Знание- сила, 2000 № 11

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал для молодежи

№11 (881)

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 70 ЛЕТ!

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Волков

Жизнь под открытым космосом

В последние десять лет отношение к грандиозным проектам изменилось. Прежде, в пору холодной войны, и мы, и американцы не жалели никаких средств на развитие космонавтики и прежде всего на пилотируемые полеты. «Первый человек на орбите», «первый человек в открытом космосе», «первые шаги на Луне» – эти вехи в истории науки звучали как Аустерлиц, Сталинград, Верден. Но не были ли эти события нашим общим поражением? Не потратили ли наши страны столько сил, средств и времени, поддавшись странному наваждению? Стремясь обогнать друг друга, не выбрали ли мы ложный путь?

Кольцо и стрела – вот две линии развития космонавтики. Кольцо околоземной орбиты, по которой из месяца в месяц, из года в год кружатся все новые экипажи космонавтов, бессильные добраться даже до соседней планеты – до Марса, который, похоже, стал для нас еше недоступнее, чем в год 1961 или 1962. Стрела, перечеркнувшая всю Солнечную систему и устремленная вдаль, – вот другой путь.

Стрела была пушена в марте 1972 года: в космос отправилась автоматическая станция «Пионер-10». В ту далекую эпоху жизнь на нашей планете была совершенно иной: люди не знали, что такое персональный компьютер, не созванивались по сотовому телефону и не блуждали по Интернету С тех пор все изменилось. Лишь станция «Пионер» столь же неизменно удаляется от Земли. Она миновала уже более десяти миллиардов километров, расстояние, которое в шестьдесят раз превышает расстояние, разделяющее Солнце и нашу планету. Еще в 1987 году она покинула пределы Солнечной системы и теперь мчится в глубины космоса, каждый день преодолевая очередной миллион километров. Событие, казавшееся тридцать лет назад малозначительным, еще длится. Через всю Солнечную систему до нас долетает тихий, несмолкающий писк – сигналы, передаваемые станцией. А череда бесконечных запусков и стыковок, восхищавшая нас в семидесятые годы, памятна разве что трагедиями.

Почему же мы выбрали «кольцо»? Почему запуск космических зондов долгое время считался делом второстепенным? И, пожалуй, лишь с экспедиции «Вояджеров», заново открывших планеты-гиганты, наше отношение к этим аппаратам стало меняться. Мы словно просыпаемся от сна, заставлявшего нас долгие годы блуждать в космических потемках, как лунатиков.

Никто пока так и не сказал внятно: «Какую пользу приносят пилотируемые полеты?» Польза самой космонавтики давно доказана. Спутники транслируют Олимпиаду и следят за движением циклонов. Спутники моментально определяют координаты корабля или полярной экспедиции, ищут залежи полезных ископаемых и помогают тушить пожары.

А космические зонды! Они из года в год переписывают учебник астрономии, совершая все новые открытия в окрестностях нашей космической родины. И череда их триумфов продолжится. В Солнечной системе скоро не останется ни одного «белого пятна». Уже в 2001 году аппараты помчатся в сторону единственной крупной планеты, которую до сих пор так и не посетили посланцы Земли, – к Плутону. Полет туда продлится не менее тринадцати лет. Через год после старта этой марафонской миссии будет запущена станция к Нептуну. Предполагаемая дата посадки – 2021 год. Еше одна важная экспедиция начнется в 2003 году. Космический зонд попробует с помощью радара заглянуть сквозь толшу льда, сковавшего один из спутников Юпитера – Европу, где обнаружен, очевидно, самый большой океан Солнечной системы. Запланирован и химический анализ льда. На поверхность Европы будет высажен спускаемый аппарат. Робот пробурит километровую толщу льда, проникнет в недоступную прежде область, возьмет пробы, сделает фотографии и, может быть, даже обнаружит следы внеземной жизни.

Не забыты и другие, более мелкие объекты Солнечной системы. Вероятно, в конце 2000 года состоится первая посадка космического зонда на астероид. В качестве мишени выбран Эрос – небольшая глыба длиной около 35 километров, что движется по сильно вытянутой орбите, сближаясь с Землей на расстояние до 22 миллионов километров. Когда-нибудь, надеются ученые, посалив аппарат на поверхность малой планеты, опасно отклонившейся в сторону Земли, и включив его двигатели, мы сумеем изменить курс астероида и предотвратить коллизию.

В 2004 и 2005 годах сразу два космических зонда НАСА – «Star Dust» и «Deep Space-4» – сблизятся с кометами и возьмут образцы породы, доставив их позднее на Землю. Быть может, уже к 2010 году мы наконец узнаем, содержат ли кометы органические молекулы. Пока мы лишь можем предположить, что именно при столкновении с кометами на нашу планету были занесены органические молекулы, давшие начало жизни.

Космические зонды обживают, осваивают космос. Однако на борту их нет человека. Все они – своего рода машины или роботы с дистанционным управлением. Вот тут и понимаешь. что главная проблема космонавтики – человек. По его вине существенно растут расходы на строительство корабля или станции. Ведь нужно заботиться не только о нормальной жизнедеятельности человека, но и о его безопасности. Все подчинено этому требованию. Остальное отступает на второй план. Но стоит ли брать в космос человека, если ценные наблюдения можно делать без него?

Запуск новой международной космической станции обойдется в такую копеечку, что на эти деньги можно отправить в космос целую сотню автоматических спутников. Они соберут гораздо больше информации, и обеспечить их безопасность будет проще.

Строго говоря, человек на борту корабля нужен лишь за тем, чтобы «исследовать его поведение в космических условиях». Подобная работа имеет смысл в том случае, если мы готовимся к длительным экспедициям, в которых будут участвовать люди, например собираемся лететь на Марс. Но разве мы к ним и впрямь готовимся?

«Что делают космонавты на «Мире» целыми днями? – заметил как-то Р. Сагдеев. – Они пытаются выжить». Конечно, сказано это было полемично. На самом деле, космонавтам есть чем заняться: они могут переключать какие-то тумблеры, нажимать на кнопки, выполнять простейшие ремонтные работы… Впрочем, то же самое с не меньшим успехом проделают любые программируемые автоматы или роботы.

Мало того! Почти все научные эксперименты. будь то биологические опыты или исследования новых материалов, можно проводить без участия человека. С этим тоже справятся роботы. Выйдет только дешевле. Разве не парадокс: здесь, на Земле, на заводах и фабриках, в лабораториях и научных центрах, роботы все настойчивее вытесняют человека и выполняют за него всю необходимую работу, а в космосе мы боимся положиться на них?

Более того, при проведении многих экспериментов люди только мешают, например во время астрономических наблюдений. Из-за их неловких движений телескопы вибрируют, дрожат, сотрясаются. Приборы приходится защищать от «антропогенных» толчков и колебаний.

Коммерческой пользы от пилотируемых полетов тоже почти нет. Конечно, кое-кто говорит о «технологическом трансфере» – об использовании космических технологий у нас на Земле, но это дело спорное. Слишком уж своеобразны условия работы в невесомости.

Специалисты из Западной Европы, коих не мучит бремя минувшей славы, прямо заявляют: «Пилотируемые полеты пока не имеют ничего общего с наукой. Данная область космонавтики переживает кризис легитимности. Причина его кроется в неясных целях».

Тем временем в космосе побывало уже более семисот человек. Любой ценой, во что бы то ни стало мы пытаемся выбраться туда. Зачем? Полеты в космос дороги и опасны. По большому счету, они вроде бы вообще не нужны. Почему же люди вновь и вновь их предпринимают? Никакого рационального объяснения этому феномену – этому помешательству на космических экспедициях – серьезные ученые не могут найти.

Перспективы вырисовываются лишь в отдаленном будущем. В конце концов люди неизбежно покинут нашу планету, ведь Солнце превратится в красного гиганта и выжжет ее. Или ее постигнет иная катастрофа. Когда- нибудь это произойдет, и мы переселимся в другой уголок космоса. Но у нас впереди уйма времени. Зачем торопить события?

Вопрос повисает в пустоте. В космической пустоте. Пилотируемые полеты продолжаются. Следуя какому- то таинственному неотвратимому зову, человек устремляется в космос. Наблюдая за его усилиями, остается лишь согласиться с метким замечанием некоторых футурологов. Попытки человека вырваться за переделы Земли совершенно укладываются в типичную схему эволюции. По большому счету, выход Алексея Леонова в открытый космос не только знаменовал собой успех советской (и мировой) космонавтики, но и означал прежде всего новое достижение Жизни как таковой. Миллиарды лет материя заполняла на нашей планете все возможные экологические ниши, делая их доступными для обитания. И вот теперь она совершила прорыв в новый, неведомый для нее мир – в космическое пространство. Подобно воде, вытекающей из переполненного сосуда, жизнь – пусть пока лишь струйкой – устремилась в космос.

Природа словно еще раз повторяет свой однажды удавшийся эксперимент. Подобно позвоночным животным, завоевавшим некогда сушу, человек должен заселить космос. Его не остановит и то, что космическое пространство представляет собой безжизненную пустыню. Точно такой же была и суша, когда естественные катаклизмы – засухи, смена климата – выталкивали на нее несчастных палеозойских рыб.

Жизнь справилась с этой задачей. Теперь суша заполнена мириадами организмов, прекрасно приспособ* ленных к здешним условиям обитания. Перед живой материей возникают новые задачи. Островок, заселенный ею, объят со всех сторон космосом. Сумеет ли жизнь проникнуть и туда? Что ж, в ее распоряжении имеется сейчас саман совершенная «машина для выживания», которая когда-либо появлялась на нашей планете, – человек!

50 лет назад

В течение многих веков Волга служила России как торговый путь исключительно важного значения: потребитель получал по Волге и ее притокам лес с верховьев, хлеб со Среднего Поволжья, рыбу с низовьев, металлы с Урала через Каму, фрукты из Астрахани и с кавказских берегов Каспия, нефтепродукты из Баку, соль с соляных озер Эльтон и Баскунчак. Самым крупным торговым центром на Волге был Нижний Новгород (теперь Горький) с его знаменитой на весь мир ежегодной ярмаркой.

Торговая и хозяйственная жизнь на Волге в значительной степени определялась особенностями ее водного режима, и вполне понятно, что одно из первых русских сооружений, регулирующих речной сток, было построено на Волге. Это была земляная плотина с деревянным водосбросом в 126 километрах от истока великой реки, там, где она выходит из озера Волго.

Плотина эта, по старинному наименованию бейшлот, накапливала в озере Волго около 360 миллионов кубометров весенней воды и затем понемногу спускала ее, чтобы обеспечить нужные глубины для судоходства и лесосплава от Селижарова до Ржева, а в многоводные годы и ниже. Обычно к середине июня запасы воды кончались, и в судоходстве наступал длительный перерыв – до осенних дождей, а иногда и до следующей весны.

Старый бейшлот честно работал и в советские времена: он погиб, разрушенный гитлеровцами, в 1941 году, на сотом году своего существования, но меньше чем через год верховья Волги были освобождены от фашистов, и на месте одного из первых русских гидротехнических сооружений вскоре был построен новый, более мощный гидроузел. Его-то и можно считать верхней ступенью регулирования Волги.

Г.А. Тихов, член корреспондент Академии наук СССР

В настоящее время мы представляем себе растительность на Марсе таким образом.

В сухом климате этой планеты жизнь растений зависит главным образом от воды. Вся вода в течение зимы скапливается в полярных областях в виде нетолстого слоя снега и льда. Весной снег и лед начинают таять, и вода распространяется по направлению к экватору. Вслед за водой начинается расцвет растительности – он также движется от полюса к экватору. Уже к середине лета воды не хватает: листва буреет, засыхает, и «моря» приобретают коричневатый оттенок. Позже засохшая листва опадает, и остаются только зимующие вечнозеленые, или,точнее сказать, вечноголубые растения.

Атмосфера на Марсе чрезвычайно редкая, очень резки колебания температуры между днем и ночью. Поэтому растения должны стелиться ближе к почве- они должны быть похожи на наши низкорослые кустарники, мхи, лишайники.

Новости Науки

Группе ученых компании IBM Стэнфордского университета и Университета Калгари впервые удалось провести вычисления на модели, состоящей из пяти атомов, которые использовались в качестве как процессора, так и памяти. Прогнозируется, что быстродействие таких квантовых компьютеров будет на много порядков выше, чем у современных ЭВМ.

За последние пять лет объем ледяного щита Гренландии сократился на 250 кубических километров. Одно только таяние льдов этой зоны обеспечивает ежегодный подъем уровня Мирового океана на тринадцать сотых миллиметра. Так считают гляциологи из американского Центра космических полетов имени Годдарда, которые непрерывно замеряют уровень гренландского льда с помощью авиационных лазерных альтиметров.

Ученые из США и Тайваня с помощью генной инженерии изменили метаболизм москита – переносчика желтой лихорадки, заставив его организм вырабатывать вещество, обладающее сильным антибактериальным, антигрибковым и антивирусным действием. Эксперимент ставит своей целью создание новых линий насекомых, которые не смогут быть распространителями инфекционных заболеваний.

Американские ихтиологи из Мэрилендского университета стимулировали регенерацию глаз у представителей редкой разновидности рыб, которую биологическая эволюция миллионы лет назад лишила органов зрения. Уильям Джеффери и его коллега Йошиюки Ямамото пересадили хрусталик рыбы поверхностных вод в тот участок тела глубоководной незрячей разновидности, где мог бы быть глаз; через восемь дней в этом месте под кожей стало заметно развитие глаза. В течение двух месяцев после трансплантации у подопытных выросли большие глаза с настоящим зрачком, стекловидным телом и сетчаткой.

Ученые из Рутгерского университета обнаружили во время раскопок в местечке Гешер Бенот Яагов (мост дочерей Яакова), наряду с останками животных и растений, каменные орудия, в основном топоры возрастом 780 тысяч лет.

Точная датировка этих орудий стала возможна благодаря тому, что найденные на дне высохшего озера в районе Мертвого моря каменные орудия производства оказались счастливо расположены в слое, маркирующем изменение направления магнитного поля Земли, которое произошло 780 тысяч лет назад.

Озеро, суля по всему, бьию пресноводным, а ели наши предки на его берегу мясо слонов, антилоп, оленей. Там же были найдены окаменелые остатки съедобных растений.

На стенах знаменитой пещеры Ласко во Франции обнаружена карта звездного неба. Первые художники Земли оказались еще и астрономами. Карта датируется возрастом в 16 500 лет, и на ней изображены созвездия Лиры (Вега), Лебедя (Денеб) и Орла (Альтаир). Они первыми загораются на летнем небе и потому носят неофициальное название Летний Треугольник. В другом месте пещеры ученые обнаружили изображение созвездия Плеяд.

Бытует гипотеза о том, что сифилис попал в Европу не из Северной Африки, а из Америки, и привезли его в Старый Свет официальные первооткрыватели Нового Света – Колумб и его команда.

Однако, по сообщению радиостанции «Эхо Москвы», находки археологов Университета Бредфорда на месте средневекового мужского монастыря августинцев указывают на то, что сифилис (по крайней мере, в Англии) существовал и до XV века. Палеопатологи извлекли скелеты, датируемые 1300 – 1450 годами и несущие четкие признаки перенесенного сифилиса. Причем одним и тем же венерическим заболеванием, судя по останкам, были поражены не один и не два, а множество погребенных индивидуумов. И это позволяет ученым делать вывод о широком распространении сифилиса в средневековой Европе.

Восемнадцать столетий назад древнеримские врачи уже умели делать ампутацию конечностей. Об этом говорят результаты раскопок некрополя второго века новой эры.

Ученые из Соединенных Штатов и Великобритании использовали специально сконструированные фрагменты ДНК для создания самособирающихся пинцетов, которые в принципе способны захватывать и удерживать единичные атомы. Сверхмикроскопические щипцы длиной не более шести миллионных долей миллиметра могут сжиматься и разжиматься, используя химическую энергию, которую он и получают от других молекул ДНК. Специалисты полагают, что подобные молекулярные машины найдут применение в наноэлектронике XXI столетия.

Очень любопытное генетическое исследование провели англичане: они решили выяснить, какой процент скандинавской крови, крови викингов, течет в их жилах. Обнаружились весьма пикантные подробности. Оказалось, что викинги оказали большее генетическое влияние на женщин Британских островов, чем на мужчин. Ученые утверждают, что причиной этому вовсе не насилие варваров, а просто большая мобильность женшин.

Химики из университета штата Иллинойс Кеннет Саслик и Нил Рэкоу изобрели детектор запахов, действующий по принципу обычной лакмусовой бумаги. В нем используются органические красители из группы ме!аллопорфиринов, которые меняют цвет при контакте с молекулами пахучих веществ. Сенсорным блоком искусственного носа служит пластмассовая или стеклянная пластинка, на которую наносится точечная сетка из различных металлопорфириновых пигментов. Прибор оборудован электронно-оптическим устройством, которое считывает рисунок растра до и после мониторинга. Такое сканирование позволяет выявить изменения цветовой гаммы растра, возникающие пол действием тех или иных запахов. Информация от сканера поступает в компьютер, который определяет природу и концентрацию летучих ароматов. По мнению разработчиков, их детище не только облегчит работу таможенных инспекторов, но и найдет множество применений в пищевой, парфюмерной, химической и фармацевтической промышленности.

Икринки пресноводной рыбы вьюн, которые находятся на разных этапах раннего развития, влияют друг на друга на расстоянии, обмениваясь особыми волнами из ультрафиолетового спектра. Именно поэтому икринки развиваются дружнее и реже гибнут, к такому выводу пришли московские биологи.

Рыбы откладывают сотни икринок, из которых практически одновременно выводятся мальки. Одновременное созревание икры очень важно для тех рыб, которые оберегают свое потомство. Сотрудники Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова А.Б. Буралков, О.В. Бурлакова и В.А. Голиченков полагают, что икринки в процессе развития испускают особые волны, с помощью которых синхронизируют свое развитие. Излучение отстающих икринок задерживает развитие тех эмбрионов, которые заметно опередили остальных, и наоборот, лидеры подгоняют отстающих. В результате сотни икринок находятся на одной стадии развития.

Волновые взаимодействия живых существ на расстоянии описаны более пятидесяти лет назад А. Г. Гурвичем, но их механизм до сих пор неизвестен. Наблюдатели копят факты, но чтобы объединить их в теорию, необходимы новые наблюдения. Классический объект этих исследований – пресноводная рыба вьюн и его икринки.

Московские ученые из ВНИИ минерального сырья имени Н.М. Федоровского, АООТ ЭНИН имени Г.М. Кржижановского и экологического фонда развития городской среды «Экогород» предложили делать эффективные сорбенты для очистки природных и сточных вод из бросового сырья – донных отложений, которые выбрасывают после очистки рек. С помощью этих сорбентов можно практически полностью извлечь из воды ионы тяжелых металлов (меди, цинка), нефтепродукты и флотореагенты.

В качестве объекта исследования ученые выбрали донные отложения из Москвы-реки, точнее, их иловую фракцию. Прежде всего надо было отделить песок от ила, наиболее загрязненного нефтепродуктами. Чтобы решить эту непростую задачу, пришлось разработать специальную технологию. Попутно ученые выяснили, из чего состоит иловая фракция: оказывается, она содержит в основном глинистые минералы (слоистые и слоисто-ленточные силикаты). Именно они концентрируют значительное количество (около 30 г/кг) нефтепродуктов и других органических и неорганических загрязнителей, попадающих в воду.

Оказалось, что сорбенты очень эффективны для очистки природных и сточных вод. Например, из сточных вод от разных источников, в том числе и воды Москвы-реки, удалось извлечь практически все флотореагенты, нефтепродукты, ионы меди и цинка.

Согласно исследованиям Марио Фрегони, римляне изготовляли шампанское еще за 1600 лет до его первого появления во Франции. Хотя вполне возможно, что шампанское, которое якобы они изготовляли, было попросту перебродившим вином. Итальянец, впрочем, не соглашается с такой точкой зрения, утверждая, что римляне ферментировали вина в специальных амфорах.

Ученые из американского Института геномных исследований расшифровали первичную структуру Д Н К холерного вибриона. Они установили, что организованный в две хромосомы генетический материал холерного вибриона, его ДНК, содержит 3 885 генов. Новое достижение генетиков позволяет надеяться на создание эффективных вакцин и препаратов против возбудителя болезни, от которой умерли в 1999 году, по данным ВОЗ, 8 с половиной тысяч человек, а заразились холерой 223 тысячи.

Компания «Сеlега», которая недавно совместно с государственной организацией «HUGO» объявила об окончании расшифровки генома человека, наметила очередную цель – составление полного списка белков, управляющих химическими реакциями в теле человека.

Химики из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе создали микроскопические электрические переключатели многократного действия. В них используются- органические вещества, молекулы которых под действием электрического импульса изменяют свою конфигурацию, превращаясь в проводники либо изоляторы. Ученые считают, что новое поколение компьютеров, которое будет создано на основе подобных технологий, окажется в миллионы раз быстрее современных систем.

Российские ученые из Института теоретической и прикладной электродинамики создали и наладили выпуск материалов для российских самолетов- «невидимок». Эти поглощающие радиосигнал материалы совершенно не ухудшают аэродинамику самолета, так как принимают его форму. Российские материалы делают самолет невидимым на любой длине волны, излучаемой радиолокатором. Стоимость таких материалов в тысячи раз меньше, чем системы «Стэлс», применяемой американцами.

Университет штата Вашингтон в Сиэтле получил средства на строительство самого мощного в мире источника позитронов, способного генерировать десять миллиардов частиц в секунду. На базе этой установки в университете будет создана международная лаборатория по исследованию антиматерии.

По информации агентства «ИнформНаука», журнала «Nature», радиостанции «Свобода», радиостанции «Эхо Москвы», «ВВС», «Ассошийтед Пресс», «Рейтер».

БРЕЛЬСКИЕ ТЕЗИСЫ

Виктор Брель

Жизненная тропа В поисках утраченного

…Каждому из нас предначертан свой жизненный путь, но чтобы ступить на него, надо иногда много покуролесить или потратить немало драгоценнейших годков своей жизни…

Перед входом в девственный лес торчал кол, на котором красовалась табличка – «Экологическая тропа». «Почти как у братьев Стругацких» – мелькнуло в голове, но накинувшаяся туча комаров заставила на время забыть обо всем на свете. Только напялив накомарник и двойные матерчатые перчатки, я сумел прийти в себя, продолжил свой путь и размышления.

Вокруг летали стрекозы, деловито жужжали бронзовые жуки, огромные шмели и другие представители мира насекомых. Возле большого пирамидального купола муравейника суетились крупные муравьи. Неумолимая кукушка вела подсчет моим годам. Испугав меня, из-под ног выпорхнул огромный глухарь, а большой дятел прекратил долбить толстенную березу и укоризненно смотрел с высоты своего дерева. А в небе с километровой высоты за всем этим наблюдал орлан- белохвост… Лес жил своей первозданной жизнью.

Происходило все это в Водлозерском национальном парке, который расположен на северо-востоке Карелии и имеет самую большую территорию в Европе. Именно здесь, в бассейне реки Илексы и мощном водоразделе реки Водлы, соединяющей Онежское озеро с Белым морем, сохранились прекрасные девственные леса, куда нога человека еще не ступала.

«Перед вами – столетия, – улыбаясь говорит Олег Васильевич Червяков, директор национального парка. – Вот сосна, ей 540 лет. Эго удалось определить в прошлом году, когда специалисты вынули из ствола дерева тонюсенькую полуметровую древесную макаронину и подсчитали число годовых колец».

Разговор с этим удивительным человеком возникал и прерывался, поскольку его всегда кто-то ждал, снова возникал и так и не закончился – слишком был важный и сложный. И все-таки кое-что мне удалось узнать и понять.

«Я очень люблю путешествовать, – говорил Олег Васильевич, – правда, не в больших компаниях, а в одиночку. Не покривив цушой, могу сказать вслед за Пришвиным: «В своих путешествиях я мечтаю попасть на след сказочной берендеевской пущи». Я всегда искал лес, не тронутый человеком, искал первозданную природу. Такие места попадались мне на востоке Архангельской области. В этих путешествиях я понял, что человечество не всегда было враждебно природе и, может быть, утраченная нами «крестьянская цивилизация» имела более тесную, взаимную связь с природой и, безусловно, была более гармоничной.

Находились деревни, которые представляли образцы ландшафтной архитектуры. Жилища были функционально и хорошо продуманы, а сами постройки прекрасно вписывались в окружающую среду, создавая вместе с ней полную гармонию. Не имевшие никакого образования крестьяне глубоко и точно понимали суть вещей, происходящих в природе, о которых мы сегодня хорошо позабыли. Помню, как на Пинеге я встретил старушек, говорящих на таком чистом и образом языке, что он напомнил мне пушкинский слог.

В своем общении с природой я нашел то, чего мне недоставало в жизни, – гармонию. Я понимал, что ушедшей жизни, в которой виделась мне такая привлекательная гармоничность, не вернуть, но отталкиваться от нее можно и нужно. Тогда возникла мысль, что природу надо не консервировать, как это делается в заповедниках, а благодарно и бережно использовать, то есть попытаться создать территорию, где человек жил бы в ладу с ней. Так родилась идея создания ноосферного парка, основанная научении Вернадского.

Суть идеи в том, что биосфера в своей эволюции стала самой мощной биологической силой на Земле, и эта сила должна приобрести совершенно иное качество. Биосфера должна превратиться в ноосферу. Смысл превращения будет заключаться (по Вернадскому) в том, что дальнейшее развитие биосферы, ее эволюция должны направляться человеческим разумом, а не случайными, хаотичными действиями. Это не значит, что мы должны сами себе сконструировать новую среду. Нет, но человек должен соблюдать законы природы, сотрудничать с ней, используя ее силы, потенциал во имя своего и ее, природы, блага.

Однако ноосфера не может сразу сформироваться в масштабах всей планеты. Надо для начала выделить отдельные территории, где бы этот процесс мог произойти быстрее, создавая очаги ноосферы.

У меня есть опыт работы в области теоретической физики, поэтому удалось построить математические модели процессов взаимодействия человека и природы. Получились очень интересные результаты, они и позволили проанализировать разные этапы развития человеческой цивилизации и отыскать условия, при которых возможно зарождение ноосферы.

Итак, надо создавать отдельные территории, где можно реализовать условия устойчивого развития. Я подумал, что лучше всего начать это в Карелии, и с конца восьмидесятых годов занялся созданием Водлозерского парка. Пришлось заниматься общественной и политической деятельностью, писать статьи, воевать с противниками парков на самых разных уровнях, но все же в 1996 году Водлозерский парк появился на свет.

Надо сказать, что вообще это дело новое для России. Нам удалось создать парк именно дикой природы, без всякой консервации, на основе использования тщательно продуманной идеологии природопользования — «Не навреди!» Во всех действиях проживающих на этой территории существует порядок, соответствующий законам и биоритмам окружающей среды.

У этого национального парка есть и научно-исследовательская программа. Первое место в ней отведено масштабным исследованиям по разумному использованию природных ресурсов таежных лесов, заболоченных мест (торфяных месторождений) и прибрежных водяных пространств.

А для формирования новой идеологии, – продолжает Олег Васильевич, – в парке созданы экологические лагеря. Сейчас я готовлю материалы к заседанию правительства Карелии, где предложу создать специальную школу, в которой детей с раннего детства станут готовить быть жителями национального парка. Их будут обучать профессиям, которые здесь необходимы, прививать любовь и разумное отношение к природе своего края.

Не будет в нашем парке забыт и туризм, причем люди смогут здесь не просто отдохнуть, а увидеть нетронутую природу и, может быть, понять и прочувствовать исторические корни края. Мы постараемся сохранить и культурное наследие Карелии – народные праздники, традиции, гуляния. Для этой цели будут воссозданы традиционные архитектурные постройки и даже целые деревни, куда люди смогут приезжать не только отдыхать, а навсегда, если им приглянется этот край».

Находясь в этом парке и воочию убеждаясь в реальности и осуществимости программы Олега Червякова, я не переставал изумляться, как же много может сделать один человек! Изменить жизнь целого края, создать прекрасный животворный оазис, не только природный, но и человеческий, и все это волей, энергией и усилиями одного человека. Но ему и этого было недостаточно. С удивлением я услышал от него, что по-настоящему-то он озабочен поиском национальной идеи, способной сплотить и возродить народ.

«Национальный парк, – говорит он, – может сыграть в этом деле немаловажную роль. В Водлозерье мы изучаем и восстанавливаем традиционные культурные ценности, взаимоотношения людей и природы, а это позволит нам воспитывать в детях утраченные ныне черты. Мы попытаемся восстановить созидательную идеологию, которая очень важна сегодня в Карелии и во всей России. Без этого нам не построить богатую Россию, не решить всех экономических проблем».

Вот такой это человек, истинно государственный, мыслящий масштабами государства.

Здесь можно было бы поставить точку, но хочется сказать еще об одном человеке, причастном к появлению этой статьи.

В июне 2000 года Петрозаводск праздновал свое трехсотлетие. Чтобы достойно отметить это событие, председатель Союза художников Карелии Алла Власенко решила пригласить художников из России и Прибалтийского региона. Алла Власенко – не только своеобразный и самобытный художник. Это она придумала и осуществила грандиозный проект «Экспо-симпозиум «Краски Водлозерья». В программе были плаванье на ладье «Святой Илия», посещение Ильинского погоста, экскурсия в Музей бондарного ремесла, путешествие к острову Канзаволок и знакомство с исторической деревней на нем, прогулка по окрестностям Новгудинского кардона и непременное путешествие по экологической тропе и поклонение ее аборигенам – пятисотлетним соснам Карелии.

Благодаря Алле Власенко я попал в Водлозерье, узнал о национальном парке, об Олеге Червякове и, как мог, рассказал читателям. А впечатления – удивительные и прекрасные.

Во всем мире

Научные детективы

Ливерморская национальная лаборатория имени Лоуренса в числе первых в США откликнулась на призыв властей усилить борьбу с угрозами террористов. Здесь созданы две системы, направленные против оружия массового поражения в их руках. Одна имеет задачу вести мониторинг перевозимых по территории устройств с радиоактивными фрагментами, вторая – осуществлять раннее предупреждение о возможных биологических терактах. Обе системы состоят из набора сенсоров и каналов связи с обработкой информации посредством уникального алгоритма со слиянием данных. Сенсоры размещаются либо в стационарных местах, либо в специально оборудованных фургонах, транспортируемых вокруг охраняемых важных объектов.

Система контроля ионизирующих источников базируется на относительно новом детекторе на основе кадмий-цинк-теллуридного сплава, способного различать по энергиям гамма- и рентгеновское излучение. Таким образом, выявляется изотопная характеристика, например плутония или урана. Прибор применим уже сейчас в аэропортах, на терминалах и складах для обнаружения контрабанды или хищения расщепляющихся материалов.

Прибор для анализа воздействия на ДНК биологически активных веществ, в отличие от существующих, работает полностью в полевых условиях. Он включает в свой состав минипоточный цитометр и блок полимеразной цепной реакции, распознающие вместе вредоносные бактерии.

Обе системы успешно испытаны на армейском полигоне «Дагвэй» в штате Юта. Лаборатория тесно сотрудничает с учреждениями судебно-медицинской науки, а ее вклад как нельзя лучше отвечает насущным требованиям современной безопасности.

Собака не лает, а жить помогает

Финские кинологи готовят не только собак-поводырей для слепых людей, но и четвероногих помощников для тех, кто плохо слышит. В результате дрессировки собаки получают устойчивый навык – обращать внимание хозяина на звонок телефона, стук в дверь, сигнал микроволновой печи и прочие звуки, недоступные ушам глухого. При этом их учат не реагировать на услышанные сигналы лаем. Такая собака способна даже открывать простые замки, когда для этого достаточно нажать лапой на ручку. Вот только в роли сторожа такая собака уже не может выступать.

Атомы, в одну шеренгу стройся!

Ряд английских физиков-экспериментаторов из университета в городе Брайтоне поставили перед собой задачу выстраивать нейтральные атомы в четко организованном линейном порядке. При этом атомы остаются не возбужденными, то есть в холодном состоянии, и над ними могут производиться различные действия «по команде»т как если бы это были электроны или фотоны. Конечная цель этих опытов относится к области интегральной атомной оптики, в которой управляемый внешними магнитными полями поток нейтральных атомов вдоль заданных путей и взаимодействие между ними становятся базой новой технологии.

Вырисовываются три возможности применения этого новшества. Первое – манипулирование холодными атомами в масштабе микро- или нанометров, подобно работе интегральных микросхем в современных компьютерах. Второе – создание иэ одномодовых нейтральных атомов аналога распространения света, принимая во внимание волновые свойства атомов, что не учитывала ньютоновская теория прямолинейных лучей. Открывается возможность построить атомный интерферометр. И третье – можно подобрать такие физические свойства газа, который конденсировался бы в трех измерениях, но ограничивался перемещением лишь в одном.

ТЕМА НОМЕРА

В хаосе космоса

Звездное небо навевает мысли о вечном покое. Нам кажется, что в небесах царит идиллия.

Но это вовсе не так. Вселенная изобилует катастрофами. Опасность грозит нам отовсюду. В любой момент космос готов уничтожить жизнь, им же и порожденную.

Вселенская идиллия, окружающая нас, иллюзорна. Загадочные звезды меньше всего напоминают безобидную иллюминацию, недвижно укрепленную над нами. Их покой обманчив. Он сродни покою притаившейся «адской машины». Когда-нибудь он сменится безумным порывом стихии, готовым все рушить. Космос полон таинственных, хаотических сил, неминуемо грозящих гибелью и нашей планете, и всему живому на ней. В его темной дали прячутся черные дыры, способные поглотить всю Солнечную систему. Небесную гладь, простертую над планетой, время от времени рассекают метеориты или обломки комет, и с их появлением свет затмевают языки пламени. Не вечен бег и самого Солнца. Когда-нибудь своим нестерпимым сиянием оно выжжет все соседние планеты.

Вселенная – это огромный театр, в разных частях сцены которого незримый математический Бог вновь и вновь ставит свою мрачную пьесу, разыгрывая – с новыми исполнителями, с иными мизансценами – одну и ту же мистерию жизни и смерти.

В газовой туманности NGC 604, удаленной от нас на 2,7 миллиона световых лет. в последнее время возникло более двухсот гигантских звезд.

Итак, силы небесные не дремлют. Где-то позади великолепной, искрящейся декорации звездного неба совершается упорная работа. Ангел смерти, что внезапно грядет, вовсе не похож на старинную, хрупкую фигуру с косой наперевес. Нет, он воплощается ныне в образе грозного космического тела, готового в единый миг нарушить уютную ньютоновскую механику, по законам которой планеты миллионы лет кружат возле Солнца.

Все имеет свое начало и конец. Самим фактом своего рождения Солнечная система неминуемо обрекла себя на гибель. Конечно, по нашим человеческим меркам ей отпущен огромный срок, но даже эти миллионы и миллиарды песчинок, неслышно пересыпающиеся в космических часах, когда-нибудь кончатся. Вот тогда он и явится – «ангел смерти» нового пошиба, гость из космической дали.

Однако все имеет свой конец – и начало. Чтобы у читателя не сложился глубоко пессимистический взгляд на неотвратимо наступающее будущее, заверяем его, что в следующем номере журнала этот разговор будет продолжен, но в ином ключе. Тему гибели жизни в хаосе космоса подхватит тема поиска жизни во Вселенной и наших братьев по разуму.

За полмиллиарда лет на Земле не осталось живого места

Долгое время климат на нашей планете был довольно устойчив, что благоволило развитию цивилизации. Однако всему приходит конец. Мы живем в эпоху природных катастроф. Баланс стихий, кажется, нарушился. Растет среднегодовая температура. Во многих регионах увеличивается уровень проникающего ультрафиолетового излучения, опасного для жизни.

Пока никто не знает размаха грядущей «бури». Никто не скажет, насколько изменится мировой климат. Мы можем лишь предположить, что, если температура будет расти и дальше, то через какое-то время она достигнет критической отметки. После этого все последующие изменения климата станут хаотическими, непредсказуемыми. Такой поворот событий предвещает грандиозные катаклизмы, подобные тем, что уже не раз полностью меняли облик Земли. После этих «бурь» исчезали процветавшие прежде виды растений и животных, в то время как другие, вроде бы находившиеся на обочине эволюции, начинали бурно развиваться.

За последние пятьсот миллионов лет произошло пять крупных климатических катастроф. Чем они были вызваны? Возможно, причину их следует искать в глубинах неуютного Космоса, окружающего нас. Ведь наша планета, мчащаяся сквозь вечный небосвод, периодически оказывается в той части Галактики, где вероятность катастроф гораздо выше обычного.

Если смотреть на Млечный Путь сверху вниз, он напоминает плоский диск, от которого ответвляются спиральные рукава, густо усеянные звездами. Солнце пребывает в стороне от них – в «зазоре», разделяющем два рукава Галактики. Однако постепенно оно вместе с принуждаемыми им планетами выберется из этого тихого, «медвежьего» уголка, где мы так долго прозябали и |де, защищенная от бед, расцвела жизнь на Земле.

Увы, Солнечная система вновь окажется в гуще космических событий. Она попадет в один из спиральных рукавов – своего рода «коммунальную квартиру», переполненную снующими всюду звездами. Нам предстоит провести здесь – «в тесноте да в обиде» – целых 60 миллионов лет. В таком соседстве мало хорошего. Приближаясь к Солнцу, «суетливые» светила будут вносить беспорядок в хрупкий строй планет и комет нашей системы, вызывая новые беды.

Ученым еще предстоит дать ответ на многие вопросы. Пока же попробуем составить перечень мрачных, апокалиптических событий, коода-то разразившихся на Земле.

Время катастрофы / Вымершие виды животных

Около 440 миллионов лет назад (ордовикский период) / эндоцератоидеи (гигантские головоногие моллюски; размер их раковины достигал девяти метров); многие виды мшанок, плеченогих и трилобитов.

Температура Земли заметно понизилась. Это привело к вымиранию многих теплолюбивых видов животных. В это же время падает уровень моря. Мелкие водоемы высыхают, а их обитатели гибнут.

Около 360 миллионов лет назад (девонский период) / многие виды морских беспозвоночных и большинство бесчелюстных.

На протяжении пяти миллионов лет дважды наблюдаются случаи массового вымирания морских животных. Оба раза эти события длились около пятисот тысяч лет. Данные катастрофы не затронули сушу. Наоборот, именно в это время земноводные активно покидают морские глубины и завоевывают новую среду обитания.

Около 250 миллионов лет назад (пермский период) / многочисленные насекомые, панцирные рыбы, земноводные, пресмыкающиеся, беспозвоночные морские животные, в том числе фузулиниды (крупные представители корненожек), четырехлучевые кораллы, последние виды трилобитов, эвриптериды (ракоскорпионы), хиолиты (предположительно, класс моллюсков), бластоидеи (иглокожие), наутилоидеи.

В это время развернулась активная тектоническая деятельность: литосферные плиты сталкивались, континенты дрейфовали, земная кора разламывалась, в бесчисленные трещины изливалась вулканическая лава. Климат стал суше. Обширные районы покрылись льдом. Исчезли громадные внутренние моря. Уровень океана понизился. После этих катаклизмов, длившихся не один миллион лет, вымерло более половины всех видов животных, населявших нашу планету. Жизнь на Земле едва не погибла.

Около 210 миллионов лет назад (триасовый период) / различные виды земноводных (лабиринтодонты), беспозвоночных морских животных и зверообразных пресмыкающихся.

Резко сокращается самый обширный в ту пору подкласс пресмыкающихся. Их нишу постепенно заполняют динозавры.

Около 65 миллионов лет назад (меловой период) / динозавры; многие виды беспозвоночных морских животных.

После столкновения с небольшим космическим телом, достигавшим всего нескольких километров в поперечнике, климатический баланс на Земле полностью нарушился. Внезапные перепады температуры выкашивали животных, не успевавших приспособиться к переменам. Когда стихии пришли в равновесие и прекратились пожары, похолодания потепления, выяснилось, что динозавры исчезли. Они владели Землей на протяжении ста семидесяти миллионов лет, но не были готовы к таким внезапным потрясениям.

Итак, последняя катастрофа пошла человечеству на пользу. Динозавры погибли, началось стремительное развитие млекопитающих.

Что будет в следующий раз? Удастся ли человеку миновать «жернова эволюции» и выйти сухим из грядущих потопов? Сумеют ли наши гены быстро приспособиться к новому климату, меняя стать человека в такт переменчивой природе? Быть может, люди сами спланируют свое будущее, использовав достижения генных инженеров?

И все-таки они взрываются!

В недрах массивной звезды, когда ее жизненный путь близок к концу, образуются различные элементы вплоть до железа. Они возникают в результате слияния более легких ядер. Этот процесс сопровождается выделением энергии, разогревающей звезду. Горячая материя – как любой нагретый газ – распирает звезду. Однако гравитационная сила противодействует этому давлению, и звезда сохраняет стабильность.

Появление железа означает, что цепная термоядерная реакция близится к концу. Чтобы атомные ядра железа слились друг с другом, нужен приток дополнительной энергии. Звезда расходует энергию и, как следствие, остывает и теряет стабильность. Гравитационная сила берет верх над давлением газовой оболочки. В считанные доли секунды центральная часть звезды сжимается. Материя уплотняется. Начинают взаимодействовать протоны и электроны. Сливаясь, они образуют нейтральные частицы – нейтроны. Так возникает нейтронная звезда. Ее плотность достигает нескольких сотен миллионов тонн на кубический сантиметр. Материя верхних слоев звезды со сверхзвуковой скоростью обрушивается на это необычайно плотное ядро и, ударившись о него, стремительно отлетает ввысь.

Еще в середине восьмидесятых годов теоретики считали, что этой энергии удара достаточно, дабы газовая оболочка умчалась в космическую даль, словно отброшенная взрывом. Однако компьютерные модели дали иную картину. Ударная волна стремительно гасла. В компьютерных расчетах сверхновые звезды никак не хотели взрываться.

Решение пришло через некоторое время, когда ученые поняли, что позабыли о важных участниках этой космической драмы: о нейтрино. В момент взрыва эти элементарные частицы излучаются в неимоверном количестве.

Все происходит мгновенно. Мощь нейтрино такова, что они способны почти беспрепятственно пронизывать такие космические тела, как наша Земля. Однако материя сверхновой звезды настолько плотна, что эти крохотные частицы постоянно сталкиваются с атомными ядрами. Как следствие, верхние слои газовой оболочки разогреваются так сильно, что происходит взрыв – в том числе и в компьютерной модели.

Агександр Волков

Гибель галактик

Во Вселенной нет покоя. Его никогда не было и не будет. Мы привыкли говорить, что в начале был Хаос, но затем из мятущейся, бурлящей материи возникли звезды, планеты и прочий космический декорум. В их череде немедленно воцарился порядок. Их несметная россыпь словно подчинилась незримой воле. Все тела, как заведенные механизмы, стали кружить по уготованным им орбитам, каждым своим движением воплощая вечные и неизменные законы природы. Хаос побежден и низвергнут навеки. Теперь ровный бег светил будет длиться целую вечность. Одни огоньки сменятся другими, многие погаснут, но ничто не отменит гармонию.

Исаак Ньютон превратил Вселенную в механизм, все части которого двигались в навеки заведенном порядке. Он «первый доказал с факелом математики движение планет, пути кометы и приливы океанов» – написано на его надгробном памятнике. Итак, все было расчислено навсегда. Под мерцающий огонь «факела математики» Ньютон замуровал мироздание. Все неведомое, непознанное исчезло оттуда. Всякие неожиданности прекратились.

В недрах галактики NCC 7252, появившейся после слияния двух галактик, возникли шаровые скопления звезд и миниатюрная спираль протяженностью 10000 световых лет.

И когда уверенность в этом охватила всех астрономов, философов, физиков, откуда-то, из недр непознанного, вновь вырвался Хаос. Стройный порядок, правивший мирозданием, был обречен. Всюду – от микромира до макрокосма – бушевали бури, катаклизмы, катастрофы. Не было опоры ни в чем. Мир оказался на редкость хаотическим объектом.

Первые подозрения зародились в конце XIX века, когда французский математик Анри Пуанкаре попробовал исследовать стабильность планетной системы, опираясь лишь на законы Ньютона. Результат оказался обескураживающим. Солнечная система была нестабильной и – в самой основе своей – хаотической.

Телескоп Хаббла окончательно открыл нам глаза. Все правильно: в начале был Хаос. Но ошибается тот, кто думает, что потом воцарился порядок. Миром по-прежнему правит Хаос. Однообразное кружение планет и светил – вовсе не императив мироздания. Наоборот, с заунывной будничностью космос сотрясают катастрофы непомерных масштабов. Наша Вселенная родилась в пламени Большого Взрыва, и до наших дней она не знает покоя. Галактики, ее составляющие. – эти гигантские скопления звезд, – разлетаются во все стороны словно осколки взорвавшейся когда- то фанаты. Время от времени одна из них сталкивается с другой, поглощает ее, поглощается ей, распадается, вспучивается, выгорает дотла… Грандиозные сшибки галактик преображают все мироздание, порождают жизнь и ее же уничтожают. Мы пребываем среди Хаоса. Мы охвачены Хаосом.

В галактической группе NGC 7317-7320 две галактики (см. в центре) уже слились друг с другом.

Скоро к ним присоединится и третья (см. слева вверху). Четвертая галактика (см. слева внизу), на самом деле, очень удалена от остальных.

Долгое время считалось, что Млечный Путь формировался постепенно. Этот процесс напоминал зарождение звезды, только масштабы его были совсем другими. Громадное газопылевое облако медленно стягивалось и, наконец, сплющившись, образовало диск. Если оно было неподвижно, галактика получалась эллиптической. Если вращалось, то возникала спиральная галактика. Однако эта расхожая теория не могла объяснить ни нынешнюю форму Млечного Пути, ни его стабильность.

Еще в семидесятые годы сотрудники НАСА братья Алар и Юри Тоомре, имитируя зарождение эллиптической галактики на компьютере, убедились, что та может возникнуть лишь при слиянии двух или нескольких галактических спиралей. В 1978 году астрономы предложили другую модель – «иерархическую». Согласно ей, в космосе сперва скапливаются небольшие группки звезд. Они сталкиваются друг с другом и. деформируясь, сливаются. Так, исподволь, возникают крупные звездные системы. Позднее, под действием гравитации, отдельн ы е гала кти ки сбли жаются друг с другом, тоже образуя скопления. Процесс этот астрономы в шутку называют «галактическим каннибализмом». Уже на ранней стадии мироздания он определял дальнейшую эволюцию галактик. Да и сейчас внутри этих звездных систем сплошь и рядом встречаются два ядра, а то и более. Это лишний раз подчеркивает прожорливость галактик.

В конце концов, после череды ударов и слияний образовалась наша родная Галактика, внушительная даже по космическим меркам. Ведь она содержит более двухсот миллиардов звезд, а диаметр ее достигает ста тысяч световых лет. Итак, Млечный Путь – это плод космических катаклизмов, продукт столкновений галактик!

Таких «бьющихся лбами» галактик считать – не пересчитать. Неужели космические просторы так тесны, что галактики, словно автомобили, мчащиеся в час пик, то и дело натыкаются друг на друга, переплетаясь, перемешиваясь. сливаясь? Что мешает им разойтись? Как ни странно, громадные звезды ведут себя так же, как люди или жалкие мошки. Они сплошь и рядом сбиваются в стаи, кучи, рои. Они постоянно образуют скопления. Заброшенные в бескрайнюю космическую даль, они жмутся друг к другу, как перепуганные агнцы. 1алактики тоже образуют скопления, а не рассеиваются равномерно по всей Вселенной. Так, в окрестностях нашего Млечного Пути расположено еше около сорока галактик. Они образуют Местную группу. Лишь две из этих галактик – наша и туманность Андромеды – действительно велики. Остальные – небольшие коалиции звезд – прочно удерживаются вокруг этого ядра силами гравитации.

Вообще, как показывают расчеты, более 90 процентов всех галактик входят в какие-либо скопления. Эти системы являются, наверное, самыми устойчивыми объектами Вселенной. Тем не менее их история – это перечень столкновений.

Пять миллиардов лет назад, когда наша Солнечная система только формировалась. группа галактик, – словно стая птиц, оказавшихся на пути самолета, – врезалась в соседнюю нам туманность Андромеды и деформировала ее. Удар был таким мощным, что несколько галактик, прежде сплоченных вокруг этой туманности, сразу отлетели прочь. Среди них были Магеллановы облака, которые теперь постепенно приближаются к Млечному Пути. Что касается «напавших» галактик, то одни были поглощены туманностью Андромеды, другие унеслись за пределы нашей Местной группы.

В память об этом давнем столкновении туманность Андромеды носит теперь в себе два ядра: одно – свое и одно – чужеродное, то есть поглощенную когда-то галактику. Астрономы сумели вычислить скорость звездных скоплений, уцелевших после этого катаклизма, и, проследив за предыдущими их перемещениями, восстановили картину случившегося. Сделать это им помогло «красное смещение» – смешение линий в сторону длинноволновой части спектра той или иной галактики.

После появления телескопа Хаббла астрономы могли воочию наблюдать за столкновениями далеких галактик. Подобные катаклизмы случаются с любыми из них: спиральными, эллиптическими, неправильными, стоит лишь им неосторожно сблизиться. В одних случаях галактики лишь задевают друг друга вскользь, в других следуют лобовые удары, решительно меняющие облик обоих объектов. Во время этой катастрофы выделяются громадные количества энергии; перемещаются массы, которые даже трудно себе вообразить.

Что же происходит, когда сталкиваются две гигантские галактики, насчитывающие сотни миллионов звезд? Событие это не похоже на удар метеорита о Землю. Галактика – вовсе не твердое тело, всей своей поверхностью бьющееся о встречный объект. Она, скорее, напоминает стаю рыб или птиц, летяще-плывущих в одном и том же направлении, но предпочитающих держаться на огромном расстоянии друг от друга. Звезды одной из галактик легко просачиваются мимо плывущих навстречу звезд, словно мальки, снующие сквозь ячейки невода. Даже если они столкнутся, соседние «рыбозвезды» этого не заметят. Лишь взбаламутится вода, то есть газопылевые массы, разделяющие их. Последствия именно этого события будут катастрофическими.

Обширные массы межзвездного газа, мчащиеся с огромной скоростью навстречу друг другу, нагреются и вспыхнут после соударения. В их гуще начнется термоядерная реакция. Образуются новые звезды. Они станут исчисляться тысячами, а то и сотнями тысяч. Их раскаленные массы будут излучать яркий голубой свет.

Столкновение галактик – длительный процесс. Понять его поможет лишь компьютер.

Мы приводим модель бокового столкновения миниатюрной галактики NGC 5195 и большой галактики М 51, расположенной в тринадцати миллионах световых лет от нас в созвездии Готих Псов. Обе галактики сильно деформировались, но не слились.

Итак, сближение галактик вовсе не приводит к многочисленным столкновениям звезд, крошащим их как фарфоровую посуду. Расстояния между звездами в сотни миллионов раз превышают диаметр самих светил. Скорее столкнутся две мухи, летящие одна по Москве, другая – по Буэнос- Айресу. В то же время расстояния между отдельными галактиками внутри скоплений всего в десятки или сотни раз превышают диаметр этих галактик. Значит, сшибки между ними неизбежны. В далеком прошлом они случались еще чаще, чем теперь, потому что размеры Вселенной были меньше и галактики располагались еще ближе друг к другу.

Когда две галактики сближаются, их отдельные части, повинуясь гравитации, выпячиваются далеко в космическое пространство, напоминая лапы какого-то многоногого животного. Столкнувшиеся галактики словно бы ползут по космосу, осторожно перебирая своими длинными, тонкими ногами. Они напирают друг на друга. В очаге их коллизии пылают бессчетные массы газа. Среди этого пламени рождаются все новые звезды.

В принципе, судьба столкнувшихся галактик зависит не только от их геометрии, но и от скорости, с которой они сближаются. При двухстах километрах в секунду они сливаются друг с другом. Если их относительная скорость достигает 600 километров в секунду, то галактики после своего рандеву отскакивают назад, как мяч, налетевший на стену. Когда скорость превышает 1000 километров в секунду, удар оказывается таким мошным, что во все стороны, словно брызги, летят обломки галактик. Впрочем, чаще всего подобные обломки, удержанные силой гравитации, повисают возле родных галактик, напоминая то антенны, то усики насекомых, то хвостики животных.

Итак, почти все галактики рано или поздно столкнутся со своими соседями. Эта участь ожидает и наш Млечный Путь. Навстречу ему несется туманность Андромеды. Пока нас разделяет 2,2 миллиона световых лет. Эта туманность громадным сводом нависает нал нашей космической родиной. Кажется, что в любой момент она готова упасть на нас. Ее сердцевина светится так ярко, словно здесь пылают тысячи солнц. Струи раскаленного газа летят во все стороны. Одна из них тянется прямо к Земле, будто мечтая ее схватить.

Под этим постоянно падающим на нас сводом лежит Млечный Путь – плоский, линзообразный диск, сложенный из миллиардов ослепительно-белых звезд. Новые светила вспыхивают, старые гаснут. Потоки смертоносных гамма-лучей рассекают космическую даль. Идет обычная жизнь.

Пройдет пять миллиардов лет, и вот тогда-то начнется. Все сообщество звезд, расположенное в этой части космического пространства, всколыхнет очередная космическая катастрофа. Хаос вернется.

Сперва рухнут незримые скрепы, удерживавшие звезды на их привычных орбитах. Пол действием мощных гравитационных сил те будут выброшены в космическую даль. Туда же, – словно теннисные мячики, – помчатся Солнце и Земля. К этому времени Солнце давно превратится в красного гиганта и выжжет Землю дотла. Если бы на нашей планете сохранились хоть какие-то живые существа, они стали бы свидетелями грандиозной сцены распада и гибели двух великих галактик.

Конечно, на первых порах жители нашей планеты лишь выиграли бы от взаимного сближения галактик. Небосвод будет усеян таким невероятным количеством звезд, что вечерами люди станут читать прессу, не зажигая света. (Наивные бедняги! Ни в одной газете им не найти намеков на грядущую катастрофу. Пресса, как всегда, говорит о другом.) Позднее, через четыре-пять миллиардов лет, когда сгорят и газеты, и их читатели, наш Млечный Путь сольется с туманностью Андромеды, образовав единое целое – некую яйцевидную галактику.

Всполохи вновь рождаемых звезд и потоки гамма-лучей ярко осветят опустевшую, холодную Землю. Впрочем, кто знает? Возможно, жизнь уцелеет и в этих катастрофах, приняв новое обличье, перебравшись туда, где ей ничто не будет угрожать.

В бореньях с Gamma Ray Bursts…

Но столкновение галактик – не единственная опасность, которая угрожает жизни на Земле. Еще в конце шестидесятых годов американские астрономы обнаружили, что время от времени космическую даль прорезают мощнейшие вспышки гамма-излучения – Gamma Ray Bursts. Поначалу эти явления казались сравнительно редкими: за десять лет наблюдений удалось заметить около семидесяти вспышек. Однако столь скудная статистика объяснялась лишь «слепотой» наших приборов. За гамма- вспышками никто не наблюдал специально. Их случайно фиксировали спутники, следившие за тем, как военные в СССР соблюдают соглашения об испытании атомного оружия. Впоследствии гамма-телескопами стали оборудовать советские и американские космические станции и зонды. Однако странные молнии вспыхивали порой лишь на считанные доли секунды, и их природу нельзя было понять.

Всерьез ученые занялись гамма- вспышками лишь около десяти лет назад, после запуска в космос в 1991 году Комптоновской обсерватории. Феномен гамма-вспышек был открыт практически заново. Теперь астрономы регистрировали их ежедневно: порой по три раза на дню в различных уголках Вселенной случались эти таинственные катастрофы. Их яркость была в миллиарды миллиардов раз выше, чем яркость Солнца. Что порождало их? Что было источником их энергии?

Уже в первой половине девяностых годов стало ясно, что никаких четко очерченных зон, где наблюдаются вспышки, нет. На картах, составленных учеными, источники смертоносных лучей равномерно распределялись по всей нашей Вселенной. Область их происхождения, словно облаком, окутывала мироздание. По ту сторону «облака» царил полный покой. Быть может, гамма-вспышки были «маяками», зажженными на краю мироздания, там, где кончалась даже бесконечность?

Осенью 1996 года стартовал итало- нидерландский спутник «Беппо- Сакс», оборудованный не только гамма-детекторами, но и рентгеновским телескопом. Пол года спустя в северной части созвездия Ориона он впервые сумел обнаружить космический объект, ставший источником гамма- вспышки (впрочем, всего через неделю после катастрофы этот объект был не виден).

Пройдет еще несколько милтонов лет, и обе эти галактики столкнутся. Подобная судьба ждет большинство галактик, в том числе наш Млечный Путь.

Уже сейчас ученые могут предположить, почему в космической дали загораются эти странные «маяки». Чаще всего их связывают с нейтронными звездами, накопившими громадную энергию за счет гравитации. Возможно, эти жуткие молнии вспыхивают, когда нейтронная звезда исчезает в чреве огромной черной дыры. Проваливаясь в бездну, она бросает последний луч, удивительным заревом освещая Вселенную.

А может быть, две нейтронные звезды, неосторожно сблизившись, сливаются друг с другом, порождая плотный огненный шар, состоящий из электронно-позитронных пар и фотонов, ставших продуктом аннигиляции нейтрино и антинейтрино? Ученые так описывают механизм этого процесса. Если в огненном шаре содержится много обычной материи – не элементарных частиц, а например, газа и пыли, – то вся энергия звезды уходит на то, чтобы извергнуть эту материю. Никакого гамма-излучения не наблюдается. Если же материи очень мало, то она ускоряется почти до световой скорости. При столкновении с препятствием, например облаком газа, и возникает пресловутая гамма-вспышка. «Искры», отлетевшие or огненного шара, мчатся по просторам космоса, сея смерть и сжигая все, что ни встретится им.

Есть и другие, более спорные гипотезы. Ведь природа вспышек, несомненно, различна: эти феномены можно разделить по меньшей мере на две категории. Одни из них длятся лишь десятые доли секунды, другие – сотни секунд. Расчеты показывают, что краткие вспышки могут возникать при слиянии нейтронных звезд, а продолжительные – при взрыве звезд.

В последнее время астрономы все чаше говорят о новом классе взрывающихся звезд – о «гиперновых» звездах. Их взрывы – самые грандиозные события в космосе со времен Большого Взрыва. Они происходят, когда громадные звезды, чья масса во много раз превосходит массу нашего Солнца, израсходуют свое топливо и превратятся в черную дыру. Тогда вдоль прежней оси вращения звезды в космос устремляется громадный поток элементарных частиц – гамма-лучи.

Но и эти схемы – слияние нейтронных звезд, взрывы «гиперновых» – упрощают картину. Многие гамма-вспышки вообще ни на что не похожи, они могут резко разниться по яркости, они то повторяются, то длятся почти целый час.

Некоторые ученые полагают, что эти молнии рождаются, когда материя сталкивается с антиматерией. Возможно, где-то существуют настоящие «зеркальные миры», сложенные из антиматерии. Во всяком случае, популярная у физиков «теория струны» допускает это. Хитросплетение ее формул порождает вселенные, которые являются зеркальным отражением нашего мироздания. При встрече частиц и античастиц – а где им встречаться, как не на краю мироздания? – происходит мгновенная аннигиляция. Она сопровождается смертоносными вспышками гамма-лучей.

Израильские ученые смоделировали это событие. Выяснилось, что на Землю хлынет столько заряженных частиц, сколько достигло ее за последние сто тысяч лет. Произойдет страшное радиоактивное заражение воздуха и почвы. Доза его будет смертельной для всего живого. Уже в первый месяц погибнет половина населения планеты. Возможно, подобные вспышки в конце концов уничтожают любую космическую цивилизацию, если, конечно, они есть за пределами Земли.

Самая массовая гибель животных на нашей планете – «Пермская катастрофа», случившаяся 250 миллионов лет назад, – тоже могла быть вызвана именно этой вспышкой. Тогда вымерло большинство растений и животных, населявших Землю. По некоторым данным, жертвами странного мора стали около 96 процентов обитателей планеты. Так, с лица Земли исчезли знаменитые трилобиты. Причина этой трагедии остается до сих пор неизвестна. Неужели виной всему были гамма-лучи?

В ближайшие годы ученые лучше исследуют этот загадочный феномен. Для наблюдений за ним в космос будут запущены два новых спутника – «Swift Gamma Ray Burst Explorer» (2003 год) и «Gamma Ray Large Area Space Telescope» (2004 год).

«Когда-нибудь мы изучим гамма- вспышки так же хорошо, как и взрывы сверхновых звезд. Ведь было время, когда и эти взрывы являли для нас непостижимую тайну. Сегодня нам кажется, что мы детально поняли процессы, протекающие в недрах сверхновых. Очевидно, то же произойдет и с вспышками гамма-лучей» – считает американский астроном Марк Метцгер. Но все ли мы знаем о сверхновых звездах и не уготовила ли нам природа новый материал для размышлений?

Жизнь близ парового котла

Вероятно, космические катастрофы намного сильнее повлияли на жизнь нашей планеты, нежели мы предполагали еще пару десятилетий назад. К их числу мы вправе отнести не только падения метеоритов или столкновения с кометами, но и взрывы сверхновых звезд.

Подобное событие происходит, когда массивная звезда исчерпает все запасы своего топлива. Тогда она в считанные мгновения сжимается, и ее ядро превращается в сверхплотную нейтронную звезду или черную дыру.

Внешняя оболочка звезды улетает в окружающее пространство, преодолевая десятки тысяч километров в секунду.

В момент взрыва звезда излучает столько энергии, сколько Солнце способно выработать за десять миллиардов лет. Однако это лишь видимые последствия катастрофы, то, что мы можем наблюдать в телескоп. Энергия излучения составляет всего один процент энергии, выбрасываемой во время взрыва сверхновой звезды. Кинетическая энергия, которой обладают извергнутые потоки газа, в десятки раз превышает энергию излучения. И все же львиную долю выделяемой энергии уносят с собой нейтрино, мчащиеся вдаль почти со световой скоростью.

Если массивная звезда взорвется в окрестностях Земли, то это событие оставит свой след на нашей планете. В этом нет никаких сомнений. К счастью, вероятность такого сценария очень мала. Во-первых, звезды расположены далеко друг от друга. Если мы уменьшим звезду до размеров теннисного мяча, то на всей территории России, а это почти 17 миллионов квадратных километров, найдется место лишь для ста пятидесяти – двухсот звезд-мячиков. Во-вторых, не каждая звезда взрывается в конце своего жизненного пути. Этот эффектный финал ждет лишь те из них, чья масса превышает массу нашего Солнца в восемь и более раз.

Подобные звездные гиганты встречаются гораздо реже, чем легковесы, напоминающие Солнце. Большинство из них располагается так далеко от Солнечной системы, что мы даже не замечаем их вспышек. В непосредственной близости от нас, то есть на расстоянии всего нескольких десятков световых лет (это расстояние считается критическим), взрыв сверхновой звезды наблюдается лишь раз в пару сотен миллионов лет. Вероятность этого события почти такова, как и вероятность падения на Землю астероида диаметром в добрый десяток километров. Обе эти катастрофы меняют жизнь нашей планеты самым фатальным образом, и обе случаются крайне редко.

Как ни странно, ученые долгое время почти не задумывались о том, каким образом на эволюцию жизни на нашей планете повлияли вспышки сверхновых звезд, происходившие в относительной близости от нее. Хотя еще в 1962 году немецкий палеонтолог Отто Шиндевольф предположил, что массовое вымирание всего живого на Земле, наблюдавшееся в конце пермского периода, возможно, вызвано именно взрывом сверхновой звезды вблизи Солнца. Однако другие ученые мало принимали в расчет космические катастрофы, предпочитая искать всему происходившему на планете какие-то более земные и прозаические объяснения.

Недавние исследования, проведенные немецкими учеными близ острова Питкэрн, доказали, что в обозримом историческом прошлом – около пяти миллионов лет назад – в окрестностях Солнечной системы, всего в пятидесяти – ста световых годах от нее, взорвалась сверхновая звезда, очевидно, повлиявшая на ход эволюции. В ту пору она сияла в сотни раз ярче полной Луны.

Для нас то событие особенно важно. Ведь пять – восемь миллионов лет назад в африканских тропических лесах появились на свет первые представители рода Homo. Именно тогда гоминиды – семейство, охватывающее ископаемые и современный виды человека, – отделились от понгид, или человекообразных обезьян. Около четырех с половиной миллионов лет назад появился австралопитек. Была ли эволюция высших приматов как-то связана с космическими катастрофами? Могли ли мутации организма обезьян ускорить появление человека?

Какие вообще последствия мог оказать взрыв сверхновой звезды на биосферу нашей планеты? Пока его влияние летально не анализировалось. Мы можем обрисовать лишь общую схему. Сперва на Землю обрушивается мощный поток ультрафиолетовых, рентгеновских и гамма-лучей, затем – поток быстрых частиц, в основном ядер водорода (протонов). Все это вызывает разрушение озонового слоя.

Подсчитано, что при взрыве сверхновой звезды, находящейся на расстоянии ста световых лет от Земли, количество озона в атмосфере сократится в три раза. Если же взрыв произойдет всего в десяти световых годах от Земли, то озоновый шит попросту сметет. Раны, нанесенные Земле, не изгладятся в течение многих веков. Такой ультрафиолетовый шок пагубно скажется на планктоне, населяющем моря нашей планеты. Как следствие морские организмы лишатся части своего рациона. Планктон будет поглощать все меньше углекислого газа, что приведет к нарастанию парникового эффекта. Такова цепочка последствий взрыва одной из соседних с нами звезд. Естественно, мы затронули лишь один из аспектов проблемы. Ее изучение только начинается.

Всего, по оценкам ученых, со времени зарождения жизни на нашей планете, то есть за последние три миллиарда лет, в окрестностях Солнечной системы несколько раз взрывались сверхновые звезды. Астрономы уже догадываются, где произойдет новый, опасный для нас взрыв. В созвездии Киля (лат. Carina) – его хорошо видно в Южном полушарии – угрожающе застыла звезда Эта Карины (Eta Carinae). Ее масса в сотни раз превышает массу звезды по имени Солнце. Возможно, это самая большая звезда в нашей Галактике. В середине XIX века она была еще и самой яркой звездой на южном небосклоне.

Она неожиданно вспыхнула в канун Рождества 1837 года. «Никогда прежде, – писал британский астроном Джон Гершель, находившийся в ту пору в Южной Африке, – я не видел такого великолепия». Еще и сейчас ее светимость, как сообщает «Книга рекордов Гиннесса», в шесть с половиной миллионов раз превышает светимость нашего Солнца. Тогда же она пылала в десять раз ярче.

Однако после взрыва Эта Карины сбросила не всю свою оболочку, а лишь малую ее часть (впрочем, и та весила примерно в три раза больше, чем Солнце). «Очевидно, эта звезда напоминает громадный котел, – комментирует немецкий астроном Керстин Вайс, посвятившая ей диссертацию. – Когда давление в ее недрах нарастает, она сбрасывает немного пара». Облака газа и пыли, выброшенные в космос, заслонили от нас Эту Карины, видимую прежде невооруженным глазом. После 1843 года она исчезла из нашею поля зрения.

Однако ее газовое ядро осталось, пережив катаклизм. Как показывают снимки, сделанные космическим телескопом имени Хаббла, это ядро все еще бурлит. Через каждую пару лет ее спектр необъяснимым образом меняется. Вновь и вновь наблюдаются рентгеновские вспышки. За последние два года яркость звезды внезапно возросла в два раза. Возможно, полагает Керстин Вайс, «шельф газа и пыли, сброшенный полтора века назад, теперь вытянулся настолько, что сквозь него стала просвечивать звезда».

Однако происходящее можно считать и предвестием новой катастрофы. Ждать осталось недолго. Взрыв произойдет «самое позднее через несколько тысяч лет», добавляет Вайс. Вот тогда-то Эта Карины окончательно погибнет, но ее закат, возможно, обернется суровыми испытаниями и для нас. Ведь нас с ней разделяют «всего» каких-то восемь тысяч световых лет. После взрыва в сторону Земли устремится поток страшных космических лучей. Остатки газовой оболочки, сброшенные звездой, со временем затопят всю Солнечную систему и, может быть, по самым мрачным гипотезам, даже сдвинут планеты с их устойчивых орбит. И уж несомненно, что озоновый щит, охраняющий нас от вредных ультрафиолетовых лучей, получит ощутимые пробоины. Чем обернется это для живых организмов? Массовой гибелью? Ведь озоновый слой и так обветшал. Новыми мутациями, помогающими привыкнуть к неизбежным переменам?

Все живое на нашей планете незримо связано с космосом и потому является заложником далеких внеземных сил. Эволюция, как искусный стеклодув, заполонила планету мириадами хрустальных созданий, а космос, будто нерадивый мальчишка, прячась под личиной то сверхновой звезды, то таинственного источника гамма-лучей, швыряет очередную горсть камней в сторону хрупких фигур, иногда побивая их без счета .

Долгое время причину массовой гибели живых организмов ученые предпочитали искать лишь в земных реалиях, подозревая, например, бурную вулканическую деятельность или внезапное оледенение. Однако разве может быть на Земле несчастье, которое не космос попустил бы? Именно его силы наносят Земле не заживающие подолгу раны, и ослабленная ноосфера тысячи и миллионы лет болеет. Скудным, обезображенным остается мир после этой «инфекции», принесенной из космоса.

Трагические события с определенной периодичностью повторяются. В анналах статистики записано, сколько раз за миллиард лет Земле полагается встретиться с метеоритом, сколько присутствовать при взрыве сверхновых звезд, а сколько попасть под поток гамма-лучей. Кружась в пространстве без конца и времени без предела, Земля вновь и вновь оказывается под ударом. Сумеет ли человек пережить грядущие катастрофы? Не разделит ли он судьбу других животных, например, динозавров, исчезнувших с лица Земли по воле космических сил?

Многое зависит от того, с какой скоростью совершатся катастрофические перемены. Если процесс будет протекать постепенно, то человек как биологический вид может к ним приспособиться, пусть даже миллионы отдельных индивидов вымрут и останутся лишь носители востребованных генетических свойств. За свою историю люди сумели приспособиться к самым необычным условиям жизни. Они расселились среди вечных льдов и выжженных пустынь, в непроходимых лесах и недоступных горах. Генетический арсенал человека необычайно широк, и к тому же это единственное живое существо – первое за всю историю Земли, – которое стало вмешиваться в собственную генетику, стремясь настроить ее «в ритм эволюции». Кроме того человек – это единственное живое существо, сумевшее вырваться за пределы нашей планеты. Все это дает нам шанс уцелеть в хаосе космоса и воспринимать любые рассказы о насылаемых бедах как предостережение, а вовсе не как окончательный приговор. Воспользуемся ли мы этим шансом?

Во всем мире

В сто тысяч раз слаще сахара!

Не может быть! А вот и может. Оказывается, в природе есть немало растений, в листьях или плодах которых имеются вещества, во много раз превышающие сладость сахара. Мало кому известно, что в течение тысячелетий жители Африки и Латинской Америки пользовались сладкими плодами ряда растений. Сегодня многие из них привлекают пристальное внимание ученых из многих фармацевтических лабораторий мира.

Американский биохимик Джордж Инглетт нашел в африканских лесах растение, семена которого местные жители использовали для подслащения пальмового вина, чая и хлебной закваски. Оказалось, что вещество, полученное из его семян, в сто тысяч раз слаще сахара! Подобные растения встречаются и в странах Латинской Америки, и даже в Европе, правда, слаще сахара они только в пятьдесят – тысячу раз. Все они могут являться натуральной его заменой. Но прежде чем получить широкое распространение на рынке сбыта, они должны пройти соответствующие испытания. И все же у многих из них имеется большой коммерческий потенциал в качестве замены синтетических сладких веществ.

Турпоход на орбиту

«Два оборота вокруг Земли, три ночи в гостинице на орбите за 4 миллиона иен. За подробностями обращайтесь в компанию «Космические путешествия» – такое рекламное объявление, считают в Японском ракетном обществе, вполне возможно уже в начале второго десятилетия нового века, если все пойдет в соответствии с расчетами Исследовательского комитета общества. В нем объединили силы конструкторы, инженеры-электронщики и многие другие специалисты, которые сформировали своеобразный мозговой центр. Он ставит целью сделать реальными полеты в космос людей без специальной подготовки. Общество уже начало организационную работу по достижению поставленной задачи, выработаны, например, требования к оборудованию. Руководство общества считает, что можно преодолеть сложившуюся монополию ограниченного числа стран на полеты в космос. Как одно из перспективных направлений рассматривается космический туризм.

Здоровье кофеманов под угрозой

Нидерландским ученым удалось установить прочную связь между употреблением кофе и уровнем аминокислоты под названием «гомоцистеин» в организме человека. На данный момент большинство исследователей полагают, что повышенное содержание гомоцистеина не менее опасно, чем холестерина, и в конечном счете резко увеличивает риск возникновения сердечно-сосудистых заболеваний.

Нидерландские ученые исследовали шестьдесят человек. Половина из них на протяжении двух недель пили по литру фильтрованного кофе в день, остальные употребляли только воду или молоко. Путем сравнения было установлено, что у первой группы уровень гомоцистеина в крови поднялся на 10 процентов.

В то же время исследователи были поражены и другим открытием. Как оказалось, по своему эффекту опасен как нефильтрованный, так и фильтрованный кофе. У двадцати шести человек, которые добровольно выпивали по литру тщательно процеженного напитка в день, после четырех недель уровень опасной аминокислоты поднялся на 18 процентов.

Жидкое дерево

Арбоформ – так называется созданный немецкими специалистами Юргеном Пфитцером и Хелмутом Негеле материал, полностью состоящий из растительного сырья. Его основу образует лигнин, побочный продукт целлюлозной промышленности. Во всем мире скапливается ежегодно до пятидесяти миллионов тонн лигнина. Инженеры смешивают лигнин с пенькой, нагревают и получают жидкий материал. Под давлением его нагнетают в пустые формы, где он отвердевает. У материала широкое применение: мебель, корпуса для часов, телевизоров, компьютеров, мобильных телефонов.

Что в имени тебе моем…

Специалисты из Англии выявили интересную закономерность: те люди, чьи имена начинаются на буквы последней трети алфавита, в три раза чаще подвержены риску сердечно-сосудистых заболеваний. Исследования, проведенные в Чикаго, показали, что люди с забавными или необычными именами в четыре раза чаще сталкиваются с психологическими проблемами.

Воскресили комара

Двум германским палеогенетикам впервые удалось воскресить с помощью клонирования комара юрского периода. Комар, живший 150 миллионов лет назад, был извлечен из янтаря.

Таким образом ученые доказали, что сохранившиеся в янтаре живые организмы могут содержать ДНК, которая поддается обработке средствами генной инженерии.

Автомобильный таймшер

Американская компания «Zipcar» нашла оригинальный выход для тех городских жителей, у кого потребность в автомобиле возникает крайне редко. Тем, кто до восьмидесяти пяти процентов времени не пользуется машиной и не желает тратить нервы, время и деньги на дорожные пробки, страховки и парковки, компания предлагает совместное пользование автомобилем вместе с десятком других таких же водителей.

Все эти автомобили являются собственностью компании, а зарезервировать машину можно через Интернет или по телефону. Если желаемая машина уже кем-то заказана, клиент получает другое авто или ждет, пока она освободится. Единственное правило – машина должна быть возвращена вовремя. С опоздавших взимается штраф, а неоднократно нарушившие расписание водители вообще исключаются из числа клиентов.

Остается добавить, что при таком автомобильном таймшере клиенты избавлены от проблем, связанных с владением и обслуживанием автомобиля, и в то же время они знают, что в случае необходимости всегда могут взять машину.

И лакомство, и игрушка

Играть, строить, мастерить, лакомиться сладостями любит каждый ребенок. Лакомства, остроумно сочетающие пользу для здоровья и игровой элемент, пользуются успехом у детей во всем мире.

Недавно в магазинах Германии появился продукт, благодаря которому родители получили возможность не только разнообразить и сделать более полезным рацион питания своих детей, но и предложить им забавную, увлекательную игрушку. Творожные строительные кубики «Онкен» – привлекательная, удобная для игры упаковка, содержащая вкусный и полезный творог с глюкозой, кальцием, различными витаминами и протеинами.

Упаковку творожных кубиков «Онкен» не выбрасывают в мусорное ведро. Напротив, она начинает новое, полноценное существование в детской комнате. И самые маленькие. и дети постарше по достоинству оценят возможности кубиков, из которых можно строить дома, складывать мебель, мастерить фигурки. У кубиков, специально созданных для детских рук, нет острых краев, они достаточно малы для того, чтобы обеспечить максимум удобства для «строителей», и одновременно способны создавать впечатляющие по своим размерам конструкции.

Различные размеры и цвета творожных кубиков расширяют игровые возможности и способствуют развитию творческих способностей.

Ал. Бухбиндер

Мозг, что новенького?

Моцарт на старенькой скрипке играет,

Моцарт играет, а скрипка поет…

Б. Окуджава

Эффект Моцарта

Слушание музыки Моцарта усиливает нашу мозговую активность. Послушав Моцарта, люди, отвечающие на стандартный IQ-тест, демонстрируют определенное повышение интеллекта. Это обнаруженное некоторыми учеными явление получило название «эффект Моцарта». Из него были тотчас сделаны далеко идущие выводы, особенно в отношении воспитания детей, первые три года жизни которых были провозглашены определяющими для их будущего интеллекта. Эта теория получила такой сильный общественный резонанс, что компакт-диски Моцарта, с соответствующими рекомендациями родителей, попали в самое начало списков бестселлеров, а губернатор американского штата Джорджия преподносил моцартовский компакт-диск каждой новой матери в своем штате.

Правда, возбуждение несколько улеглось после того» как некоторые скептики попытались проверить «эффект Моцарта» и не получили предсказанного результата. Что же касается детей, то в своей книге авторитетный специалист по исследованию мозга и познания Джона Бруера показывает, что «миф о первых трех годах» жизни не имеет оснований и человеческий мозг продолжает изменяться и учиться в течение всей жизни. Тем не менее интригующая гипотеза о влиянии музыки на мозговую активность не только сохраняет хождение, но в последние годы даже получила целый ряд новых веских свидетельств, как субъективных, так и объективных.

Что же здесь правда, что просто ложь, а что – статистика?

Впервые на эту идею натолкнулись более десяти лет назад нейробиолог Гордон Шоу из Калифорнийского университета (США) и его аспирант Ленг во время первых попыток моделировать работу мозга на компьютере. Известно, что различные группы нервных клеток в мозгу совершают разного рода мыслительные операции. Шоу и Ленг создавали в компьютере модели некой такой группы «клеток» (на самом деле – электронных блоков) и проверяли, что будет, если менять пути соединения этих «клеток» друг с другом. Они обнаружили, что каждая схема соединений, то есть каждая очередная «сеть», образованная одними и теми же клетками, порождает выходные сигналы иной формы и ритма. Однажды им пришло в голову преобразовать эти выходные сигналы в звуковые. К их величайшему удивлению оказалось, что все эти сигналы имели некий музыкальный характер. то есть напоминали некую музыку, и более того – при каждом изменении путей соединения клеток в сеть характер этой «музыки» менялся: иногда она напоминала медитативные мелодии типа «Нью Эйдж», иногда – восточные мотивы, а то и классическую музыку.

Но если совершение мыслительных операций в мозгу имеет «музыкальный» характер, подумал Гордон Шоу, то не может ли быть так. что и музыка, в свою очередь, способна влиять на мыслительную деятельность, возбуждая те или иные нейронные сети? Поскольку эти сети образуются в детском возрасте, Шоу решил использовать для проверки своей гипотезы произведения Моцарта, который. как известно, начал сочинять музыку в возрасте четырех лет. Если что и может повлиять на врожденную нейронную структуру, рассуждал ученый, то это должна быть детская музыка Моцарта.

Гордон Шоу и его коллега психолог Френсис Раушер решили использовать для эксперимента стандартный IQ-тест, чтобы проверить, может ли музыка Моцарта стимулировать способность к мысленному манипулированию геометрическими формами Умение представлять в воображении разные стереоскопические предметы при изменении их положения в пространстве (например, повороте вокруг своей оси) необходимо в ряде точных наук, например, в математике.

В 1995 году Шоу и Раушер опубликовали результаты исследования, в котором участвовали 79 студентов колледжа. Студентов просили ответить, какие формы можно получить из бумажной салфетки, складывая ее и вырезая различным образом. По окончании теста студенты были разделены на три группы. Студенты первой группы 10 минут сидели в полной тишине, вторая группа все это время слушала записанный на пленку рассказ или повторяющуюся примитивную музыку; студенты третьей группы слушали фортепианную сонату Моцарта. После этого все участники эксперимента повторили тест. И вот результаты. В то время как первая группа улучшила свои результаты на 14, а вторая – на 11 процентов, моцартовская группа правильно предсказала на 62 процента больше форм, чем в первом тесте.

Другая сотрудница Гордона Шоу, Жюльен Джонсон из Института старения мозга в Калифорнийском университете, провела тот же тест со складыванием бумаги и вырезанием фигур среди альцхаймеровских больных, у которых часто ослаблено пространственное представление. В предварительном эксперименте один из больных после получения десятиминутной «дозы» Моцарта улучшил свои результаты на три-четыре правильных ответа (из восьми возможных). Тишина или популярная музыка тридцатых годов не давали такого эффекта.

Однако эксперимент Шоу и Раушер вызвал критику со стороны других исследователей. Кеннет Стил, психолог из университета штата Северная Каролина (США), сообщил, что он повторил этот тест среди 125 человек, но не обнаружил признаков влияния музыки Моцарта на испытуемых. Другой психолог, Кристофер Чабрис из Гарварда, исследовал группу, содержавшую 714 участников. По его словам, анализ результатов тестирования также не выявил никакой пользы от слушания музыки. Чабрис высказал предположение, что действительной причиной лучшего выполнения задачи в эксперименте Шоу – Раушер было возбуждение, вызванное удовольствием от музыки Моцарта, а не изменения, произведенные ею в нервных сетях. При повышенном настроении люди лучше работают – это всем известно.

С другой стороны, некоторые скептики после более близкого знакомства с вопросом изменили свое отношение к эффекту Моцарта. Так, Луиз Хетланд из Гарвардского педагогического колледжа обработала весь объем полученных на данный момент результатов тестирований, в сумме включавших 1014 человек. Полученные ею результаты были, естественно, более достоверны. Она нашла, что слушатели Моцарта обгоняли другие группы в исполнении поставленной задачи чаще, чем это могло быть объяснено чистой случайностью. При этом обнаруженный ею эффект был значительно слабее, чем у Шоу и Раушер. Но и этот небольшой эффект, по мнению Хетланд, производит значительное впечатление.

Для проверки своих предположений Раушер поставила специальный опыт над крысами, которые заведомо не обладают эмоциональной реакцией на музыку. Группа из 30 крыс была помешена в помещение, где в течение двух с лишним месяцев по 12 часов подряд звучала моцартовекая соната до-мажор. Оказалось, что после этого крысы пробегали лабиринт в среднем на 27 процентов быстрее и с меньшим на 37 процентов количеством ошибок, чем другие 80 крыс, развивавшиеся среди случайного шума или в тишине. По мнению Раушер, этот эксперимент подтверждает нейрологический, а не эмоциональный характер эффекта Моцарта.

Правда, Кеннета Стила (который, кстати, является специалистом по обучению животных) эти данные не убедили. Крысы должны реагировать на крысиный писк, а не на человеческую музыку, считает он. С точки зрения современной эволюционной или психологической теории нет никаких причин, по которым крысиные мозги должны реагировать на Моцарта так же, как человеческие. Раушер соглашается с тем, что, возможно, музыка может просто обеспечивать подопытным крысам более стимулирующую обстановку. Сейчас она начала новую серию опытов, в которой собирается сравнить крыс, посаженных на жесткую моцартовскую «диету», с их собратьями в других клетках, тоже получающими стимулирование, но в виде социальных контактов и крысиных «игрушек», а не музыки.

Были получены и другие свидетельства воздействия моцартовской музыки на мозг. Нейролог из Медицинского центра при Университете штата Иллинойс (США) Джон Хьюс провел эксперимент на 36 тяжелых эпилептических больных, которые страдали от почти постоянных припадков. В процессе наблюдения за больными ученый включал музыку Моцарта и сравнивал энцефалограмму мозга до и во время воздействия музыки. У 29 больных из этой группы волны мозговой активности, возникающие во время приступа, становились слабее и реже вскоре после включения музыки.

«Скептики могут критиковать исследования, проведенные с помощью тестов IQ, – говорит Хьюс, – но здесь результаты объективны, они зафиксированы на бумаге: вы можете посчитать количество и амплитуду электрических волн, возбуждающих мозг, и наблюдать их уменьшение во время слушания Моцарта». Интересно отметить, что когда вместо Моцарта эти же больные слушали музыку некоторых других композиторов, популярные ритмы тридцатых годов или полную тишину, у них не наблюдалось никакого улучшения.

И это приводит к интригующему вопросу: почему именно Моцарт? Почему не Сальери, а также не Бах, Шопен или многие другие? Как мы уже упоминали в начале статьи, Гордон Шоу первым обратился к музыке этого композитора потому, что Моцарт начал сочинять свою музыку в раннем детском возрасте и поэтому она могла быть по своим ритмическим свойствам ближе к тем процессам, что происходят при возникновении нейронных сетей в детском мозгу. Но не нашли ли ученые другие, более объективные объяснения этого странного явления? Оказывается, такие объяснения существуют.

Тот же Гордон Шоу и его коллега из Лос-Анджелесского отделения Калифорнийского университета нейробиолог Марк Боднер использовали сканирование мозга с помощью магнитного резонанса (MRI), чтобы получить картину активности тех участков мозга пациента, которые реагируют на слушание музыки Моцарта, Бетховена («Элизе») и поп-музыки тридцатых годов. Как и ожидалось, все виды музыки активизировали тот участок коры мозга (центр слуха), который воспринимает колебания воздуха, вызываемые звуковыми волнами, и иногда возбуждали части мозга, связанные с эмоциями. Но только музыка Моцарта активизировала все участки коры головного мозга, в том числе и те, которые участвуют в моторной координации, зрении и высших процессах сознания и могут играть роль в пространственном мышлении.

В чем причина такого различия? Определенный свет на эту проблему могут пролить исследования уже упомянутого нейролога Джона Хьюса в сотрудничестве с музыковедами. Ученые проанализировали сотни музыкальных произведений Моцарта, Шопена и 55 других композиторов. Результаты они представили в виде таблицы, в которой указывалось, как часто поднимаются и опускаются волны громкости музыкального звучания, продолжающиеся 10 секунд и более. Анализ показал, что более примитивная поп-музыка располагается в самом низу этой шкалы, в то время как Моцарт занимает в два-три раза более высокое место.

По предсказанию Хьюса, самую сильную реакцию в мозгу должны вызывать последовательности волн, повторяющихся каждые 20-30 секунд. Это предсказание основано на том, что многие функции центральной нервной системы также имеют цикличность в 30 секунд (такова, например, периодичность волн активности нейронных сетей). Оказалось, что из всех проанализированных видов музыки именно в моцартовской пики громкости с частотой, наиболее близкой к 30 секундам, повторяются чаще, чем во всех остальных. Может быть, возникающий эффект можно сравнить с резонансом? На следующем этапе своей работы доктор Хьюс собирается проверить, действительно ли выбранные в соответствии с этим предсказанием отрывки музыки оказывают самый сильный эффект на мозг.

Но вернемся к тем экспериментам, которые демонстрируют описанное выше позитивное воздействие музыки Моцарта на здоровых и больных людей. Все обнаруженные при этом улучшения имели кратковременный характер. С другой стороны, во всех этих экспериментах участвовали взрослые люди с уже сформировавшимся мозгом. На этом основании некоторые исследователи высказали предположение, что, возможно, у детей, с их только формирующимися нейронными сетями, слушание Моцарта может вызвать не только кратковременное, но и длительное, устойчивое улучшение мыслительной деятельности. Такого мнения придерживается, в частности, психолог Френсис Раушер.

Миф первых трех лет

Чего не выучит Гансик, того не выучит Ганс.

Немецкая пословица

И действительно, Раушер как будто бы обнаружила такое влияние в процессе пятилетнего наблюдения за детьми. У детей, получавших уроки музыки в течение двух лет, улучшились способности к пространственному мышлению, причем этот эффект не исчезал со временем. Раушер высказала предположение, что музыка может оказывать структурное влияние на образование нейронных цепей в детском мозгу. Из чего следовало, что музыкальное воздействие в детстве может дать человеку интеллектуальные преимущества во взрослом состоянии. Изучение моцартовского эффекта на детях и другие эксперименты по воздействию на развитие детского мозга дали толчок широкому распространению в американском обществе идей так называемого детского детерминизма – теории, согласно которой первые три года жизни являются определяющими для умственного формирования ребенка. Родителей учили заботиться об образовании нейронных сетей в мозгу ребенка уже в самом раннем возрасте.

Начало этой новой кампании положил Роб Рейнер в книге под названием «Я ваш ребенок». Первые годы жизни остаются навсегда, сообщал он читателям. И это потому, что именно в первые годы жизни детский мозг образует триллионы синапсов (связей, соединяющих мозговые нервные клетки). Следовательно, стимулирующие условия развития в раннем детском возрасте, до окончательного формирования мозговых структур, являются критичными для образования синапсов и тем самым для формирования умственных, музыкальных и артистических способностей. Детский сад – это уже слишком поздно. Иначе говоря, согласно этой идее, наша судьба зависит не от генов и даже не от воспоминаний счастливого детства, а от тех первых трех лет жизни, когда, предположительно, образуются нейронные сети в мозгу. Любая колыбельная песня, гульканье или ладушки вызывают вспышки вдоль нейронных путей, образуя базу для того, что впоследствии может стать талантом к искусству или любовью к футболу. Не удивительно, что, получив такую информацию, миллионы родителей впали в панику. Подумать только, если вы пропустите критический младенческий возраст, пригодный для стимулирования интеллекта, ваш ребенок может никогда не попасть в Гарвард! И вы будете в этом виноваты!

Подробной и последовательной критике «Мифа первых трех лет» посвятил свою одноименную книгу Джон Бруер, президент Фонда Мак- Доннелла в Сан-Луисе (американский штат Миссури). Этот фонд финансирует исследования в области нейрологии и познания. Бруер детально и последовательно проанализировал те аспекты развития детского мозга, которые уже были и еще не были изучены исследователями, освещая при этом связи между исследованием, политическими соображениями и социальной политикой.

Прежде всего, он предостерегает от нежелательных последствий неоправданного шума, который окружает исследования «эффекта Моцарта», и вообще от преувеличений, неизбежно сопровождающихся искажением того, что нейрологам сегодня известно о развитии мозга. Шумиха вокруг «первых трех лет» заставляет родителей и работников образования уделять несоразмерно большое внимание тем «правильным» условиям, стимулирующим развитие ребенка до трехлетнего возраста, которые якобы обеспечат его дальнейшее интеллектуальное развитие.

Бруер утверждает, то «детский детерминизм» основан на необоснованно расширенной интерпретации результатов определенных исследований головного мозга, на сильно завышенной опенке их значимости не только со стороны ученых, но и в особенности со стороны энтузиастов детского образования и их сторонников.

Одним из главных обоснований «детского детерминизма» являются исследования, показывающие, что большинство нейронных соединений, или синапсов образуется в мозгу ребенка до трехлетнего возраста. Действительно, младенец рождается с относительно небольшим количеством синапсов, их количество резко увеличивается примерно до трехлетнего возраста, затем уменьшается и к четырем-пяти годам стабилизируется, больше уже не меняясь на протяжении жизни человека. Эта картина не вызывает разногласий. Но « м и фот вор цы » настаивают на том, что стимулирование образования синапсов, причем только в период их роста, закладывает основу интеллектуальных способностей на всю жизнь.

Такая интерпретация, говорит Бруер, представляется весьма сомнительной. Во-первых, нет никаких свидетельств того, что наличие большего количества синапсов улучшает способности к обучению. Более того, повышенное количество синапсов может привести к затруднениям в обучении. Такое явление было обнаружено при изучении определенного синдрома, вызываемого наследственно передаваемым дефектом Х-хромосомы, который сопровождается психической неполноценностью и увеличенным количеством синапсов в мозгу. Вдобавок к этому хорошо известно, что юность – возраст, когда количество синапсов уже неизменно, – является самым главным периодом для обучения и формирования характера и поведения. Сторонники «мифа трех лет» ссылаются также на то, что у лабораторных крысят, вырастающих в благоприятной обстановке, площадь коры головного мозга больше, чем у тех, кто развивался в скудных условиях. Исследователи обнаружили также, что у таких крыс каждый нейрон имеет на 25 процентов больше синоптических связей. Эти данные не вызывают сомнений, но чуть более глубокий их анализ показывает, что значительные изменения в крысиных мозгах происходят в основном в зрительной зоне, которая не связана непосредственно с обучением. Таким образом, выводы о явной зависимости между синапсами и способностями являются, как минимум, слишком упрощенными.

Бруер показывает далее, что большая часть нашего обучения не ограничена критическим периодом, а происходит в течение всей жизни. Это утверждение находит свое обоснование в недавних замечательных открытиях нейробиологов, которые экспериментально обнаружили, что, вопреки прежним представлениям об окончательном формировании мозга в детском возрасте, мозг развивается в течение всей жизни, постоянно образуя новые нервные клетки. Эта пластичность мозга обеспечивает нам возможность учиться в любом возрасте. Эго не значит, конечно, что тяжелые длительные лишения в раннем возрасте не окажут отрицательного воздействия на интеллект. Но долговременные наблюдения показали, что со временем даже и такое неблагоприятное начало может быть во многом скомпенсировано.

В вопросе о детском воспитании особое место занимает изучение языков. Большинство людей могут выучить языки и совершенствоваться в них в любом возрасте. Но детские годы считаются критичными для овладения вторым языком без акцента.

Новые исследования показывают, что от того, в каком возрасте человек учил язык, зависит, в каком регионе мозга он будет «храниться». Впервые исследователи натолкнулись на эту мысль при работе с больными, перенесшими частичный паралич мозга. Характерен случай, происшедший с пациенткой североитальянской больницы. Больная Е. все свои 68 лет жизни говорила на родном североитальянском веронезском диалекте, очень отличающемся от стандартного итальянского – ее второго языка, который она изучала в школе, но почти никогда не использовала. В результате инсульта больная лишилась речи и в течение двух недель не произнесла ни слова. Потом дар речи вернулся к ней. Казалось, произошло полное восстановление. Но пришедшие навестить ее родственники были поражены тем, что она отвечает им на своем втором, полузабытом, стандартном итальянском языке. На родном веронезском диалекте, на котором она говорила каждый день всю жизнь, она не могла произнести ни одной фразы, хотя и понимала обращавшихся к ней. Дело обстояло так, словно после того как болезнь «стерла» участок мозга, где был «записан» родной, веронезский диалект, в работу вступил какой-то другой участок, вернувший в память давно забытый второй язык.

Этот и подобные случаи дали ученым основание предположить, что родной и выученный языки хранятся в разных участках мозга. При этом у истинно двуязычных людей, которые в детстве начали говорить на двух языках одновременно, схема их хранения в памяти отлична от хранения языков у тех людей, которые начали учить язык в возрасте после десяти лет. Исследователи предполагают, что основы организации этих схем закладываются у детей очень рано, еще до того, как они начинают говорить. Изучив, что происходит при этом в мозгу, ученые надеются объяснить, почему дети усваивают язык настолько лучше, чем взрослые. И, может быть, найти способ преодоления этого ограничения. Дети могут воспринимать любой язык потому, что они различают любые звуки. Новорожденный ребенок имеет неограниченный потенциал для восприятия языка. Дети могут освоить любой язык, на котором с ними говорят, и, в отличие от взрослых, различать любые звуки. Так, шестимесячный японский ребенок ясно слышит разницу между звуками «р» и «л», в то время как взрослые японцы не различают эти звуки. И те звуки, которые ребенок слышит регулярно, каким-то образом закрепляются в памяти, а остальные – стираются.

Мария Чеор из отдела исследования познавательных способностей мозга при Хельсинкском университете получила первые нейрофизиологические свидетельства того, что нейронные пути для восприятия звуков, специфичных для каждого языка, закладываются в возрасте до одного года. Она измеряла активность слухового отдела мозговой коры с помощью электродов, прикладываемых к черепу. У шестимесячного ребенка на фонограмме ясно различались все звуки, в то время как у годовалого некоторые различия стирались и воспринимались лишь звуки, характерные для того языка, который он слышал вокруг себя, то есть его родного языка. Это наблюдение показывает, что ранний период (и даже, как видим, не до трех лет, а до одного года), действительно, является критичным для восприятия языка, особенно его фонетических структур, которые составляют главный этап в изучении языка.

Короче говоря, после достижения десяти лет вы никогда не будете говорить на новом языке так же, как на родном. Правило это, однако, не абсолютно. Ведь мы знаем взрослых людей, которые в совершенстве овладели иностранными языками и даже говорят без акцента.

Сейчас нам достаточно заключить, что, как показывают новейшие эксперименты, языковые – а также некоторые визуальные – способности человека действительно формируются в некий «критический» период раннего детства.

Но от этого до «мифа первых трех лет», как справедливо утверждает Джон Бруер, дистанция огромного размера.

ЧЕЛОВЕК ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА

Маргарита Жамкочьян

Игры в ассоциации II: Портрет лидера

На этот раз игру в «ассоциации» мы провели с группой школьников старших классов и студентов первых курсов московских гуманитарных вузов. В игре участвовали 36 человек от 16 до 18 лет, юношей и девушек. Идея и идеология игры принадлежит Александру Борисову, руководителю проекта «Исследование массового сознания», выполненного в Центре социального моделирования «Сагре Diet».

Мы предложили список политических лидеров – Примакова, Зюганова, Жириновского, Явлинского, Лужкова, Лебедя, Путина, Черномырдина – и попросили назвать первую же ассоциацию, вызываемую каждым из лидеров, с типом дома, растением, животным, видом транспорта, птицей.

По результатам нашего опроса профессиональным художником был составлен «фоторобот» каждого из названных политических лидеров, основанный на групповом предпочтении образа.

Предметы выбраны на основании важнейших культурных кодов, характерных для человеческого сознания на протяжении всей его истории. Так, зооморфизм – отождествление человека с различными животными и птицами – известен еще со времен египетской культуры, до сих пор актуален для коренного населения Америки, для некоторых современных племен, населяющих Африку.

Транспортные средства разного типа так глубоко проникли в сознание современного человека, что их образ не только ассоциируется с передвижением, но и воспринимается как аллегория коммуникации, своего рода новые тотемы целых народов и различных слоев населения планеты.

Дом – жилище – ощущение безопасности. В основе этих ассоциаций лежат пространственные представления и предпочтения тех или иных геометрических форм. Куб – символ стабильности и устойчивости, сильно вытянутая вертикаль говорит о неуверенности, тревоге. В странах с тоталитарным строем архитектура всегда выражает себя через «вечные» материалы – мрамор, гранит, базальт.

Издревле человек ощущал свое единство с растительным миром. Постепенно эта чисто практическая зависимость перерождалась в поэтически возвышенную связь и отождествление с природой (мифологические образы, выверенные веками с помощью сказок, не оставляют сомнений в правильности выбора растений как одного из главных инструментов в системе этого метода).

Анализ рисунков

Образы назывались в следующем порядке: дом, транспорт, растение, птиш животное.

Явлинский – загородный дом, «Жигули», кабачок, грач, пингвин.

Лебедь – завод, БТР, свекла, лебедь, вол.

Жириновский – баня, «кадиллак», гладиолус, павлин, муравьед.

Зюганов – сельпо, телега, береза, жаба, дятел.

Примаков – высотка, троллейбус, дуб, филин, бегемот.

Лужков – детский городок, «Победа», пень, голубь, бультерьер.

Путин – здание из стекла и бетона, вертолет, клевер, воробей, акула.

Черномырдин – «сталинский» санаторий, «Чайка», колосья пшеницы, снегирь, медведь.

Конечно, метод словесных ассоциаций, воплощенный в стилизованных рисунках, отражает не только скрытые мотивы, но и принятые клише.

Образ Примакова не содержит никаких глубинных мотивов: «сталинская высотка» – это истоки (родительский дом) и одновременно МИД. Филин – птица ночная, бдящая и одновременно бесшумная. Дуб – хорошо укорененный и развесистый (большое количество связей), даюший большую тень. Толстенький бегемот с большой открытой пастью («Палец в рот не клади») одновременно говорит о хороших вербальных способностях. Троллейбус – большой, тяжелый и ходит, привязанный к проводам и, кроме того, очень вместительный.

Образ Лужкова на первый взгляд прост и прямолинеен, но содержит немало противоречий. Детский городок и пень находятся рядом. Старый пень, лучшие дни позади, но лучший друг детей, и что-то детское в нем видится. Но пень – одновременно что-то очень устойчивое и укорененное, просто так не выкорчуешь. «Победа» – это победа над врагами и сентиментальное прошлое. Голубь – птица городская (но не лебедь), мила, проста и доступна. Но рядом – бультерьер, известный своей мертвой хваткой.

В образе Зюганова с сельпо, березкой и телегой (русский почвенник) все ясно, на нем псевдонародное клише. Дятел долбит и долбит в одну точку. Но почему жаба? Раздутая важность, отвращение молодежи? Но ведь лягушка прыгает в принцы, стоит ее поцеловать! А иногда раздувается до вола.

В образе Жириновского интересен муравьед. Остальное довольно просто: баня, любовь к чувственным удовольствиям, красующийся павлин с распущенным хвостом, огромный «кадиллак» и крупные цветы – отсутствие меры, вкуса и пристрастие ко всему дорогому и большому. Но вот муравьед, почему? Выбрасываемый липкий язык? Меткость языка? Скорость реакции или пренебрежение ко всякой мелочи типа тысяч муравьев или миллионов китайцев? Такой емкий и неожиданный образ.

Образ Лебедя тоже не слишком сложен для прочтения: завод – а если бы он не был губернатором и не дрался с КРАЗ? Вол – упертость и тупая сила, БТР дополняет вола – угроза силы, «раздавлю и не помилую», гусь – птица агрессивная и крикливая, но особой опасности не представляет. И только свекла удивляет. Но может быть, в ней главное цвет – багровый – и простота?

В образе Черномырдина любопытно органичное единство несоединимого. Колосья пшеницы – с «Чайкой», хоромы – с медведем; снегирь – птица яркая, солидная, радостная. Смесь хозяйственности с барством, реликт прошлого.

Явлинский получил, пожалуй, самый пестрый набор, трудный для интерпретации. С одной стороны, «грач – птица весенняя», а с другой стороны, пингвин – птица, важно выступающая, но не летающая. «Жигули» – машина не для богатых, да и дача подчеркнуто не шикарная. Но дом загородный для желающих жить уединенно и индивидуально.

И наконец, образ Путина. Он вышел из «стекляшек» ВПК. Для него естественен вертолет, машина устойчивая, скоростная (но не самолет – сам не летает?). Клевер и воробей означают нечто очень простое, обыденное и распространенное. Но «из далеких из полей прилетает воробей. Раз, и клюнул таракана, вот и нету великана» (чем не пророчество?). А вот акула – это, напротив, нечто древнее, непонятное и страшное, олицетворение стремительности и жестокости. Опасения: «Сначала врагов победит, потом за нас возьмется». Жестокая бесчувственность? Образ неожиданно сложен, возможно, из-за закрытости и внешней серости. Все образы или серы, или бесцветны. Один цветок, да и то клевер. Но, правда, как и воробей, отличается повышенной полезностью. Особенно интересно, что сочинялся образ, когда Путин еще не был президентом и о нем мало что было известно. Особенно юной молодежи.

Никаких прогнозов по ассоциациям сделать нельзя. Это игра. Но образы зрелищны, вызывают интерес и провоцируют на собственные ассоциации, зацепляя надолго.

КруКаКо. Лучник-викинг. Бронза.1996г.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ МОДА XX ВЕКА

Ольга Балла

После всего: Плодотворное поражение

Статья третья и пока последняя

Модерн, который начался в Европе в XVII веке вместе с верой в разум и прогресс, привел к торжеству характерных и очень между собой связанных достижений европейской цивилизации: рациональной науки, прежде всего естествознания, порожденных ею техники и индустрии, и демократии с ее либеральными ценностями. Вот этот Модерн начал кончаться в эпоху Первой мировой войны. Он кончался на протяжении всего века, но окончательно рухнул вместе с последней из тех тоталитарных империй, которые возникли на волне модернистских по сути преобразовательных усилий. Концом Модерна был 1991-й. Именно тогда, кстати, у нас началось массовое увлечение постмодернистскими концепциями.

В Европе оно началось более чем на 20 лет раньше: это был 1968-й.

Утрата универсального

Отвлеченные понятия в конце исторической эпохи всегда воняют тухлой рыбой.

О. Мандельштам

Тоталитарные идеологии в упадке. Революционные попытки подчинить реальность какому-либо глобальному проекту не вызывают в массах ничего, кроме недоверия и отторжения. Не в моде нигилизм и разного рода экстремистские настроения: они, скорее, удел маргинальных групп. Самоутверждаться можно, но лучше иронически. Вообще кажется неестественным все, о чем надо говорить с пафосом. Массовое (в том числе и массово-интеллектуальное) сознание этого времени в равной мере бежит как чересчур высокого, так и чересчур глубокого.

Интеллектуалы этого подозрительного времени обнаруживают власть и насилие там, где классическим векам подобное и в голову прийти не могло: в языке, в науке, в иерархии – в любой нормативности, замкнутости, упорядоченности, не говоря уже о самой Объективной Истине. Это доходит до недоверия к «интерпретациям» вообще: они – тоже насилие. Одна из ведущих интеллектуальных фигур времени Сьюзен Зонтаг прямо предлагала перейти от герменевтики текста к его «эротике»: наслаждаться текстом, не насилуя его интерпретациями, ничего ему не «навязывая».

Недосказать, что практически все авторы наиболее популярных концепций этих десятилетий (Р.Барт, М.Фуко, Ж.Деррида…) – дети мая 1968 года. Именно в результате тогдашних событий власть и властные отношения во всех видах делаются предметом навязчивой заботы европейской мысли в последние десятилетия века: люди физически почувствовали, как вездесущие токи власти, принуждения, несвободы разлиты в воздухе. Престиж академической науки, кстати, тоже упал именно тогда: не оправдала ожиданий, оказалась не в силах ни предсказать социальные потрясения, ни объяснить их.

Культуру наличного и должного сменяет культура возможного. Именно поэтому понятие игры начинает приобретать ключевое значение не только в эсте- : тике, но и в психологии, соиио- | логии, философии. Игра стала образом желанной свободы (которой европейцы добивались весь XX век – тоже одна из ведущих тем), а потому и попала в число важнейших категорий мысли. Игра – как бы она ни трактовалась – противостоит глобальности, столь ненавистной Постмодерну. Она создает локальные миры правил, действующих только в пределах этих миров, в которые можно укрыться, из которых можно по собственному желанию выйти.

То, что в прежних культурах считалось «маргинальным», получает новый статус. «Альтернативное» потеряло смысл: ведь больше нет агрессивного, подавляющего мейнстрима. Социальные, национальные, личные, бытовые «малые миры»; культуры этнических и сексуальных меньшинств; подростковые, молодежные, профессиональные субкультуры оказываются достойными интереса, описания, анализа. В них притягивает именно случайность, принципиальная нераспространяемость законов этих мирков за их пределы. Наука история начинает уделять серьезное внимание анализу конкретных ситуаций и индивидуальных случаев.

Красный мост. Б. Рохлин. 1991г.

Переоценка ценностей

Итак, ведущие ценности модернистской культуры обанкротились. Европейское естествознание, европейская техника, европейская индустрия и европейская демократия продемонстрировали столько темных своих сторон именно тогда, когда (в середине века) достигли множества успехов, что чувствовать все это безусловным благом уже никак не получалось.

Однако же людям, воспитанным в культурах европейского типа, трудно было отказаться от того, в чем они жили столько десятилетий и что сформировало само их естество. Стали искать новых оправданий тому, что прежде работало как опоры, несущие конструкции модернистского мировосприятия.

Разум стал внимательным к своим контекстам, к своей среде обитания – вплоть до того, что сам стал чувствовать себя сгустком, склублением этой среды. Наряду с прочими ее склублениями – такими, например, как страсть, чувство, желание, власть.

Прямо-таки слепок с этой метаморфозы – смена архитектурных пристрастий времени. Если строения модернистского типа без излишеств и сантиментов подминали под себя среду, не слишком заботясь о том, как она при этом себя чувствует, то архитектура Постмодерна внимательна к ландшафту, в который погружено строение, к взглядам и к повседневной жизни, привычкам, причудам, странностям людей, в которые оно, строение, погружено ничуть не меньше.

Идеалы Постмодерна (а ведь они у него тоже есть) – может быть, прежде всего идеалы чуткости и неподавления. Это тоже, между прочим, идеалы свободы, которой поклонялся Модерн. Только это уже другая свобода. Она теперь не прорыв, а адаптация, не переделка, а принятие. Но это все равно она, просто вышли на поверхность те ее стороны, которых Модерн не замечал.

Начало века, мечтавшее о преодолении и разрушении границ, и вообразить себе не могло, что его мечты осуществятся так полно: они разрушаются повсеместно. Между элитарным и массовым, высоким и низким, игровым и серьезным, реальным и символическим, центром и периферией, автором и аудиторией, профессионализмом и дилетантизмом. Между искусством, наукой, повседневностью и философией, жанрами и стилями, традициями и языками, научными дисциплинами, естественнонаучным и гуманитарным, природным и искусственным, субъектом и объектом, разными системами ценностей, текстом и контекстом.

Мысль обожает работать «на стыках» и «по краям». Центральные смысловые области отталкивают, отпугивают: в их обязательности, центральности, насыщенности традициями видятся власть и насилие. От этого спасаются мыслью, что, в сущности, потенциал «центрального» (классической метафизики, реализма в искусстве, традиционных религий) исчерпан. От «краев» веет свободой.

Искусство тоже нашло чем ответить на вызов времени. Оно заинтересовалось неясностями, ошибками, пропусками, обнаружило эстетические и смысловые возможности случайности и беспорядка. Чем все это отличается, и очень существенно, от того открытия абсурда, которое ведь уже как будто было в первой половине века? А вот чем: теперь из этого было напрочь изъято трагическое измерение. Эта категория у гедонистичного Постмодерна вообще непопулярна. Абсурд этого времени не трагичен: он просто абсурд. Он и не ведет в высшие сферы, разрушая мудрость мира сего или демонстрируя ее несостоятельность (как бывало в начале века): он просто абсурд.

М. Йочизаки. Без названия. Картон

Но взаимоотношения общекультурного сознания с хаосом не сводятся к тематике абсурдного: он оказался очень восприимчив к проекциям разнообразных актуальных смыслов. Например, идеи Ильи Пригожина, физико-химика и статистического механика, произвели в свое время большое впечатление не только на его коллег- естественников, но и ничуть не меньше – на гуманитариев и на интеллектуалов вообще. У нас его и И.Стенгерс книга «Порядок из хаоса» вышла первым изданием в 1986 году, читалась с энтузиазмом и стала одной из самых ярких примет интеллектуального периода. В сердцах современников нашли большое сочувствие упреки авторов классической научной картине мира за тотальный детерминизм и каузальность, за то, что она признает единственную модель действительности и становления ее во времени. Ну как было не спроецировать на это, например, свою ненависть к советской власти, которую так легко было отождествить с тотальным детерминизмом и каузальностью и таким образом – провозгласить ее противной естеству?.. Для автора этих строк, принадлежавшего к поколению тогдашних 20-летних, эта книжка, повествовавшая, казалось бы, совсем не об экзистенциальных проблемах, – а с нею и образ динамического хаоса, сверхсложной упорядоченности – стала одним из знаков свободы. А люди искусства, например, прочитали в описании рождения порядка из хаоса соответствие собственным представлениям о постмодернистском искусстве как самоорганизующейся системе.

Г. Богомолов. Апокалипсис. Утро первого дня сразу после… 1996 г.

Постмодернизм – это гуманизм, или Субъект умер, но дело его живет

Типичный признак и любимая тема Постмодерна – утверждение прав человека. Эти права он мыслит вполне традиционным образом – так, что и Модерн бы ничего не возразил. Они – изначальные, врожденные, естественные, равные для всех. Но более того: они гораздо важнее любых интересов государства и вообще чего бы то ни было, превосходящего человека. К науке, например, тоже теперь выдвигаются этические требования, призывы к ответственности, к диалогу с природой… и, самое-то главное, избави боже, чтобы не навязывала единую модель понимания действительности. Это уже тирания.

Все человекосоразмерное притягивает. Гуманитарная мысль, в том числе и вполне академичная, осваивает темы вроде «времени и пространства в человеческом измерении», «гуманитарной географии».

За увлечениями «многообразием» стоит большая тяга к «общечеловеческому». Правда, оно уже понимается не так, как это предлагал Модерн. Принято думать, будто человек освободился от диктата «глобального» и универсального, оттирании больших целей и может уже жить для себя – на дворе эпоха частной жизни во всей полноте ее смыслов. И человек имеется в виду уже другой. Это не героический, экспансивный, торжествующий человек, восходящий к временам и идеалам Ренессанса, который звучит гордо. Это человек частный. Он хрупкий, может быть, даже ущербный, но это уже не ставится ему в вину: нет превосходящей его Инстанции, которая могла бы его обвинить. И звучит он очень тихо* А часто и вовсе молчит. Больше всего он, пожалуй, хочет, чтобы его оставили в покое.

М. Тарасюк. Гостиный двор. 1996г.

Да, «субъект умер» (как стало ясно с момента выхода статьи Р. Барта «Смерть Автора» все в том же 1968-м), но человек-то жив: он пробует жить, не будучи субъектом, не возлагая на себя обязательств субъекта. И субъективность живет с такой активностью, какая эпохе классического антропоцентризма не являлась и в страшных снах. Именно она позволяет читателю даже задавать смысл тем текстам, которые он читает, он, собственно, и оказывается источником смысла, а вовсе не автор (который «умер» и остался «скриптор», безлично транслирующий читателю материал для будущего смысла). Не случайно излюбленные литературные жанры времени – словари, энциклопедии, тексты-лабиринты, примечания к несуществующим текстам: читатель, блуждая по ним, решает, в каком порядке и направлении все это читать и что пропускать. И любое его решение будет правомерным!

Впервые за много столетий новизна (традиционная европейская ценность) стала представать в облике отказа от новизны – и даже провозглашения ее невозможности. Все уже сказано, существует некий набор элементов – пусть огромный, но все равно в конечном счете ограниченный, – из которого и остается теперь черпать комбинируемое. Постмодерн берется инвентаризировать культуру – лет примерно за две тысячи. Конечно, это сопровождается уничтожением, «схлопыванием» дистанций.

Молодые бунтари 60-х требовали «рая немедленно». Люди следующего десятилетия уже чем дальше, тем больше чувствуют, что будущее было вчера.

Искусство, верное чувствилище культуры, делает одним из своих важнейших приемов цитирование – авторский монтаж фрагментов уже существующих культурных текстов. Это теперь не просто полноцепное культурное действие, но, можег быть, самое полноценное! У выражения авторской личности появляются возможности, отличные от прежних. Она проявляется в языковых играх, импровизирует на темы чужих сюжетов и образов. Можно и нужно имитировать чужие стили, комбинировать их в каком угодно порядке. Искусство больше не хочет ни переделывать мир, ни создавать его заново. Оно играет с готовым, и его свобода теперь – в этом. Единственная область, в которой возможно хоть что-нибудь новое, – это бесконечное переопределение себя по отношению к старому, новые и новые рекомбинации его элементов, которые вынимаются из прежних контекстов и могут теперь принять какое угодно значение.

О. Янушевский. «Томагучи»

Массовому сознанию думающих и читающих непрофессионалов тоже симпатичны идеи поиска корней, возрождения традиций и вообще все, вписывающееся в стилистику «ретро». Готовая цельность форм прошлого дает рядовым обитателям культуры успокоение посреди дезориентированности Постмодерна. Массово читаются биографии, мемуары, исторические романы; находят сочувствие переиздания классики, слушается старая музыка. В этом уютно.

Европейская мысль издавна занималась обнаружением скрытых смыслов и обусловленностей в текстах, наивно принимающих себя за прямое и непосредственное высказывание – чтобы пробиться к подлинности, которая за всем этим стоит. Теперь нечто внешне подобное делается совсем с другими целями – чтобы доказать, что ничего подлинного нет и быть не может; вторичностъ изначальна. Чувство подлинности – а вслед за этим и идея его – если и не уходит из культуры совсем, то, во всяком случае, сильно в ней ослабевает.

Именно поэтому такое большое впечатление на современников произвели французы-постструктуралисты во главе с Жаком Деррида. Они создали своего рода философию вторичности. «Ресурсы» классического европейского разума исчерпаны. Они предложили альтернативу этому разуму и его метафизике, которая стала невероятно популярной – деконструкцию: текст уличается в несамотождественности. В нем выявляются опорные понятия и слой метафор, которые оказываются следами его перекличек с другими текстами, фактически – его зависимости от них. Язык неизбежно многослоен, уже при своем возникновении он содержит в себе едва ли не все остальные тексты. Он – их след, след их следов. И классическая метафизика вся насквозь такова, поэтому ее претензии на полное описание Реальности совершенно несостоятельны. Не Истину отражает она, а бесконечное количество иных разнородных текстов.

Одним из самых распространенных занятий гуманитарного мышления становится выявление культурной обусловленности и культурной истории того, у чего, как казалось раньше, никакой «истории» и быть не могло. Это – многообразные исследования по истории чувств (классический пример – «Любовь и Запад» Дени де Ружмона, выдержавшая огромное количество изданий), безумия, болезней, наказаний, власти (все – Мишель Фуко), детства, смерти (Филипп Арьес). способов обозначения, вытеснения смерти из социального пространства и сознания (Жан Бодрийар), науки (постпозитивисты), форм знания вообще…

Но научному знанию достается особенно. Оно, считавшееся прежде образцом независимости и объективности, теперь обнаружило свою «социокультурную размерность» – и она немедленно стала предметом огромного количества исследований. В 1962-м умы современников потрясает книга Т. Куна «Структура научных революций», в которой описано, каким образом научные концепции возникают, властвуют над умами и терпят крах, причем определяется все это совсем не их отношениями с Объективной Истиной, а целями научного сообщества. Все 70-80-е были заняты многообразным освоением профессионалами этой идеи. Пик таких тенденций – учение Пола Фейерабенла. Этот очень популярный в свое время философ и методолог науки прямо отказывал науке в праве считаться образцовой, главной формой знания из-за того, что она культурно обусловлена, и уравнивал ее в правах с мифом, религией, магией и прочими традициями.

Укоренилась и принесла обильнейшие плоды мысль для прежних эпох совершенно еретическая – о многообразии рациональностей. Из совокупности норм и методов научного исследования, чем она благополучно была много лет, рациональность превращается в характеристику культуры определенного типа. («Типы культур», между прочим, одна из любимейших тем для рассуждений весьма разной степени строгости.) Кстати, интерес к «культурологическому» мышлению – одно из свидетельств тяги к «целому».

Кру Ка Ко. Сука с фонарем. Бронза. 1995г.

Обожженными глазами, или Плодотворность поражения

…Не станет он искать побед.

Он ждет, чтоб Высшее Начало

Его все чаще побеждало – Чтобы расти Ему в ответ.

P.-М. Рильке

Что же мы видим в результате? Всю историю XX века, то есть посттрадиционных европейских обществ, занял жесточайший кризис сущности. Европейскому человеку пришлось с ним столкнуться, как только традиционные общества в Европе перестали быть возможными. Грубо говоря, он оказался не в состоянии понимать, что он такое и что ему делать с собой и с миром.

В первой стадии кризиса сущности еще чувствовалось, что она нужна и возможна, хотя и новая. Поэтому над всей первой половиной века властвовали идеологии и глобальные проекты. На «постмодернистской» стадии того же кризиса возникло чувство, что никакой «сущности» нет и не надо.

Традиция – инструмент для уловления сущности. Она условна только при взгляде извне; на самом деле, это одна из важнейших форм безусловности, вернее, из способов ее переживания. Безусловность – как солнце, на нее невозможно смотреть без очков (и без нее ничего не видно): вот традиция и есть такие очки. Человек попытался смотреть на сущность без очков и немедленно обжег глаза – раньше, чем успел что бы то ни было как следует разглядеть. Теперь рубцы, которые образовались у него на «глазах» от этого ожога, стали сами неизбежной – и в этом качестве очень важной – формой видения. Мы видим обожженными глазами.

В целом Постмодерн производит впечатление поражения. Но невозможно не задуматься о важности опыта поражений. Именно торжество проектов Модерна в середине века обернулось таким его крахом, после которого мы, в Модерне воспитанные, будем приходить в себя еще долго. Теперь европейцы имеют шанс научиться более тонкому восприятию вещей, увидеть их такими, какими они не вмещались в «модерные» схемы. Поражение выводит за рамки обжитого и привычного. Оно сокрушает нашу гордыню. Оно заставляет нас расти. Даже когда мы как будто отказываемся от роста (понимаемого по-модернистски как экспансия и увеличение) и уходим в «локальные смыслы». Потому что рост может быть разным, и это рост вглубь. Постмодерн – это открытие, благодаря поражению, путей нового типа. Путь вглубь, в тишину – тот же, что и более привычный, свойственный Модерну – путь вверх и вперед.

Постмодерн как остывание, или Испытание темнотой

Я полагаю, что слово «Бог» следует на некоторое время вывести из употребления Бог… часто превращается в свалку проблем, которые можем решить мы, люди. А когда уже политики употребляют слово «Бог», это единственная форма кощунства, которая мне известна. Поэтому настоящее богохульство все еще является формой признания Бога.

Г. Бёлль

Бог предстает теперь не как «надежный оплот» в жизни и не как утешитель. но как угрожающая бездна.

К -Й. Кушель

В. Молчанов. Полулежащая фигура. 1993г.

Один мудрый человек говорил некогда автору этих строк, что различные формы «революционаризма», «стремления к новому» и т.п. в начале века – это бунт: против даже не только и не столько Бога (который к началу века давно перестал – на «общекультурном» уровне – чувствоваться и пониматься), сколько против собственного подобия Ему. Человек ударил по Зеркалу Мира, зеркало разбилось – и в трещины глянула морда Вельзевула. Не надо было бить?..

Да, бунт – но заложенный, может быть, в самых основах, в самом корне европейско-христианского отношения к жизни. Само христианство по своему происхождению – бунт, переворот, прорыв, и эти его черты унаследовала произошедшая из него, проросшая им даже в своем атеизме европейская культура.

Христианство – великий риск: это – религия на краю невозможности религии. В область Абсолютного, полюс которого ранее мог быть только Один, в качестве второго полюса оно ввело человека; и этот полюс стал со временем усиливаться. И порожденная им, движимая им культура в конце концов сорвалась – распалась на множество псевдоформ, переставших узнавать свой исток.

На протяжении всей европейской истории христианских веков, особенно Нового времени, происходила трансформация, вначале медленная, затем все более быстрая, религиозного мироотношения. В итоге этого процесса в XX веке место религиозного в собственном и единственном смысле стали занимать совсем другие по сущности, по изначальному предназначению формы: искусство, политика… Вместо того чтобы быть самими собой, они стали «псевдоморфозами» религиозного сознания. Но «свято место» оставалось мучительно пустым, и сейчас оно более пусто, чем когда бы то ни было.

«Общее чувство жизни», лежашее в основе всех смысловых и формальных изменений, чувство экзистенциальное и определяется в конечном счете отношением к Абсолюту. История европейского XX века – история тот, как человек честно пытался жить без Абсолюта. Вначале он подставлял на Его место иные вещи (сразу без Него не получалось – структура сознания не позволяла): коммунизм, грядущее счастье всего человечества. Третий рейх… А вот к последним десятилетиям века Зияющая дыра в структуре сознания европейцев, из которого был вырван (ими самими) Бог, «как бы» изгладилась. У раны затянулись края. Она как будто стала зарастать: диким мясом различных псевдообразований. Это не означает конца культурного кризиса («кризис» – «разделение», то есть глубокие структурные изменения), но переход его в новую фазу.

«Кризис цельности» привел нас к пониманию того, что культура – это вовсе никакое не «разнообразие», а То, Что все это разнообразие держит вместе и позволяет ему быть. Это его, разнообразия, глубинное единство.

Мир в XX веке остывал от Божьего присутствия. Какое-то время (оно пришлось на середину века) казалось, что можно жить без Бога точно так же, как с Ним, что все структуры сохраняются: зачем солнце, когда и так светло? Последние десятилетия века – следующий шаг: стало казаться, что жить можно и в темноте, что кроме темноты ничего и нет, а «свет» – это гнилушки в темноте фосфоресцируют. Разве что еще электрические фонари (сиречь культурные конструкты). Что до Солнца, Его никогда и не было. (Речь идет именно об общекулыурном чувстве, которое в интеллектуальных концепциях, имеющих хождение, лишь уточняется.)

Конец века – это испытание темнотой.

Мир остыл; и теперь Бог – Условие существования мира – может лишь ворваться в него (возможно, мы на грани нового Пришествия), то есть путем своего рода насилия разрушая привычное. Это будет травматичным.

С другой стороны, XX век может быть рассмотрен как начальная, самая первая стадия одного очень большого открытия, которое стало возможным только в результате христианского динамизма. Это – открытие (в том числе и на интеллектуальном уровне, но не только) несоразмерности, несоизмеримости Бога и человека, Божественного и человеческого. В нашем веке это хорошо понял и одним из самых беспощадных образов выразил Кафка – человек иудейской традиции с ее безусловным чувством Божества, погруженный в специфические условия христианской истории. Многие природные христиане – привыкшие к антропоморфным о Нем представлениям – в тех же условиях сочли более удобным и естественным для себя отказаться от религии вообще, перенеся все те смыслы, которые казались им нужными, в человека. А те, что были сочтены ненужными, оставили за порогом.

А вот Кафка понял. Он дал почувствовать своим собратьям по исторической судьбе, европейцам, что жизнь самым адекватным образом можно описать только как парадокс, как загадку, которая не имеет разрешения: потому что то, на чем (Тот, на Ком) она основана и держится, несоразмерно и недоступно человеку. Европейцы и сами это чувствовали, поэтому Кафка и стал одним из главных писателей века.

Вначале это открытие приняло форму бунта, затем – дезориентированности. Собственно, оно заняло весь век: вначале в переживании, затем и на вполне рациональном уровне, что и породило все разнообразие интеллектуальных «мод» и тяготений столетия. Уже давно налажены формы интеллектуальной жизни с учетом этого. С другой стороны, можно ожидать и нового возврата, нового витка религиозного сознания, и не в форме всем будто бы удобного, безразмерного «экуменизма», а в новых, в том числе крайне неожиданных, шокирующих формах.

Вся история европейского XX века – по сути дела, религиозная история. То, что она приняла по видимости совсем не религиозные и даже противоречащие этому формы, следует, в свою очередь, из парадоксального, динамического устройства самого христианства, «выталкивающих» его механизмов. Она наводит на мысль о неустранимое™ того измерения человеческого существования, которое в европейском словоупотреблении называется религиозным – именно потому, что европейское развитие этого века изо всех сил постаралось его элиминировать. Результаты этого развития показали, что происходит с культурой, когда это измерение из нее изымается.

Мартин Бубер в свое время говорил о «затмении Бога». Мы бы предпочли говорить о Его закате – и о начавшейся, и уже давно идущей ночи.

Но ведь ночь на то и ночь, что после нее наступает утро.

РОССИЙСКИЙ КУРЬЕР

Татьяна Панова

«В Кремле произошла встреча…»

Так или почти так начинают обычно журналисты рассказ о важных политических событиях, происходящих в московском Кремле. Но сегодня речь пойдет не об этом. Просто летом 2000 года, во время археологических исследований возле западного фасада Архангельского собора, были сделаны находки, благодаря которым в историю заселения Боровицкого холма Москвы можно вписать новые интересные строки. Здесь, в Кремле, встретились веши разных эпох и культур, словом, встреча состоялась. Чтобы напомнить о себе людям конца XX века.

Невзрачный на первый взгляд обломок каменного топора фатьяновцев поражает тщательностью и тонкостью обработки, неожиданной для такой древности

Все шло как обычно. В июне 2000 года археологи музеев Кремля, проводя работы в траншее возле Архангельского собора, с большой долей вероятности прогнозировал результаты. Этот участок крепости, включая и территории храма-усыпальницы, изучен достаточно полно. Kpof слоев средневекового времени, здесь еще тридцать пять лет назад были обнаружены следы поселения раннего железного века, а это I тысячелетие до новой эры. С тех пс в любом шурфе, открытом возле стен Архангельского о бора, вместе с керамикой древнерусского времени находили по несколько обломков посуды «дьяковской» культур И когда это произошло и нынешним летом, особенно никто не удивился. И, как оказалось, совершенно напрасно, потому что археологов Кремля ожидала редкая удач перед ними была эпоха бронзы.

Ее представил обломок каменного боевого топора фатьяновской культуры – это конец II тысячелетия до новой эры. Сложно передать те чувств которые возникают, когда в твоих руках оказывается вещь, сделанная человеком, жившим около четырех тысяч лет назад, – радость, изумление, восторг. Все эти чувства в самой полной мере и испытали научный сотрудник музея Колызин, который и нашел этот бесценный о ломок, и все, кто изучает древние культуры Московского региона, кому довелось его посмотреть.

По мнению сотрудника Института археологии Николая Николаевича Кренке, на Боровицком холме Москвы у фатьяновцев был могильник, в мужские захоронения которого они обязательно помещали каменные топоры как совершенно необходимую в загробной жизни вещь. И мнение это было вполне обоснованным. Дело в том, что это уже четвертая находка таких топоров в Кремле. И все они обнаружены… в слоях средневекового периода. Почему? Потому что они попадали туда, когда уже москвичи в средние века перекапывали землю, строя кремлевские дворцы и храмы на верхней террасе Боровицкого холма.

Как доказательство своего пребывания на Боровицком холме в 1 тысячелетии до новой эры дьяковцы оставили обломки посуды, изготовленной вручную, грубой и неаккуратной на взгляд современного человека

Топор, обломок которого нашли в траншее возле Архангельского собора, изготовлен из вулканической породы – долерита, происходящего из Карелии. Такая порода попадала в Московский регион в периоды оледенения, это великолепно продемонстрировали нам люди эпохи бронзы: топор настолько аккуратно просверлен и заглажен снаружи, что не верится, как это в столь давние времена, почти четыре тысячи лет назад, он мог появиться.

Вместе с московской керамикой XIII – XV веков были найдены еще два обломка посуды дьяковской культуры, тоже очень древней – середины I тысячелетия до новой эры. Это были фрагменты грубых, ручной формовки горшков с неровной шероховатой поверхностью. Слои поселения дьяковского времени на Боровицком холме (VIII – III века до новой эры) бедны находками, и кроме обломков глиняной посуды, очажных камней и углей, в них обычно ничего не находят. Но наука научилась «вопрошать» даже угли – определять породы деревьев (в основном здесь росли широколиственные), а значит, уточнять древний ландшафт высокого мыса над Москвой-рекой. «Вопрошать» и землю, то есть определять по пыльце, какие растения здесь росли, что из злаковых, что из сорняков. Все эти данные позволяют заполнять белые древние страницы истории, полнее и ярче представить жизнь людей здесь, на Боровицком холме Москвы, в I тысячелетии до новой эры.

Интересно, что средневековые слои города рядом с Архангельским собором, подарив археологам интереснейшие находки древности, Москву XIII – XV веков не представили никак – только обломками глиняной посуды разных форм и… железным ключом к навесному замку.

В слоях средневекового времени (XIII-XV) возле архангельского собора найдены железный ключ от навесного замка, обломки посуды XV века, обломки красноглиняной черепицы, кусочки фресок и поливных плиток пола первого, еще эпохи Ивана Калиты (1333г.), храма во имя Михаила Архангела

Увы, жилые наслоения, оставленные жителями древней Москвы в этой части Кремля, занятой уже в первой трети XIV века храмами, никогда не были значительными по толщине. К тому же в 1913 году уровень Соборной площади бью понижен на один метр, дабы освободить цоколи кремлевских соборов от наросшей рядом с ними земли. В итоге современным исследователям в этой части крепости Москвы приходится наблюдать и изучать далеко не самое богатое средневековье, хотя, казалось бы, самое сердце города. Тем дороже здесь ценятся мелочи, вещи, подчас незначительные, но, тем не менее, всегда свидетельствующие о подлинной жизни, протекавшей давным-давно.

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

Александр Грудинкин

Общество утратит память?

Электронным носителям информации грозит разрушение. Страх перед непоправимой утратой изображений и звуков – вот кошмар, преследующий всех, кому приходится иметь дело с информацией, и в первую очередь тех, кто хранит ее.

Человеческое общество живет внутри им же самим сотворенной культуры, словно морские обитатели – внутри нерукотворного моря, окружающего их и их разделяющего. Преемственность культуры подчеркивается ее дефинициями. Культура – это мудрость, накопленная человечеством… Надстройка, венчающая труд пролетариев и крестьян… Аура, исходящая от каждого индивида.,. Свод знаний и сумерки пророчеств… Это – память, вмещающая опыт и технические приемы… Это – предметы, хранящие в условном, зашифрованном виде – в знаках, красках, звуках – духовные достижения общества и отдельных индивидов…

Культура отбирается, сохраняется, передается. От поколения к поколению. От одного региона к другому. Культура – это лва скрещенных русла. По одному время течет из прошлого в будущее. По другому медленно растекается настоящее, все выравнивая и насаждая однообразие.

«Ручеек» культуры не раз пересыхал. Ее развитие пресекалось. Под натиском врагов гибли города и целые страны. Что от них оставалось? Пепелища, черепки, сломанное оружие… М еще «кирпичики» культуры, доносящие опыт и знания до потомков. На протяжении многих веков эти «кирпичики» чаще всего имели форму рукописной или печатной книги.

Чтобы понять ее смысл, следовало лишь знать язык, на котором она написана: систему букв, цифр или иероглифов, запечатлевших чужой опыт. Языческий Рим пал, но в дворцовой «Академии» Карла Великого все так же читали произведения древних авторов, сохраненные внутри «кирпичиков» культуры. Их шифр был понятен. Рим пал, буквы остались, система буквенной записи уцелела. И потому хранитель древностей Алкуин, руководивший «Академией», вправе был сказать: буква – это «страж истории».

Если мы разучимся понимать эти обозначения, мы утратим способность обращаться к своему прошлому. Можно дать еше одно определение культуры. Это – здание, возводимое многими поколениями. Внутри него мы живем. Пока в стены здания закладывают стандартные «гутенберговы фолианты», оно растет. Так было веками. Книги давно уже стали частью человеческого тела, а письмо – одним из физиологических отправлений.

Проклятие прогресса

Но что будет с человечеством, если оно примется от десятилетия к десятилетию менять материал, на котором «записана» культура, материал, из которого возводится это общее всем здание? Здание того и гляди рассыплется. Непоправимые лакуны обезобразят культуру.

Уже сейчас рядом с книгами – и наравне с ними – используются дискеты, жесткие диски, компакт-диски, магнитные ленты, содержащие огромные объемы информации. Сиюминутные преимущества их очевидны. Воспроизвести хранящуюся у вас бумажную книгу не так легко: ее можно лишь переписать, купить заново или в лучшем случае ксерокопировать на отдельных листах бумаги. А вот книгу, записанную на дискете, вы скопируете в считанные секунды. Ее можно тиражировать бесконечно. Благодаря этим новым «кирпичикам» культуры каждый человек, скачивая огромные количества информации на дискеты, в принципе получает возможность заново возвести вокруг себя все здание человеческой культуры. Весь мир уместится в этих крохотных цифровых носителях. Однако их недостатки ощутимы столь же явно. Рядом с обычной, бумажной книгой любая дискета и т.п. – это «книга за семью печатями».

Повторим еще раз: книгу, лежащую перед нами, всегда можно прочитать, из чего бы она ни состояла – из бумажных страниц или глиняных табличек, и какие бы знаки ни испещряли ее – египетские иероглифы, письмена майя или латинские маюскулы. Буквы, как и краски картин, как и нотные линейки, взывают к зрению, позволяя понять, угадать или расшифровать все, что они хранили для нас веками и даже тысячелетиями.

С появлением электронных, а позднее цифровых носителей информации человек отказался доверять своим органам чувств, заменив их работу машинным анализом записанного. Между человеком и его знанием объявился посредник – магнитофон, компьютер и т.п. Если посредник откажется помогать, человек ни за что не сумеет «прочитать» сведения, хранящиеся на новомодном носителе информации. Все его органы чувств будут бессильны извлечь накопленные сведения. Дискета может лежать перед нами десятилетиями, все равно без компьютера мы не сумеем понять, что таится на ней. Да еше не известно, выручит ли нас компьютер или же отнесется к предложенной ему дискете, как к какому-то «Error».

Двадцатый век показал, что приборы, которым положено воспроизводить записанное, меняются с пугающей регулярностью. Уже сейчас мы не можем прослушать, увидеть, прочитать часть домашних архивов, накопленных нашими дедами, отцами и даже старшими братьями. Мы можем хранить сотни грампластинок, но где та радиола, на которой мы их прослушаем? Мы можем беречь десятки бобин с редкими записями Б. Окуджавы или А. Галича, но где тот катушечный «Романтик», на котором они зазвучат? Мы можем лелеять любительские фильмы, снятые на шестнадцатимиллиметровой пленке всего десять лет назад, но наш новый видеомагнитофон не поможет нам вновь их увидеть.

Пройдет несколько лет (и уж тем более несколько десятков лет), и точно таким же ненужным хламом станут все наши аудио- и видеокассеты, компакт-диски и дискеты. С появлением нового носителя информации ее надо копировать заново, иначе ее содержание будет навеки утрачено. Наши новые «книги» гибнут гораздо быстрее, чем «гутенберговы фолианты».

Непоправимый «прогресс» в информационных технологиях становится нашим проклятием. По меньшей мере раз в два года на рынке появляется новый формат, понемногу вытесняя все старые. Всего за десять лет, начиная с 1990 года, устарели восемь поколений компьютерных программ. Уже сейчас машина может отказаться читать файл, записанный лишь два года назад, потому что он «устарел». Пока никто не знает, как спасти всю накопленную нами информацию для потомков. В джунглях форматов не видно просвета.

Мы часто говорим, что живем в век «информационной революции». Перед нами открываются все новые удивительные возможности накопления, обработки и передачи информации. Мы увлечены ими до слепоты. Мы не замечаем, что наше маниакальное стремление создать «уникальную аппаратуру» оборачивается утратой обширных пластов знания, накопленных с помощью другой, устаревшей аппаратуры. И процесс этот, возможно, будет ускоряться. В самой мрачной перспективе «информационная революция» грозит нас оставить вообще без прошлого.

Попробуем войти в положение того, кто лет этак через сто отыщет компакт-диски, выпущенные в конце XX века. Да он же с ног собьется, а наверняка не найдет хоть мало-мальски подходящий аппарат, на котором эти – как их предки называли, «сиди», что ли? – можно было бы прослушать. Если он не специалист, если он не работает в журнале «Знание – сила» образца 2100 года, он вряд ли угадает, по какой же такой схеме их кодировали. Так что если вы надумали создать архив, не забудьте выделить одну из комнат под склад для всевозможной аппаратуры сегодняшнего и завтрашнего дня.

I. Древние письмена доступны нам и сегодня. Камень и глина сохранили их на века. Розеттский камень помог расшифровать иероглифы древних египтян.

2. Клинописные таблички стали для нас основным источником сведений о политической и хозяйственной жизни народов Двуречья. На фотографии: указ царя Угарита (ок. 1300г. до н.э.).

3. Письменность Древнего Крита по-прежнему не расшифрована. Однако историки уверены, что когда-нибудь надпись на этом диске, найденном при раскопках в Фесте, будет прочтена.

Современные носители информации хрупки и недолговечны. Они легко размагничиваются, обрекая общество на утрату памяти

Появление компьютера страшнее нашествия вандалов?

Но даже если проигрыватель для компакт-дисков найдется, можно ли будет прослушать запись? Если ее не хранили в специальных условиях, то, пожалуй, нет. Все эти хваленые «компакты» и дискеты, кажется, созданы для того, чтобы мы как можно чаще обновляли их коллекцию. Мы живем в обществе потребления. Увы, появление вечных архивов подрывает сами основы нашего общества. Мы должны постоянно покупать то, что завтра может быть нами утрачено. Малейшее промедление, и мы можем утратить все.

Постоянное изменение «систем записи» и нестойкость современных носителей информации – вот две бомбы с часовым механизмом, заложенные под нашу цивилизацию. Мы строим столь причудливое будущее, что к нему может и не притечь ручеек прошлого.

Дешевый «компакт-диск», если его небрежно хранить, быстро уничтожится. Всего через пять-десять лет лазерный луч уже не прочтет информацию, накопленную в виде крохотных бороздок, вкрапленных в тонкий металлический слой. Чем дешевле носитель информации, тем быстрее жара, кислород и ультрафиолетовые лучи разъедают материал.

Дискеты и жесткие диски еше чувствительнее, ведь информация, запечатленная в них, – это крохотные намагниченные «островки» на тонком металлическом слое. Через какой-нибудь десяток лет компьютер откажется читать файлы, поскольку они размагнитятся или намагниченный слой осыплется с них. Вот на таком шатком фундаменте выстроено «здание» нашей культуры.

Почти всю вторую половину XX века летописцем наших деяний и свершений была магнитная лента, вещь хрупкая и капризная. Залог ее долговечности – строгие условия хранении: температура -21 ± 5°С, относительная влажность воздуха – 40 ± 5 процентов. При температуре свыше 70°С несущая пленка растягивается. При повышенной влажности связующее вещество может гидролизоваться. Особенно губительно наложение обоих этих факторов. Например, при температуре 55°С и влажности воздуха 85 процентов отдельные слои пленки склеиваются. Не помогает и сделанная вовремя перезапись, она заметно ухудшает качество звучания.

Владельцы фонотек редко соблюдали идеальные условия. Поэтому впоследствии им пришлось расплачиваться за свою небрежность. Так, по сообщению НАСА, пришло в негодность уже около 1,2 миллиона магнитных лент, хранившихся в архиве этого ведомства. Итогом целого ряда космических экспедиций стало… молчание пленки. А сколько бесценных записей погибло в архивах Гостелерадио?

Со временем носители информации изменились, но опасность утратить ее лишь увеличилась, ибо бумага постепенно вытесняется отовсюду. Бумагу, служившую нам веками, мы променяли на дискеты и диски, готовые подвести нас уже сегодня. Три четверти всех служебных документов в США хранятся в компьютерных базах данных. Их сохранность – это вопрос жизни или смерти для страховых компаний, банков, коммерческих фирм. «Большинство фирм плохо готовы к грозящим им испытаниям, – отмечают американские архивариусы. – Нам нужно разрабатывать не только планы борьбы с катастрофами, но и схемы спасения компьютерных данных. От их утраты общество пострадает не меньше, чем от пронесшегося урагана».

Мы вновь и вновь видим знамения грядущего беспамятства. Так, власти одного из американских университетов – Penn State University – убедились, что базы данных, содержавшие сведения примерно о трех тысячах студентов, учившихся здесь, безвозвратно утрачены. Значит, многие выпускники университетов не сумеют подтвердить свою квалификацию. Сведения о них стерлись в памяти компьютера. Он «переписал» историю заново, вычеркнув из нее несколько тысяч человек.

Появление цифровых видеокамер усугубляет проблему. Так, записи семейных праздников, отснятые в 2000 году и записанные на жесткий диск, уже лет через шесть исчезнут, если их вовремя не скопировать. Разве сравнишь эти отменные по качеству, но быстро ветшающие «документы» с пожелтелыми фотографиями столетней давности, быть может, еще хранящимися в вашем семейном альбоме?

Итак, «информационный бум», охвативший наше общество, обернется утратой почти всей накопленной информации? «Когда историки будут изучать нашу эпоху, их поразит скудость сведений, дошедших до них», – говорит Данни Хиллис, бывший вице-президент концерна «Дисней», предостерегая от «цифровой пропасти, в которую все мы катимся». Неужели близятся новые «темные века» нашей культуры? Миниатюрные магнитные носители, коварно самоуничтожаясь, истребят ее богатства тщательнее, чем неразборчивые вандалы, (Автор выводит эти строки, преисполнившись суеверного страха, ибо немедленно вспоминает своих знакомых, лишившихся части домашних архивов из-за поломки жесткого диска ПК.)

На Западе появился целый ряд фирм, занятых спасением накопленной нами информации. Методы предлагаются самые разные. Так, одна из американских фирм хранит файлы своих клиентов на территории бывшей базы ВВС США, в бункере, под защитой стали, свинца и бетона. Другая фирма выпустила «супердиск», покрытый тонким алмазным слоем, который якобы позволяет хранить файлы тысячу лет! Одну тысячу, другую… Кто, в самом деле, проверит? А диски эти, как и аппаратура, считывающая их. дорогого стоят. Пожалуй, надежнее всего довериться привычной бумаге, аккуратно распечатывая все накопленные файлы и храня распечатки на случай, если машина подведет, а так оно и случится наверняка!

Мы стали намного изощреннее. Наши миниатюрные носители информации заменяют целые библиотеки. Клинописные таблички наших далеких предков умещали лишь несколько фраз. Однако что пользы потомкам от этих компьютерных библиотек, если по прошествии всего нескольких лет те рассеются, как морок, в то время как законы Хамму pan и, грубо высеченные на черном базальтовом столбе, мы можем прочитать и сегодня, если научимся понимать клинопись. Они осязаемо, материально присутствуют в нашей жизни. Прошлое поистине сохранило их вопреки всем социальным катаклизмам и стихийным бедствиям и донесло до нас, передало их будущему. Пергамент и папирус, камень и шелк, береста и бумага, мрамор и холст сберегли для нас человеческую культуру, но, отказавшись от этих грубых, «реальных» материалов и доверившись незримым и эфемерным файлам, сохраним ли ее мы?

Попробуем взглянуть на наше время из далекого будущего. Как оценит наш прогресс историк XXXI века, если. отказавшись от рутинной диссертации по Древнему Риму или берестяным грамотам Новгорода, безуспешно посвятит всю свою жизнь величайшей научной загадке – тайне многочисленных дисков, обнаруживаемых в археологических слоях, относящихся к концу XX – началу XXI веков? Сколько бы он ни держал в руке эти странные предметы, сколько бы он ни делал рентгенограмм и ни проводил ультразвуковых исследований, он все равно не заставит их заговорить. Береста средневековых купцов донесет до потомков больше информации, нежели все компьютерные базы данных Гарварда или МГУ. Пожалуй, разочарованный историк, презрев свое ремесло, в конце концов безжалостно выбросит собранную им библиотеку, относящуюся к одному из самых «темных» столетий человеческой истории, определив пунктом назначения всех этих дисков и дискет ближайшую свалку.

На исходе XX века люди начинают понимать, что собрать коллекцию «носителей информации» вовсе не означает «обогатить свою память всей мудростью, накопленной человечеством». Наши электронные и тому подобные архивы, увы, не обеспечивают преемственности знания и традиции. Они лишь намечают разрыв между письменной, то есть осязаемой, зримой культурой и виртуальной культурой, доверенной электронному посреднику, который в любой момент может уничтожить то, что хранит.

ЛЮДИ НАУКИ

Григорий Зеленко

«Мастер верхней одежды, никогда не знавший марксизма»

С Александром Михайловичем Бирманом, выдающимся экономистом, педагогом и просветителем, меня связывал долголетний – лет на пятнадцать – сюжет? Роман? Интрига? Не знаю, как назвать это. Из года в год я задавал Александру Михайловичу вопрос: не пора ли, наконец, рассказать вслух о том, как финансировалась Великая Отечественная война, – откуда брались деньги, как они расходовались, какие меры принимались для противодействия инфляции, как удалось воспрепятствовать развалу финансовой системы страны, которая в годы войны испытывала невероятное перенапряжение? А.М. в ту пору возглавлял финансовый отдел Госплана и был одним из первых помощников знаменитого Николая Вознесенского, руководителя Госплана, сыгравшего тогда исключительную роль в сохранении и росте экономического потенциала Советского Союза, прежде всего оборонного. А Бирман сыграл свою роль в сохранении финансовой системы. (Забавный эпизод из жизни А.М.: осенью 1941 года он записался добровольцем в народное ополчение, был отправлен в действующую армию, но снят с эшелона сотрудниками НКВД и в «черном вороне» доставлен в Москву. А.М. несказанно был удивлен сценой «захвата», а затем и приемом у Вознесенского, которым был жестко обруган «за попытку бегства на фронт», а потом назначен начальником отдела. В ту пору А.М. был тридцать один год.)

Но вернемся к началу. На мои вопросы А.М. отвечал, что время еще не пришло, что грифы секретности еще не сняты и, отшучиваясь, рассказывал смешные истории из той поры.

А.М. умер, так ничего не рассказав, в 1984 году, буквально накануне того времени, когда тайны прошлого – тайны «непредсказуемого прошлого» России – стали постепенно раскрываться.

И теперь у нас нет подлинной финансовой истории войны, как нет и других историй: правдивого описания боевых действий, создания оборонно-промышленной базы на Востоке и т.д.

Мы не знаем, по существу, истории одного из самых грандиозных событий для России XX века. Прискорбно.

А.М. Бирман не оставил мемуаров, записок для себя, пусть даже и не рассчитанных на скорую публикацию. Причиной тому была, как мне кажется, не только некоторая закрытость А.М., навеянная опытом жизни в сталинском обществе, и не только его обычная перегруженность делами сверх меры. А. М. реализовал свою тягу к перу, к бумаге во множестве публицистических статей, которые печатались в самых популярных журналах того времени – «Новом мире», «Звезде», «Дружбе народов». Насколько я понимаю, в этом занятии А.М. видел одну из важнейших задач своей жизни.

В середине октября в Академии народного хозяйства при Правительстве РФ состоялась научная конференция, посвященная 90-летию со дня рождения А.М. Бирмана. Выступали соратники, друзья, ученики А.М. Они рассказывали о вкладе А.М. в экономическую науку, о его деятельности как педагога, о его влиянии на общественное мнение. Вот об этом мне хотелось бы сказать особо.

Николай Сычев, широко известный руководитель экономических вузов Москвы, рассказал о созданном А.М. новом направлении в экономической науке: «корпоративных финансах» – финансах предприятий и отраслей народного хозяйства. Сычев высказал мнение, что когда отечественная экономика выйдет на уровень нормального развития, эта концепция «корпоративных финансов» окажется незаменимой в реальной и повседневной жизни предприятий. Надеюсь, так и будет.

Но мне хочется сказать о том, сколь велико оказалось влияние А.М. на умонастроения мыслящей части советского народа в самую свирепую пору застоя. Он и его соратники (Е. Либерман, И. Малышев, А. Аграновский, В. Моев) своими публикациями сумели привлечь ее внимание к экономике как к центральному, по существу, вопросу, связанному с путями дальнейшего развития страны. Пусть не все усвоили то. что они хотели донести до читающей публики, все же она поняла, что экономика – это совсем не то, о чем толковал Сталин в «Экономических проблемах социализма в СССР» и чему учили на вечерних курсах марксизма-ленинизма. (Кстати, один из выступавших вспомнил, как он обратил внимание А.М. на то, что какая-то его формулировка, связанная с понятием стоимости, не отвечает положениям марксизма. «Неужели?» – удивился А.М., но оставил текст прежним. «Он не знал марксизма и не хотел считаться с его догмами» – резюмировал оратор. В зале засмеял исьнад святой простотой оратора, который за сорок лет не понял, что А.М., блестящий знаток всех экономических теорий, просто разыграл его.)

История России XX века знает нескольких великих просветителей, и А.М. – среди них. И для меня это самое главное. Он и его соратники готовили нацию к необходимости перемен. К необходимости мыслить экономически. А это означало – в конечном счете – идти от требований жизни, которая настоятельно, каждое пятилетие, каждый год старалась освободиться от оков «марксистской экономической науки». Сотни учеников А.М. и тысячи его единомышленников, опираясь на здравое понимание своей науки, привили стране сознание необходимости перемен в экономике. Взлет экономической публицистики времен перестройки (статьи В. Селюнина, Н. Шмелева, Н. Петракова и многих других) был новым этапом наступления свободной мысли экономистов на догмы старого времени – наступления, среди родоначальников и виднейших фигур которого был А.М.

И вновь необходимо вернуться к началу. Вернее, к заглавию. В.М. Рутгайзер рассказал на конференции историю о том, как однажды три друга, три профессора решили отдохнуть «в мужской компании» и отправились на теплоходе из Москвы до Перми и обратно. О своих профессиональных занятиях они условились молчать. Один представлялся гинекологом, другой – закройщиком модельной женской обуви (обе специальности в те далекие годы – на вес золота*). И все же А.М., который рекомендовался «мастером верхней одежды», имел наибольший успех среди публики. Естественно. Он и в жизни, как и в науке, как и в журналистике, был выдающейся личностью, человеком благородной души и свободного ума.

В заключение необходимы ритуальные поклоны – прежде всего академику Абелу Аганбегяну: и он сам, и его сотрудники по АНХ приложили немало усилий для того, чтобы конференция, посвященная Учителю, состоялась.

ФОКУС

Электричество из тепла

Полупроводники, преобразующие тепло в электричество, в ближайшие годы могут стать эффективным средством для освещения удаленных деревень и энергопитания автомобилей.

Фотоэлектричество – технология, преобразующая солнечный свет в привычную для нас энергию, текущую по проводам. Во все времена людям хотелось использовать энергию Солнца потому, что ее много и она бесплатная. Но фотоэлектричество позволяет вырабатывать электроэнергию и из тепла, производимого любым горящим топливом.

Эта менее известная технология под названием термофотоэлектричество предпочтительна потому, что ее генераторы могут работать и ночью, и в пасмурные дни, устраняя таким образом необходимость в аккумуляторах. Кроме того, коэффициент полезного действия нового метода может быть заметно выше, чем у традиционных теплогенераторов, работающих на природном газе или ином топливе. Причем термофотоэлектричество не засоряет окружающую среду, работает абсолютно тихо и не требует особенного ухода – все это важные преимущества в наше грязное и шумное время.

Несмотря на такие козыри, новые устройства далеко не так распространены сегодня, как солнечные батареи, занимающие вполне достойное место на энергетическом рынке. Но ситуация может поменяться весьма стремительно.

Первые работы по теории термофотоэлектричества были проведены сорок лет назад Пьером Эграном из французской «Ecole Normal». В начале шестидесятых годов в американской военной лаборатории «Fort Monmut» получили первые экспериментальные результаты по преобразованию тепла в электричество. Правда, эффективность метода составляла тогда всего один процент, а чтобы надеяться на его промышленное воплощение, необходимо было довести ее до 10-15 процентов. Работы по улучшению метода активно велись в семидесятые и восьмидесятые годы, но только недавно был достигнут обнадеживающий результат благодаря применению совершенно новых материалов.

Термофотоэлектричество собирается выходить на коммерческую арену. Компания «Pacific Northwest» намечает выпустить генераторы для рыболовных судов.

В ближайших планах – разработка элемента питания для военных подразделений. Возможна эксплуатация таких устройств в автомобилях в качестве вспомогательного двигателя для обычного мотора внутреннего сгорания. В дальней перспективе – использование огромных ресурсов бесполезно теряемого тепла от производственных процессов.

При работе термофотоэлементов прежде всего необходим радиатор. Это устройство должно преобразовывать тепло в инфракрасное излучение нужной длины волны, поскольку применяемые полупроводники могут вырабатывать электричество только при облучении определенными длинами волн. Неиспользованное же поначалу тепло многократно возвращается в радиатор, чтобы еще и еще раз послужить выработке электроэнергии для повышения эффективности устройства.

В качестве «сжигателей» для производства тепла, как правило, используют промышленные сушилки бумаги, красок, чернил и сельскохозяйственного зерна, они могут создавать температуру до тысячи градусов Цельсия. Радиатор обычно делают из окислов редкоземельных элементов – таких, как иттербий, эрбий и гольмий. Когда энергичный фотон от нагревателя поглощается полупроводником рабочего элемента, электроны в полупроводнике переходят из валентной зоны в зону проводимости. Именно этот этап – ключевой в процессе, поэтому эффективность его очень сильно зависит от выбранного материала.

Первое поколение термофотоэлектронных устройств использовало радиаторы с испусканием узкого интервала длин волн. Но для того чтобы они работали эффективно, приходилось разогревать их до двух тысяч градусов, а такая жара уже вредна для материала. Кроме того, горение при таких безумных температурах идет с выделением очень вредных окислов азота.

Новые устройства сильно продвинулись в своем развитии, когда исследователи научились использовать радиаторы с широким спектром, например карбид кремния. Они с успехом работают при тысяче градусов. Полупроводники для этих радиаторов располагаются в третьей, четвертой и пятой колонках периодической системы, поэтому их называют «материалы III-V*.Среди них – антимонид галлия, арсенид индия и другие. Ширина валентной зоны у них небольшая, в два раза меньше, чем у кремния, поэтому их электроны легче перескакивают в зону проводимости, и так вырабатывается больше электричества.

Понятно, что ни одна система не может работать со стопроцентной эффективностью. Далеко не вся энергия от радиатора превращается в электричество, надо придумывать специальные устройства, чтобы уменьшить потери. Лучше всего работает отражающее зеркало с позолоченной поверхностью.

С 1994 года все заинтересованные в новой технологии лица стали собираться на международные конференции, чтобы обсудить проблемы и достижения. Их состоялось уже три, и активное участие в их организации и проведении принимают американский департамент энергии, министерство обороны и военные исследовательские организации. Лучшее достижение последних лет – выработка трех-четырех ватт мощности на квадратный сантиметр. Эту цифру можно увеличить раза в два, если организовать отвод электричества с нескольких точек, но это сделать сложнее.

Все исследовательские группы рассматривают теперь конструкции, когда много элементов, вырабатывающих электричество, соединено последовательно один за другим и работает вся цепочка. Более того, их стараются объединить в виде многослойной вафли.

Вот-вот должен появиться первый коммерческий продукт, сделанный американской фирмой «JX Crystals»: это цилиндр высотой в полметра и диаметром в 15 сантиметров. Горит в нем газ пропан, а вырабатывает он 30 ватт электроэнергии и будет использоваться на небольших промысловых судах. Устройство называется очень поэтично – «Полуночное солнце». Стоит оно пока три тысячи долларов, что дороже дизеля такой же мощности, но работает практически бесшумно и более надежно, поскольку в нем нет движущихся частей. Устройство заинтересует владельцев уединенных домов и дач, для которых готовится образец подешевле – без необходимой для моря повышенной прочности и долговечности.

Все это, конечно, опытные образцы, а главный заказчик будущего – армия. Модули на 150 и 300 ватт, работающие с использованием оксида иттербия, уже питают электричеством полевые радиостанции и переносные компьютеры.

Пока рынок термофотоэлектрических устройств пуст, но кто может предвидеть грядущее? Основатель фирмы IBM Томас Уотсон в свое время считал, что на рынке может возникнуть потребность лишь в нескольких компьютерах, но тем не менее решил развивать фирму. Вполне возможно, что и новые устройства ждет блестящее будущее. Они ведь могут с пользой переработать избыточное, абсолютно дармовое тепло многих промышленных процессов – производства стекла, алюминия, стали. Это резко снизит стоимость вырабатываемой электроэнергии. Еще одна радужная перспектива для новых генераторов -дополнительный источник энергии для электромобиля.

Сегодняшнее финансирование разработок находится на уровне 20-40 миллионов долларов в год. Маркетинговые исследования показывают, что к 2005 году рынок термоэлектронных устройств может достичь 500 миллионов. Они должны будут заменить дизельные генераторы с мощностью менее двух киловатт. Это энергетика будущего.

По материалам журнала «Scientific American» подготовил Александр Семенов.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Александр Никулин

Взгляд Ученого на Взор Государства

Недавно вышла в свет книга известного американского ученого Джеймса Скотта «С точки зрения государства: о том, как совершенные схемы улучшения человеческого существования терпели провал». Это не просто очередная монография маститого профессора из Йельского университета. Сам Скотт в предисловии к книге подчеркивает, что «С точки зрения государства…» определенным образом подытоживает и обобщает десятилетние результаты его интеллектуальных исканий. Прежде Скотт в основном изучал жизнь традиционных крестьянских обществ – взгляды и логику поведения «слабых». В своей последней книге Скотт кардинально меняет оптику: он прежде всего изучает видения, замыслы «сильных» и их воздействие на жизнь обычных людей.

Для начала – случай из истории XVIII – XIX веков: как выращивали лес в Германии по канонам научного лесоводства. В век Просвещения к природе относились исключительно «научно» и «рациональной. В знаменитой энциклопедии Дидро определяет «Лес» как экономический ресурс, полностью подчиненный фискальной и коммерческой логике прибыльности: всю природу леса он делит на «чистых» и «нечистых» его обитателей с точки зрения дохода. Естественно, природу «чистых» надо преумножать, «нечистых» или, на сленге XVIII века, «дряни» – искоренять. Далее всего в этом деле продвинулась Германия. Ее ученые и лесники решили трансформировать «древнехаотическое лесное скопище» в униформу нового леса, который должен состоять из геометрически точных рядов нормализованных деревьев и обеспечивать постоянную высокую доходность дерева. Почти весь XIX век немцы пунктуально (по составленным таблицам) вычищали свой лес. Немецкая школа научного лесоводства служила эталоном для западных последователей от Норвегии до Северной Америки. Первые поколения деревьев регулярного германского леса демонстрировали наивысшую древесную стать, прочность, из которых извлекалась внушительная прибыль.

А через поколение рост леса (и рост прибыли) резко пошел на спад. Германский лес стал гибнуть на корню – весь. Административное лесоводство, упрощающее и стандартизирующее природу, привело к катастрофе. Немцам вновь пришлось стать пионерами, но уже в ликвидации лесных коммерческо-алминистративных амбиций. Новые поколения ученых создавали науку «лесной гигиены», предписывающей специально разводить в лесу (ради его сохранения) всяческую животную и растительную <^црянь» (птиц, насекомых, растений), бесполезную с точки зрения просветительского бизнес- администрирования.

Коммерческо-административные планы претворяются с помощью специфических орудий упорядочения: государственных стандартных измерений, противостоящих местным народным меркам. Всякое традиционное локальное знание, как показывает Скотт на примерах жизни народов разных континентов, кишит местными мерами времени и пространства. Скотт ссылается и на собственный полевой опыт работы в селах Малайзии. На вопрос, как далеко расположена соседняя деревня, Скотт получил ответ от местного малазийца: в трех приготовлениях риса. Ответ означал, что соседней деревни можно достичь за время приготовления местного риса, прошедшее трижды. Такие меры органично вплетены в ритм местного существования и не поддаются агрегированию в единые статистические серии. По мнению Скотта, повсеместно упрощая и стандартизируя измерения, государство ради фискальных интересов обезличивает особенности жизни местных сообществ.

Сравнивая города античности, средневековья. Нового времени, Скотт прослеживает, как упрощался облик города: спрямлялись улицы, унифицировались дизайн и размеры зданий. Идеальным выразителем идей высокого модернизма в архитектуре был Корбюзье. Знаменитым воплощением этих идей – столица Бразилии, Бразилиа. По мнению Скотта, Бразилиа стала отрицанием настоящей Бразилии. Житье в абсолютно рациональной, геометрически безупречной Бразилиа изначально вызывало у всех жителей ощущение дискомфорта. Скотт сравнивает «упорядоченные» структуры Бразилиа с «хаотичными» элементами Сан-Паулу, и в этом сравнении столица явно проигрывает. Более того, как показывает Скотт, после первого рационального периода Бразилиа вынуждена была вольно и невольно внести массу «неправильностей», «нечеткостей» в свой облик и в свои городские структуры, чтобы стать по-настояшему обжитым городом.

Человеческие фамилии – тоже результат административного и фискального интереса. От эпохи Возрождения и до нашего времени шла административно управляемая «фамилизация» населения. «Изобретение дат рождения и смерти, чрезвычайно подробных адресов (более подробных, чем просто что-то вроде «Джон с холма»), удостоверений, паспортов, пропусков, фотокарточек, отпечатков пальцев и самого последнего достижения – профиля ДНК усовершенствовало более грубый инструмент – перманентную фамилизацию. Но фамилия стала первым и бесповоротным шагом к превращению индивидуальных граждан в официально регистрируемых», официальные типизации, далекие от реальности, незаменимы в государственном управлении. Государственные упрощения: карты, цензы, кадастры, стандартные единицы измерения, составляют технику овладения многоплановой и сложной реальностью. Они берут в расчет только те аспекты социальной жизни, которые представляют официальный интерес. Это, во-первых, утилитарные факты, во-вторых, документируемые факты, в- третьих, типично статичные факты, в-четвертых, агрегируемые факты, а в-пятых, обладая четырьмя предыдущими характеристиками, они представляются стандартизируемыми фактами. И ничего более.

Высокий модернизм для Скотта есть «вера в линейный прогресс, абсолютные истины и рациональное планирование идеального социального порядка при стандартных условиях знания и производства». В этом смысле такие разные мыслители и деятели, как Огюст Конт, Ле Корбюзье, Роберт Макнамара. шах Ирана. Владимир Ленин, а также их последователи практиковали высокий модернизм как в левых, так и в правых социально- политических вариантах. Одно важное условие этой трансформации – открытие общества как объекта, который возможно отделить от государства, а потом, при помощи того же государства, научно препарировать.

Впрочем, на пути авторитарного модернизма стоят либеральные демократические идеи и институты. Особо важны убежденность в том, что частные сферы деятельности не доступны для вмешательства со стороны государства и его агентов; автономность либерального сектора экономики; внегосударственные институты поддержки и сопротивления самого общества.

В отличие от государственного, местного практическое знание Скотт определяет древнегреческим понятием metis. Он подчеркивает пластичный практицизм метиса в сравнении с абстрактно-теоретической «эпистемой» и прагматичнотехнократической «техне». С точки зрения античной мифологии идеальным носителем знания типа метис был хитроумный Одиссей, сумевший обмануть циклопа Полифема и преодолеть соблазн Сирен. В метисе практическое знание превалирует над научным объяснением, а научение идет впереди книги. Этот тип знания динамичен и пластичен. Скотт пишет о беспрерывной способности местного знания к усовершенствованию и обновлению. Но всякий данный метис может существовать лишь в определенном социальном контексте; его разрушение приводит к исчезновению и самого метиса. Скотт упоминает дружественные метису на Западе школы, парки, гражданские ассоциации, семейные союзы. Эстетически и нравственно глубоким символом постижения метиса Скотт считает расположение и устройство Мемориала Вьетнамской войны в штате Вашингтон.

Книга «С точки зрения государства…» воссоздает гигантскую историко-социологическую панораму драматических изменений природы и общества под воздействием реформаторского натиска государственных предначертаний. Но абсолютная идея критически реконструировать «оптику государства» и ее тотальную повсеместную дефектность не лишена слабости.

Первый пункт критического возражения: всем взглядам-замыслам, и не только государственным, присущи собственные дефекты зрения- мышления. Даже из личной жизни всякий припомнит разнообразные случаи, когда «хотелось как лучше, а получилось как всегда». Впрочем, в своей частной жизни мы расплачиваемся прежде всего из бюджета личной судьбы. А государство, обращая в прах общие судьбы земель и народов, ликвидирует ужасные итоги своей претенциозной политики за счет карманов и душ собственных граждан.

Труднее всего удается, однако, четко определить, в какой степени замыслы государств оказываются абсолютно неудачными, полностью оторванными от действительности. А что, если государство в некоторых случаях это и есть мы?! И в результате утопия данного государства и здравый смысл местного метиса, взаимопроникая друг в друга, творят новую сложную реальность. Наша страна, например, с давних пор была великим полигоном претворения государственных взглядов в жизнь. Кстати, Скотт подчеркивает, что русский исторический и интеллектуальный опыт оказал на его книгу огромное влияние. В качестве эпиграфов к разделам книги Скотт часто использует цитаты из «Войны и мира» Толстого, «Чевенгура» Платонова, «Мы» Замятина.

Ну, а как быть, к примеру, с возникновением Петербурга? Легенда утверждает, что когда царь Петр на берегу Финского залива объявил о создании здесь новой столицы России, к нему подошел местный житель – финн и ладонью указал на стволе ближайшей березы, до какого уровня в этих местах подымается вода во время наводнений. Этот носитель местного знания не рекомендовал в таком гиблом месте возводить столицу. Петр не удостоил ответом чухонца с его метисским знанием, а лишь демонстративно срубил топором указанную березу, повелев: «Городу быть!» И как нам теперь воспринимать Петербург? Как фатальную Бразилиа экологически- бюрократических бедствий или как уникальную Пальмиру – сокровищницу великой культуры, в чьей кунсткамере хранятся драгоценные образцы метиса всех земель мира? Пушкинский «Медный всадник» не дает однозначного ответа. Бедный Евгений, лишенный наводнением основ своего метисского существования, приплелся к бронзовому воплощению государственной точки зрения, вгляделся в нее и яростно прошептал:

Добро, строитель чудотворный!-

Ужо тебе!..

На этом самом месте вымышленный русский чиновник глубоко померк разумом. И на этом же самом месте постижения логики государственного взора настоящий американский ученый широко сверкнул интеллектом.

2 0 0 ЛЕТ

Андрей Никитин

Загадки «Слова»

На страницах предыдущих номеров нашего журнала историк и писатель Андрей Никитин рассказывал об исторической подоплеке сюжета «Слова о полку Игореве» – исторически сложившихся неоднозначных отношениях Древней Руси с половецкой Степью, о той роли, которую сыграли половцы в становлении русского государства и русского этноса в домонгольское время, а также о действительных событиях начала лета 1185 года, которые легли в основу древнерусской поэмы. Новая работа нашего автора посвящена выяснению причин, в силу которых ее текст до сих пор остается полон загадок для его читателей и исследователей.

Двести лет назад, осенью 1800 года, на прилавках книжных магазинов Москвы и Петербурга появилась книга, которая до сих пор волнует и специалистов самых разных отраслей науки, и обычных читателей. Это – «Слово о полку Игореве». О «Слове» знает каждый россиянин, поскольку знакомство с текстом входит в программу средней школы. Но хотя число посвященных ему книг и статей исчисляется уже тысячами названий, загадки, похоже, только возрастают.

В «Слове» загадочно все, начиная со структуры его текста. До сих пор филологи спорят о том, как оно написано – стихами или прозой? Обычно мы называем «Слово» поэмой, уж очень образны сравнения, поэтичны метафоры и эпитеты, и наконец, ритмически организованы фрагменты, явственно проступающие в тексте. И все же большая часть является безусловной прозой, причем никакой закономерности в чередованиях прозаических и стихотворных отрывков найти не удается. Те и другие сменяют друг друга словно по прихоти автора, хотя отличие прозаических периодов от стихотворных заставляет думать, что они написаны разными людьми.

С другой стороны, автор «Слова», заявив с первых же строк, что не намерен следовать Бояну, древнейшему из известных русских поэтов, тут же

начинает рассказывать, как и кому «пел» Боян, в качестве примера приводя отрывки из его произведений, и далее уже с Бонном не расстается, цитируя его «припевки» на протяжении всей поэмы. Дело этим не кончается. Постоянные исторические отступления автора от событий 1185 года при ближайшем рассмотрении оказываются целиком сотканы из текстов и сюжетов Боя на, причем все эти заимствования оказываются стихами в противоположность прозе о перипетиях похода Игоря.

Другими словами, в «Слове», помимо двух пластов структуры – стихов и прозы, – можно выделить два пласта исторических сюжетов, отделенных друг от друга целым столетием: рассказ о событиях 1185 года (XII век) и сюжеты шестидесятых – восьмидесятых годов XI века, где речь идет о дедах нынешних героев. И это при том, что в тексте нигде не говорится об их отцах или о чем-то происходившем между этими событиями. Попытки объяснить такую ситуацию замыслом автора «Слова» оказались несостоятельны уже потому, что ни эти сюжеты, ни герои событий столетней давности ничего не дают читателю для понимания самого сюжета, разве только запутывают повествование. И не только они.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что объяснений требует и рассказ о событиях 1185 года. Наиболее ярким примером этого может служить знаменитый «сон Святослава» и его «золотое слово».

Как известно, после поражения Игоря киевский князь Святослав Всеволодович увидел «вещий» (то есть обязанный сбыться) сон, который предрекал его смерть и наступающие для Руси времена смуты и междоусобиц. Между тем, как хорошо известно, этот князь благополучно прокняжил еще девять лет и скончался только в 1194 году, не вызвав своей смертью никаких общественных потрясений. Замечательно, что и бояре, истолковывающие этот сон, не обращают внимания на приметы, предрекающие смерть киевского князя, а в столь же иносказательной форме сообщают ему о пленении Игоря с его спутниками.

В те времена в факте такого пленения не было ничего экстраординарного. Князья, попадавшие в плен к половцам, неизменно получали свободу за выкуп, который был не слишком тяжелым, поскольку при этом учитывались их родственные связи с другими половецкими родами. В такой ситуации «золотое слово» Святослава, содержащее пламенный призыв к русским князьям выступить в отместку за Игоря, может вызвать только недоумение. Более того, как свидетельствуют летописи, дошедшая до Киева весть о пленении Игоря никого особенно не встревожила.

Таких загадок в «Слове» очень много. К ним относится, например, «река Каяла», на которой якобы потерпел поражение Игорь, хотя в летописном рассказе о походе местом пленения названа река Сюурлий, неожиданно появившееся «озеро», на берегу которого происходила битва, и это при том, что в «Слове» прямо говорится о «безводье», которое сломило сопротивление воинов и подорвало силы коней. Еще большей загадкой оказывается частое упоминание в поэме «моря», прямо связываемое с побегом Игоря из ставки Кончака на Русь, хотя описанные события происходили от него на расстоянии если не тысяч, то многих сотен километров…

И это лишь несколько бросающихся в глаза загадок древнего текста. На самом деле, их гораздо больше. Не упоминаю я здесь и так называемые темные места – слова и фразы, до сих пор заставляющие ломать голову над их смыслом. Они встречаются чуть ли не в каждом предложении, и если какие-то поддаются (на первый взгляд) объяснению, то при ближайшем рассмотрении оказывается, что такое объяснение противоречит или смыслу текста, или же исторической реальности, отраженной в поэме.

И это, кстати, наряду с основным стремлением исследователей «Слова» сгладить противоречия, постоянно рождало попытки поставить под сомнение подлинность поэмы в целом, объявив ее подделкой позднего времени. Поводом к этому послужили как открываем ые в ней несообразности, так и списки «Задонщины» и «Сказания о Мамаевом побоище» – произведений XV – XVI веков, посвященных Куликовской битве. В них находятся фразы и фрагменты, повторяющие «Слово о полку Игореве», только в отличие от него они не содержат никаких противоречий или «темных мест». На этом основании «скептики» стали утверждать, что не «Слово» дало начало этим произведениям, а наоборот, оно само было сконструировано на основании этих текстов в конце XVIIT века А.И. Мусиным-Пушкиным или ярославским архимандритом Иоилем Быковским, у которого Мусин-Пушкин купил рукопись в 1790 или 1791 году.

Сейчас можно определенно сказать, что ни один из представителей «скептической школы», будь то французский славист А. Мазон или советский историк А.А. Зимин (с его работами в этой области каждый желающий может познакомиться по итоговой статье в журнале «Вопросы литературы», 1967, № 3), не смог убедительно решить ни одной загадки «Слова о полку Игореве», поскольку все «темные места» и противоречия текста они относили на счет «невежества фальсификаторов», не пытаясь доискаться до возможных причин их появления. Собственно говоря, «скептики» оперировали не результатами анализа, а ими же провозглашенными постулатами, что позволило защитникам подлинности «Слова», с одной стороны, не оставить камня на камне от аргументов «скептиков», а с другой – оставить загадки и противоречия поэмы в том же положении, что и раньше.

И все же следует признать, что споры о древности «Слова» с обращением к более поздним текстам сыграли свою положительную роль в разрешении его кардинальной загадки, позволив определить место древнерусской поэмы в литературном процессе в целом. Действительно, само существование сочинений, использовавших образы и фразеологию «Слова о полку Игореве», в ряде случаев восходящих (как можно думать) к каким-то иным, до нас недошедшим редакциям древнего текста, говорило не только о безусловной древности их общего источника, но также и об изменениях его на протяжении ряда столетий. Вместе с тем переработанные фрагменты «Слова» в составе этих произведений XV и XVI веков, использованные для новых ситуаций и новых героев, позволили по- новому взглянуть на те два исторических пласта событий, которые получили отражение в «Слове»[1].

Сейчас я совершенно уверен, что «загадки» этого замечательного произведения, снискавшего мировую известность, могли быть давно решены, если бы сразу после своего открытия «Слово» не возвели бы в ранг «исключительного» и «гениального» произведения, то есть не подпадающего под обычные мерки средневековой литературы. Произошло, думаю, так потому, что «Слово» было открыто не на срединном или завершающем этапе развития филологической науки в России, а в самом начале этого пути. В известном смысле оно явилось провозвестником грядущих открытий нашей отечественной истории, когда сознание общества еше не готово было сколько-нибудь трезво оценить культуру Киевской Руси, время которой представлялось наполненным мраком невежества. И уже менее всего современники открытия «Слова» были способны Киевскую Русь сопоставить с современной ей Византией и Западной Европой, причем далеко не всегда в пользу последней.

Киевская Русь отличалась в XI веке от Европы и Византии отнюдь не уровнем культуры, а лишь формами ее бытования. Это подтверждают археологические исследования домонгольской Руси. В свою очередь, это означает, что и «Слово» мы обязаны рассматривать не как нечто исключительное, не имеющее аналогий, а наоборот, как типичное литературное произведение, написанное по канонам своего времени.

Другими словами, перед нами не «гениальное произведение безвестного поэта», созданное под влиянием вдохновения и фантазии, как стали считать с легкой руки современников А.И. Мусина-Пушкина, а рядовое произведение XII века, созданное в соответствии с традициями средневековья, все равно – европейского или восточного, когда любой автор, приступающий к «своему» произведению, обильно насышал его фрагментами, отрывками и целыми главами, заимствованными у своих предшественников. И это не считалось «плагиатом». Сохраняя весь объем накопленных к тому времени знаний, средневековье не терпело оригинальности, поощряя традиционализм и эрудицию, о чем прекрасно знают все исследователи средневековой литературы, в том числе и древнерусской. Поскольку такое отношение к плагиату прямо противоположно современности, чтобы снять у читателя вполне естественные сомнения, я воспользуюсь приемом, почерпнутым современной наукой из средневековой схоластики, представив на этот счет свидетельства трех авторитетов, каждый из которых был академиком.

«Проявлению реализма (в литературе. – А.Н.), – писал академик А.С. Орлов, – мешала традиционность русского средневековья, его довольно беззастенчивая плагиатная система, в силу которой позднейший литературный памятник складывался на основании предшествующего в том же литературном жанре. Таким образом, к новой фабуле пересаживались не только слова, но и целые картины, целый ряд фактов, часто без пригонки и композиции».

«Когда те или другие политические или общественные события настраивали древнерусского человека определенным образом, – свидетельствовал академик В. М. Истрин, – и он чувствовал потребность выразить это настроение на бумаге, то далеко не всегда приступал он к составлению совершенно нового произведения, но очень часто брал соответствующее произведение старое – русское оригинальное или переводное – и обрабатывал его, прибавляя в него новое содержание и придавая ему новую форму».

Об этом же писал академик Д.С. Лихачев, указывая, ото в древнерусской литературе «создание новых произведений на новые сюжеты на основе предшествующих было постоянным делом», а «в ряде жанров… заимствование из произведений предшественников являлось даже системой работы». Другими словами, все они так или иначе утверждали, что в средневековом произведении, кроме авторского текста, находится текст его предшественников, инкорпорированный автором в состав «своего» произведения.

Такое единодушие трех корифеев отечественной филологии позволяет отнести их утверждение к тексту «Слова о полку Игореве», безусловно являющегося «средневековым произведением», в первую очередь в отношении заимствований его автора из поэм Бояна. Заимствования эти – прямые цитаты, отмеченные именем певца XI века, они могут быть опознаны и в других фрагментах, отражающих события XI века. Следы этих заимствований прослеживаются и позднее, поскольку авторы «Задонщины» и «Сказания о Мамаевом побоище» так же использовали в своем творчестве текст поэта XII века, как он сам – текст своего предшественника. Так выстраивается цепочка передачи текста XI века через анонимного автора «Слова» к столь же анонимному автору «Задонщины», жившему в XV веке, а затем и к автору «Сказания о Мамаевом побоище».

Правда, не все здесь так просто.

Дело в том, что благодаря глубоким и убедительным исследованиям Лидии Петровны Жуковской сегодня ни у кого нет сомнений, что текст «Слова о полку Игореве» дошел до нас в списке второй половины XV века, испытав за предшествующие три столетия своего бытования несколько переработок, во время которых менялись не только лексика и орфография, но и смысл произведения. В результате поэма «о войне и мире» превратилась исключительно в поэму «о войне». Однако в любом случае шла речь о нападении на половецкие стойбища или о женитьбе Владимира Игоревича, ни о каком завоевании Дона или Тмутаракани речи быть не могло. Их появление в «Слове» может быть объяснено только заимствованиями его автором из поэм Бояна вместе с «красным Романом Святославичем», который, как известно, был тмутараканским князем, и Олегом «Гориславичем», который морем бежал из Византии на Русь.

Наоборот, все воинственные заявления в «Слове», постоянные упоминания «Дона Великого», который «зовет князи на победу», могли попасть в «Слово» только после Куликовской битвы, то есть в самом конце XIV или в первой четверти XV века, когда была одержана блестящая победа над ордынскими войсками, состоявшими, стоит заметить, из половцев. К этому времени половцы не только в массе своей омусульманились, став «погаными» для православных, но из союзников и родственников русских князей превратились в постоянных врагов, против которых следовало крепить союз враждовавших между собой князей, «закрывая Полю ворота».

Вероятность создания именно в это время новой редакции «Слова» (а по существу, нового произведения на основе старого) подтверждается наблюдениями над рассказом о походе Игоря в Ипатьевской летописи, текст которого до последнего времени полагали написанным вскоре после самого похода.

Споры вызывало лишь определение того, что на что повлияло – текст поэмы на летопись или же, наоборот, летописный рассказ подвигнул одного из его читателей на создание «Слова», как это утверждали «скептики». Впрочем, спор оказывался беспредметным, потому что все совпадения летописи со «Словом» – упоминания «моря», «Каялы» (при наличии Сюурлия!), «потопления» войска Игоря и прочие – были чужеродны рассказу и могли попасть в его текст только из текста поэмы.

Сейчас можно утверждать, что такая правка летописного текста была проделана не в XII – XIII веке, а только в конце XIV или в первой четверти XV века. Об этом свидетельствуют использованные в рассказе термины «отроци боярские» и «черные люди», не известные более раннему времени, тогда как вся картина боя с половцами «вкруг озера» (неизвестно откуда взявшегося в степи) оказывается заимствованной из описания набега литовцев, описанного в той же летописи под 6770 годом (1262).

Более того, похоже, что список Мусина-Пушкина, созданный в семидесятых годах XV века, явился результатом еше одной переработки «Слова» под влиянием возникшей ранее и на его основе «Задонщины», которая именно в эти годы получила свое новое звучание. Предполагать такое взаимодействие двух текстов позволяет общий для обоих памятников фрагмент «плача жен по погибшим мужьям», естественный в ситуации «Задонщины», однако до сих пор вызывающий удивление в композиции «Слова» своим содержанием.

Меняющаяся историческая обстановка и новые запросы общества русского средневековья вынуждали авторов перерабатывать одни и те же тексты, коренным образом меняя аранжировку сюжета. И все это, используя одни и те же изобразительные средства и даже одних и тех же героев. Вот почему, рассматривая «Слово» в качестве исторического источника, следует помнить, что мы имеем дело с текстом не XII, а уже XV века, в котором только отчасти сохранились фрагменты произведений поэтов XI и XII веков. И это не так грустно, как может показаться на первый взгляд, если рассматривать ситуацию с точки зрения не потерь, а находок. В самом деле, если учесть, что для нас безвозвратно погибли не только тексты, но даже возможность представить многообразие литературных явлений Древней Руси, то в тексте «Слова» до нас дошли пласты творчества трех поэтов, оказавших огромное влияние на развитие последующей русской литературы вплоть до наших дней.

Скорее всего, двое из них так навсегда и останутся для нас безымянными, если только не будет обнаружен список, в котором сохранились их имена. Однако рассчитывать на такую удачу не приходится, а все другие попытки «вычислить» автора «Слова», то есть текста конца XII века, на мой взгляд, – откровенная спекуляция. Совсем иначе обстоит дело с Бояном. Мы не только знаем его имя, но имеем реальную возможность познакомиться с фрагментами его творчества, вычленяя и реконструируя их на основании текста «Слова». И значение таких реконструкций много больше, чем только обретение «кирпичиков», из которых складывалась поэма XII века.

Во-первых, использование автором «Слова» произведений Бояна в таком объеме позволяет раз и навсегда покончить с мифом о «гусляре- скоморохе», каким традииионно представляют этого поэта литературоведы, а вместе с тем и о так называемой дружинной поэзии, поскольку здесь перед нами предстают фрагменты профессионально организованного поэтического текста, то есть собственно литературы, не позволяющей дальше говорить о «фольклоре», «устной (?) литературе Киевской Руси» и прочих благоглупостях.

Раз и навсегда теперь можно сказать, что городская культура Киевской Руси была адекватна городской культуре Византии и Западной Европы, а ее литература была представлена не только церковными произведениями, но и такими светскими жанрами, как повесть, поэма («песня»), фаблио и другими. К этому можно добавить развитую музыкальную культуру (вспомним изображение играющих органистов на фресках киевской Софии) и театр, о наличии которого свидетельствует живой диалог 1зака и Кончака в том же «Слове» или обращение Игоря к реке Донцу и т.д.

Во-вторых, отсчет истории светской русской литературы теперь следует вести не от проблематичного «Даниила Заточника» или безымянного автора «Слова о полку Игореве», то есть с середины или конца XII века, а со второй половины XI века, с того времени, которое дало Руси митрополита Иллариона и «ученика Феодосия», в котором мы привыкли видеть нашего первого летописца. Теперь рядом с ними встает Боян как представитель светской поэзии и литературы, чье историческое существование отмечено известной записью о продаже «земли Боя новой» на стене киевской Софии.

Наконец, и это мне представляется столь же важнм, решение основной загадки «Слова» – его хронологической двуслойности и «двуязычия», выразившегося в чередовании прозы и ритмических фрагментов, – позволяет вывести этот замечательный памятник истории и литературы из ранга «гениальности» и «исключительности», ограждавших его текст глухой стеной «неприкасаемости». Последнее совершенно необходимо, чтобы начать его научное изучение с гипотетическими реконструкциями, выяснением противоречий и всем тем текстологическим и источниковедческим анализом, в процессе которого дозволены любые сомнения, высказываемые публично для обсуждения, и, наоборот, исключены какие бы то ни было запреты на гипотезу.

Определив кардинальные вопросы подхода к тексту «Слова о полку Игореве», можно видеть, что все остальные его загадки и противоречия являются только следствиями этих основных. Знаменитый «сон Святослава», на самом деле, был заимствован поэтом конца XII века у Бояна, который рассказывал о смерти Святослава Яроелавича и о тех драмах, которые суждено пережить в результате смерти этого князя его детям – Глебу, Олегу, Роману, Святославу, а вместе с ними и всей Русской земле, охваченной огнем междоусобиц последних десятилетий XI века.

Насколько широко черпал из произведений Бояна его последователь, можно видеть по известной коллизии с двумя солнечными затмениями в поэме – перед выходом в поход и затем на марше. Если второе затмение подтверждается астрономически, то первое оказывается связано с текстом Бояна, поскольку произошло в 1089 году, предваряя выступление из Тмутаракани того самого «красного Романа Святославлича», которого безо всякой нужды называет автор «Слова», рассказывая читателям о Бояне.

Столь же к месту в поэме Бояна, писавшего о судьбах детей Святослава Яроелавича, оказывается и «море», совершенно чуждое обстановке похода Игоря, но напрямую связанное с Олегом Святославичем: по морю он был увезен из Тмутаракани в Византию и затем морем же возвращался из пленения на Русь.

Но все это, повторяю, уже вопросы второго порядка, интересные для исследователя и требующие напряженной, долгой и скрупулезной работы по реконструкции текста, разнесенного по разным смысловым уровням, поскольку, переходя с одного хронологического уровня на другой, оказываясь в новом окружении, одно и то же слово могло терять свой изначальный вид и смысл, приобретая смысл новый.

Одним из ярких примеров такой метаморфозы является известный «тмутараканский бълванъ», служащий предметом вот уже двухвековых споров. В ситуации 1185 года это словосочетание не имеет и не может иметь смысла, даже будучи поставлено в один ряд с такими топонимами, как Волга, Поморье, Посулье, Сурож и прочие, поэтому единственным объяснением его появления должна была стать замена очередным переписчиком непонятного им слова «бълъ- банъ», то есть «сокол», более понятным «бълванъ». Между тем в поэме Бояна эпитет «тмутараканский сокол» был применен автором к Роману Святославичу. И в системе «соколиных эпитетов», перешедших в «Слово» из поэмы Бояна, такое определение оказывалось вполне к месту.

Аналогичным образом решается и загадочная фраза, открывающая рассказ о побеге Игоря: «…прысну морс полуночи, идутъ сморци мылами; Игореви князю Богь путь кажстъ из земли Половецкой на землю Рускую». Соответствие слова «сморци» множественному числу древнерусского слова «сморкъ», означавшего смерч на море, у большинства исследователей не вызывало сомнений, хотя к настоящему времени доказано, что I) смерчи не возникают ночью, тем более в туманах, и 2) побег Игоря никакого отношения к морю не имел. Поскольку весь этот пассаж был заимствован автором «Слова» у Бояна, сообщавшего о возвращении Олега Святославича из Византии, вторым пунктом можно и пренебречь. Но действительной загадкой остаются «сморци», обладающие способностью передвигаться по морю ночью или в тумане. Поскольку это не соответствует реальным смерчам, остается думать, что очередной редактор или переписчик заменил этим словом какое-то сходное, но ему не известное слово.

Таким словом могло бы быть «смерч» – «кедр», использованное в качестве названия определенного типа морского судна, подобно «чайкам» запорожских казаков, «дубкам», плавающим до сих пор по Днепру и Черному морю, наконец «ёлам» северных мореходов. Однако скорее всего перед нами здесь не действительная, а всего только мнимая загадка, и в этом слове следует видеть корневое понятие «морци», то есть «моряки», «морские люди», тем более что оно до сих пор живет в составе таких слов, как «беломорцы», «черноморцы» и прочие. Такое объяснение вполне отвечает содержанию фразы, одновременно раскрывая механизм замены, когда эрудированный редактор решил поправить, как ему показалось, «описку» своего предшественника и тем самым заставил теряться в догадках последующих читателей…

Вот, собственно, и все, что касается «загадок» «Слова о полку Игореве». Они есть, их много, но большинство поддается решению, окончательный результат которого зависит не от остроумия исследователя, а от правильного определения того или иного хронологического (и смыслового!) пласта «Слова», которому принадлежит тот или иной термин, образ, эпитет и так далее. Первым же и определяющим шагом здесь всегда остается системный подход, то есть лишение проблемы или объекта статуса «экстраординарности» (в случае со «Словом», определяемым эпитетами «гениальное», «уникальное» и другими), что дает возможность рассматривать тот или иной феномен в ряду других аналогичных явлений, в данном случае – средневековых литературных текстов, структура и содержание которых отражают определенные закономерности эпохи своего создания.

…Пат Габори поговорить любит. И, когда он открывает рот, его с замиранием слушают лингвисты. Ему сейчас примерно 80 лет (точнее он и сам не знает), и он является единственным мужчиной, владеющим языком каярдидд среди коренных жителей островка Бентинг, лежащего у северных берегов Австралии.

Борис Салют

Человечество теряет языки

В молодости Габори был опытным охотником на дюгоня («морская корова»), но сейчас ослеп, и его единственное богатство – это знание родного языка, которым он щедро делится с лингвистом Ником Эвансом из Мельбурнского университета. Тот нашел в каярдилдском клад совершенно необыкновенных грамматических особенностей.

Так, в большинстве остальных языков для указания на прошедшее или на будущее время достаточно изменить форму глагола. Не то в каярдилдском; здесь вместе «со временем» преобразуются и другие части речи, включая даже существительные. Например, Пат произносит что-то вроде «мальчик поймал рыбу-ал».

На всей планете известен лишь еще один язык, в котором существительное «нагружается» признаком времени. Это лардил, родственный каярдидду, которым свободно владеет сегодня тоже лишь один человек. По этому поводу Эванс замечает: «Если б мы не знали о существовании этих двух языков, мы бы считали подобное явление вообще невозможным. И тогда прав бы оказался знаменитый лингвопсихолог Ноам Хомски, который около полувека назад утверждал, что некие основы грамматики являются врожденными, генетически запрограммированными уже при рождении каждого ребенка».

А так многие (хотя далеко не все) лингвисты вправе считать, что никаких «универсальных законов» грамматики быть не может, и вся она – результат обучения в различных культурных средах.

Как бы ни спорили специалисты по поводу особенностей каярдилда, в одном все они сходятся: информация, необходимая для обшего осмысления системы языков, исчезает чрезвычайно быстро. Ведь в конце 1700-х годов, когда начались первые контакты европейцев с австралийскими аборигенами, те говорили примерно на 260 различных языках. А на сегодня около 160 из них уже не существуют и только 20 насчитывают мало-мальски достаточное число носителей.

На Земле живут 6 миллиардов человек, и они пользуются, по различным подсчетам, от 6 до 7 тысячами языков. Эксперты же полагают, что за XXI век «вымрет» по меньшей мере половина их, а может быть, и все 90 процентов. Превратности истории в состоянии подорвать лингвистическое сообщество всего за каких-нибудь одно-два поколения, так что если сегодня носители языка насчитываются тысячами, будущее может оказаться для их языка рискованным. Специалист же находящимся под угрозой исчезновения считает всякий язык, на котором изъясняется все убывающее количество детей.

Потеря собственного средства устного обучения – это не только кризис для многих обществ, но и серьезное препятствие для исследований, цель которых состоит в анализе структуры языков вообще и для изучения загадочного во многом процесса – как именно слова передают свой смысл. Причин у языкового обеднения немало. Здесь и войны, и диаспора (рассеяние) народов, и такое благое дело, как всеобщее образование, и ассимиляция соседней доминирующей культурой, и внедрение телевидения. На сегодня в достаточной мере описанными можно считать менее одной тысячи языков, и утрата любого из остальных – это исчезновение следов и свидетельств истории, окружающей среды, образа жизни, мышления и хода развития человеческого сознания и культуры в целом. Поэтому так важны усилия филологов, изучающих малочисленные языки, создающих письменность для многих из них, помогающих сохранению речи племен и народностей. Надо признать, что работа идет недостаточно быстро; ведь на описание того или иного языка обычно уходит лет десять-пятнадцать.

«Битва» между филологами, исповедующими гипотезу «врожденности» грамматики, предложенную Н. Хомским в 50-х годах, и теми, которые считают ее благоприобретаемой в ходе обучения (часто неосознаваемого), продолжается. Выдающийся лингвопсихолог видел в грамматике универсальное проявление языковых способностей гомо сапиенса, которые накрепко запечатлены генетически в нашем мозге. Они позволяют любому ребенку без особых усилий овладеть речью. Но они же резко ограничивают число возможных языковых типов.

Попыток проверить подобное утверждение делалось множество. Они привели к тому, что сегодня большинство ученых признают: по меньшей мере часть грамматики, например, правила построения вопросительного предложения, являются всеобщими и тем самым, вероятно, врожденными. Остается все-таки неясным, насколько всеобща эта «всеобщность».

Вот, например, один из наиболее фундаментальных вопросов структуры предложения: в каком порядке располагаются в нем подлежащее («П»), сказуемое («С») и дополнение («Д»). Большинство языков принадлежит к числу или «ПСД» (такими являются, например, русский и английский), или – «ПДС» (японский), или, наконец, «СДП» – это свойственно, к примеру, ирландскому (кельтскому) языку. Предполагалось, что иной порядок вообще исключен.

И вдруг оказалось, что существует и «ДСП»! Таких языков не более одного процента от всех известных науке, причем все они – под угрозой исчезновения. Один из них – хикскараяна – «укрывается» в джунглях бразильской Амазонии; им пользуются ныне всего около 300 человек. Если б ученые помедлили еще десяток-другой лет, подобное явление исчезло и считалось бы невозможным…

С недавних пор филологи начали должным образом оценивать и роль приставок, суффиксов, аффиксов. Присоединяясь к началу или концу слова, аффикс может изменять его значение. Скажем, как в словах «предположение» или «крепость». Некоторые специалисты полагали, что в любом языке есть набор таких значащих элементов, которые образуют часть всеобщей грамматики, и всегда существует четкое различие между корнем слова и его приставкой и суффиксом.

Но тут выяснилось, что язык юпик, а на нем изъясняются около 10 тысяч жителей Аляски, опровергает подобное утверждение. Научный сотрудник Калифорнийского университета Марианна Митан покинула свои субтропические края и в стране ледников долго изучала этот язык, пока недавно не обнаружила необычный факт, в юпике существуют приставки со значением, например, «есть» (в смысле «кушать») или «охотиться», которые в английском, русском и других европейских рассматриваются как корневые слова, а не приставочные.

А на юпике, стоит подключить суффикс «охота» к слову «тюлень», и подучится нечто вроде «охота на тюленя», а если его же присовокупить к слову «яйцо», то речь уже пойдет о сборе птичьих яиц (тоже род «охоты»!).

Болес того, юпик обладает еще и отдельным корнем «охота», так что, в зависимости от используемых «деталей», охоту на тюленя можно обозначить по-разному, каждый раз с иным оттенком смысла, что, конечно, обогащает речение. Чего, например, стоит суффикс, означающий «наконец, намереваясь это сделать, я оказался неспособным из-за трудных обстоятельств»!.. Все подобные языковые черты бросили вызов идее, согласно которой суффиксам и приставкам суждено играть лишь вспомогательную и ограниченную роль в определении общего смысла. Они оказываются отнюдь не пасынками великой грамматики.

Важной основой всеобщей грамматики служат различия в количестве существительных, глаголов и прилагательных. Некоторые языки насчитывают тысячи глаголов, в других же их едва по десятку. Как же речь обходится при этом? Немецкий лингвист Давид Гиль из Института эволюционной антропологии за ответом ездил в глухомань Индонезии. Там, изучая один из диалектов, именуемый ряу, он установил, что в нем чуть ли не каждое слово можно «заставить» превратиться в глагол, существительное или прилагательное, в зависимости от контекста. Таким образом, «пища» и «кушать» изображаются одним и тем же словом, а порядок их в предложении может быть любой.

В большинстве наречий сказуемое согласуется с подлежащим – нам это представляется само собой разумеющимся. Не то в алеутском, носителями которого сегодня служат около сотни жителей островов у берегов Аляски. Бегло и постоянно им пользуются, пожалуй, всего лишь в одной деревне на острое Атка.

В алеутском, оказывается, глагол может согласовываться не только с существительным или прилагательным, но и с зависимыми словами и притяжательными. И вот, вместо того чтобы сказать «их дом большой», алеут изрекает нечто вроде «Их дом большие». Кажется, кроме него на это никто не способен. Но чего только не способен создать человеческий мозг!

Защитники «врожденности» возражают: хотя некоторые наречия и кажутся нам очень необычными, но различия все же поверхностны. Крупный филолог Кеннет Хейл из Массачусетсского технологического института утверждает, что ни лардильский, ни каярдилдский, на самом деле, «всеобщей» грамматике не чужды. Хотя эти языки и позволяют «оратору» беспорядочно смешивать слова в предложении, сами эти слова первоначально проходят «обработку» и получают «маркировку» грамматического времени. Так что структурные следы фразы остаются.

Присоединяет сюда свой голос и лингвист Марк Бейкер: «Называют многие языки, которые якобы не знают различий между частями речи, например, между существительными и прилагательными. На самом же деле, все они отлично их знают; надо только уметь разглядеть эти различия».

Приводит он и пример: в Австралии есть племя аборигенов, изъясняющихся на нунггубую. Это наречие тоже находится на грани вымирания. Существует его описание, в котором сказано, что здесь существительные и прилагательные взаимозаменяемы.

«Но это совсем не так, – считает М.Бейкер, – незаметные различия между этими частями речи становятся очевидными, если взглянуть на конкретные способы образования сложных слов, именуемых инкорпорированными существительными».

Носитель этого языка может сказать: «Я купил мясо». А может и так: «Я мясокупател», тем самым включив (инкорпорировав) глагол в существительное. И вот такая форма в этом наречии возможна: «Я купил большой…» Зато: «Я болыпекупил…» – эта форма не проходит, прилагательное в глагол не инкорпорируешь никак. Вот здесь-то и кроется различие между двумя частями речи, утверждает ученый.

Он применил подобный анализ к совершенно различным, далеким друг от друга языкам: индейцев-могавков из Северной Америки, эдо, звучащим в Нигерии, и чичева, на котором говорят в южноафриканской стране Малави. И, вопреки мнению некоторых коллег, нашел в них и существительные, и глаголы, и прилагательные, только выражены они слабо. Так что универсальность грамматики, по мнению исследователя, подтверждается и там.

… Неужели же через какое-то время все на свете будут изъясняться, скажем, только на мандаринском наречии китайского, на английском, испанском или русском? А различия между языками сохранятся лишь как случайное явление, а не как отражение особенностей человеческого сознания?..

Дело, разумеется, не только в том, чтобы установить, существует ли «универсальная» грамматика. Языковое разнообразие также позволяет нам рассматривать связи между языком вообще и мышлением. Кардинальный вопрос: как люди осознают и постигают значение слова. И влияет ли то, на каком из языков вы говорите, на характер вашего мыслительного процесса. Эта проблема занимает, в частности, сотрудника Института психолингвистики в нидерландском городе Неймеген Стива Левинсона.

Он исследовал подобный вопрос на примере того, как бесписьменные, в том числе исчезающие, языки выражают понятие пространства. Многие специалисты полагали, что все языки достигают этого одинаково, ведь пространственное мышление необходимо любому развитому животному и, очевидно, должно быть органически «встроено» в человеческий мозг. Здесь существенные культурологические вариации маловероятны. И все же они существуют!

Примеры языков, находящихся на грани исчезновения

Язык

Место распространения

Численность этнической группы/ число говорящих

В чем состоит научный интерес к языку

Ахлон

юго-запад Того (Зап. Африка)

2-3 тыс./ неизвестно

Может содержать свидетельства процессов миграции народов региона. Грамматика необычна

Камбап

Камерун (Центр. Африка)

250/30

Свидетель истории народа

Харсуси

юг центрального Омана (Аравия)

600/600

Содержит ключ к связям между классическим и современными семитскими языками

Каярдидд

два островка у северной Австралии

150/4-6

Редчайшие черты грамматического строя

Леко

горный район Боливийских Анд

80/20

Свидетель древних контактов между населением равнинной Амазонии и горными племенами

Могавк

штат Нью-Йорк, провинция Квебек, Торонто (Канада)

Десятки тыс./1-2 тыс.

Сложная конструкция слов, проливающая свет на «универсальную» грамматику

Юпик

юго-запад штата Аляска

20 тыс./ 10 тыс.

Необычная грамматика, противоречащая «всеобщей»

Йели-днье

о. Россел, Папуа-Новая Гвинея

4 тыс./4 тыс.

Уникальная фонетика. Словарь содержит «нарушения» общепринятых наименований цветов

В наиболее распространенных языках, в частности, в русском и английском, пространственная концепция опирается на относительные координаты, определяемые по плоскостям, в которых функционирует человеческое тело: например, "лево", "право", "впереди", "сзади". Но вот язык гуугу – йимитхирр, на котором в Австралии все еще изъясняются почти 800 человек, использует иные принципы. В нем применяется строго фиксированная система четырех постоянных координат самой среды, как бы напоминающих наши «север», «юг», «восток» и «запад».

Всякий говорящий на этом австралийском наречии, указывая устно на то или иное направление, как бы трансформирует такие четыре слова и получает около 50 терминов, означающих, например, движение к северу или от него. Та же терминология применяется при описании местности или более ограниченного пространства. Например, во фразах «Дом на запад от реки» или же «Муравей на твоей восточной ноге».

Следовательно, гуугу-й имитхиррский отражает совсем иной, чем принято у нас, подход к окружающей среде. Он требует, чтобы в памяти были заложены понятия всех четырех географических направлений, чтобы в сознании говорящего вечно жили некий компас и система определения положения объекта речи.

Может быть, это язык-уникум? И.С. Левинсон совместно с коллегой Пенелопой Браун занялся изучением далекого во всех отношениях центрально-американского цсльталя, принадлежащего к группе языков майя. Обнаружилось, что даже четырехлетние потомки грозных некогда племен майя справляются с подобной системой координат.

Англоговорящие дети в подобном случае переворачивают свою систему координат – левое становится для них правым. А вот у «цельтальцев» всегда север остается севером, а юг – югом. Отсюда вывод: даже пространственное восприятие есть предмет обучения, а не врожденности. Концепция пространства – не биологична; дети просто быстренько овладевают той системой, которая принята в их культуре.

По мере того как лингвисты обнаруживают подобные культурологические черты, среди них зреет нечто вроде изумленного восхищения разнообразием систем, которые человек в состоянии построить. Ведь каждый язык – хранитель истории своего общества, его культуры, суммы его знаний. Он в известной мере может быть чем-то подобен искусству и служит одной из самых сокровенных частей культуры.

К примеру, язык отражает нечто вроде «табели о рангах», принятой в данном обществе. Так, в языке маяли существует набор слов, указывающий на отношение говорящего и слушающего к тому лицу, о котором идет разговор. Ведущий использует различные термины для понятия «мама», когда говорит о ней с ее бабушкой или с ее братом. Правда, научается всем этим точностям представитель племени, лишь достигнув взрослого возраста, когда он в состоянии одновременно смотреть на предмет с двух точек зрения.

Это служит принятому в данной культуре четкому различению состояний родства и должному учету относительных семейных и общественных положений всех затрагиваемых лиц. Все же теперь, когда младшее поколение или овладевает английским, или говорит на упрощенной форме родного языка, такое своеобразие постепенно улетучивается.

Языковое богатство человечества явно сокращается. Недавно обеспокоенный этим немецкий лингвист Матпас Бренцингер собрал в Кельнском университете специалистов почти изо всех регионов мира, чтобы точнее установить уровень опасности, угрожающей каждой речи, и координировать усилия коллег.

Кое-какие успехи были там названы. Так, словарь лардила уже составлен, и по нему начались занятия с местными жителями, полузабывшими родную речь. В канадском Квебеке индейцы-могавки при помощи ученых, наконец-то, кодифицировали правила написания своих многих слов. Теперь эти правила опубликованы, и в начальных классах индейских школ сотни ребятишек ими овладевают. В тамошнем Макгиллском университете для желающих введен серьезный курс могавкского языка.

Но все это, признаемся, капля в море. Бесповоротные потери намного превосходят достижения. Й человечеству срочно нужно принимать меры, чтобы сохранить свое речевое богатство во всем его разнообразии.

Цифры знают все

Мировое население растет, продолжительность жизни увеличивается, но природные ресурсы Земли ограничены, их становится все меньше. Там, где ножницы между потенциалом природы и расходом ресурсов расходятся все шире, общество должно пересмотреть свои прежние ценности и приоритеты.

Атмосфера

Если выбросы углекислого газа в атмосферу (главная причина парникового эффекта) в предстоящие 100 лет будут расти так же, как в прошлом, то следует рассчитывать на то, что средняя температура в мире возрастет на 1 -3,5 градусов, а уровень Мирового океана поднимется на 46 сантиметров. Это будет иметь ужасающие последствия: с ростом температуры леса во всем мире будут уступать место пустыням и степям. Площади возделывания зерновых будут смещаться к полюсам, производство зерна в целом сократится. Подъем уровня Мирового океана приведет к исчезновению, например, районов с повышенной влажностью. Вдоль густонаселенных прибрежных районов у растений и животных не будет альтернативного жизненного пространства.

Рождаемость Число детей на 1 женщину

Продолжительность жизни

10 крупнейших городов и агломераций Прирост населения в млн.

Животные и растения

В прошлом исчезло уже 1138 видов животных и растений. Сегодня угроза исчезновения нависает над 31 тысячью видов флоры и фауны. В Федеративной Республике Германии под угрозой вымирания находятся 40 процентов всех млекопитающих, 75 процентов всех пресмыкающихся и 39 процентов всех видов птиц. В ближайшие 50 лег вымрут, вполне возможно, от 10 до 50 процентов всех видов.

Продовольствие

Число килокалорий в день на душу населения

Развитые страны

Южная Азия

Африка к «осу от Сахары

Грамотность Население старше 15 лет, в проц.

Страны, которым грозит нехватка воды

Вода

С начала века потребление воды выросло более чем в шесть раз. Свыше половины всего объема расходуется сегодня в азиатских странах. Если потребление воды в Европе и Северной Америке будет расти все еще очень медленно, то в Африке, Южной Америке и Азии ожидаются высокие темпы прироста расхода. Во многих странах расходуется больше воды, чем имеется в наличии для устойчивого пользования. Если в какой-то стране наличие запасов воды не достигает 1000 м3 на душу населения в год, то это означает ее нехватку, что наносит ущерб экономическому развитию и здоровью людей. В 1990 году от нехватки воды страдали 20 стран. В 2025 году их число превысит 30. В зависимости от темпов роста населения число страдающих от этого людей вырастет с 132 (1990 г.) до 653-904 миллионов в 2025 году.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Вячеслав Шупер

Торжество истины над здравым смыслом

(«Анатомия кризисов». Отв. ред. В.М.Котляков. М.: Наука, 1999. – 239 с.)

Давно уже стало немодным цитировать классиков марксизма-ленинизма по поводу и без, да и самих этих классиков, слава 6oiy, нет более. Тем не менее вряд ли стоит забывать остроумное замечание Ф. Энгельса о том, что здравый смысл является весьма почтенным спутником в четырех стенах домашнего обихода, но начинает испытывать самые удивительные приключения лишь только отважится выйти на широкий простор исследования.

Действительно, наука, по сути дела, начинается там, где мы не можем более обходиться здравым смыслом, потому как вынуждены вступить в область неведомого. Сплошь и рядом современное общество крутится как белка в колесе в кругу привычных представлений именно потому, что колесо это стало для него размером со Вселенную и возможность выхода за его пределы даже не рассматривается. Нынешнее пренебрежение к науке связано в значительной мере с трагическим забвением этого положения и твердым убеждением в том, что в наших практических делах здравый смысл был, есть и будет единственной надежной опорой.

Рождение новой науки

У нас на глазах формируется новая наука, обладающая своей исследовательской программой. Эта программа основана на представлениях о фундаментальном единстве эволюционных процессов, протекающих как в природе, так и в обществе. Как заранее предуготованный дар она получает теоретический и математический аппарат синергетики.

Глубокая перестройка научного мировоззрения, импульсы к которой исходят из самой науки, привела к радикальному перераспределению внимания научного сообщества в пользу неравновесных процессов, к отказу от классических представлений о причинности не только в области микромира (квантовая механика), но и во многих других областях, несравненно более близких к нашему повседневному опыту.

При этом новая научная революция разворачивается в предельно неблагоприятных для развития науки условиях, в условиях общего кризиса рационализма, снижения авторитета научного знания и уровня образования, распространения нелепейших суеверий даже в самых образованных слоях общества и, как следствие, утраты интереса и уважения к фундаментальным исследованиям.

Неблагоприятная социальная обстановка оказывает заметное влияние на постановку даже самых фундаментальных научных проблем, и как следствие – они могут теперь серьезно обсуждаться только в контексте решения прикладных задач. Географии и экологии никоим образом не было суждено избежать обшей участи, и хотя авторы приложили прямо-таки героические усилия для того, чтобы от этого уйти, им это удалось не вполне, и центральные вопросы, на которые они пытаются дать ответ, поставлены проблемами современного общества, а не выросли из логики развития самой науки. Прогресс знания тормозится регрессом социальной практики.

Авторы рецензируемой монографии (А.Д. Арманд, Д.И. Люри, В. В. Жерихин, А.С. Раутиан, О.В. Кайданова, Е.В. Козлова, В.Н. Стрелецкий, В.Г. Буданов) поставили перед собой задачу которую без преувеличения можно назвать грандиозной, – предложить концепцию самоорганизации, приложимую как к природно-географическим, так и к социально-географическим явлениям. А одновременно – продемонстрировать плодотворность этой концепции при решении фундаментальных и прикладных задач, стоящих перед географической наукой. Кризисы при этом интересны не столько сами по себе, сколько как звено, позволяющее вытянуть цепь, то есть решить значительно более масштабные научные задачи, хотя уже от самой идеи рассмотреть кризисы в эволюции – от звезд до цивилизаций – и выявить в них общие закономерности у человека с не до конца атрофировавшейся любознательностью должно захватывать дух.

Кризис – деградация или прорыв в будущее?

Впрочем, и мировоззренческое значение самих кризисов проанализировано глубоко и нетривиально. Кризисы понимаются авторами как необходимое условие эволюции в природе и обществе, как события, которые только и делают возможной структурную перестройку системы. Это относится и к экономическим кризисам, к которым мы наименее склонны относиться философски и которые совсем не склонны анализировать с финалистских позиций, то есть как процессы, подобные природным в том смысле, что они детерминированы конечным состоянием, а не начальными условиями. «Если зарождение кризиса определяется физическим и моральным устареванием техники, то выход из него подготавливается заранее фактором, имеющим идеальную природу. Научные открытия, идеи могут возникнуть как угодно давно, но если во второй половине предшествующего цикла они оказываются доведенными до состояния технологических разработок, то во время кризиса имеют шанс получить массовое признание, применение на практике и послужить восстановлению экономического равновесия. Здесь очевидна аналогия с общественно значимыми идеями, способными организовать массы в период пассионарного толчка, открывающего новый цикл этногенеза (с. 115)».

Разумеется, специалисты могут задним числом объяснить крах нью- йоркской биржи в 1929 году и все, что за ним последовало, сугубо экономическими причинами, да и часто ли возникают в науке и в жизни ситуации, когда что-то не удается объяснить задним числом? Иногда такие объяснения бывают ошибочными, но, как правило, они просто не являются единственно возможными. Дело вовсе не в том, что нам более не следует доверять тому, что написано о Великом кризисе в серьезных монографиях и хороших учебниках, а в том, что, образно говоря, на этом месте что-то должно было случиться, и более адекватная экономическая политика могла бы просто смягчить удар, но избежать длительной депрессии не сумели бы ни Кейнс, ни Хайск.

Методологической основой этой грандиозной по замыслу работы служит представление о единстве эволюционных процессов в природе и обществе. «Неравномерный, импульсивный характер развития жизни на земле, как и развития человеческой культуры, позволяет предполагать, что оба явления относятся к классу систем, изучаемых синергетикой. Для сложных эволюционирующих систем разной природы оказывается типичным после длительного спокойного периода развития переход к режиму с обострением… Вполне возможно, что всплески формообразования живых организмов в вендекембрии, силуре, перми, олигоцене и четвертичном периоде могут изучаться как фазы обострения эволюционного процесса.

Так же как верхнепалеолитическая, неолитическая, бронзовая, античная и новейшая (научно-техническая) революция человеческой истории (с. 100)».

Две конкретные разработки позволили блестяше реализовать этот подход. Первая – построение филогенетического дерева для явлений культуры по аналогии с классическими представлениями эволюционной биологии. Явления культуры эта смелая гипотеза наделяет способностью к саморазвитию в направлении возрастания сложности и разнообразия, что позволяет организовать наши знания об их эволюции теми же способами, какие мы применяем для представления эволюции живого.

Вторая – сопоставление темпов видообразования в природе и культуре, результаты которого представлены на интереснейшем графике (с. 100). Идея состоит в том, что анализ эволюции техники и предметов быта может дать ключ к реконструкции биологической эволюции, прежде всего событий, предшествовавших возникновению новых видов, ввиду структурного сходства этих процессов. «Пожар привлекает всеобщее внимание, когда огонь уже пылает вовсю. И все-таки сохраненные человеческой историей факты гораздо полнее освещают эти предкризисные моменты, что может бросить отраженный свет и на события биологической истории (с. 87)». При этом в биологическую эволюцию вводится Творец, но можно сказать, перефразируя Лапласа, что он – лишь нужная нам гипотеза. Наука при этом сохраняет полную автономию от религии, а каждый ученый – полную свободу религиозных или атеистических убеждений.

Миф об устойчивом развитии

Занимающий в монографии видное место анализ экологических кризисов представляет особый интерес. Он ценен уже хотя бы убедительным развенчанием чрезвычайно модной и совершенно бессодержательной идеи устойчивого развития, чье триумфальное шествие по всему миру стало возможным только в условиях крайнего ослабления научной критики и потому может рассматриваться практически как официальное подтверждение глубокого общественного пренебрежения к научной истине.

Отнюдь не умозрительные рассуждения, а исследования природопользования Черноземной зоны за два с половиной столетия, опыта многих стран за меньший период позволили сделать однозначный и вполне обоснованный вывод на этот счет. «При такой высокой чувствительности системы общество-природа к внешним дестабилизирующим воздействиям широко пропагандируемый путь «устойчивого развития» оказывается крайне неустойчивым. Любой из перечисленных выше процессов рано или поздно приведет к нарушению равновесия и подтолкнет человечество навстречу соблазнам очередного кризисного виража. По- видимому, такая ситуация связана не с преходящей недостаточностью наших знаний и возможностей, а с фундаментальными законами поведения сложных неравновесных объектов (с. 163)».

Возможные траектории экологических кризисов анализируются весьма подробно. Подобно экономическим кризисам, они неизбежны и могут быть лишь смягчены, а также имеют во многих случаях положительное значение, ибо позволяют человечеству вернуть взятый у природы «кредит».

Однако, в отличие от экономических кризисов, которые в конце концов разрешаются выходом на более высокий уровень развития, они имеют одну опасную особенность – деградация среды может в некотором случае оказаться столь полной, что выхода из кризиса уже не будет. Интересно отметить, что вопреки распространенным представлениям безвозвратно теряемые ископаемые источники энергии «составляют менее 1 процента всего объема ресурсопользования. В принципе они заменимы и потому не играют главной роли в возникновении и протекании кризисов (с. 142)». Насколько преувеличены страхи по поводу исчерпания источников энергии и сырья – предоставляем судить читателям.

Главной же бедой человечества, провоцирующей экологические кризисы, является отнюдь не бедность ресурсами, а наоборот, их богатство. «Небольшие запасы ресурсов стали причиной устойчивого развития животноводства в Египте, земледелия в Голландии, Абхазии и др., где увеличение объемов ресурсопользования сопровождалось необходимым расширением регенерационных вложений* Ресурсный дефицит не останавливает материальную эволюцию общества, Он лишь заставляет человека развивать ресурсопользование по равновесному пути. Богатая ресурсами система, как автомобиль без мощных тормозов, может не вписаться в крутой поворот и рискует закончить прохождение кризисного виража катастрофой. Интересно отметить, что эта закономерность проявляется не только в сфере экологических кризисов. Есть мнение, что именно благодаря огромным запасам сырья, в первую очередь нефти, СССР долгое время мог двигаться по известному пути, который и привел к современным потрясениям (с. 162)».

Что же дальше?

В заключение хочется опять вернуться к одной мысли Ф. Энгельса из работы «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», которую всем нам приходилось сдавать, по крайней мере, всем, получившим высшее образование в СССР. «После революции 1848 года «образованная» Германия дала отставку теории и перешла на практическую почву… Но в той же мере, в какой спекуляция, покидая кабинеты философов, воздвигла себе храм на фондовой бирже, в той же мере и образованная Германия теряла тот великий интерес к теории, который составлял славу Германии в эпоху ее глубочайшего политического унижения, – интерес к чисто научному исследованию, независимо от того, будет ли полученный результат практически выгоден или нет, противоречит он полицейским предписаниям или нет. Правда, официальное немецкое естествознание стоит еше на высоте своего времени, особенно в области частных исследований. Но, но справедливому замечанию американского журнала «Science», решающие успехи в деле исследования великой связи между отдельными фактами и в деле обобщения этой связи в законы достигается теперь преимущественно в Англии, а не в Германии, как прежде. Что же касается исторических наук, включая философию, то здесь вместе с классической философией совсем исчез старый дух ни перед чем не останавливающегося теоретического исследования. Его место заняли скудоумный эклектизм, боязливая забота о местечке и доходах, вплоть до самого низкопробного карьеризма».

Чтобы вспомнить с сочувствием эти слова, не обязательно быть коммунистом, напротив, лучше им не быть. Надо просто исходить из необходимости возрождения сильной и авторитетной науки как социального института, причем не только путем изменения отношения к науке в обществе, но и путем восстановления нравственных основ самой науки.

Не из благородной любознательности власть предержащие по обе стороны железного занавеса финансировали фундаментальные исследования в самых различных областях – опыт научил их, что отставание в фундаментальных исследованиях может быть чревато ослаблением позиций в военном противостоянии. Крохи с накрытого широкой рукой стола доставались и тем фундаментальным исследованиям, которые никоим образом не могли укрепить оборонную мощь государства, однако даже эти крохи в условиях высокого социального статуса науки могли питать интенсивную и плодотворную исследовательскую работу.

Если в условиях демократии наука может выжить, только убедив почтенных налогоплательщиков в необходимости хотя бы скромных ассигнований, ей надо произвести революцию в господствующем и общепринятом мировоззрении, показать обществу нищету его философии и трагические последствия этой нищеты.

Для нас может служить источником некоторого оптимизма то обстоятельство, что научная революция распространилась из областей, бесконечно далеких от повседневной жизни людей, на области, в высшей мере важные для их процветания или простого выживания.

П онемногу о многом

Эта обезьяна передвигалась на двух ногах

До последнего времени считалось, что вертикальное прямохождение среди млекопитающих – это свойство, принадлежащее только гоминидам, эволюционной семье близких «родственников» человека, прослеживаемой в глубины времени лишь на шесть миллионов лет.

Правда, лет сто назад в Центральной Италии начали находить ископаемые останки неких обезьянообразных животных (негоминцд), вызывающие какое-то подозрение в правильности подобного мнения. В пятидесятые годы несколько антропологов предположили, что это существо – его назвали ореопитеком бамболийским, – судя по некоторым формам скелета, могло ходить в вертикальном положении. Но огромное большинство специалистов тогда отвергли подобные утверждения, ссылаясь на отсутствие убедительных анатомических данных.

Положение изменилось теперь, когда испанские антропологи Мейке Кёлер и Сальвадор Мойя-Сола из Палеонтологического института имени Крусафонта в городе Сабаделье завершили продолжавшуюся два года работу над ранее не описанными ископаемыми останками ореопитека, хранящимися в Музее естественной истории в Базеле.

Это животное, наряду со многими иными млекопитающими, населяло ту область центральной части нынешнего Аппенинского полуострова, которая в его время, около семидевяти миллионов лет назад, представляла собой остров посреди Средиземного моря. Находка содержит части нижнего отдела позвоночника, тазовых костей и нижней конечности, включая стопу. В общем, их строение представляет собой нечто среднее между нечеловекообразной обезьяной и австралопитеком, ранней группой гоминид.

Как и гоминиды, ореопитек обладал нижней частью спинных костей, которая была изогнута вперед, и вертикально расположенным коленным суставом, а это обычно считается важным признаком способности к прямохождению. С другой стороны, отдельные элементы таза у этой древней обезьяны весьма похожи на соответствующее устройство австралопитека афаренского, то есть того вида гоминид, к которому принадлежала и знаменитая Люси, обнаруженная при раскопках в Восточной Африке.

Однако стопа ореопитека имеет форму, не встречавшуюся до сих пор ни у одного из иных приматов. Ее большой палец отстоит примерно на 90 градусов от остальных пальцев ноги, которые отличаются прямизной и малой длиной от ножных пальцев ныне существующих нечеловекообразных обезьян.

Несмотря на свое сходство с треугольной птичьей лапой, такое строение ноги ореопитека явно придавало ему уверенную способность к прямохождению по земле, хотя и несколько шаркающими короткими шажками.

Жизнь на изолированном от материка острове, где, по всей видимости, не было хищников, но пища была в достатке, смогла способствовать эволюции ореопитека вплоть до появления уникальной для негоминидов способности ходить хотя бы часть времени, опираясь лишь на две конечности. Для древних обезьян, которые считались способными лишь карабкаться по деревьям, раскачиваться на ветвях, а по земле передвигались на четырех ногах, это можно назвать гигантским скачком вперед.

Рыба изменяет рельеф дна

Может ли рыба влиять на формирование рельефа морского дна? Оказывается, может, да еще как! Научное описание рыбы хохлач впервые появилось более ста лет назад, а точнее, в 1879 году. Этот вид встречается вдоль всего атлантического побережья. Хохлач достигает веса 27 килограммов при длине е один метр. Встречается он главным образом на глубинах от 120 до 275 метров континентального шельфа. Почему именно на этой глубине? Дело в том, что здесь находится теплый слой воды с температурой от плюс девяти до четырнадцати градусов, расположенный между двумя холодными слоями.

Совершив несколько десятков погружений вдоль побережья от полуострова Кейп-Код до штата Северная Каролина, американские ученые обнаружили, что хохлач изрыл гротами и глубокими норами значительные участки дна океана вдоль континентального шельфа и особенно в тех местах, где они изрезаны каньонами. Размерами изменений морского дна хохлачами ученые были просто потрясены.

Норы рыба роет, чтобы прятаться в них от акул. Выявлено три типа нор: полос™ (гроты) под каменными глыбами, вертикальные норы конической формы глубиной до двух метров и горизонтальные в стенах каньонов, вход в которые бывает узким или широким (до трех метров), а глубина и высота достигают одного метра. Обнаружены случаи, когда несколько нор заканчиваются в одном большом гроте. Переплетения многих нор, сделанных за несколько тысячелетий, в отдельных случаях приводили к обвалам, в результате которых образовались глубокие ямы, что в итоге и повлияло на топографию дна, особенно в районе каньона Гудзона, где плотность нор достигает 1200 на один квадратный километр.

Отмечено, что рыбы сильно привязаны к своим норам. В ряде случаев при повторном погружении в одних и тех же местах спустя год ученые наблюдали у нор тех же самых особей, которых они видели и при первом погружении.

О «неприличных» буквах

Однажды в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина была открыта выставка «Искусство островов Эгейского моря». Внимание посетителей привлекла надгробная плита конца V века до новой эры с острова Сифнос с изображением вертикально поставленного мужского члена с двумя овалами по бокам. Оказалось, что это было наглядное изображение фаллического культа – обожествления органа размножения как мужского (по- гречески «фаллос»), так и женского («фулфа»). Изображение члена было использовано для создания буквы «Ф» («фи»), с которой начиналось слово «фаллос».

По случайному совпадению название женского полового органа звучало с той же фонемы. Однако древнегреческие языковеды не могли поставить во главе и в середине «женского» слова «мужскую» букву «Ф». Поэтому они придумали специальную букву q (тета). Было бы тщетным занятием искать в греческо-русских словарях это «неприличное» слово: целомудренные цензоры исключили его, дабы не вводить во искушение семинаристов, изучающих древнегреческий язык.

Латинский алфавит, создававшийся на основе греческого, исключил эти буквы, заменив их буквой «F». В тех же греческих словах, где встречались неприличные буквы, в латинской азбуке они заменялись сочетанием «Ph» и «ТЬ».

Ко времени создания славянской кириллицы все эти «неприличности» были прочно забыты, и буквы «Ф» (ферт) и «q» (фита) вошли в состав азбуки.

Редактируя в 1708 году проект русской гражданской азбуки, Петр Великий не исключил из нее ферта и фиту, явно не усмотрев в них никакого намека на оскорбление общественной нравственности.

Народная мудрость не прошла мимо этих двух одиозных букв: «стоять фертом», избоченясь; вести себя вольно, «руки в боки, глаза в потолоки». Ферт, да и только.

Что до фиты, то Гоголь уделил ей несколько слов в примечании к четвертой главе первого тома поэмы «Мертвые души»: «Фетюк» – слово, обидное для мужчины, происходит от q (фиты), буквы, почитаемой некоторыми неприличною буквой».

Гоголь выписывает разговор, который ведет в присутствии Чичикова Ноздрев со своим зятем. В этом разговоре выделим интересующее нас слово:

«- Ну, черт с тобою, поезжай бабитъся с женой, фетюк!

– Нет, брат, ты не ругай меня фетюком, – отвечал зять. – Я ей жизнью обязан. Такая, право, добрая, милая, такие ласки оказывает…»

Последними словами Ноздрева, высказанными в адрес зятя, были: «Такая дрянь… Да ведь такой.., с ним нельзя никак сойтиться. Фетюк, просто фетюк».

Реформа русской орфографии 1918 года, которую академик Д.С. Лихачев, впрочем, не одобрял, отмела в числе нескольких «лишних» букв также и надуманную фиту. Впрочем, в русской культуре создалось невиданное положение: вся эмигрантская литература издается по старой орфографии.

Аделаида Сванидзе

Сказка – ложь, да в ней намек…

Сказки Пушкина знают и любят все. С самого раннего детства. И спросите любого, где их корни, истоки. Скажут: ясно где – в русском фольклоре, русской старине. Скажут – и ошибутся.

Известный историк Аделаида Анатольевна Сванидзе посмотре ла на пушкинские сказки «со своей колокольни» – с колокольни медиевиста и пришла к выводу, что обширный пласт сюжетов, идей, символов и образцов в той или иной мере почерпнут автором в западном Средневековье. По существу, ее работа – первая попытка исследования такого рода.

Разумеетея, в России образованная публика привыкла слушать романсы и оперы западных композиторов, читать книги на языках подлинников. Русские поэты, писатели и до Пушкина, и в его время переводили произведения западной словесности, в том числе фольклорные, нередко прибегая к вольному пересказу. Но при этом, как правило, было ясно, что речь идет об иностранном материале.

Пушкин был – и оставался до конца дней – блистательным переводчиком. Однако, полностью осознавая своеобычность российского менталитета (ведь не случайно писал он в «Барышне-крестьянке», что «на аглицкий манер хлеб русский не родится»), проницательный поэт создает и применяет новый метод: «укоренение» иноземного материала в русскую культурную почву путем соединения фольклорных иноземных и национальных форм, то есть на народной, очень традиционной, а следовательно, глубинной подоснове культуры.

Это было замечательное открытие, которое, что очень важно, пролагало также один из магистральных путей от элитарной культуры – к широкой, общенародной. Примечательно, что сказочный материал Пушкин черпал именно из Средневековья, а это отвечало растушему интересу русской публики к собственному средневековому прошлому. Так что, если Пушкиным при его опытах и руководила потрясающая интуиция, она, как обычно, была дочерью знаний и ума.

Посмотрим, как использовал Пушкин в своих сказках материал западного Средневековья, что в нем искал, находил, как облекал в русские формы, и что – с его помощью – гениальный поэт выражал в своих сказках.

Первый же опыт создания стихотворной сказки, предпринятый в молодые годы, оказался просто великолепным. Речь идет о поэме «Руслан и Людмила», которая была написана в 1817-1820 годах (знаменитое введение к ней «У Лукоморья» поэт добавил уже в зрелые годы, 1828).

Действие поэмы происходит во времена Древнерусского государства. Но оно вписано в более широкую культурно- географическую общность, создавая ощущение то запаха «поля», то близости северных (финн) или западных (Фальстаф) земель. Столь же широкий характер имеет философская, нравственная подоснова поэмы-сказки: борьба добра со злом, жизни против смерти, красоты и гармонии против безобразия и распада как отражение извечного противоречия бытия, как (по выражению Д.С. Лихачева) «сверхреальная причинность событий». Этот основной мотив будет затем пронизывать все пушкинские произведения.

Основные персонажи поэмы-сказки «Руслан и Людмила» пришли из волшебных рыцарских поэм. Это герои и антигерои, которые ведут борьбу за Прекрасную Даму. Здесь и могучие богатыри, колдуны, ведьма, карлик и великан, живая голова, масса волшебных превращений и других всевозможных чудес – необходимого атрибута сказочности. Владения Черномора описаны с помощью штампов восточной экзотики: «арапы» – рабы, гарем, ароматы, фонтаны, шапка-невидимка, волшебная борода и т.д. Старик-«финн», который вспоминает свою лихую молодость, «битвы и пиры», добычу – злато, кораллы, жемчуг, удивительно похож на одряхлевшего варяга. «Зеленый дуб» из позднейшего введения – то же древо из начальных строк «Слова о полку Игореве», и древнегерманское «мировое древо», и скандинавский «ясень». А «кот ученый» – это и кот-баюн из русских сказок, и волшебный кот европейских поверий. Влияние распространенных культурных мотивов, пришедших еще из языческих времен, здесь совершенно очевидно.

В то же время, отнеся действие поэмы ко временам Древней Руси, Пушкин использует в ней приметы русской старины: Владимир-Солнце, Людмила и Ратмир, «вещий Боян» с гуслями (также из «Слова о полку Игореве»), витязи, брашны и круговые кубки в праздничной «гриднице», мед (как питье), набеги печенегов. Здесь и былинные, сказочные, языческие мотивы: неизбежность рока, меч-кладенец, серый волк и царевна, живая и мертвая вода, чародеи, русалки и лешие, баба-яга (в виде постаревшей Наины).

Правда, в отличие от традиционной особенности и былинно-сказочных, и рыцарских произведений Средневековья, где действующие лица практически не имеют индивидуальных черт, а ведут себя в соответствии с ролью, так сказать, с «разрядом» героя, персонажи пушкинской сказки обладают и индивидуальными характеристиками. Таковы жизнерадостность и шаловливая смелость Людмилы, горделивость и озлобленность Наины. Психологизм не только содержания, но и характеров – еще одно примечательное свойство пушкинских сказок.

Напевный, «речевой» язык, построение и манера повествования, образы главных героев и отношение к ним автора поэмы таковы, что «Руслан и Людмила» органично и навсегда входит в литературу как произведение русской национальной культуры с ее самобытными традициями и корнями. Таким образом, уже в своей первой сказочной поэме Пушкин разработал методы творческой интеграции в отечественную культуру иностранного материала иной эпохи. Вершиной же стала «Русалка» (1829-1832 годы), к сожалению, недописанная поэтом и оставленная им без названия.

Русалки и их взаимоотношения с людьми – общеевропейский мотив, восходящий к языческим временам и распространенный, в том числе в России, прежде всего в народных представлениях и фольклоре. Пушкин обратился к этому сюжету вероятнее всего под впечатлением от популярной в то время оперы-сказки австрийца Генслера «Деревенская фея», которая в переводе шла в России под названием «Днепровская русалка».

Новое качество это произведение приобретает уже благодаря языку: Пушкин снова обращается к образной, сочной, афористичной русской народной речи. Но поэт основательно перерабатывает и саму сказку, вводя новые сиены и персонажи, искусно «встраивая» в поэму старорусские бытовые реалии: подлинный, старинный свадебный обряд, подлинную же, характерно скоморошью свадебную песню, наставления свахи («Княгиня, душенька, не плачь, не бойся, послушна будь»), жалобы княгини («Женился он, и все пошло не так») и утешения «мамки» («Княгинюшка, мужчина что петух… а женщина, что белая наседка: сиди себе да выводи цыплят»).

В стиле народной песни написаны «голос» старшей русалки на княжеской свадьбе, ночные речитативы перекликающихся русалок («Веселой толпою» и «Что, сестрицы, в поле чистом…»).

Трагедию обманутой любви Пушкин переплетает в своей поэме с трагическими же противоречиями социальных статусов. Хитроватый резонер-мельник, до поры заискивая перед князем, в сущности относится к нему недоверчиво и презрительно, причем мотивы неприязни весьма характерны для народных низов, которые считают трудом только физическую работу. Но нравственный приоритет автор безоговорочно отдает мельнику и его дочери. В сцене прощания с девушкой князь, с его безответственностью, красноречивыми оправданиями, лживыми объяснениями и явным облегчением, что все «кончено», поскольку он «бури ждал, но дело обошлось довольно тихо», выглядит не только непорядочным, но и жалким. А девушка не устрашилась позора, отдаваясь возлюбленному не венчанной. Как знак подлинного позора, знак «лукавого врага» (то есть дьявола) она отвергает подарки и деньги князя («выкупить себя он думал, он мне хотел язык засеребрить… венец позорный…») и кончает с собой, становясь фигурой высокой трагедии. В величественную фигуру вырастает и потерявший разум от горя мельник, отвергающий предложенные князем благодеяния и сравнивающий себя с вороном – вещей, могучей птицей древних, в том числе русских сказаний.

В результате под пером гения довольно банальная история о несчастной любви преобразилась в глубоко психологическую русскую народную драму.

Различные западные (и не только западные) средневековые сказочные и легендарные мотивы присутствуют почти во всех сказках Пушкина. Я буду говорить далее лишь о тех из них, где они использованы в наибольшей мере и наиболее точно передают глубинный замысел автора. Необычайная легкость, безыскусность, как бы наивность сюжета и языка пушкинских сказок не должны вводить в заблуждение: идейная острота, общественная содержательность делают их смысл несравненно более глубоким и сложным, чем это предполагается для детского чтения. И не случайно сам поэт, по моему убеждению, придавал своим сказкам важное значение…

Здесь уместно напомнить, что Пушкин в течение жизни, при всех ее поворотах и эволюции своих взглядов, твердо придерживался двух принципов. Один – Россия, понимаемая как Российская империя. Другой – свобода гражданская и личностная. Свободолюбие и патриотизм Пушкина «разрывались» между мощными влияниями, с одной стороны, Карамзина, который, как последователь просветителя-республиканца Н.И.Новикова, разделял многие идеалы эпохи Просвещения и равно ужасался как делам якобинцев, так и проявлениям крепостнической разнузданности и стоял на позициях просвещенного монархизма и «разумного» крепостного права. С другой – декабристов. Идеи и манифесты декабристов, где доминировали тираноборческие и республиканские идеи, призыв к свержению косной российской монархии, к отмене крепостного права, несомненно, привлекали поэта, пьянили его мятежную душу. Хотя с ходом времени, особенно после поражения декабристов, Пушкин постепенно все более смешался в сторону монархии, ограниченной правом (законом, конституцией) и просвещением.

Так или иначе, но поиск аргументов для определения и оправдания своей позиции побуждал поэта к путешествию в западное Средневековье, где его привлекали конституционные и парламентарные принципы, роль «среднего сословия», «обратная связь» между властью и народом, давно уже там сложившаяся. И в этом прежде всего сказывались общественные интересы Пушкина, который, как Чаадаев и многие другие передовые люди России, искал в западноевропейском Средневековье разгадку несхожести общественной жизни Запада и крепостнической подцензурной России, искал образцы или уроки.

Другой важный побудительный фактор обращения поэта к западноевропейскому Средневековью я вижу в серьезном интересе Пушкина к фольклору как источнику историко-культурного познания. Отсюда – его интерес вообще к легенде, мифу, сказке, рыцарскому роману, сведения о которых он черпал, в частности, из оригинальных произведений западноевропейского Средневековья, из необыкновенно популярных тогда произведений Вальтера Скотта и трудов западных историков.

Наконец, надо иметь в виду биофафию поэта. Препоны цензурные, служебные, в выборе объектов творчества, в содержании и трактовке сюжетов, даже в местожительстве и в передвижениях по собственной стране сопровождали Пушкина вплоть до гибели. Это нередко побуждало поэта маскировать стариной, особенно зарубежной, менее известной, свои идеи, оценки и чувства.

Наибольших вершин в этом отношении Пушкин достиг в цикле сказок, которые он назвал «народными». Созданные поэтом в 30-е годы, на последнем отрезке его жизни, они звучат как завещание. Обратимся к трем сказкам из этого цикла.

Начнем со «Сказки о царе Салтане» (1831). Она воспринималась и обычно воспринимается сегодня как легкое произведение, шутливое и лирическое одновременно, отражающее подъем духа и радостные надежды молодожена Пушкина (на что, впрочем, поэт и рассчитывал). Здесь нет прямого пересказа некоего зарубежного сюжета. Напротив, если не считать немногих западных деталей (в частности, обращения к купцам – «господа», что не входило в старорусские традиции) и чисто русской сватьи Бабарихи, сказка предлагает распространенный общефольклорный набор: царь, царица и царевич, царевна-дева Лебедь со Звездой и Луной [2], 33 богатыря, «гости»-купцы, «не по дням, а по часам» подрастающий (подобно Гераклу) герой и т.д. Но самое главное, что придает особый интерес этой сказке (и что обнаруживается при ее анализе именно медиевистом), заключается в основном объекте пушкинского заимствования, не замеченном комментаторами: в идее острова.

В «Сказке о царе Салтане» перед читателем предстает островное государство, состоящее из города-крепости, охраняемое береговой стражей. Такой город-государство не характерен для России, зато существовал в ряде регионов Европы во времена античности и в Средние века и хорошо известен по литературе. Еще шире значение самого образа острова, которое прямо отсылает читателя из огромной материковой России к западной традиции, где данный образ распространен издавна как символ, знак некоего отлета, выхода из привычной реальности, чаще всего чуда.

Со времен «Одиссея» этот образ имел разные знаковые признаки: острова блаженства, острова изгнания и одиночества, острова, несущего угрозу жизни. В 1516 году английский канцлер, гуманист и католик сэр Томас Мор опубликовал свою «Утопию»: описание идеального острова – сообщества равных совладельцев общей собственности и тружеников, где, однако, для тяжелого труда используются подневольные люди. Через двести лет в той же островной Англии писатель, политик и прагматичный протестант Д. Дефо создает образ необитаемого острова как места проявления воли к жизни, реализуемой через упорный, всепобеждающий труд его единственного жителя и героя Робинзона Крузо. Как известно, и «Утопия», и «Робинзонада» стали, каждая в своем роде, символами, не раз использованными в европейской литературе и вполне знакомыми читаюшей пушкинской России.

Менее известен среди непосвященных еще один остров-символ, своеобразный «остров дураков»: широко распространенная в Средние века и позднее народная утопия – мечта о государстве всеобщего благоденствия. Смысл ее (прекрасно проиллюстрированный, например, Босхом) в том, что в этом обществе вообще никто не работает, но при этом все одинаково хорошо живут. А живут они за счет, естественно, чуда: особых хлебных и «одежных» деревьев или иных сверхъестественных сил, в том числе чародея (джинна и т.п.), волшебного кольца, скатерти-самобранки или молочных рек с кисельными берегами, «освоенных» и русской былиной. Народная утопия часто помещала царство всеобщего блага на какие-либо мифические острова или удивительные, привлекательные, неведомые земли. Такая мечта, в частности, отражена в греческом «Послании» XII века, которое было переведено на Руси в XIII веке и стало основой «Сказания об Индийском царстве».

Пушкин развивает прежде всего общую идею острова как ухода, «отлета» от повседневности – героев буквально выбрасывает на остров волной. Затем поэт обращается к утопии, но утопии народной, то есть образу идеальной жизни – без труда и конфликтов, но с полным изобилием всего и для всех. Царица и царевич находят на острове готовый и благоустроенный город, жители охотно принимают их в качестве правителей (что имеет и античные мифологические прототипы). 1Ърожане живут прекрасно и весело. А роль чуда Пушкин предоставил белочке, которая где-то достает золотые орешки и круглосуточно выгрызает из них «ядра – чистый изумруд», напевая веселую песенку.

Традиционно сказочны и образы государей, которые, однако, изображены Пушкиным с хорошо скрытой иронией и выглядят, мягко говоря, достойными сожаления. Царевич Гвидон, правитель государства-города-острова, добр и хорошо стреляет из лука. Но в остальном свои желания он реализует только благодаря волшебной деве-лебедушке, к которой всякий раз приходит жаловаться, подобно дитяти. Что касается «основного» царя, Салтана, то он еще более недалек и безволен, подчинен ничтожному окружению в лице «сватьи бабы Бабарихи» и завистливых своячениц, лишивших его семьи. Тоску своего существования он развеивает (подобно замоскворецким купчихам в пьесах А.Н.Островского, которые появятся менее чем через 20 лет после этой сказки), слушая фантастические рассказы заезжих людей.

Имена государей вроде бы отсылают читателя в некие неведомые страны. Но имя Салтан (или Саптан Салтанович), вероятно, пришедшее на Русь вместе с татаро-монголами, встречается в былинах, где входит в число обозначений «извечных врагов Руси». (Напомним, что в «Последней жертве» Островского это имя носит хитрый ростовщик.)

Стоит, однако, отметить, что Пушкин вводит в сказку мотив царского милосердия – Салтан «от радости такой» прощает преступных своячениц и сваху. Момент этот примечателен, поскольку фольклорным произведениям в общем не свойственен: зло должно получить по заслугам.

Прелестная детская сказочка со счастливым концом, написанная легчайшим, как дуновение, музыкальным стихом («Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет»), на самом деле маскирует многоплановую и достаточно ядовитую сатиру, объектами которой явились и беспомощные монаршие правители, и народ, мечтающий о даровом благополучии. Включает она, в виде легкого намека, и «урок царям» (в данном случае речь идет о милосердии) – общий мотив, который занимает важное место не только в сказках, но и во всем творчестве Пушкина.

Антицаристские настроения, всплеск которых обнаруживается уже в первой «народной сказке», я склонна объяснять, вслед за Ахматовой, тем состоянием, в котором находился поэт в 30-е годы и которое она анализирует в связи с его другой, более поздней сказкой – «Сказкой о золотом петушке». «30-е годы для Пушкина, – пишет Ахматова, – это эпоха поисков социального положения. С одной стороны, он пытается стать профессиональным литератором, с другой – осмыслить себя как представителя родовой аристократии. Звание историографа должно было разрешить эти противоречия. Для Пушкина это звание неотделимо было от образа Карамзина – советника царя и вельможи, достигшего этого высокого положения своими историческими трудами. Однако Николай I и его приближенные вовсе не предназначали Пушкина для такой высокой роли»[3].

В следующих сказках Пушкина иносказания еще значительнее. Сюжет повествования «О рыбаке и рыбке» (1833) Пушкин нашел в собрании немецких сказок братьев Я. и В.

Гриммов. У Гриммов это сказка о глупости и жадности. На первый взгляд, таково ее назначение и в пушкинском варианте.

Но лишь на первый. Пушкин перестроил в этом произведении сущность и стиль отношений как между людьми, так и между сословиями. У Гриммов все «аккуратно». Старуха миролюбиво разделяет со стариком возрастающие почести; поднимаясь по социальной лестнице, отнюдь не бесчинствует и в результате достойно превращается в римского папу (даже «римскую папу!»). В пушкинском варианте, став царицей, бывшая рыбачка, не умея «ни ступить, ни молвить», оказалась в «палатах», окруженная прислуживающими ей господами и «грозной стражей», готовой по ее приказу зарубить мужа- «мужика». Народ же, видевший все это, не осудил царицу и ее стражу, а «насмеялся» над стариком-«невежей», который вздумал-де «сесть не в свои сани». Благодаря пушкинскому искусству немецкая сказка настолько наполнилась русскими реалиями, что не возникает и мысли о том, что она происходит не из русского фольклора.

Сказка откровенно и многозначительно сатирична. Здесь еще раз осмеиваются даровые блага «по щучьему велению». При помощи немногих деталей описаны крепостнические нравы господ, их пренебрежительно-жестокое отношение к народу, а верховного правителя – также к «боярам и дворянам». Зло высмеивается феномен пути «из грязи в князи», особое высокомерие и убожество выскочек. А иллюстрацией их душевного ничтожества, конечно, служит отношение старухи к безропотному мужу.

Эти мотивы были близки Пушкину лично. В знаменитой, всесторонне проанализированной пушкиноведами «Родословной» (и не только в ней) Пушкин скорбит по поводу падения столбового дворянства, место которого занимают выскочки и куртизаны. И в юности, и в зрелые годы он равно не приемлет и «холопа записного» (то есть навечно записанного в ревизских документах-«сказках» за помещиком), и «глупца, вельможи злого», «холопа знатного, грабителя в звездах».

Не только острая сатира, но и предостережение звучат еще более откровенно в последней и наиболее острой пушкинской «простонародной» сказке – «Сказке о золотом петушке» (1834). Здесь в основе сюжета лежит фантастическая новелла американского писателя Вашингтона Ирвинга «Легенда об арабском звездочете» из книги «Альгамбра», французский перевод которой под названием «Альгамбрские сказки» вышел в 1832 году и был в библиотеке Пушкина. Приоритет этого открытия принадлежит А.А. Ахматовой, которая, кроме прочего, показывает, что новелла Ирвинга основана не столько на подлинном арабском материале, сколько на преобразованных пиренейским Средневековьем преданиях и легендах, а в значительной мере и авторском вымысле.

Пушкин многое сокращает в новелле, многое переделывает, упорно добиваясь «русскости» и ему требуемого потаенного смысла. Он строит сказку, как краткое и незамысловатое изложение событий, но сам сюжет ее увлекательно замысловат, а стиль напоминает известное скоморошество, насмешливое народное балагурство. Вряд ли стоит пересказывать известнейшую сказку. Напомним только, что в западном и русском фольклоре петух – не только привычный страж, но и боец. Образ волшебной птицы вообще многоролевой: от мифологических сирен античности, через ритуального павлина крестовых походов – к синей птице счастья нового времени – таков масштаб этого образа. У Пушкина он еще и осуществляет возмездие – убивает коварного царя Дадона.

Какие же уроки Пушкин предлагает извлечь из этой сказки? По существу, здесь снова разыгрывается вариант даровых благ, только роль рыбки выполняет петух.

Но есть и еще один, важнейший для Пушкина урок. В этой сказке реализуется высказанная (совсем в ином произведении поэта) угроза маленького человека погубившему его жизнь Медному всаднику – «кумиру на вздыбленном коне», крик души Евгения: «Ужо тебе!» (это место в «Медном всаднике» было изъято цензурой). И поэт еше раз напоминает, что среди непременных свойств государя одно из важнейших – милосердие и справедливость.

Уместно напомнить, что эта идея, воспринятая Пушкиным и его кругом от Руссо, – детише именно западного Средневековья. Тогда она воплошалась в тронных клятвах и обязательствах королей, которые они давали – в обмен на вассальную присягу подданных – в устном виде, в виде конституций, письменных обязательств или соглашений. В английской «Великой хартии вольностей» начала XIII века, законах скандинавских стран XIII – XV веков и в других правовых документах и обычаях эпохи государям возбранялось попирать традиционные права подданных: нарушать неприкосновенность их тела, чести и имущества, творить неправый суд, взимать сверхобычные подати. Одновременно им вменялось в обязанность защищать подданных и проявлять в отношении них справедливость. Во многих случаях невыполнение королями этих обязательств давало право подданным нарушить свою вассальную присягу, поднять мятеж против венценосца, изгнать его из страны и даже казнить. Система средневековых правообязанностей не делала, таким образом, исключения для королей. Именно это привлекало поэта.

«Народные» сказки создавались Пушкиным в период его полной зрелости, высшего расцвета таланта и умственных сил. Нравственные и социальные идеи, в них включенные, были выношены поэтом. Он разрабатывал их, разумеется. не столько в сказках, сколько в произведениях «серьезных» жанров, в том числе стихотворных драмах, в частности, продолжая тему о справедливости царей, в которую, как известно, включает «государеву честь», тему «личной чести» и многие другие мотивы. Но роль сказок была для поэта незаменимой. Они не только пофужали его в стихию народной культуры, которая мощно питала все творчество гения. Но простодушно-наивная, нередко дурашливая форма сказки давала ему возможность максимально замаскировать свои свободолюбивые идеи, тираноборческие настроения – и все-таки преподать «уроки царям» и «уроки народу».

Ответы на пространственно-комбинаторные игры и головоломки

I. «Квадраты»

2. «Спички – детям не игрушка!»

(Здесь, как в истории с «колумбовым яйцом», не следует самому себе ставить лишние ограничения: никто ведь не требует, чтобы длина стороны квадрата равнялась длине спички.)

3. «Цифры в квадрате»

4. «Расставьте карточки»

Существует три варианта решения:

5. «Домино»

б. «Непрерывная линия»

А)

Б)

Ответы на задания «Числовые игры»:

1. «Магическая буква А»

Имеется два решения: 1) Сумма равна 8

2) Сумма равна 9

2. «Блоки из цифр»

3. «Шары»

Первый выиграет у второго всегда, если возьмет шар 2 (или 4, 6, 8), и далее объяснение по рисунку. Все комбинации чисел, которые в сумме составляют 15, из трех элементов представим в виде магического квадрата.

Ходы первого игрока обозначим «X», второго – «О». И понятно, что тот, кто первым «соберет» нужную строку, колонку или диагональ магического квадрата, тот выиграет. Возможны следующие варианты ответного хода второго игрока и второго хода первого игрока (они приведены в табличках строки А).

Строка А:

Строка Б:

В строке Б приведены второй ход второго игрока и третий ход первого игрока. После третьего хода первого игрока в каждом случае возникают две выигрышные позиции: одну из них можно реализовать после замены нужного шара (по условию это допустимо).

4. «Квадраты со стрелками»

5. «Уравнение»

А = 27 или 54 Б = 594 или 297

6. «Математические весы»

Всего шесть чашек на трех весах, а сумма веса всех гирь равна 990 г. 990: 6 = 165 г. Это число можно получить следующим образом:

1. 165 = 98 + 67 – на левом плече весов А

2. 165 = 87 + 78 – на правом плече весов А

3. 165 = 91 + 12 + 19 + 43 – собственных гирь на левом плече весов С

4. 165 = 23 + 32 + 54 + 56 – на левом плече весов Б

5. 165 = 34 + 21 + 45 + 65 – на правом плече весов Б

6. 165 = 89 + 76 – собственных гирь на правом плече весов С

Всего на левом плече весов С: 165+ 165+ 165

Всего на правом плече весов С: 165+ 165+ 165

Ответы на задание по словесным играм и головоломкам

4. «Обратная анаграмма».

Ответ: а. Реторта, б. Молекула,

в. Возгонка, г. Ресторатор

5. «Омонимы»

Задание А): 1. Гриф. 2. Овсянка. 3. Королек. 4. Чечетка. 5. Орел. 6. Фрегат. 7. Журавль. 8. Тупик. 9. Утка. 10. Чечевица

6. Словесный бой Слова*

ПЛАТОК, РАСКОП, ОРБИТА, РЕЕСТР, СТОК, БУТАН, ПРОРАБ, ЛАРЕК, АСБЕСТ, КИСТА, ТОН, ПАРКА

Всего 100 очков

СКЕПТИК

Михаил Вартбург

Кто смеется последним?

У большинства разновидностей дельфинов края рта изогнуты вверх, как будто в постоянной улыбке. Эта дельфинья улыбка вызывает столь же восторженную, неудержимую улыбку на лицах большинства детей и многих взрослых посетителей дельфинария. Кто туг, однако, смеется последним? Более тщательное изучение повадок дельфинов, проведенное в последние годы, заставило ученых задуматься над этим вопросом.

Легенды о добрых, разумных и самоотверженных дельфинах родились еще в Древней Греции. Уже тогда начали циркулировать рассказы о дельфинах, которые спасли потерпевших крушение моряков, и на огромных расписных вазах стали появляться первые изображения дельфинов. В наши дни интерес к дельфинам пробудился снова и стал еще сильнее, поскольку наука поведала людям, что, кроме постоянной доброжелательной улыбки, на дельфиньем счету числится высокая социальная организация, способность к взаимной коммуникации посредством посвистываний, постукиваний и других сигналов, незаурядная способность к пониманию, чуть ли не «разум», и выделяющий их из всех других видов животных альтруизм, распространяющийся также на людей. Поскольку мы давно уже искали примерно таких вот «братьев по разуму», то отсюда было рукой подать до провозглашения дельфинов «высокоразвитыми одушевленными существами», общение с которыми благотворно воздействует на людей. Или, как сформулировала это владелица «дельфиньего сайта» в Интернете (www. Dolphinswirn.com) Мари-Элен Рассел, «дельфины глубоко проникают в нашу душу, открывая дверь к нашим сердцам». Всего за 1600 долларов вы могли присоединиться к Мари-Элен в ее шестидневном плавании вокруг Багамских островов в целях «целебных встреч с дельфинами». Ее единомышленник и соотечественник Свами Ананд Будда (прежде – просто Смит), бывший телохранитель, призывает людей через тот же Интернет «использовать потенциал спиритуальной трансформации, заложенный в любви и высшем разуме дельфинов».

К чести ученых-дельфинологов, они не стали дожидаться этих полуграмотных мистических призывов и начали исследовать «дельфиний потенциал» уже с начала девяностых годов. Широкая программа такого изучения – поначалу диких, а затем дрессированных дельфинов – быстро вскрыла некие, мягко выражаясь, неточности в легенде, сложившейся вокруг этих «смеющихся братьев по разуму». Оказалось, что дельфины отнюдь не так добры, альтруистичны и «разумны», как это всегда считалось. Их подлинные характеристики скорее противоположны. Они агрессивны, они практикуют инфантицид, они нападают на людей, и их укусы весьма опасны. «Это большие дикие животные, – подвел итоги один из исследователей. – и люди должны относиться к ним с соответствующей опаской».

Разумеется, нам известен другой вид считающихся разумными существ, который отличается куда большей агрессивностью и жестокостью, – это люди, которые входе промышленной ловли рыбы уничтожили в тысячи и десятки тысяч раз больше дельфинов, чем дельфины людей, но ведь люди – это мы, не о нас здесь речь, мы для себя – исключение. Поэтому оставим эту скользкую (и бесплодную) тему и вернемся к дельфинам. Что установила наука?

С 1991 по 1993 год было обнаружено около пятидесяти случаев, когда дельфины нападали на своих сородичей – «морских свиней» (а по сути, бурых дельфинов) и забивали их, пользуясь своими удлиненными носами, как палками, а затем вскрывали тела убитых своими острыми зубами. Сейчас установлено, что дельфины забивают морских свиней сотнями, если не тысячами. Любопытно при этом, что в отличие от других животных-убийц дельфины не пожирают убитых ими морских свиней, их желание убивать не продиктовано голодом (дельфины едят маленьких осьминогов и мелкую рыбешку). Может быть, это и есть главное доказательство их разумности? Впрочем, некоторые ученые все еще надеются найти объяснение такой кровожадности в чисто биологической конкуренции: морские свиньи, предполагают они, конкурируют с дельфинами за пищу. Хорошее объяснение; беда только в том, что морские свиньи и дельфины едят совершенно разную рыбу.

Дальнейшие исследования показали, что с такой же готовностью, как морских свиней, дельфины уничтожают и своих собственных самок. Существуют уже десятки соответствующих наблюдений. Один из исследователей в ужасе наблюдал, как крупный дельфин в течение почти часа мучил одну такую самку, прежде чем ее умертвить, – избивал «клювом», рвал челюстями, подбрасывал в воздух и снова возобновлял свои «игры» после ее падения в воду. Снисходительные ученые и тут нашли возможное «разумное» объяснение: наверно, это был самец, соперничавший с другим самцом из-за самки. Но какое объяснение можно найти тому факту, что дельфины столь же часто убивают новорожденных потомков собственного племени? А находки такого рода множатся с каждым годом: мертвые новорожденные дельфины с ребрами, сломанными ударом дельфиньего клюва, или с животом, вспоротым зубастыми дельфиньими челюстями. Конечно, природа знает случаи инфантицида, но все они объясняются либо голодом, либо стремлением самцов дать преимущество своему потомству посредством уничтожения чужого. Может быть, такое соперничество свойственно и дельфинам? Но где же тогда их легендарный альтруизм и самопожертвование?

Исследования минувшего десятилетия показали, что в то время как дрессированные дельфины действительно безопасны для людей (один случай на десять тысяч общений за последние пять лет), дикие представители дельфиньего племени отнюдь не так доброжелательны. Рассказы о дельфинах, которые спасали тонущих людей, сегодня толкуются исследователями как недоразумение: скорее всего, эти дельфины попросту играли с людьми, не давая им утонуть, как описанной выше самке. Вопреки легенде, дельфины не спасают людей от акул – они просто интересуются всем, что плавает, и потому приближаются к людям, а известно, что акулы избегают скоплений дельфинов. Уже собраны немалочисленные свидетельства того, что дикие дельфины не гнушаются порой и куснуть человека, что при остроте их зубов далеко не безобидная шутка. И в общем, ученые склоняются к единому мнению, что дельфины на свободе – это хладнокровные убийцы, обшения с которыми лучше избегать. Разумеется, нам очень хочется думать, что они понимают нас, играют с нами, отвечают симпатией на нашу симпатию. Но в действительности это животные, запрограммированные природой исключительно на выживание. И ради этой цели они совершат все что угодно.

Когда-то писательница Вера Инбер (в своей одесско-еврейской молодости – хорошая писательница) в одном из рассказов сформулировала замечательный лозунг: «Дети, будьте осторожны в выборе своих родителей!» Перефразируя, можно сказать: «Люди, будьте осторожны в выборе своих братьев по разуму».

Сергей Смирнов

Чему нас учит антинаучная фантастика

Есть в Москве Российский государственный гуманитарный университет. А при нем – книжная лавка «У Кентавра». А в ней – стенд, посвященный всемирной истории. Нижняя полка этого стенда отдана так называемой антиистории. Чего там только нет!

Пышное переиздание семитомника академика и народовольца Н.Н. Морозова. Рядом – трехтомник лекций профессора математики М.М. Постникова, посвященных теориям Морозова. Тут же – первая скромная публикация молодого математика А.Т. Фоменко, отразившая его поиск «Новой Всемирной Хронологии». Рядом с нею – роскошный и дорогой двухтомник нынешнего академика А.Т. Фоменко и его соратника Г.В. Носовского с полным изложением величественной модели Процесса Глобальной Фальсификации Всемирной Истории. А в соседнем шкафу – шедевр такой фальсификации: переиздание сталинского «Краткого курса истории ВКП(б)». И наконец – сборник «История и Антиистория», составленный из докладов на конференции историков МГУ, посвященной критике концепций А.Т. Фоменко и иже с ним.

Отвлечемся пока от содержания этих концепций и этой критики. Заметим простой природный факт: еретические воззрения на всемирную и российскую историю стали чрезвычайно популярны в нашу эпоху экономического и культурного хаоса. СОДЕРЖАНИЕ той или иной ереси почти безразлично массовому (то есть полуобразованному) читателю. Даже ФОРМА ее изложения не так уж важна: где уж А.Т. Фоменко угнаться за литературными красотами Андре Нортона, Николая Перумова и прочих авторов поп-фантастики. Возбужденному российскому читателю важнее другое: сам факт ОБЪЯВЛЕНИЯ всей ОФИЦИАЛЬНОЙ исторической науки – БОЛЬШОЙ ЛОЖЬЮ Власть Предержащих!

Неважно, кто был главный лжец: сталинисты (которые извратили новейшую историю России), или господа Романовы (они, согласно Фоменко, переписали средневековую российскую историю), или же активисты Итальянского Возрождения: они, согласно Морозову, сочинили всю историю Античного мира. Важен итог: многие века власть дурачит обывателя насчет нашего общего прошлого. Дайте теперь обывателю подурачить самого себя в том же стиле! Если два академика и один профессор помогают обывателю в этом святом деле – честь и слава им! А прочим ученым и скучным монополистам «исторической истины» – позор и презрение трудящихся!

Радуйся, дорогой товарищ Салтыков-Щедрин! Сперва социальное бытие России намного превзошло знакомую тебе дурь романовской бюрократии. А теперь общественное сознание устремилось вдогонку за бытием: народ хочет дурить так же, как дурят его правители! Оттого вакханалия вокруг новых антиисторий намного превысила скромную сказку Салтыкова-Щедрина о легковерном читателе и дурачившем его писателе.

В нашем мире вскрылись более глубокие культурные пласты. Большевики вернули российское общество из Нового времени в Средневековье, но религиозное средневековое мировоззрение не может обойтись без Карнавальной Культуры, регулярно осмеивающей всякие ценности! Вот она и выросла в трудах Морозова, Постникова, Фоменко и многих других новаторов. Жаль, что о теориях Фоменко не высказались крупнейшие знатоки смехового мира Древней Руси Д.С. Лихачев и А.М. Панченко…

Что же говорили – и как говорили – ученые ораторы на конференции в МГУ в декабре 1999 года ? Автор этих строк имел честь слушать все доклады – и не мог отделаться от впечатления, что слушает чуть повзрослевших школьных отличников. Сочиняя шкальные задачники по истории, мне довелось придумать около 30 разных «текстов с ошибками»: коротких увлекательных рассказов, в которых многие известные факты намеренно заменены неверными утверждениями. Школьникам предложено найти ошибки автора – и исправить их, получив удовольствие от своего интеллектуального превосходства над Господином Учителем.

Такие задания имеют большой успех среди детей, хотя первоначально многие профессионалы выражали на сей счет большие опасения. А вдруг простодушный ученик примет сказочку за истинный рассказ о том, что было? К счастью, этого не произошло. Смышленые и здравомыслящие школяры увлеченно потрошат обманчивые тексты – и при случае сами непрочь сочинять подобные сказки, потчуя ими друг друга (на благо учебного процесса).

А ведь то же самое проделывают сейчас творцы новой «антиистории» и их критики! Морозов, Постников и Фоменко сочинили уйму сказок на темы всемирной истории – и подсунули их ученой либо неученой общественности, не предупредив о том, что их тексты «заминированы». Как отреагируют читатели? Реакцию широких масс мы рассмотрели выше. А профессиональные историки «купились» на хохму обнаглевших математиков: они принялись выискивать в их текстах фактические ошибки, с удовольствием утверждая свое профессиональное превосходство. Но пойдет ли такое занятие на пользу исторической науке? Это сомнительно.

Декан исторического факультета Карпов выразил уверенность, что проведенная историками МГУ конференция по поводу «антиистории» станет решающей и последней. Раз и навсегда доказав антинаучность писаний Фоменко и его союзников, профессора и доценты могут спокойно вернуться в свои лаборатории и библиотеки – к привычному источниковедению, в котором они давно собаку съели. А осужденная «антиистория» заглохнет сама собой!

Не так ли в минувшие века церковные лидеры раз за разом осуждали скоморохов за нечестие и безбожие? Порой и в тюрьму сажали, и на костер отправляли, но ничто не помогало! Не потому, что скоморошество ложно или истинно, а просто потому, что оно ВОСТРЕБОВАНО, пока и поскольку существует правящая Церковь. Нашим церковникам не хватило мудрости признать этот факт и сделать далеко идущие выводы. Хватит ли такой мудрости у нынешних историков – «классиков»?

Ведь по большому счету ситуация проста. Рядом с ортодоксальной исторической наукой выросли ее парадоксальные сестры – и тоже процветают, ибо удовлетворяют интеллектуальный спрос ДРУГИХ слоев просвещенного населения. Над сложным ценозом современной интеллигенции и «образованщины» стихийно растет и ветвится столь же сложный ценоз «науки» и «паранауки». Максимум, на что могут претендовать отдельные ветви этого ценоза – ВЕРХНЯЯ экониша «старшего хищника» в сложном ценозе. Но для этого нужно успешно ПИТАТЬСЯ продуктами деятельности всех своих конкурентов. К сожалению, участники конференции историков 1999 года не продемонстрировали такой способности. Что будет дальше?

Гдавный продукт действий современных «антиисториков» – СОМНЕНИЕ в КОРРЕКТНОСТИ выводов ортодоксальной науки о событиях давнего или недавнего прошлого, сделанных на основе неполных и не вполне правдивых источников информации: от летописей и икон XII века до газет и фильмов XX века. Лучший ответ на такую критику – честная ПОПУЛЯРИЗАЦИЯ всех методов научного источниковедения для самого широкого читателя. Речь идет не только о культуре использования новых исторических СВ ЕЛ ВНИИ и ОБЪЕКТОВ – более или менее важных (будь то бревна новгородских мостовых, «Велесова книга» или булла молодого князя Ярослава Мудрого). Еще сложнее, но еще важнее методы использования альтернативных КОНЦЕПЦИЙ и МОДЕЛЕЙ исторического процесса. Увы – в этой сфере наши историки-классики демонстрируют самую печальную неповоротливость.

Вспомним, как историки Западной Европы 20 лет демонстративно пренебрегали открытиями Арнольда Тойнби. Он, видите ли, всего лишь «компилятор» давно известных исторических фактов! Но и любой писатель – лишь «компилятор» известных слов языка и букв знакомого алфавита. Однако среди писателей встречаются гении, а среди «компиляторов» встречаются ИСТОРИОСОФЫ. В Англии такая роль досталась А. Тойнби, в России – Л.Н. 1умилеву и И.М. Дьяконову. Как известно, их концепции начали доходить до умов профессиональных историков тоже с запозданием лет на 20 или больше.

Сейчас можно сделать вывод: еще тогда, в 60-е годы, лидеры ортодоксальной исторической науки в России незаметно для себя ПРОВАЛИЛИСЬ на экзамене по глобальной историософии, отвергнув се новые «еретические» достижения. Стоит ли удивляться повторному провалу тех же специалистов на новом экзамене – в 70-е годы, когда обрели нежданную популярность концепции Морозова и Постникова? Прошло еще 20 лет, а воз все там же. Критики новой «антиистории» ведут себя, как смышленые школьники или студенты. Когда же они достигнут уровня взрослых исследователей?

Четверть века назад автор этих строк присутствовал при первой встрече А.Т. Фоменко с Л.Н. Гумилевым . Тогда молодой «антиисторик» искал одобрения и поддержки у матерого «еретика». Но реакция еретика оказалась иной. «Все, что вы тут написали и наговорили, конечно, чепуха. Но тот факт, что вы это пишете и проповедуете, не жалея трудов и не боясь риска, это не чепуха! Я готов и дальше общаться с вами, но учтите: я буду вас изучать как яркого представителя научной антисистемы!» Похоже, что великий Лев разглядел в молодом математике очередного «буревестника революционной ситуации» и не ошибся в этом прогнозе…

Вот такого – открытого, конструктивного, даже «потребительского» – отношения к намеренно дикообразным концепциям «антиисториков» не заметно в первом сборнике ученых трудов на эту тему, рожденном в славных стенах МГУ. Авось, следующие сборники исправят эту погрешность! И спасибо издателям «Языков русской культуры»: их публикация пролагает путь к синтезу еще одного такого языка, пригодного для общения между ортодоксальными и парадоксальными историками. Как-то будет выглядеть их фидущий ценоз?

«ОТ 0 К 2000»

Сергей Смирнов

Наука в XIX веке

Век, начавшийся после Французской революции и завершенный проникновением вглубь атома, был, бесспорно, золотым веком для ВСЕЙ науки, а не только для ее отдельных ветвей. Но самый яркий процесс в естествознании XIX века – это, конечно, срастание физики с химией на основе единой атомно-молекулярной модели вещества. В математике шло аналогичное срастание алгебры с геометрией. Их общей основой стала теории множеств, составленных из объектов любой природы и наделенных одной или несколькими дополнительными структурами: алгебраическими (группа, поле, кольцо, векторное пространство) либо геометрическими (метрическое пространство, многообразие). В ряду гуманитарных наук лидерами стали лингвистика и история. Действуя совместно, они внезапно удревнили историю человечества вдвое, шагнув от библейской эпохи до строительства первых пирамид и появления первых письменностей.

Первопроходцы новых миров, как правило, хотели немногого: решить одну из проблем, не поддавшихся предшественникам, либо строго изложить давно привычные интуитивные соображения о важных предметах. Но на выходе очередного исследования сплошь и рядом появлялась новая глубокая теория или целая наука. Так получилось у Гаусса: чтобы доказать невыполнимость трисекции угла циркулем и линейкой, он создал алгебраическую теорию числовых полей. Так же было с Фарадеем: он хотел наглядно вообразить невидимое магнитное поле, не пользуясь сложной математикой. Но для решения этой задачи Максвеллу пришлось связать вместе оптику, электричество и магнетизм с помощью дифференциальных операторов над вектор-функциями…

Или Бопп и Педерсен: они хотели разобраться в родстве среди европейских языков, а создали индоевропеистику и даже обнаружили пределы ее применимости (которые отмечены языками басков и мадьяр, турок и арабов, грузин и китайцев). Рич и Ботта мечтали найти столицу Ассирии – Ниневию; в итоге обнаружились следы всемирного потопа и букет неслыханных древних народов (шумеры, эламиты, гутии).

В классической биологии наибольший успех выпал на долю «варягов»: химик Пастер стал самым знаменитым врачом своего века, а геолог Дарвин – самым удачливым эволюционистом со времен Аристотеля. Зато самый прославленный инженер XIX века – Эдисон – не окончил даже среднюю школу. Физик Юнг проложил первый удачный путь к дешифровке египетских иероглифов; школьный учитель Гротефснд впервые прочел клинописные мемуары персидских царей.

Многим просвещенным людям казалось, что новой европейской науке под силу все, чего она захочет, и даже более того. С этой верой вырастали многолюдные, активные научные школы: химики – в Гисене, физики – в Кембридже, математики – в Геттингене. Но оставались не замеченным два явления: растущий экономический эффект от технических новинок и растущая политическая инициатива очередного поколения европейцев, хлебнувших «научного оптимизма». Вскоре XX век выявил несколько разных оптимизмов на том месте, где прежде произрастал один такой цветок. Когда оптимизмы столкнулись, грянула война, не имевшая равных в истории человечества. Но без нее ученые люди вряд ли заметили бы, какие науки они еще не успели либо не догадались создать.

Этот вынужденный синтез наук остался на долю XX века – скорее «века проблем», чем «века достижений». Или попросту: «века-волкодава», как назвал его случайно уцелевший поэт-современник…

Нарисовать цельный портрет науки XIX века одной краской вряд ли возможно. Неплохим эскизом к такому портрету можно считать тройку срезов – перечни научных открытий, совершенных в 1807, 1854 и 1897 годах.

1807 – Фурье доказал, что всякая гладкая функция на отрезке разлагается в тригонометрический ряд;

– Дэви впервые выделил калий и натрий из расплавов их солей путем электролиза;

– Дальтон опубликовал атомную теорию строения вещества;

– Флиндерс нанес на карту все побережье Австралии;

– Фултон построил первый удачный пароход;

– появился «Гражданский кодекс» императора Наполеона.

1854 – Буль создал символическую логику – формальное исчисление высказываний;

– Риман предложил геометрию без параллельных прямых, реализуемую на проективной плоскости;

– Гельмгольц рассчитал срок горения Солнца, если вся его энергия происходит из химических реакций или гравитационного сжатия. Этот срок (25 млн лет) слишком мал дли геологов;

– Девиль получил первый промышленный алюминий;

– произошел первый морской бой между пароходами.

1897 – Гильберт представил теорию дифференциальных уравнений как раздел «бесконечномерной линейной алгебры»;

– Беккерель открыл радиоактивность урана;

– Браун построил первый осциллограф;

– Китасато открыл амебу – возбудитель дизентерии;

– Кох доказал, что чуму переносят блохи и крысы;

– Попов и Маркони провели радиопередачи на 30 км;

– появились двигатель Дизеля и паровая турбина Парсонса;

– опубликовано завещание Нобеля о Нобелевских премиях.

Наши вопросы – ваши ответы

1

Первый выдающийся математик России – Лобачевский – вырос в Казани, а не в Петербурге и не в Москве. Как это можно объяснить?

2

Кто из математиков первый узнал, что одна бесконечность может быть «гораздо больше», чем другая? Какая теория из этого выросла?

з

Какая математическая аксиома впервые «заработала» при сравнении разных определений непрерывных функций? Кто первый это заметил? Кто и когда впервые ввел эту аксиому в науку?

4

Какие новые учебники появились в начале XIX века благодаря Политехнической и Нормальной школам? Кому из крупных ученых XIX века эти школы открыли дорогу в науку?

5

Кто, когда и как доказал, что водород (а не кислород) является главным активным элементом в кислотах?

6

Кто из химиков впервые начал различать атомы и молекулы разных элементов?

7

Кто, когда и как впервые измерил длину волн видимого света? Какие еще открытия сделал этот человек?

8

Когда и как были открыты инфракрасные и ультрафиолетовые лучи?

9

Какие открытия породили палеонтологию? Кто были авторы этих открытий?

10

В чем суть спора между Кювье и Ламарком о развитии земной биосферы? Кто был более прав в этом споре? Какие важные факты и проблемы ускользнули от внимания спорщиков?

11

Какие «контрпримеры» к учению Кювье о корреляции между разными органами животных были обнаружены среди ископаемых млекопитающих? Когда и где жили эти звери? Как можно объяснить эти исключения – или это были иные ПРАВИЛА?

Ответы на задачи № 10-2000

1. Вольтер в своих стихах, памфлетах и пьесах выражал те мысли и надежды, которые волновали очень многих французов: просвещенных, но незнатных. Так Вольтер стал первым из «голосов французского народа»; многие относились к нему, как к пророку.

В Англии проблема отношений между простым людом и знатью была решена революцией в XVII веке: кто сумеет разбогатеть, того знать примет как равного. В таких условиях пророки были не нужны.

2. Виднейшими составителями «Энциклопедии» из числа естествоиспытателей были математик Жан Даламбер и астроном Жозеф Лаланд. Они написали почти все статьи о новом математическом естествознании.

3. Крупнейшим произведением АНГЛИЙСКОЙ исторической мысли в эпоху Просвещения стала «История упадка и разрушения Римской империи» Эдварда Гиббона (1791). Она посвящена анализу распада Римской державы (и ее преемницы – Византии) с позиций развития человеческого знания и суеверий – от уверенности имперских подданных в неизменности их державы, через полную свободу варваров от имперских убеждений, до сознательного разрыва «просвещенных» европейцев с имперской традицией.

Во Франции XVIИ века историческая мысль разделилась на ТРИ направления: аналитическое («Дух законов» барона Монтескье), пропагандистское («Энциклопедия» журналиста Дидро) и традиционное – описательное («История Византии» аббата Лебо).

4. Адам Смит вступил в спор с давним убеждение «монетаристов» в том, что мерилом богатства наро. являются запасы материальных ценностей (напр] мер, золота и серебра). Смит заметил сам и убедил многих, что ИНИЦИАТИВНЫЙ ТРУД граждан является главной компонентой богатства нании и ч1 главная задача правителей в том, чтобы избавить эл труд от лишних внешних ограничений.

5. В состав комиссии по разработке новой системы мер и весов входили: Лагранж, Лаплас, Лавуазье, Монж, Карно, Фуркруа. Их единогласие по основным вопросам обеспечило быстрый синтез метрической системы (на основе метра и килограмма). В создании нового календаря роль ученых была гораздо меньшей.

6. Первым шагом Уатта стало осознание главного порока предыдущих паровых машин: в них паровой котел играл также роль холодильника, так что его приходилось попеременно нагревать и охлаждать. Разделив котел и холодильник в 1772 году, Уатг резко повысил КПД своей машины.

Второй шаг Уатта был сделан в 1781 году, когда он сумел превратить поступательное движение поршня паровой машины во вращательное движение маховика. Так паровая машина стала УНИВЕРСАЛЬНЫМ двигателем для многих промышленных устройств.

Попутно Уатт (или один из его сотрудников) изобрел центробежный регулятор – первый механический прибор, осуществляющий ОБРАТНУЮ СВЯЗЬ между мощностью двигателя и подачей в него энергоносителя. С этого прибора началась наука об управлении механизмами – КИБЕРНЕТИКА.

7. В 1783 году братья Жак и Жозеф Монгольфье провели первый успешный полет воздушного шара, наполненного горячим воздухом. Этот вид воздухоплавательного аппарата оказался неудачным: воздух слишком быстро остывает. Но вскоре физик Жак Шарль сконструировал аэростат, наполненный водородом; такие аппараты пригодились для воздушной разведки во время революционных и наполеоновских войн в Европе.

Игорь Яковенко

Начало века XX и его корни

Двадцатый век начинается в августе 1914 года. Именно это мнение давно стало традиционным. Первая мировая война возвестила о конце большой эпохи, потому что из войны вышел совершенно иной мир. Но корни его – в XIX, а вернее, в его второй половине. Это – время развития промышленных технологий. XIX вообще был веком торжества паровой машины, но в его недрах росло и крепло следующее волшебное средство утверждения человеческого могущества – электричество. Телеграф – первая технология, базирующаяся на использовании электричества, – создан в L844 году и охватывает мир во второй половине XIX века. В семидесятых годах Белл и Эдисон конструируют и усовершенствуют перспективную модель телефона, а к концу века разворачивается телефонизация крупных городов мира. В 1877 создан фонограф Эдисона. На рубеже веков мир вступает в эпоху звукозаписи и массового тиражирования уже не эдисоновских валиков, но более технологичных плоских пластинок. В 1884 году сконструирован линотип, снявший необходимость в трудоемком ручном наборе. Линотип совершил революцию в газетном деле. Всю вторую половину XIX века усовершенствуется фотография и на рубеже веков конструируется и запускается в производство массовый переносной фотоаппарат. В 1890 существовавшая с 1870 лондонская подземная железная дорога переходит с паровой тяги на электрическую. Так возникает метро. Вслед за Лондоном до конца XIX века метро строится в Чикаго, Будапеште и Бостоне.

В 1876 году немецкий инженер Отто создает четырехтактный двигатель внутреннего сгорания. Поначалу это стационарный двигатель, работающий на газе, но инженерная идея, заложенная в нем, имеет гигантский потенциал, она так или иначе «окрасит» все последующее столетие. Во второй половине XIX века возникают промышленные химические технологии, которые обеспечили массовое производство дешевых удобрений и бездымного пороха, созданного в 1884 году французским инженером П. Вьелем. Удобрения обеспечили прогресс в сельском хозяйстве, а значит предпосылки для разворачивающейся к концу XIX века «городской революции» – массового роста городов, который идет по всему миру до сегодняшнего дня. Что же касается бездымного пороха, то без него было бы невозможно многозарядное автоматическое оружие, первые конструкции которого возникают в восьмидесятые годы XIX века. Автоматическое оружие доводится до уровня массового производства в девятисотые годы, становится существенным фактором Первой мировой и превращается в решающее во всех последующих войнах.

В шестидесятые годы возникает бессемеровская, а затем в семидесятые еще более совершенная мартеновская технология производства высококачественной стали, превратившая ее в дешевый и массовый материал. Стальные конструкции буквально пронизывают собой материальное тело культуры XX века. Промышленное производство стали и цемента позволило создавать «небоскребы», строительство которых разворачивается с восьмидесятых годов XIX века.

Типологически близкую эволюцию демонстрирует и сфера искусства. «Измы» начала XX века коренятся в процессах и тенденциях второй половины XIX. Надо сказать, что в сфере искусства XX век наступает существенно раньше своего хронологического пришествия. Новое мироощущение утверждается с победой символизма. Чуткое к будущему, искусство фиксирует изменения мира и наступление новой эпохи. Сезанн, Ван-Гог, Мунк, безусловно, принадлежат XX веку. Последний большой художественный стиль – «модерн», расцвет которого падает на девятисотые годы, также равно принадлежит этим двум векам, органически сплавляя натурализм и романтизм, массовое производство и утонченный эстетизм, старые идеи и новые промышленные технологии, идеи художественного индивидуализма и представление об искусстве как средстве преобразования обшества.

На девятисотые годы падает становление нового искусства, рожденного техническим прогрессом, кинематографа. В 1895 в парижском Гран- кафе состоялся вошедший в историю первый показ фильма братьев Люмьер. За десять лет из экзотического курьеза кино превращается в самостоятельный жанр массовой культуры. Складывается киноиндустрия, на улицах европейских и американских городов появляются кинотеатры. В 1903 году американский режиссер Эрвин Портер снял первый вестерн «Большое ограбление поезда». С этого времени жанр вестерна будет греметь десятилетия.

Девятисотыми годами можно датировать и становление массовой фотографии, которая превращается в общедоступное средство, способное увековечить человека и его время. Фотоателье появляются в каждом даже небольшом городе. Люди со страстью начинают фотографировать города, знаменитостей, вообще все мало-мальски интересное. Фотографировать и тиражировать в открытках. Постепенно фотография превращается в искусство.

Девятисотые годы – существенный этап в становлении и развитии массовой культуры, истоки которой лежат в пятидесятых – шестидесятых годах XIX века. С началом промышленного производства художественных изделий и формирования промышленно-урбанистической среды возникает масс-культура, одновременно формируя адекватного этой среде массового человека. Приметы эпохи – собирание тиражированной художественной продукции: марок и открыток, популярность массовых жанров литературы (детектив, приключенческий роман, любовный роман, фантастика), утверждение феномена серийности (Нат Пинкертон, Шерлок Холмс). И наконец – кино, которое на первых порах своего развития полностью принадлежало массовой культуре. В эту же эпоху утверждается и еше один важный элемент массовой культуры – спорт.

В девятисотые годы наука делает очередной виток от восходящей к средневековым университетам корпорации к социальному институту, обслуживающему нужды и потребности индустриального общества. Работодателями и заказчиками ученых все чаще становятся промышленники. Исследовательская и конструкторская деятельность требует создания больших коллективов. Создание новых промышленных технологий требует одновременного решения сотен инженерных задач. Складываются мощные конструкторские и проектные организации. Именно эта инфраструктура, сложившаяся в девятисотые годы, создала торпеды и подводные лодки, смертоносные газы и бронепоезда, танки и пулеметы, самолеты и «Цепеллины» Первой мировой войны.

В девятисотые годы вступавший в новую эпоху мир в очередной раз переживает перемещение мирового центра активности. На исходе средневековья центр экономической активности европейской цивилизации лежал в Средиземноморье, это были торговые республики Италии. Реформация и Контрреформация меняют акценты, устойчивая картина рушится. На фоне упадка Средиземноморья в XV7I веке вперед вырывается протестантская Голландия. Затем приоритет переходит к Англии, которая прочно удерживает его в XVII – XIX веках.

К началу же XX новый виток промышленного развития выводит на первое место США. Огромная новая страна, общество, не стесненное какими-либо пережитками, безграничный рынок, способный поглотить любую массу товаров и, наконец, чисто протестантская ментальность – вот что рождало феномен великой американской мечты – создать себя, реализоваться вопреки всем обстоятельствам и сделать свой миллион. Теперь именно эта – новая человеческая составляющая – обусловила формирование роста нового качества, задававшего опережающие темпы.

В Америке раньше и успешнее реализуются новые модели социальности и культуры, внедряются новые технологии, формируются невиданные в Европе масштабы производства. В девятисотые годы эти процессы только разворачиваются. Очевидным же для всех перемещение центра мирохозяйственной активности станет лишь после Первой мировой. США вошли в войну должником, а вышли из нее кредитором своих союзников и безусловным мировым лидером.

Параллельно на востоке Ойкумены возникает другой лидер. Вперед вырывается Япония. С конца шестидесятых годов в рамках так называемой реформы Мейдзи Япония стремительно включается в процессы модернизации и к началу XX века превращается в энергичного регионального лидера. Это рождает конфликт интересов в двух парах: Япония – Россия и Япония – США.

Первым разразился русско-японский конфликт. Российская империя, выдавливаемая из Турции и Персии с середины XIX века и утрачивающая возможности дальнейшей территориальной экспансии в Средней Азии из- за столкновения с колониальными интересами Великобритании в Афганистане, все более тяготеет к Дальнему Востоку. Россия участвует в колониальном освоении Китая (территория КВЖД) и с аппетитом поглядывает на Корею. Но эта зона рассматривается Японией как сфера ее интересов. Тут-то и лежат истоки русско- японской войны 1904-1905 годов.

Начиная с Петра I, российская империя извлекала модернизационные преимущества, вытесняя своих стагнирующих восточных соседей – Турцию, Китай, Персию – из сопредельных территорий. В девятисотые годы Россия впервые сталкивается с соседом на Востоке, не только равным, но и опередившим ее в процессах модернизации. Сталкивается и проигрывает. Русско-японская война фиксирует конец эпохи территориальной экспансии российского государства. Возможности экстенсивного развития России исчерпаны.

Конфликт Япония – США разворачивался и назревал вплоть до Второй мировой, чтобы завершиться большой войной и разгромом Японии. К разгрому Японии приложил руку и СССР. Так через полвека развязывались узелки, завязанные в девятисотые годы.

Добавим, что сейчас, в двухтысячные годы, мы переживаем очередное перемещение центра мирохозяйственной активности. Зона АТР (Азиатско-Тихоокеанского региона) явно демонстрирует миру опережающие темпы развития. Может статься, что в десятые или двадцатые годы XXI столетия мир осознает это и зафиксирует очередное перемещение центра.

Другой сюжет глобального масштаба, разворачивающийся в девятисотых голах, связан с закатом империй. Как колониальных – таких как Британская, Голландская, Французская, так и традиционных, как Османская, Российская, Австро-Венгерская. Имперская модель государственности явно уступает место национальному государству.

В 1901 году умирает королева Виктория, и с нею уходит целая эпоха. Время классической Британской империи обрывается. Империя преобразуется в Британское содружество наций. В 1907 Новая Зеландия получает статус доминиона. А в 1909 индусы получают право участия в самоуправлении Индии. Британское содружество просуществовало еще полвека, это были десятилетия постепенного роспуска империи.

История – процесс противоречивый. В 1899-1902 годах Великобритания ведет войну с бурскими республиками Трансвааль и Оранжевая. В русской памяти эта война осталась строчками;

Трансвааль моя, Трансвааль моя,

Ты вся горишь в огне.

Но мы готовы за тебя

Погибнуть на воине.

Историки военного дела отметят – тогда впервые были использованы пулеметы. Наконец, англо-бурская война подарила двадцатому веку новую технологию борьбы с противником – концентрационные лагеря.

У Австро-Венгрии другая история. С середины XIX века она переживает кризис. Теряя часть своих территорий, идет на уступки крупным национальным общинам, переструктурируется, создает местное самоуправление, маневрирует. Национальные провинции империи извлекают преимущества из ее поражений. В 1867 году в результате поражения Австрии в войне 1866 года Дунайская монархия преобразуется в двуединое государство Австро-Венгрию. Лоскутная империя сохраняется, но жить ей осталось совсем немного.

Как это ни парадоксально на первый взгляд, кризис империи толкает ее к очередным аннексиям. Имперская элита не видит другого способа самосохранения, кроме движения по накатанному пути. Тем, кого это удивляет, стоит вспомнить о советской агрессии в Афганистане за пять минут до распада СССР. Но колониальные империи рано или поздно распадаются, таков исторический закон развития. В 1908, воспользовавшись кризисом, переживаемым Османской империей и ослаблением России в результате проигранной войны и революции 1905 года, Австро-Венгрия аннексирует Боснию и Герцеговину. Боснийский кризис поставил мир на грань войны. Русские кадеты говорили о «дипломатической Цусиме». Кризис был вехой на пути к Первой мировой. Заряд внутреннего напряжения, заложенный в теле зажившейся империи, сработает в 1914 – выстрелы Гаврилы Принципа возвестят о начале новой эры.

К началу девятисотых Османская империя зашла в тупик. Она потеряла почти все владения в Европе и демонстрировала полную неспособность к решительным модернизационным преобразованиям. В 1908 году там произошла революция младотурок, покончившая с автократическим режимом Абдул-Хамида II. Во главе реформаторов стояли офицеры Энвер- Паша и Мустафа Кемаль. Интересно, что жизненный путь Эн вера-паши пересечется с нашей историей: примкнув к басмачеству, он будет убит в стычке с отрядом Красной армии в 1922 году. А Мустафа Кемаль станет президентом турецкой республики и войдет в историю под именем Кемаля Ататюрка.

Российская империя переживает не менее драматический кризис. Ее также раздирают социальные и национальные напряжения. А элита демонстрирует полную неспособность к решению жизненных проблем. В начале девятисотых годов на окраинах Империи формируются национальные движения, а в метрополии складываются радикальные политические партии – эсеры (1901) и социал-демократы (1898), а в 1903 году возникает так называемая партия нового типа – крайнее радикальное движение большевиков. В девятисотых годах это еще узкая политическая секта, но поражение в Первой мировой открывает большевикам путь к власти.

Русская революция 1905 года несет некоторые перемены, но не решает основных проблем. Великий реформатор Столыпин погибает от руки убийцы, а царизм уверенно идет навстречу большой войне и собственной гибели.

Не менее интересные и драматические события переживает другая великая империя – Китай, критически запоздавшая с началом модернизации. В 1900 году в Китае вспыхивает боксерское восстание, народное движение, против маньчжурской династии и местных помещиков. Изоляционистская и контрреформаторская элита во главе с императрицей Цыси используют восстание для борьбы с иностранцами, но проигрывают. Великие державы вводят в Китай войска, подавляют восстание и остаются в стране. На несколько десятилетий Китай становится полуколониальным государством, часть территорий которого оказывается под контролем иностранных государств. Китайская империя доживает последние дни, в 1911 году революция сметает маньчжурскую династию, и во главе государства становится первый президент Сунь Ятсен.

Другой узел противоречий складывается в центре Европы. В силу ряда исторических причин, уходяших своими корнями еще в эпоху Реформации и Контрреформации, Германия веками была раздроблена. Единое государство возникает лишь в конце шестидесятых годов XIX века. С этого времени общество, жаждущее видеть свою страну среди великих европейских держав, с энтузиазмом начинает строить сильную единую Германию. Потенциал Германии дает к этому все основания. Германия строит мощный флот и захватывает последние свободные территории в Африке. Заметим, что также ведет себя и Италия, сложившаяся в единое государство почти одновременно с Германией. Но Германии этого мало, ей тесно в своих границах. Рядом – территории, которые немцы склонны считать спорными, там живут родственные немцам германские народы, и Германия видит себя во главе германского мира, победившего и оттеснившего от кормила власти мир романский.

В истории реализуется закономерность – догоняющее общество неизбежно вступает в конфликт с уже существующими лидерами. Противостояние Германии, находящейся на модернизационном переломе, с Великобританией и Францией, давно прошедшими этот этап развития, неотвратимо. Европа дробится на блоки. В 1904 году Великобритания и Франция подписывают соглашение, получившее поэтичное неофициальное название Антанта (Сердечное согласие). Мир готовится к будущей войне. Европейские страны делают выбор между двумя центрами сил, при этом Россия оказывается в союзе с Антантой.

Узлы противоречий завязываются на Балканах – в этом, по словам Черчилля, «мягком подбрюшье Европы». В далеком прошлом захваченные турками православные народы Балкан веками существовали в изоляции. Они в значительной мере исламизированы, потуречены, лишены опыта государственности. Здесь доживают клановое сознание и кровная месть. Обретая независимость, такие общества становятся источниками нестабильности. Именно здесь начинаются бессмысленные войны. На балканские территории притязают соседние империи – Австро-Венгерская и Российская. Австро-Венгрия ближе территориально. Россия, притязающая на статус лидера славянского мира, – ближе духовно. В девятисотые годы балканские конфликты удается локализовать. Они взорвут мир в 1914.

Последний сюжет – как сильно изменилась предметная среда человеческого существования, а вместе с ней – и образ жизни в начале века!

На улицах многих городов мира появляются трамваи, фотоателье, кинотеатры, автомобили. В квартирах – телефоны и электрические звонки. Молодежь повально увлечена авиацией. В жизнь входит спорт – футбол, бокс, велосипед, автомобильные гонки. Фотография превращается в массовое увлечение. Газеты печатают самые свежие новости. В вечерних выпусках сообщаются новости текущего дня.

За это время инженерам удалось создать компактный нестационарный двигатель внутреннего сгорания, что означало революцию в средствах передвижения. Поставленный на карету, он создает автомобиль, на планер – самолет, на рельсы – тепловоз, на корабль – теплоход и подводную лодку. В 1903 году братья Райт поднимают в воздух свой самолет «Флаер I», а уже в 1909 Луи Блерио перелетает через Ла- Манш. В девятисотые годы возникает самолетостроение. В это же время возникает автомобильная промышленность. В 1908 Генри Форд построил знаменитый «Форд Т». Эту модель будут выпускать вплоть до 1927 года, и общий выпуск составит пятнадцать миллионов автомобилей.

Полным ходом идет развитие военной техники. В войнах девятисотых опробываются пулеметы. Отрабатываются новые тактические схемы. Идет перевооружение ведущих стран Европы. Мир готовится к войнам. В течение девятисотых в рамках военных программ создается еще одна технология будущего – радио.

Девяностые годы прекрасны той особой прелестью, которая коренится в парадоксальном сочетании необходимого человеку внутреннего динамизма (чреватого взрывами и крушениями) и внешней, иллюзорной стабильности, которая также мила противоречивой человеческой натуре. Подобные эпохи имеют множество лиц, в них каждый может отыскать для себя что-то родное и близкое. Это универсальный образ «мир до войны» – мир нашей молодости, невозвратный, прекрасный и идиллический. А потом он рушится и наступает наше время.

Западное полушарие из «Географии» Клавдия Птолемея, изданной за десять лет до путешествия Колумба

Рафаил Нуделъман

Так все же – Коломбо или Колонно?

Отправляясь в Америку, Христофор Колумб выполнял секретную миссию папы римского. В задачи мореплавателя входили разведка новых земель и исследование «восприимчивых к христианству душ» аборигенов. Следом за Колумбом в Новую Землю должны были прийти крестоносцы.

Исследователи обнаружили в архиве Ватикана уникальные документы. Из них стало ясно, что деньги на заморскую экспедицию Колумб получил вовсе не от короля Фердинанда и королевы Изабеллы, а от римского лапы Иннокентия VIII.

«Известия»

Ну так не был Христофор Колумб Христофором Коломбом, генуэзским евреем, и даже итальянцем Христофоро Коломбо, оказывается, тоже – ну так что? Америку все-таки открыл он, а ие мы с вами…

На протяжении столетий, прошедших со смерти Христофора Колумба в 1506 году в испанском городе Вальядолиде, сложилась и утвердилась легенда, что великий мореплаватель и первооткрыватель Америки родился в итальянском городе Генуя (в ту пору – независимой и богатой морской державе, обладавшей многочисленными колониями в Средиземном море и спорившей за гегемонию в этом ареале с Венецианской республикой). Генуя охотно эксплуатировала эту легенду, щедро воздавая хвалу своему великому сыну и поминая его везде, где только возможно – от памятника в морской гавани до названия своего главного аэропорта. Туристам показывали увитый плющом «домик Колумба» в пригороде Порта Сопрана, где якобы прошло Колумбово детство, и рассказывали трогательные истории о том, как он пристрастился к плаваниям, глядя на корабли, возвращавшиеся из дальних плаваний в генуэзскую гавань, как в возрасте двадцати одного гола впервые сам отправился в море, как три года спустя участвовал в морском сражении при мысе Сан-Винцент, как был ранен и спасся вплавь, держась за обломок бревна с утонувшего судна, и как чудесным образом был вынесен на побережье Португалии.

Существовала, правда, небольшая деталь, которая слегка нарушала стройность и убедительность этого рассказа: в документах тогдашней Генуи практически отсутствовали какие бы то ни было упоминания о семействе «Коломбо» (как, согласно генуэзской легенде, назывался Колумб в Италии), не говоря уже о самом «Кристофоро Коломбо» (как, по той же легенде, должен был именоваться сам Колумб).

Некоторых исследователей это наводило на малопочтительные (по отношению к легенде) предположения, вплоть до того, будто «Христофор Колумб был на самом деле Христофор Коломб, генуэзский еврей», как писал в эпиграфе к своему известному стихотворению Владимир Маяковский. Отсюда было рукой подать до совершенно уж оскорбительных гипотез новейших русских авторов, которые вообще отрицают, будто Колумб куда-то плавал и что-то открыл (А. Бушков. «Россия, которой не было», с. 36-44). Легко понять, до какой степени эти домыслы и предположения оскорбляли слух и вкус исследователей, уроженцев Иберийского полуострова, где ревнивая национальная гордость уступает разве что титаническому национальному самоуважению. Здесь давно уже считали, что Колумб всецело принадлежит Испании или на худой конец Испании и Португалии вместе, что и составляет упомянутый полуостров. Считали, но доказать не могли.

И вот сенсация. Профессор Альфонсо Энсенат де Вильялонга из департамента американских исследований в университете города Вальядолида (того самого) выступил в газетах с утверждением, что его многолетние исследования неопровержимо свидетельствуют, что Колумб был фактически испанцем. Историки ошиблись в отождествлении генуэзской семьи, к которой он якобы принадлежал. Он родился не в 1451, как всегда считали, а в 1446 году. И его семья эмигрировала из Генуи на Иберийский полуостров вскоре после этого, так что называть его итальянцем просто смешно. Он говорил только по-кастильски и по-португальски, а не по-итальянски, и никогда не возвращался в Италию.

А как же корабли в генуэзской гавани, средиземноморские плавания, связи с пиратами, служба при дворе герцога Рене, сражение при мысе Сан-Винцент, ранение, чудесное спасение? А никак, говорит профессор Вильялонга. Всего этого просто не было. А если и было, то относилось к другому человеку, какому-то «Коломбо». А наш – испанский великий мореплаватель – должен по справедливости именоваться «Христофор Колон», и в этом-то вся загвоздка! Как говорится, «Что в имени тебе моем?» А все в нем! И мы сейчас это увидим.

Профессор Вильялонга, который последние десять лет своей семидесятиоднолетней жизни затратил на изучение ранней биографии Колумба, утверждает, что все прежние исследователи ошибались в своем предположении, будто Колумб родился Христофором Коломбо и только в Испании превратился в Кристобаля Колона. Но Коломбо не мог превратиться в Колона, для этого он должен был звучать по-итальянски Колонно или даже просто Колон. Не случайно многовековые поиски генуэзских документов, проливающих свет на детство и юность «Христофора Коломба», оказались безрезультатны. Нужно было искать документы о семье «Колонно» или что-то в этом роде. И действительно, стоило профессору заняться такими поисками, как он тут же обнаружил, что в архивах Генуи, Мадрида и Барселоны сохранилось нетривиальное число документов о богатой генуэзской купеческой семье Колонне, проживавшей в Генуе XV века и имевшей тесные связи с правительством Генуэзской республики. Обнаружился также документ о том, что некий разорившийся купец Доменико Скотто попросился под покровительство рода Колонне и в благодарность за оказанную ему милость изменил свою фамилию на Доменико Колонне. У этого-то Доменико был, как показывают другие документы, сын Христофоро 1446 года рождения, вместе с которым Доменико и его жена Мария Спинола эмигрировали в 1451 году в Лиссабон, надеясь поправить свои дела в Португалии. Здесь Кристобаль Колон, как стали называть пятилетнего мальчика, был отправлен для изучения латыни в училище португальского (а не итальянского, как ошибочно считалось до сих пор) города Павия, а затем – в мореходную школу, некогда основанную португальским принцем Генрихом Мореплавателем. Свое образование он завершил кратким пребыванием во францисканском монастыре в португальском религиозном центре Эвора (чем, возможно, и объясняется то, почему на свою первую встречу с королевой Изабеллой и королем Фердинандом он явился в рясе францисканского монаха).

Свои изыскания профессор Вильялонга изложил в подготовленной к печати книге «Жизнеописание Христофоро Колонне», которая должна, по его мнению, положить конец всем прежним легендам, развеять вековые предрассудки и вернуть Колонне – Колона в испано-португальское лоно. Что же до того, почему великого мореплавателя так долго называли Колумбом, то профессор Вильялонга объясняет, что в некоторых документах имя «Колон» ошибочно было записано как весьма созвучное «Колом», откуда уже было недалеко и до «Колумба». Можно думать, что следующим шагом испанских историков будет требование именовать первооткрывателя Америки только «Колоном», и никаких «Колумбов». Не исключено, что некоторые пылкие головы потребуют и государство Колумбию переименовать в «Колонию»…

Что же до нас, то мы позволим себе остаться при мнении, что историческая истина, конечно, важна, но не до такой же степени, как историческое деяние. Назовите хоть горшком, только в печку не сажайте. И не преувеличивайте значение родословных. Ну так не был Христофор Колумб Христофором Коломбом, генуэзским евреем, и даже итальянцем Христофоро Коломбо, оказывается, тоже – ну так что? Америку все-таки открыл он, а не мы с вами…

ИЗ КОНСТРУКТОРСКОГО ФОЛЬКЛОРА

Юлий Шкроб

Туполев и другие

Неотразимый аргумент

Дело было в середине пятидесятых годов. Авторитетная комиссия рассматривала макет будущего стратегического бомбардировщика. Это, наверное, самый драматический момент в проектировании машины: принимаются конструктивные решения, воплощенные в фанерном сооружении в натуральную величину, точно соответствующую формам будущей машины. В составе конструкции – те узлы и детали, афегаты и приборы, которые уже существуют в натуре. Или их макеты. Особенно подробно и тщательно воспроизводят интерьер рабочих мест и все, с чем придется работать экипажу.

Главный вопрос к комиссии: сможет ли экипаж управлять машиной? Для этого в ней должно быть достаточно удобно. Не только в бытовом отношении – важен, например, обзор из кабин. С незапамятных времен этот вопрос решался элементарно: член комиссии, обычно заслуженный летчик, салился в пилотское кресло, смотрел по сторонам и заключал:

– В общем, обзор ничего, но вправо вверх мал.

– Ничего подобного, – возражал конструктор, – очень даже велик, гораздо больше, чем на машине-предшественнике, а на нее по этой части жалоб не было.

– А я говорю, мал! Кто лучше знает, ты за своим кульманом или я, всю жизнь летая?!

– Ты, конечно, летал, но ведь на других самолетах.

И так до бесконечности обсуждали, по существу, вкусы и чисто субъективные представления.

Когда эти споры всерьез надоели, в технические задания (ТЗ) стали включать количественные требования к обзору, углы зрения с рабочих мест летчиков. Казалось, все споры должны разом прекратиться, раз появились измеряемые величины. Но и это оказалось непросто, особенно при работе с макетом (на бумаге никаких затруднений). Непонятно? Тогда скажите, пожалуйста, под каким углом вы смотрите из окна на симпатичную блондинку? Так же и полковник из комиссии. Чтобы выйти из положения, я, тогда совсем молодой инженер, полный гордости за высокую честь участвовать в таком ответственном деле, развесил вокруг макета все сделанные специалистами схемы. Их разрабатывал немалый коллектив не один год. Разобраться сразу в этом потоке информации не смог бы, вероятно, сам Господь Бог, всемогущий и всеведущий.

А заслуженный летчик, которому предстояло решить, выполнено ли ТЗ, не был не только богом, но и специалистом в проектной геометрии, без чего схемы эти вообще непонятны. Потому и испортилось его настроение, как только он подошел к рабочему месту.

– Здесь, – указал он на самое нагруженное место конструкции, – должен быть иллюминатор!

– Но это невозможно, – взмолились конструкторы, – это нарушило бы силовую схему фюзеляжа. Чтобы обеспечить необходимые прочность и жесткость, пришлось бы заметно утяжелить конструкцию, а значит, снизить летно-технические, а главное – тактические характеристики…

– Ничего не желаю слушать. Без иллюминатора макет не принимается, – перебил полковник.

В полемику включились мой непосредственный начальник и, кажется, все конструкторы. Даже начальник полковника, председатель комис-

сии, осторожно намекал на необходимость еще раз посмотреть-подумать, прежде чем выносить окончательное решение. Но полковник закусил удила. Казалось, очевидно: даже если бы мы, невзирая на вредное утяжеление машины, злополучный иллюминатор сделали, летчик не смог бы в него заглянуть. Ничего не слушал борец за принципы. Мы уже горячились, голоса повышались, вот-вот пошли бы в ход грубости. В этот миг подошел Туполев. Добродушно улыбаясь, он обнял полковника, сопящего от едва сдерживаемого гнева, и своим знаменитым тенорком, в котором явственно звучал металл, сказал:

– Иллюминатора тебе здесь не хватает? Да не волнуйся ты так из-за чепухи, прорежет он тебе здесь иллюминатор, когда у тебя на попе глаз вырастет!

Инцидент был исчерпан, полковник понял главное: он не зря спорил, хоть и не нужен был по делу этот иллюминатор. Мы тоже усекли: разговаривать с людьми надо на понятном им, а не самим себе языке. В данном случае следовало показать не десятки диаграмм, а три-четыре, рассчитанных на понимание неспециалиста. А еще лучше, как это и делается теперь, оснастить макет измерительными средствами, чтобы никаких мнений не было, одни измерения, как учил Галилео Галилей.

Ошибка патриарха

Слышали когда-нибудь об ошибках Туполева? Нет, конечно, их не афишируют. Всем известно: патриарх самолетостроения обладал исключительной интуицией. Нюх у него был изумительный. Или чутье, или как хотите назовите, но он часто заранее знал результаты сложнейших расчетов. Опираясь на это свое свойство, он распорядился при проектировании пассажирского гиганта «Ту-114» рассчитывать его не на все случаи, предусмотренные официальными «Нормами прочности», а только на некоторые. Когда первую машину отправили на статические испытания, в КБ пришла группа молодых специалистов, выпускников техникума. Их, конечно, надо еще учить да учить, прежде чем они смогут самостоятельно работать. А учат в этом коллективе просто и сурово: поручают настоящую работу, а после ее выполнения беспощадно критикуют. Раз-другой мордой об стол приложат, ошибаться станешь меньше.

Так же поступили и на этот раз, раздали новоиспеченным прочнистам отвергнутые Генеральным расчетные случаи, и вперед! Конечно, не сказали, что это упражнения. Вскоре прелестное создание, лучезарно улыбаясь, доложило о недостаточной прочности крыла: нагрузки по нормам чуть ли не вдвое больше принятых в настоящем, не учебном расчете.

Если бы среди ясного дня грянул гром, руководящие прочнисты удивились бы меньше. Все они проработали под руководством «деда» по много лет и никогда не сталкивались с такими просчетами. Самые тщательные проверки не дали утешительных результатов. Очаровательная блондиночка была права: крыло «не держит». Катастрофа: основные детали силового каркаса – здоровенные профили, с огромным трудом сделанные в уникальных штампах и фильерах, – надо списать в брак. Новые штампы делать – годы и миллионы рублей. Конструкцию крыла надо существенно изменить. А она заимствована из проекта стратегического бомбардировщика «Ту-95». Его тоже переделывать?! Он ведь на боевом дежурстве в сотнях экземпляров! Сотни предприятий – от металлургических заводов до самолетостроительных, включая поставщиков оборудования, при перекомпоновке пришлось бы затронуть и их. Назревал грандиозный скандал.

Долго руководители прочнистов не решались доложить шефу, друг друга на доклад подталкивали, отговорки сочиняли. В один прекрасный день выяснилось, что сама «виновница» доложила Генеральному, по ее словам, без труда (ей не страшны глобальные проблемы).

– Ври больше, – неуверенно проворчал один из слушателей, – станет он разговаривать с техником.

– Но это факт. (Может, просто захотел побеседовать с юной красавицей, девка, действительно, первый сорт.)

– Зато уж старикам небось досталось…

– Вовсе нет. Дед и на этот раз оказался по-своему прав: он быстро обнаружил, что погодные ограничения, действовавшие в те времена в Гражданском воздушном флоте, исключали возможность возникновения опасных нагрузок. Пришлось ЦАГИ уточнить «Нормы прочности», а не Туполеву – конструкцию самолета. А для прототипа бомбардировщика этот случай оказался нерасчетным из-за разницы в весе.

Рассказчик несколько приукрасил действительность, на самом деле погодное ограничение и ошибка в определении расчетного случая сыграли в судьбе самолета роковую роль. Его запустили в меньшую, чем предполагалось, серию. Летали эти машины лет десять в любую погоду. Перевезли сотни миллионов пассажиров. На вооружении Аэрофлота пробыли десять лет (меньше, чем «Ту-104», не говоря уж о «Ли-2»), Но не исполнилась главная надежда заказчиков и конструкторов – завоевать мировой рынок. Не очень ясно, почему: на самом деле, самолет оказался прочным – эксплуатировался без погодных ограничений, надежным – не случились катастрофы или значительные поломки, экономичным. Не смогли тогдашние руководители Аэрофлота, МАП и других ведомств преодолеть противодействие конкурентов. Не позаботились о патентной чистоте, в частности. Не постарались – это хлопотно, но реально – получить сертификат летной годности.

Ну а интуицию патриарха самолетостроения практика безаварийной многолетней эксплуатации подтвердила неоспоримо.

Обида

– Конечно, – задумчиво сказал ветеран, – не всегда Туполев бывал прав, но чаше, чем другие руководители, особенно в технических и производственных вопросах. Но, повторяю, не всегда. Увидел, например, раз из окна кабинета толпу во дворе завода (жара в тот день была зверская) около бочки с дефицитным в те времена пивом. «Кто, – говорит, – разрешил в рабочее время пиво пить? Вылить в канализацию. Я плачу!»

И что вы думаете, вылили на глазах изнывающих от жары людей. До сих пор, как вспомню, под ложечкой сосет. А зачем это издевательство нужно было? Увезли бы за проходную и продали бы прохожим. Нет, погубили добро. Уж не знаю, платил он за него или списали как-нибудь. Самодурство, одним словом.

Или случай с шофером: в самом конце войны Генерального возил сержант, шофер, он же охранник. Где-то у Разгуляя машину остановил инспектор ГАИ. Нарушение вышло.

– Товарищ генерал-лейтенант, – обратился по уставу немолодой капитан к важному пассажиру, – разрешите обратиться к товарищу сержанту!

– Не разрешаю, – отрезал генерал, – трогай!

И пошел, прихрамывая (в войну в ГАИ служили раненые на фронте), затаив обиду, добросовестный инспектор. Он был прав, но – дисциплина…

Мой приятель-сокурсник в МАИ Женя К., летчик-истребитель, сбивший немало немецких асов, в КБ туполевском чертил наисложнейший шпангоут. В конструкции каждой машины завязывается обычно эдакий вредный узелок, в котором чуть ли не все проблемы объединяются. Всех он беспокоит, всех он держит, а нарисовать его может только один, сколько бы советчиков, контролеров да толкачей, мастеров помочь, в смысле нажать, ни ходило вокруг. Словом, работа оказалась очень трудная, сложная, в особенности для Жени – первая после института.

– Это что за ерунда? – спросил неожиданно появившийся из-за кульмана Генеральный, сильно рассерженный кем-то раньше.

– Это, – с деланным спокойствием возражает Женя, – не ерунда, Андрей Николаевич, а тридцать второй шпангоут!

Женины старшие товарищи, соседи по кульманам, с повышенным вниманием углубились в свои чертежи, а его непосредственный начальник, тоже патриарх, мертвенно побледнел.

– Да нет, – успокаиваясь, говорит дед, – конечно, ерунда. Слушай, – обратился он к Жениному начальнику, – почему у тебя самый ответственный узел машины разрабатывает какой-то дурачок?

– Не дурачок, – встревает в разговор Женя, – а инженер, Андрей Николаевич. – К тому же, прошу заметить, при исполнении!

Сцена всеобщего остолбенения в «Ревизоре» дает некоторое представление о дальнейшем.

– Ну чего стали, – завершил ее Генеральный, – дайте с дурачком спокойно поговорить!

Беседа продолжалась, как говорят, двадцать три минуты.

– Андрей Николаевич, что делать со шпангоутом? – спросил начальник бригады, когда Туполев двинулся дальше.

– Как что? Конструировать.

– А как?

– Дурачок объяснит. Да и сделает сам, если ему не мешать.

Оказывается, даже под внешней грубостью и самодурством может скрываться внимание к человеку, его возможностям и подлинное, не показное уважение.

– Да, – присоединился к компании еше один «мемуарист», – разбирался старик в людях. Глаз у него был острейший. Первая в моей жизни работа в КБ (тогда оно было в Омске, у «водников», в здании управления Нижнеиртышского пароходства) – чертеж люка, почему-то на ватмане, а не на пергамине, как обычно. Подготовка моя тогда была – девять классов. Тем не менее чертил я с такой аккуратностью и точностью, как никогда в последующие сорок пять лет конструкторской работы. Старшим товарищам было не до меня, некому было заметить дурацкое рвение. А когда я закончил работу, по качеству исполнения годную для музея образцов черчения, мне пришлось пережить муки творца, произведение которого безжалостно уродуют дикие варвары: представители всех подразделений КБ, чьи коммуникации проходили мимо несчастного люка, разными карандашами и чернилами, просто от руки рисовали варианты компоновки. Рождалась знаменитая туполевская «канареечка» – увязочный чертеж, без которого, наверное, невозможно создать реальную конструкцию. Но я этого не знал.

Наконец, все нарисовали свои варианты, но, как водится, не договорились. Пришел «дед», что-то дорисовал сам, что-то по его указаниям исправили тут же другие. Наконец, все одобрил. Но при этом недовольно фыркал. Это насторожило помощников: можно ли пускать «канареечку» в работу? Может, надо еще поколдовать над увязкой и согласованием? Сомнения разрешил Туполев:

– Какой свистушке здесь делать нечего?

Начальники застыли в изумлении.

– У кого было время чертить занюханный люк, как на выставку?! Это же работа, черт побери, бестолковая. А позарез необходимая лежит, рук дожидается! А вы куда глядели, ротозеи? Вам зачем отсрочку от призыва или там бронь, черт ее знает, как называется (то были суровые дни, 1942 год), чтобы на игрушки время переводить?

До сих пор краснею, вспоминая этот случай. Хотя что я, мальчишка, мог тогда понимать и что стоил мой бестолковый труд! Но, с точки зрения настоящего руководителя, и такой разбазаривать нельзя. Очень полезно было бы перенять такое отношение к людям, их труду, а заодно чинам и положениям нынешним руководителям всех уровней и форм собственности. Возможно, это оказалось бы действеннее многих финансовых вливаний, дотаций и прочих модных акций. Но и труднее: нужна внутренняя культура.

Мозаика

Вот такое озеро

Озера на Земле бывают разные – глубокие и высыхающие, пресные и соленые, огромные и крошечные. Но среди этого многообразия одно не имеет аналогов. На острове Тринидад, что в Кари беком море, есть озеро неизвестной глубины, ее никто не смог измерить. Предполагают, что это – трещина в земной коре, идущая чуть ли не к ядру. Но главная примечательность Тринидадского озера та, что заполнено оно до краев… чистейшим жидким асфальтом. Его просто черпают ковшами и используют по прямой надобности. Причем от многолетнего черпания озеро не мелеет. В промышленных условиях асфальт такой чистоты получить не удается.

Ох, уж эти ученые!

В XVII веке Парижская академия предприняла обширные работы по составлению новых карт Франции на основе более точных измерений долгот. Когда работы были завершены, выяснилось, что на старых картах истинные размеры государства были значительно завышены. Столь неприятное открытие вызвало сильное недовольство короля Людовика XIV: «Эти ученые, – раздраженно воскликнул он, – уменьшили территорию Франции куда больше, нежели мои генералы ее увеличили».

В царстве орхидей

При университете кубинского города Пинар-дель-Рио существует ботанический сад орхидей, занимающий площадь около 35 тысяч квадратных метров. Выращивают там 700 видов орхидей, кубинских и иностранных. Здесь ведутся исследования этих редких и красивых растений, богатая библиотека содержит старинные и современные издания об орхидеях.

Угадайте, кто это!

Поросенок? Но такого длинного языка у него быть не может. Скорее это животное похоже на маленького бесенка, каким его изображают в сказках. Недаром в поверьях почти всех времен и народов, кроме австралийцев, китайцев и майя, этих животных называют друзьями черта и прочих злых духов. Редкая картина с изображением колдовской кухни ведьмы или бабы-яги обходится без этих животных и редкое колдовское варево – без их греховных тел и крови.

Ну как, не угадали? Это – египетский крылан или летучая собака – животное из отряда рукокрылых, только вот крылья остались за кадром. А столь длинные языки крыланам нужны, чтобы, присев на цветы тропических бегоний, баобабов, акаций или агав и сунув в них мордочки, сосать нектар.

По снегу и по льду на велосипеде

Ну и что же здесь особенного? Ездят же на снегоходах, а совсем недавно ездили на аэросанях. Конечно, можно прокатиться и на велосипеде, поставив вместо переднего колеса лыжу. Но дело в том, что именно на велосипеде, который вы видите на снимке, американец Джордж Пилчер в 1908 году совершил небывалое до тех пор зимнее путешествие по Аляске. Из города Нам, расположенного на берегу залива Нортон, он доехал на нем до своей хижины, построенной в нижнем течении реки Юкон, преодолев более восьмисот километров довольно сложного пути.

Кошки в штате

В некоторых почтовых отделениях Лондона в списках служащих числятся кошки. Разумеется, они не разносят писем и телеграмм, а занимаются своим исконным делом – ловят мышей.

Все началось в середине прошлого века, когда в британской столице сильно размножились грызуны. На почтах они поедали посылки, портили письма. Единственным спасением от этой напасти оказались кошки. Поскольку их взяли на постоянную работу, то решили выделить определенные суммы на пропитание. С годами стоимость жизни росла, индексировалась и зарплата. Вопрос о содержании кошек даже обсуждался в парламенте. С удовлетворением было отмечено, что у хвостатых служащих нет половой дискриминации: зарплата кота не отличается от получки прекрасной половины. В настоящее время мурлыкам выплачивают по фунту стерлингов в неделю.

Всегда можно подняться вверх

Есть такая поговорка, что в Японии много богов. Кроме того, это такая страна, где можно купить множество амулетов, способных приворожить удачу. Одно из самых популярных средств – кукла дарума, которая представляет собой буддийского священника по имени Бодай Дарума, родившегося в Индии в V веке. Он принес медитацию Дзэн в Китай, а позднее она распространилась и в Японии. Медитирующие садятся, поджав ноги и прижав руки к туловищу, этим объясняется то, что у куклы нет ни рук, ни ног.

Красный цвет кукол связан с цветом одежды священника, хотя в наши дни некоторые куклы раскрашивают и в другие цвета, например в желтый или в золотистый. Есть значительные различия и в размерах, и в отдельных деталях.

Многие чародейные средства носят с собой или кладут на полку, но у дарума жизнь поинтереснее. У только что приобретенной куклы вместо глаз нарисованы одни белки. Задумывая какое-то желание, например сдать экзамен, победить на выборах, добиться успеха в бизнесе или избежать несчастного случая, японцы закрашивают один плаз. Второй же закрашивается, когда желание исполняется, ибо только тогда можно видеть все в правильном свете.

Современная форма куклы дарума сложилась приблизительно двести лет тому назад. Одно из ее самых любимых свойств – форма, которая заставляет куклу вскакивать обратно в вертикальное положение, если ее опрокинуть. Дарума напоминает людям о том, что даже встретившись с несчастьем, грозящим задавить нас, всегда можно найти выход из этого положения и снова подняться вверх.

Предсказывают дельфины

Необычный брачный обряд привлекает туристов в приморский городок Саттахил, что расположен южнее Бангкока. Молодожены садятся в лодку и отправляются в небольшое путешествие вдоль побережья Сиамского залива. Их сопровождает пара специально обученных дельфинов. Млекопитающие наперегонки стараются поймать венки из цветов, брошенные молодыми супругами. Если ловчее оказывается самец – местная примета гласит, что первенцем будет мальчик, а если самка, то девочка. Пол предсказателей различают по цвету меток на плавниках – синему или красному.

1

* А.Л. Никитин. «Точка зрения». М., 1985; «Слово о полку Игореве». Тексты. События. Люди». М., 1998; «Новый мир», 1984, №№ 5-7.

2

1 В русских былинах – Марья лебедь белая. Здесь и далее материал былин почерпнут в книге «Былины». М-, 1987.

3

2 Ахматова А. А. «О Пушкине». Соч. в 2-х томах, т.2.

Content

Знание- сила, 2000 № 11

Жизнь под открытым космосом

50 лет назад

Новости Науки

Жизненная тропа В поисках утраченного

Во всем мире

В хаосе космоса

За полмиллиарда лет на Земле не осталось живого места

Время катастрофы / Вымершие виды животных

И все-таки они взрываются!

Гибель галактик

Во всем мире

Мозг, что новенького?

Эффект Моцарта

Миф первых трех лет

Игры в ассоциации II: Портрет лидера

После всего: Плодотворное поражение

«В Кремле произошла встреча…»

Общество утратит память?

«Мастер верхней одежды, никогда не знавший марксизма»

Электричество из тепла

Взгляд Ученого на Взор Государства

Загадки «Слова»

Человечество теряет языки

Цифры знают все

Торжество истины над здравым смыслом

П онемногу о многом

Сказка – ложь, да в ней намек…

Ответы на пространственно-комбинаторные игры и головоломки

Ответы на задание по словесным играм и головоломкам

Кто смеется последним?

Чему нас учит антинаучная фантастика

Наука в XIX веке

Наши вопросы – ваши ответы

Ответы на задачи № 10-2000

Начало века XX и его корни

Так все же – Коломбо или Колонно?

Туполев и другие

Мозаика

1