежнему царил мрак. Я поняла, что лежу с закрытыми глазами.

Я открыла их, и у меня тут же закружилась голова. Все казалось иным — размытым и неопределенным. Но цвета вокруг были ярче, чем когда-либо раньше, и насыщеннее, чем, я думала, бывает в жизни. Основание человеческого жилища, сделанное из камней и глины, переливалось сочными, незнакомыми красками. Головокружение усилилось, от дурноты я ослабела. Тогда я быстро отстранилась и снова оказалась на поляне, откатившись от Тали. Я чуть не навалилась на Тлитоо, который поспешно убрался с дороги. Аззуен, Брелан и Тали продолжали спать.

— Что ты такое сделал? — выдохнула я, когда Тлитоо принялся приглаживать взъерошенные перья. Он вытянул шею, так что мы оказались нос к клюву. Я зажмурилась, предвкушая щипок, но Тлитоо просто уставился мне в глаза.

— Все в порядке, волчишка, — каркнул он. — Вот что я могу, вот что мы можем. Лунная Волчица и Нейя вместе. Ты видишь то, что видит она, знаешь то, что знает она. Все в порядке. Раньше я боялся, а теперь нет.

Я пыталась осмыслить слова ворона.

— Я вижу то, что видит Тали?

Просто не верилось.

— Не совсем, — ответил Тлитоо. — То, что она помнит, о чем думает, что ей сейчас снится. Я не уверен. Мне это еще внове. — Он предостерегающе вскинул крылья. — Вот что я должен делать. И я не боюсь.

Я молча смотрела на него, потому что в жизни о таком не слышала. Меня испугали дурнота и головокружение.

— Я вижу то, о чем вспоминает Тали? — повторила я.

Я и понятия не имела, что Тлитоо способен такое устроить. Даже не знала, что это возможно.

— Волчишка, может, ты попробуешь?

Во мне боролись страх и любопытство. Любопытство победило: я всегда хотела знать, что происходит в голове у Тали. Я легла рядом с девочкой, привалившись к ней, а Тлитоо прижался спиной к моей груди. На сей раз я успела приготовиться к отсутствию запахов, к холоду, к ощущению падения. Когда, открыв глаза, я оказалась в ярком расплывчатом мире, то поняла, что вижу окружающее так же, как люди. Я не привыкла смотреть человеческими глазами, поэтому пришлось приспособиться. Я осторожно отстранилась от Тали, потом еще чуть-чуть и поняла, что могу при желании выйти из ее мыслей и вновь вернуться на поляну. Когда я в этом убедилась, страх пропал. Едва ощутив, что теряю связь с Тали, я опять придвинулась ближе, пока не почувствовала, что наблюдаю за воспоминаниями девочки точно так же, как наблюдала бы издалека за охотой сородичей. Я поняла, что вижу ее сон. Ей снились те времена, когда мы еще не познакомились. Я не отказалась бы посмотреть на Тали, когда она была маленьким щенком.

* * *

Тали было пять, когда она сказала двоюродной сестре, что умеет разговаривать с животными. Сестра рассмеялась и назвала ее дурочкой. Тогда Тали рассказала своей тетке, Ринали, которая заботилась о ней с тех пор, как девочка осталась без матери. Ринали не засмеялась. Она схватила Тали за руку с такой силой, что та заплакала, притянула ее к себе и сердито зашептала: «Ты не умеешь говорить с животными. Чтобы я больше этого не слышала! Никогда!» Она еще разок дернула Тали, оттолкнула и с опаской огляделась. Девочка, всхлипывая, побежала на край стойбища, спряталась за хижину, где сушились травы, и бросилась на теплую землю.

«Я понимаю животных, — твердила Тали. — Честное слово. Я разговаривала с вороном, и он сказал, что от меня плохо пахнет. А дикая собака сказала, что я очень умная. Правда, с кроликами не получилось, — задумчиво произнесла она. — Они не хотели говорить».

Бабушка нашла ее там и спросила, почему она плачет. Тали призналась и проглотила слезы, опасаясь, что острая на язык Ниали, как и тетя, начнет браниться. Но старая женщина присела рядом с Тали.

«Конечно, с кроликами не поговоришь, — сказала она. — Им просто нечего сказать. И не верь всему, что болтают вороны. Они страшные лжецы».

Тали изумленно посмотрела на бабушку. Когда та встала и протянула руку, Тали сглотнула напоследок и поднялась. Женщина медленно зашагала прочь, уводя запинающуюся девочку со стойбища в лес. Когда они достигли тихой рощицы у ручья, Ниали села, и Тали пристроилась рядом.

«Твоя мать понимала животных, — произнесла женщина. — У нее был дар. Когда она умерла, ее старшая сестра, твоя тетка Ринали, решила, что это из-за того, что она разговаривала с животными. Какая глупость. Но людей так просто не разубедишь, а моя старшая дочь пуглива. Вот почему она велит тебе молчать».

Старуха разговаривала с Тали как со взрослым человеком, а не как с глупым ребенком, и девочка просто сияла от гордости.

«Ты еще слишком мала, чтобы многое уметь, и я не знаю, не разучишься ли ты понимать животных, когда вырастешь, — продолжала бабушка, как будто рассуждала не с Тали, а сама с собой, — но если вороны тебя разыскали, лучше не медлить».

Она встала и стряхнула сухую зимнюю пыль с одежды из оленьей шкуры.

«Я приду за тобой сегодня ночью. Спи в сторонке от сестры и тетки. Пора тебе познакомиться с моими друзьями».

Тали снились кролики, когда кто-то потряс ее и разбудил. Она чуть не вскрикнула, но крючковатая рука закрыла девочке рот. В свете огня она разглядела бабушкино лицо.

— Идем, — сказала женщина. — Не шуми.

Тали, хотя и напуганная, повиновалась. Ей бы и в голову не пришло перечить старухе, которая была крианой племени.

Тали молча следовала за крианой, пока они не дошли до реки. Тогда Тали испуганно ойкнула. До сих пор она переходила реку только раз, когда все племя отправилось на охоту, да и то Тали висела на спине у тетки, закоченев от ужаса. Стоило слегка ослабить хватку, и течение потянуло девочку прочь, словно голодный зверь, который хотел проглотить добычу. Тетя схватила ее за руку, так что на запястье остались синяки, и вытащила из воды. Тогда Тали была еще меньше, а Ринали сильнее бабушки. Девочка и представить не могла, что можно перейти такую быструю реку в одиночку.

— Тише, — велела бабушка.

Достав мягкую и прочную полосу антилопьей шкуры, одним концом она связала себя с внучкой, а другой прикрепила к длинной кожаной бечевке, которая тянулась через реку. Тали разглядела в лунном свете, что на том берегу бечевка была привязана к толстому стволу ивы.

Женщина начала переходить реку, ловко ступая по полузатопленным камням и удерживая равновесие при помощи палки и антилопьей шкуры. Тали, связанная с бабушкой, вынужденно следовала за ней. Ноги у девочки не доставали до камней, поэтому она с отчаянной решимостью цеплялась за бечевку. Сначала, пока было мелко, она держалась прямо, хотя и увязала в тине. Но когда вода стала глубже, Тали оставалось лишь барахтаться и ползти от камня к камню.

На полпути через реку она увидела мальчика, несколькими годами старше, который стоял рядом с ивой и крепко держал бечевку. Каждый раз, когда Тали падала, он тянул, чтобы ни она, ни бабушка не свалились в воду. После перехода, длившегося как будто целую ночь, Тали преодолела последние несколько шагов.

— Научись плавать, — произнесла старая криана. — Но смелости тебе хватает. По крайней мере начало положено.

Тали отогнала страх. Если бабушка считала ее смелой, она не собиралась трусить. Не говоря больше ни слова, старуха зашагала в заросли. С любопытством взглянув на мальчика, Тали пошла следом.

Через десять минут она уже сидела в жилище крианы, все еще дрожа, хотя старуха и дала ей огромную, теплую медвежью шкуру. Девочка проглотила травяное питье из выдолбленной тыквы и немедленно ожила. Интересно, что бабушка туда положила?

— Хорошо, — сказала женщина, когда Тали допила. — Теперь пойдем.

Они шли почти час, пока не оказались на плоской прогалине, окруженной камнями. Здесь были люди, которых Тали не знала. Они поприветствовали бабушку.

— Это и есть та девочка, Ниа? — нахмурившись, спросила незнакомая женщина. — Она слишком мала.

— Она вырастет, — возразила бабушка.

— К тому времени она разучится разговаривать с животными. Так было со всеми детьми, которых мы находили с тех пор, как умерла Карали.

Тали выпрямилась. Карали звали ее мать.

— Может быть, — невозмутимо ответила бабушка. — Мы не узнаем, пока она не вырастет.

— Она понимает волков-хранителей?

— Именно за этим мы сюда и пришли.

Другая женщина открыла рот и склонила голову набок, совсем как ворон, который посмеялся над Тали. Девочка захихикала.

— Они идут, — сказала женщина, похожая на хмурого ворона, и Тали удивилась, услышав в ее голосе смесь радостного волнения и страха. — Слишком поздно уводить девочку. Надейся, что они не голодны.

Женщина усмехнулась, глядя на Тали.

— Ты вкусная, малютка?

Ниали положила руку на макушку внучки.

— Все будет хорошо, — произнесла она. — Неужели ты думаешь, что я не способна отличить человека, у которого дар? Я ведь нашла тебя, Инала, хотя твои способности были надежно скрыты гордостью и глупостью.

Женщина собиралась возразить, но тут на прогалину вышли восемь огромных волков. Тали подавила вскрик и покрепче прижалась к бабушке.

Гигантские волки — почти вдвое больше обычных — уставились на Тали. Двое шагнули вперед, принюхиваясь к девочке. Тали подавила желание завизжать, убежать, оттолкнуть волка. Она стояла спокойно и позволила животным обнюхать себя.

Один из них издал какой-то звук — Тали могла поклясться, что это смех. Ниали внимательно слушала, потом обратилась к Тали.

— Яндру говорит, что ты ему нравишься, — объяснила она. — Он считает тебя достойной.

Люди и волки разговаривали несколько часов, ну или так решила Тали, потому что, на ее взгляд, волки просто фыркали и двигали мордами. Когда усталость взяла верх над страхом и любопытством, девочка заснула.

Она проснулась, окруженная мягкой волчьей шерстью. От волка пахло лесом и живой плотью, и Тали чувствовала себя в полной безопасности. Поначалу она ничего не видела, кроме шерсти и просветов розовой кожи. Повернувшись, Тали заметила бабушку, которая стояла с довольной улыбкой на лице.

— Что скажешь, Яндру? — спросила криана, обращаясь к горе шерсти, окружавшей Тали. Рокот в недрах волчьей груди походил на смех. Тали окончательно перестала бояться, когда Ниали извлекла внучку из волчьих объятий. Девочка так устала, что чуть не упала, но все-таки совладала с собой и, спотыкаясь, полная вопросов, зашагала вслед за бабушкой в пахнувшую волками ночь.

Я почувствовала толчок и услышала хлопанье крыльев. Я лежала рядом с Тали, слыша биение ее сердца и вдыхая знакомый запах. Тлитоо стоял в нескольких шагах и наблюдал за мной.

— Ты видела, волчица? Видела?

Мои мысли бешено неслись. Когда, будучи четырех лун от роду, я впервые увидела призрачную волчицу Лидду, то решила, что, наверное, сошла с ума. А теперь мне открылись мысли другого живого существа. Но я была не одна. Тлитоо тоже их видел.

— Как ты это делаешь? — спросила я. — У тебя получается только с людьми?

— Нет, — ответил он. — Не только.

Он перепрыгнул туда, где спал Аззуен, и с вызовом взглянул на меня.

— Я Нейякилакин, — каркнул он, — крылатый странник, первый на памяти всех живущих ныне воронов. Я соединяю миры. Вот для чего я появился на свет.

— Крылатый странник? — переспросила я.

И Лидда, и Ниали велели искать ответов у некоего странника. Когда я была щенком, а Тлитоо птенцом, он сказал, что послан мне.

Тлитоо посмотрел на меня и снова закаркал.

Крылатый странник летает

Между мирами и между мыслями.

Иначе Равновесие падет.

Я уставилась на него. Я знала Тлитоо почти всю жизнь, и он ничем не отличался от других воронов.

— Хочешь посмотреть, волчица, как бывает с другими, а не только с твоей девочкой? — спросил он привычным тоном. — Я могу!

Наблюдая за воспоминаниями Тали, я так устала, как будто охотилась три раза кряду. Веки опускались сами собой. И потом казалось нечестным влезать в мысли Аззуена без позволения. Я бы рассердилась, если бы кто-нибудь так поступил со мной. Но конечно, мне хотелось посмотреть.

Тлитоо сказал, что его дар важен для нашего общего дела. А Аззуен был моим лучшим другом. Наверное, он не стал бы возражать. Я встала и тихонько пошла туда, где спали бок о бок Брелан и Аззуен. Он слегка откатился от мальчика. Я осторожно легла рядом и прижалась к сородичу. Тлитоо немедленно вспрыгнул мне на спину. Запахи пропали, хлопающие крылья сначала подняли меня, потом бросили. На сей раз я приготовилась к падению, а поскольку видела все привычными глазами волка, то не ощутила ни тошноты, ни головокружения. Я почувствовала, что Аззуен задышал вровень со мной, его сердце билось спокойно. Когда я придвинулась ближе, он поерзал во сне и еще глубже погрузился в мир грез.

Аззуен помнил тот день, когда впервые открыл глаза. До тех пор в мире существовали только сладкая вкусная жидкость на языке, мягкое теплое тело рядом, тяжелый ровный стук и запах влажной земли. Были и еще какие-то извивающиеся тельца, которые порой отпихивали его от источника тепла и еды. Когда он открыл глаза, то увидел теплый мех и изгиб материнского живота. Впоследствии другие щенки говорили, что не помнили, как впервые открыли глаза. Они даже забыли, когда впервые услышали звук. Как будто у них отшибло память. Марра утверждала, что едва помнила тот день, когда впервые вылезла из логова, хотя для Аззуена он был наполнен множеством ощущений, которые проносились мимо носа, и множеством мыслей, которые роились в голове.

Аззуен помнил, как Рууко и Рисса говорили о нем, когда он выбрался из логова. Одно из соседних телец перестало шевелиться, и Рисса оттолкнула его в сторону. Каким-то образом, хотя он и не знал, как именно, Аззуен догадался, что щенок умер. Это была сестра, которая говорила, что каждый раз, проснувшись, хочет выть от радости. Она любила молоко, которое давала Рисса, но пила с трудом. Аззуен понял, что она умерла, потому что пила неправильно, но было уже слишком поздно, чтобы ее спасти.

Он знал, что умен. Знал, что понимает вещи, которых не понимают другие щенки, хотя едва ли предвидел, какой будет прок от его ума.

— Этот тоже долго не протянет, — сказал Рууко Риссе. — Лучше прибереги молоко для остальных.

— Он еще сосет, — ответила Рисса. — Он хочет жить. Если он намерен бороться за жизнь, я не стану мешать.

— Я и раньше видел слабых, — возразил Рууко. — Слабые — обуза для стаи. Я знаю, что он не выживет. И ты, Рисса, знаешь. Просто жестоко позволять ему мучиться.

— Я знаю, что он скорее всего умрет, — произнесла волчица. — Но пусть у него будет шанс.

Аззуен думал, что справится. Он знал, откуда берется молоко, знал, как согреться даже за пределами логовища. Чего он не учел — так это других щенков, которые хотели, чтобы он умер. Они отгоняли Аззуена от молока, от теплого логова, не позволяли влиться в стаю. Сначала он злился, потом отчаялся. Однажды, пока другие щенки кормились, он решил больше не бороться. Проще было умереть.

Но она не позволила. Щенок, еще меньше, чем он, со светлой отметиной в виде луны на груди. Не из помета Риссы. Ей тоже грозила смерть, потому что ее мать нарушила закон стаи и завела щенков без позволения вожака. Но она не сдавалась. Когда Рууко убил всех других щенков из незаконного помета и добрался до нее, она начала отбиваться. Даже в раннем детстве она пахла силой. Она заставила Аззуена жить, не только в тот день, но и потом, когда они шли через огромную равнину на сборное место. Она пахла домом, в ее голосе звучало будущее. Он дышал и жил, потому что думал о щенках, которые у них родятся, и о том, как они будут бегать вместе. Вот ради чего билось его сердце.

На сей раз я отстранилась первая, виновато вырвавшись из мыслей Аззуена с таким ощущением, что увидела нечто запретное. Я молча и пристыженно попросила у него прощения. Меня охватило изнеможение. Казалось, я никогда не чувствовала себя такой усталой. Я думала лишь о том, чтобы лечь и заснуть. Не успев опомниться, я вновь оказалась в темном месте без запахов и захотела вернуться на согретую солнцем прогалину.

— Подожди, Лунная Волчица. — Голос Тлитоо донесся слабо, но отчетливо. Он звучал гораздо ниже, чем раньше.

В темноте что-то мелькнуло и поплыло, точь-в-точь как в ту минуту, когда я проникла в мысли Тали.

— Смотри, — сказал Тлитоо.

Я медленно открыла глаза, надеясь вновь оказаться на теплой поляне, с Тали, Бреланом и Аззуеном. Но вместо этого оказалась вместе с Тлитоо в центре Каменного Круга, где раз в луну встречались волчьи и человеческие крианы.

— Как мы сюда попали? — спросила я. Каменный Круг находился по ту сторону реки, в пятнадцати минутах бега от поляны, где спали люди.

— Сам не знаю, волчица, — ответил Тлитоо. — Не знаю, что это за место. В любом случае не то, что мы думаем.

Мы оба одновременно заметили легкое движение, обернулись и увидели силуэт волка, отделившийся от зарослей. Я не чувствовала запаха можжевельника и дыма — здесь запахов не было вообще, — но все равно узнала ее. Словно не видя в происходящем ничего странного, к нам шла призрачная волчица Лидда.

14

Когда я в последний раз видела призрачную волчицу, она была слаба и худа, потому что, по словам Лидды, слишком часто приходила в мир живых. А теперь она выглядела так, как будто отъелась после долгого голода. Ее шерсть оставалась редкой и тусклой, но она набрала вес, и глаза были ясные. Я вдохнула неподвижный воздух, надеясь уловить смешанный запах дыма и можжевельника даже здесь, где не существовало запахов.

И тут я поняла, что с моим носом что-то не так. Он замерз до боли. В отличие от многих других живых существ волки почти не страдают от холода. Зимой у нас отрастает густая шерсть, даже между пальцами лап, так что мы способны охотиться в самые холодные ночи. Только носы, которые не порастают шерстью, чтобы свободно чуять запахи, рискуют замерзнуть. Когда мы спим на холоде, то непременно прикрываем их хвостом. Моему носу еще никогда не было так холодно, как теперь, когда я наблюдала за идущей к нам Лиддой. Он просто отваливался.

Лидда подошла, внимательно осмотрела меня и приоткрыла пасть в улыбке.

— Я так и думала, что ты найдешь дорогу сюда, — сказала она, касаясь моего закоченевшего носа. Казалось, я почувствовала тепло ее дыхания, но оно не грело. Я по мере сил ответила на приветствие.

— Где мы? — спросила я, обводя взглядом как будто знакомые камни и землю Круга. — Это мир духов?

Сердце радостно забилось, когда я подумала, что увижу Иллин и смогу попрощаться с ней, поблагодарить за то, что она столько раз заступалась за меня и убеждала, что я сильная. А потом, охваченная ужасом, я решила, что, должно быть, умерла, пытаясь вернуться из мыслей Аззуена.

— Нет, — заверила Лидда. — Это место между миром живых и миром мертвых. Я нашла его, когда приходить в мир живых стало слишком рискованно.

Она говорила очень ласково и так напоминала Иллин, что мне захотелось завыть. Но я бы не сумела, даже если бы не сдержалась: пасть замерзла не меньше, чем нос.

— Ответь! — Тлитоо подскочил к Лидде. — Что значит «место между мирами»? Зачем я тут нужен? Я не знаю. И никто не может объяснить.

Он подался вперед и зашептал:

— Никто уже много лет не носил имя Нейякилакин, и вороны почти всё забыли.

Казалось, ему не мешал холод, хотя у меня морда ныла от носа до ушей.

— Я немногое могу сказать. — Лидда коснулась носом груди Тлитоо. — У одного волка, который хорошо ко мне относится, я спросила, что это за место и как сюда попадают живые существа. Он сказал, что оно называется «инехалин» — не жизнь и не смерть. Он объяснил, что Нейякилакин — странник — способен перемещаться между жизнью и смертью и видеть чужие воспоминания. Он рождается, когда приходит время, и, чтобы полностью использовать свой дар, должен найти спутника.

— Нейякилакин и Лунная Волчица, — подтвердил Тлитоо.

Я заподозрила, что они понимают что-то, непонятное мне, попыталась открыть пасть, чтобы спросить, но морда совсем обледенела.

— Я могу приходить сюда и один, — продолжал Тлитоо, — но без Лунной Волчицы не видны воспоминания и сны.

— Да, — ответила Лидда. — Я мало что знаю об инехалине. Иногда получается его найти, иногда нет. Но нам с Каалой нельзя здесь долго оставаться. Мой друг не сказал больше ничего.

Наконец я разомкнула челюсти.

— Почему нужно найти странника?

Лидда внимательно посмотрела на меня и заметила, что я дрожу и с трудом выговариваю слова.

— Ты замерзла, — сказала она. — Пора уходить, Каала. Барьер между миром живых и миром мертвых истончился, когда родился Нейякилакин. Вот почему раньше я приходила, хотя это было небезопасно. А тебе небезопасно находиться здесь. Ни одно живое существо, кроме Нейякилакина, не может оставаться в инехалине, не утратив связи с миром живых. Нужно говорить быстро.

Она оглянулась через плечо, как будто опасалась слежки, и понизила голос до шепота:

— Я кое-что знаю о вашем мире, но не все. Я знаю, Зориндру дал вам задание и ты неплохо справлялась, но потом что-то изменилось. Во сне я чувствовала твою тревогу. Скажи, сестра, в чем дело?

Добрый голос Лидды на мгновение согрел меня, и напряжение в груди ослабло. Я рассказала про гибель Иллин. Про то, как Милсиндра пообещала не жалеть сил, чтобы помешать мне, как она выгоняла дичь из Долины, чтобы разрушить наши планы, как она пригрозила смертью за непокорность. Я боялась, что верховные волки добьются моего провала, как бы я ни старалась.

Лидда внимательно выслушала, потом легла, аккуратно подогнув лапы под грудь, на которой тоже был светлый полумесяц. Безмятежная поза Лидды успокоила меня. Она долго лежала и думала, а я постепенно промерзала до костей.

— Я не удивляюсь поступкам Милсиндры, — наконец произнесла она. — Твой успех — угроза для нее, точно так же как мой успех грозил верховным много лет назад. Но в отличие от меня у тебя есть преимущество. Ты знаешь, что нельзя доверять тем, кто называет себя верховными волками. А я делала что велели, поскольку думала, что это мой долг. Я упустила шанс на победу.

Услышав в голосе призрачной волчицы сожаление, я чуть не завыла, но помешала замороженная глотка. Мысль о том, что я могу подвести Тали, причиняла такую боль, что я заскулила. Лидда пристально посмотрела на меня.

— У тебя есть возможность сделать все правильно, Каала. Есть то, чего недоставало мне, — дар, которым обладает твой друг ворон. Возможность видеть чужие воспоминания. Вот почему было так важно найти странника. Он поможет узнать, что скрывают верховные волки. Ни один волк этого не добился, с тех пор как я ходила по земле.

— Торелл сказал, верховные действительно что-то скрывают! — от испуга выпалила я. — Какую-то очень важную вещь!

Я решила, что приказ Торелла молчать вряд ли включает волков-призраков.

— Это не «вещь», Каала, — мягко поправила Лидда. — Они скрывают правду. Они охраняли ее задолго до того, как я родилась. Вот что ты должна найти.

— Но как? — спросила я. Отчаяние усиливалось, по мере того как замерзало брюхо. Я даже дрожать перестала. — Мы можем лишь видеть чужие воспоминания и сны.

— Не только, — ответила Лидда. — Наверняка вы умеете что-то еще. Жаль, я этого не знаю. Но не сомневаюсь, что у Нейякилакина есть силы найти то, что спрятано.

— Я сам не знаю, что именно умею, волчица, — заметил Тлитоо. — Я пока не освоился. Мы, конечно, попробуем…

Ему явно недоставало уверенности.

— Вы должны попытаться. — Лидда поднялась, и ласка в голосе призрачной гостьи сменилась отчаянной настойчивостью. — Тайна верховных волков содержит ответ на вопрос. И если ты ее не раскроешь, то не поможешь ни своей стае, ни людям из племени Тали. Ты потерпишь неудачу, как и я.

Мне было приятно, что Лидда запомнила имя Тали. Но конечно, она бы его не забыла. Ведь когда-то она сама любила человека.

Лидда с тревогой взглянула на меня.

— Тебе пора, Каала. Я слышала, секрет верховных волков спрятан под огромным тисом, но кто знает, правда ли это. Найди, что прячут волки-крианы. Найди и правильно распорядись тем, что найдешь.

— Когда мы увидимся? — спросила я.

Я о многом хотела спросить Лидду. Я нуждалась в ее помощи. В одиночку я не могла бросить вызов верховным.

— Не знаю, встретимся ли мы еще. Когда я побывала тут в последний раз, то проспала несколько дней, чтобы восстановить силы. Меня охватила усталость, близкая к смерти. Здесь все ненастоящее, и ни живым, ни мертвым нельзя находиться в инехалине подолгу. И я не всегда нахожу дорогу. Но я попытаюсь.

Холод пополз по позвоночнику к хвосту.

— Иди, или окажешься в опасности. Обещаю, что найду способ для нас обеих, чтобы вернуться сюда.

Я задрожала.

— Забери ее! Немедленно! — резко приказала Лидда. Тлитоо каркнул и потянулся ко мне. Замерзшими ушами я едва расслышала хлопанье крыльев. Падать было даже приятно. Открыв глаза, я увидела, что лежу рядом с Аззуеном, прижавшись к его теплому живому телу.

Усталость, близкая к смерти, сказала Лидда. Так оно и произошло. Я не успела даже поговорить с Тлитоо или разбудить Аззуена. Я едва осознала, что страшно хочу есть и пить, прежде чем уронить голову на лапы и погрузиться в глубокий сон. Я заподозрила, что Тлитоо недостаточно быстро меня увел, но даже не встревожилась. Если это была смерть, а не сон, я бы все равно ничего не поделала.

Я опустила голову на лапы и отдалась во власть усталости.

Когда я проснулась, было темно, Тлитоо и люди ушли, а я чувствовала себя так, как будто попала под копыта конского табуна. Глаза слипались, кончики ушей болели, как обожженные. Я подняла тяжелую голову и увидела, что Аззуен и Марра наблюдают за мной. Аззуен бросился ко мне и принялся лизать, потом ткнулся носом в челюсть. Удивившись, я забрала его морду в пасть, подержала и выпустила. От Аззуена пахло тревогой.

— Где Тлитоо? — спросила я, едва ворочая языком. После встречи с Лиддой вопросов возникло больше, чем раньше. Живот болел от голода, как будто я не ела три недели, зато телу было на удивление тепло.

— Ты проспала два дня, — сказала Марра, одновременно с тревогой и восхищением. — Мы не сумели тебя добудиться. Тревегг приходил, и Рисса тоже. Ворон сказал, что все будет в порядке, а Ниали — что ты должна выспаться, а когда проснешься — поесть и попить.

Нос еще не работал как полагается, и я не заметила, что криана здесь. Повернув голову, я увидела, что она сидит на древесном корне, опираясь на толстую дубовую палку, которая помогала женщине при ходьбе. Она протянула тыкву-горлянку — высушенную, разрезанную и наполненную свежей водой. Я с трудом поднялась на ноги, заковыляла к Ниали, лизнула ее руку в знак приветствия и принялась жадно лакать.

— Твои друзья сказали, что дичь ушла, а Тали предупредила племя, — произнесла женщина, кладя руку мне на спину, и усмехнулась, так что глаза скрылись среди морщин. — Они не поверили, но за два дня племя не нашло ничего крупнее суслика, и тогда Халин послал гонцов по Долине. Когда они вернутся, он убедится, что Тали права. Она сказала, что видела вещий сон, как и положено криане.

— Остались туры и большие лоси, — заметил Аззуен.

— Да, — согласилась Ниали. — Но для всех еды в Долине не хватит. И потом нужно несколько дней, чтобы добыть тура. Они пасутся далеко от деревни Лин.

— Тогда они примут Тали как криану, да? Когда поймут, что она права насчет дичи? — спросила Марра.

Ниали посерьезнела.

— Может, да, а может, и нет. Я хочу, чтобы ты присмотрела за Тали, когда они узнают, что дичь ушла, Каала. Она ступила на опасную почву, приняв обязанности крианы, и я беспокоюсь.

Женщина неловко поерзала.

— Мне запрещено приходить в деревню.

— Почему? — спросила я, слизывая последние капли воды.

Ниали пожала плечами:

— Я сказала, что Халин глупец, если вынуждает Тали вступить в брак против воли и не обращает никакого внимания на ее способности. Я предупредила, что он пожалеет. Он ответил, что крианы больше не нужны племени. Тогда я сказала, что у него каменные мозги и сердце хорька. Наверное, зря. Но Тали скоро станет крианой. Она объяснит людям, что они должны охотиться меньше, и я хочу, чтобы ты защитила девочку, когда настанет время.

— Обещаю, — ответила я.

Марра принесла кусок старой конины. От еды пахло Риссой, которая, должно быть, вытащила мясо из какого-нибудь тайника. Я проглотила конину, наслаждаясь вкусом Быстрой Реки. Когда немного полегчало, я попыталась собраться с мыслями.

— Я проспала два дня? — повторила я и вновь ощутила сильнейшую скорбь, когда вспомнила о случившемся. — Иллин мертва…

— Сегодня стая поет по ней, — сказала Марра.

Я присмотрелась повнимательнее. Она сидела, опустив плечи, шерсть у нее местами была всклокоченной и влажной. Марра всегда жевала собственную шкуру, когда расстраивалась.

— Стая знает? — спросила я. Хотя Марра и сказала, что Быстрая Река собирается оплакивать смерть Иллин, соображала я по-прежнему медленно.

— Им известно, что Милсиндра убила Иллин за то, что та попыталась уйти из Долины, — ответил Аззуен, — и что верховные волки выгоняют дичь. Остальное они не знают.

Остальное — то есть наш разговор с Тореллом и планы восстания. Я задумалась, рассказал ли Тлитоо Аззуену и Марре про наше странное совместное путешествие, и понадеялась, что нет. Я не взялась бы объяснять случившееся даже самой себе, не говоря уже о других. Я пристально посмотрела на Аззуена и Марру. Если бы Тлитоо проболтался, они бы стали расспрашивать.

— Соннен и Пирра созывают сбор стай, — сказала Марра. — Через час, на границе Озера Ветров.

Соннен был вожаком стаи Древесной Тропы, а Пирра возглавляла Озеро Ветров. Граница считалась нейтральной территорией между владениями. Любой волк мог туда забежать, не опасаясь нападения, поэтому там всегда проходили сборы. Мы собирались сойтись на Совет, чтобы обсудить задание верховных, но Рууко решил поговорить с другими волками менее официально. И вот теперь сбор созвал кто-то другой и будет устанавливать свои правила.

— Особенно они просили прийти нас троих, — продолжала Мирра. — Если бы ты не проснулась, пришлось бы идти без тебя.

Я слизнула остатки конины. Стаи созывались на сбор, если что-то, касающееся всех волков Долины, требовало совместных действий или решения. Правом созвать сбор обладал каждый вожак, но если другие стаи считали, что серьезного повода не было, то могли и наказать зачинщика, поэтому сборы происходили редко. На моей памяти общего сбора не случалось ни разу, и я никогда не слышала, чтобы там присутствовали молодые волки вроде нас. Обычно — только вожаки.

— Это из-за дичи? — спросила я.

— И из-за Иллин, — ответила Марра. — Что-то происходит, Каала. Не знаю что, но волк Древесной Тропы, который пришел рассказать про сбор, что-то скрывал. И зачем нам туда идти?

Я не знала. Я не отказалась бы проспать еще два дня, но сбор давал возможность проверить, не знают ли другие стаи о планах верховных больше нашего. Я повертела головой, пытаясь избавиться от боли в шее. Раз сбор назначили через час на границе Озера Ветров, скоро нужно было отправляться в путь. Я поставила лапы на дубовый корень и потянулась, выгоняя усталость из тела, потом положила морду на спину Аззуена, чтобы набраться от него сил, зарылась носом в мех Марры и напомнила себе, что, несмотря на смерть Иллин, мы — одна стая. Я понюхала шерсть Марры… еще раз понюхала…

— Ты пахнешь Микланом, — с укором заметила я. — Сделай что-нибудь, иначе все волки на сборе поймут, что ты общалась с человеком.

— Ну и плевать! — с вызовом произнесла она, но все-таки покаталась на лисьем помете. Он не то чтобы отбил запах человека, но Рууко и Рисса, во всяком случае, при желании сделали бы вид, что ничего не заметили. Другие волки не настолько хорошо знали запахи Марры и Миклана, чтобы с уверенностью их различить. Они бы просто решили, что она ходила с нами к людям.

Еда и вода оживили меня. Я вряд ли сумела бы сейчас гоняться за дичью, но вполне могла добраться до территории Озера Ветров. Я подошла к Ниали.

— Думаю, мы поможем племени охотиться, даже если большая часть дичи уйдет. — Я еще не знала, принимать ли предложение Торелла, поэтому не хотела ничего обещать, но все-таки рассказала женщине про наши замыслы. — Если мы научимся охотиться на туров, то придем к вам, и ты скажешь Тали. А я о ней позабочусь. Обещаю.

Я положила лапу на колено Ниали.

— Знаю, что позаботишься, — ответила та, накрывая мою лапу сморщенной рукой. — Потому-то и не боюсь, что мне приходит время умереть.

Я не хотела думать о том, что Ниали умрет. Я знала, что она стара — старше по человеческому счету, чем Тревегг по-волчьему, — но была не готова еще к одной смерти. Я коснулась носом мягкой руки крианы и пошла вместе с Маррой и Аззуеном на сбор стай.

Я узнала Соннена, вожака стаи Древесной Тропы, и его спутницу Кринну. Соннен мне нравился, хотя чуть не поддержал Скалистых, когда те собирались напасть на людей на равнине Высокой Травы. Он был прямолинеен и настолько уверен в собственной силе, что никогда не тиранил даже самых слабых членов своей стаи. Мускулистого бурого волка, легко узнаваемого по оторванному левому уху, который стоял рядом с вожаком, звали Фраллин. Эту метку он получил два лета назад, когда защищал щенков от горного медведя. Высокие поджарые волки, от которых пахло березой и водорослями, видимо, были Пирра и Веллн, вожаки стаи Озера Ветров. Я никогда с ними не встречалась, но у Риссы напряглась морда, когда она упомянула Пирру. Третьего волка Озера Ветров я знала слишком хорошо, пусть он и стоял спиной.

— Вот идет спаситель или губитель всего волчьего рода, — заметил Уннан, поглядывая на меня через плечо. Я и так смущалась, оказавшись среди вожаков, — не хватало еще, чтобы Уннан привлекал ко мне внимание. Я понятия не имела, зачем Пирра и Веллн его пригласили. Каждой стае позволялось приводить на границу земель троих волков. Все остальные, включая Аззуена и Марру, были вынуждены ждать в прилегающих зарослях. Я получила разрешение войти на место сбора четвертой от стаи Быстрой Реки, потому что именно обо мне шла речь, но волки Озера могли привести кого угодно. Почему они взяли молодого волка, который пробыл в стае меньше половины луны?

Рууко, Рисса и Тревегг вошли на прогалину, а остальные остановились на кромке леса. Я видела, что и прочие стаи привели с собой подкрепление. Ночной воздух был насыщен запахами Древесной Тропы и Озера Ветров. Я видела темные силуэты на границе каждой территории — самое малое двенадцать волков, не считая тех, кто участвовал в сборе. Насколько я знала, на сборе никогда еще не бывало драк, но никто не желал полагаться на удачу. Сознавая, что все носы повернуты ко мне, я вслед за сородичами вышла на сборное место.

— Это она? — спросила Пирра, оглядывая меня с головы до ног. Не дожидаясь ответа, волчица проскользнула мимо Рууко и Риссы и поднялась на небольшой пригорок. Кто-то неодобрительно зарычал. Мы встречались на границе земель именно потому, что здесь была нейтральная территория и ни один волк, ни одна стая не имели преимущества перед другими. Поведение Пирры смахивало на угрозу. Но Рисса мягко ответила:

— Да, это наша молодая волчица Каала. Маккон и Милла придут?

— Мышееды отклонили приглашение, — сказал Соннен. — Они заняты добыванием еды. Сейчас мы все вынуждены охотиться на мелкую дичь.

Мышееды кормились преимущественно мелкой добычей, и им предстояла нелегкая борьба, если за кроликов и белок собирались соперничать несколько стай. В голодные времена частенько происходили набеги на чужие территории, а Мышееды не отличались силой.

— Если возражений нет, — продолжал Соннен, — мы начнем.

Он испуганно поднял морду, услышав торопливые шаги.

— Маккон все-таки идет? — спросила его спутница Кринна, почуяв запах волка. Территория Мышеедов прилегала к нашей, и им пришлось бы пройти по землям Быстрой Реки, чтобы добраться до сборного места. Все волки могут без опаски пересекать чужие земли, когда созывают сбор. Но к нам шел не Мышеед. Я узнала приближающегося волка по походке и по запаху. Пирра тоже.

— Это не Маккон, — негромко зарычав, произнесла она.

Легкий ветерок донес до нас запах Скалистого. Несколько волков заворчали. Когда Пелл показался на сборном месте, рычание усилилось. Многие волки Долины по-прежнему винили Скалистых в том, что они начали битву на равнине Высокой Травы.

— Скалистых не приглашали, Пелл, — заметила Пирра.

— И мы прощаем вам это упущение. Мы понимаем, что сбор созывали в спешке, и знаем, что вы не стали бы нарушать правила, не допуская нас сюда, — официально ответил Пелл тоном вожака. Пирра, должно быть, тоже так подумала.

— Почему не пришел Торелл? — поинтересовалась она. — Он слишком мало уважает сбор, если присылает сюда своего хромого помощника?

Пелл пропустил оскорбление мимо ушей. То, что он пришел один, в результате оказавшись среди двадцати волков из чужих стай, говорило о его смелости.

— Торелл занят. А я не просто его помощник. Я буду водить стаю, когда Торелл больше не сможет. И Скалистым есть что сказать на сборе, как и остальным. На нашей территории нашли мертвого волка, и от недостатка дичи мы пострадаем не меньше, чем вы.

Я подумала: «Неправда, ведь они собираются охотиться на туров и лосей».

— Все стаи — желанные гости на сборе, Пирра, и ты это знаешь, — заметил Тревегг. Он был старейшим волком на сборе и по праву ожидал уважения.

Пирра что-то негромко проворчала. Остальные наблюдали. Спутник Пирры и другой член стаи поддержали бы ее, вздумай она сразиться с Пеллом. Я не знала, как поступили бы прочие. На сборах всегда витало напряжение — слишком много властных волков, слишком близко к чужим владениям, — и вдобавок стаи волновались из-за того, что из Долины уходила дичь. Драка была бы ужасной. Пирра оглядела Пелла с головы до ног, соизмеряя его силу и решимость, подбивая бросить вызов. Я хотела заговорить, сказать ему, что, завязав схватку, он впредь лишит Скалистых возможности участвовать в сборах…

Но Пелл не нуждался в помощи. Он согнул передние ноги, оттопырив зад, и ухмыльнулся, глядя на вожака Озерных.

— Перестань, Пирра, — произнес он. — Вместе мы сильнее. Уж кому, как не тебе, знать, что такое сила.

Это была несомненная лесть. Пирра неустанно твердила, что победила троих волков крупнее ее, чтобы добиться места вожака. Но похвала подействовала. Пирра улыбнулась.

— Ладно, — сказала она, — посмотрим, умеют ли Скалистые себя вести.

Волки заметно расслабились. Я заметила удовлетворенную улыбку на морде Пелла. Он увидел, что я смотрю на него, и принял бесстрастное выражение.

Соннен выступил вперед и заговорил:

— Не буду даром тратить время. Мы получили послание от верховных волков… — Он дернул ухом. — От Милсиндры и Кивдру.

Я опустила голову и принялась пожевывать шерсть на груди, стараясь казаться спокойной, хотя сердце у меня заколотилось. Любая сделка с Милсиндрой и Кивдру не сулила добра.

Соннен продолжал:

— Вы знаете, что дичь уходит, а мы не можем за ней последовать. Я спросил у Милсиндры, почему нам не разрешают выходить из Долины вслед за дичью. Она сказала, что это нарушит Равновесие, поэтому мы должны остаться в Широкой Долине. Но есть способ прокормиться, пока дичь не вернется.

— Какой способ, Соннен? — Рисса заговорила так резко, что я укусила себя за плечо сильнее, чем рассчитывала, и почувствовала вкус крови.

— Вы знаете, что в Совете верховных идет борьба за власть, — сказал Соннен, глядя на Риссу, — между Зориндру и Милсиндрой, которая хочет занять его место. Если мы поддержим Милсиндру и ее сторонников, они позаботятся, чтобы у нас было достаточно еды, пока дичь не вернется. Мы сумеем выкормить щенков.

— Но именно Милсиндра выгнала дичь из Долины! — крикнула я.

Я была одной из самых младших и наименее влиятельных на сборе, но не смогла промолчать.

— Это всего лишь слова, — ответила Пирра. — Но откуда нам знать, что ты говоришь правду? Я слышала, так бывает не всегда…

Я моргнула. Я привыкла к обвинениям в глупости и безрассудстве, в гордости и излишней спешке, но еще никто не называл меня лгуньей. Уннан стоял рядом с Пиррой, и на его куньей морде читалось удовлетворение. Он прижался к своему новому вожаку и взглянул в мою сторону с такой ненавистью, что я лишь уставилась на Уннана в ответ. Наверное, до тех пор я не понимала, как сильна его злоба.

— Я тоже видел, что верховные выгоняют дичь из Долины, — вмешался Пелл. — Все Скалистые это видели. И вороны.

Пирра рассмеялась.

— Я доверяю Скалистым не больше, чем воронам. Те и другие не думают об интересах волков.

— Ты же знаешь, Соннен, — заговорил Рууко, — что именно верховные велели нам оставаться с людьми. И волки Широкой Долины умрут, если мы не справимся.

Соннен спокойно посмотрел на Рууко и Риссу. Его спутница подошла и встала рядом. Голос Кринны зазвучал удивительно мягко для вожака.

— Условия изменились, — сообщила волчица. — Милсиндра и Кивдру сказали, что, если мы поможем им в борьбе за власть, они вернут прежние порядки, когда волкам не позволялось ни подходить к людям, ни убивать их. Верховные снова будут хранить людей, а мы — жить в мире. Все пойдет, как раньше.

— Предложение относится и к вашей стае, Рууко, — добавил Соннен. — Я об этом позаботился.

— И ты поверил верховным? — спросил Тревегг. — После того как четыре луны назад они солгали нам и попытались убить?

Он стоял рядом с Рууко и Риссой, которые враз замолчали. Я не знала, о чем они думали. Милсиндра сказала, что не остановится ни перед чем, чтобы победить, но мне и в голову не приходило, что она обратится за помощью к малым волкам. Тревегг посмотрел на Рууко и Риссу, ожидая поддержки. Не дождавшись, старик шагнул вперед и оказался нос к носу с Древесным.

— Дело не ограничивается борьбой верховных за власть, Соннен, — произнес он, как сказал бы вожак подчиненному. — Думай не только о том, чтобы наесться в грядущем году.

— Я понимаю, старый волк, — ответил Соннен. — Ты такого плохого мнения о стае Древесной Тропы, что считаешь, будто мы способны пожертвовать своей честью и жизнью всего волчьего рода, лишь бы набить брюхо?

Он опустил голову и отступил.

«Да, — подумала я, ощутив ужас, — ты бы пожертвовал».

— Слова Милсиндры и Кивдру лишь подтверждают то, что давно нас беспокоит, — сказала Кринна. — Что единственный способ жить с людьми, как пытается сделать ваша молодая волчица, — это отказаться от волчьей сути. Так случалось каждый раз, когда волки и люди сходились вместе.

Вот оно, противоречие. Но ведь Древесные о нем знали, когда соглашались помочь. Все волки знали.

— Верховные говорят, если ваш щенок и дальше будет продолжать в том же духе, — подхватил Соннен, — то мы ослабнем и люди вновь захотят поработить волчий род. Но это немыслимо. Слишком большой риск для безопасности стай. Ты ведь выражала людям покорность? — спросил он у меня.

— Да, немного… — ответила я, испугавшись прямого вопроса. — Чтобы они не боялись.

— Немного? — перебил Уннан. — Да я же сам видел. Человечий вожак схватил ее и потряс, как добычу, а она ничего ему не сделала. Она лизнула ему руку.

Я нигде не видела и не чуяла Уннана в тот день. Значит, он прятался и шнырял вокруг, как всегда. Я начала догадываться, зачем он здесь.

Рууко заворчал. Я обернулась и увидела, что они с Риссой смотрят на меня. Мы утаили от вожаков некоторые события в Старом Лесу.

— Она дрельшик, — сказала Пирра, позабыв про вежливость.

— Так говорит Милсиндра? — уточнил Тревегг, и от гнева в голосе старика зазвучал низкий рык. Рууко и Рисса молчали. — Эта волчица скажет что угодно, чтобы получить желаемое. Быстрая Река меньше трех дней назад потеряла одного из своих лучших молодых волков. И вы твердите нам про риск?

— Вы не единственные, кто теряет волков! — Пирра метнулась вперед, и на мгновение показалось, что сейчас она нарушит нейтралитет и набросится на Тревегга. Спутник ударил Пирру плечом в бедро, и она остановилась прямо перед Тревеггом, который не двинулся ни на волосок. — Девять ночей назад исчез Ивван, самый сильный щенок из моего последнего помета. Сразу после того как ваша волчица поохотилась с людьми. Он исчез. С волками так не бывает. Точно так же пять лун назад пропал ваш щенок. — Она кивнула в сторону Рууко и Риссы. — Отчего вы, потеряв щенка, позволили дрельшику-полукровке оставаться в стае? Теперь добыча уходит, и пропал Ивван!

Она двинулась к Рууко и Риссе. Вожак Быстрой Реки заступил ей дорогу.

— Мы никогда не считали Каалу опасной, Пирра, — заметил он. — Ты заходишь слишком далеко.

Холодная ярость в его голосе заставила Пирру остановиться и ощетиниться.

— Но Каала все-таки виновата в том, что исчез твой щенок, Рууко? — спросил Соннен.

Вожак промолчал.

— Да, виновата, — сказал Уннан. — Она не любила нас троих и подстроила, чтобы лошади насмерть затоптали Реела. Потом пропала Борлла. Вот почему я ушел из стаи Быстрой Реки. Она бы сделала что-нибудь и со мной. Она дрельшик.

— Она приносит несчастье, Рууко, и это правда, — почти добродушно произнес Соннен. — Никто тебя не винит, что ты ее оставил. Ни один вожак не захочет выгонять волка из стаи, особенно щенка. Но мы должны поступить так, как будет лучше для наших стай и для Широкой Долины. Приближается Рождающая Луна, и нужно готовиться к появлению щенков. Мы поддержим Милсиндру. Мышееды и стая Озера тоже. Присоединяйтесь и вы.

— А что значит «поддержать», Соннен? — спросил Тревегг. — Если вы причините вред Каале или помешаете ей ходить к людям, вам придется иметь дело с Франдрой и Яндру. И клянусь, они не станут нежничать.

— Мы не тронем молодую волчицу, — сказал Соннен. — Мы пообещали Милсиндре и Кивдру, что примем их сторону, если случится стычка. А насчет того, чтобы помешать Каале ходить к людям… это не наша забота.

— То есть? — поинтересовался Рууко.

Ему ответила Пирра:

— Дичь ушла, и мы голодаем. Ты не сумеешь защитить свою территорию, потому что будешь слишком занят, пресмыкаясь вместе с юной Каалой перед людьми. И начиная с сегодняшнего дня, мы больше не разрешаем тебе охотиться на наших землях, чтобы кормить людей.

— Они хотят, чтобы твой щенок потерпел неудачу, Рууко, — добавил Соннен, опуская глаза. — Если ты потеряешь б о льшую часть земель, то не прокормишь стаю и не поможешь молодой волчице выполнить задание верховных. Прими предложение Милсиндры. Ваша стая и щенки останутся жить, и все пойдет, как раньше.

Я пришла в ярость. Стаи сплошь старались лишь для себя, но твердили, что это на благо волчьего рода. Вот идиоты. Верховные провалили свою задачу — присматривать за людьми — еще задолго до того, как я вытащила Тали из реки, задолго до битвы на равнине Высокой Травы. Милсиндра уже раз солгала — и солжет еще. Но другие волки ничего не хотели слышать. Тревегг продолжал спорить, уверяя, что на Милсиндру и Кивдру нельзя положиться, но Пирра просто ухмылялась, а Соннен и Кринна избегали взгляда старого волка. Рууко и Рисса смотрели друг на друга и молчали, явно искушенные предложением Соннена.

Молодым волкам не дозволяется перебивать вожаков, но я уже не боялась.

— Я могу доказать, что Милсиндра не права, — сказала я.

Пирра, которая объясняла Тревеггу, что отметина на моей груди — еще один признак дрельшика, замолчала и яростно уставилась на меня.

— Уже слишком поздно! — рыкнула она.

Прежде чем я успела продолжить, вмешался Пелл:

— Учтите, стая Скалистой Вершины не примет предложение Милсиндры. И мы поддержим волков Быстрой Реки, если они предпочтут сражаться. Мы поможем им защищать свои земли. А у волчицы Каалы будет еда — для людей и для стаи.

Он поклонился Рууко и Риссе, быстро взглянул в мою сторону, развернулся хвостом к другим волкам и зарысил прочь.

Волки Озера и Древесной Тропы смущенно замялись, и я ощутила запах неуверенности. Стаи Скалистой Вершины и Быстрой Реки так давно соперничали, что, наверное, никому и в голову не пришло, что мы способны драться вместе. С ними не так-то легко было бы отнять наши земли или нашу дичь.

Соннен первым нарушил молчание:

— Я уважаю тебя, Рууко, и всегда уважал. Ты говоришь то, что думаешь, и делаешь то, что считаешь правильным. Я потяну время еще четверть луны, скажу Милсиндре, что сначала нужно найти логово для щенков. Я подожду с решением — в память о том, что случилось на равнине Высокой Травы. Тем временем советую вам подумать над предложением Милсиндры. Я очень не хочу с тобой враждовать.

Он кивнул спутнице и другому волку и увел их с прогалины. Пирра и Веллн, ни на кого не глядя, вернулись к сородичам и зашагали прочь.

Мы молчали, пока не зашли в глубь своих земель. Рууко и Рисса поднялись на вершину обдуваемого ветром холма. Нас, стоявших в лунном свете, было хорошо видно, но, с другой стороны, мы бы и сами заметили готовящееся нападение. Вожаки, видимо, не на шутку беспокоились, если настолько боялись атаки. Я вспомнила, что Рууко и Рисса в основном молчали на сборе стай.

И Тревегг тоже вспомнил.

— Не соглашайтесь, — обратился он к вожакам, как только они остановились. — Не важно, что пообещали Милсиндра и Кивдру. Им нельзя доверять.

Рууко окинул взглядом равнину, а Рисса — земли, принадлежавшие стае Быстрой Реки. Тревегг перевел взгляд с одного вожака на другого.

— Неужели вы еще раздумываете?

— Мы вынуждены раздумывать! — ответил Рууко. — Если оставить дела как есть, мы вряд ли выживем. Если другие стаи бросят нам вызов, придется тратить все силы на защиту границ. Мы не сумеем прокормиться.

— И уж тем более прокормить людей, — добавила Веррна. Я вспомнила, как неохотно она отдала людям добычу. — Советую принять предложение Милсиндры. Мы будем сыты, и больше не придется знаться с людьми.

«Как будто раньше мы не знали бед», — подумала я.

— Я могу добыть достаточно еды, — сказала я. — С помощью людей.

Я рассказала сородичам о предложении Торелла, о том, что, по убеждению Скалистого, Милсиндра и ее сторонники что-то прятали, и если мы найдем тайник, она утратит власть. Я ни словом не обмолвилась, что Торелл собирался восстать против верховных, потому что пообещала молчать. Рууко задумался.

— Мы не знаем, дрельшик ты или нет, Каала, — напомнил он. — Я всегда сомневался, что Франдра и Яндру были правы, сохранив тебе жизнь. Если я защищал дрельшика, мне придется за это ответить. Если из-за того, что тебя оставили в живых, пропали Борлла и тот щенок из стаи Озера Ветров, я должен буду ответить. Если Яндру и Франдра ошибаются, погибнет не только Быстрая Река.

— Борлла ушла сама, — сказала я, раздосадованная тем, что Рууко вспомнил о ней. Она исчезла уже давно.

— Не отказывайся так легко от ответственности, — упрекнула Рисса. — Если однажды ты надеешься стать вожаком, то учти: твой долг — заботиться о тех, кого ты ведешь. И я против союза со Скалистыми.

Казалось, она была не прочь обдумать предложение Милсиндры. Не понимая, отчего поведение Борллы лежит на моей совести, я открыла рот, чтобы возразить, но Тревегг толкнул меня бедром.

— А если Соннен и Пирра ошиблись и Милсиндра не сумеет победить Зориндру? — спросил он.

— Да, риск есть, — согласилась Рисса. — Но Зориндру не убьет нас, если одержит верх. В отличие от Милсиндры.

— Значит, Милсиндра побеждает потому, что безжалостна? — недоверчиво переспросила Марра. — Вы поддерживаете ее, потому что она в отличие от Зориндру не держит данное слово?

— Тише, волчица, — рыкнул Рууко. — Ты не понимаешь, насколько сложно то, с чем мы столкнулись…

— А вот и понимаю, — возразила Марра. — Я понимаю, что вы готовы следовать за тем волком, который вас запугивает, а не за тем, кто прав.

Мы дружно уставились на нее. У Марры всегда имелись свои убеждения, но она была достаточно умна и знала, когда нужно промолчать. Судя по тому, как дрожали ее бока, Марра пришла в ярость.

— Уходи, — велел Рууко. — Вернешься, когда научишься подчиняться законам стаи.

Марра перевела взгляд с Рууко на Риссу, потом внимательно посмотрела на меня и зашагала вниз с холма.

Мне очень хотелось последовать за ней. Взять Аззуена, Марру, наших людей и попробовать выбраться из Долины. Но стая попала в беду из-за моих поступков, и я пообещала Зориндру, Яндру и Франдре, что останусь. Я вспомнила троих молодых волков, с которыми встретилась у реки. Соннен знал о Мышеедах гораздо меньше, чем думал.

И Рисса не ошибалась. Дело было не только в том, чего хотела я. Но и не в том, чего хотела стая.

— Я добуду еду, — повторила я. — И докажу, что Зориндру прав, а Милсиндра нет.

— Я еще раз поговорю с Сонненом, — решил Рууко, — и с Мышеедами. Я хочу выслушать Франдру и Яндру. Мы с пользой употребим четверть луны, которую дал нам Соннен. Если ты добудешь хорошей еды, Каала, мы примем решение в твою пользу.

Не говоря больше ни слова, он сошел с холма. Рисса и Веррна последовали за ним. Тревегг остался.

— Я поговорю с ним, — сказал старый волк мне и Аззуену, — но приготовьтесь к худшему.

Я отогнала тревоги. Рууко и Рисса всего лишь хотели убедиться, что стая будет сыта и в безопасности. Я решилась убедить вожаков, что мы справимся. Они несли ответственность за стаю — значит, я докажу, что в интересах стаи держать слово.

— Повидайся с Тореллом, — продолжал Тревегг. — Поохоться с людьми. Встретимся у Ниали. Там я скажу, удалось ли чего-нибудь добиться с Рууко.

— Почему у Ниали? — спросил Аззуен.

— Я за нее беспокоюсь. Пока ты спала, Каала, она поделилась своими опасениями. Я боюсь за Ниали. Видимо, мне она рассказала больше, чем тебе. Кажется, ее жизни грозит опасность. Ниали не страшно умирать, но она не хочет покидать мир живых, пока Тали не приняли как криану. Пошли с весточкой ворона, если я буду нужен.

Он по очереди подержал наши морды в пасти и потрусил по склону вслед за стаей.

Мы с Аззуеном спустились с холма, идя по запаху Марры. Когда мы приблизились, она встала.

— Долгонько вы там.

— Надо найти Торелла, — сказала я.

15

— Главное, когда охотишься на туров, — сказал Торелл, — разозлить их так, чтобы они лишились здравого смысла. Если охотиться на тура, как на лося или на другую дичь, вам, возможно, повезет, но скорее всего кто-нибудь погибнет.

Я верила Скалистому. Раньше я никогда не видела туров так близко. Они были высотой почти с лося, но гораздо шире, с огромными плечами, сплошь в густой косматой шерсти, которая согревала их даже в самые холодные зимние дни. Из-под темного меха выпирали стальные мышцы, глаза беспокойно двигались. Торелл отнюдь не преувеличил длину и остроту турьих рогов, которые поднимались высоко над головой и блестели на солнце. Туры внушали страх, даже когда паслись. Я охотилась на больших лосей, оленей и лошадей, но задрожала при виде рогов, способных меня выпотрошить. Торелл настоял, чтобы я поспала несколько часов, прежде чем пуститься в дальний путь на пастбище туров, пусть даже в итоге нам и предстояло охотиться при дневном свете. По крайней мере я отдохнула, но все-таки сомневалась в своей способности завалить такое огромное животное.

— И как же разозлить его, чтобы не попасться самому? — спросил Аззуен. Он пытался говорить беспечно, но ребра у него тяжело вздымались, и он часто дышал.

— Сейчас узнаете, — ответил Торелл. — Думаете, вы будете учиться, сидя в сторонке?

Я вскинула голову и уставилась на вожака Скалистых. Рууко и Рисса всегда заставляли нас наблюдать, как они охотятся на новую дичь, прежде чем разрешали принять участие в охоте. Торелл как будто не заметил мое удивление.

— Ты самая быстрая, — сказал он Марре. — Пойдешь с Пеллом. Будете злить туров.

Марра несколько раз хлопнула глазами, потом кивнула.

— Вы двое со мной, — приказал Торелл мне и Аззуену. — Сеела и Аррун останутся ждать и придут на помощь, если потребуется.

Он направился на равнину так спокойно, как будто охотился на кроликов или мышей. Аззуен, Марра и Пелл последовали за ним. Я посмотрела на Тлитоо, который деловито обдирал кору с веточки.

— Ты идешь? — спросила я.

— Я не дурак, волчишка, — ответил тот, хлопнул крыльями и взлетел на низкую ветку сосны. Я увидела, что там сидит Хлела. Она провела клювом по спине Тлитоо, и оба ворона перебрались на ветку повыше. Я всматривалась, пытаясь разглядеть их, но напрасно. Тогда я пошла за Тореллом и остальными на равнину. Они ждали, стоя кучкой и наблюдая за турами.

— При охоте на тура, — сказал Торелл, когда я приблизилась, — необязательно искать самое слабое животное, как вы это делаете с другой добычей. Ищите тех, кто явственно откликается на ваше присутствие.

Они все, казалось, откликались на наше присутствие. Глаза туров подозрительно следили за нами, пока мы обходили стадо. Тур, стоявший неподалеку, резко тряхнул головой. Я подскочила и поспешно отбежала подальше. Остальные четверо волков смотрели на меня.

— Он просто отгоняет мух, — добродушно объяснил Пелл. Я почувствовала себя полной дурой.

— Что мы будем делать, когда найдем подходящего тура? — спросила я у Торелла, надеясь искупить свою трусость.

Он промолчал. Опустив голову, приоткрыв пасть и обнажив острые зубы, Торелл пристально смотрел на тура. Тот встретил взгляд волка и поскреб копытом землю. Раньше я не замечала, что у туров даже копыта острые и опасные. Я ожидала, что он, возможно, заговорит, как лоси, но тур просто с шумом выдохнул.

— Этот, — сказал Торелл шепотом и быстро перевел взгляд на Пелла, который толкнул Марру в плечо и зашел с другой стороны. — Когда тур злится, он забывает смотреть по сторонам, — шепнул мне Торелл. — Учти.

Его оскаленная пасть растянулась в широкой усмешке, и я почувствовала запах радостного волнения. Торелл наслаждался.

— Давай! — гаркнул он.

Пелл и Марра бросились на тура, остановившись прямо перед ним и щелкнув зубами. Они увернулись и кинулись обратно, на сей раз сомкнув клыки еще ближе и заставив его замотать головой. Тур повернулся, чтобы взглянуть на Торелла, Аззуена и меня, и я заметила: чтобы посмотреть назад, тур разворачивается всем телом. Как только он оказался к ним спиной, Пелл и Марра снова наскочили и ухватили тура за бок.

Мой страх не умерился, но я ощутила радостный трепет охоты. Запах добычи наполнил ноздри, и вдруг тур перестал быть туром — он стал дичью. Мгновение назад он казался неуязвимым. А теперь, когда он мотал головой и поворачивался то к нам, то к Марре и Пеллу, я поняла, что он наш.

Когда они вновь бросились на тура, Марра схватила его за ухо, а Пелл за щеку. Пелл уж точно не нуждался ни в чьей помощи. Шаг у Скалистого был слегка неровный, когда он прыгал туда-сюда, увертываясь от рогов, но двигался он так же быстро и ловко, как Марра. Тур стряхнул их и замер неподвижно, глядя на волков, тяжело дыша и мотая головой туда-сюда. Пелл негромко тявкнул, и оба опять прыгнули одновременно, целясь в голову, потом отпрыгнули и побежали. Тур разъяренно взревел и погнался за ними, целясь смертоносными рогами в мягкое тело.

Как только он сорвался с места, мы трое уже были на нем. Страх исчез, как только тур стал грозить моим сородичам. На охоте Пелл для меня ничем не отличался от Марры и Аззуена. Даже не пришлось ждать сигнала Торелла. Мы с ним и с Аззуеном почти одновременно прыгнули на круп животного, и я что есть сил вцепилась зубами в толстую шкуру. Вкус плоти наполнил мою пасть, я зарычала от голода и алчности.

Тур в ярости развернулся, взбрыкнул задними ногами и сбросил всех. Мы кинулись прочь в разные стороны. Тур, растерявшись, стоял и рыл копытом землю. Пелл зарычал, и он обернулся к нему. Я метнулась вперед, нырнув под брюхо, точь-в-точь как тогда, когда Торелл учил нас драться. Вожак Скалистых одобрительно фыркнул, а тур как можно быстрее развернулся, чтобы достать меня. Аззуен тут же последовал моему примеру. Пелл и Марра прыгнули туру на круп и вцепились в него зубами.

Я еще никогда не видела ни одно животное в такой ярости. Тур лягался, бил задом, мычал, пытался нападать, но ума ему явно не хватало. Он так разозлился, что просто мотал головой и взвивался в воздух, пытаясь поддеть на рога ближайшего волка.

— Все вместе! — крикнул Торелл. Это значило, что нужно сообща броситься на тура. Шея добычи была совсем близко, и я приподнялась на задние лапы, чтобы прыгнуть и погрузить зубы в мягкое горло, но чересчур уверилась в себе. Пелл предостерегающе рыкнул, и тут тур махнул головой. Он двинулся как будто едва заметно, но я получила удар боковой стороной рога и отлетела в сторону. Оглушенная и задыхающаяся, я лежала на земле и видела голову тура и острый рог, нацеленный на меня. Бежать было некуда. В ту секунду, когда разъяренный тур нагнул голову, чтобы нанести смертельный удар, двое волков схватили его за морду: Аззуен и Пелл прыгнули одновременно, столкнувшись друг с другом. Я услышала предсмертный вопль и в ужасе вскочила, гадая, кто из наших попал на рога. Но это визжал тур, которого ухватили за брюхо Торелл и Марра. Аррун и Сеела, не в силах усидеть на месте, бросились через поле, вскочили туру на круп и запустили зубы в живое тело. Я укусила его за ногу, которая продолжала лягаться, угрожая кого-нибудь убить. Во мне пробудился охотничий азарт. Кровь, теплая плоть, сопротивляющаяся добыча, из которой постепенно уходила жизнь… Мы рвали тура, пока он не перестал брыкаться и не испустил низкий стон. Пелл торжествующе взвыл и повалил меня наземь от радости, перекатил в пыли, лизнул в макушку и отпустил. Хватая воздух пастью, с бешено колотящимся сердцем, я поднялась и посмотрела на тура, уже мертвого. Страшные рога больше не угрожали нам, из опасного животного он мгновенно превратился во вкусную еду. Мы справились. Мы убили тура.

Аззуен придумал, как устроить охоту на тура вместе с людьми.

— У них есть два рода острых палок, — объяснял он, пока мы шли к жилищу Ниали.

Теперь, когда мы приняли предложение Торелла и научились охотиться на туров, нужно было рассказать об этом криане, чтобы та передала Тали, а девочка убедила людей отправиться на пастбище туров.

— Люди бьют толстыми палками, копьями, когда подходят близко к добыче. Палки потоньше они швыряют издалека. И острия тоже бывают разные.

Остриями служили заостренные камни, куски рогов и костей, которые люди привязывали к палкам, чтобы сделать их острыми и смертоносными.

— Люди неодинаково умеют с ними управляться, — добавила Марра. — Миклан сказал, он еще недостаточно сильный, чтобы охотиться с копьем, зато умеет бросать острую палку. Племя Лан не разрешает молодым выходить с копьями против крупной дичи, пока они не вырастут.

Марра, видимо, проводила с людьми гораздо больше времени, чем казалось. Я тоже заметила разницу между двумя типами острых палок, но не придала большого значения. Теперь, когда об этом заговорили Аззуен и Марра, я вспомнила, что Тали бросила острую палку в лося, которого мы завалили на равнине Высокой Травы. А еще она копьем убила кролика.

— Значит, пускай одни люди бросают острые палки в тура издалека, а другие вместе с нами подберутся ближе, — заключил Аззуен. — Просто нужно понять, кто с чем хорошо управляется, и гнать добычу к ним.

Я радовалась, что Аззуен все придумал. Теперь оставалось сделать так, чтобы люди пошли с нами на пастбище туров. Мы достигли жилища Ниали, и Тревегг вышел поприветствовать нас.

— Она ждет, — сказал он, и мы зашли внутрь.

— Я же говорила, что дичь ушла! — сказала Тали, скрестив руки на груди. Прошел почти день с тех пор, как я проснулась после путешествия в инехалин, и целых три дня с тех пор, как мы видели верховных, выгоняющих дичь из Долины. Половина разведчиков Халина уже вернулась и рассказала об исчезновении лошадей, лосей и оленей.

— Лучше не говори с Халином таким тоном, — предупредила Ринали. Они с Тали стояли у навеса для трав и сердито смотрели друг на друга. Мы с Аззуеном сидели рядом с Тали, а Марра пряталась в кустах за деревней. Ринали яростно уставилась на девочку, уперев руки в бока.

— Я не дура, — сказала Тали. — Но чем раньше он назначит меня крианой, тем меньше времени мы потратим зря.

— Даже не думай говорить ему! — прикрикнула Ринали и тут же замолчала, потому что к ним подошли Халин, еще двое самцов и Кили.

— Откуда ты знаешь про дичь, Тали? — спросил Халин.

— Знать — моя обязанность, — ответила Тали с уважением. Я поразилась, как быстро она менялась. Только что девочка держалась сердито и напористо — и вдруг заговорила почтительно. Из нее получился бы хороший волк. — Долг крианы — прислушиваться к тому, что говорит мир вокруг.

Халин грубо фыркнул.

— Мы нашли больших лосей к востоку от Сухих Холмов, — сказал он. — На них охотится племя Алн. Может, придется подраться. Туры кормятся на Западной Равнине, но мы вряд ли сумеем завалить хотя бы одного. У них брачное время, и они злы.

Именно этого момента и ждала Тали.

— Мы пойдем охотиться на туров с волками. — Она положила руку мне на голову, и я встала.

— Вы уже так делали? — тревожно спросила Кили. Я подошла и лизнула ее руку. Кили была другом Тали, и я хотела показать, что она и мой друг. Сначала она испугалась, потом робко погладила мою шею. Я лизнула руку женщины еще раз и вернулась к Тали.

— Я знаю, мы сможем на них поохотиться, — повторила Тали, не отвечая на вопрос Кили. Мы еще никогда не гоняли туров вместе, и я даже Аззуену не призналась бы, как сильно волнуюсь. — Я покажу тех туров, которых вы запросто убьете копьями.

Люди замолчали, задумавшись над словами девочки.

— Она была права, когда сказала, что дичь ушла, Халин, — заметила Кили.

— До Западных Равнин почти полдня пути, и скоро стемнеет, — пожаловался один из мужчин. — Лоси ближе. И они не такие опасные.

— Но на них охотятся люди племени Алн! — напомнила Кили. — Возможно, другие племена пока не знают, что дичь ушла, но благодаря Тали мы-то знаем — и доберемся до туров первыми.

Тали заговорила вновь:

— Если с нами пойдут волки, туры будут не опаснее лосей.

Она говорила как взрослая, как настоящая криана, а не как ребенок, и я ею гордилась.

— Можно поохотиться и на туров, — подхватил другой мужчина. — Это не хуже, чем драться с Алн из-за лося. И нас будут уважать.

— Почему их будут уважать? — спросил меня Аззуен.

— Не знаю.

Первый мужчина, который жаловался, что до туров далеко, хмыкнул в знак согласия.

— Хорошей охоты я не боюсь, — сказал он. — А если дичи мало, пусть остальные племена знают, что мы бьем туров. Они еще подумают, прежде чем драться с нами из-за добычи.

Халин положил руки на плечи сородичей.

— Значит, мы пойдем охотиться на туров и покажем всем племенам Долины, на что способны Лин. Тали, приводи волков, — распорядился он, как будто это была его идея.

— Да, Халин, — ответила девочка.

Халин улыбнулся, погладил ее по голове и зашагал прочь с другими мужчинами. Кили беспокойно взглянула на Тали и последовала за ними.

Ринали посмотрела вслед уходящим и снова уставилась на Тали.

— Надеюсь, насчет волков ты не ошиблась, — сказала она и тоже ушла.

Когда тетка оказалась за пределами слышимости, Тали присела и уткнулась лицом мне в шею.

— Я тоже надеюсь, — шепнула она.

Все четыре ноги у меня болели, правый бок сплошь покрывали синяки. Марра заработала ссадину над левым глазом, когда пыталась проскочить под брюхом у Сеелы, а Аззуен то и дело лизал правую переднюю лапу, которую зажало между бедром Пелла и острым камнем. Торелл настоял на том, чтобы дать нам еще один урок, прежде чем отпустить на охоту вместе с людьми. Он сказал, что мы должны отточить навыки и научиться обращать внимание на то, чего не видно. Скалистые швыряли нас в пыль снова и снова, пока не решили, что мы готовы.

Почему-то Тали выбрала самое удаленное от человеческой деревни пастбище и договорилась встретиться с нами там. Мы зашли так далеко на запад, что я видела холмы на западном краю Долины. Чуть южнее виднелась низкая гряда холмов, о которых говорил Пелл. Вершина одного из них поросла тополями и низким кустарником — подходящее место, чтобы спрятаться. Ничего не стоило сбегать туда и поискать тайник верховных волков. Пастбище туров находилось более чем в полудне пути от человеческого стойбища, и люди прождали полночи, прежде чем пуститься в путь, чтобы прийти на рассвете. Таким образом, у Торелла было много времени, чтобы нас погонять, и мы, все трое, не пошли, а поплелись с территории Скалистых к людям.

Но оно того стоило. На земле лежал мертвый тур, и люди торжествовали.

Я удовлетворенно посмотрела на тура и на людей. Торелл оказал мне куда большую услугу, чем полагал, когда помог охотиться. Люди ценили туров превыше прочей дичи не только из-за мяса, питательного и вкусного, но и из-за шкур, достаточно прочных, чтобы прослужить несколько лет. Убийство тура считалось доказательством великой силы и смелости. Вот что имел в виду тот самец, когда говорил, что племя Лин будут уважать. Халин так радовался, что дал нам вдвое больше мяса, чем после охоты на лошадей. Я видела, как сородичи хвалят Тали. Если она и дальше будет приводить их к добыче, а мы — помогать в охоте, племя отдаст должное и волкам, и ей.

Я посмотрела на кромку леса, неподалеку от гряды холмов. Там лежали и наблюдали Франдра и Яндру. Виднелись только их морды и лапы, так что люди, если только они не присматривались, ничего бы не заметили. Ниали рассказала верховным о наших замыслах, и те захотел и сами посмотреть, как мы охотимся на туров. Франдра увидела, что я за ними наблюдаю, и кивнула. Оба огромных волка скользнули в заросли.

Тлитоо дернул меня за ухо.

— От мяса никому не будет проку, пока оно валяется на земле, волк, — заметил он. — Стая не оценит ваших стараний, если не получит своей доли.

Клюв у ворона был в крови, живот раздулся. Как только люди принялись разрубать мясо, Тлитоо и Хлела подлетели и начали таскать внутренности, вывалившиеся из брюха тура. Люди отгоняли птиц, Халин чуть не ударил Тлитоо тупым концом копья, но все-таки вороны успели наворовать вкусного грезлина. Они возвращались еще дважды и таскали мясо подальше от Халина.

— Если тебе не нужно мясо для стаи, — продолжал Тлитоо, — его заберем мы.

— Удивительно, что ты еще держишься на лету, — сказала Марра, глядя на раздутое брюхо Тлитоо. — Но он прав, Каала. Чем раньше мы отнесем мясо стае, тем быстрее докажем, что дела с людьми пошли на лад.

Я встала, застонав от боли в ребрах, и едва успела взять в зубы кусок грезлина, когда Тали заметила меня и позвала.

— Серебряная Луна! — крикнула она, протягивая руку.

Халин встал рядом с девочкой.

— Волк, — окликнул он. — Серебряная Луна, поди сюда.

Раньше он никогда не звал меня по имени. Удивившись, я положила мясо и подошла. Позади слышались шаги Марры и Аззуена. Я приблизилась к людям и прижалась к Тали.

— Я думала, ты уже ушла, — сказала девочка. — Ты мне нужна.

Они с Халином посмотрели вдаль. Я проследила их взгляд и увидела кучку людей, появившихся из зарослей. Они вышли на Западную Равнину и остановились на расстоянии восьми волков от племени Лин. От них знакомо пахло ольхой, но я узнала пришельцев не сразу.

— Это племя Давриана, — сказала Марра.

— Ваша девочка привела охоту на чужую территорию, — самодовольно каркнул Тлитоо.

— Зачем? — спросила я.

Неужели Тали хотела разозлить родичей Давриана, чтобы они не пожелали видеть ее в своем племени?

Разумеется, сам Давриан тоже был здесь, и с ним еще девятеро, от которых похоже пахло. Он так и не перебрался жить к племени Лин, несмотря на приглашение Ринали. Может быть, потому что Тали огрызалась на него. Но, увидев девочку, Давриан прибавил шагу. Другой самец, высокий и стройный, с волосами, как шерсть у Риссы, остановил его и что-то зашептал. Все они держали в руках копья и острые палки.

Тали присела на корточки и шепнула:

— Я избавлюсь от Давриана.

— Что? — переспросила я, ощутив ужас. Тали бывала безрассудной, как Марра, и порой ей недоставало здравого смысла. Я понятия не имела, что она задумала, но заволновалась при виде решительного огонька в глазах девочки.

— Она хочет биться об заклад, — объяснила Марра с ноткой восхищения в голосе. — Миклан мне рассказывал. Люди спорят, совсем как мы. Это рискованно. Но если Тали выиграет, то избавится от Давриана.

— Брелан ни за что бы не позволил, — возразил Аззуен.

Но Брелана здесь не было.

Мужчины племени Риан не двигались с места. Первым заговорил белоголовый:

— Это наши охотничьи места, Халин. Почему ты не спросил разрешения, прежде чем охотиться здесь?

У меня встала дыбом шерсть на спине. Среди волков нарушение границы служило веским поводом для драки. Всего две луны назад стаи Озера Ветров и Древесной Тропы сцепились из-за охотничьих угодий, и двое волков получили раны. Но белоголовый говорил мягко, хотя в его словах и заключался вызов. Видимо, он изо всех сил старался не злиться сам и не злить Халина.

— Как будто они способны убить тура, — пробормотала Тали достаточно громко, чтобы расслышал не только волк, но и человек.

Я стояла слишком далеко и не видела лицо Давриана, зато заметила, как он напрягся. Халин гневно взглянул на Тали, но та, не обращая внимания на вожака, скрестила руки на груди.

— Они не смогут убить тура, даже если он ляжет прямо перед ними и уснет.

Я привалилась к Тали, так что она споткнулась. Тлитоо слегка клюнул девочку в ступню.

— Я говорю правду, — шепотом сказала Тали. — Я не войду в их племя. Лучше уж поселиться в дупле.

Белоголовый самец посмотрел на нее и перевел взгляд на Халина.

— Мы на спорных землях, Палриан, — сказал тот. — Я знаю, вы с моим отцом спорили за них, но он так и не уступил.

Я вспомнила, что Миклан упоминал это имя. Палриан был отцом Давриана и вожаком племени Риан.

— Но мы с твоим отцом заключили договор, — возразил Палриан. — Мы условились предупреждать друг друга перед тем, как идти на охоту, и делиться добычей. Я знаю, ты совсем недавно стал вождем племени Лин, но я думал, что ты не нарушишь отцовские обещания.

— Мы охотно поделимся с вами мясом, — сказал Халин, указывая в сторону туши. — Еды еще много.

Я задумалась, знает ли племя Риан, что дичь ушла из Долины. Люди редко чуют ложь.

Палриан улыбнулся и махнул рукой сородичам. Опустив острые палки, те зашагали вперед и подошли вплотную к людям племени Лин. Когда Палриан приблизился, я заметила, что он гораздо старше Халина. Суставы у него двигались не так гладко, кожа висела складками. Но он был здоров и не сомневался в своей власти над племенем Риан.

— Ты же знаешь, я не хочу с тобой ссориться, Халин, — сказал он. — Я охотно заключу с твоим племенем союз…

Он окинул Тали взглядом. Женщина, стоявшая рядом с Палрианом, улыбнулась, протянула руку и погладила сильные плечи девочки. Тали не отстранилась, как я ожидала, но встретила взгляд женщины. Будь она волком, у нее на загривке встала бы дыбом шерсть.

— Я этого очень хочу, — продолжал Палриан. — Но вы на земле племени Риан, и я буду рад, если впредь вы не будете брать то, что не принадлежит вам. Нужно спросить разрешения, прежде чем идти сюда. Мы с твоим отцом обо всем условились и хорошо ладили.

— Давайте поиграем, — добродушно произнес Халин. — Чье племя быстрее завалит тура, тот получит право два года охотиться здесь.

Палриан улыбнулся.

— Зачем мне спорить из-за того, что и так мое? — спросил он.

Тали втянула воздух сквозь зубы и взглянула на Халина, прося разрешения. Тот кивнул.

— Чтобы доказать, что вы достойны союза с племенем Лин, — сказала она.

Давриан резко выдохнул. Все уставились на девочку.

— Твой сын хочет жениться на нашей целительнице, — сказал Халин. — Если ты победишь, получишь и ее, и эти охотничьи угодья. Если мы победим, то заберем их на два года, а заодно и Моховой Лес.

Тали рассказала Халину, что, несмотря на уход дичи из Долины, Моховой Лес кишел птицами, свиньями и мелкими животными — должно быть, потому что там витал запах сырого мха, который ненавидели верховные.

Палриан не смог скрыть волнения. Сердце у него забилось быстрее, и он оглядел Тали с головы до ног, как будто она была кроликом, а он — пещерным львом. Я понятия не имела, отчего он так стремился заполучить девочку, но, несомненно, Палриан высоко ее ценил.

Вот что Тали имела в виду, когда сказала, что намерена избавиться от Давриана. Меня замутило. Она чересчур полагалась на нашу способность убить тура. Я коснулась лапой ее ноги.

— Не рискнешь — не победишь, Серебряная Луна, — шепнула Тали. — Я должна бросить вызов, иначе для меня все пропало.

— Мы принимаем спор, — с готовностью произнес Палриан, и я вспомнила, как Веррна приняла ставку Торелла. — Мы охотно покажем вам, как охотится племя Риан.

Было видно, что он считал Халина надменным и неопытным.

— Подожди, отец, — возразил Давриан. — С ними волки. Они помогают охотиться.

Палриан коротко рассмеялся, несколько человек из племени Риан — тоже.

— Ты же сказал, что волки только мешают, Давриан, — напомнила Тали. — Ты твердил, что они опасны.

— Если ты боишься волков, — невозмутимо произнес Халин, — я выставлю меньше охотников. Мы будем охотиться втроем. А ты можешь взять сколько угодно людей.

— Решено! — быстро сказал Палриан, не сомневаясь в своем выгодном положении. Давриан пытался протестовать, но когда соплеменники вновь рассмеялись и принялись завывать, как волки, лицо у него потемнело. Он перестал спорить и яростно взглянул на меня. Я отвернулась и задрала хвост, демонстрируя Давриану зад. Аззуен и Марра последовали моему примеру.

Охота началась.

* * *

Конечно, мы победили. Люди Риан охотились хорошо, но не знали то, что было известно нам, и им недоставало совместной тактики человека и волка. Они испытывали туров и искали слабейших в надежде убить их, не покалечившись, тогда как мы нашли самого злобного, взбесили его и завалили. Тогда туры решили, что с них хватит, и затопали прочь, оставив нас наедине с племенем Риан.

Палриан принял поражение достойно, хотя я не сомневалась, что ему горько.

— Надеюсь, мой сын не утратил права ухаживать за вашей девочкой? — сказал он.

— Конечно, нет, — ответил Халин, и Тали ахнула. — Мы охотно примем Давриана и будем рады разделить с вами добычу.

Палриан хлопнул Халина по плечу.

— Она ваша, вы добыли ее честно. Но я еще как-нибудь охотно с тобой потягаюсь… и кое о чем поговорю, — добавил он, глянув на Тали.

Он кивнул сородичам, и они двинулись прочь с равнины. Давриан, насупившись, стоял на месте, пока отец не взял его за руку и не увел. Как только люди Риан скрылись, Халин радостно завопил, подхватил Тали и закружил. Поставив девочку наземь, он подал знак соплеменникам, и те принялись разделывать второго тура.

— Почему он так поступил? — прошептала Тали. — Он должен был прогнать Давриана…

Она постояла неподвижно.

— Я не выйду за него, Серебряная Луна. Будь что будет, не выйду.

Халин позвал девочку. Она крепко сжала мою шерсть, прежде чем зашагать к вожаку. Я смотрела вслед Тали, отчаянно желая последовать за ней.

— Мясо, волчишка, — напомнил Тлитоо. — Отнеси еду стае.

— Я помню, — сказала я, не сводя глаз с Тали. — Где она сейчас?

— На сборном месте у Болотной Ямы, — ответил ворон.

Тлитоо придумал это название, когда мы нашли на самой границе Быстрой Реки болотистый, кишевший мухами клочок земли, на котором росли редкие кипарисы и можжевельник. Ворону хватило одного взгляда, чтобы прозвать его Болотной Ямой. Стая решила собираться там, потому что Яма была ближе всего к пастбищам туров и в то же время находилась на территории Быстрой Реки. Обнаружив там кусачих мошек и заболоченную землю, вожаки чуть не передумали, но, видимо, в результате все-таки остались.

— Пошли, — сказал Аззуен, лизнув больную лапу и тем самым напомнив мне о собственных ребрах и ногах. Только на Марру, казалось, возня со Скалистыми не возымела никакого эффекта. Она бросилась по направлению к Болотной Яме, остановилась и посмотрела через плечо. Я знала: ей не терпелось, потому что Марра хотела вернуться к Миклану.

— Мы идем, — сказала я, подошла к мясу, которое дал нам Халин, взяла большой кусок брюшины и зашагала впереди Аззуена и Марры к Болотной Яме. Невзирая на тревогу за Тали и ноющие мышцы, я радовалась. Мы отлично поохотились и добыли для стаи вкусный грезлин. Отнеся сородичам еду, можно было поискать тайник верховных. Мы двигались к успеху.

Уже перевалило за полдень, когда мы добрались до Болотной Ямы. Стая крепко спала. Рисса лежала, свернувшись клубочком, уткнувшись носом в лапы, и громко храпела. Рууко вытянулся во весь рост на солнце. Минн, которому во сне всегда было жарко, устроился в скудной тени кипариса. Когда мы ввалились в рощицу, таща мясо, Веррна приоткрыла один глаз и проснулась окончательно. Она встала, потянулась и подошла к нам.

— Оставьте здесь, — сказала она, прежде чем мы успели положить мясо наземь, и окинула еду взглядом. — И это все?

— Нет, не все, — ответила я, раздраженная тоном Веррны. А сколько, по ее мнению, могли притащить трое волков? Она даже не поблагодарила нас за то, что мы принесли стае мясо. — Что узнали Рууко и Рисса? — спросила я.

От вожаков пахло Пиррой и Сонненом. Значит, они разговаривали с волками из стай Озера Ветров и Древесной Тропы.

Веррна не ответила. Она поворошила принесенное мясо, ища изъянов, но это был сплошь хороший грезлин. Она взяла в зубы кусок брюшины, подошла к Минну, положила еду и ткнула молодого волка носом.

— Вставай, — сказала она. — Мы отнесем добычу в новый тайник.

Минн заворчал, но поднялся и потянулся, а Веррна вернулась к нам.

— Тащите остальное, — велела она. — На закате встретимся у упавшего дерева на сборе стаи.

— У упавшего дерева? Это же в часе ходу отсюда! — запротестовала я. — А мы еще должны узнать, что такое прячут верховные, да и с людьми мы не закончили.

— Почему нельзя поговорить с Рууко и Риссой сейчас? — потребовал Аззуен.

— Потому что после общего сбора они не проспали и двух часов! — Веррна сердито уставилась на меня, как будто вина была полностью моя. — Дай им отдохнуть, иначе я с тобой расправлюсь!

Она подобрала мясо, которое принесли Аззуен и Марра, каким-то чудом уместив все куски в своих мощных челюстях, и зашагала через рощу.

Марра преградила ей путь.

— Пирра и Соннен согласились союзничать с Быстрой Рекой? — спросила она. — Что-то случилось. Я знаю.

Она понюхала землю под ногами, как будто надеясь уловить произошедшие в стае изменения. Мы с Аззуеном удивленно воззрились на Марру. Волк, еще не достигший одного года, не бросает вызов высокопоставленному члену стаи. Веррна даже не отклонилась с пути. Она просто отпихнула ее, но, вместо того чтобы уйти, положила мясо наземь и гневно взглянула на Марру.

— Не мое дело говорить за вожаков! — прорычала она. — И не твое дело — требовать у меня ответа!

Покрытая шрамами морда Веррны напряглась. Она неловко переступила с ноги на ногу. Веррна всегда говорила напрямик и не любила секретничать.

— Ступайте искать то, что прячут верховные, а потом возвращайтесь к туше и принесите остальной грезлин, — велела она.

Она подобрала мясо и ушла с прогалины. Минн бросился за ней, расшвыривая лапами землю. Марра и Аззуен зашагали через рощицу, я последовала за ними, но остановилась, когда появился Тлитоо. Он завис над Рууко и приземлился на спину спящему волку.

— Ты идешь? — спросил Аззуен, увидев, что я медлю.

— Нужно поискать тайник верховных, пока люди не заметили, что нас нет, — добавила Марра.

— Я вас догоню, — сказала я. — Подождите под холмом.

Марра хотела возразить, но я сердито посмотрела на нее. Ворча, они с Аззуеном убежали.

— Шевелись, волк, — сказал Тлитоо, как только они отошли подальше.

Он отказывался прилетать в Болотную Яму, утверждая, что здесь воняет. Но теперь ворон сидел на спине Рууко и выжидающе смотрел на меня.

— Я думала, ты не прилетишь, — сказала я, отмахиваясь от мух, которые пытались облепить морду. — Почему ты не на дереве, с Хлелой?

В моем голосе зазвучал яд.

Тлитоо метнулся ко мне. Я отшатнулась, но он всего лишь приземлился у ног и посмотрел снизу вверх.

— Я попросил Хлелу последить за людьми, Лунная Волчица, — сказал он, и при звуках этого имени я смутилась. — Возможно, другого шанса не будет.

— Нам некогда, — возразила я.

— Придется урвать время! — каркнул Тлитоо. — Нужно еще кое-что узнать. А я должен учиться. Мать-волчица сказала, это важно.

Так он называл Лидду.

Тлитоо снова вспрыгнул на спину Рууко. Поддавшись искушению, я шагнула к нему. Меня мучила совесть, оттого что я подсмотрела воспоминания Аззуена, но я была зачарована. Я думала: «Если я узнаю мысли Рууко, то, возможно, сумею убедить стаю, а заодно Соннена и Пирру присоединиться к нам. И поучиться действительно не помешало бы. Может быть, мы снова увидим Лидду».

— Тогда быстрее, — сказала я.

Тлитоо одобрительно каркнул и спрыгнул наземь. Осторожно, чтобы не разбудить вожака, я улеглась бок о бок с Рууко, а Тлитоо осторожно втиснулся между нами.

Я полагала, что готова к холоду, падению и отсутствию звуков, но все-таки переход меня ошеломил. Сердце бешено забилось, потребовалось усилие воли, чтобы не отстраниться. Я заставила себя терпеть. Тьма превратилась в яркий полуденный свет, отсутствие запахов сменилось ароматом холодной осенней травы. Рууко не думал о Пирре и Соннене, о союзе с людьми, об обещании, связавшем волков Широкой Долины. Ему снилась молодая волчица, чья белая шерсть сияла, как снег на солнце. Рууко томился по тому, чего никогда не мог обрести.

«Вставай, Воришка», — сказал Хиилн. Он прыгнул на Рууко, пробудив от полуденного сна.

Рууко терпеть не мог это прозвище, которое получил от брата в те дни, когда был щенком и боялся охотиться. Он встал и потянулся, раздраженно глядя на Хиилна, который перерос его почти на полголовы. Сам Рууко достиг изрядных размеров, но теперь, когда им уже почти исполнилось два года, он понимал, что никогда не вырастет таким же большим.

Хиилн, заметив раздражение Рууко, но неверно истолковав причину, ткнул брата в ребра.

«Хватит ныть, — сказал он. — Скажи спасибо, что я тебя разбудил. Пошли».

Он помчался прочь от упавшего дерева — сплошь тугие мышцы и лоснящийся на ветерке мех.

Рууко последовал за ним.

«Что стряслось?» — отдуваясь, спросил он, отставая от брата, как всегда, почти на длину корпуса.

«Самки, — ответил Хиилн. — Две. Из стаи Теплого Холма. Остальные вошли в стаю Озера Ветров, когда погиб их вожак, а эти остались».

Хиилн замедлил бег, когда они приблизились к маленькому холму на границе территории Быстрой Реки, и лег на брюхо. Рууко плюхнулся рядом. Оттуда, где они лежали, было видно двух молодых самок по ту сторону границы. Ни одна стая еще не присвоила земли Теплого Холма, хотя это был лишь вопрос времени. Две молодые волчицы не сумели бы их защитить. Одна из них казалась на вид самой обычной и довольно худой, от нее пахло подчинением, зато другая, с чисто-белой шерстью, поражала красотой. Рууко такого никогда не видел. Он зачарованно наблюдал, как волчицы играют и борются на солнце. Белая была такой сильной и красивой, что Рууко не мог отвести взгляд.

Хиилн встал так, что волчицы его заметили. Они не убежали и не бросили вызов незнакомым волкам, а завиляли хвостами в знак приветствия.

Рууко и Хиилн пересекли границу и представились, позволив самкам Теплого Холма обнюхать их с головы до хвоста. Когда Рууко, в свою очередь, вдохнул запах белой волчицы, у него перехватило дух. Он понял, что хочет ее больше всего на свете.

Но конечно, брат был первым. Конечно, она смотрела только на Хиилна, который держался уверенно, недвусмысленно давая понять, что однажды станет вожаком.

«Я Рисса, — сказала белая волчица. — А это моя сестра Нееса».

Нееса застенчиво взглянула на Рууко. Он окинул ее беглым взглядом и вновь повернулся к Риссе, но опоздал. Белую красавицу влекло к Хиилну. Она хотела избрать себе спутника.

Уже через четверть луны все четверо стали неразлучны. Рууко не обращал внимания на Неесу, пока не догадался, что Рисса пытается их свести. Тогда он начал ухаживать за Неесой и удостоился одобрительного взгляда сестры.

Когда Рисса и Нееса пригласили волков из стаи Быстрой Реки понаблюдать за людьми, Рууко испытал отвращение, зато Хиилн пришел в восторг. Рууко притворился, что тоже рад. Рисса и Нееса довольствовались тем, что посмотрели на людей, но Хиилну хотелось большего. Он ходил к людям снова и снова и вскоре начал появляться на сборном месте, пропитанный запахом человеческого пота. Траан, его отец и вожак стаи Быстрой Реки, заметил это и велел Хиилну прекратить. Тот не послушался. Сказал, что не может.

Через две луны Хиилн покинул Долину. Точнее, был изгнан верховными волками и собственным отцом. Рууко не сомневался, что Рисса уйдет вместе с Хиилном, но тот взял с волчицы слово остаться. Перед уходом Хиилн поговорил с Рууко, вынудив у брата обещание, которое тот дал весьма неохотно. Но все-таки дал. Ради брата, с которым, возможно, ему не суждено было встретиться, Рууко пообещал, что возглавит стаю Быстрой Реки и сохранит ее. Он смотрел вслед Хиилну с грустью и благодарностью. Когда Рисса скорбно завыла, он завыл вместе с ней.

Через шесть лун Рууко горестно стоял над телом волка, который казался слишком сильным, чтобы умереть. Траан водил стаю Быстрой Реки почти пять лет, и его смерть предвещала время испытаний. Рууко постоял над мертвым отцом, а потом посмотрел в глаза сородичей — Тревегга, который был слишком стар, чтобы возглавить стаю, молодых волков, Аннана и Сенна. Неесы. И Риссы. Рисса взглянула на Рууко с надеждой и уверенностью, словно подзадоривая струсить и убежать. Рисса отказалась от любви во имя того, что считала правильным, и теперь носила его щенков. Траан знал, что умирает. Он настоял, чтобы Рууко и Рисса спарились — чтобы в наступающем году в стае появились щенки. И теперь, глядя в ясные глаза Риссы и сознавая, что в ее чреве зреет будущее Быстрой Реки, Рууко испугался. Он никогда и не думал занять место вожака. Вожаком должен был стать Хиилн — но он ушел навсегда. Рууко понимал, что не готов, недостаточно силен. Он не хотел. Но Рисса ждала — а ради нее он бы перевернул весь мир.

Что-то острое несколько раз стукнуло по голове. Ухо горело. Я открыла глаза и обнаружила Тлитоо и Хлелу, которые клевали и дергали меня.

— Просыпайся, волчишка! — потребовал Тлитоо. — Твои сородичи вернулись. Уже поздно. У тебя столько дел до темноты, а ты лежишь тут и бездельничаешь.

Я рыкнула на ворона и с трудом поднялась. Именно он предложил проникнуть в мысли Рууко. Я сделала несколько шагов и застонала. Я не чувствовала изнеможения, как после путешествия в инехалин, но все-таки устала и вся дрожала. Я никогда и не думала, что Рууко способен кого-то так любить. Он всегда казался бесстрастным и серьезным.

Я услышала тяжелую поступь Веррны вблизи Болотной Ямы. Пора было идти. Я уперлась передними ногами в землю, оттопырила зад и потянулась, пытаясь прогнать из тела усталость. Хлела щелкнула клювом и оценивающе присмотрелась к моим лапам, как будто выбирая, которую клюнуть.

— Иду, иду, — сказала я, выпрямляясь, и посмотрела на Рууко, погруженного в сны о Риссе. Не обращая внимания на нетерпеливые крики воронов, я ласково коснулась носом щеки вожака, прежде чем покинуть Болотную Яму и отправиться на поиски того, что прятали верховные волки.

16

— Куда ты пропала? — спросила Марра. Они с Аззуеном сидели у подножия тополиного холма и ждали.

— Хотела кое-что узнать.

— Что? — поинтересовался Аззуен.

Я не решилась рассказать ему про то, что проделывали мы с Тлитоо. Аззуен и Марра никогда не относились ко мне как к волку из легенды, и я хотела, чтобы так шло и дальше.

— Не важно, — ответила я. — Все равно ничего не выяснила. Пошли.

Я побежала вверх по пологому склону, прежде чем они успели спросить что-нибудь еще. Аззуен и Марра последовали за мной. Холм был покрыт сухой травой и низенькими кустами, на верхушке торчали редкие тополя. Я остановилась на полпути и посмотрела вниз. На пастбище туров виднелись люди. Они разделывали туши и складывали мясо, чтобы отнести его в деревню. Если мы хотели получить побольше еды для стаи, следовало поторопиться. С людей сталось бы прихватить и нашу долю, раз ее никто не охранял.

— Живей! — велела я и стремглав взбежала на холм. Аззуен и Марра припустили следом, и мы полным ходом преодолели подъем. Пелл сказал, что за тополиным холмом лежит равнина. Я надеялась, что с вершины холма увижу древний тис, о котором говорила Лидда, и что он не будет скрыт другими деревьями.

Но, поднявшись на холм, мы заметили семерых верховных не далее чем в трехстах волках от себя. Они бродили вокруг небольшого пригорка — маленького возвышения на равнине — с отверстием, похожим на вход в логово.

Мы бросились наземь, укрывшись в низких кустах. Как глупо было опрометью бежать наверх. Если бы верховные посмотрели в сторону холма, они бы нас заметили, а если бы ветер дул в другую сторону — почуяли бы. Рууко и Рисса никогда не поступили бы так опрометчиво. Я открыла глаза — оказалось, я их закрыла, — подняла голову и окинула взглядом равнину.

— Тайник верховных, — сказала я.

Никакого тиса там не росло, но чем еще мог быть загадочный бугорок, если вокруг бродили верховные? Просто не верилось, что мы оказались так близко во время охоты на тура.

— Это и есть то место, которое ты искала? — каркнула Хлела, приземляясь рядом. — Оно всегда тут было. Его охраняют верховные.

Тлитоо сел на круп Аззуена. Видимо, вороны летели за нами от Болотной Ямы.

— Что они стерегут? — спросила я у Хлелы.

— Не знаю. Может, еду. У злюковолков тайники по всей Долине, но только этот они охраняют скопом. Вороны пытались разузнать, нет ли здесь хорошей еды, но их прогнали. Двоих убили. Мы больше сюда не летаем.

Мы наблюдали за верховными. Одни сидели возле входа в логово, другие по очереди расхаживали вокруг. С каждой стороны пригорок непрерывно охранял, самое меньшее, один верховный.

— Надо сделать так, чтобы они ушли, — сказал Аззуен, но я сомневалась, что даже ему под силу избавиться от семерых верховных волков.

— Зориндру! — шепнула я.

Я хотела подойти, но нельзя было, чтобы верховные узнали, что мы здесь. Дозорные наблюдали, как старый Зориндру приближается к ним. Он остановился на расстоянии пятидесяти волков от тайника. Пятеро из семи верховных подошли к нему и приветствовали как вожака. Зориндру посмотрел в нашу сторону. Я не сомневалась, что он нас видел, — но он развернулся и зашагал обратно. Пятеро верховных последовали за ним в заросли, оставив на страже лишь двоих.

— Я еще не видела, чтобы тайник охраняли только двое, — сказала Хлела. — И это молодые. Галиндра и Сундру. Они глупее остальных.

Я съежилась, лежа в укрытии. Несомненно, Зориндру смотрел прямо на нас. Но он не предупредил прочих верховных. Интересно — почему?

Я развернулась, услышав за спиной мягкие, осторожные шаги и почуяв запах шалфея. По склону украдкой поднимался Пелл. Ему-то хватило здравого смысла ползти на брюхе, почти не отрываясь от земли.

— Вы нашли? — прошептал он.

— Я думал, Скалистые сюда не пойдут, — ответил Аззуен.

— Ну, будет худо, только если верховные меня поймают, — ответил Пелл. — Откуда вы знаете, что это нужное место?

— Мы ничего не знаем, — сказала я. — Но только что здесь было семеро верховных, и они охраняли вон тот холмик. Видимо, они что-то прячут.

— Остались только двое, а нас пятеро, — заметила Хлела.

— Я пойду первой, — сказала я Аззуену и Марре. — Тогда они точно встревожатся. Они погонятся за мной, а вы узнайте, что там такое.

— Нет, волк, не ты, — возразил Тлитоо и издал громкий крик, на который откликнулось множество вороньих голосов. Прежде чем я успела что-нибудь сказать, они с Хлелой взвились в воздух. На полпути к пригорку к ним присоединились еще двадцать воронов, с карканьем летевших через равнину. Птицы принялись нападать на верховных, дергать за хвосты и за уши и долбить клювами — не шутливо, как с нами, а всерьез, чтобы пустить кровь. Верховные рычали и огрызались, но не сходили с холмика.

— Не помогает, — сказал Аззуен.

— Сейчас, — ответил Пелл и спустился с холма. На равнине он остановился, расставил лапы и громко завыл, а потом пустился что есть духу к верховным. Оба огромных волка, продолжая отбиваться от воронов, уставились на Пелла, сбежали с пригорка и помчались вдогонку. Я подумала: это не так уж отличается от охоты на тура.

— Он с ума сошел? — с несомненным восхищением в голосе спросила Марра.

— Он же Скалистый, — ответил Аззуен. — Они все ненормальные.

В любом случае смелости Пеллу хватало. Верховные неслись к нему, а он, вместо того чтобы броситься наутек, продолжал бежать навстречу. Лишь когда они уже почти столкнулись, Скалистый резко свернул вправо и побежал в лес. Верховные последовали за ним, но вороны мешали нагнать Пелла, и тот упорно держался впереди. Все трое скрылись в зарослях. Темное облако птиц летело по пятам.

— Вперед! — приказала я.

Мы спустились. Над нашими головами реяли вороны, шныряя туда-сюда, от рощи к пригорку. Я держала голову низко опущенной, чтобы меня не оглушило крылом и не зацепило когтем. Одного из воронов я узнала — это была Нлитса. Значит, она вернулась в Долину. Я попыталась догнать ее, но успела пробежать лишь несколько шагов, прежде чем Марра, сплошь мышцы и кости, налетела сбоку, очень больно, и сбила с ног.

— Что ты делаешь? — крикнула она.

— Там Нлитса, — ответила я. — Она знает, где моя мать!

— Потом, — сказал Аззуен. Он остановился, когда Марра опрокинула меня наземь. — Больше такого шанса не будет.

Я как главная имела право требовать повиновения. Но одного взгляда на решительную морду Аззуена и на сильное тело Марры, стоявшей надо мной, хватило, чтобы понять: они не подчинятся. И потом, Аззуен был прав.

— Ладно, — сказала я. — Пусти.

Марра вскочила, и мы побежали дальше, пока не достигли подножия пригорка. Мы плюхнулись наземь, чтобы нас не заметили верховные, если бы вдруг оказались поблизости.

— Следи, — велела я Марре. — И дай знать, если верховные вернутся.

Мы с Аззуеном поползли к норе, которую стерегли верховные. Как только мы достигли тайника, кучка земли у входа начала шевелиться. Мы оба застыли. В логове могло таиться что угодно. Верховный, который остался на страже, или медведь, или еще что-нибудь. Я оглянулась через плечо. Марра караулила, переводя взгляд от шевелящейся земли к зарослям, в которых исчезли верховные.

— Что будем делать? — спросил Аззуен.

Меня раздирали страх и любопытство. Пока мы нерешительно топтались на месте, земля приподнялась и рассыпалась, обдав нас грязью и веточками. Из ямы выскочил коренастый волк. Не верховный. Обычная молодая самка с почти белой, хотя и грязной, шерстью. Она приземлилась на все четыре лапы и немедленно зарычала, а потом удивленно подняла уши. Мы узнали друг друга одновременно.

— Борлла, — сказала я.

— Привет, медвежья еда, — ответила она. — Ты что тут делаешь?

Я с раннего детства помнила, что Борлла желала моей смерти. Мне едва исполнилось четыре недели, я была меньше и слабее других волчат Быстрой Реки, и Борлла подговорила двух щенков, Уннана и Реела, покалечить меня, чтобы я отстала от стаи. И у нее почти получилось. Пока мы росли, Борлла всегда задиралась. Сначала она пыталась внушить Риссе и Рууко, что я обуза, а потом — что я угроза для стаи. Я ненавидела ее. Даже после ухода Борллы не обошлось без неприятностей: когда она исчезла, некоторые волки в Долине сочли меня дрельшиком. Я бы куда больше обрадовалась, обнаружив в тайнике верховных голодного медведя или гнездо гадюк. Мы с Аззуеном и Маррой в ужасе уставились на Борллу.

— А ты что тут делаешь? — спросила я, когда наконец смогла заговорить. Аззуен и Марра продолжали молча смотреть на сестру, подняв уши. Марра завиляла хвостом, но тут же смутилась и замерла.

— Ухожу, — ответила Борлла, посмотрела через мое плечо туда, где скрылись верховные, и быстро потянулась — сначала лапами, потом спиной. Встряхнувшись, она пустилась бежать.

— Подожди, — сказала я, следуя за ней.

— Я пять лун не могла выбраться! — отрезала она. — И не собираюсь ждать, пока они придут! Что, по-твоему, безопаснее?

Аззуен и Марра поравнялись с нами.

— Сюда, — велел Аззуен, сворачивая налево, к холму, с которого мы увидели тайник верховных. — Как ты сюда попала? И как выбралась? Мы решили, что ты умерла.

Борлла окинула его взглядом на бегу.

— А я и не думала, что ты переживешь зиму, — сказала она. — Год, должно быть, выдался сытный. Как видишь, я жива. Прости, что разочаровала.

Она припустила быстрее. Ноги у Борллы были длиннее, чем у нас с Аззуеном, так что приходилось мчаться во весь дух, чтобы не отставать. Мои мысли тоже бешено неслись. Неужели Борлла и есть секрет верховных? Ну нет.

— Борлла, что еще прячут верховные? Мы должны знать.

Она не ответила. Неудивительно, ведь мы с Борллой ненавидели друг друга одинаково. Мне захотелось опрокинуть ее, прижать к земле и все выпытать, но тогда мы бы оказались беззащитны, если бы вдруг вернулись верховные. Я посмотрела на Борллу и заметила, что, хотя она бежала быстро, правая передняя нога у нее была слегка согнута. Я подумала: «Может быть, и получится узнать что-нибудь про верховных».

— Что у тебя с лапой? — спросила я, стараясь говорить неравнодушно. Мы уже достигли подножия тополиного холма.

— Они ее сломали, — спокойно ответила Борлла, одолевая подъем, — когда я в первый раз попыталась убежать.

Марра резко выдохнула, я от удивления запнулась. Борлла окинула меня взглядом. Я и забыла, как надменно и оскорбительно она умела смотреть.

— Ты что, ничего не знаешь про верховных и про то, чего они хотят? Ты правда думала, что они позволят тебе оставаться человеческим штрекком? Просто поверить не могу, что половина Совета считает тебя спасителем волчьего рода! Они, наверное, совсем отчаялись.

Борлла осталась такой же высокомерной и себялюбивой, как раньше. Меньше всего я хотела, чтобы она вернулась в мою жизнь. Но Борлла явно что-то знала, раз уж ей было известно, что верховные говорили обо мне. Я не могла не попытаться.

— Что ты слышала? — пропыхтела я. На подъеме холм казался намного круче.

Мы, все четверо, остановились, достигнув вершины. Борлла не ответила. Она посмотрела направо и налево, решая, куда идти.

— Борлла, это важно, — настаивала я. — От тебя, возможно, зависит жизнь стаи.

Она резко развернулась и яростно сверкнула глазами.

— А какая мне разница, что с ними будет? Они меня бросили. Бросили в плену у верховных пять лун назад и не искали.

— Они старались, — ответила Марра — единственная, кто не запыхался.

— Значит, недостаточно, — буркнула Борлла, холодно глядя на сестру. Из нас троих только к Марре она питала хоть какое-то уважение и в детстве не попрекала слабостью.

— Они долго тебя искали, — продолжала та. — Минн бегал по округе две луны. И Уннан все время пытался узнать, что случилось.

Борлла вздрогнула при имени Уннана. Я попыталась представить, каково это — надеяться, что кто-нибудь придет. Окажись я на ее месте, я бы каждый день ждала, когда же Аззуен и Марра меня разыщут.

— Это важно, — повторила я, внезапно ощутив жалость. — Вопрос жизни и смерти.

Борлла вновь покосилась в мою сторону. С Маррой она говорила с некоторым уважением, — но только не со мной.

— Знаешь, что сказали верховные, когда я попалась после первого побега? Что они переломают мне все четыре ноги и оторвут уши, если я еще раз попробую сбежать. Ты и понятия не имеешь, что такое вопрос жизни и смерти.

Я содрогнулась от отвращения. Я знала, что Милсиндра безжалостна, но даже не представляла, что верховные на такое способны.

Борлла с величайшим презрением посмотрела на меня и произнесла:

— Да что ты знаешь?!

Она бросилась вниз с холма, миновала короткую полоску травы и углубилась в густые заросли. Я потеряла ее из виду, а потом почти сразу же услышала, как столкнулись два тела, отчаянно зашаркали лапы, и кто-то взвизгнул.

Мы с Аззуеном и Маррой помчались в рощу. На маленькой полянке один из верховных прижимал Борллу к земле, а второй стоял над ней. Она отчаянно сопротивлялась под лапами огромного волка, но никак не могла вырваться.

— Все вместе! — крикнула я, совсем как Торелл, когда он хотел, чтобы мы одновременно бросились на тура. И это сработало. Мы с Аззуеном и Маррой разом прыгнули на волка, который удерживал Борллу. Я узнала обоих верховных. Галиндра и Сундру, которые охраняли тайник. Галиндра пошатнулась, когда мы налетели втроем, и Борлла кое-как поднялась на ноги. Я нырнула под живот Сундру, точь-в-точь как учил Торелл. Аззуен и Марра шныряли вокруг Галиндры. Борлла что есть сил укусила Сундру за бок. Верховные разъярились не меньше туров и делали точно такие же глупости. Мы сбили их с толку и ошеломили. Когда Пелл, вслед за которым с криками летели вороны, выскочил на прогалину, верховные бежали.

— Уходите отсюда! — приказал Пелл. — Я их отвлеку.

Прежде чем я успела возразить, он помчался за верховными. Вороны реяли прямо над его головой. Я не верила своим глазам: он гнался за верховными волками! Борлла уже выбежала с полянки, а я стояла, ошеломленная тем, что мы сразились с двумя верховными и победили.

— Шевелись, Каала! — крикнул Аззуен.

И я побежала.

Мы бросились по следу Борллы и нагнали ее там, где лес пореже. Я заметила, что Борлла хромает и двигается гораздо медленнее, чем раньше.

Мы бежали через лес, пока даже Марра не начала задыхаться. Нам пришлось остановиться на отдых в сосняке. У Аззуена тяжело вздымалась грудь, а язык свисал чуть ли не до земли. Борлла дышала коротко и прерывисто. У меня саднило в глотке, и, услышав звук текущей воды, я поняла, как же хочу пить. День стоял прохладный, но мы завалили двух туров и подрались с верховными, не выпив за все это время ни глотка. Ручей тек где-то под холмом. Я чувствовала запах свежей, прохладной воды. Борлла бежала впереди, пока мы удирали от верховных, но теперь она, Аззуен и Марра последовали за мной, когда я отправилась на поиски ручья.

Ручей был холодным, от него вкусно пахло сырым лесом и рыбой. Мы жадно глотали воду, и я едва успела остановиться, прежде чем брюхо раздулось, мешая бежать. Я огляделась. До сих пор я слепо шла за Борллой, надеясь убраться как можно дальше от верховных. Я поняла, что она вела нас на юг, прочь от наших людей и от стаи. Нужно было вернуться.

Аззуен и Марра лежали, переводя дух. Они еще не отдохнули, но медлить я не могла — я собиралась рассказать Тореллу о том, что мы нашли, и хотела убедиться, что с Пеллом все в порядке.

— Пошли, — сказала я. — Мы уходим.

Я не жаждала видеть Борллу в нашей компании, но в то же время меня мучила бы совесть, если бы ее вновь поймали верховные. Я решила: пусть идет с нами, если захочет.

— Каала, подожди, — позвала Борлла дрожащим голосом. Я вспомнила испуганное выражение на ее морде, когда она лежала, прижатая к земле лапами Галиндры.

Я неохотно остановилась и повернулась. Она смотрела с неприязнью, как будто припасла очередное оскорбление.

— Ты мне помогла, — произнесла Борлла. — Иначе я ничего бы не сказала.

Я подождала. Наверху послышался нетерпеливый шелест. Я подняла голову и увидела Тлитоо, который смотрел на нас с дуба, держа в клюве пучок светлого меха.

Борлла негромко зарычала.

— Знаешь, зачем верховные меня притащили?

— Потому что они вымирают. Им нужна новая кровь, чтобы продолжить род, — ответил Аззуен. — Поэтому верховные похитили и волка из стаи Озера Ветров, ведь так? Иначе я просто не понимаю…

Борлла удивленно уставилась на брата. Она проводила мало времени с Аззуеном и не знала, как быстро он соображает.

— Они перестали рожать щенков, — сказала Борлла. — Больше сотни лун у них не было волчат, и верховные, способные вынашивать щенков, стареют. Одни не прочь спариться с малыми волками, чтобы сохранить род. Другие думают, что верховным пора вымереть. А третьи считают, что в живых надо оставить только нескольких малых волков, чтобы размножаться, а остальных убить.

Я не удивилась, узнав, что верховные пытались создать новую породу. Тлитоо говорил, что они вымирают, а в конце осени Франдра и Яндру намеревались вывести меня из Долины, чтобы смешать мою кровь с кровью других волков. Но я удивилась, когда услышала, что, по мнению некоторых верховных, им пришло время вымереть.

— А что случилось с волком из стаи Озера? — спросила я. Как похоже на Борллу — сбежать и бросить товарища по несчастью.

— Его звали Ивван, — ответила та. — Нас держали вместе несколько дней, а потом верховные его забрали. Не знаю, что с ним сталось.

Она взглянула на меня с отвращением.

— Они все время говорят о тебе, Каала. О том, кто ты такая — спаситель или губитель волчьего рода? Они спорят, как ты распорядишься судьбой малых волков — жить им или нет? Каждые пол-луны они проводят какой-то обряд и просят наставления у Древних. Вот почему сторожить остались только двое верховных. Остальные ушли на обряд. Я слышала, как Кивдру говорил с одним из молодых. Только старшим верховным разрешено в нем участвовать. То, что они делают, слишком важно, чтобы рассказывать молодым. Кивдру сказал, они жуют сонную траву и вспоминают предначальные времена — эпоху верховного волка Индру. Они ищут ответов в прошлом…

Она тревожно посмотрела через плечо и заговорила быстрее:

— Верховные ждут какого-то странника, который способен заглянуть в прошлое. Они говорят, он поможет им узнать, как выжить и остаться вожаками волчьего рода. Пока верховные его не найдут, они будут искать совета в памяти предков.

— Куда они ходят? — спросила я.

Я буквально чувствовала пронзительный взгляд Тлитоо у себя на затылке. Странник — это, конечно, был он, и Лидда сказала, что дар Нейякилакина способен открыть правду, которую скрывают верховные. Я бы не отказалась проникнуть в воспоминания предков.

Я думала, Борлла не ответит, но она ворчливо сказала:

— Не знаю. Но когда они возвращаются, от них всегда пахнет сонной травой и землями Быстрой Реки… — Она понуро опустила уши и хвост. — От них пахнет домом.

— Ты слышала что-нибудь еще? — спросила я.

— Я проторчала в плену пять лун. Как ты думаешь? — огрызнулась Борлла.

— Что еще ты знаешь? — спросил Аззуен.

— Ничего. Они вот-вот будут здесь.

Меня снова охватило желание прижать Борллу к земле и вызнать правду. Но верховные и впрямь могли напасть в любой момент, и Борлла ничуть не меньше нашего имела право делать то, что считала нужным.

— Спасибо, — произнесла я, сдерживая гнев.

Борлла не ответила — она просто развернулась, чтобы уйти.

— Борлла, — сказала я. — Уннан в стае Озера Ветров. Он ушел из Быстрой Реки. Из-за того, что случилось с тобой.

Она помедлила, а потом повернулась и коснулась носом моей морды.

— Удачи, медвежья еда, — произнесла она и скрылась в лесу.

Тлитоо спрыгнул с дуба, с шумом приземлившись на берегу ручья, и выплюнул клочок шерсти.

— Скалистый в порядке, — прокаркал он, прежде чем я успела спросить. — Он побежал к своей стае, чтобы рассказать про тайник. Двое злюковолков вернулись на холмик. Они очень злы. Давай поищем другое тайное место.

— Нлитса что-нибудь сказала про мою мать? — спросила я.

— Нет, волк. Пора идти, сейчас же. — Тлитоо посмотрел на меня, открыл клюв и часто задышал. Сердце ворона под гладкими перьями на груди быстро колотилось.

Я не возражала. Я понятия не имела, сколько у нас времени, прежде чем верховные закончат обряд. Мы не могли ждать еще пол-луны.

— Нам не обязательно быть у упавшего дерева в сумерки, — сказала Марра. — Времени еще хватит.

— Его не так уж много, — заметил Аззуен. — Как только Галиндра и Сундру расскажут остальным про Борллу, верховные захотят с нами поговорить.

— Это уж точно, — сказала я. Верховные не знали, что мы проведали про обряд. Зато вскорости им предстояло услышать, что мы помогли Борлле сбежать, и они бы точно не обрадовались. Если уж мы решили повидать обряд верховных, нужно было отправиться на поиски немедленно. Впрочем, Аззуена и Марру я бы предпочла оставить в другом месте. Я не хотела, чтобы они видели, что делаем мы с Тлитоо. Я собиралась сказать: «Давайте разделимся», — когда увидела Хлелу, быстро летевшую над водой. Она приземлилась, заскользила и врезалась в Тлитоо.

— Ты нужна, Лунная Волчица! — каркнула она. — Случилось кое-что важное.

— Что? — нетерпеливо спросила я. Мне предстояли поиски места, где верховные проводили свой обряд, а у воронов зачастую бывали странные представления о важном и неважном.

— У твоей девочки неприятности. Иди к ней.

Я не стала задавать вопросов и побежала к пастбищу туров.

Верховным придется подождать.

17

Хватило одного взгляда на людей, чтобы понять, что имела в виду Хлела. Даже с верхушки тополиного холма я разглядела, что в племени заварушка. Люди не дрались и не кричали, но что-то в осанке Халина и в плечах Тали говорило о том, что дело неладно. Остальные стояли вокруг саней, уже нагруженных мясом, или срезали остатки с костей, как всегда после охоты, но двигались скованно и не сводили глаз с вожака и девочки.

Мы бегом спустились с холма, держась под прикрытием тополей и низкорослых кустов. Когда мы добрались до нашего наблюдательного места на краю равнины, я с удивлением обнаружила Праннана, молодого Мышееда. Он ждал нас там, где заросли заканчивались.

— За мной прилетели вороны, — сказал он. — Они велели постеречь людей, пока вы не придете, вот я и прибежал. Один из людей дал мне мяса!

Все еще пораженная его присутствием, я ткнулась носом в морду Праннана в знак благодарности и повнимательнее посмотрела на племя. Кили и ее спутника я не видела, а остальные, казалось, старательно избегали Халина и Тали.

— Что тут творится? — спросила я у Праннана.

— Тот, кого зовут Халин, зовет племя на территорию, которая называется «земля племени Алн», — ответил он. — Там пасется небольшой табун лосей, и он намерен перебить их, прежде чем придет племя Алн. Он хочет перебить всех лесных свиней, бескрылых птиц и мелкую дичь на чужих землях — не помню, как называются те племена, — пока другие люди не поняли, что крупная дичь уходит. Халин решил добыть как можно больше дичи, опередив остальных. И он требует, чтобы ты ему помогла. Твоя девочка пытается вмешаться… — Он остановился, чтобы набрать воздуха. — Она говорит, что это противоречит учению криан и законам Равновесия.

Люди, предоставленные самим себе, убьют все, до чего дотянутся. Тали выпала непростая задача.

— А еще племя Вен, — добавил Праннан, — которое охотится на мелкую дичь. Мне пора, Каала. Я должен вернуться к стае.

Я удивленно моргнула, по-прежнему не веря, что он пришел помочь.

— Спасибо, — сказала Марра, не дождавшись моего ответа.

Праннан кивнул и скрылся в лесу. Когда его хвост исчез в густых кустах, я увидела, что Франдра и Яндру вернулись, — они лежали, опустив головы на лапы, и наблюдали за людьми. Интересно, сколько они пробыли здесь и не видели ли, как мы бежали по тополиному холму? Голос Тали привлек мое внимание к происходящему на равнине.

— Нельзя перебить всю дичь, — ровным голосом объясняла девочка. Она стояла спиной, но напряженные плечи показывали, как трудно ей сохранять спокойствие.

Халин нахмурился. В отличие от Тали он не старался скрывать недовольство.

— Некогда слушать чушь! Мы следовали воле криан, — он презрительно выплюнул это слово, — слишком долго. Тонлин говорил с Древними, и они сказали, что мы можем охотиться где хотим. Давриан говорит то же самое. Старуха бы нам не позволила, но она слишком стара, чтобы помешать.

— Я займу место бабушки, — возразила Тали. — Ты же знаешь, что надо выполнять наставления криан. Мы должны поддерживать Равновесие.

— Нет! Дичи мало. Если сейчас мы не добудем как можно больше мяса, начнется голод.

— У племени будет достаточно еды. Я об этом позабочусь, и волки мне помогут.

Она взглянула через плечо. Я не знала, заметила ли она нас, а потому подошла и прижалась к ноге Тали. Халин не обратил на меня внимания.

— Если мы перебьем всех животных в долине, то нарушим Равновесие на многие годы, — продолжала Тали. — Если охотиться не в меру, у дичи не останется молодняка. Это плохо.

Халин стукнул тупым концом копья по земле, и оно сломалось. Он выругался и отшвырнул его.

— Отныне племя Риан не станет слушать старых криан. И племя Вен тоже. Они берут что хотят, и мы последуем их примеру. Завтра мы убьем лося. Ты приведешь своих волков, Тали, и они нам помогут.

— Нет, — негромко ответила она. — Не приведу.

— Приведешь! — прикрикнул Халин, теряя терпение. Он придвинулся ближе и зашипел девочке на ухо: — Если послушаешься — так и быть, называй себя крианой и выбирай мужа по своему желанию. Ты поможешь племени добыть столько еды, сколько нужно! Ты приведешь волков охотиться с нами утром, или я свяжу тебя, отнесу в племя Риан и оставлю там.

Вожак развернулся и зашагал к саням, полным мяса, как будто не сомневаясь, что ему повинуются.

— Пойдем, Серебряная Луна, — сказала Тали, тихонько отступая к зарослям, где ждали Аззуен и Марра. Я заметила краем глаза какое-то движение, посмотрела вдаль и увидела, что Франдра и Яндру встали. Я пошла с Тали. Когда она скрылась с глаз племени за деревьями, то упала на колени. Мы с Аззуеном и Маррой прижались к девочке, чтобы утешить.

— Я вернусь к бабушке, — прошептала Тали. — Пойдем со мной, Серебряная Луна.

Она встала и пустилась бегом.

— Нам надо туда, где верховные видят сны, — каркнул Тлитоо, нависая надо мной. — Прежде чем верхозлюки проснутся.

Я это знала. Чтобы добраться до жилища Ниали, предстояло сделать изрядный даже для волка крюк, который у Тали бы занял еще больше времени. Мне было надо увидеть обряд верховных, отнести мясо стае, найти Нлитсу и выяснить, что она узнала о моей матери.

— Останусь с Тали, пока она не будет в безопасности, — сказала я.

Повернув голову на шорох, я увидела, что Франдра и Яндру отступают в заросли. У меня мелькнула мысль подойти к верховным и узнать, видели ли они нас на тополином холме, но времени не было. Если они захотят с нами поговорить, то сами найдут.

— Спрячь остальное мясо, потом отнесем его стае, — велела я Марре. — И догоняй.

Мы с Аззуеном последовали за Тали. Мы бежали так быстро, как могла девочка, пока не оказались далеко от Западных Равнин и племени Лин. Тали перешла на трусцу и вновь заговорила:

— Риан и Вен хотят избавиться от криан, но Лан и Алн верят в старые законы. Другие племена сомневаются…

Она остановилась и, совсем как мы, склонила голову набок, услышав шорох в кустах.

— Это только Марра, — сказала я, хотя и знала, что Тали не поймет.

— Нет, не только, — заметила та, выскакивая из можжевельника. Ветер донес запах мужчины из племени Риан.

— Давриан преследует нас, — прошипела Тали. — Я знаю, это он. Он, наверное, прятался в кустах, как змея… он и есть змея! Не хочу, чтобы он знал, где живет моя бабушка, Серебряная Луна.

Я лизнула ладонь девочки, чтобы показать, что поняла.

Тлитоо сел на низкую ветку.

— Этот увалень скоро будет здесь, волки.

— Пошли, — сказала я Аззуену и Марре.

Я побежала в ту сторону, откуда доносился запах Давриана и треск кустов. Он страшно шумел, продираясь через заросли и надеясь застать Тали врасплох. Тем проще было его найти.

Мы настигли Давриана, когда он перелезал через два дерева, лежавших на краю пологого склона, который заканчивался густо заросшим оврагом. Давриан окинул взглядом деревья и соскочил наземь, подпрыгнув гораздо выше необходимого, как будто из желания показать, на что он способен. Он был сильным и подвижным, как молодой волк, но очень неуклюжим. Он приземлился, потеряв равновесие.

— Не причиняйте ему вреда, — приказала я. — Просто задержите на некоторое время.

— Запросто. — Аззуен ухмыльнулся и прыгнул Давриану на грудь, а Марра бросилась под ноги. Давриан приземлился прямо на пятую точку, и Аззуен тут же отскочил. Давриан быстро поднялся на ноги, но я толкнула его в спину, а Тлитоо громко каркнул и захлопал крыльями над головой. Человек споткнулся, поскользнулся на сосновой хвое и почти изящно съехал вниз по склону. Марра вскочила на груду веток и сбросила их на Давриана. Ветки были относительно небольшие и вряд ли могли причинить серьезный вред. Тлитоо стоял на краю обрыва и швырял в противника сучки и сосновые шишки.

Издав торжествующий взвизг, я бросилась за Тали. Девочка мчалась что есть духу, когда мы ее догнали. Чтобы оказаться вне досягаемости Давриана, до того как он выберется, надо было не сбавлять скорости. Я боялась, что Тали недостаточно быстрая и что она не сможет долго бежать, но длинные ноги легко несли девочку через лес. Даже когда она перешла на трусцу, мы покрыли немалое расстояние, прежде чем наконец она остановилась, тяжело дыша, у входа в жилище Ниали.

Тали отдышалась, подняла оленью шкуру, загораживавшую вход, и впустила нас первыми в укрытие. Ниали удивленно подняла голову, когда мы вошли, но Тревегг уже заслышал наше приближение и ждал прямо у входа.

— Что случилось? — спросил он, когда Тали плюхнулась наземь рядом с бабушкой, а потом принюхался и недоверчиво воскликнул: — От вас пахнет Борллой!

Пока Тали говорила с бабушкой, мы рассказали, что люди решили перебить всю дичь и что мы встретили Борллу. Казалось, женщина пыталась слушать собравшихся одновременно. Тревегг очень обрадовался, узнав, что Борлла жива, и, несомненно, хотел задать нам не один вопрос, но тут заговорила Ниали, и мы стали слушать.

— Дела плохи, — сказала криана, — но я не удивлена. Халин всегда был тупицей, даже в детстве.

Тлитоо просунул голову в отверстие для дыма.

— Злюковолки идут сюда. Их уже слышно. А мы еще должны найти место, где они смотрят сны! — Он склонил голову направо, потом налево. — Сейчас вернусь.

Он скрылся, и я услышала шум крыльев.

— Франдра и Яндру обещали прийти сегодня, — продолжала Ниали. — Они что-то хотели рассказать.

— Им уже известно, что Халин хочет перебить всю дичь, — сказала я, — но они пока не знают, что мы нашли Борллу…

У меня перехватило горло, когда я вспомнила, как они лежали и наблюдали на краю равнины.

— То есть я надеюсь.

Ниали побарабанила пальцами по шкуре, укрывавшей ее ноги.

— Скоро выясним. Думаешь, этот обряд волков-криан настолько важен, Серебряная Луна?

— Да, — ответила я. — Если они так таятся, значит, он важен.

— Борлла сказала, они никогда его не пропускают, — добавила Марра. — Они ходят на потайное место каждые пол-луны. Надо узнать, чем они там занимаются.

— Согласен, — заметил Тревегг. — Если они проводят обряд втайне, хотел бы я знать о нем побольше.

— И я, — согласилась Ниали. — Как только разведаете, возвращайтесь. Что бы ни случилось, криан за пределами Долины тоже нужно предупредить.

Она повернулась к Тали. Девочка смотрела то на нас, то на бабушку. Она знала, что Ниали разговаривает с волками так, как не умеет она. Женщина улыбнулась.

— Я научу тебя понимать твоих друзей, — пообещала Ниали. — Жаль, что не сделала этого раньше, но я не знала, что времени так мало.

Старая криана повернулась ко мне.

— Если ты собираешься следить за волками-крианами, тебе придется скрыть свой запах. Тали, дай, пожалуйста, уийин.

По крыше заскребли вороньи когти. Тлитоо вернулся. Он рухнул в дымоход и приземлился рядом с Ниали.

— Они близко! — каркнул он и опять вылетел через дыру.

Ниали кивнула девочке. Та молча встала, подошла к одной из глиняных стен жилища и вытянулась в полный рост, чтобы достать с высокой деревянной полки сухую тыкву. Я узнала запах уийина — мази, сделанной из аронии, трав и древесного сока, которая скрывала запах волка или человека. Тали однажды испробовала уийин на мне, когда мы следили за верховными.

Я хотела поговорить с Тревеггом, сказать ему, что обряд верховных проходит где-то на наших землях, посоветоваться, каким образом известить стаю, но было некогда, если верховные действительно подошли близко и могли нас услышать. Возможно, у меня разыгралось воображение, но я поклялась бы, что слышу их дыхание за стеной.

Тали зачерпнула немного уийина из горлянки и села рядом со мной. Ниали взяла остальное и подозвала Аззуена и Марру. Я стояла спокойно, пока Тали натирала мазью мою шкуру, и наслаждалась прикосновениями ее рук. Когда мы все трое были покрыты слоем липкой смеси, Тали убрала тыкву обратно на полку и снова опустилась наземь.

— Тали, останься на несколько ночей со мной, — сказала Ниали. — Пусть Халин успокоится и поймет, что без тебя и твоих волков он будет голодать. Тогда ты вернешься и предложишь ему помощь — как криана и на твоих условиях. Больше не делай глупостей и не спорь с ним прямо, от этого он только злится и лезет в бой. — Она усмехнулась. — Я должна была предвидеть. Если Халин все-таки откажет, ты пойдешь в племя Лан и станешь их крианой.

Я тревожно фыркнула. На ожидание могло уйти пол-луны. Времени у меня не было.

— Я понимаю, что тебе не терпится, Серебряная Луна, — с упреком сказала женщина, — но ты дала обещание. Если мы выполним задание верховных волков, то сможем покинуть Долину когда угодно.

Я и без напоминаний знала, что случится, если мы не справимся. Нас ждала гибель. Я склонила голову.

— Но у меня ничего не получилось, — тихо, с отчаянием произнесла Тали. — Халин не станет слушать, пусть мы и охотились на туров с волками. Он говорит, что больше не станет жить по-старому.

Ниали протянула руки, и девочка подошла к ней. Я последовала за Тали, и Марра с Аззуеном расступились, позволяя мне втиснуться между крианой и ее внучкой. Ниали погладила Тали по голове.

— Ты неправильно понимаешь обязанности крианы, — ответила женщина. — Дело не в обрядах, которые ты совершаешь, и не в том, каково твое место в племени. Главное — поступать правильно, чтобы те, кто следует за тобой, не забывали, что они — часть окружающего мира. Раньше крианы слушали верховных волков и передавали их слова остальным людям. Вы с Серебряной Луной нашли новый способ, и никто пока не знает, что из этого получится. — Ниали легонько оттолкнула меня, чтобы коснуться обеими руками лица Тали. — Но вот что я знаю твердо: криана — это не титул, который дает тебе вождь племени, а выбор, который ты делаешь сама. Ты отказалась нарушить Равновесие, пусть даже Халин взамен пообещал назначить тебя крианой. Ты не потерпела поражение — ты проявила качества настоящей крианы, и я горжусь тобой.

Тали расслабилась, обвила руками бабушку и крепко прижалась к ней. Лицо Ниали было прямо передо мной, и я лизнула ее в щеку. Женщина рассмеялась, села на груду шкур и обратилась ко мне:

— Думаю, вам троим пора.

— Я останусь, — сказал Тревегг. — Когда стая велела вам вернуться?

— На закате, — ответила Марра.

— Тогда идите.

Я хотела предупредить, чтобы он не доверял Франдре и Яндру, и спросить, что, по мнению Тревегга, представлял собой обряд верховных. Но было некогда. Верховные волки могли нас услышать.

— Я волнуюсь за Тали, — шепнула я. — За них обеих. Халин сказал, что силой отведет ее в племя Риан. Мне боязно оставлять девочку.

— Я понимаю, — сказал Тревегг. — Ступай, Каала, я буду защищать Тали до конца.

— Не сомневаюсь. — Я коснулась носа старого волка. Оставалось лишь надеяться на лучшее.

Мы с Аззуеном и Маррой вышли из жилища крианы и увидели, что Франдра и Яндру уже выбираются на прогалину. Вновь от них не пахло волком. Я была рада, что мы не стали распространяться о наших планах и об обряде верховных. Если бы не Тлитоо, им ничего не стоило подкрасться и услышать.

— Как вы это делаете? — спросил Аззуен. — Как скрываете свой запах?

— Это секрет верховных волков, — ответил Яндру, высоко задрав нос. — Мы говорим с Древними и с деревьями. Они нас научили.

— Ха! — Тлитоо спрыгнул с крыши жилища. — Вы валяетесь в чернике, в болотной грязи, на тисовой коре и чьем-нибудь помете. Я видел.

Яндру уставился на ворона, раздраженно фыркнул и обернулся ко мне. Если он и учуял запах уийина, то ничего не сказал.

— Идем, — велел он.

Мы последовали за верховными волками в густые заросли. Я боялась, что они подслушали разговор об обряде или видели нас на тополином холме и догадались, что мы обнаружили тайник, но когда верховные заговорили, то лишь о Тали.

— Девочка должна стать крианой, Каала, — сказал Яндру.

— Да, — с облегчением ответила я.

— Совет за ней наблюдает, — добавила Франдра. — Если она не справится, Равновесие может нарушиться.

— Да, — повторила я, и облегчение быстро сменилось досадой. И тревогой. Я беспокоилась с тех самых пор, когда Ниали намекнула, что, возможно, отошлет Тали в племя Лан. Даже если Лан защитили бы Тали и позволили ей стать крианой, понадобилось бы время, чтобы племя научилось охотиться с волками, особенно в отсутствие Брелана. А значит, даже если бы мы преуспели, то провозились бы слишком долго, доказывая другим стаям, что мы способны ладить с людьми. Слишком долго, чтобы я успела найти свою мать.

— Она знает, злюковолки, — подтвердил Тлитоо. Верховные не обратили на ворона внимания.

— Ты понимаешь, что если верх одержат люди, которые желают власти над природой, то ни ты, ни твоя стая ничего не поделаете?

— Да.

Даже если люди Лан продолжали придерживаться старых обычаев, в Долине жили еще три племени, которые не желали больше слушать криан, и нам предстояло победить вопреки им. Верховные не открыли мне ничего нового. Зачем они пытались испортить настроение еще сильнее?

— Хорошо, — сказала Франдра. — Тогда мы кое-что тебе покажем.

Мы пошли обратно почти по той же тропе, по которой Тали отвела нас к Ниали. Добравшись до оврага, куда мы сбросили Давриана, я помедлила.

— Что они собираются делать? — шепнул Аззуен.

Я не знала. Хвост Франдры исчез в зарослях, и я последовала за ней. Она остановилась у двух упавших деревьев, где мы перехватили Давриана.

— Смотри, Каала, — сказала она, носом указывая в овраг.

Давриан все еще был там. Вопреки моим ожиданиям он не выбрался. Ветки, которые сбросила на него Марра, оказались тяжелее, чем мы думали. Давриан не пострадал, но угодил в ловушку. А потом я увидела, на что показывала Франдра. Я думала, что овраг сходил полого до самого низа, но на самом деле он обрывался, превращаясь в отвесное ущелье, в полушаге от того места, где лежал Давриан.

— Этот человек убедил вожака племени Лин, что Тали нельзя становиться крианой. Если он умрет, твоя девочка может одержать верх, убедив вожака, что в ней — спасение людей.

Тлитоо спорхнул вниз, посмотрел на Давриана и вернулся.

— Он не ранен, — сказал ворон, — но сам не выберется. Впрочем, сейчас придут другие.

— Каала, достаточно толкнуть справа вон ту ветку, на которой он лежит. И тогда кусок земли вместе с человеком рухнет в ущелье. Никто не догадается, что это сделал волк. Никто ничего не узнает, все подумают, что он сорвался случайно.

Мне стало дурно. Я лишь хотела, чтобы Давриан от нас отстал. И тут до меня дошел смысл слов Франдры. Если Давриан умрет, он не станет крианом и не потребует Тали себе в спутницы, и тогда она, вероятно, будет крианой в собственном племени. Мы получим шанс быстро добиться успеха с людьми, и я покину Долину, чтобы разыскать мать.

— А почему вы сами его не сбросили? — спросила я у верховных.

— Это не наше дело. Он — твой враг. Выбор за тобой.

Давриан с ненавистью посмотрел на меня. Я вспомнила, как он ударил Тали. Если племя Лан не сумеет защитить девочку, Халин откажется признавать ее крианой и принудит стать спутницей Давриана. Но Тали скорее умрет, чем согласится. Полные злобы глаза человека устремились в мою сторону. Было так легко его убить…

— Нет, — сказала я. — Я не могу. И не важно, что никто не узнает. Я не хочу нарушать закон Широкой Долины.

Аззуен резко выдохнул.

— Дрельшан, — негромко сказал Яндру.

— Что? Что это значит? — спросил я. — Что такое дрельшан?

Меня уже называли «дрельшик», но никогда — «дрельшан».

Яндру не ответил.

— Ступай к своей стае, волчица, — приказал он. — И уговори их последовать за тобой.

Он кивнул Франдре, они повернулись и побежали в лес. Когда я перевела дух и собралась с мыслями, верховные уже исчезли из виду. Послышались голоса приближающихся людей.

— Надо идти, Каала, — сказал Аззуен.

— Жаль, — буркнул Тлитоо. — Хотел бы я попробовать человечий грезлин.

Я услышала над головой какой-то шум и увидела на дереве вороний силуэт. Старый ворон, который до сих пор сопровождал нас, смотрел на меня. Убедившись, что я его заметила, он громко каркнул и улетел.

Тлитоо подскочил ко мне и клюнул в переднюю лапу. Я взвизгнула.

— Шевелись, волчишка!

— Ладно, ладно, — ответила я, лизнув больное место.

— До темноты меньше двух часов, — заметила Марра. — Придется разделиться.

Я обрадовалась, потому что по-прежнему не хотела рассказывать Марре и Аззуену о том, что мы с Тлитоо проделывали вместе. Я велела Марре пойти берегом реки, а Аззуену отправиться на западную часть земель Быстрой Реки.

— Если что-нибудь найдете, не войте, — наказала я. — Встретимся на закате у упавшего дерева и тогда решим, что делать.

Но я не сомневалась, что они ничего не найдут. Я знала, где проходил обряд верховных. Борлла сказала, что они собирались на нашей территории, там, где пахло сонной травой, а Лидда упомянула древний тис. На землях Быстрой Реки было только одно место, где росли старый тис и сонная трава, — холм Волкоубийца.

18

Волкоубийца заслужил свое название, потому что волки часто срывались с его крутых склонов и разбивались об острые камни внизу. Ходили легенды, что на холме обитают злые духи волков, которые здесь погибли, и никто из нас не ходил туда без крайней необходимости. Я подумала: «Если это — потайное место верховных, то они, возможно, сами сочинили мрачную легенду».

Я быстро добралась до Волкоубийцы, но Тлитоо всю дорогу меня подгонял и клевал, если я хотя бы немного замедляла шаг. Поэтому когда я незадолго до сумерек добежала до холма, то совсем запыхалась. Я невольно вспомнила последний — и единственный — раз, когда побывала здесь. Мы с Аззуеном и Маррой прятали на вершине холма оленину и случайно подслушали разговор Скалистых, которые собирались напасть на людей. В тот день мне пришлось уйти из стаи — и в тот же день я обнаружила, что верховным волкам нельзя верить.

Я знала, где росла сонная трава. Я видела ее, когда была на холме. Примерно на полпути к вершине я свернула на тропку, ведущую по узкому карнизу. Слева возвышался Волкоубийца, справа шел поросший травой склон, уходивший в лес. Я приостановилась, достигнув поворота, легла на брюхо и поползла вперед. Тлитоо, непривычно тихий, мелкими шажочками двигался рядом. Я обогнула поворот и посмотрела влево, где тропа внезапно обрывалась. Внизу лежали острые смертоносные камни. Как будто какой-то гигантский голодный зверь вырвал из холма огромный кусок. Волк, несущийся по тропе бегом, запросто мог свалиться и погибнуть.

Медленно переставляя лапы, я ползла по самой кромке. Высунув из-за края нос, я почуяла сонную траву, опустила морду и посмотрела через край. Сонная трава кустиками росла между камней, а поближе к холму, скрытые от посторонних взглядов, спали верховные волки.

Я тихонько вздохнула. Отчасти я надеялась, что ошиблась, что никого не найду, что мне не придется лежать рядом со спящим верховным в попытке проникнуть в его сны. Теперь, когда я их увидела, выбора не оставалось. Даже если бы я решила сбежать, Тлитоо бы не позволил.

Я повнимательнее посмотрела на неподвижных верховных. Почти все они спали бок о бок. Я заметила Милсиндру, Зориндру и многих незнакомых. А чуть в стороне, у самого густого кустика, лежал Кивдру, спутник Милсиндры. Не лучший вариант, но сойдет.

Тлитоо, видимо, подумал о том же. Он спрыгнул с тропы и приземлился на расстоянии нескольких волков от Кивдру. Вороньи крылья сильно шумят, и он, видимо, боялся разбудить верховных. Он подошел к Кивдру и посмотрел на меня.

Я заглянула в ущелье. На предательски узкой тропке, извивающейся между камнями и кустами, в пыли виднелись огромные отпечатки лап. Должно быть, именно этим путем спустились верховные. Медленно и осторожно я поползла по крутому склону, стараясь двигаться по следам. Отпечатки располагались слишком далеко друг от друга, и я, как правило, в них не попадала. Я уже проделала полпути, когда пришлось перепрыгнуть через камень, через который верховные просто переступали. Я приземлилась в сухую пыль, начала скользить и уперлась передними лапами в землю. Это было ошибкой. Я перекувырнулась через голову и кубарем покатилась с холма. До меня дошло, что именно так тут и погибали волки. Перепугавшись, я вытянула все четыре лапы, сильно ударилась мордой и глубоко поранила подушечку об острый камень — но все-таки сумела остановиться, не укатившись дальше. Краем глаза я заметила какое-то движение. Один из верховных волков поднял голову. Я застыла и уставилась на него. Проснувшийся Зориндру обратил ко мне свои светлые глаза. Я не сомневалась, что он разбудит остальных или по крайней мере подойдет. Но несколько ужасных мгновений он просто смотрел, и я была готова поклясться, что на морде старого волка мелькнула улыбка. Зориндру опустил голову.

Я выдохнула. Кивдру и Тлитоо находились на расстоянии двадцати волков от меня. Я захромала к ним, ожидая, что Тлитоо съязвит насчет моего неуклюжего спуска, но он просто вспрыгнул на спину Кивдру и моргнул.

— Скоро сумерки, волк.

Я не ответила. Незачем было шуметь больше необходимого — и незачем медлить. Оставалось лишь верить, что уийин скроет мой запах и что Тлитоо предупредит, если Кивдру начнет просыпаться. Я улеглась рядом и осторожно прижалась к волку. Меня трясло, и я не сомневалась, что моя дрожь разбудит верховного, но тот крепко спал. Тлитоо прошелся по широкой спине Кивдру и прильнул головой ко мне.

Я сомкнула веки и, как обычно, почувствовала, что падаю, а потом отдалась на волю холодного потока и подождала, пока нос не привык к отсутствию запахов. Я открыла глаза, готовая проникнуть в сон Кивдру, но увидела только темноту и ощутила невероятные грусть, обиду и гнев. Я отстранилась и вновь оказалась на Волкоубийце, испытывая легкую тошноту от отчаяния и ярости, которые мучили Кивдру. В горле пересохло, я несколько раз сглотнула, чтобы его увлажнить, и посмотрела на Тлитоо. Он сосредоточенно щурился, и перья на шее у ворона стояли дыбом. Я снова закрыла глаза, пытаясь увидеть сон Кивдру, но напрасно.

Я ткнула Тлитоо носом и шепнула:

— Не получается.

— Знаю, волк, — хрипло отозвался тот. Знакомый ядовитый тон успокоил меня.

Я боязливо оглядела поросшую сонной травой полянку. Зориндру уже проснулся. Вдруг проснется еще кто-нибудь?

— Может быть, пойдем? — предложила я.

— Тихо, волк. Есть одна мысль. Попробуй еще раз.

Я опять закрыла глаза и изо всех сил прижалась к верховному. Темнота поплыла, и я ощутила тошноту, когда мир вокруг завертелся.

— Ха! — сказал Тлитоо. — Получилось.

Я открыла глаза. Мы оказались в Каменном Круге. Это был инехалин. И нас ждал волк.

Огромный волк, хотя и не такой большой, как верховные, — примерно ростом со Скалистого, с обычной светло-серой шерстью, но глаза у него блестели ярким серебром, как ни у одного другого волка, а кончики ушей как будто терялись в ярком свете. Рядом стоял ворон — тот старый ворон, который следовал за мной. Но сейчас он казался молодым и сильным, и его глаза серебрились так же, как у волка.

— Думаю, ты ищешь именно меня, — сказал волк.

— Кто ты? — быстро спросила я, прежде чем знакомый холод успел сковать челюсти.

— Тот, кого они видят во сне.

— Индру?

Он склонил голову.

— Я Индру, — произнес он тоном самого обычно волка, знакомящегося с равным.

Мои замерзшие уши прижались к голове сами собой.

— А это мой друг Хралзу, — добавил Индру, кивком указывая на ворона.

— Он ведь живет в обоих мирах, — заметил Тлитоо. — Как такое может быть?

— Но ведь ты делаешь то же самое, — ответил волк. — Тебе нужно многому научиться, Нейякилакин, но сейчас не время. Молодая волчица должна кое-что увидеть, а ты знаешь, что ей нельзя долго здесь оставаться. Идемте.

Он развернулся и зашагал в заросли, окружавшие Каменный Круг. Мне ничего не оставалось, кроме как потрусить следом.

Индру остановился в рощице и сел. Когда мы поравнялись с ним, он лег и велел:

— Сядь рядом, Каала.

Что-то в его голосе внушало доверие. Я устроилась сбоку и проследила взгляд волка. Нос мерз, и я поежилась, страшась холода, который уже охватывал все мое тело.

Мы смотрели на заснеженную вершину, видневшуюся прямо под нами, не дальше, чем человеческое стойбище, расположенное невдалеке от кустов, за которыми мы прятались, чтобы наблюдать за людьми. Но в окрестностях Каменного Круга не было никаких гор, и я напомнила себе, что это не наш мир. На плато на вершине горы собралось не меньше двадцати волков.

Я узнала Индру, стоявшего на камне над остальными, хотя его глаза были обычного бледно-желтого цвета, а уши ничем не отличались от моих. Я в замешательстве взглянула на призрачного Индру, который лежал рядом, устремив взгляд серебристых глаз на происходящее внизу. Я не понимала, как можно быть одновременно в двух местах. Впрочем, в инехалине я многого не понимала.

Тлитоо дернул меня за ухо. Оно так замерзло, что я едва почувствовала.

— Смотри внимательно, волчишка! Вот зачем мы здесь!

Индру, стоящий на камне, слушал одного из волков.

— Ничего не получится, — говорил огромный самец, покрытый светлой шерстью. — Мы пытались помочь людям, но они только и делают, что нападают на нас. Мы напрасно стараемся.

— И все же мы должны найти выход, — заявил Индру, стоящий на камне. — Мы дали обещание. Если мы его не сдержим, то погибнем.

— Мы пробовали, — сурово произнесла какая-то самка, почти такая же большая, как он. — Но люди хотят, чтобы мы повиновались каждой их прихоти. Они убили Савдру, когда она съела кусок добычи, которую сама же убила!

— Если сделать так, чтобы люди почувствовали себя главными, ими будет легко управлять, — негромко сказал некрупный самец.

— Значит, мы станем рабами! — возразил тот, что заговорил первым. — Это недопустимо.

Гибкая жилистая волчица вскочила на камень рядом с Индру и прижалась к нему. Я решила, что это его спутница. Бесплотный волк, лежавший рядом со мной, тихонько заскулил.

— Мы кое-что заметили, — сказала волчица. — Одни из нас ладят с людьми лучше других. Одни ссорятся с ними, другие нет.

— И что? — спросил кто-то из множества волков, собравшихся на вершине.

— Значит, стая должна разделиться, — ответил Индру. — Одни останутся с людьми, другие будут их сторониться.

Холод проник в мои легкие, и я громко закашлялась. Призрачный Индру тревожно взглянул на меня.

— Время истекает. Уходи.

Он проводил нас обратно к Каменному Кругу. Я стояла, вся дрожа. Почему-то я замерзла меньше, чем в прошлый раз, когда побывала в инехалине. Тогда я закоченела так, что даже не могла дрожать. Наверное, это как-то было связано с Индру.

— Ты поняла то, что видела? — спросил он.

— Кажется, да, — ответила я, стуча зубами и пытаясь скрыть разочарование. На самом деле я узнала мало нового.

Хралзу вскинул крылья.

— Ничего ты не поняла, волчишка-малышка!

Я обиженно уставилась на ворона. Я перестала быть «малышкой» много лун назад. Тлитоо потянул меня за хвост, а Хралзу хрипло рассмеялся, но тут же посерьезнел и заговорил:

Есть два рода волков —

Одни большие, другие малые,

У каждого рода своя задача.

Оба дали священную клятву:

Малые волки следят, большие отступают,

Те и другие хранят природу.

Я почувствовала еще большее разочарование. Сейчас это знали все волки в Широкой Долине. Вдобавок Хралзу кое-что спутал.

— Людей всегда должны были хранить верховные волки, а не малые, — поправила я, дрожа.

— Нет, Каала, — сказал Индру. — Нет.

Он подождал, пока до меня не дошло.

— Это мы? — наконец произнесла я. — Не может быть.

— Что ты знаешь о происхождении верховных волков? — спросил Индру.

— Они появились, когда жила Лидда, — ответила я. — Она пыталась подружить волков с людьми, и у нее получилось. Но люди и волки стали ссориться, поэтому верховные явились, чтобы приступить к своим обязанностям, потому что малых волков слишком сильно тянуло к людям. Вот почему Милсиндра говорит, что у нас ничего не получится, вот почему ее сторонники твердят, что мне нельзя дружить с людьми.

Старый ворон грубо захрипел и плюнул в меня жучком. Тлитоо каркнул.

— Они снова соврали, да?.. — спросила я.

— Это секрет, который верховные волки хранили много поколений и ради которого они убивали, — ответил призрачный Индру. — Я увидел, что некоторые волки в моей стае меньше склонны ссориться с людьми, поэтому назначил их хранителями. Тем же, кто охотно бросался в бой, я поручил охранять свободу волчьего рода. Они пообещали держаться подальше от людей. Случилось так, что самые крупные волки и были те, кто чаще всех дрался, и именно им я запретил подходить к людям. Они спаривались между собой и сделались крупнее остальных волков. Тогда они отняли то, что принадлежало другим.

Дикие волки ревнивы,

Они позавидовали малым

И обокрали их.

Старый ворон уставился на меня, как будто ожидая ответа. Как ни странно, слова Индру имели несомненный смысл. Я знала, что Милсиндра сделала бы что угодно, чтобы защитить секрет верховных. Теперь я сообразила почему. Если именно малым волкам Индру назначил хранить людей, значит, верховные не имели над нами власти и не могли приказывать, что делать. У них не было права решать, что будет с людьми. Если бы остальные стаи Долины это услышали, они бы поняли, что я права.

Я попыталась заговорить, но как бы Индру ни старался уберечь меня от холода, его помощь оказалась тщетной. Моя морда совсем заледенела, и я с трудом открыла рот.

— Почему верховные продолжают вспоминать прошлое? — спросила я.

— Сам удивляюсь, — сказал Индру. — Я слышал, многие говорят, что я ошибся, что назначил не тех волков хранителями людей, и они смотрят в прошлое, чтобы найти там оправдание. Наверное, верховные чувствуют себя виноватыми за то, что сделали, и хотят успокоить свою совесть. Некоторые, впрочем, уже подумывают, что пора вернуть эту обязанность тем, кого избрали для нее изначально. Так считает их вожак Зориндру. И те двое, что наблюдают за вашей стаей. Вот почему они спасли тебя в детстве, Каала. Но верховные никогда не знали покоя. Они боятся вымереть или стать бесполезными.

Пасть намертво замерзла, и дышать становилось все труднее.

«Почему они сами не придут в инехалин? — думала я. — Зачем им нужен Нейякилакин?» Но я не могла произнести ни слова. Я посмотрела на Тлитоо, пытаясь передать ворону свои мысли, но он лишь беспокойно моргнул и сказал:

— Она замерзла. Нам пора.

Индру коснулся меня носом, и я ощутила тепло.

— Уведи ее, — велел он Тлитоо.

Ворон подлетел и прижался ко мне.

Мои уши наполнило хлопанье крыльев, и я провалилась в темноту. В следующее мгновение я уже лежала рядом с Кивдру на полянке, поросшей сонной травой. Я согрелась и была на диво полна сил. Каким-то образом Индру снял все болезненные последствия пребывания в инехалине. Я чувствовала себя так, как будто проснулась после долгого полуденного сна, и сердце бешено колотилось от того, что я узнала. Именно нас назначили хранителями людей. В том-то и дело. Я возбужденно фыркнула.

— Тихо, волчишка! — прошипел Тлитоо.

Но было уже поздно. Кивдру зашевелился и открыл глаза. Я застыла. Тлитоо поспешно отлетел прочь. Верховный волк взглянул на меня, и шкура у него на лбу собралась в складки.

— Что ты тут делаешь? — пробормотал он. — Ты сон?

Он положил огромную лапу мне на спину, прижав к земле, и понюхал. Я лежала неподвижно, стараясь не дышать. Кивдру нюхал и нюхал, а потом поднял нос, вымазанный уийином.

— Ничего не чую, — сказал он. От верховного густо пахло сонной травой. — Тут никого нет. Зачем ты явилась в мои сны, надоедливая волчица? Тебе это не поможет. Мы не имеем права оставить тебя в живых.

Он приподнял лапу, тоже вымазанную уийином, подсунул ее под грудь, вздохнул и закрыл глаза. Я подождала, пока не убедилась, что Кивдру крепко заснул, и осторожно отползла. Отойдя на несколько шагов, я бросилась прочь.

Я взлетела вверх по холму, морщась от боли в раненой лапе, достигла вершины и спустилась по противоположному склону Волкоубийцы. Впервые после смерти Иллин я ощутила облегчение. Индру снял мою усталость. Как только Рууко и Рисса узнают правду об обещании Индру, они убедят Соннена и остальных, что я не несу беду волчьему роду. Возможно, они даже присоединятся к Скалистым и открыто бросят вызов верховным волкам. А если нет — в любом случае мы уже доказали, что способны охотиться на туров с людьми. С помощью нашей стаи и других волков мы и впредь будем добывать еду, хотя бы племя Лин и передумало. Если Франдра и Яндру сдержат слово, я все улажу в Долине и пойду искать свою мать. Я бежала вперед, а Тлитоо нырял и взмывал над моей головой.

19

Я бежала до упавшего дерева не останавливаясь, но добралась туда лишь затемно и так тяжело дышала, что даже не могла говорить. Меня ждала вся стая, исключая Тревегга, который остался у Ниали. Рууко стоял на круглом камне, Рисса — у его ног, Минн и Веррна — слева. Аззуен и Марра бросились ко мне.

— Где ты пропадала так долго? — спросил Аззуен. — Мы рассказали про Борллу и про то, как искали место, где верховные проводят свой обряд. Рууко и Рисса виделись с Сонненом, но отказались говорить, пока ты не придешь.

И тут он заметил выражение моей морды.

— Ты нашла?..

— Да, — сказала я. — На Волкоубийце. Я узнала, что верховные скрывали от нас.

— И что же? — спросила Рисса.

Я думала, она выбранит меня за опоздание, но голос волчицы звучал ласково, и она виляла хвостом. Я была благодарна Марре и Аззуену, которые принесли стае новость о Борлле. Настроение у всех заметно поднялось.

Я посмотрела на сородичей и задумалась, рассказать ли им, что произошло на самом деле, — что я встретила Индру и заглянула в прошлое. Я убедила себя, что на это уйдет слишком много времени и некогда будет отвечать на вопросы, которые неизбежно возникнут. Я быстро поприветствовала вожаков, Веррну и Минна, затем отступила назад и взглянула на Рууко. Тлитоо, негромко каркнув, уселся рядом с вожаком, на соседнем камне.

— Обряд уже закончился, но я слышала разговор верховных, — начала я, хоть мне и было совестно лгать сородичам. — Индру назначил хранителями людей вовсе не верховных, а нас. С самого начала.

Я быстро рассказала как можно больше, умолчав о том, что способна видеть сокрытое от остальных.

— Теперь Соннену и стае Древесной Тропы придется присоединиться к нам, — заявила я. — Может быть, и Пирре тоже.

Я остановилась, переводя дух и ожидая ответа. С самого детства я мечтала услышать от Рууко, что вовсе не приношу несчастье. С того дня, когда я вытащила Тали из реки, я хотела, чтобы стая признала, что я вовсе не дрельшик, хотя и провожу время с людьми. Теперь-то они поймут, что малые волки имеют на это полное право и что мое присутствие в стае не ослабляет, а укрепляет ее. Я выжидающе перевела взгляд с Рууко на Риссу.

— Подите сюда все, — приказал Рууко.

Марра и Аззуен встали рядом со мной у подножия камня. Рисса вспрыгнула наверх и встала рядом с Рууко, согнав Тлитоо. Ворон заворчал, взлетел и приземлился на упавшую ель, которая делила поляну пополам.

— Мы снова говорили с Сонненом, — сказал Рууко, — и приняли решение. Мы поддержим его.

В каком смысле «поддержим»? Я пришла в замешательство. Ведь это мы хотели, чтобы Соннен поддержал нас. Мы располагали такими сведениями о верховных, которые заинтересовали бы каждого волка в Широкой Долине.

— Милсиндра и Кивдру сделали предложение и нам, — подхватила Рисса. — Они сами пришли и сказали. И мы согласились.

Я несколько секунд просто хлопала глазами. Они что, не расслышали?

— Зачем? — крикнула я. — Верховные опять солгали. Именно малым волкам предназначено быть с людьми. Верховные украли Борллу и держали в плену пять лун! Мы должны рассказать остальным стаям…

Рисса улыбнулась:

— Мы рады, что Борлла в безопасности. И мне очень жаль, что верховные ее похитили. Но Милсиндра объяснила, что они нуждаются в свежей крови, чтобы не вымереть. В том числе мы условились и об этом…

Рууко и Рисса заключили какой-то договор с Милсиндрой? От изумления я онемела. Зато Аззуен, к счастью, сохранил дар речи.

— Что значит «условились»? — спросил он.

— Мы поддержим Милсиндру в борьбе за власть в Совете и каждые несколько лет будем, как и другие стаи, отдавать верховным одного щенка, чтобы их род не пресекся. Мы поклянемся не общаться с людьми. И тогда мы останемся жить… и наши дети тоже. Верховные пообещали, что вернут дичь в Долину, а до тех пор помогут стаям прокормиться.

На поляне воцарилась такая тишина, что я услышала, как Тлитоо расправляет крылья. Я просто не верила в то, что услышала.

— Но именно нам предназначено хранить людей! — повторила я. — Все, что говорили верховные, — ложь. Мы должны быть с людьми!

— Уже не важно, — сказал Рууко. — Может быть, раньше так и было. Но теперь и за людей, и за малых волков отвечают верховные. Мы выполним их волю — или умрем.

Я потрясла головой, чтобы добиться ясности в мыслях. Приняв решение, вожаки как будто отказывались слышать то, что им противоречило. Торелл предупреждал, что Рууко и Рисса слабы, а я не поверила.

— Даже если бы мы не были хранителями человеческого рода, вовсе не обязательно поддерживать Милсиндру, — рассудительно произнес Аззуен. — Мы добудем вдоволь лосей и туров. Пирра и Соннен ни за что не нападут, если нашу сторону примут Скалистые.

— У нас получится, — добавила я, пытаясь говорить так же здраво, но мой голос дрожал. — Сейчас мы кормимся лучше, чем когда бы то ни было. Мяса будет еще больше, когда мы начнем охотиться на туров с людьми. Мы докажем, что Зориндру прав, и поможем ему победить Милсиндру. Если мы справимся и если Зориндру победит в Совете, Милсиндра уже никого не напугает.

Вожаки молчали, сочувственно глядя на нас.

— Вы уже давно решили, — негромко сказала Марра. — Вы всегда этого хотели…

Я посмотрела на нее, удивляясь, что до сих пор она молчала. Обычно Марра первой пыталась урезонить стаю и разъяснить свою точку зрения. И теперь она дрожала от ярости.

— Мы с самого начала думали, что так будет правильно, — признал Рууко, — но не знали, позволит ли нам Милсиндра. Стая получила даже больше, чем могла надеяться. Вы прекратите охотиться с людьми и будете избегать их, как и следовало всегда, а верховные снова возьмутся за свои обязанности.

— Нет, — ответила я. — Я пообещала Зориндру, Франдре и Яндру. И я не могу бросить Тали. Ты тоже дал обещание. Нельзя брать слово назад.

— Мы должны поступить так, как будет лучше для стаи, Каала, — сказала Рисса. — Для стаи и для всего волчьего рода. Мы считаем, что Франдра и Яндру ошиблись, позволив тебе жить с людьми. Мы были не правы, последовав за ними.

Я поняла, что она имела в виду. Что Яндру и Франдра ошиблись, пощадив меня в детстве.

— Ты — часть стаи, — продолжала Рисса. — Ты — волчица Быстрой Реки, поэтому мы поддерживали тебя, когда ты рисковала нашими жизнями. Теперь мы выполним свой долг перед Долиной и перед собственной стаей и не отступим от него.

— А если Милсиндра и Кивдру лгут? — отчаянно воскликнула я. — Они и раньше лгали!

— Они признали свою ошибку, — сказал Рууко. — Они думали, что иначе не получится нас защитить. Теперь они дают малым волкам право голоса.

— Но это же неправильно… — повторила я и вспомнила слова Торелла: некоторые легко отказываются от прежних убеждений в обмен на обещание безопасности.

— Вы поступили бесчестно, — выговорила Марра. — Какой стыд. Вы не лучше червекопов.

— Решение принято, — сказал вожак.

— Червекопы! — каркнул Тлитоо со своего камня.

От беспомощности мне захотелось выть. Я потерпела поражение. Я заверила Яндру и Франдру, что заручусь поддержкой сородичей, и, полагаясь на мои слова, они бросили вызов Милсиндре. Зориндру верил в меня, и его я тоже подвела. В иное время я начала бы возражать, оспаривать решение стаи, но теперь боялась, что стоит открыть пасть и оттуда вырвется жалобный скулеж.

— А если мы не перестанем охотиться с людьми? — спросил Аззуен. Я была благодарна ему за то, что он заговорил. — Если мы предпочтем жить с ними, что тогда?

— Оставайтесь с нами и присоединяйтесь к Милсиндре, — сказал Рууко. — Или уходите.

Вот так, просто и ясно. Я и не думала, что вожаки выскажутся так прямолинейно. Как будто нам предлагали выбрать между двумя абсолютно разумными вариантами, как будто мы могли предать все, во что верила Быстрая Река.

— Мы получим ромму, если уйдем? — поинтересовалась Марра, вскидывая голову. Ни один молодой волк не делал так в присутствии старших.

— Нет, — ответил Рууко. — Если вы отказываетесь следовать законам стаи, мы не дадим вам ромму. Но если вы останетесь и будете подчиняться нашим правилам, — другое дело. Вы сильные волки и заслуживаете места в стае.

— Мы хотим, чтобы вы остались, — подхватила Рисса. — Мы будем рады. Вы поможете нам, когда появятся щенки, точно так же, как в прошлом году помогали Иллин и Минн. Иначе выкормить волчат будет трудно.

— Иллин погибла из-за вас! — прорычала Веррна. — Вы обязаны помочь стае с новыми щенками!

— У них есть право решать, Веррна! — резко перебила Рисса.

Может быть, она действительно думала, что поступает правильно.

— Вы поможете Милсиндре и Кивдру убить нас? — с горечью спросила Марра.

— Конечно, нет. Мы настояли, чтобы Милсиндра беспрепятственно выпустила тебя из Долины, Каала. Тебя и тех, что захочет пойти с тобой.

— Так же, как они выпустили Иллин? — напомнила я. — Ей они тоже разрешили уйти.

— Мы сказали верховным, что иначе не согласимся, — вмешался Рууко. — И Соннен принял нашу сторону. Он с уважением относится к тебе, Каала, хотя и придерживается другого мнения. А Милсиндра просто хочет, чтобы ты перестала мешать.

— Да уж, — пробормотал Аззуен.

— Подумайте хорошенько, волки, — сказала Рисса. — Мы будем рады, если вы трое останетесь в стае. Но если вы решите покинуть Долину, мы отложим для вас мясо.

Рисса и Рууко, а вслед за вожаками Веррна и Минн коснулись нас носом, как это бывало уже сотни раз. Словно сегодняшнее прощание ничем не отличалось от предыдущих, словно нам не предстояло сделать выбор между родной стаей и обещанием, которое мы дали. Возможно, мы в последний раз собрались вместе.

Они ушли.

Прохладный вечерний ветерок ерошил шерсть у меня между ушей. Я понимала, что Аззуен и Марра наблюдают за мной, ожидая первого шага. Краем глаза я видела, что Тлитоо сидит на полусогнутых ногах, как будто готовясь взлететь. Но я продолжала стоять, глядя в просвет между деревьями, где скрылась наша стая. Я никогда не была полностью уверена, что мы победим Милсиндру и Кивдру, — я понимала степень риска, но не сомневалась, что Рууко и Рисса поступят правильно, что стая Быстрой Реки отличается от других и что даже если мы сделаем ошибку или потерпим неудачу, то тем не менее совершим благородный поступок. А теперь я не знала, что и думать. Те, на кого я полагалась, оказались предателями. Тем, в ком я нуждалась, нельзя было доверять.

Аззуен поскреб лапой пыль.

— Нужно их переубедить, — сказал он. — Как только они узнают правду и хорошенько подумают, то встанут на нашу сторону.

— Нет! — с отвращением возразила Марра. — Они думают, что безопаснее выполнить приказ верховных. Придется найти другой способ.

Я посмотрела на обоих. Не все, кому я доверяла, оставили меня. Я вспомнила то, что видела в воспоминаниях Рууко, — как он смотрел на Риссу, когда она наконец стала принадлежать ему. Он бы пошел на что угодно, чтобы защитить спутницу.

— Нет, они не передумают, — сказала я.

Тлитоо прыгнул с елки и приземлился рядом.

— И что теперь, волчишка? Будем стоять здесь и скулить?

Я не знала, что теперь. Я думала, все решится, как только стая узнает про секрет верховных, но теперь поняла, какой была наивной. Рисса сказала, что Милсиндра позволит нам покинуть Долину вместе с нашими людьми. Меньше луны назад я только об этом и мечтала. Я и сейчас хотела уйти.

— С нами остаются Скалистые, — напомнила Марра, пока я молчала.

— И племя Лан, — добавил Аззуен. — Попробуем поохотиться с ними.

Стойкость друзей заставила меня устыдиться собственной слабости. Разве я могла сбежать, если они собирались продолжать борьбу?

— Я поговорю с Ниали и Тревеггом, — сказала я. — Может быть, они подскажут, что делать.

При мысли об их мудрости мне полегчало.

Марра вскочила на ноги.

— Я пойду к племени Лан и найду Миклана. Ниали объяснит ему, что случилось.

— Хорошо, — ответила я, пытаясь говорить с не меньшим энтузиазмом. — Встретимся у Ниали поскорее. На обратном пути вой так, как будто нашла хорошую добычу.

Они бросились прочь. Я смотрела вслед, завидуя их уверенности, и невольно задумалась, не совершаю ли ошибку. Что, если верховные волки стали хранителями людей, потому что мы действительно были слишком слабы? Я-то именно так себя и чувствовала.

— Я предупрежу своих, волк.

Тлитоо улетел, не дожидаясь ответа. Я в последний раз взглянула на упавшее дерево, к которому мне не суждено было вернуться, сделала глубокий вдох и побежала к Ниали.

Подкрепляющее воздействие Индру выветрилось, и я устала, но заставляла себя бежать, потому что не знала, сколько у нас времени. Новое жилище Ниали находилось довольно далеко от упавшего дерева, и раненая лапа снова начала болеть. Я перешла на рысцу, потом на шаг и наконец достигла крошечной прогалины, на которой стояло человеческое укрытие.

Мне сразу стало ясно: случилась беда. Огонь потух, из жилища пахло страхом и гневом. Изнутри послышались хриплый вопль и пронзительный взвизг. Забыв об усталости, я бросилась вперед, нырнула под шкуру, закрывавшую вход, и вползла в дом крианы на животе.

Ниали, скорчившись и неестественным образом вывернув шею, лежала у погасшего огня. Из глубокой раны на горле текла кровь. Женщина не дышала. Тревегг, рыча, заслонял Тали, которая рыдала над бабушкой. И над ними возвышался Давриан с окровавленным копьем в руках.

Я пожалела, что не убила его раньше, когда представилась такая возможность.

В тесном жилище развернуться и как следует разбежаться было негде. Я прыгнула на Давриана в ту самую секунду, когда он, яростно размахнувшись, ударил копьем и глубоко пробил грудь и живот Тревегга. Старый волк взвизгнул, повалился на бок и отчаянно засучил ногами, как будто тщетно пытаясь убежать от врага, а потом замер и задышал коротко и хрипло. Давриан снова занес копье, готовясь второй раз пронзить Тревегга. И тут я врезалась в человека всем весом, так что он отлетел к стене.

У волков есть законы, касающиеся убийства. Прежде чем убить или серьезно ранить сородича, его надлежит предупредить. Но некоторых вещей не прощают — например, убийства другого волка без всякой причины, не считая гнева и голода. Мы поклялись не драться с людьми, кроме как защищаясь. Но это не значило, что нужно просто стоять и смотреть, если человек лишает кого-то жизни. Давриан убил Ниали и тяжело ранил Тревегга. Когда волк сходит с ума и начинает резать сородичей, он нарушает закон природы и заслуживает смерти. Давриан утратил право на безопасность.

Я бы убила его, но он отскочил, как только я прыгнула, и я столкнулась с ним под неудачным углом. Давриан уронил острую палку и отбросил меня. Я приземлилась на спину, получила сильный пинок в ребра, извернулась и собралась прыгнуть еще раз, но двигалась медленно от боли и усталости. Когда я поднялась, Давриан потянулся через Тревегга, который попытался укусить его за руку, сгреб Тали и крепко прижал к груди. Она извивалась, дергала Давриана за волосы и пинала, куда только могла дотянуться. Давриан перехватил девочку так, что руки Тали оказались крепко прижаты к туловищу, и сдавил, вынудив закричать от боли. Мне хотелось убить его больше, чем когда-либо в жизни, но я не могла добраться до слабой тонкой шеи человека, потому что он держал Тали слишком близко к себе. Тогда я вцепилась Давриану в ногу, и, когда он закричал, мое сердце забилось, как от призыва на охоту. Его кровь наполнила мой рот, как кровь добычи, и я разжала зубы, чтобы вцепиться ему в другую ногу. Я увидела каменное острие за мгновение до удара, извернулась, и Давриан промахнулся. Тогда он ударил меня ногой в голову, и я, заскулив, упала.

Давриан вынужденно освободил одну руку, чтобы драться со мной. Девочка яростно визжала и сопротивлялась, почувствовав, что хватка ослабла. Она стукнула Давриана локтем в лицо, и он уронил ее. Но Тали не успела подняться — он жестоко ударил девочку ногой в живот. Она согнулась пополам, хватая воздух ртом, и принялась шарить в костровой яме, ища какое-нибудь оружие. Как только пальцы Тали сомкнулись вокруг большого острого камня, Давриан подобрал упавшее копье и хватил ее тупым концом по голове. Она рухнула наземь. Я наконец поднялась и снова прыгнула на Давриана, но слишком неуклюже — он отступил и с такой силой швырнул меня об стену жилища, что несколько драгоценных секунд я не могла двинуться с места. Давриан накрыл Тали плащом, который подарил ей, а она отказывалась носить, и снова поднял на руки.

Я беспомощно наблюдала, как он захромал наружу, унося девочку. Я дважды пыталась встать на ноги и падала, мучаясь от головокружения и тошноты. Стремясь его догнать, я поползла к выходу и вдруг поняла, что тяжелое дыхание, которое я слышу, — не мое. Тревегг был еще жив. Я подползла к старому волку и прижалась мордой.

— Он пришел за девочкой, — выговорил Тревегг. — Он сказал, что сделает ее своей спутницей и станет крианом в обоих племенах, Лин и Риан. Девочка ответила, что проломит ему голову, прежде чем позволит стать крианом, что он слишком глуп, чтобы заниматься хоть чем-то, кроме охоты на кроликов. Тогда он разозлился. Ниали едва успела встать между ними, и он убил ее…

Тревегг с неимоверной грустью говорил о гибели женщины. Казалось, о Ниали он беспокоился больше, чем о собственной ране.

Я смотрела на мертвую криану, и в моей груди вскипали боль и чувство вины. Я не сумела позаботиться о бабушке Тали. Посмотрев на ее сломанную шею и рану на горле, я подумала: Давриан заплатит за смерть Ниали. Племя Лин этого не простит.

— Каала… — прохрипел Тревегг, и я встряхнулась. Было мучительно смотреть на него. Ни один волк не выжил бы после такого ранения. — Что сказала стая? — спросил он.

— Быстрая Река намерена поддержать Милсиндру, — ответила я. — Вожаки отказались мне помогать. Они хотят жить, как раньше.

Глаза старого волка затуманило отчаяние.

— Значит, конец, — произнес он. — Мы вступили в игру — и проиграли. Все впустую…

— Нет, — сказала я. — Не впустую.

Казалось жизненно важным уверить его, что борьба не окончена, что у нас остался шанс. Я хотела, чтобы Тревегг умер, зная это.

— Еще не конец, — продолжала я. — Я узнала, что скрывали верховные. Именно мы должны были хранить людей. Индру разделил свою стаю пополам и велел верховным держаться от них подальше, а нас назначил хранителями.

— Значит, это правда? — спросил Тревегг. — Франдра и Яндру так и сказали, когда ты ушла. Ниали предупредила девочку, что нужно собрать других криан и рассказать им. Но я не поверил. А откуда ты знаешь, что не ошиблась? Что верховные не солгали опять?

Я взглянула в потухающие глаза старого волка и ответила:

— Я сама видела. Мы с Тлитоо способны переноситься в мир духов. С его помощью я вижу чужие сны и мысли.

— Нейякилакин… я слышал легенды, когда был еще щенком, но думал, что это просто сказки… — У Тревегга перехватило горло. Он с трудом дышал.

— Прости… — шепнула я.

— За что? — Тревегг посмотрел на меня, и отчаяние в глазах старика сменилось радостным блеском. — Разве ты не понимаешь, Каала? Ты можешь выполнить обещание даже без помощи стаи. Не сдавайся. Что бы ни случилось, ты должна сдержать слово.

— Но я не готова, — ответила я, сердясь на себя за то, что жду утешения от Тревегга, вместо того чтобы утешить его самого.

— Не важно… Тебе придется действовать, полагаясь на те умения и знания, какие у тебя есть. Выбирай то, что правильно. Как и должен поступать всякий волк…

До сих пор мне, в общем, не из чего было выбирать.

— Жаль, что я не убила Давриана. А ведь я могла. Убить его и выставить дело так, как будто он упал с обрыва. Если бы я это сделала, Ниали осталась бы жива и ты бы… — Я не сумела договорить. — Прости. Я зря его не убила.

— Нет, Каала, не зря. Это было бы очень легко и удобно, но неправильно. Ни о чем не забывай, держи в уме последствия каждого своего поступка. Да, так будет сложнее, но по-другому теперь нельзя. Не теряй смелости и не разуверивайся.

Я лежала рядом, пока дыхание старого волка не замедлилось и наконец не затихло. Я уткнулась носом в шею Тревегга, чтобы унести его запах с собой, куда бы я ни пошла. Грусть охватила меня, но я отогнала ее, как уже делала не раз, и решила, что еще успею оплакать друга. Тали нуждалась в помощи, и я пошла за ней.

* * *

Я добиралась до человеческого стойбища вдвое дольше, чем всегда. В обычное время я бы оказалась там намного раньше Давриана, хотя он и ушел далеко вперед, но мне было трудно дышать, и с каждой минутой все сильнее кружилась голова. Давриан с такой силой швырнул меня о стену, что ребра ныли от любого движения.

Отчаяние вновь нахлынуло, когда я подумала о Тревегге и Ниали, но я собралась с духом и почувствовала, как горе сменяется гневом. Он и погнал меня вперед, по следу Давриана, к человеческому стойбищу. Я вспомнила, как Тали висела на руках у похитителя, и заставила себя двигаться быстрее. Когда я перешла реку и заковыляла к колючим кустам, в которых обычно пряталась, наблюдая за стойбищем, то изо всех сил стискивала челюсти, чтобы не скулить вслух.

Хотя у Давриана была изрядная фора, а я еле двигалась, он только-только добрался до деревни. Он вышел на общую поляну, шатаясь под тяжестью Тали и прихрамывая от раны на ноге. Я надеялась, что ему очень больно. Может быть, рана воспалится и Давриан умрет.

Он сдернул плащ с окровавленной головы Тали и положил девочку возле одного из костров, освещающих деревню в ночной темноте.

Люди на поляне немедленно оставили свои занятия и бросились к ним.

— Что случилось? — спросила Ринали, наклоняясь над девочкой. Хоть она и хотела отдать Тали в спутницы человеку, которого та ненавидела, на лице у женщины была искренняя тревога.

— Волки, — ответил Давриан. — Они убили старуху и пытались убить Тали. Одного я прикончил, а волчица убежала. Та, с которой водится Тали. Серебряная Луна. Я ее ранил, но она удрала.

Он так легко и убедительно лгал. Но я подумала: скоро люди узнают правду. Тали отведет сородичей в жилище Ниали, и они увидят, как погибла криана. Ринали осмотрит голову Тали и поймет, что такую рану не мог нанести ни один волк.

Тали очнулась и попыталась заговорить.

— Волки не виноваты… — пробормотала она.

Я услышала ее, а люди, казалось, нет. Ринали наклонилась и зажала девочке рот ладонью. Значит, она тоже услышала — но постаралась сделать так, чтобы это осталось тайной.

— Мы найдем волков, — мрачно произнес Халин, и стоявшие вокруг схватились за острые палки и камни. Они даже не собирались проверять, правду ли говорил Давриан. Они просто поверили.

— Зря мы не перебили их сразу!

Я недооценила готовность людей возненавидеть нас. Они не стали расспрашивать Давриана и не поверили бы Тали, что бы она ни сказала. Нужно было забрать девочку, но как? Вокруг Халина стояли, самое малое, десять человек, вооруженных острыми палками, и еще больше наблюдали за происходящим с других концов поляны. Вот почему люди представляли такую опасность — они собирались большими стаями. Давриан нависал над девочкой, как гиена над добычей. Я никак не могла к ней подобраться.

Тали открыла глаза и посмотрела прямо на мой куст. Она знала, где я пряталась. Лежа на животе, я проползла несколько шагов, чтобы кончики лап и носа высунулись из зарослей, а в глазах отразился свет человеческих огней. На лице Тали мелькнула мрачная улыбка.

— Оставайся там, — проговорила она беззвучно. Но разве я оставила бы ее бороться в одиночку?

Рука Тали напряглась, и я поняла, что девочка так и не выронила камень, который подобрала в хижине Ниали. Изящным и быстрым движением, совсем как волк, она вскочила на ноги, запустила камнем в голову Давриана и попала в цель. Он зашатался, из виска хлынула кровь. Тали, присев, подобрала камень с земли и швырнула в Халина, у которого хватило ума пригнуться. Двое самцов схватили Тали за руки и стиснули с боков.

Она закричала.

Охваченная яростью, я вылетела из куста, не успев опомниться, и побежала к людям, которые держали Тали.

— Вот она! — закричал кто-то, и в голосе человека прозвучала не столько ярость, сколько страх.

Казалось, все обитатели человеческого стойбища бросились ко мне. Вспомнив уроки Торелла, я представила себя горным танцором. Люди спотыкались об меня и падали. Я прыгнула на одного из самцов, державших Тали, и врезалась в него с такой силой, что он разжал руки. Тали укусила второго и вырвалась. Я перепрыгнула через человека, которого свалила, и мы с девочкой вместе побежали к лесу. Я держалась позади, огрызаясь и рыча на тех, кто подходил близко. Когда какой-то юноша попытался отрезать Тали путь, я забежала вперед и бросилась ему под ноги. Мы оба растянулись на земле, а Тали скрылась в зарослях. Я вскочила, собираясь последовать за ней.

И тут я увидела острую палку — копье — в руке Давриана. Поднятое высоко над окровавленной головой человека и нацеленное в мою грудь. Рядом с Даврианом стояли еще трое, преграждая дорогу. Когда Давриан опустил копье, чтобы пронзить меня, я отпрыгнула, и острие воткнулось в правое бедро. Я взвизгнула — раз и другой, когда Давриан выдернул копье из раны.

Я поползла прочь, но люди столпились вокруг.

— Убей волка! — крикнул кто-то. — Пока он кого-нибудь не укусил!

Давриан снова поднял копье. Я радовалась, что Тали успела убежать. Радовалась, что моя стая будет в безопасности, что сородичам хватило ума не поверить мне, когда я сказала, что с людьми можно жить в мире. Я смотрела на копье, не в силах отвести взгляд от окровавленного острия.

— Не трогай ее!

Когда я услышала голос Тали, то чуть не взвыла. Почему она не скрылась?

— Не убивай ее, и я буду твоей женой, Давриан!

Тот несколько раз моргнул, и на его лице показалась улыбка.

— Хорошо, — сказал он. — Мы оставим волчицу в деревне. Когда остальные волки придут за ней, мы перебьем их всех.

Кто-то схватил меня за задние лапы и потащил. Бедро болело так, что я невольно заскулила, хотя и знала, что Тали, услышав, встревожится. Я извернулась и попыталась укусить чужие руки, но человек с силой дернул за раненую ногу, и я смирилась. Люди прошли через деревню, в сухую пыльную рощицу на окраине. Трое подняли меня, держа вниз головой, и я увидела яму в то самое мгновение, когда полетела туда. Упав, я приземлилась на груду веток, камней и мягких листьев. В отверстии показалась голова Тали — она подбежала к краю ямы, чтобы посмотреть, но ее немедленно оттащили.

Тяжело дыша, я сидела на дне и жалела, что осталась в живых. Я потерпела полное поражение. Моя стая не сдержит обещание, и Тали не станет крианой своего племени. Милсиндра была права — мы, малые волки, не способны присматривать за людьми. Тревегг и Ниали погибли, а Аззуену и Марре грозит опасность, если они пойдут по моему следу от жилища Ниали к деревне. Соплеменники Тали станут охотиться на волков, и начнется война. Я никогда не найду свою мать…

Я заскулила.

Огромный черный силуэт показался в отверстии, и Тлитоо слетел вниз.

— Вот ты где, волчица! — каркнул он. — Стоит мне отлучиться, и ты сразу попадаешь в беду. Ну что, ты закончила себя жалеть? У нас еще полно дел!

Я непонимающе взглянула на ворона. Яма была шириной чуть более моего роста и в высоту, самое малое, достигала пяти волков. Я никак не могла выбраться.

— Твоя девочка укусила человека. За ухо. Теперь у него пол-уха. Она слишком много времени провела с волками.

Я невольно рассмеялась. Отчаяние начало отступать, несмотря на скорбь и тревогу за Тали. Я поняла, что Тлитоо прав. Мы еще не закончили.

Верховные солгали — солгали опять. Стая предала меня, и я знала, что они не последние. Племя Лин стоило доверия не больше, чем гиены. Но Тали вернулась ко мне. Тревегг и Ниали погибли, защищая наш союз. Аззуен и Марра не сдались, пусть даже отступились все остальные. Тали рисковала жизнью, отстаивая закон, когда отказалась охотиться на землях племени Алн. Она относилась к нам как к сородичам — и вернулась, чтобы спасти мою жизнь, хотя могла и убежать.

И, что бы там ни говорила Милсиндра, что бы ни думал Рууко, я не была дрельшиком, хотя и хотела жить с людьми. Нам велели их хранить, и я пообещала, что так и сделаю.

Я услышала далекий вой Марры, гласивший, что она нашла табун лошадей. Мы условились, что она подаст знак, когда разыщет Миклана и направится к жилищу Ниали. Аззуен ответил, что присоединится к охоте, — иными словами, он повстречался со Скалистыми. Пелл подхватил вой Аззуена, говоря, что Скалистые пойдут на охоту с нами. Они искали меня. Тлитоо мог предупредить их, что нужно держаться подальше от человеческого стойбища, что люди будут убивать всех волков, какие только попадутся. Но я хотела, чтобы друзья знали не только это.

Я села, посмотрела на луну, висевшую над ямой, и подумала о них — об Аззуене, Марре, Тали, Миклане и Брелане, Тлитоо, Хлеле и Нлитсе. Я вспомнила, что Ниали и Тревегг погибли во исполнение обета, что Тали вернулась за мной. Что мы — настоящая стая, что у нас есть дело, которое надо выполнить, что это многое значит для волков и для людей. Сидя в вонючей яме, я взглянула на луну, которую сейчас видели все мои сородичи, и завыла в ответ.

Наконец-то я сдержу слово.

Content

Дороти Херст
ТАЙНЫ ВОЛКОВ

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19