Николай Петри

ЗЕРКАЛО В РУКАХ

Всякий, кто способен чувствовать, глядя на небо в ясную ночь, не может не спрашивать себя: откуда берутся звёзды, куда они исчезают и что поддерживает порядок во Вселенной. Такого же рода вопросы мы задаём, изучая самоорганизующийся бесконечный мир человеческого организма и заглядывая в восприимчивые и испытующие человеческие глаза, постоянно стремящиеся преодолеть разрыв между двумя этими мирами.

Г. Селье

Пролог

Гонг прозвучал неожиданно.

Старик, увлечённый чтением, вздрогнул, с сожалением отложил пухлую растрёпанную книгу и шаркающей походкой побрёл на звук. Сколько бы раз не звучал гонг во влажном неподвижном воздухе, старик неизменно удивлялся его интенсивности, не в состоянии привыкнуть к тому, что время реверберации (процесс постепенного уменьшения интенсивности звука при его многократных отражениях) колебаний в породах подстилающего грунта приближается к минуте — настоящий церковный колокол!

Миновав длинную дорожку, выложенную плоскими прямоугольниками серо-коричневого гранита, он увидел одинокую фигуру, застывшую у "жалонёра" — последнего указателя в череде многих сотен таких же тонких, высоких, светящихся изнутри столбов, указывавших путь во владения одинокого старика.

Сделав несколько коротких шагов навстречу незнакомцу, старик на секунду остановился. По давно сложившейся традиции он никогда не пытался увидеть лиц новичков до тех пор, пока Лотос не разрешит им принять участие в Прыжке. Секундная передышка нужна была старику, чтобы по неуловимым деталям окружающего мира попытаться угадать: пройдёт ли новичок дерматотест, или присоединится к тем десяткам и сотням неудачников, которые нескончаемой вереницей проходили перед его глазами в течение многих и многих лет.

Природа молчала. Птицы не пели. Воздух сгустился до осязаемой плотности. Усталое солнце лениво жгло пышные кроны вечнозелёных деревьев.

Старик с грустью вздохнул — у коротконогого новичка шансов не было.

Подойдя к ажурной калитке, он широко распахнул её и, не поднимая глаз, отошёл в сторону. Новичок (судя по одежде — "дырочник") неуверенно ступил на истёртые шершавые плитки, затравленно озираясь по сторонам. Старик подождал, пока юнец перестанет конвульсивно вздрагивать худыми плечами, потом мягко подтолкнул его в спину. Теперь он уже не сомневался — Прыжка не будет. Старик не помнит случая, чтобы хоть один "дырочник" прошёл предварительный отбор — элементарный пятиуровневый дерматотест.

О молодом посетителе старик сразу позабыл — он стал ему неинтересен.

Проводив юнца до слабо светящегося эллипсоида с дерматоглифическим сканером, он опустился на скамеечку и стал спокойно дожидаться знакомых звуков.

Прошла минута или чуть больше. Так и есть! В воздухе зашумел, заверещал, заулюлюкал противный, надрывающийся в язвительном сарказме голос (на жаргоне претендентов на Прыжок — "напев Отказника").

Старик с сожалением вздохнул. Но жалел он вовсе не "дырочника", а себя, потому что в течение последних пяти лет не видел ни одного Прыжка. Претендентов было много. Даже слишком. Некоторые доходили до Трамплина и удостаивались редкой чести постоять несколько незабываемых секунд над притягательной бездной, однако Лотос неизменно отказывал им в Прыжке. Старик не знал почему. Всё, что касалось Лотоса, было для него непререкаемым абсолютным табу.

Из года в год он встречал посетителей — старых и молодых, толстых и тонких, мужчин и женщин, интеллектуалов и полных деградантов. Он провожал их по дорожке, на которой каждое зёрнышко плагиоклазовых включений было знакомо ему как своё собственное тело. Посетители шли босыми ногами по тёплому граниту, и старик научился по пяткам, по икрам, по ступням предугадывать исход предварительного теста. Ошибался он редко. Но когда это случалось, то не огорчался, а радовался, потому что где-то глубоко-глубоко в его душе поднималось невыразимое чувство восторга от предвкушения фантастического, нереального зрелища — Прыжка…

Старик поднял голову — спина юноши, с выпирающими из-под рубашки острыми лопатками, быстро удалялась. Старик посочувствовал бедолаге. Он лучше кого бы то ни было знал, как нелегко решиться на Прыжок. Но вовсе не от страха перед бездной, внезапно раскрывающейся у края Трамплина, а из-за возможного отказа. Только Старик знает: вероятность насладиться Прыжком есть лишь у одного из многих сотен (если не тысяч) претендентов. Однако люди об этом не догадываются. Они идут к нему поодиночке, по двое, а иногда — шумными многолюдными группами. Каждый из них, в надежде оказаться в немногочисленном ряду счастливчиков, вешает на подходе к калитке талисман: бантик, шнурочек, записку на мягкой стеклоткани, или что-либо в этом роде. Раз в месяц старик вынимает из дощатой кладовки старую тачку на резиновом ходу и едет собирать "памятки". Он без сожаления срывает многоцветные послания, адресованные Лотосу, не боясь оскорбить чувства тех, кто так надеялся на амулеты, потому что никто из них никогда не возвращается — запрет на прыжок Лотос выдаёт только раз и на всю жизнь. Наверное, поэтому многие из претендентов, отказываются от первого теста. Их можно понять. Ведь отказ на Прыжок — как клеймо. Его не сотрёшь. От него не отмоешься. Намного легче отступиться от последнего шага во владения Хранителя, а затем уверенно заявлять всем и каждому, что ты просто-напросто передумал…

Старик поднялся. Медленно вернулся к калитке. Собрался её закрыть, но рука дрогнула — вдалеке он увидел нового претендента.

Девушка!

Тонкая, словно тростиночка, она шла по дороге лёгкой летящей походкой. Со стороны казалось, будто её ступни, обутые в сиреневые, мягко пружинящие сандалии, вовсе не касаются грунта.

Старик залюбовался точёным станом, не сразу опустив голову. Девушка приятно поразила его сказочной эфемерностью воздушной фигуры и редкой раскованностью плавных, грациозных, поистине царственных движений.

Старик посторонился.

Девушка приветливо кивнула ему головой и почти побежала по дорожке. Старику пришлось поторопиться, чтобы не отстать.

Опустившись на скамеечку, он принялся ждать.

Прошла минута… Две… Три…

Удивлённый старик поспешно поднялся. Эллипсоид был пуст! "Отказник" не заливался на всю округу жуткой какофонией звуков. Значит, девушка успешно прошла предварительный тест!

Старик приблизился к рамке и увидел девушку в рубчатом торе главного дерматоскопа. Потянулись бесконечные минуты ожидания. Наконец, раздалось басовитое гудение, и радужно переливающийся пластиковый ограничитель исчез, выпуская девушку из мягких силовых захватов. Негромко хрустнула промежуточная диафрагма, пропуская претендентку на третий, заключительный, решающий круг.

Старик почувствовал, как тревожно забилось его сердце. Он привстал на цыпочки, пытаясь рассмотреть одетую в короткое платье фигуру, окутанную ровным сиянием, льющимся из длинных форсунок медицинского анализатора. Старик непроизвольно принялся загибать пальцы. Он знал, что на последнем — десятом — обычно выключается магнитный замок, разрешая редкому избраннику вблизи увидеть таинственный Лотос.

Прошло несколько томительных секунд, и со стороны лекально изогнутой консоли торсионного анализатора послышался громкий заливистый смех.

Улыбка скользнула по губам старика. Взволнованное сердце успокоилось. В душе проклюнулся слабенький росток надежды…

— Хранитель, где я могу привести себя в порядок? — Девушка стояла перед ним гордая, счастливая, восторженная.

Старик торопливо поднялся.

— Идём…

Он проводил её в тростниковое бунгало. Подробно объяснил, как пользоваться немногочисленными бытовыми удобствами. В течение всего разговора девушка забавно кивала головой, при этом сияющая улыбка не покидала её тонких губ.

Уходя, старик спросил:

— Каким именем ты позволишь себя называть?

— Алёна.

— Отдыхай, Алёна. Надеюсь, тебе повезёт, и оставшиеся три Трамплина не будут пустовать к концу недели. Иначе…

Старик не договорил. Он уже привык к тому, что ритуал Прыжка, а также вся сложная сопутствующая ему процедура, известна каждому приходящему не хуже его самого. В этом была какая-то загадка, но старик предпочитал об этом не думать, воспринимая мир таким, каким он казался.

Старик осторожно закрыл дверь и, неторопливо шаркая больными ногами, пошёл на очередной звук гостевого гонга.

Вечером, когда истомившееся за продолжительный день солнце покинуло выжженный небосвод, в беседку, где читал книгу старик, заглянула Алёна.

Она села напротив, по-детски подпёрла кулачком подборок и спросила:

— Ещё кто-нибудь прошёл отбор?

Старик покачал головой.

Лицо девушки сразу потемнело, а сияющая улыбка превратилась в напряжённую складку.

Старик отложил книгу, успокаивающе произнёс:

— Не спеши. Впереди ещё целых пять дней…

В задумчивости водя кулачком по гладкой коже, девушка спросила:

— Если группа не наберётся, могу я вернуться через год?

Старик грустно посмотрел на Алёну.

— Нет. Лотос никогда не даёт второй попытки.

— Жаль… — Девушка встала. — А как вы оцениваете мои шансы?

Хранитель ответил искренне:

— Я очень хочу, чтобы тебе повезло…

Алёна улыбнулась, помахала рукой и исчезла за живой зелёной изгородью.

Старик вернулся к книге, но читать не стал. Он поднялся, бережно взял со стола бежевый томик и, не спеша, направился в сторону Лотоса.

Шагая по широкой гравийной дорожке, опоясавшей двадцатиметровым кольцом центральную шахту, он всматривался в засыпающий мир и гадал, чья же рука завтра коснётся заветного гонга…

До полудня он встретил троих: счастливую пару молодожёнов, вместо свадебного путешествия решивших проэкзаменоваться у Лотоса, и диблоида-одиночку из Северного сектора мегаполиса Д.

Ни один из них не прошёл даже предварительного теста.

Алёны старик не видел. Да ей и незачем было самой подходить, чтобы узнать результаты тестирования. "Отказник" так верещал и улюлюкал в увлажнённом климатизаторами воздухе, что его было слышно, наверное, за соседними холмами.

Пообедать старик не успел, заторопившись на двойное послезвучание басовитого гонга.

У калитки стоял высокий статный мужчина. Заметив Хранителя, он заранее снял изящные чёрные туфли, бросил рядом с ними небольшую дорожную сумку и замер, словно изваяние.

Старик неторопливо открыл дверцу, пропуская мужчину внутрь. Шагая следом, немного приотстал, разглядывая пружинистую походку рослого атлета.

В груди медленно разгорался крохотный огонёк надежды…

Проходя мимо аллели, за которой прятались домики для немногих счастливчиков, допущенных Лотосом до Прыжка, старик заметил Алёну.

Девушка привстала в плетёном кресле, с интересом разглядывая нового претендента.

Мужчина-атлет с невероятной быстротой прошёл все три слоя тестирования, недолго постоял у своего Трамплина, потом подошёл к старику.

— Меня зовут Карл, — проговорил он приятным бархатистым голосом. — А вы — Хранитель?

Старик утвердительно кивнул головой.

— Я заметил, что в гостевых домиках уже кто-то есть?

— Девушка. Её зовут Алёна.

— Сколько у нас осталось времени?

— Четыре дня.

— Хорошо. Где я могу расположиться?

— Прошу за мной…

Они вернулись за обувью и багажом Карла, после чего старик проводил мужчину в его бунгало, расположенное на краю подковообразной поляны с шестью одинаковыми домиками. Проходя мимо веранды, на которой в кресле-качалке сидела Алёна, старик поднял большой палец вверх. Девушка прыснула от смеха. Карл сдержанно кивнул головой и монументальной походкой проследовал к своему жилищу.

На обратном пути старик хотел зайти к Алёне, но ему помешал звук гонга.

Проводив одного неудачного соискателя на Прыжок, старик почти тут же вернулся за следующим. Потом пришла компания из пяти прыщавых юнцов. Двоих старик завернул сразу (они не предъявили возрастной карточки). С остальными пришлось повозиться, трижды объясняя несложную методику снятия дерматограмм. В итоге — три отказа. Правда, последний из колоритной троицы сумел пройти второй уровень, и даже начало третьего, но диафрагма Лотоса так и не раскрылась. Обескураженному парню пришлось присоединиться к своим чрезмерно говорливым друзьям.

Ближе к вечеру прозвучали ещё два вызова. Оба — вхолостую.

Старик уже собирался опечатывать на ночь калитку, когда из-за поворота появилась одинокая фигура.

Хранитель, в который раз за сегодняшний день удивился — по дороге шла девушка. Одна. Ни багажа. Ни спутников.

Старик заранее распахнул дверь, впуская запоздавшую путницу. С тревогой посмотрел на затянутый лёгкой дымкой горизонт. Если солнце сядет, то Лотос откажется продолжить тестирование, при этом, не позволив претендентке вернуться следующим утром. Старик хотел предложить храброй девушке прийти завтра и не рисковать, но та уже быстро шагала босиком по накалившемуся за день камню, беззаботно махая снятыми туфлями.

Старик с сожалением вздохнул и поплёлся следом.

Устраиваясь на своём обычно месте — скамеечке внутри увитой лианами беседки, — он заметил Алёну. Девушка не подошла, остановившись на удалении возле выложенного разноцветной галькой готического фонтана. За её спиной маячила массивная фигура Карла. Делая вид, что внимательно изучает красочную бабочку, усевшуюся на розовый куст, он украдкой поглядывал в сторону Лотоса.

Старик понимающе усмехнулся.

Солнце почти скрылось.

Старик с тревогой принялся следить за тем, как яркие оранжевые сполохи начали быстро таять в почти прозрачном воздухе. За секунду до того, как последний лучик исчез, отсечённый гильотиной багровой линии горизонта, из эллипсоида дерматоскана появилась запоздавшая путница.

Она подошла к Хранителю, улыбнулась и смущённо проговорила:

— Здравствуйте! Меня зовут Ойга…

Поздно вечером все собрались в беседке: Хранитель, Алёна, Карл и Ойга. Разговаривали мало. Большую часть времени сидели молча, глядя на радужные переливы силового каркаса Лотоса. Иногда то один, то другой обращался к Хранителю с каким-нибудь вопросом, и тот с удовольствием отвечал. При этом все поворачивались в его сторону и внимательно слушали, впитывая каждый бит драгоценной информации. Выслушав обстоятельный ответ, они вновь устремляли взор на облитый мягким сиянием силовой купол. Старик им не мешал, понимая, что мыслями все трое уже там — в пугающей глубине бездонной пропасти…

Неспешный разговор растянулся глубоко заполночь.

Возбуждённые предстоящим Прыжком, молодые люди задавали всё новые и новые вопросы, пока Хранитель не напомнил: для Прыжка им необходим четвёртый, последний претендент. Все трое удивлённо посмотрели на старика. Окрылённые эйфорией редкой удачи, неожиданно выпавшей на их долю, они, действительно, забыли, что их только трое.

Перекинувшись несколькими словами, они поспешно разошлись по своим домикам.

Старик остался один.

Глядя вслед уходящим, он попытался понять, какие же причины заставили их прийти к Лотосу. Внешне никто из троих не походил на "жмучиков" — пресытившихся богемной жизнью выскочек-нуворишей. Никто из них не имели никакого отношения и к диблоидам, с презрением относившимся не только к своей, но и к чужой жизни. Во всех троих было что-то от интеллектуалов, разочаровавшихся в жизни и пытавшихся обрести её новое понимание через Прыжок в бездну…

Хотя, скорее всего, старик в своей оценке был не прав. Даже непогрешимый Лотос иногда ошибается, допуская до прыжка не готового к внутренним переменам человека. Подобное случилось лишь однажды на памяти Хранителя, но последствия той роковой ошибки оказались ужасными — единственный случай, когда из бездны не вернулся прыгун…

Подобные печальные события не мифологизируются, не обрастают невероятным количеством мельчайших подробностей, превращающих тривиальное событие в народный эпос. Нет. О нерадостном происшествии все стараются поскорее забыть, с восторгом пересказывая друг другу всё новые и новые истории, возвратившихся из бездны счастливчиков. На самом деле все истории — ложь. Ни один из тех, кто стоял на обрезе Трамплина, впитывая каждой клеточкой дрожащего от нервного напряжения тела энергию неведомых тёмных глубин, никогда в жизни не расскажет того, что с ним произошло на самом деле. Такова правда. А все многочисленные рассказы об удальцах, фамильярно называющих Лотос "стволом", — лишь плод воображения тех, кто из всего богатого набора чудес удивительного комплекса видел только стандартный эллипсоид дерматотеста…

Следующий день прошёл в обычной суете. Было девятнадцать посетителей, двое из которых смогли дойти до третьего уровня. К сожалению, медицинский анализатор не пропустил обоих.

Вечером опять собрались в беседке. Говорили мало. Если спрашивали, то одни девушки. За сутки они успели подружиться. Внимательно наблюдавший за ними Хранитель, нашёл, что они удивительно похожи. Не телом, потому что Алёна была высокой стройной блондинкой, а Ойга — коренастой пропорционально сложенной шатенкой. И не глазами. У Алёны они оказались желтоватыми, похожими на минерал "тигровый глаз", а у Ойги — светло-карими. Девушки походили друг на друга взглядом — ясным, открытым, завораживающим. В таком взгляде хорошо купаться, впитывая бьющую через край энергию торжествующей молодости.

Карл почти всё время молчал. Только в самом начале их немногословных "посиделок", он обронил короткую фразу:

— Минус три…

Все без объяснений поняли — осталось всего три дня, чтобы найти четвёртого кандидата.

Старик поспешил перевести разговор на другую тему, рассказав пару курьёзных случаев из своей богатой практики. Смеха его истории не вызвали, но девушки несколько раз улыбнулись, и даже хмурый Карл немного оттаял.

Разошлись поздно, искренне пожелав друг другу удачи.

Старик со всеми не пошёл. Он ещё долго сидел за столом, поглаживая отполированные тысячами прикосновений его пальцев узкие сандаловые пластинки, наслаждаясь приятным "послевкусием" беседы.

Как ни странно, но при всей ежедневной многочисленности посетителей, он чувствовал себя невероятно одиноким. Люди проходили перед ним нескончаемой чередой, как картинки в книжке-раскладушке, своим присутствием не затрагивая в его душе ни единой струнки. И только с теми немногими, которых Лотос отбирал, повинуясь своей криотронной нечеловеческой логике, он мог общаться легко и раскрепощённо.

С приятным удивлением Хранитель замечал, что после таких бесед он чувствует себя намного лучше. Редкие избранники Лотоса буквально фонтанировали жизненной энергией, и старику, чей возраст значительно превосходил суммарные годы всех трёх постояльцев, было удивительно легко рядом с ними.

Одно не давало покоя многомудрому Хранителю: проводив десятки счастливчиков до Трамплина, он за пятьдесят долгих лет так и не смог постоять на его манящем, многообещающем краю…

Ещё два дня прошли в наряжённом ожидании.

Наступил третий.

Старик избегал взглядов Алёны и Ойги, едва не плакавших от обиды. Карл нашёл другой способ нейтрализовать копившееся внутри напряжение. Смастерив из подручных средств боксёрскую грушу, он часами упражнялся на заднем дворе своего домика. По вечерам атлет не приходил, а буквально приползал в беседку и там, уткнувшись головой в плющ, то ли дремал от усталости, то ли грезил.

Хранитель успокаивал всех троих как мог. Выдумывая несуществующие приметы, он давал слово, что именно завтра им обязательно, непременно, стопроцентно повезёт. Но наступало обещанное "завтра", старик раз за разом возвращался к призывно звучащему гонгу, напряжённо всматриваясь в спины, в надежде отыскать последнего счастливчика. Таковых, к великому сожалению обитателей трёх бунгало, не находилось…

Наступил вечер последнего дня.

Солнце, равнодушно взглянув на терзания людей, поспешило на отдых.

Старик стоял возле калитки и медлил. Ему давно следовало повесить электронную печать и вернуться в беседку. Но он не мог — там его ждали Алёна, Карл и Ойга. Что он им скажет? Чем ответит на немую мольбу в доверчивых взглядах молодых людей?

Захрустел песок…

Старик поднял голову. Разочарованно покачал седой головой.

Торопливо переставляя длинные худые ноги, нелепо торчащие из широченных штанин фиолетовых шорт, по дороге шёл юноша.

Старик с сомнением посмотрел на претендента, затем — на солнце. Времени почти не осталось. И всё-таки Хранитель широко распахнул дверь, впуская несбывшуюся надежду на Прыжок.

По дорожке брёл медленно, каждую секунду ожидая услышать визгливый, полный сарказма голос. Но "отказник" безмолвствовал. Заинтригованный старик прибавил шагу и скоро оказался на месте. К своему удивлению он обнаружил последнего посетителя в торе главного дерматоскопа! Но настоящее изумление вызвало стремительное перемещение худосочного юнца из медицинского анализатора на площадку для Трамплинов!

Старик с трудом заставил себя поверить в увиденное, потому что последний претендент никак не вписывался в общую группу.

Что же такое разглядел в новичке Лотос, чего не заметил он — Хранитель?..

Юноша торопливо подошёл к старику, сухо поинтересовался:

— Прыжок завтра?

Хранитель кивнул головой.

— Я хотел бы как следует выспаться… Вы не поможете мне?

— Разумеется, — сказал Хранитель, удивляясь напористой невежливости юноши. — Под каким именем ты совершишь Прыжок?

— Я обязан его называть? — Юноша почему-то прятал взгляд.

— Совсем нет, — пожал плечами старик. — В этом случае мы можем предложить тебе псевдоним.

— Мы?.. — напрягся юноша. — Кто — "мы"?!

— А ты собирался прыгать один? — усмехнулся старик.

— Н-нет! — смутился юноша.

Через секунду он добавил:

— Зовите меня Алексис…

Это был незабываемый вечер.

Все пятеро собрались за одним столом, внимательно слушая последние наставления Хранителя.

— До того момента, пока вы не встанете на Трамплин, у вас ещё есть возможность отказаться от Прыжка. Правда, в этом случае и остальным придётся покинуть Лотос. Прыгать будете попарно: первый — третий, второй — четвёртый. Номера присваиваются автоматически по мере заполнения информационных ячеек в Трамплинах. Значит, первый номер — Алёна, второй — Карл, третий — Ойга, четвёртый — Алексис. Менять нумерацию нельзя, да вы и не сможете, потому что Трамплин активируется только после идентификации дерматограммы ваших стоп. С этого момента категорически запрещается производить какие-либо действия. Лотос — невероятно сложный и тонкий механизм. Он воспринимает мельчайшие нюансы вашего настроения и в соответствии с ними выстраивает программу полёта. Прыжки должны производиться синхронно — в нужный момент Трамплин подаст сигнал. В идеальном случае, если синхронизация оказалась достаточной, возвращение на Трамплин тоже произойдёт одновременно. Любая задержка с вашей стороны после Прыжка напарника грозит ему серьёзными осложнениями в полёте. Каждый Трамплин оборудован цветовой индикацией, строго регламентирующей отпущенное вам время. С увеличением длительности нахождения в полёте, соответственным образом изменяется и цвет. Диапазон следующий: красный — оранжевый — жёлтый — зелёный — голубой — синий — фиолетовый. Наилучший отрезок для возвращения — жёлтый или зелёный. В этом диапазоне вы получаете максимальную гамму впечатлений без серьёзных последствий для организма. Менее предпочтителен — голубой или синий, ибо в этом случае программа не сможет реализоваться полностью, а возвращение будет носить аварийный непредсказуемый характер. Про последний отрезок вам лучше позабыть, потому что из-за фиолетовой грани не возвращается никто…

Все давно разошлись, а старик не двинулся с места. Он знал, что заснуть сегодня не сможет. Не от волнения — от предчувствия. Что-то внутри него, некий тревожный колокольчик уже коснулся сердечных струн, и в душе начала медленно нарастать волна тревоги. Раньше такого не случалось. Старик проанализировал сегодняшний день и нашёл исток, родничок, давший начало тоненькому ручейку беспокойства — Алексис! В последнем претенденте присутствовала необъяснимая словами червоточинка. Всё в нём было либо недо-, либо пере-: недосказанность в словах, недопонимание сути Прыжка, недоговорённость в неожиданных вопросах. И всё это на фоне переизбытка фамильярности, переходящей в откровенную наглость. Почему-то Хранитель нисколько не сомневался: появись Алексис на день или два раньше, — не избежать бы ему стычки со вспыльчивым Карлом. И это было плохо. По законам Лотоса, прыгать первым должен был тот, кто раньше прошёл тестирование, значит — Карл, тем самым его жизнь напрямую зависела от поведения Алексиса на краю Трамплина. Замешкайся тот немного, внеси в гармонию предстартовой атмосферы малейшие эмоциональные возмущения, и у Карла могут быть в полёте серьёзные проблемы…

Хранитель встал, подошёл к силовому барьеру, блокирующему до рассвета все терминалы трёх уровней, и долго смотрел на лёгкое дрожание избыточного заряда на границе защитной сферы.

Он стоял больше часа, производя в уме какие-то вычисления…

Задолго до рассвета Хранитель сходил к калитке, заблокировал магнитным замком гонг, голографическим маркером написал метровыми буквами прямо в воздухе слово: ПРЫЖОК, после чего вернулся в беседку и стал дожидаться восхода солнца.

Первой пришла Алёна. (Так заведено: претенденты приходят к Лотосу по порядку.) Потом — остальные. Все были облачены в обтягивающие костюмы разных цветов. И это тоже традиция, которая никогда никем не нарушается.

Хранитель специальным прибором проверил диапазон сенсорной восприимчивости датчиков, вмонтированных во внутренний слой костюмов, после чего повёл всех к Лотосу. Возле мембраны остановился. Дальше он идти не мог: внутренняя сфера настроена исключительно на четыре психофизических фона отобранных кандидатов. Участь Хранителя при этом всегда одна — пассивное наблюдение со стороны.

В определённое время, словно бутон тюльпана, раскрылась мембрана: начался десятиминутный предстартовый отсчёт.

Первой на свой Трамплин взошла Алёна. Обтянутая бликующим сиреневыми искорками костюмом, она выглядела ещё тоньше, превратившись в невероятно гибкую, притягивающую глаз тростиночку. Встав голыми ступнями в специальное углубление на самом краю Трамплина, она замерла. Послышалось слабое гудение — к ней протянулся гибкий манипулятор и мгновенно опутал талию тремя страховочными поясами. Затем исчез, оставив после себя бухту слабосветящегося нейроволокна. Алёна закрыла глаза и стала ждать.

Карл, Ойга и Алексис по очереди занимали свои места, иногда бросая быстрые взгляды на светящееся в воздухе табло, на котором мгновение за мгновением отсчитывалось отпущенное для подготовки время.

На цифре "01:03" все застыли, слившись со своим Трамплином и по сердечному ритму определяя приближающееся время Прыжка.

В "00:00" тела Алёны и Ойги одновременно оторвалось от Трамплинов, после чего, описав плавную дугу, в абсолютной тишине скользнули вниз.

Залюбовавшийся синхронным полётом Хранитель не сразу заметил, что стоящий напротив Карла Алексис запаниковал, задёргался, получив незадолго до этого тактильный сигнал к прыжку. Алексис начал конвульсивно вздрагивать, а в это время могучая фигура Карла уже взмыла в воздух и стремительно понеслась вниз.

Сердце Хранителя бешено заколотилось.

Он закричал:

— Немедленно прыгай!

Но Алексис не прыгнул. Вместо этого, метнувшись по Трамплину назад и спутав рулон нейроволокна, он принялся торопливо срывать с себя костюм.

— Прыгай! — зарычал Хранитель. — Прыгай! Иначе Карл погибнет!..

Затравленно озираясь по сторонам, Алексис разорвал остатки материи и бросился к диафрагме, возле которой стоял Хранитель. Пройти мимо старика Алексис не смог. Хранитель сгрёб его сильными руками, развернул тело так, чтобы идентификатор смог распознать последнего претендента, и вместе с юношей, испуганно рвущимся из крепкого захвата, вбежал на стартовый круг.

Замерев у пустого Трамплина, старик выпустил Алексиса. Но, прежде чем обрадованный юноша сумел сделать первый шаг к свободе, Хранитель ударом кулака, отправил его под ажурную стенку энергонакопителя. Потом, схватив в правую руку измятые торы страховочного пояса, взбежал на Трамплин, и, не раздумывая, прыгнул вниз.

За миг до того, как запутавшаяся в ограждении нить нейроволокна вырвала у Хранителя страховочный пояс, он успел подумать: сумеет спасти Карла, или нет…

Часть первая: Экзаменатор

День первый

Тромп (треугольный свод приёмного портала) вспыхнул холодным сиреневым цветом. Бесшумно заработали аппараты очистки воздуха, высасывая из замкнутого пространства ничтожное количество возможных примесей. Айви спокойно ждала окончания стандартной процедуры стерилизации привнесённой кислородной смеси и старалась ни о чём не думать. Конструкция тромпа была ей незнакома; за любой фальшь-панелью мог находиться активный телепатический контур, а девушке сейчас ни с кем не хотелось делиться своими мыслями.

Регламентные секунды протекли быстро.

Ближайшая коническая панель лопнула, впуская полоску яркого света. Континуальная индикация цветовой обвязки тромпа изменилась — растушёванная сирень стремительно перетекла в бледный аквамарин. Точку поставил мелодичный звонок, сообщивший об окончании процедуры успешной приёмки биологического объекта.

Айви подняла с пола багаж — вакуумную упаковку розового цвета — и шагнула к выходу. На секунду задержалась у массивного комингса — автоматика маркировала её блиц-карту. Подхватив выползший из щели пластиковый прямоугольник, девушка неторопливо пошла по хорошо освещённому коридору, стараясь угадать, после которого по счёту шага хозяин станции напомнит о себе.

Айви прошла весь длинный коридор, свернула в правое ответвление (левое светилось лишь бледным люминесцентным контуром голубой дорожки), и только теперь услышала радостный мужской голос:

— А вот и ещё одна победительница нашего конкурса!

Айви подняла глаза, пытаясь определить, откуда исходит звук. Установить направление не удалось — все стены выглядели монолитными, не имея ни щелей, ни стыков.

Любопытный взгляд девушки не укрылся от невидимого хозяина, потому что прежний весёлый голос скороговоркой произнёс:

— Милая девушка пытается догадаться, почему я её вижу и слышу, а она меня — нет! Красавице невдомёк, что она попала в экспериментальный модулятор Торнса, и что каждая молекула полезного объёма может служить для меня глазами и ушами!

Отвечать невидимке Айви не стала — много чести. Подбросив пакет с багажом в воздух, она неожиданно резким движением хлопнула в ладоши на уровне груди, затем поймала пакет и спокойно пошла дальше.

Голос ойкнул, пробормотал что-то невнятное, а потом затараторил вновь:

— Похоже, я ошибался на ваш счёт, милая прелестница! Конечно, фокус с наведённым сканером — детская шутка, но мало кто так быстро может её раскусить!

— Я могу повторить, — сдержанно произнесла Айви.

— О! Не стоит утруждать себя, красавица! Ваши нежные ручки могут пострадать, а ведь вы не за этим пожаловали на мою планету!

— Где я могу переодеться? — спросила Айви. Приторно-сладкий голос начинал её раздражать.

— Ещё несколько шагов ваших чудных ножек и вы будете у цели! Конечно, я не гарантирую вам изысканного общества ценителей прекрасного, к коему вы, несомненно, относитесь, ибо при таком совершенном теле иного и быть не может. Однако общение с людьми незаурядными я вам гарантирую!

Под монотонную болтовню невидимого ритора Айви прошла несколько десятков шагов и неожиданно оказалась на ступеньках, ведущих в просторный зал шириной более сорока и высотой около десяти метров. В центре его, на невысоком подиуме стояло несколько диванов со встроенными сегментными сферами доставочных терминалов. Другой мебели в помещении не оказалось, если не считать вычурной консоли в дальнем конце зала. Возле консоли стоял молодой мужчина, делая вид, будто внимательно изучает опорную балку. Второй мужчина — постарше — сидел на одном из диванов, время от времени поглядывая на гостью.

Голос тут же напомнил о себе, разрушив хрупкую тишину:

— Уважаемые мужчины, позвольте представить вам очередного участника… простите, участницу нашего незабываемого приключения. Итак — прелестница под номером три!

Молодой мужчина у консоли сделал неглубокий поклон, а мужчина на диване слабо шевельнул пальцами правой руки, что, по его мнению, должно было означать высшую степень проявления воспитанности. Айви не ответила ни тому, ни другому. Она молча проследовала к пустому дивану, небрежно обронила пакет на мягкую ткань и села, бросив оценивающий взгляд на хмурого визави.

Пока голос невидимки бубнил что-то о её невообразимом обаянии, девушка успела внимательно изучить мужчину, сидящего напротив.

Айви сразу нарекла его "номер один", потому что на дисплее доставочного терминала, находившегося по правую руку от мужчины, мигало несколько строк не аннулированных заказов. "Первый" сидел в этом зале, как минимум, час. Потел и волновался. Потел, потому что обладал избыточной массой тела на фоне серьёзной гипокинезии, а волновался от полного непонимания происходящего. (Айви, пересекая рубиновую границу стартового модуля, тоже не рассчитывала на игриво-шутовской приём, зная истинную причину своего появления в сиреневом тромпе.)

Молодой мужчина (скорее юноша) автоматически стал для девушки "номером два". Без сомнения, он вошёл в зал всего за несколько минут до Айви и ещё не успел определиться с линией поведения. Нервозность и порывистость, сквозившие во всех его движениях, не выглядели недостатком. Скорее наоборот, — подчёркивая утончённость и некоторую аристократичность высокой субтильной фигуры. Однако внимательно наблюдавшая за ним Айви успела заметить странное несоответствие нервных порывистых движений и цепкого изучающего взгляда холодных глаз. Создавалось впечатление, будто юноша намеренно играет роль человека, страдающего дисфорией. Впрочем, Айви могла и ошибаться — дискретный перенос биообъекта мимо значительных гравитационных масс иногда сбивает внутреннюю настройку, и первые часы после глюонного респлиттера не стоит слишком уж доверять своим чувствам.

Она вернулась к изучению "номера один", однако грузный мужчина демонстративно отвернулся, сделав очередной заказ на микропанели. Девушка пожала плечами.

Придвинувшись к ближайшему доставочному терминалу, она быстро вошла в меню напитков и выбрала глясе — чёрный кофе с клубничным мороженым. Пить ей особенно не хотелось, но после того, как нудно бубнящий голос хозяина станции неожиданно замер, она почувствовала некоторую неловкость и решила прибегнуть к испытанному средству: медленно потягивая терпкую жидкость, спокойно ожидать развития событий.

Тихо звякнул зуммер. Айви извлекла из доставочной ниши заказ, быстро посмотрела на "номера два". Мужчина хмыкнул, несколько секунд рассеянно смотрел на девушку, потом торопливо аннулировал свой заказ и тяжело поднялся. Тонкая рубашка тут же обтянула живот, обнажив волосатую грудь. "Номер два" смущённо поправил пуговицу и торопливо прошёл на середину зала. Шумно вздохнув, он бездумно уставился на овальную дверь. Смотрел долго, будто гипнотизировал полуприкрывшие вход серебристые лепестки диафрагмы.

Где-то в глубине длинного коридора послышался быстрый разговор.

Айви непроизвольно привстала.

Прошло не больше минуты, и диафрагма раскрылась до конца, впуская четвёртого участника.

Крепкий высокий мужчина на миг остановился на пороге, быстро окинув цепким взглядом просторное помещение. Ему хватило нескольких секунд, чтобы ознакомиться с каждым из присутствующих. Смотрел он прямо, открыто. За его взором не стояло ничего, кроме жгучего интереса.

— Здравствуйте! — громко сказал он и направился прямо к Айви. — Позвольте представиться, — склонил он голову в полупоклоне, — менять зовут…

— Стоп! стоп! стоп! — резко прозвучал голос невидимого собеседника. — Вынужден извиниться, но на моей станции есть одно незыблемое правило — никаких имён! Никогда!! Ни при каких обстоятельствах!!!

Вновь прибывший, извиняясь, развёл руками и сел недалеко от Айви. Он ещё раз, теперь намного внимательнее, оглядел присутствующих, вежливо улыбнувшись единственной девушке и немного задержав изучающий взгляд на юноше, продолжавшем кружить возле консоли. Потеющий толстяк его никак не заинтересовал.

Прошло минут пятнадцать, в течение которых в просторном зале всё острее ощущалась напряжённость. Все с нетерпением ждали прибытия пятого и последнего участника сегодняшней встречи. Его появление должно было внести определённую ясность. Потом можно будет задать невидимому хозяину интересующие каждого вопросы.

Наконец, до сидящих в зале долетел знакомый весёлый голос. Он что-то скороговоркой бубнил, и на обрывках затухающих фраз вынес нового персонажа немногословного спектакля. Им оказался мужчина приятной наружности, неопределённого возраста и с весьма улыбчивой физиономией.

Он радостно помахал пухлой ручкой, торопливо спустился по ступенькам и с довольным видом уселся между Айви и "четвёртым".

— Добрался! — с улыбкой на круглом довольном лице вздохнул он. — Вы не представляете, что мне пришлось пережить! Я…

— Здравствуйте, здравствуйте, уважаемые участники лотереи! — забулькал со всех сторон звонкий голос. — Я искренне рад приветствовать вас в моём скромном жилище. Заранее прошу простить, если уровень сервиса и услуг на моей станции кого-то из вас не устроит! К сожалению, вы находитесь не в фешенебельном гранд-отеле корпорации "Мегалон", а на экспериментальной платформе для предварительного исследования малоизученных планет земной группы. Однако, предвидя возможные вопросы, должен пояснить, что платформы класса "терраморф-дельта" идеально подходят для того необычного занятия, ради которого вы сюда прибыли. А теперь, когда все пятеро счастливчиков собрались, я могу рассказать о самом главном. Итак, у каждого из вас на руках имеется блиц-карта со специальным кодом присутствия. Для тех, кто не знает, что это такое, я поясню. Блиц-карта представляет собой микроминиатюрный процессор, в который в зашифрованном виде занесена абсолютно вся информация о каждом из здесь присутствующих. То есть, процессор содержит не только сведения о пространственно-временных координатах точки, из которой вас изъяли для перемещения на станцию "терраморф-дельта", но также все основные аспекты визуального искажения биологической структуры. Судя по анкетным данным, никто из вас не занимается оптическими иллюзиями, поэтому я должен пояснить термин "визуальное искажение". Ни для кого не секрет, что дело, которым занимаются победители лотереи на "терраморф-дельта" не совсем… как бы помягче выразиться, — законно! Если не сказать большего… Так вот, в целях моей и, прежде всего, вашей безопасности все прибывающие получают так называемый "псевдослепок" визуальной формы. Говоря простым языком — это маска, которую каждый из вас носит на себе двадцать четыре часа в сутки. Глядя в зеркало, вы сами не увидите отличий, потому что наведённый образ действует исключительно на посторонних (в нашем случае — на оставшихся четверых). Причём, каждый из них будет воспринимать ваш образ по-своему, согласно многочисленным внутренним оценкам. Если вы спросите кого-нибудь, как вы сегодня выглядите, то получите четыре совершенно разных ответа. Всё это сделано, я повторяю, исключительно для того, чтобы ни один из вас при встрече вне станции не узнал человека, с кем бок обок проживёт, возможно, почти целую неделю. Это я могу вам гарантировать, как и то, что после того, как вы покинете "терраморф-дельта" по окончании охоты, ни одна аналитическая система класса "экстра-прим" не сможет идентифицировать ваш код перемещения для данной планеты. В этом залог моей безопасности. Есть элемент непонимания по озвученному блоку данных?

Все пятеро промолчали. Хозяин станции сказал одновременно и слишком много и слишком мало. Во всяком случае, никто не решился первым задавать вопросы.

— Тогда продолжим. — В интонациях голоса появились новые обертоны: не то сочувствия, не то жалости. — Я настоятельно прошу никогда не называть своих настоящих имён. Нарушивший мою просьбу немедленно изымается из охоты на любом её этапе.

Голос замолчал, потому что последний из гостей — улыбчивый мужчина — с возмущением что-то пробормотал.

— Вижу, "пятый номер" желает высказаться?

— В предварительном контракте не было ни слова об ограничениях!

— Это не ограничения. Это всего лишь меры предосторожности. Я могу продолжить?

— Да-да, конечно…

— Весь процесс охоты занимает от двух до шести суток. Первые сутки — акклиматизация, медицинское обследование, подбор снаряжения, знакомство с правилами и объектом охоты. В этот период никто не может покинуть стен платформы ни при каких обстоятельствах. Следующие пять дней — чистая лотерея. Каждому из вас даётся только один шанс для встречи со Зверем. Шанс этот может выпасть как в первый, так и в последний день, оттого и столь значительный разброс в продолжительности вашего возможного пребывания в исследовательском комплексе. Следует помнить, что для всех охота прекращается в тот день и час, когда кто-либо встретится со Зверем и получит то, ради чего все вы собрались на "терраморф-дельта".

Голос замолчал. Выдержав долгую паузу, в течение которой — Айви в этом нисколько не сомневалась — невидимый хозяин платформа через специальную оптику внимательно изучал лица собравшихся, голос продолжил:

— Путешествие до приёмного тромпа моей платформы было для каждого из вас непростым, поэтому я радушно предлагаю всем двухчасовой отдых, после которого мы встретимся здесь же для детального ознакомления с правилами охоты на Зверя. — Заметив вопросительный взгляд Айви, которым она обвела пустое помещение, голос добавил: — Не волнуйтесь! Никто из гостей не будет обделён ни вниманием, ни комфортом!

Произошло быстрое движение в той части зала, где находился "номер два". Все увидели пять одинаковых вытянутых по высоте трапеций — входы в блок-соты индивидуального пользования.

— Прошу! — произнёс голос и через секунду добавил: — Особенно щепетильных прошу не волноваться — каждая блок-сота абсолютно стерильна. После того, как вы вставите блиц-карту в считывающее устройство, никто не сможет нарушить вашего одиночества.

— А вы? — спросила Айви, глядя в высокий потолок.

— Моё присутствие незаметно и неосязаемо, — вкрадчивым тоном ответил голос. — Точно так же, как незаметен чистый воздух в каждом из десятков помещений "терраморф-дельта"!

Блок-сота оказалась стандартной жилой ячейкой для многоярусных колоний-поселений. Айви приходилось жить в таких боксах, поэтому она без труда разобралась в несложной автоматике. Правда, рядом с кроватью стояло зачехлённое тёмной плёнкой вместительное кресло, назначения которого девушка не знала.

Кресло не являлось элементом декора (аскетический минимализм блок-соты не допускал подобной роскоши), ни средством пассивного отдыха (многочисленные переплетения проводов, шлангов, кабелей, трубок под тонкой плёнкой не могли быть элементами активного контура раздражителя положительных эмоций). Айви пожала плечами, решив поинтересоваться назначением кресла у самого хозяина платформы.

Девушка не спеша вскрыла упаковку с вещами. Аппретура сделала её любимый голубой комбинезон не мнущимся, произвольно добавив в ткань множество металлизированных волокон в качестве микроаппликаторов тела от усталости.

Айви аккуратно разложила комбинезон на кровати, а сама отправилась в душ.

Бросив старую одежду в утилизатор, она прошла в кабинку, отливающую нежной бирюзой самосветящегося пластика, включила воду и со счастливой улыбкой вошла в конус упругих, насыщенных кислородом струй. Подумала немного и задействовала скрытый за фальш-панелью наборный модуль ароматизаторов.

Модуль выдвинулся лишь наполовину, к тому же в меню не оказалось любимых девушкой терпенов. Айви недовольно скривилась, выбирая в скудном списке аромат, наиболее созвучный её состоянию. Не без сомнения остановилась на необычном сочетании орегано и базилика. Краткая аннотация на миниатюрном дисплее убедила в правильности выбора, потому что входящий в их состав карвакрол обладал сильными бактерицидными свойствами, хорошо возбуждал и прекрасно стимулировал иммунную систему. Пожалуй, это именно то, что понадобится ей в ближайшие дни.

Закончив с душем, Айви долго вытиралась длинным полотенцем, ещё тёплым после гладильных катков. Потом неторопливо оделась, задумчиво поглядывая по сторонам — она не сомневалась, что невидимый хозяин платформы пристально за ней наблюдает.

Искать следящие объективы было бессмысленно. Они могли быть встроены в любую деталь отделки, потому что на подобных комплексах оптическими элементами являются не однородные прозрачные среды, где каждый лучик имеет прямолинейную траекторию, а материал в виде тоненьких стерженьков с переменным коэффициентом преломления. Таким образом, крошечный градан мог находиться где угодно.

Неожиданно появилось желание сделать какую-нибудь непристойность, чтобы задеть чувства бесстрастного невидимого наблюдателя. Однако Айви сдержалась, вспомнив, ради чего она оказалась здесь…

Несколько минут девушка провела лёжа на мягкой кровати и вспоминая последние сутки…

Известие о том, что она выиграла в лотерею и попала в число немногих счастливчиков, застало её врасплох. Она не заказывала специальных купонов, не писала сообщений на анонимный адрес компании "Форвайтер", не посылала карточек запроса в глобальный информационный банк. Она не делала ничего, чтобы оказаться здесь. Однако когда служба доставки вручила ей именной конверт насыщенного ярко-жёлтого цвета, она сразу догадалась, что именно находится внутри.

Айви не колебалась ни минуты.

Молчаливый посыльный дождался её вербального утвердительного ответа, после чего вручил заветный кодо-ключ. Едва трепетно дрожащие пальцы коснулись причудливо изрезанной пластины, Айви поняла: она больше себе не принадлежит. С этой минуты, с этой секунды всё, что бы она ни сделала, будет проходить сквозь многослойный жесточайший отборочный фильтр "Форвайтера".

И мир вокруг неё завертелся с головокружительной скоростью.

Много часов подряд она занималась только тем, что входила и выходила из кабин глюонного перемещения, раз за разом набирая проступающие на кодо-ключе новые группы цифр с координатами очередной точки выхода, пока не оказалась здесь… Всё происходило как во сне. Сейчас девушка не смогла бы вспомнить и десятой доли тех мест, в которых она побывала. Многие пункты транзитных тромпов были ей хорошо знакомы по роду профессиональной деятельности; некоторые она видела лишь в энциклопедических справочниках планетарной транспортной сети; в отдельные точки она бы не смогла попасть никогда, если бы не магический лимонно-жёлтый конверт…

Айви поднялась с кровати, подошла к двери, прислушалась. Металлопластик не пропускал никаких звуков.

— Уже пора? — спросила девушка у пустоты.

Ответа не последовало. Тогда она провела блиц-картой по считывающей пластине замка и вышла из блок-соты.

С удивлением огляделась.

За её недолгое отсутствие в зале произошли разительные перемены. Теперь он стал значительно длиннее и намного выше, в одночасье превратившись в десантный ангар звездолёта класса "Олимп". Внутреннее пространство зонировалось несколькими изящными невысоким перголами на функциональные зоны: столовая, подиум с тренажёрами, конференц-зал, информаторий с огромным панорамным квази-экраном. Было ещё несколько зон, назначения которых Айви не знала.

Едва девушка показалась на пороге своей ячейки, как на неё обрушился радостный голос:

— Прелестница под номером три уже совершила ритуальное омовение и теперь готова присоединиться к группе славных охотников!

Айви поморщилась: ненатурально-весёлые интонации голоса контрастировали с её подавленным состоянием.

Невидимый хозяин платформы заметил недовольную мимику девушки и прокомментировал увиденное на свой манер:

— Нашей стройной гостье не терпится узнать самое главное, поэтому попрошу всех занять места за столом!

Девушка заметила, что все четверо мужчин уже собрались в конференц-зале, выглядевшем своеобразной ротондой, в центре которой находился большой круглый стол. Гладкая столешница отливала цветом электрик, многократно отражаясь ярко-синими бликами на сочных изумрудных листьях вьющихся по перголам растений.

Девушка приблизилась к молчаливой группе и замерла в нерешительности. По периметру индиговой кромки стола расположились пять жёстких одинаковых кресел цвета перванш. Кресла были обычными, без сенсорных датчиков для изоморфной матрицы. Однако что-то удерживало Айви от простого движения к одному из них. Она на секунду прислушалась к своим ощущениям и не без усилия шагнула вперёд, заняв ближайшее кресло.

Мужчины в произвольном порядке молча расстелись в оставшиеся.

Неловкую тишину нарушил тихий шорох — перед каждым из сидящих, в ярко-синей полированной поверхности раскрылось конусное углубление, на дне которого лежал белый пластиковый прямоугольник.

Прежде, чем кто-либо успел протянуть руку вперёд, в воздухе зазвенел искрящийся восторгом голос:

— Друзья мои, должен вас поздравить! С того момента, как каждый из вас, повинуясь неосознанному внутреннему порыву, выбрал кресло за общим столом, вы автоматически включились в охоту. А теперь протяните руку вперёд и возьмите талон с нанесённым на него словом. Отныне и до того момента, пока вы не покинете гостеприимные стены "терраморф-дельта", вам придётся отзываться на слово, которое вы сами выбрали, сев в определённое кресло. Итак, начнём с единственной в нашем обществе дамы. Скажите нам, обворожительная блондинка, как мы должны вас называть?

Заметив нерешительность в движениях девушки, голос добавил:

— Смелее, красавица!

Айви достала тонкую пластинку цвета дымчатого кварца и перевернула её.

— Осчастливьте заинтригованную компанию вашим чудным голоском! — назойливо потребовал голос.

— Альба! — сказала Айви и вздрогнула.

Девушку поразило не то, что новое имя на период охоты так походило на её собственное (хозяин платформы был явно знаком с досье каждого участника), а то, что имя было женским и находилось напротив кресла, в которое она села в последний миг после недолгих размышлений. Подозревать хозяина станции в каком-либо подлоге было бы глупо.

— Отлично! — Зазвенел обрадованный голос. — Альба — со старофранцузского переводится как "рассвет", то есть утренняя песнь трубадура! О небо! Как это поэтично! Для подобной красавицы лучшего имени и придумать невозможно. А теперь, попрошу мужчин раскрыть своё инкогнито. Начнём по часовой стрелке от "утреннего дыхания" "терраморф-дельты" — Альбы.

Слева от Айви сидел "номер пять" — "общительнолицый" добряк. Он с неизменной улыбкой на пухлых щеках извлёк из приёмника карточку и помахал ею в воздухе:

— Розан?!

— Должен пояснить для присутствующих, что розан — это весьма аппетитная булочка в виде розы с загнутыми внутрь краями. — С задушевными интонациями прокомментировал голос.

"Номер пять" немного обиделся.

— Разве я похож на булочку? — надул он пухлые губы.

— Разве вас кто-нибудь подталкивал к этому креслу?

— Н-нет…

— Тогда продолжим. "Номер один" — ваше слово!

Потный толстяк дрожащими пальцами достал свою карточку и буркнул:

— Эпарх…

— Я ошеломлён вашим выбором! — В голосе появились слащаво-льстивые нотки, — ведь Эпарх по-гречески — это правитель, а в Византийской империи — даже градоначальник Константинополя! Боюсь на ниве управления "терраморф-дельта" вы составите мне достойную конкуренцию. Разве не так?

"Номер один" недовольно фыркнул и провёл ладонью по потному лбу.

— А что нам скажет юноша, до сих пор не отважившийся прочесть "этимологический приговор" напротив своего кресла?

— Буффон!.. — несколько удивлённо произнёс "номер два".

— А почему вы изумляетесь, славный юноша? — спросил голос. — Буффон — это всего лишь актёр, иногда пользующийся приёмами шутовства!

— Разве я дал повод так думать? — спросил юноша холодным тоном.

— Может быть и нет, — миролюбиво произнёс голос. — Но если вас не устраивает данное слово, могу предложить ещё несколько звучных псевдонимов на выбор: гаер, клоун, комедиант, комик, паяц, фарсёр, фигляр…

— Достаточно! — стукнул ладонью по столу юноша. — Я готов остановиться на первом слове. Только…

— Что, мой юный друг?

— Я хотел бы получить сатисфакцию после окончания охоты!

— Это абсолютно невозможно!

— Вы боитесь?!

— Ничуть! — Голос просто лучился любовью и обаянием. — Во-первых, по правилам контракта, вы никогда не сможете увидеть моего лица, впрочем, как и я — вашего. А во-вторых, до конца охоты ещё нужно дожить…

— Вы угрожаете?!

— Я объясняю ситуацию, а вы мне мешаете. — Голос на секунду замолчал. — Если обаятельный юноша не имеете ничего против вполне безобидного псевдонима "Буффон", то я могу продолжить?

Юноша промолчал.

— Спасибо, — ухмыльнулся голос. — Итак, у нас остался последний безымянный охотник. Интересно, как он себя назовёт?

— Пробст. — "Номер четыре" произнёс слово и застыл, будто белый мраморный барельеф на малахитовом фоне.

— Что ж, прекрасный выбор. Пробст — это настоятель монастыря, либо старший пастор у лютеран. Я не вижу ничего плохого в том, что такой выдержанный человек станет духовным наставником нашего небольшого коллектива. Хотя неблагозвучный хиатус в достойном имени несколько портит приятное впечатление.

Голос замолчал на несколько долгих минут. Как тонкий психолог он заранее срежиссировал всю сцену и теперь давал время каждому свыкнуться с его новым именем, как с новой ролью. Но Айви была уверена, что истинная причина длительного молчания заключается в другом.

Неожиданно для всех, она громко спросила:

— По своей ли или по вашей воле, но все мы получили временные псевдонимы. А какое имя вы придумали для себя?

— Нет ничего проще! — охотно откликнулся голос. — Специфика "терраморф-дельта" такова, что все прибывающие сюда новобранцы находятся в состоянии эмоционально прострации и им круглосуточно требуется опекун, наставник, куратор, если хотите. Поэтому зовите меня просто — Тьютор. Я для вас и нянька, и воспитатель, и лучший друг в одном лице. Кроме того, неудобоваримое словосочетание: исследовательская платформа "терраморф-дельта" выглядит слишком неблагозвучно для стремительных радиопереговоров во время охоты, поэтому за вашим временным домом закреплён специальный термин — Полигиум.

— В последней энциклопедии платформ-полигонов я такого оригинального названия не встречал! — саркастически заметил юноша-Буффон.

— Разумеется, мой юный, но весьма дотошный друг! — с радостью откликнулся Тьютор. — Полигиум — это очень древний город, основанный более пяти тысяч лет назад на побережье Атлантического океана планеты Земля. "Терраморф-дельта" не претендует на такой длительный период активного существования. Всё гораздо прозаичнее — наша платформа, так же как и Полигиум, базируется в центре древнего кратера вулкана на многометровых сваях с камуфлетной пятой… Я ответил на ваш вопрос, любознательный Буффон?

Юноша демонстративно промолчал.

— Значит, ответил. — Быстро подытожил Тьютор.

Он ненадолго затих, а когда заговорил вновь, голос его звучал иначе. Айви на секунду показалось, будто у звукового транслятора сидит совсем другой человек.

— Теперь о самом главном. Возникающие по ходу моего объяснения вопросы зададите в конце монолога. Итак, я уже говорил, что в первые сутки каждый из вас пройдёт акклиматизацию, медицинское обследование, подбор снаряжения, знакомство с правилами и объектом охоты. Правила охоты просты. В радиусе тысячи километров от Полигиума находятся пять биотопов: полярная зона с полосой тундры, лесистая местность с небольшим участком тропического леса, пустыня, саванна и гористый район. В каждом из биотопов выделен строго ограниченный участок, в котором разрешена охота на Зверя. География местности выбрана из расчёта, что любой, даже слабо подготовленный участник, может преодолеть его за восемь-десять часов. Это стандартный период охоты. Все экспедиции будут осуществляться исключительно в дневное время. Причину данного ограничения можете узнать позже.

Каждого из вас в течение всей операции будет неотлучно сопровождать индивидуальный новетт — это робот-лорицифер. С его особенностями ознакомитесь несколько позже при подборе снаряжения. Сезон охоты открывается завтра в восемь утра по локальному времени Полигиума. В зависимости от того, какой биотоп выбран вами для экспедиции, вы получаете в полное распоряжение один из пяти мобильных транспортов платформы: пума, сервал, кугуар, пантера, гладус. Пусть вас не смущают "животные" названия десантных ботов — это лишь условность, выбранная для удобства неискушённых в технике клиентов. Все боты автономны и рассчитаны для функционирования в определённом биотопе. Их узкая специализация определяется спецификой работы в отдельной географической области. С воздуха за вами всё время будут наблюдать несколько одонат — стрекозовидных аппаратов с пучками граданов в качестве объективов.

Кроме новетта, бота пассивного сопровождения и одонат вам выдаётся личное оружие, способное нейтрализовать Зверя и добиться самого главного — того, о чём каждый из вас непрестанно, ежесекундно думает в последние двадцать четыре часа. Оружие достаточно мощное, но простое и надёжное в обращении. Вас не должно волновать отсутствие каких-либо навыков стрельбы из штурмовых образцов, потому что лазерный блок наведения не даст промахнуться. Все образцы вооружения соответствую эталону "тактики Адверзы", когда самым удачным для стрельбы считается наиболее неблагоприятный момент. Что касается новетта, то он вооружён стандартным для его модели продуктом электронно-лучевой технологии — ЭЛТ-ми-2 "кобра". Активное воздействие электронным пучком идёт не столько за счёт выделения большого количества тепла, сколько, в основном, за счёт разрушения самой кристаллической решётки; пучок не рассеивается, а, наоборот, сжимается в жгут, двигаясь в воздухе, который, в свою очередь, ионизуется, способствуя образованию самофокусировки.

Вам может показаться странным, что я заостряю внимание на подобных технических подробностях, но мне приходится это делать, чтобы вы запомнили главное: присутствие Полигиума на планете незаконно, всё, что мы делаем — карается Кодексом Внеземных Колоний. Чтобы избежать нежелательной встречи с патрулём Тепличных планет нам приходится пользоваться методами и средствами, которые нелегко засечь с орбиты. Инфракрасные аномалии, возникающие после выстрела "кобры", легко списать на турбулентные атмосферные потоки. Оружие, которым вы будете пользоваться тоже тепловое.

Если уж я заговорил об осторожности, то коснусь ещё одного немаловажного аспекта: присутствие Полигиума на планете носит дискретный характер. После двух-трёх удачных охот мы консервируем платформу и накрываем её мимикродонтом на срок от одного до пяти месяцев, в зависимости от стратосферной активности патруля. Нас до сих пор не обнаружили лишь по одной причине — вне стен "терраморф-дельта" после охоты не остаётся ни одного материального свидетельства присутствия посторонних!

Я поясню. Например, во время охоты вы увидели впереди что-то очень интересное и бросились бежать в ту сторону, при этом подошва вашего ботинка сорвала дёрн и обнажила грунт. Вроде бы пустяк, мелочь? Но не для нас! Пока вы заняты погоней, незаметно следующий за вами бот сопровождения выпускает стайку электронно-управляемых пауков-рудералов, они восстанавливают повреждённый травяной покров согласно эталонной схеме биоценоза данного района.

В случае более значительных нарушений (это касается, прежде всего, выстрелов из штурмового оружия) модель реабилитации просчитывается бортовым компьютером бота, с привлечением дополнительной информации глобального характера: возможных тектонических подвижек в данном районе в ближайшее время, наличия аномальных зон атмосферного давления, способных привести к возникновению ураганов и прочее. Во всяком случае, вас это не должно волновать.

Правда, есть одно исключение: не каждое животное или растение вы можете по своему желанию испепелить. Некоторые образцы флоры и фауны занесены патрулём Тепличных планет в реестр редких и исчезающих. Если вы попытаетесь воздействовать лучом на подобную особь — у вас ничего не выйдет: в визир каждого образца встроен чип-идентификатор редких видов.

В заключение обзорной лекции хочу сообщить следующее: охота — это не пикник. Вы приехали сюда, чтобы убить Зверя, но Зверь об этом не знает. Он мирно живёт своей замкнутой жизнью и не подозревает, что в ваших мыслях он уже давно утратил и конечности и милую ему сому, превратившись… впрочем, об этом знаете только вы. Так вот, чтобы уравнять шансы в охоте, вам даётся только один выстрел. Но это не всё. Зверь умён. Он адаптируется чрезвычайно быстро и не исключено, что в какой-то момент он сам из дичи совершенно неожиданно для вас превратится в безжалостного охотника.

Для того чтобы не случилось трагедии, у вас есть всё: робот-лорицифер, бот пассивной поддержки, десяток вездесущих одонат. Если вы почувствуете, что перестали контролировать ситуацию, и Зверь в состоянии причинить реальный вред, вам достаточно произнести своё настоящее имя либо мысленно, либо вслух, и новетт, контролирующий ситуацию по десяткам параметров, накроет вас силовым полем. Даже если произойдёт непредвиденное, и вы получите травму или ранение, новетт при содействии мини-операционной бота сможет оказать вам первую медпомощь до прибытия на Полигиум.

В этом случае следует знать главное: если вы обратитесь за поддержкой к новетту, то ваша личная охота на этом закончится. Вас немедленно переправят по аварийному кодо-ключу в тромп и далее — по стохастическому алгоритму. На "терраморф-дельта" вы не сможете вернуться ни при каких обстоятельствах! И последнее. Зверь всему разнообразию нашей технократической цивилизации может противопоставить лишь ум и слабые конечности, поэтому на Полигиуме существует ещё одно правило: если охотник не нашёл Зверя в отведённом квадрате, а он там был (что подтвердят записи визуальной съёмки одонат сопровождения), то у охотника больше не будет шанса встретиться со Зверем.

Итак, с правилами и объектом охоты вы познакомились достаточно подробно. Процесс акклиматизации начался в тот миг, когда вы переступили комингс приёмного тромпа. Предварительное медицинское обследование пройдёте по окончании подбора снаряжения. А теперь попрошу всех в пещеру Аладдина… — Заметив недоумение на лицах, Тьютор пояснил: — Друзья мои, не стоит искать в моих определениях какого-либо подвоха! В мире столько красивых, берущих за душу слов, что было бы глупо хотя бы иногда не пользоваться ими! Неужели вам интереснее бродить между стеллажами в помещении, кодируемом "рычащим" словом ар-р-рсенал, чем ожидать чуда в пещере Аладдина?!

— Аладдин — это сказка, — вставая, заметил Буффон. — А мы прибыли сюда ради конкретной и вполне материальной цели…

— Вынужден согласиться с юным оппонентом, — затараторил Тьютор, — но не во всём. Никто из вас никогда не встречался со Зверем и не может знать заранее, как он выглядит. Вы будете искать материальный объект и, кто знает, что вы найдёте…

Арсенал занимал значительную часть общего зала. Расположенный справа от жилых блок-сот он при первом осмотре не был замечен Айви только потому, что оказался скрыт за муаровым занавесом, принятым девушкой за декоративный элемент оформления. Сейчас, дрожащий волнообразными отливами кремовых цветов полог был открыт, обнажив вместительный параллелепипед с компактусом — системой шкафов и стеллажей, перемещающихся по скрытым в полу рельсам. Однако на многочисленных металлических полках были разложены не манускрипты, инкунабулы и палеотипы ранней эпохи книгопечатания, а нечто другое.

Под одобрительное бормотание Тьютора Айви вместе со всеми вошли в арсенал, и только теперь заметила новеттов. Роботы-лорициферы стоял в высокой вытянутой нише и, казалось, дремали. Лёгкий, едва уловимый гул работающих автономных генераторов наполнял воздух вибрацией, заставляя девушку каждой клеточкой тела чувствовать невероятную мощь кибер-защитников. Скоро она поняла, что уходящий в область ультразвука шум не принадлежит новеттам, являясь производной скрытой работы огромного Полигиума. Лорициферам подобная показная демонстрация силы была не нужна. Они стояли окутанные облаком псевдонейронных связей, черпая энергию из неведомых источников колоссальной мощности.

Пока Айви любовалась защитниками, мужчины успели разбрестись по всей длине компактусов. Девушка опомнилась и быстро нашла металлический стеллаж с готической надписью: "АЛЬБА".

Здесь она ещё раз убедилась, что невидимый Тьютор знает о каждом из них если не всё, то значительно больше, чем того хотелось бы. Например, почти никто из Айвиных знакомых не знал, что у неё левая нога короче правой на четыре миллиметра. Однако едва девушка подняла массивные тёмно-зелёные ботинки, как голографическая наклейка на внутренней стороне рассыпалась в причудливую вязь цифр и малопонятных знаков, напомнив владелице, что левый ботинок имеет дополнительный упрочняющий слой с внутренним гасителем избыточных напряжений в стопе. Удивлённая девушка поставила обувь на место и ещё раз оглядела стеллаж со своим именем.

Разобраться в обилии снаряжения было нетрудно. Все элементы висели согласно антропометрии клиента. На верхней полке — несколько шлемов вычурной формы с яркими арабскими цифрами на лбу; в затылочной части имелось утолщение в два-три сантиметра для гравитационного двигателя нового поколения. Голографическая наклейка — едва девушка коснулась её пальцами — услужливо выдала все сведения: размер головы, максимальные уровни подавления шума и опасного излучения, наличие вспомогательных средств импульсного перемещения, перечень видов связи вербального и соматического характера.

Айви с уважением поставила шлём на полку, коснувшись пальцами сиреневых очков с линзами вытянутой каплевидной формы. Информация тут же поплыла по фотоническим стёклам, сообщая, что уважаемый клиент держит в руках последнюю новейшую разработку мегаконцерна "Фотоникум". Айви внимательно прочла текст. Изготовители сообщали, что новые очки позволяют владельцу видеть все контрольно-измерительные приборы, вмонтированные в костюм. Информация передаётся с помощью оптических волокон на миниатюрное зеркало в центре одного из стёкол очков. Зеркала этого, имеющего диаметр всего один миллиметр, не видно, но оно без искажений отражает изображение в глаз, создавая иллюзию, будто показания приборов проецированы в пространстве. Преимущество новинки заключалось в том, что у их владельца появлялась возможность следить за нужными приборами, не поворачивая головы — то есть, не теряя драгоценных секунд.

Айви погладила удивительные стёкла и мельком взглянула на голубые упаковки с лёгкими кислородными аппаратами и масками со специальными гортанными и носовыми фильтрами. Потом вынула костюм, переливающийся малахитовыми пятнами на местах сгибов рук и ног. Сложнейший продукт академии полимеров назывался "панотекс" и имел несколько упрочняющих слоёв: от внутренней композиции из пластификаторов и антипиренов, до особых синтетических волокон, прошитых металлическими нитями с узлами для крепления биомускулов. В результате получился прекрасный защитный костюм, способный эффективно функционировать в условиях сорокаградусного мороза, обладающий высокой жёсткостью, довольно лёгкий, и, самое главное, в два раза более огнестойкий, чем архаичный асбест. Вместо "липучек", пуговиц и молний использовался суперрепей "велкро" — новый сверхпрочный металлизированный фиксирующий материал, созданный на основе "репейной" технологии.

Девушка вновь достала ботинки, поразившись их лёгкости. Изготовленные из дублированного фетра и дважды обработанные хромоланом в качестве водоотталкивающей пропитки, они гарантировали сухость ног даже в заболоченной местности.

Айви не заметила, как к ней подошёл Буффон. Она удивлённо посмотрела на юношу и только теперь расслышала насмешливый голос Тьютора:

— Ох уж эти девушки! Они даже костюм вулканолога готовы рассматривать с придирчивостью дамского кутюрье! Между тем, настало время познакомиться с индивидуальными защитниками, а также оружием, от исправности которого будет зависеть ваша жизнь.

Вслед за Буффоном Айви прошла в дальний конец вытянутого помещения арсенала и вместе с четырьмя мужчинами замерла перед стойкой из листов металлопластика. Перед каждым лежало вытянутое тело с чёрным прикладом и многочисленными утолщениями по ребристому массивному стволу.

— Знакомьтесь, друзья мои, перед вами чудо военной техники — скрап. Прекрасный образец огнестрельного оружия. Прошу обратить внимание на слово "огнестрельное", потому что скрап стреляет не пулями, не кумулятивными снарядами, не сгустками плазмы, а порциями огня. Прежде, чем озвучить его характеристики проведу небольшую демонстрацию.

Голос Тьютора умолк.

Откуда-то из-под стойки появился длинный членистый манипулятор. Он ловко подхватил подвижными пальцами полированное ложе приклада и изящно-плавным движением направил ствол на металлическую тумбу, с метровым квадратом грунта внутри. Айви непроизвольно отступила назад. Манипулятор вздрогнул, послышался забавный фыркающий звук, и вдруг густой струёй пламя ударило в землю, — та оплавилась и потекла словно лава, подгоняемая упругой воздушной струёй. Манипулятор переместился к стоящей под небольшим углом металлической плите — металл начал медленно плавиться. Через несколько мгновений в плите уже зияло довольно большое отверстие, пробитое огненной струёй.

— Впечатляет?! — поинтересовался Тьютор. — Скрап без особого труда плавит металл, разрушает камень, сверлит грунт. Всё это благодаря новой технологии, которая заключается в особых свойствах пламени, синтезируемого в активной зоне. Пламя это необычное. Его можно назвать дискретным, потому что непрерывная на вид струя на самом деле состоит из мириадов импульсов, которые словно маленькие снаряды, вонзаются в объект взаимодействия. В активной зоне сливаются два вещества, которые при контакте самовоспламеняются и выделяют большое количество энергии. Специальный блок контролирует и дозирует эту энергию, чтобы воздействовать на материал с нужной силой и в нужном ритме. Дуальный компонент снаряжён в специальный контейнер-магазин, который легко снимается и вставляется вновь при помощи байонета новой конструкции. На один день охоты выдаются два снаряжённых магазина.

Тьютор подождал, пока Эпарх и Розан не налюбуются оружием, потом сказал:

— А сейчас, пожалуй, самый душещипательный момент первого дня — встреча почти кровных родственников. Прошу знакомиться с защитниками!

Все вернулись в ту часть просторного помещения, где в напряжённой тишине замерли пять лорициферов.

— Новетты с необходимой информацией на ваших блиц-картах ознакомлены, — почему-то тихим голосом произнёс Тьютор. — Достаточно назвать свой охотничий псевдоним и двусторонний экзосоматический контакт будет немедленно установлен. Кто отважится первым протянуть руку помощи квазиживому собрату?

— Буффон! — почти выкрикнул звонким голосом юноша.

Крайний слева новетт дрогнул массивным телом, мгновенно впитал в себя тончайшую паутину энергетических полей и двинулся навстречу Буффону. Он не шагал — он плыл, не касаясь металлического пола. В этот миг он больше походил на призрака, не чувствующего сопротивления среды, чем на вещественно-материального робота-лорицифера.

— Вижу изумлённые лица! — весело сказал Тьютор. — Не волнуйтесь — новетт антропоморфен, и способен невероятно быстро передвигаться на собственных ногах. Однако, как любая логическая система, он всегда ищет наиболее оптимальный вариант передвижения. Зачем тратить драгоценную энергию на механическое сопротивление многочисленных суставов, если можно обойтись невиданно низким коэффициентом трения, опираясь на воздушную плёнку толщиной в десятые доли миллиметра, образующуюся в результате слияния множества микроскопически малых ручейков воздуха! Кроме того, новетт имеет в запасе специальный нагнетательный диск — так называемый "опорный модуль" — для непредвиденных ситуаций.

Новетт приблизился к Буффону, невозмутимо замер в шаге от него.

Юноша пожал плечами, а лорицифер едва заметно шевельнул правой рукой, в результате чего непрозрачный ультрамариновый кокон мгновенно накрыл обоих. Прошло несколько мгновений, прежде чем яркая синева растушевалась, открыв ошеломлённого юношу.

— Невероятно… — смущённо пробормотал Буффон, отходя назад.

— Прежде чем вы кинетесь в объятья друг другу, — заговорил Тьютор, — хочу сказать, что полное медицинское освидетельствование вы пройдёте в своих комнатах. Для рассеянных напомню: в каждой блок-соте имеется диагностическое кресло. Правила пользования просты — вставляете блиц-карту в считывающее устройство и наслаждаетесь невидимой работой электронного эскулапа. Если у кого-то возникнут вопросы, он может задать их либо мне, либо ответчику в информатории. А теперь я вынужден на некоторое время оставить вас в одиночестве…

Айви уже выходила из арсенала, когда услышала насмешливый голос Тьютора:

— Для любителей горячей стрельбы поясню: вы можете сколько угодно играться скрапом, не опасаясь выстрела, потому что внутри Полигиума оружие не функционирует!

Девушка обернулась и увидела смущённого Розана, осторожно кладущего блестящий ствол на массивную стойку.

Она снова оказалась в своей комнате. Однако сейчас её эмоциональное состояние было иным. Хандра, неуверенность, печальная меланхолия последних суток прошли. Ещё пару часов назад она воспринимала своё появление на "терраморф-дельта", как продолжение затянувшегося кошмара, готового в любую минуту прерваться долгожданным пробуждением в милом сердцу доме на Манто-Део. Теперь же она с придирчивостью эксперта-аналитика оценивает собственные шансы в охоте на Зверя, и нисколько не сомневается: все невероятные слухи о "Форвайтере" — чистая правда.

Девушка подошла к зачехлённому креслу, осторожно сняла плёнку. Под ней — стандартная схема пассивного релаксория с небольшой подставкой для ног, которые в течение сеанса обогреваются инфракрасными лучами. На высокой спинке установлена специальная подушечка для головы — она испускает микроволны, проникающие в мозг и усиливающие снабжение клеток кровью, что значительно улучшает мыслительные способности.

Однако в стандартную модель "кресла для размышлений" местные конструкторы внесли серьёзные дополнения. Появился вытянутый тор тахитоскопа — аппарата для определения готовности к работе, степени восприятия, наблюдательности, концентрации внимания, быстроты адаптации, силы воли и степени усталости. А также матовый экран с энергетической завесой, тестирующей организм на предмет стрессовой устойчивости. С подобными завесами Айви уже сталкивалась и знала, что в некоторых случаях превентивное введение в организм пептидов дельта-сна значительно снижает пагубное влияние неблагоприятной среды.

Но больше всего девушку поразил фундус-периметр: прибор, устанавливающий и исследующий периметр зрительного поля. По его форме электронный анализатор определяет, где в глазу или в черепной полости таится болезнь. Только непонятно, зачем подобные сложности для пятидневной охоты?..

Айви осторожно опустилась в кресло, вставила блиц-карту в приёмную щель и вытянулась во весь рост. Секунду ничего не происходило, а потом внутри кресла тихо заработали сервоприводы, запахло чем-то приятно-расслабляющим, и Айви с удовольствием закрыла глаза. Впереди её ожидала долгая, хотя и не слишком обременительная процедура полного тестирования с занесением данных в эталонную матрицу.

У девушки появилось время подумать…

В процессе "скорострельного" монолога Тьютора у неё возникло множество вопросов. На некоторые она получила ответ в ходе последующих объяснений, некоторые могли спокойно подождать своей очереди. Но были два, на которые хотелось получить ответ прямо сейчас. Первый из них — почему охота проводится только днём? В предварительном контракте был отдельный пункт, посвящённый ночному сафари. Именно он больше всего заинтересовал Айви, потому что она от рождения обладала феноменальным ночным зрением. Детальное обследование выявило у неё редчайшую аномалию: при определённых условиях она могла воспринимать спектр электромагнитных волн в диапазоне, превышающем видимый свет. Подобное отклонение своего организма девушка не считала уродством, но наличие в кресле блока фундус-периметра напомнило ей о неприятных минутах, проведённых в офтальмологической клинике. Теперь же получается, что единственное преимущество перед четырьмя мужчинами у неё буквально вырвали из рук!

Девушка шевельнулась в кресле, но глаза не открыла. Ей предстояло разобраться с ещё одним непростым вопросом: почему нельзя стрелять в животных из запретительного списка, но можно убить экзотического Зверя?.. Вопрос казался неразрешимым. Торопливо набранный на клавиатуре информатория запрос результатов не дал. Экран выдал странную фразу: "Информация не является обязательной для ознакомления", и погас!

Что-то за всем этим стояло… Расспрашивать членов группы было бессмысленно (они знали не больше Айви), а обращаться к Тьютору не хотелось. Почему-то девушка была совершенно уверена, что невидимый хозяин платформы лишь посмеётся над ней. Скорее всего, непростой вопрос уходил своими корнями в то явление, ради которого все пятеро оказались на Полигиуме…

Айви вздрогнула, когда мысли непроизвольно коснулись исключительно щепетильной для неё темы. Ни Тьютор, ни кто-либо из её новых знакомых не обмолвились об этом, потому что боялся вербальным действием разрушить призрачную химеру слабенькой надежды…

Когда она впервые услышала о таинственной компании "Форвайтер", и о том, чем именно занимаются победители её конкурса, Айви, естественно, не поверила слухам. Но не потому, что сплетни не являются разновидностью информационных бюллетеней Службы Новостей, а потому, что поверить в подобное было трудно, почти невозможно. Тогда Айви стала собирать информацию. Закрытой она не была, вот только своеобразная интерпретация научных выкладок, а также душевное сито, через которое девушка её воспринимала, могли поставить любого физика-теоретика в тупик.

В своих поисках Айви остановилась на эффекте мгновенного дальнодействия, открытого более трёх веков назад: только явление квантовой корреляции могло дать объяснение феномену, тайно озвученному "Форвайтером". Возможности, открывающиеся с познанием квантовомеханической мгновенности связи каждой микрочастицы с мировым целым, позволили выдвинуть идею изучения природы мышления, напрямую связанную с предположением, что мысль представляет собой материальную силу. Потом было проведено множество экспериментов, подтверждающих предположения теоретиков о существовании сверхлёгких микрочастиц-аксионов с очень незначительной массой, то есть частиц того самого сверхмикромира, где учёные видят истоки жизни.

Наконец, новейшее открытие — в момент смерти человека его мозг испускает последний сигнал, символизирующий смерть, — мощный всплеск мозгового излучения неизвестной природы. Этот прощальный сигнал был символично назван некробиотическим. У человека он очень слаб. Совсем иное дело — гибель звезды, когда коллапс сжимает её тело, и вещество в агонии валится к центру. Именно в этот смертный миг звезда испускает "некробиотический" сигнал, который можно уловить приборами на огромных расстояниях.

И вот совсем недавно в специальных журналах появились разрозненные сведения о том, что на некоторых Тепличных планетах, основная цель которых — сохранение гибнущего на Земле биологического разнообразия, появились животные-экзоты, чей некробиотический сигнал сопоставим по мощности со всплеском нейтринного излучения раздираемой коллапсом звезды! Физики заявили: подобного быть не может, а биологи, промолчав, немедленно приступили к экспериментам…

Больше на эту тему Айви ничего не нашла, словно неведомая рука в одночасье перекрыла кран с многоводным потоком научных публикаций. Остальные сведения — либо на уровне догадок, либо ниже уровня бредовых слухов. Но все они сходятся в одном: в момент смерти животное-экзот испускает мощный сигнал мозгового излучения, способный затмить агонизирующую в гибельной нейтронизации звезду. Если в этот миг успеть послать направленную мыслеформу в сторону умирающего животного, то явление квантовой корреляции сотворит физический аналог мысленного образа, чем бы данный образ не являлся: неодушевлённым предметом, животным или даже человеком.

Присутствие робота-лорицифера необходимо в данную минуту для того, чтобы усилить излучаемую охотником мыслеформу, мгновенно капсулировать место трагедии, и не выпустить некробиотический сигнал за пределы атмосферы. А также для того, чтобы переправить счастливчика с его материализовавшейся мыслеформой в заранее указанный тромп…

Айви поняла, что процедура закончена: сервопривод не работал, тор тахитоскопа вернулся в овальный приёмник, фундус-периметр собрал гибкие инфракрасные сканеры в пучок.

Девушка встала.

Немного болела голова. Удивившись подобной реакции организма на безобидные пептиды дельта-сна, Айви решила выпить чего-нибудь бодрящего.

В зале она нашла одного Пробста. Атлетически сложенный мужчина только что закончил "разговор" с ответчиком информатория и выглядел удивлённым, если не сказать — обескураженным. Заметив подходившую к столовой зоне девушку, он сделал торопливый жест и быстро приблизился.

— Не хочу выглядеть навязчивым, — проговорил он негромко, — но не могли бы вы уделить мне пару минут вашего времени?

Айви на секунду задумалась. Ещё полчаса назад, лёжа в диагностическом кресле блок-соты она решила дистанцироваться от остальных участников охоты, предполагая, что их возможный интерес будет касаться не столько мероприятия, сколько её самой как женщины. Однако, внимательно взглянув на Пробста, своё решение изменила — "номер четыре" выглядел слишком взволнованным для беззаботного кавалера, решившего затеять безобидный флирт.

— Я собиралась заказать лёгкий ужин, — сказала Айви. — Вы можете ко мне присоединиться.

Пробст склонил голову и последовал за девушкой.

Он пригласил её за дальний столик. Не вникая в текст меню, сделал заказ, потом на овальной панели вариатора интерьеров выбрал самый многоводный фонтан, тут же появившийся из расколовшегося на сегменты пола. Лишь после этого заговорил, не обратив никакого внимания на появившийся в приёмной чаше заказ:

— Возможно, вы сочтёте меня параноиком, однако у меня есть подозрение, что нас пригласили сюда вовсе не для охоты на Зверя!..

— А для чего же? — Айви тоже не притронулась к ужину, позволив своим пальцам крутить высокий бокал дымчато-чёрного цвета.

— Сейчас мне трудно ответить на ваш вопрос, потому что многое ещё не ясно. Но ряд косвенных признаков указывают на то, что я прав…

— Например? — Айви сделала маленький глоток, и тут же ощутила, как приятное тепло прокатилось по пищеводу.

Пробст зачем-то оглянулся по сторонам, наклонился вперёд, едва не коснувшись тёмным жёстким волосом пальцев девушки.

— Информаторий не желает говорить о Звере!

— Я успела в этом убедиться. — Айви поставила на стол потеплевший в напряжённых пальцах бокал.

— Но о Звере не захотел говорить и Тьютор!

"Хорошо, что я не стала к нему обращаться", — подумала девушка.

— Он не объяснил причину отказа? — спросила она.

— Объяснил… — невесело ухмыльнулся Пробст. — Говорит, всё увидите на охоте! Какая охота, если мы не знаем, как выглядит Зверь?!

— Вы не пытались на эту тему поговорить с остальными?

Пробст обречённо махнул рукой.

— Толстяк Эпарх всё время дрожит не то от страха, не то от возбуждения в предвкушении охоты. Субтильный юноша — Буффон, кажется — косится на меня, будто в чём-то подозревает. А Розан, словно пончик на противне — что не говори, он всему рад…

— Почему вы думаете, будто я разделяю ваши подозрения? — Айви что-то медленно жевала, не ощущая ни вкуса, ни аромата.

— Вы показались мне человеком проницательным. — Не сразу ответил Пробст. — Кроме того… — Мужчина смущённо замолчал.

Айви подняла на него вопросительный взгляд.

— Продолжайте, если начали.

— Мне неловко об этом говорить, — Пробст, не гладя, сделал большой глоток из своего бокала, тут же недовольно сморщился и с обречённым видом произнёс: — Я случайно услышал разговор Эпарха с Розаном о том… объекте, который каждый из них желает получить, если повстречает Зверя… — На мгновение мужчина прервался. — Так вот, Розан хочет вернуть свою разорившуюся компанию, а толстяк Эпарх — какие-то ценные бумаги, которых у него когда-то была целая прорва. Я не знаю чего хочет юноша с крысиным выражением на холёном личике, но явно не благоденствия для обездоленных. На общем эгоистическом фоне ваше горе мне кажется заслуживающим безоговорочного доверия…

Пробст ещё что-то говорил, но Айви его уже не слышала. Мужчина, сам того не подозревая, коснулся самого больного места в её сердце. Она в тысячный раз подумала о том, ради чего согласилась на охоту…

Кэрис — её младший брат. Её радость. Её печаль. Её ежесекундная, не утихающая с годами боль. Они рано остались без родителей и Айви, которая была на семь лет старше брата, заменила ему и отца и мать. Это было трудно, потому что пришлось поставить крест на лелеемой с детства мечте стать экзобиологом. Но астробиология требовала многомесячных экспедиций, а оставить брата одного в чужом интернате Айви не могла.

Пришлось искать работу рядом с домом, недалеко от школы второго цикла. Она стала бионическим оператором в компании "Кибертроник". Всё шло хорошо. Кэрис прекрасно учился, и наставники прочили ему карьеру будущей знаменитости в области сложных полимеров. Айви с нетерпением ждала, когда брат окончит высшую школу, чтобы самой вернуться к не погасшей за годы мечте.

Всё рухнуло в одночасье.

За месяц до получения перовой научной степени у брата обнаружили признаки неизвестной болезни. Полгода его переправляли из одного медицинского центра в другой, но вылечить не смогли. С каждым днём ему становилось всё хуже, а врачи только разводили руками. Айви с надеждой предложила гибернацию, однако разрушенный неведомой болезнью организм уже не способен был поддерживать жизнь. Взамен врачи предложили полную заморозку, но Айви наотрез отказалась: замораживать было нечего — за два года изнурительной болезни Кэрису ампутировали обе ноги и правую руку. Трансплантологи разводили руками: ничего нельзя сделать.

Год назад Кэрис впал в кому, и с тех пор его жизнь протекает по растительному принципу — никакой мозговой активности, полное отсутствие соматических проявлений, питание физраствором по катетерам… И нет надежды, кроме эфемерного, почти сказочного лимонно-жёлтого конверта…

Айви подняла тяжёлый взгляд на Пробста, молчавшего уже целую минуту, заметив, что девушка его не слушает.

— А вы?.. — едва слышно спросила она.

— Что я? — не понял мужчина.

— Какая у вас причина убить Зверя?

— Долг… — с трудом выдавил короткое слово Пробст.

— Деньги? — криво усмехнулась Айви.

— Нет. — Мужчина выпрямился, превратившись в легендарного греческого атлета. — Жизнь… не моя…

Они напряжённо молчали.

Еда на тарелках давно остыла, напитки согрелись.

Айви с удивлением поняла, что испытывает к Пробсту симпатию. Ей стало приятно от мысли, что именно он, а никто другой из присутствующих на Полигиуме мужчин, обратил на неё внимание.

Девушка указала глазами на фонтан и с улыбкой произнесла:

— Ваши меры предосторожности наивны. Если Тьютор следит за нами, ему не составит труда узнать смысл сказанного по движениям губ.

— Знаю, — двинул широким плечами Пробст. — Но я подозреваю не столько нашего болтливого хозяина, сколько одного из соперников!

— Есть основания?

— Есть предчувствие… — задумчиво произнёс Пробст.

— В таком случае я готова внести в вашу копилку сомнений и собственные наблюдения.

Мужчина удивлённо посмотрел на Айви.

— Тьютор говорил, что в визир каждого скрапа встроен чип-идентификатор редких видов фауны и флоры. Тогда почему в запретительный список не внесли самого Зверя? Я не доверяю словам Тьютора о патруле и нашей браконьерской охоте. Кроме того, тот, кто программировал чип, мог внести в него некоторые изменения, расширив или сузив список амнистированных видов. И ещё. Согласитесь, довольно странно выглядит блокировка функций ведения огня внутри платформы. Мы же не пациенты специальной клиники, сбежавшие на "терраморф-дельта", чтобы свести счёты с жизнью! По-моему, разумнее держать арсенал закрытым до начала охоты, но с действующим оружием, чем настежь раскрыть его двери, чтобы каждый мог беспрепятственно бродить по стеллажам с общим снаряжением.

— Я тоже заметил, что Эпарх и Буффон слишком долго изучали скрапы. — Пробст поднялся. — В силу определённых обстоятельств я не могу отказаться от охоты в вашу пользу, но предлагаю завтра перед вылетом на точки обменяться оружием.

— Зачем? — не поняла Айви.

— Чтобы спутать возможному противнику карты… — неуверенно произнёс мужчина и, попрощавшись, ушёл.

Девушка в одиночестве доела холодный ужин. Некоторое время прислушивалась к успокаивающему шуму воды, потом направилась к себе.

Ни Эпарх, ни Буффон, ни Розан так и не показались…

День второй

…не выдержал колебательный контур. Пилот стабилизировал рвущее обшивку поле, но вернуть чувствительность приборам не смог. Оставалась надежда на избыточность нейронных связей ослепшего и оглохшего криотронного мозга, способного посадить в аварийном режиме разваливающийся на ходу корабль. После очередного, особенно сильного толчка, когда на голову пилота посыпались осколки не оживших приборов, где-то в кормовой части раздался сильный хлопок. Вибрация сбросила влажные пальцы с задрожавшего пульта, и пилот почувствовал долгожданный импульс — умирающий в агонии мозг успел обойти повреждённые сети и по дублирующим каналам восстановил управление вспомогательными двигателями. Маршевый комплекс не работал, поэтому торможение в атмосфере проходило под аккомпанемент непрерывных ударов по корпусу — разлетались ажурные элементы экрана-гасителя. Секунд через сорок вибрация достигла критической величины, и пилот приготовился к катапультированию…

Айви долго принимала душ, поминутно обращаясь к панели наборного модуля ароматизаторов в поисках запаха, способного вернуть ей утраченную за ночь уверенность в своих силах…

Сегодня она проснулась с тяжёлой головой и долго лежала в кровати, со страхом прислушиваясь к необычным ощущениям. С некоторых пор Айви стала замечать за собой фобию: она боится любых изменений в своём организме, непроизвольно принимая их за первые симптомы той ужасной болезни, которая лишила её любимого брата…

Перепробовав с десяток компонентов от полыни и лаванды до пачули и туи, девушка покинула светящуюся кабину и стала торопливо собираться — часы показывали начало восьмого. Так и не поняв причины своего тревожного состояния, она решила, что всё дело в магнитном поле планеты. На Земле она привыкла спать головой на восток, чем гарантировала себе глубокий здоровый сон и полноценный отдых в течение всей ночи. Здесь же стороны света были ей незнакомы, да и характеристики магнитного поля могли сильно отличаться от тех, к которым она привыкла.

За столиками в столовой сидело трое: Розан с Буффоном за одним, Пробст — в гордом одиночестве. Айви небрежно кивнула всем троим, и села за стол с Пробстом. Мужчина поздоровался, глазами указав на закрытую дверь Эпарха.

Через минуту Розан с Буффоном встали и молча направились в арсенал.

Пробст тихо спросил:

— Как вам спалось?..

Айви напряглась.

— Ужасно… — призналась она после недолгих колебаний.

— Сочувствую! — вздохнул мужчина. — Я тоже почти не сомкнул глаз…

— Могли попросить у Тьютора снотворное, — сказала Айви.

— Попросил, — вздохнул Пробст, — не помогло…

— Может быть, вам не выходить сегодня на охоту? — посоветовала девушка.

Пробст встрепенулся.

— Ни за что! — сказал он. — А если соперники только этого и добиваются?!

Айви с сомнением покачала головой.

— Едва ли. Биотоп для охоты в произвольном порядке мы выбираем сами. Подтасовки здесь быть не может.

— Хочется надеяться… — задумчиво ответил Пробст, отодвигая свой стул. — Вы не передумали обменяться со мной скрапами?

Айви пожала плечами.

— Тогда искренне желаю вам удачной охоты! — кивнул головой мужчина и оставил девушку в одиночестве.

Айви уже заканчивала завтрак, когда к ней подсел Эпарх.

Не спросив разрешения, он плюхнулся в жалобно скрипнувший под его массой стул, и принялся торопливо набирать заказ. Не прошло и минуты, как овальный лазоревый столик оказался почти полностью покрыт тарелками, блюдцами, вазочками с многочисленными кушаньями.

Айви удивлённо подняла брови, а толстяк пропыхтел извиняющимся тоном:

— Проголодался, знаете ли… Такой хороший сон видел! Едва не проспал!

Девушка понимающе кивнула, потом встала, отодвигая лёгкое плетёное кресло. Эпарх невозмутимо работал челюстями, полуприкрыв от удовольствия глаза и что-то тихо мурлыкая себе под нос. Ухода девушки он даже не заметил.

В арсенале раздавались возбуждённые голоса.

Круглолицый Розан, залихватски сдвинув набок шлём, размахивал руками, изображая не то планер-гравитатор, не то разъевшегося птенца птеродактиля. Улыбающийся Буффон, торопливо натягивал массивную обувь, непрестанно поглаживая ладонью вздутые под костюмом узловые зоны экзоскелета. Пробст молча одевался недалеко от них, внимательно изучая каждую деталь снаряжения.

Заметив Айви, он помахал в воздухе специальными очками, недвусмысленно намекая на постоянный контроль над ситуацией во время охоты. Девушка понимающе кивнула и приступила к облачению. Минуты через три мимо прошагал Эпарх, обдав девушку неприятным букетом из запахов десятка блюд. Затылок его лоснился от пота, под мышками тонкой рубашки проступали тёмные пятна. Айви посочувствовала ему, представив, как после многих лет гипокинезии Эпарх, сломя голову кинется преследовать по пересечённой местности таинственного Зверя…

В семь сорок девять все пятеро, с ног до головы облачённые в специальные костюмы, стояли в импровизированном тире. Тьютор ещё раз продемонстрировал скрап в действии и позволил разобрать лежащее на стойке в произвольном порядке оружие.

Айви заметила, что Пробст взял скрап последним.

Потом, повинуясь команде голоса, они подошли к вместительному алькову с новеттами. Роботы-лорициферы успели освободить свои ниши, за которыми открылись вытянутые по горизонтали эллипсоиды входов в ангары для лёгкого воздушного транспорта.

Никто не решился первым войти под низкий свод, ожидая главного — жеребьёвки.

Молчал и Тьютор.

Когда на красном табло дьявольским огнём мигнула цифра "07:55", хозяин "терраморф-дельта" торжественно произнёс:

— Выбор места охоты всегда остаётся за клиентами Полигиума. Но помните: в каждом из биотопов вы можете оказаться только один раз. Начнём, как всегда, с единственной в нашей компании очаровательной девушки. Альба, где вы хотите поохотиться в первый день?

— Могу я своё право первенства передать Пробсту?

Голос секунду раздумывал, а потом без прежних игривых интонаций ответил:

— Конечно, можете. Но в таком случае ваша очередь станет последней!

— Я согласна.

— Тогда прошу мужественного Пробста озвучить его желание.

— Лес.

— Хороший выбор. Буффон, назовите ваш биотоп.

— Саванна.

— Эпарх?

— Тундра.

— Розан?

— Пустыня.

— Что ж, прекрасная утренняя песнь трубадура! — притворно вздохнул Тьютор. — На вашу долю остался лишь гористый район.

— Я выбираю горы.

— Восхищаюсь вашим самообладанием, Альба! А теперь позвольте произнести долгожданную фразу: удачной охоты!

Прежде чем кто-либо успел сдвинуться с места, Айви звонким голосом спросила:

— Почему вы до сих пор не сказали, как выглядит Зверь?..

Повисла тишина, в которой набатом прозвучал тихий скрип массивных ног одного из новеттов.

— Милая барышня, вы узнали всё, что необходимо для удачной охоты… — игриво-дурашливым тоном произнёс Тьютор. — Уверяю вас, Зверя ни с кем нельзя перепутать — вечером вы сами в этом убедитесь!

Первым в ангар шагнул Буффон, сопровождаемый лорицифером. Потом — Эпарх, выглядевший в костюме, раздутом буграми мышц экзоскелета, крупнее своего новетта. Третьим ушёл улыбчивый Розан, помахав пухлой ручкой.

Пробст подошёл к Айви, обменялся с ней оружием и торопливо зашагал в свой ангар.

— Вечером поговорим! — бросил он перед тем, как скрыться за широкой спиной защитника.

— Поговорим… — эхом отозвалась девушка, улыбкой ответив на молчаливую галантность своего новетта, терпеливо дожидавшегося у входа.

Транспортным средством, специально сконструированным для изучения гористой местности, оказалась "пума", чей обтекаемый каплевидный корпус "слизали" с десантного бота класса "Рикол", предназначенного для посадки на планеты с большой силой тяжести.

Новетт занял место рядом с усечённой пирамидой автопилота, оставив весь багажный отсек в распоряжении Айви.

Девушка сразу обратила внимание, что все шесть иллюминаторов наглухо закрыты тёмными непроницаемыми шторками. Айви потянулась, чтобы опустить ближайшую, однако лорицифер вполне человеческим жестом покачал головой.

— Все воздушные маршруты на планете являются исключительной собственностью "Форвайтера".

Айви вздрогнула: голос новетта синтезировали с явным использованием её собственной звуковой матрицы!

— И много ещё запретов у Тьютора? — резко спросила девушка.

Будто извиняясь, новетт мягким голосом произнёс:

— Без конкретизации вопроса, ответ будет неточным.

Айви сощурилась, внимательно присматриваясь к лорициферу.

Работая бионическим оператором в компании "Кибертроник" она сталкивалась со многими типами роботов-андроидов, однако новетт на них не походил. Возможно, его изготовили где-то в поясе астероидов на закрытых военных заводах. Что же касается ячеек памяти, то, скорее всего, они изготовлены в биохимической лаборатории Центра Молекулярной Электроники на основе генной инженерии. Айви как раз занималась выращиванием бактерий, которые служат источником белка — бактериородопсина, обладающего чувствительностью к свету и способностью существовать в двух состояниях, в каждом из которых он поглощает свет на разных частотах. С логическими элементами сложнее — здесь необходимо не одно, а несколько химических веществ. Единственное, что их объединяет — оба молекулярных электронных элемента работают при температурах ниже нуля, поэтому где-то в груди лорицифера обязательно должна быть ёмкость с жидким азотом. Хотя в новетте могла реализоваться и другая концепция — метод выращивания культуры нервных клеток на матрице из микроэлектродов. К сожалению, в области нейробиологии Айви разбиралась слабо.

Девушка шевельнулась.

— Далеко ещё?

Новетт ответил почти мгновенно:

— Мы спешим, чтобы успеть до начала извержения.

— Какого извержения?! — не поняла девушка.

— Извержения вулкана. — Невозмутимо ответил новетт, словно речь шла не об опасной прогулке в хозяйство Плутона, а всего лишь о чашечке ароматного кофе.

Минут пятнадцать прошло в полном молчании, а потом началось!

За последний год Айви успела отвыкнуть от собственной необычности, поэтому появление первой сверкающей точки перед глазами заставило её вздрогнуть. Лишь после десятой или двадцатой блистающей чёрточки она поняла, в чём дело. Наверное, всему виной фундус-периметр, который непонятным образом воздействовал на роговицу, заставив глаз Айви улавливать невидимые для большинства людей частицы, входящие в состав космических лучей.

— Ты не видишь чёрточек перед глазами? — спросила Айви у новетта.

— Сетчатка человеческого глаза обладает чрезвычайно большой чувствительностью. Почти такой же, как счётчик элементарных частиц, регистрирующих космические лучи. Мои возможности значительно шире. Вас интересуют энергетические характеристики импульсов?

— Меня интересует, почему я стала видеть сверкающие точки не в тёмной комнате лаборатории, а здесь?!

— Иллюминаторы закрыты, в салоне полумрак, на ваших очках имеется крошечное зеркало пространственного вида. Разве это не прибор для регистрации частиц? Конечно, мы не сможем приблизиться к поясам Ван-Аллена, чтобы насладиться наиболее полной картиной, но и здесь возможность встречи с космическими частицами достаточно велика.

Айви взглянула на лорицифера по-новому.

Определённо, она раньше не встречалась с подобными моделями ни в лаборатории, ни в общественных местах. Его экспертная система разительно отличается от интеллектуальных систем стандартных бытовых роботов. Решение задач всегда считалось специфической особенностью человеческого интеллекта, а интеллект — это особый дар человека. Это практическое искусство, подобное стихосложению, рисованию, игре на музыкальном инструменте. Научиться ему можно только подражая хорошим образцам. Но этот пласт умений нельзя позаимствовать из учебников и лекций — это те знания, которые не поддаются вербализации, то есть объяснению с помощью речи и текстов. Они приобретаются через потоки сигналов, формируемых самим процессом. Кроме того, для новетта, видимо, не являлись трудностью и "метазнания" — умение обучаться постижению механизма любой конкретной деятельности…

В глаза ударила вспышка света. Айви встрепенулась: над головой пульсировал яркий рубиновый сигнал. К монотонному шуму работающего двигателя примешивались посторонние звуки, доносившиеся снаружи. Идентифицировать их девушка не смогла.

Она встала, широко расставив ноги и сжав мягкими перчатками ребристый ствол скрапа.

Новетт замер перед ней, громко скомандовав:

— Фильтр!

Айви торопливо надела маску и приготовилась. Она горячо желала и боялась одновременно того мига, когда боковая дверь распахнётся, и ей придётся начать охоту, чтобы убийством одного живого существа вернуть к жизни другое…

"Пума" неподвижно зависла в воздухе. Створка боковой двери отошла вбок.

Новетт торопливо давал последние указания:

— …отвечаете вы сами. Ни я, ни бот поддержки не сможем вам помочь, пока не будет произнесено кодовое слово "АЙВИ". Что после этого произойдёт, вы уже знаете. Единственное, чем я могу помочь, не нарушая правил Полигиума, — давать указания, чтобы вывести вас из зоны риска.

— А там… очень опасно?! — Айви почувствовала нарастающую внутри нервную дрожь.

Вместо ответа лорицифер легко выпрыгнул наружу. Девушка шагнула следом.

Она стояла на возвышенности, откуда открывался замечательный вид. В первое мгновение Айви испытала непривычное чувство раздвоенности, потому что видела одновременно и своими глазами (небольшой участок каменистого склона, площадью не больше ста квадратных метров), и грандиозную панораму, запечатлённую одной из одонат. Кроме того, на сетчатку глаза попадала масса дополнительных сведений: от силы и направления ветра, до расположения сторон горизонта. Айви без труда определила, что в сторону запада с перепадом в полторы-две тысячи метров уходит гигантский гласис — наклонная поверхность, образующаяся у подножия горы за счёт срезания рыхлых пород, — по которому сыпались вниз огненные лавины камней, откалывающихся от основного купола.

В глаза било яркое солнце.

Айви оглянулась в поисках лорицифера.

Новетт стоял у края незначительного кратера, больше похожего на колодец внушительного вида. Из воронки диаметром метров пятнадцать-двадцать лениво поднимались клубы пара затейливой формы, не позволяя разглядеть то, что творится на дне.

Айви приблизилась. Новетт, выясняя локализацию будущего извержения, занимался измерениями. При помощи собственных автономных датчиков, а также, воспользовавшись оборудованием бота сопровождения, он определял сейсмичность района, углы склонов, химический состав родниковых вод и фумарол, параметры магнитного поля, не забывая настороженно реагировать на изменение тональности медленно растущего шума под ногами.

Вдруг он резко отшатнулся от каменного колодца и увлёк девушку за собой. Они пробежали не более ста шагов, когда обернувшаяся на мгновение Айви увидела феерическую картину: прорезая лениво курившиеся над кратером белые облака пара, в небо с чудовищной силой ударила узкая прозрачная струя. На высоте нескольких сот метров она разошлась вширь, превратившись в могучую колонну. В течение десятка секунд колонна оставалась прозрачной, а потом стала медленно наливаться чернотой — это мириады кусков породы, где-то в адской глубине вырванные из стен питающего жерла, наполняли внутренний столб. Взлетев на сотни метров, камни обильно посыпались вниз.

— Фреатическое извержение! — произнёс лорицифер, окутавшись силовым полем.

Бот сопровождения застыл в ста шагах ниже по склону, выставив эмиттеры поля защиты. Одонаты торопливо вспорхнули выше пылевого облака, и мгновенно рассыпались в стороны, — словно стайка напуганных птиц.

Айви со страхом поняла, что осталась наедине с ужасающим буйством вулкана. Запаниковав, она бросилась бежать.

— Прячьтесь за камень! — В уши набатом ударил усиленный динамиком шлёма голос новетта. — Справа от вас овальная глыба!

Айви послушно кинулась вправо, через несколько шагов оказавшись рядом с валуном, весом в несколько тонн. Прижавшись спиной к дрожащему камню, она замерла. Сердце тревожно забилось, заставив медицинские датчики пульсировать розовым цветом.

А вокруг, между тем, творилась плутоническая вакханалия.

На пятачок, величиной в два десятка квадратных метров, где затаилась девушка, обрушилась лавина скальных обломков — самый настоящий огненный дождь. Пространство вокруг прочерчивали свистящие, пронзительные, уходившие почти в ультразвук, траектории.

Мысли о неминуемой смерти в грохочущем аду из головы выбили несколько камней, звонко пробарабанивших по шлёму. Через секунду три осколка ударили по спине, а рядом, буквально в нескольких сантиметрах от поджатых в страхе ног, упала глыба не менее полутонны весом. С потемневшего неба продолжали валиться всё новые и новые снаряды, столь же огромные, как шипящая в жидкой грязи угловатая глыба; дикий круговорот беснующихся камней не собирался униматься.

Айви стало ясно, что вдавливаться ногами в жидкую глину, толстым слоем покрывавшую склон, и вжиматься всем телом в кристаллическую решётку камня бессмысленно — укрыться от падающих сверху камней было невозможно.

Она поискала глазами защитника.

Лорицифер стояли в трёх шагах от неё, облитый пульсирующим облаком силового поля. Он спокойно смотрел на девушку и ждал кодового слова.

Неожиданно внутри Айви закипела злоба. Не надейтесь! Она отвернулась от новетта, раскинутыми в сторону руками обнимая бесчувственное тело валуна.

Между тем, секунды текли, слагаясь в минуты, а девушка всё ещё была жива: ни один снаряд даже не ранил её, оставляя лишь небольшие вмятины на гротескных мускулах экзоскелета. При этом опасность вовсе не миновала — вокруг то и дело рушились многотонные глыбы, любой из которых могло хватить для уничтожения даже лорицифера, не будь он накрыт защитным полем. Однако в душе Айви появилась надежда, хотя вулканическая бомбардировка продолжалась без передышки, и разновеликие куски породы сыпались устрашающе густым градом.

К вулканологии она не имела никакого отношения, но какое-то шестое чувство подсказало: признаков усиления активности нет, извержение, похоже, достигло своего максимума.

На мгновение Айви выглянула из-за своего убежища, чтобы подтвердить или опровергнуть справедливость спасительного предположения. Она увидела, как тысячи скальных обломков тёмной колонной взлетели ввысь среди вихрей белого пара (заслоняя свет центрального светила, он приобрёл беловатый, зловеще-тусклый оттенок). Айви вернулась в убежище.

Буйство природы действовало удручающе, подавляя своей колоссальной мощью, рядом с которой все потуги отдельного человека казались смехотворными.

Айви легла на бок. Вид бурого, покрытого грязью и усыпанного камнями склона, над которым колыхалась пепельная завеса, действовал успокаивающе. Прижавшись спиной к камню, она замерла. Неожиданно пришла мысль, что извержение протекает как-то странно. Подсознательно Айви ждала взрыва — явления, при котором интенсивность процесса достигает пика за долю секунды, то есть мгновенной разрядки, а здесь всё происходит иначе: в течение нескольких минут мощность нарастала и, достигнув максимума, не упала до нуля, как после взрыва, а держится на предельном уровне уже целую вечность!

…Прошло больше десяти минут после начала извержения. Объективно шансов на спасение не прибавилось, однако неизбывная человеческая надежда, в которой, собственно, и проявляется воля к жизни, вновь зашевелилась где-то в глубинах сознания. Но возрождению надежды способствовал и лорицифер, проецировавший на сетчатку глаза девушки сведения о том, что извержение не превысит двадцати минут и что лава появиться не может, потому что расплав находится слишком глубоко. Айви не очень-то верила новетту, но выбора у неё не было. Если охранитель прав, то "экватор" огненного обстрела она пережила, остаётся ждать совсем немного…

Неожиданно в колено ударил камень. Окажись он на килограмм-другой тяжелее и перелома бы не миновать. Айви попыталась скрючиться таким образом, чтобы занять как можно меньше места, на время слившись с каменистым склоном. Очередной снаряд ударил в незащищённый бок, и девушка задохнулась от боли. Новетт придвинулся на шаг, но Айви демонстративно отвернулась, закусив губу, чтобы не заплакать. Осторожно провела пальцами по месту удара, опасаясь нащупать разорванную ткань костюма. Экзоскелет спас её и на этот раз.

Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, Айви прислушалась. Крейсерский ритм работы вулкана не изменился. Всё оставалось по-прежнему — тонкий свист летящих осколков, утробный рокот жерла, вой и уханье тяжёлых глыб, чавканье размокшей глины. Айви повернула голову так, чтобы увидеть вылетающий из кратера столб. Никаких изменений: всё та же неподвижная на первый взгляд колонна грязно-серого цвета. Мириады камней возносились в небо столь стремительно, что сливались в сплошное полотно, поэтому были неразличимы. Столб поднимался среди пухлых клубов пара и упирался в низко нависшие чёрные тучи, откуда низвергался многочисленный каменный град.

Очередной удар пришёлся по правому ботинку, но никаких эмоций не вызвал. В ту же секунду килограммовый камень скользнул по шлему, задел левое плечо и плюхнулся в жидкую грязь, забрызгав лицо. Айви мгновенно ослепла. Она дёрнулась, пытаясь встать на ноги, но замерла, осознав, что грохот оборвался столь же внезапно, как и начался — не было слышно ни глухого рокота, ни закладывающего уши рёва. Только свист и шлепки последних падающих камней.

Так продолжалось секунд десять, а потом наступила тишина…

В мире продолжали жить какие-то звуки — выдыхаясь, сипел пар, смачно чавкала жижа, по-змеиному шипели остывающие в глине камни. Но после нестерпимого продолжительного рёва всё это казалось чудом умиротворения и спокойствия, эталоном тишины для разбушевавшегося Плутона.

Айви с трудом поднялась на ноги. В боку сильно кололо.

— Вы должны немедленно уходить! — повелительным голосом сказал новетт. — Хотя фреатические извержения прекращаются столь же внезапно, как и начинаются, в любой миг может произойти что-нибудь неожиданное — в процесс могут быть втянуты новые водяные карманы, которых здесь множество.

Легко сказать "уходите"! Глинистая жижа после извержения — не самая удобная дорога. Однако девушку поджидал настоящий сюрприз. Едва почва под ногами перестала дрожать (подобным образом она отзывалась на микротолчки от "града" мелких камней, на некоторые более ощутимые сейсмические толчки, на падение бесчисленных обломков, среди которых были и весьма крупные глыбы весом в несколько тонн), как за считанные секунды грязь застыла.

Изумлённая Айви смотрела под ноги, ничего не понимая.

— Тиксотропия — любопытное явление, — принялся объяснять шагавший за девушкой лорицифер. — Она превращает гель в жидкость и наоборот, позволяет сжиженной массе вновь обрести относительную жёсткость, едва её оставляют в покое. Глинистая поверхность превращается в жижу только с началом извержения, затем она возвращается в своё обычное состояние, так что дорога вниз не доставит вам труда. Конечно, склон будет покрыт грязью, но вы не будете проваливаться в неё, пока вновь не зашевелится вулкан и не повторится действие тиксотропии.

В процессе монолога новетт, поливая из тонкой трубки на лицо Айви, старательно отмыл очки и заляпанные глиной щёки. Девушка снова смогла видеть мир в двух плоскостях — своими глазами и с помощью граданов вездесущих одонат.

Через минуту она уже спускалась вниз по склону, а в спину летел почти извиняющийся голос лорицифера:

— …слишком сложный процесс, чтобы свести его к однозначному объяснению. Возможно, главной причиной долгой "прелюдии" фреатического извержения является то, что газам, изначально растворённым в магматическом расплаве, требуется время для выделения из раствора, образования крохотных пузырьков и объединения в крупные пузыри, для достижения определённого порогового давления, заставляющего газы взламывать пробку из твёрдых или расплавленных пород, препятствующих подъёму эруптивного вещества…

— Любая из глыб могла меня убить, а ты, спрятавшись под силовое поле, спокойно наблюдал за спектаклем! — Айви вполоборота смотрела на новетта, оборвавшего свою лекцию на полуслове.

— Такова программа. — После долгой паузы сказал лорицифер.

— Программа… — задумчиво проговорила девушка и вдруг направила ствол скрапа в грудь новетту. — Интересно, а ты входишь в запретительный список Тьютора?

— В нём только живые объекты, — спокойно ответил защитник.

Айви резко повернулась и почти бегом поспешила вниз.

Скоро стали попадаться первые клюзии — низкий кустарник с широкими толстыми листьями, весь запорошенный вулканической пылью. Метрах в восьмистах ниже по склону был виден широкий зелёный луг. Сверившись по крокам, Айви определила, что она не вышла из отведённого для охоты района, лишь вплотную приблизившись к его северной границе. Скорректировав направление, девушка взяла южнее и направилась прямо в середину приближающегося холма, плавно перетекающего в лес. При взгляде на него сверху каждая крона выделялась собственным оттенком зелени — тёмной, светлой, изумрудной, лазурной, бирюзовой, болотной. Все вмести они составляли фантастическую мозаику из правильных сопрягающихся кругов — топологическая феерия буйствующей растительности!

Через полчаса хребет, ориентированный строго с юга на север, сменился травяными лугами, плавно переходящими в светлый мимозовый лес. Айви обрадовалась, что наконец-то закончилось каменное неистовство, утомляющее глаз оттенками серых и коричневых красок. Вдохнув ещё слабый, но поистине сказочный аромат цветущего леса, она разочарованно вздохнула: кроки безжалостно уводили её от оживляющей зелени в однообразный мир камня, песка, глины.

Оглянувшись, Айви увидела новетта, застывшего за её спиной. В десяти метрах от него парила тёмная капля "пумы". Высоко в небе несколько одонат то зависали в воздухе, то передвигались вбок или резко подавались назад, проделывая свои акробатические "кульбиты" на значительной скорости.

Справа из туманной дымки, затянувшей вытянутую на многие километры долину, выступали могучие магматические массивы. Склоны ближайшего вулкана были прорезаны глубокими желобами со строго вертикальными стенками, словно некий титан-пахарь прошёлся чудовищным плугом от вершины до подошвы. Однако неутомимые одонаты тут же выдали на сетчатку крупный план, показавший, что это всего лишь следы грязевых потоков — лахаров, возникающих при смешивании вулканического материала с водами кратерных озёр или дождевыми потоками. Лахар, на который смотрела Айви, оказался горячим, образованным недавним пирокластическим потоком…

Усмехнувшись невесёлой мысли о собственном несокрушимом эскорте, который не предпринял никаких действий, чтобы спасти её во время огненной бомбёжки, Айви двинулась в сторону от мимозового леса — в широкое каменное горло.

Полагаясь на жирную красную линию на карте района, Айви около часа шла по узенькой тропке, поднимаясь всё выше и выше. Остановившись для короткого отдыха, она в ста метрах под собой увидела необычное озеро. Линия предполагаемого маршрута проходила вдоль его неровного берега.

Пришлось опять спускаться.

По мере продвижения вниз возникло неприятное атавистическое чувство, словно ноги сами несли её в ад, потому что берег озера оказался визуально доступен лишь в двух ограниченных точках, в остальных же местах стенки круто обрывались, заставляя воображение воскрешать образы "Божественной комедии".

"Оставь надежду всяк…" — трёх слов вполне достаточно, чтобы понять душевные переживания девушки, когда она ступила на берег яблочно-зелёного озера, над поверхностью которого лениво тянулись ламинарные сернистые шлейфы. По берегам вокруг чёрных отверстий, напоминавших раскрытые зевы мифических чудовищ, отливали тусклым золотом валики серы. Такие же отверстия, по-видимому, находились и на дне озера, потому что термограф одной из одонат услужливо выдал бесстрастные цифры: температура на поверхности — шестьдесят градусов, в глубине — свыше двухсот. Химические анализаторы дополнили картину — удивительное озеро заполнено не водой, а смесью серной и соляной кислот!

Девушка торопливо поправила кислородную маску, потому что время от времени ветер доносил до неё "дуновение" газов с высоким содержанием сероводорода, сернистого ангидрида и соляной кислоты.

И снова путь наверх, согласно азимуту поиска.

Светило поднялось и жгло вовсю. Небо сделалось синим, почти индиговым.

Неожиданно всё вокруг заволокло густое облако, настолько плотное, что не стало видно тропы под ногами. Айви остановилась. Она не успела заметить, откуда появилось облако: опустилось сверху, поднялось снизу или образовалось здесь же из мириадов микроскопических капелек, сконденсировавшегося из насыщенного влагой воздуха. Скоро к туману примешались слабоокрашенные фумарольные дымы, которые пригнал снизу беззаботный ветер.

Девушка заволновалась, опасаясь заблудиться в белёсом пюре, потому что одонаты не могли помочь воздушной разведкой (облако закрыло половину перевала), а лорицифер продолжал невозмутимо стоять за её спиной.

Несколько минут Айви потратила, разбираясь в специфике дистанционного управления радарным комплексом бота сопровождения, после чего уверенно двинулась по уплотнённой осыпи, скоро сменившейся толстым слоем пылеватого песка, а потом — острыми скальными выступами.

Альтиметр показывал медленный спуск.

Когда клочья тумана немного разошлись, девушка поняла, что находится на ровной площадке, устланной толстым слоем пепла. В жёлобе, окаймлявшем большую террасу, скрывался фумарол с большой концентрацией фтора и хлора в высокотемпературной струе.

Неожиданно туман рассеялся, словно его мгновенно втянуло в гигантскую трубу пылесоса.

Айви с удивлением обнаружила, что немногие элементы костюма, сделанные из синтетики оказались разъеденными фтористоводородной кислотой. Так вот почему одонаты не сопровождали её в спуске к озеру — кислота могла разрушить чувствительные граданы! Только теперь Айви осознала, какую бомбу замедленного действия представляет собой яблочно-зелёное озеро, лежащее в кратере над эруптивными трещинами. (В случае извержения в этой зоне магма может вскипятить адскую смесь и насыщенный кислотами пар поднимется в небо, чтобы выпасть сжигающим всё живое дождём на изумрудные мимозовые леса…)

Около трёх часов Айви шла на северо-восток, приближаясь к точке, условно делящей весь маршрут на две неодинаковые части.

По мере продвижения вперёд рельеф менялся, приобретая всё более упорядоченный вид. Изменился и состав горных пород. Айви больше не встречала чёрных кристаллов пироксенов и оливинов желтовато-зелёных цветов с характерным жирным отливом. Продолжали изредка попадаться богатые железо-магниевыми элементами плагиоклазы, а один раз Айви наткнулась на кусок лавы, не успевшей закристаллизоваться и застывшей в виде стекла — обсидиана. Скоро андезиты и базальты сменились полнокристаллическим гранитом, интрузивными фациями выпирающего из земли караваеобразной формой с выпуклой верхней поверхностью и более или менее плоским основанием — громадным лакколитом.

Айви находилась в пути уже больше шести часов. Изнурительная ходьба по пересечённой местности изрядно утомила. Обилие впечатлений снизило порог восприятия, поэтому девушка не сразу заметила, как из-за выступа скалы, ярко поблёскивающей кристаллами роговой обманки, выскочило животное размером с тигра.

Резко подняв ствол скрапа, Айви едва не упала, скользнув каблуком правой ноги по стеклянистым камням. С трудом удержав равновесие, она припала к лазерному визиру. Прямоугольник прицельного экрана уже горел ярким рубиновым огнём, что позволяло беспрепятственно расправиться с незваным гостем.

Айви, не раздумывая, нажала на спуск и… ничего не произошло!

Отступив назад, она успела заметить тёмную фигуру новетта, а потом взор заслонила раскрытая пасть, и девушка изо всей силы ударила гладким прикладом в огромный оранжевый глаз.

По инерции хищник всем телом обрушился на Айви, сбив её с ног и опрокинув навзничь. Айви не успела подняться на ноги, как по узкому ущелью напуганной птицей заметался крик боли — оставив на гладких камнях несколько капелек крови из разбитого глаза, животное бросилось в ближайший проход.

Тяжело дыша, девушка поднялась на ноги, с недоумением посмотрела на зажатое в руках оружие. Потом медленно направила ствол на ближайший валун и нажала спуск — ничего!

Глядя на невозмутимого новетта, она спросила:

— Как это понимать?..

Охранитель взял из рук остолбеневшей девушки скрап, долго изучал его с помощью многочисленных сенсоров.

— Оружие исправно. — Сказал новетт, возвращая его.

— Исправно?! — выдохнула Айви, швырнув скрап под ноги лорициферу. — Да этим оружием только скорлупу орехов колоть!

И вдруг девушка осеклась.

Она подбежала к новетту, подняла скрап, повертела его в руках, что-то припоминая. Пробст! Как же она могла попасться на его удочку!.. Ведь Пробст взял оружие последним из них… Некоторое время он держал его в руках, а потом протянул ей!.. "Вечером поговорим…" Вот, значит, какой разговор должен был состояться!

Айви присела на камень: её колотила нервная дрожь.

Неутомимые одонаты продолжали заваливать область жёлтого пятна сетчатки разнообразной информацией о районе поиска, но девушка видела перед собой только лицо Пробста.

Какой актёр! Он начал свой спектакль ещё вчера, когда своими подозрениями вызвал её на откровенность, и она — наивная! — попалась в его мышеловку…

Слёзы навернулись на глаза, но Айви до хруста сжала челюсти. Потом она с ненавистью посмотрела на охранителя и выдохнула:

— Славная охота ожидает счастливчиков на этой планете!

— К сожалению, менять оружие во время экспедиции запрещено. — Новетт приблизился к девушке. — Но вы можете рассчитывать на комплекс ЭЛТ-ми-2 "кобра" бота сопровождения и мой геологический пазер.

Айви встала, забросила ствол бесполезного скрапа на плечо и сказала:

— Я привыкла рассчитывать только на себя!

Не оглядываясь, она зашагала в сторону возвышенности, обозначенной на кроках, как точка "зеро" — конечный пункт сегодняшней прогулки.

Айви уже знала, что никакого Зверя в её районе нет, и спешила к месту сбора с единственной целью — поскорее встретиться с Пробстом…

Она почти вбежала в общий зал, по дороге успев заметить, что один из альковов пуст. Кто кроме неё не успел вернуться на Полигиум, девушка не знала, потому что не запомнила, какой охранитель кому принадлежит. Посчитав отсутствие хотя бы одного участника охоты неплохим началом для "разговора" (незачем афишировать собственную глупость каждому встречному), она буквально влетела на низкий подиум, в дальнем конце которого располагались пять одинаковых дверей. Девушку сейчас интересовала средняя — та, в которой провёл "бессонную" ночь Пробст.

Айви взошла на низкую ступеньку и, ошеломлённая, застыла на месте.

Там, где ещё утром находилась вытянутая трапеция двери, теперь ничего не было! Осталась лишь "крутобокая" цифра "3".

Айви осторожно приблизилась к отливающей платиновым блеском стене. Четыре двери были на месте, поблёскивая тигриными глазками растянутых цифр. Но средней не было!

В недоумении девушка оглянулась.

К ней торопливо приближался Розан. За его спиной угадывались Буффон и Эпарх, со странным выражением лиц поглядывавшие на неё.

Розан ещё не успел произнести ни единого звука, когда Айви поняла — стряслось нечто ужасное, потому что впервые за сутки их знакомства на румяном личике Розана не было счастливой улыбки. Оно было бледным и испуганным.

— Что случилось? — спросила Айви.

Ответил, почему-то, Тьютор:

— Увы, милая Альба, нас постигла горькая потеря…

— Что случилось?! — требовательно повторила девушка.

— Боюсь, вам не с кем будет сегодня ужинать… — грустным тоном сказал Тьютор. — Пробст погиб на охоте.

Суетливый Розан подхватил Айви под руку и увлёк в сторону ближайшей скамьи.

Девушка выдернула руку и холодно потребовала:

— Я хочу знать, что произошло…

— Запретить я вам не могу, — заговорил Тьютор, — однако настоятельно не советую смотреть на то, что осталось от славного храбреца Пробста! — Хозяин "терраморф-дельта" даже в такую минуту не смог обойтись без своего обычного фиглярства.

— Зверь?.. — неуверенно спросила Айви.

— Нет, — сказал Тьютор. — Хотя Пробст находился буквально в двух шагах от него!

— Где сейчас Пробст?

— Розан, прошу вас, проводите настойчивую даму, только не забудьте приготовить успокоительное!

Коротышка засуетился, приглашая девушку следовать за собой.

— Видите ли, я имею некоторое отношение к медицине, поэтому Тьютор любезно предложил мне осмотреть тело Пробста с использованием некоторых приборов. Узнал я немного, но буду рад услышать ваше мнение, если вы тоже разбираетесь в подобных вещах…

Они прошли в дальний конец зала, где располагались подсобные помещения. В одном из них — высоком вытянутом метров на десять параллелепипеде — находился медицинский бокс. Преодолев дезинфицирующую завесу, они оказались перед узким столом, на котором стоял прозрачный саркофаг с телом внутри.

Айви решительно шагнула вперёд, и… её твёрдость на этом закончилась. В ногах появилась слабость, к горлу подступила тошнота. Айви не была мнительной (с подобными качествами на работу в "Кибертроник" не устроишься), однако вид тела Пробста (точнее того, что от него осталось), могло поколебать стойкость кого угодно.

Девушка замерла в шаге от пластикового саркофага, не находя слов для характеристики того, что она увидела…

Перед ней действительно лежал Пробст (Айви узнала не только светлую с яркими разводами рубашку, но и его фиолетовую татуировку на левой руке в виде головы медузы Горгоны). Однако на этом узнавание закончилось, потому что тело мужчина превратилось в странную студенистую массу, не расползающуюся в стороны только потому, что этому препятствовала кожа — необыкновенно гладкая и эластичная на открытых участках.

Она вопросительно посмотрела на Розана.

Тот развёл руками:

— С подобным явлением я ещё не сталкивался…

Айви обратилась к Тьютору:

— Мы можем увидеть, что произошло на охоте?

— Вы решили переквалифицироваться в сыщика, очаровательная Альба?

— Я хочу выяснить, почему погиб Пробст, несмотря на всю вашу хвалёную защиту!

— Вы не доверяете мне?! Что ж, если дело касается чести "Форвайтера", то я категорически настаиваю на проведении независимого расследования. Спрашивайте, милый детектив! Я дам ответ на любой интересующий вас вопрос.

— Смерть Пробста касается каждого из нас. Предлагаю изучением вопроса заняться в конференц-зале. — Сжав зубы, медленно проговорила Айви.

— Я уже готов к несправедливым обвинениям! — притворно вздохнул Тьютор.

Айви и Розан прошли в ротонду. По дороге к ним присоединились Буффон и Эпарх. В скорбном молчании все четверо расселись по прежним местам. Розан с виноватой улыбкой на лице убрал пустое пятое кресло за ажурную шпалеру.

— И кто будет председательствовать в импровизированном "тетраумвирате"? — осведомился Тьютор. — Могу я — на правах вашего доброго наставника.

— Мы решим этот вопрос сами.

Айви взглянула на Розана — тот слабо качнул головой. Перевела взгляд на Эпарха — толстяк смущённо отвернулся. Посмотрела на Буффона — юноша развёл руками.

— Вы дольше всех успели пообщаться с Пробстом, — тихо произнёс он. — Будет логично, если вопросы станете задавать именно вы.

— Хорошо. Тогда начнём.

— Я весь внимания! — Подал голос Тьютор.

— Раньше случались… гм потери на Полигиуме?

— Охота — опасное занятие…

— Если можно — без философских отступлений! — Айве надоел лукавый и в то же время снисходительно-покровительственный тон Тьютора. Да и остальным, наверное, тоже.

— Иногда охотники гибли. — Подчёркнуто сухо ответил голос.

— Как часто?

— Вам полную статистику за весь период существования "Форвайтера"?

— Нам ваши секреты ни к чему. Сколько охотников погибло за последние полгода?

Тьютор ответил сразу:

— Пятеро.

Розан охнул, Эпарх тяжело задышал, Буффон принялся нервно теребить белоснежный манжет рубашки.

— А сколько было групп?

— Четыре.

— Значит, в среднем, за один "заезд" гибнет больше одного участника?!

— Статистика — упрямая вещь.

— И каким образом вы сообщаете родственникам о смерти?

— Никто из близких не знает, где провёл несчастный последние несколько дней. Обычно мы пользуемся тромпом, недалеко от которого произошла катастрофа техногенного характера.

— А как вы поступите с Пробстом?

— Пока ответить не могу. Подобного на Полигиуме ещё не случалось.

— Лиха беда — начало… — тихо пробормотал Розан.

— Мы можем увидеть то место, где погиб Пробст?

— Разумеется. Весь видеоархив в вашем распоряжении.

Через секунду в центре стола возникло голографическое изображение. Детализация, краски, контрастность были поразительными — словно находишься в непосредственной близости от объекта.

…Пробст спускался с небольшой возвышенности, настороженно поглядывая по сторонам. По тому, как он медленно шёл, как внимательно разглядывал кусты и широкую тропинку, было понятно — он сильно напуган.

Одна из одонат резко спикировала вниз, и все увидели лицо Пробста — напряжённое, с закушенной губой и бисеринками пота на щеках. Скулы были плотно сжаты. Одно из стёкол специальных очков оказалось разбито, второе отливало радужной плёнкой, словно мужчина незадолго до этого упал в лужу с бензином.

Одоната резко вспорхнула вверх, переместившись за спину Пробста.

Параллельно с главным изображением, на котором двигалась фигура мужчины, появилось ещё одно — другая одоната показывала участок редкого леса метрах в двухстах перед Пробстом. Там, в небольшой лощине, куда стекались несколько чахлых ручейков, по колено в воде брело животное…

Зверь!

Айви не знала, откуда появилась такая уверенность. Животное выглядело довольно заурядно — нечто отдалённо напоминающее африканского слона, только с неимоверно большими ушами и непропорционально тонкими ногами. (Когда животное лениво брело вдоль потока, то после него не оставалось взбаламученной воды!)

Слева от девушки громко дышал Розан, справа, задыхаясь, пыхтел Эпарх — Зверя увидели все. Единственный, кто этого не знал — Пробст. Он напряжённо двигался вперёд, каждую минуту ожидая нападения. Кого?..

Одонаты вновь приблизились к охотнику, крупным планом показывая его руки, сжимающие скрап. Неожиданно он поднял ствол и, не оборачиваясь, пальнул за спину. Затем оглянулся, выстрелил ещё два раза и побежал. Он успел преодолеть метров тридцать, когда ему под ноги из кустов выкатился продолговатый предмет. Пробст споткнулся, поднял облачко пыли и упал на землю. Скрап отлетел в сторону. Извиваясь, Пробст пополз к нему, но что-то длинное и тонкое ухватилось за его ногу, заставив мужчину конвульсивно дёргаться всем телом.

Слева появился лорицифер-охранитель и замер в ожидании кодового слова. Ещё одна одоната крупным планом показала бот сопровождения — хищное вытянутое тело "кугуара" — с турелью ЭЛТ-ми-2 "кобра". Все они только ждали сигнала, чтобы испепелить невидимого противника и окутать самого охотника спасительным полем.

Однако Пробсту удалось освободиться самому. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, подобрал скрап, два раза выстрелил в кусты, за короткий миг превратив их в солнечный протуберанец, потом сделал три шага в сторону новетта, споткнулся на ровном месте и упал лицом вниз. Несколько одонат мгновенно ринулись с небес и закружили над мужчиной, в различных ракурсах показывая распластанное тело. Широкая спина вздрогнула, забилась, словно в эпилептическом припадке, а потом затихла. Тут же появился новетт. Он осторожно подхватил тело мужчины и положил в распахнутые двери багажного отделения "кугуара", успевшего подлететь к месту трагедии.

Изображение погасло.

Над столом висела тишина.

— Почему он не позвал на помощь?.. — Айви с большим трудом заставила себя заговорить.

— Одонаты видят всё, кроме человеческих мыслей…

— А почему мы не слышали звуков?

— Вы хотите узнать, что сказал Пробст перед смертью?

— Да…

В центре стола вновь появилась бьющаяся в конвульсиях спина. Неживой голос Пробста просипел: "…не может быть… этого просто не может быть…" Затем послышался ужасный хрип, и Тьютор поспешил выключить голограмму.

За столом долго висела тишина.

Нарушил её блёклый голос Айви:

— На изображении Пробст выглядит обычно. Почему он сейчас в таком растерзанном состоянии?

— Трагедия случилась в 11.47 по локальному времени Полигиума. В 12.03 медицинский диагност на борту "кугуара" констатировал смерть. В 12.32 во время возвращения на "терраморф-дельта" начались первые метаморфозы в организме погибшего. В 13.14 бот сопровождения прибыл на платформу, где тело немедленно поместили в приготовленный контейнер-саркофаг. В 16.29 вернувшийся из поиска Розан любезно согласился помочь в изучении причины смерти Пробста. К этому моменту метаморфозы почти закончились. Об остальном может рассказать сам Розан.

Розан смущённо улыбнулся.

— Патологическая анатомия, — не сразу заговорил он, — не моя специализация. Я сделал лишь ряд стандартных в таких случаях процедур. Более подробную информацию можно получить только после вскрытия, однако Тьютор не советует этого делать.

— Почему? — спросила Айви.

— Как вы представляете себе тело Пробста, — заговорил хозяин платформы, — на месте какого-нибудь землетрясения с внутренностями, вынутыми по всем правилами патологоанатомии?

— Мы можем использовать дистанционный метод, — посоветовала Айви.

— Разумеется! — воскликнул Розан. — На Полигиуме прекрасный томограф. Едва взглянув на беднягу Пробста, я предположил, что он — неведомым образом — лишился скелета! Конечно, для полноты картины его следовало при первых же признаках метаморфоз мгновенно заморозить и отправить в микротом, чтобы под микроскопом рассмотреть срезы тканей. К сожалению, это не в наших силах. Однако томограф позволил мне найти кое-что интересное! Тьютор, будьте добры, покажите нам весь цикл съёмки.

В центре стола затемнился воздух, приобретя оттенок присыпанного белой пудрой антрацита — голограф начал транслировать визиоскопический ряд. На белёсом прямоугольнике подсветки один за другим появлялись почти чёрные томографические снимки с клубками более светлых округлых контуров, похожих на рентгеновские тени. Неспециалисту было трудно понять, что значат все эти тени, полутени, штрихи и тёмные утолщения. Ясно было одно: в процессе недолгого показа количество тёмных элементов стремительно уменьшалось.

Ряд оказался довольно коротким.

Центр стола вновь посветлел.

Айви увидела напротив себя удивлённые глаза Эпарха.

— Я ничего не понял… — недовольно пробурчал он.

Розан понимающе кивнул головой и пояснил:

— Внутри Пробста не осталось костной ткани…

— Разве такое возможно!.. — подал голос поражённый Буффон.

— Теоретически да, — после некоторого раздумья сказал Розан. — С разрешения Тьютора я взял пробу тканей и нашёл кое-что интересное. Заранее извиняюсь, если мои объяснения покажутся вам нудной лекцией по анатомии, но иначе нельзя. Так вот, основным элементом скелета позвоночных, и человека в том числе, является кость. Костная ткань, как разновидность соединительной ткани, состоит из клеток и минерализованного межклеточного вещества. Из всех видов клеток: остеоцитов, остеобластов и остеокластов нас интересуют последние, потому что именно они обеспечивают резорбцию, то есть рассасывание кости. Совместное действие остеобластов и остеокластов лежит в основе периодической перестройки кости. Единственное, что я могу предположить, глядя на тело несчастного Пробста — это то, что по неизвестной причине в его тканях начался лавинообразный процесс образования остеокластов. Коллагеновые волокна при этом перестали контактировать с центрами кристаллизации, что привело к резкому понижению уровня кальцитонина, тормозящего резорбцию кальция из кости. В итоге — чудовищный по своей скоротечности гиперпаратиреоз буквально размыл все кости бедняги Пробста…

— Но что послужило причиной подобного явления? — спросила Айви.

— Этот вопрос не ко мне, — смущённо улыбнулся Розан.

— Мы можем увидеть то место, где на Пробста что-то напало?..

На этот раз изображение было несколько иным, потому что Тьютор выбрал другой ракурс. После секундной перемотки все увидели предмет, сбивший с ног охотника. При детальном рассмотрении им оказался цилиндрообразный объект, напоминающий куст перекати-поле с очень толстыми и сильно переплетёнными стеблями.

— Как называется это растение? — остановив кадр, спросила Айви.

— Полигиум хоть и рай для биологов, но конкретно меня интересует лишь единственное животное, и оно находилось от Пробста в ста шагах…

— Вы не пытались по сравнительным таблицам определить растение?

— Дело вовсе не в бочонке из прутьев, выкатившимся на дорогу, а в той лиане, которая схватила Пробста за ногу.

— Вы идентифицировали её?

— Нет. В базе данных десятки тысяч видов, но соответствий с эталонными растениями Земли я не нашёл.

— Значит, лиана — продукт местной флоры?

— Едва ли. Скорее — это гибрид, мутант, возникший на благодатной почве старой "закваски" из земных генов и местных специфических условий: магнитное поле, излучение центрального светила, иной состав атмосферы и ещё много всего, о чём не подумали умники, отправляя сюда Ноев ковчег с биологическими образцами…

— Можно увеличить то место, где растение обвивает ногу Пробста?

— Думаю, нужно рассматривать не отчёт одонат о последних минутах Пробста, а взглянуть на самого виновника трагедии.

— Что это значит? — не поняла Айви.

— После того, как начались изменения в теле умершего, я отправил в заданный квадрат поисковый модуль с пауками-рудералами. Они были на месте через полтора часа после отлёта "кугуара". Не нашли ничего, кроме небольшого кусочка "лианы", оторвавшегося, по-видимому, при падении Пробста.

— Мы можем взглянуть на эту лиану?

— Сам образец, во избежание контакта с атмосферой Полигиума, находится в силовой ловушке. Я могу показать только его электронные снимки.

Чем больше смотрела Айви на фрагмент лианы, увеличенной в десять тысяч раз, тем больше поражалась — она встречалась с подобными образованиями при изготовлении кожного покрова робота-полиморфа. На всех снимках были нематоциты — стрекательные клетки.

— Это, действительно крапивные клетки? — спросила она.

— Вне всякого сомнения.

— Помилуйте! — возмущённо замотал головой Розан. — Но ведь стрекательные клетки встречаются только у книдарий! А они, насколько я помню, живут в воде!

— Ваше утверждение справедливо для Земли. — Спокойно сказал Тьютор. — А на этой планете самые заурядные вещи приобретают непредсказуемые свойства.

— Наверное, вы успели провести сравнительный анализ эталонных образцов? — спросила Айви.

— Бесполезно — слишком мало данных. По одному фрагменту невозможно восстановить всю цепочку генетических скачков. Минимаксовый анализатор смог выдать в качестве единственной отправной точки насекомоядное растение-охотник — жирянку.

— Почему именно её?

— По аналогии способа воздействия на жертву. Тот район, где смерть настигла Пробста, с трёх сторон покрыт болотами, а это — любимое место произрастания жирянки. Кроме того, у данного растения на листьях есть желёзки, выделяющие специальный фермент, переваривающий белки насекомых.

— Простите, — тихо произнёс Розан, — Пробст — не насекомое. К тому же, как мы все хорошо видели, никто не заворачивал его в чудовищные листья, чтобы переварить на досуге. Процесс рассасывания кости носил молниеносный характер. Не вижу никакой связи с растением…

— Я вовсе не настаиваю на своём мнении, — произнёс Тьютор, — я всего лишь высказываю предположение. Возможно, в печальном событии свою роль сыграла смена функций — способ преобразования органов в процессе эволюции, когда одна из второстепенных функций под влиянием определённых факторов становится более важной, чем прежняя главная функция…

— Какая эволюция! — схватился Розан за голову. — О чём вы говорите! Да всему этому райскому уголку не более трёхсот лет!..

Хозяин платформы обиженно промолчал.

— Скажите, Тьютор, — подал голос, долго молчавший Эпарх, — а почему Пробст не смог позвать на помощь?..

— Разве я не ответил на этот вопрос раньше? — удивился голос.

— По-моему, нет. — Толстяк нервно заёрзал в своём кресле. — Зачем такое множество медицинских проверок, тестов, измерений, если после них человек гибнет от одного прикосновения лианы?..

— Скажите, Эпарх, — голос хозяина платформы излучал саму вежливость, — какова вероятность того, что я правильно угадаю ваш следующий вопрос, изучив роговицу правого глаза?!

…Айви никак не могла заснуть. Сначала она долго стояла под душем, смывая со своего лица, не столько грязь и пыль извержения, сколько отмываясь от липкого брезгливого чувства лжи, фальши, обмана, пропитавших за одни сутки стены Полигиума.

Она вспоминала конец беседы, вновь и вновь испытывая чувство омерзения после слов Эпарха: "Пробста нет. Теперь наши шансы на поимку Зверя увеличились ровно на двадцать процентов!.." Кощунственной фразы не слышал никто, кроме Айви. Да и сказал её самодовольный толстяк, видимо, специально для девушки, грустно наблюдавшей за тем, как расходятся участники "следствия".

Вбросив в дискуссию ещё несколько версий гибели Пробста, самой примечательной из которых была та, что, якобы, имело место редкое явление замещения в кости иона кальция ионами других металлов по принципу "выращивания" медного дерева, когда древесину пропитывают двуокисью азота, а затем медью, растворённой в муравьиной кислоте, Тьютор сказал, что готов немедленно расторгнуть контракт с любым, кто пожелает покинуть "терраморф-дельта". Таковых, разумеется, не нашлось.

Все стали расходиться. Именно в этот момент Эпарх и произнёс фразу, расставившую всё по своим местам. Ни Эпарха, ни Буффона, ни даже пухлого Розана нисколько не интересовала судьба Пробста. Они присоединились к Айви из чистого любопытства (каждому хотелось узнать, что же произошло на самом деле).

Сейчас девушке показалось, что все они заранее знали, каким будет судилище — фарс рядом с телом несчастного Пробста. Похоже, никого из троих мужчин не напугала возможность самому оказаться на места погибшего (не отдай Айви ему приоритет, на широкой тропинке мог оказаться любой). Всех троих интересовал только Зверь. Увидев его рядом с агонизирующим Пробстом, они внутренне возликовали: значит, Зверь существует! Значит, это не сказка! Значит, выигрыш в безумной лотерее может достаться именно ему!..

Айви встала, немного походила по комнате. Сильно болела голова, хотя в "кресле для размышлений" она провела значительно дольше отведённого для данной процедуры времени.

Поняв, что может проспать после трудной бессонной ночи, девушка вставила в архаичный будильник капсулу с любимым ароматом санталума и вернулась в постель. Теперь она знала, что проснётся вовремя: в установленный ею период будет задействован термоэлемент, нагревающий содержимое капсулы и через отверстие, в котором находится крошечный сосуд с ароматическим веществом, комната наполнится божественным благоуханием санталума, известного своим уравновешивающим воздействием на нервную систему, способного плавно уносить беспокойство и напряжение, затем через обоняние запах возбудит тот участок мозга, который управляет пробуждением…

День третий

…через сорок секунд вибрация достигла критической величины, и пилот приготовился к катапультированию, но что-то его удержало. Криотронный спаситель, по-прежнему, не отзывался, однако пилот продолжал верить, что он ещё жив. Если бы это было не так, то корабль давно превратился бы в огненный болид, с равнодушной обречённостью несущийся к поверхности планеты. Пока же ударов по корпусу стало заметно меньше: либо экран-гаситель сумел включить поле, сохраняя оставшиеся элементы, либо титановые крепления не выдержали, и сейчас остатки огромной конструкции несутся параллельным курсом, собираясь своим весом довершить начатый тяготением процесс разрушения. Пилот решил в последний раз попытаться реанимировать управляющий мозг…

…Второе утро на борту Полигиума разительно отличалось от предыдущего. Не было весёлых взглядов Буффона и Розана, а аппетит Эпарха снизился до уровня крошечного организма — микроскопической нанобы. Но самое тревожное — не было рядом надёжного Пробста…

Головная боль ослабла, однако не оставила Айви совсем. Девушка особенно беспокоиться не стала, посчитав её результатом нелёгкого прошедшего дня. Кое-как перекусив в кругу траурно молчавших мужчин, Айви первой поднялась из-за стола и направилась в арсенал: вчерашняя трагедия не изменила графика охоты.

Одевалась Айви неторопливо, досконально проверяя каждую деталь снаряжения. При малейшем подозрении сверялась с характеристиками модели, любезно высвеченными встроенным чипом на маркировочной бирке. Единственной деталью, которую Айви попросила заменить, были очки. То ли под действием кислотных паров, то ли по какой другой причине прозрачные стёкла потемнели, а крохотное зеркало в правой части потеряла сферическую форму.

Внимательность при осмотре выпавшего на её долю оружия сменилась дотошной придирчивостью, вызвавшей у мужчин молчаливое недоумение. Но роптать никто из них не стал, особенно после того, как Айви неожиданно для всех вскинула массивный ствол скрапа и прожгла огромную дыру в оружейной стойке.

Выстрел в своей манере прокомментировал словоохотливый Тьютор:

— Прицельности никакой, зато агрессивность налицо. Завтра я активирую скрапы, только когда вы покинете стены "терраморф-дельта".

— Завтра я не сдвинусь с места, если оружие не будет действовать! — Айви развернулась и пошла в сторону новеттов.

Повторилась вчерашняя картина выбора биотопа.

Айви наотрез отказалась от права первенства. Находчивый Розан тут же извлёк игральную кость, и по количеству выпавших очков определил очерёдность. Первым выбирал Эпарх. Не без внутреннего сопротивления он назвал горы. Все поняли почему: после вчерашних событий никому не хотелось идти в лес. Никому. Айви — тоже. Она отвечала на вопрос Тьютора второй и выбрала пустыню. Буффон остановился на тундре, а Розан предпочёл фригану — разновидность саванны.

Расходились молча, внимательно приглядываясь друг к другу, будто оценивая: кто же следующий…

"Сервал" отличался от вчерашней "пумы", как мастодонт от журавля. Конечно, у этого "сервала" не было ни метрового тела, ни длинных ног, ни очень больших ушей. И окраска его не отливала яркой желтизной с бурыми или чёрными пятнами. "Сервал", приписанный к Полигиуму, выглядел изящнее и одухотворённее своего земного собрата. Созданный для планет земной группы, где спокойная атмосфера не стремится ежесекундно разорвать корпус на составные части, а гравитация не охотится за исследовательским ботом, чтобы невидимыми полями окутать его обтекаемый корпус и с непреодолимой силой притянуть к литосферной груди, бот сопровождения вызывал давно забытое чувство детского восторга от свободного полёта в ажурной конструкции морфопланера.

Обшивка "сервала" была изготовлена из сиалона — керамического материала получаемого путём смешивания порошка нитрида кремния с окисью алюминия. При добавлении в материал окиси иттрия, детали из сиалона способны выдерживать воздействие высоких температур и тепловых ударов, при этом они обладают высокой прочностью и не изнашиваются. Части ходового двигателя "сервала" тоже были изготовлены из удивительной керамики, что позволяло ему работать при температурах выше полутора тысяч градусов. В конструкции бота сопровождения в полной мере реализовалась концепция избыточности — большего, чем надо числа одновременно действующих элементов для достижения максимальной надёжности.

Внутри "сервал" выглядел ещё красочнее. Фотоника основательно потрудилась над его интерьером. Заниматься научным поиском в его удобных мягких креслах было сплошным удовольствием — весь правый борт был занят непрозрачными кубами с волоконнооптическими коллекторами различных излучений: солнечный свет, радиация, инфракрасные лучи. Визуализация при исследовании электромагнитного спектра была полной, потому что фотонные датчики выдавали информацию не в виде электронных сигналов, которые ещё нужно преобразовать в видимую информацию, а в наиболее удобной для человека форме — непосредственно зрительной.

Айви с удовольствием опустилась в ближайшее кресло и впервые за всё утро почувствовала, что головная боль прошла. Иллюминаторы были закрыты, но в салоне горел яркий свет (наверное, позаботился новетт, оберегая глаза девушки от новой встречи с космическими частичками).

По разговору с Розаном, успевшим побродить по пустыне, Айви уже знала: полёт долгим не будет. Хотя уверенности в этом не было — едва ли Тьютор отправляет их каждый раз в одно и то же место. Как бы то ни было, у девушки есть время немного подумать. О чём? Хотя бы о Пробсте, вызвавшим в ней вчера бурю эмоций при отказе скрапа.

Бедный Пробст каким-то образом предчувствовал свой конец и пытался его отдалить. Разбитые очки, лихорадочная стрельба во все стороны, искажённое ужасом лицо, — что всё это значит? Торопливая перемотка записи ничего не дала: Пробст медленно брёл по тропе, время от времени открывая огонь то по растительности, то по камням у дороги… А его последняя фраза: "…не может быть… этого просто не может быть…" Что увидел Пробст? Что его так напугало?..

Слишком много вопросов для вылазки охотника, за которым безостановочно наблюдал десяток ловких одонат! Разумеется, обвинять Тьютора в случившимся, по меньшей мере, несправедливо, потому что окружение Пробста было готово к любому развитию событий, правда, за исключением рокового…

Айви подняла взгляд на охранителя. С улыбкой спросила:

— Что меня ждёт сегодня? Зыбучие пески? Циклоническая буря? Самум?

Новетт ответил уклончиво:

— Все три явления природы в зоне вероятности.

В молчании прошло около получаса.

Задумавшаяся Айви почувствовала изменение тональности ходового двигателя.

Новетт встал, призывно распахнул квадратный люк. Айви без колебаний выпрыгнула наружу…

Первое, что она увидела — небо. Изумительные зеленовато-розово-лиловые облака, постепенно тающие в ослепительном солнечном свете, окутывающие далёкий горизонт звенящим золотистым маревом.

Новетт захлопнул люк, и "сервал" немедленно уплыл в сторону на несколько десятков метров. Айви огляделась. Перед ней лежало море песка, уходящее вперёд насколько хватало глаз. Оно было изрыто свирепыми ветрами и представляло собой, с одной стороны, ряд высоких холмов, лежащих грядами, подобно волнам, а с другой — как бы поверхность озера, ровную и покрытую морщинками мелкой ряби. Ни одной птицы в воздухе, ни одного животного на земле, ни даже червяка или кузнечика под ногами. Никаких признаков жизни, кроме стайки жёлто-чёрных одонат, круживших над головой на разных высотах.

Айви обернулась к новетту, собираясь спросить его, в чём смысл многочасового блуждания по раскалённым пескам, но промолчала, потому что заметила: всего в километре от того места, где она стояла, находилась другая пустыня!

Ещё несколько сот метров по живописно обточенным дождём и ветром высоким барханам, и она окажется в совершенно ином мире. Там нет бесплодных песков и голых скал, там нет бескрайних равнин каменистых плато-хамад, там нет огненного диска, заливающего огромные пространства сыпучих песков расплавленными лучами. Там жизнь — чарующая прелестью затейливых пейзажей, поражающая разнообразием растительного и животного мира, удивительным образом приспособившегося к суровым условиям жизни. Там — кактусовая пустыня.

Айви торопливо устремилась туда.

С острого гребня, венчающего бархан, она заскользила вниз по отливающему золотом жёлтому чистейшему песку. Вместе с ней заскользила и лавина песка, издавая неожиданные звуки. Сбегая, девушка слышала то глухой лай собаки, то басовитый звон натянутой струны, то далёкий рокот стартующего космоплана. В какой-то момент Айви не удержалась на ногах и упала, хлопнув по песку скрапом. Песчаная гора тут же отозвалась. Она задрожала, затряслась как в лихорадке, расширяя диапазон гула до шума сходящей с гор лавины. Когда Айви достигла подошвы бархана, звук почти прекратился. Ещё несколько секунд звучало слабое "мяуканье" — это лорицифер осторожно спускался по песку. Потом всё стихло.

Айви поднялась, отряхнулась. Указав глазами на скрап, спросила:

— Он песком не забился?

— После каждого импульса в стволе остаётся тончайшая полимерная плёнка, препятствующая проникновению воды и пыли. Остальные части скрапа герметичны.

Девушка кивнула головой и пошла вперёд, ориентируясь по схеме маршрута. Одонаты тут же сыпанули на сетчатку россыпь ненужных сведений: силу ветра, температуру песка, химический состав рассеянных элементов. Но Айви интересовало не это. В первую очередь ей хотелось узнать о флоре и фауне того района, в который она с каждым шагом углублялась.

Изменив настройку, она стала принимать с граданов одонат только сведения о растениях и животных, с обязательной ремаркой — входит ли данная особь в запретительный список или нет.

Пока что нужных сведений не поступало, и Айви была подсознательно готова к встрече с жуткими созданиями в виде скорпиона размером с овцу, или рептилиями, воссозданными способом модной ныне реартации.

Забавными неожиданные мысли не казались, потому что даже на Земле до сих пор иногда встречаются радиационные биогеоценозы — то есть обычные биоценозы, функционирующие на фоне слабых, но постоянно действующих, ионизирующих излучений, источником которых служат радионуклиды. Здесь же, в условиях полной изоляции, на фоне совершенно иного набора химических элементов и физических параметров планеты, неконтролируемый мутагенез мог породить всё, что угодно…

Айви взглянуло на небо. С разбросанными в разных частях нежно-лиловыми и пронзительно-жёлтыми облачками, оно ослепляло великолепием оттенков от растушёванного бледно-розового в зените до концентрированного кроваво-красного на горизонте. На фоне почти багровой линии чётко вырисовывались силуэты исполинских кактусов-цереусов.

Через полчаса Айви смогла любоваться великанами вблизи. Некоторые колоссы достигали в высоту пятнадцати-двадцати метров при толщине ствола в сорок-пятьдесят сантиметров. Издалека они походили на сказочные утыканные шипами громадные канделябры, по рассеянности забытые фантастическим исполином в песках.

Одна из одонат принесла изображение с высоты ста метров — собранные в большие группы заросли тянулись на многие километры сплошной непроходимой чащей. Градан другой воздушной наблюдательницы выдал картину верхушек двух цереусов увенчанных коронами светло-кремовых цветков с золотистой сердцевиной. Росли они одиночно, гордо неся "державный" головной убор восходящему светилу. Многие белые цветки были уже закрыты — раскрываются они, в основном, ночью.

Айви остановилась возле одного из стволов. Боязни не было, хотя колючки некоторых цереусов выглядели устрашающе. Издалека кактус показался ей гофрированным, будто бы сделанным из плотного зелёного двойного вельвета. Вблизи он выглядел иначе: вдоль каждой складки расположены пучки жёстких, чёрных, острых как иглы, пятисантиметровых шипов. Услужливая одоната выдала справку, что растут цереусы очень медленно — по десять-двадцать сантиметров в год. Значит, красавцам, окружавшим девушку — более ста лет! Возраст почтенный, если учесть, что всёпожирающая пустыня находится буквально в двух шагах.

Айви неторопливо двинулась дальше, продолжая с интересом рассматривать мохнатую растительность. Все кактусы — суккуленты. В их колючих стеблях и "ветвях", как в огромной разнопрофильной бочке содержится очень много влаги. Светолюбивые растения ухитряются за счёт сильно развитой водоносной паренхимы концентрировать в стеблях до трёх тонн воды, а потом её экономно расходовать в засушливый период, который для всех ксерофитов является обычным делом.

Почему-то цереус показался девушке не способным на смертельные неожиданности. Она осторожно коснулась острой иглы, улыбнулась и двинулась вперёд, выбирая участки, где жизнелюбивые кактусы не успели перегородить дорогу иглистым кордоном.

Скоро появилась первая живность — птица, похожая на дятла. Пичуга, видимо, давно сдружилась с живым "колодцем", потому что неплохо устроилась в выдолбленном в кактусе отверстии. Цереус в целях самозащиты образовал вокруг углубления жёсткое древесное затвердение — каллюс, позволив дятлу жить в комфортных условиях: из-за огромной толщины ствола температура внутри кактуса на несколько градусов ниже наружной — неплохо для растительного кондиционера в условиях пустыни!

Потом птицы стали встречаться чаще: совы, мухоловки, ласточки… Айви принимала в сознание название пернатого вида, а сама не переставала думать об условности, о которой неоднократно говорил Тьютор. За триста лет после биологического "посева" с космического "Ноева ковчега" местная эволюция могла изрядно позабавиться с геномом многих видов, превратив их в далёких-далёких родственников эталонных экземпляров.

Айви не была экспертом в области сравнительного анализа, поэтому воспринимала окружающий мир, полагаясь на сведения одонат. Если градан небесного "филёра" говорил, что очаровательная змейка длиной почти шесть метров, выползшая из-под коричневого валуна — это аспид из семейства ядовитых змей, то девушке и в голову не приходило, с помощью сильной оптики искать у рептилии наличие или отсутствие скулового щитка и имеются ли у данного пресмыкающегося парные ядопроводящие зубы. Нет, Айви выбирала другую дорогу, по широкой дуге обходя арлекинового аспида удивлявшего весь мир умопомрачительным сочетанием розового, красного, чёрного, фиолетового и жёлтого в своей окраске.

Однако, избежав встречи с одним кошмаром серпентофоба и неизбывной радостью любителя-серпентолога, Айви тут же натыкалась на следующий примечательный образец, оказавшийся гремучником, пребывавшем явно в дурном расположении духа и начавшем трещать задолго до того, как его увидела Айви. Пришлось круто взять в сторону севера, чтобы не столкнуться с длинной змеёй, в угрожающей позе застывшей в пятнадцати метрах, при этом кончик её хвоста с погремушкой из роговых чехликов начал быстро колебаться, издавая характерный сухой треск.

Под ноги Айви старалась не смотреть, понимая, какое разнообразие членистоногих должно обитать в таком жарком климате. Фобии к насекомым у неё не было, однако какое-то атавистическое чувство, уходящее корнями в тысячелетние глубины наследственной памяти давало яркие всплески негатива при мысли о маленьких соседях по Земле.

Насколько легко и приятно думать о пчёлке-труженице, без устали носящей нектар в свой дом-улей, настолько же трудно в подобном розовом ореоле воспринимать клещей, клопов, тараканов. Аллофоны самих названий уже несут в себе заряд отрицательных эмоций. Произнеси мысленно слово к-л-е-щ, и ты поймёшь, что имеешь дело с вампиром, паразитом, приКЛЕиваюЩимся к твоему телу и сосущему кровь. Теперь пропусти через сознание аллофоны в слове к-л-о-п — Колючее Липкое Омерзительное Плюхнулось на голое тело… Таракан воспринимается по-иному: он незримо присутствуют и ТАРАщится на человека, медленно шевеля усами, словно оценивая его и заставляя то и дело попадать в капКАН самооценки…

У насекомых страшное "лицо" — адова маска с челюстями-жвалами, ходящими поперёк и готовыми перемолоть всё на свете. Глядя на непробиваемый хитиновый лоб очень трудно заниматься философским построениями, потому что невозможно представить себе нежное общение с теми, у кого нет черт для выражения чувств, подобных человеческим, стало быть, этих чувств у них попросту нет. В образе насекомого природа выразила иной жизненный постулат, иное качество бытия. Оно не хуже и не лучше человеческого. Оно — просто другое.

Насекомое не мыслит категориями разума, оно живёт инстинктами: вовремя среагировать на опасность, найти более питательный корм, принести максимально возможный приплод. И в этом им нет равных. Это самое сильное, ловкое, быстрое животное в пересчёте массы тела на единицу потребляемой энергии. Ими освоены все среды обитания и все способы передвижения. Им несть числа: миллион видов на фоне самого безжалостного инструментария борьбы за свою жизнь — крючья, тиски, иглы, сети, яд, западня, клей…

Не оттого ли наиболее изощрённые и жуткие кошмары, лежащие под спудом затаившейся в страхе души, зачастую принимают насекомоподобные образы? Не оттого ли человек так стремится уничтожить их, сознавая, что омерзительный на вид "старший брат" на миллионы и миллионы лет старше его самого?..

Айви удивлённо подняла голову. Глубокая задумчивость увела её в сторону.

Скорректировав направление, девушка не решилась вновь углубляться в кактусы, среди которых всё чаще стали встречаться карнегии и опунции. Последние обладали сочными овальными членистыми стеблями, густо усыпанными колючками и голохидиями — легко обламывающимися тонким щетинками. Дважды Айви натыкалась на острые, словно шпага, шипы. Случайно задев щекой опунцию, похожую на безобидного пушистого зверька, она решила больше не возвращаться в суккулентные заросли, предпочитая другую дорогу — вдоль невысокого гребня, вплотную подступавшего к песчаным языкам пустыни.

Выбранное направление совпадало с маршрутом, поэтому Айви ускорила темп, стараясь быстрее выбраться из зарослей, кишевших насекомыми.

В какой-то момент ей пришлось остановиться — она услышала необычный звук. Прислушалась, не в силах сразу определить его природу.

Спросила о нём у замершего в двух шагах новетта.

Охранитель ответил не сразу. То ли обращался к боту сопровождения за помощью, то ли "копался" в собственной памяти.

— Возможно, это отзвуки природного генератора, дрожанием атмосферного давления вызывающего слабые низкочастотные колебания. Во всяком случае, на Земле это происходит из-за того, что терминатор — граница дня и ночи — на определённой широте совпадает со скоростью звука в атмосфере, и энергия солнца генерирует звуковые волны…

Айви не слышала новетта.

Одонаты передали нечёткую картинку, на которой несколько размытых от быстрого бега полосатых теней приближались к ней со стороны кактусовых зарослей. Слившиеся в одно целое вытянутые пятна никак не могли быть Зверем, потому что в узости проходов между бритвенно-острыми пластинами он мог оставить в пыльном грунте все свои внутренности.

На всякий случай Айви приготовилась. Чип не выдал запрета на ведение огня. Девушка стала ждать.

Прошла секунда, вторая, третья…

Впереди в пяти метрах показалось первое животное. Айви нажала на спуск, так и не поняв, что за хищник охотится на неё. Выстрел выжег в десятиметровом цереусе дыру в половину его ствола, краем огненного шара захватив и одного из нападавших. Послышался пронзительный захлёбывающийся визг и… Айви смущённо опустила скрап. Угроза оказалась ложной — несколько двухметровых тапиров спешили по звериной тропе, зажав своими массивными туловищами двух детёнышей. Качнув короткими хоботками из стороны в сторону, словно прощая невнимательность человека, они поспешно скрылись в кустарнике.

Дёрнув плечом, Айви последовала за ними, туда, где в расступившихся цереусовых кущах показались разрозненные кусты ююбы — природного способа предохранения безводных почв от выветривания.

Около получаса шла по участку, густо заросшему саксаулом, распугивая тёмными ботинками густо покрытых волосками десятисантиметровых сольпуг. Одна фаланга не успела ускользнуть в спасительные кусты, с противным хрустом превратившись в коричневую кляксу. Айви брезгливо поморщилась и почти бегом направилась в сторону близкой гаммады — каменистой пустыни.

Километра два прошла в быстром темпе, потому что под ногами теперь лежали не вязкий песок и рыхлая супесь, а различные обломки горных пород в виде щебня и небольших глыб. Гаммада — мрачная пустыня. Почти все каменные обломки, вне зависимости от первоначального состава и цвета, покрыты чёрным налётом, представляющим собой тончайшую железисто-марганцевую корочку — пустынный загар, поэтический лак пустыни, образовавшийся в результате выпотевания влаги из обломков под влиянием солнечных лучей и бактерий.

Одонаты принесли изображение странного сооружения в виде хаотического нагромождения камней, рядом с которым проходил маршрут движения. Ещё одна одоната поднялась на сто метров, открыв панораму безбрежной каменистой пустыни.

Айви поняла: если ей суждено сегодня встретиться со Зверем, то произойдёт это именно здесь.

До каменного завала оставалось пройти менее полукилометра, когда впервые за весь поход напомнил о себе счётчик радиации. Чтобы не находилось в недрах каменного лабиринта, — оно слабо излучало коротковолновые кванты.

Айви несколько минут простояла в нерешительности, потом проверила оружие, поправила пояс с запасным магазином, бросила быстрый взгляд на лорицифера, и размеренно зашагала в направлении сгущения угловатых каменных осколков, не окатанных ветровой эрозией до гальковой гладкости…

Идти пришлось недолго.

Однообразие каменистой пустыни закончилось неожиданно. Айви без труда поднялась на возвышение, похожее на сглаженный круговой вал маара. С него открылась картина непонятного природного сооружения на дне естественной котловины. По осыпающемуся мелкими острыми камнями склону, она спустилась на дно.

Здесь поверхность земли оказалась выстлана странным материалом, похожим на мелко измельчённый обсидиан. Пришла мысль сделать химический экспресс-анализ непонятной горной породы, тем более что "сервал" с его уникальной аппаратурой висел на самом краю неглубокого маара, дробясь контуром изящного корпуса под действием восходящего потока воздуха. Но, взглянув на неправильный эллипс входа в загадочное подземелье, будто для маскировки укрытый сверху каменным нагромождением, Айви передумала. В конце концов, её цель не изучение геологических аномалий, а охота, правда, больше похожая на красиво обставленное, циничное убийство таинственного Зверя.

Айви шагнула вперёд…

Внутри высокого хода ей пришлось столкнуться с небольшими трудностями. Почти вся его ширина была заполнена крупными камнями, наваленными не хаотичным образом, а выложенными в виде правильной пирамиды таким образом, что оставался небольшой узкий проход только с одной стороны. Айви подняла глаза, предположив, что не так давно в этом месте обрушился свод и завалил проход. Однако стенки и потолок ровно блестели скрытокристаллической структурой базальта — ни сколов, ни кливажа не было и в помине.

Айви решительно полезла вперёд. Пройдя несколько шагов вглубь, резко обернулась, вспомнив о новетте. Лорицифер обладал значительно более мощной фигурой и едва ли мог протиснуться в ту щель, в которую проскользнула девушка. Охранитель поступил иначе. Он установил автономный излучатель поля у гладкой стены, инициировал максимальный импульс с минимальной скоростью распространения. Отодвинув груду на добрый метр, он накрыл её колпаком тяготения, убрал поле и с невозмутимым видом замер за спиной девушки.

Успокоенная Айви вернулась к изучению пещеры. Скоро с удивлением обнаружила, что стало значительно темнее. Обернувшись в сторону недалёкого входа, она увидела голубую кабину "сервала". Бот сопровождения занял стратегически наиболее выгодную позицию.

Не успев порадоваться столь надёжной защите, Айви услышала непонятный шум. Зародился он где-то в глубине хода и теперь быстро приближался. Айви подняла скрап, но стрелять не спешила, помня о случае с тапирами. Тем временем шум стал расслаиваться, дробясь на отдельные звуковые потоки, каждый из которых в отдельности слагался в нечто осмысленное: по потолку неторопливо плыл недовольный гул контрабаса, по каменистому полу беззаботно цокали кастаньеты, по бокам — справа и слева, — переливаясь, плыли фривольные трели флейты.

Айви скосила взгляд, успев заметить появившиеся за спиной лорицифера выступы — новетт собирался использовать геологический пазер в качестве оружия. Девушка, встревоженная непривычными приготовлениями охранителя, решила вернуться к выходу. Она успела сделать всего несколько шагов, когда что-то внезапно обрушилось на неё, смяло, растоптало, раздавило…

Ничего не понимая, на миг ослепнув в невесть откуда взявшемся облаке мелкой пыли, Айви торопливо поползла в сторону новетта, успевшего открыть огонь по неведомому врагу, пришедшему словно ниоткуда и занявшему собой весь внутренний объём тоннеля.

Одна из одонат, привлечённая шумом, влетела в ход, однако изображение, которое она послала, Айви не помогло: клубы пыли заполонили всё пространство. Единственное, что успела заметить девушка — лорицифер, окутавшись сиянием силовых полей, методично разрушает шевелящийся клубок тумана, скачками наползающий из тёмных недр. Потом изображение пропало. То ли одоната была сбита неведомым противником, то ли она благоразумно удалилась из тоннеля.

Айви успела доползти до каменного завала и тут почувствовала руку новетта, бесцеремонно схватившего её и отбросившего от метрового прохода, к которому она так стремилась. Девушка возмущённо взглянула на лорицифера, но защитник никак не отреагировал на её гневный взгляд, сосредоточенно занимаясь конструированием силового поля замысловатой формы, способного накрыть их обоих.

Удивлённая его манипуляциями Айви не стала ничего спрашивать, потому что одонаты принесли изображение "сервала" открывшего ураганный огонь по входу в тоннель! Девушка не успела связать прыгающий на амортизаторах спаренный ствол ЭЛТ-ми-2 "кобра", подствольник которого изрыгал потоки огня, и собственное тело, зажатое тяжеловесной фигурой лорицифера, как вокруг началось светопреставление.

Со всех сторон летела шрапнель — мелкая каменная крошка, и быстро гаснущие в мутном воздухе огненные протуберанцы. С полем у новетта ничего не вышло, тогда он несокрушимым карнизом навис над девушкой, пытаясь защитить её от крупных камней. По увеличившемуся количеству осколков, которые без устали барабанили по шлёму, Айви догадалась, что гравитационный колпак не действует, и что вся масса угловатых обломков в любую секунду может обрушиться на них.

Она прокричала об этом лорициферу. Новетт отрицательной покачал головой, указав глазами куда-то вверх. В этот миг Айви приняла изображение одонат, на котором "сервал" медленно отполз от входа, выпустил последний залп и быстро поплыл на гребень маара. Из оплавленного зева клубами выплывал туман, кучерявыми барашками опадая на горячий камень.

Лорицифер задействовал пазер в распыляющем режиме, аэрозольной взвесью оросив пятиметровый участок хода. Когда пыль осела, Айви смогла кое-что рассмотреть. Именно "кое-что", потому что понять, кто же напал на них, она не могла.

Повсюду лежала розоватая пыль, мелкие острые камни, капли расплавленной горной породы. В воздухе витал неприятный запах, сквозь фильтры кислородной маски проникавший в носоглотку и вызывавший рвотные спазмы.

Пока Айви изучала место скоротечного боя, лорицифер приступил к разбору завала. Он методично поднимал камень за камнем, с силой швыряя их за спину, будто хотел угостить базальтовым "подарком" того, то продолжал угрюмо наблюдать из тёмных глубин.

Желание исследовать многометровый ход пропало. Айви присела на валун, но сразу вскочила — камень был невыносимо горяч, приняв значительную долю теплового излучения.

Лорицифер справился быстро. Однако всё время, пока он расчищал проход, Айви не покидало ощущение взгляда. Он шёл со стороны молчаливого провала и был настойчив в своём стремлении понять, зачем пришла хрупкая женщина в сопровождении металлических "кавалеров", в мгновение ока превративших грот в пылающий ад…

Едва новетт откатил последний валун, Айви бегом бросилась к выходу. Оскальзываясь на камнях, она поднялась на бровку маара и только здесь позволила себе остановиться.

Чёрный налёт лака пустыни подействовал успокаивающе. Мрачное однообразие гаммады показалось Айве в эту секунду красочнее и привлекательнее всех подземелий вместе взятых, потому что здесь, под ярким жгучим солнцем всё было предельно просто и понятно: горячий воздух, горячий камень, горячий песок. Нет ни взгляда, от которого мурашки бегают по коже, ни страха, липким арканом обвивающего тонкую беззащитную шею. Теперь Айви смогла понять безумный взгляд Пробста за несколько минут до его трагической гибели…

Лорицифер встал справа, молча обозревая далёкий горизонт.

— Здесь нет Зверя? — равнодушно спросила Айви.

— Это знает один Тьютор.

Новетт ответил не сразу, поэтому Айви поверила, что его слова — правда.

На миг ей показалось, будто невыносимо-тяжёлый взгляд, тончайшей нервной глией протянувшийся из подземелья в её сердце, — это и есть взор таинственного Зверя, затаившегося в каменных закоулках, чтобы его никогда не нашли алчущие неведомо чего люди…

У Айви осталось сил лишь на один вопрос:

— А что произошло в гроте?

— Крапперы… — сразу ответил новетт, будто ждал именно этих слов.

Девушка не стала уточнять, кто они — загадочные "крапперы", сумевшие вызвать в её немногословном спутнике столько агрессии. Сейчас Айви интересовали собственные ноги, неимоверно уставшие за сегодняшний переход и требовавшие немедленного отдыха. Она представила, как заберётся в мягкое нутро просторного кресла, вытянет натруженные за день ступни и на полчаса забудется спасительным сном…

Айви встрепенулась, едва не угодив в широкую расщелину, прорезавшую монотонный тёмный глянец. Сверившись с маршрутом, она зашагала на северо-восток, туда, где в точке "зеро" могла с чувством выполненного долга закончить вторую экспедицию.

Оставалось пройти не больше трёх километров…

Сорокаминутный перелёт позволил восстановить физические силы, но ещё больше притупил эмоциональную чувствительность.

Заметив уже две пустые ниши для индивидуальных охранителей, Айви, почему-то, не удивилась. Не глядя на подиум с блок-сотами, она сразу прошла в медицинский сектор. Розан был здесь. Заметив девушку, он отошёл от второго саркофага, в котором лежал Эпарх. И снова Айви не удивилась, словно была уверена, что второй жертвой охоты станет именно он.

Предчувствие пришло не вдруг. Ещё утром, когда потеющий толстяк долго не отваживался ответить на простой вопрос Тьютора, Айви, неизвестно почему, решила: он будет вторым. И выбор Эпарха здесь был ни при чём. Он мог отдать предпочтение биотопам Буффона или Розана — это ничего бы не изменило. Эпарх нёс на себе печать приговорённого. Он словно живой магнит должен был притянуть к себе все несчастья в любом районе планеты. Одно оставалось за гранью понимания: кто тот неведомый кукловод, решающий, кому из охотников жить, а кому — умереть…

За спиной Айви показался Буффон. Был он бледен, глаза горели лихорадочным блеском, нервные пальцы терзали забрызганный грязью манжет. (Наверное, вернувшись на Полигиум, он не успел переодеться.)

Не сговариваясь, все трое прошли в ротонду. Розан, после недолгих колебаний, спрятал стул Эпарха за вьющийся водопад искусственных растений. Сели. В воздухе повисла тишина. Нарушать её никто не хотел. У каждого на это были свои причины.

Глядя на пустое место Эпарха, Айви почувствовала слабый отголосок неприятного взора из подземелья. Но сейчас он не лез в душу, не нёс в себе негативной информации, он индифферентно констатировал: вот вас и стало ещё на одного меньше…

— Мы можем начать? — Тьютор сегодня не шутил. Похоже, он и сам находился в замешательстве.

— Да, пожалуйста… — Айви поправила волосы, провела ладонью по уставшим глазам, успев поймать испуганный взгляд юноши.

Центр стола окутался лёгкой рябью, потом появилось изображение.

С первых же кадров Айви поняла: Эпарх обречён…

Одонаты кружили высоко в небе, показывая обширную панораму района. Место, куда доставили Эпарха, отдалённо напоминала то, где вчера Айви попала под эруптивное извержение. С той лишь разницей, что действующих кратеров поблизости не оказалось — лишь многочисленные белые дымы лениво курились по тёмным склонам.

Эпарха высадили в относительно безопасном месте — недалеко от широкой террасы, плавно спускавшейся к подножью. Одоната тут же вспорхнула ввысь, открыв картину противоположного склона. Зев ближайшего вулкана производил ошеломляющее впечатление. Даже самому отчаянному безумцу не пришло бы в голову осуществить по его склону спуск, больше похожий на изощрённое самоубийство. Стенки почти километровой высоты рушились в буквальном смысле на глазах: за те минуты, что одонаты кружили над кратером, с вершины сошли две лавины…

Похоже, последнее извержение основательно растрясло всё колоссальное горное образование: порода стала рыхлой и оголилась после обрушения кольцевых террас, стенки избороздили глубокие извилистые трещины. Кроме самих лавин вниз с бешеной скоростью неслись тысячи отдельных камней и глыб.

Ещё одна одоната поднялась на добрый километр, позволив разом охватить всю горную страну. Наверное, здесь располагалась зона глубочайших разломов в планетной коре, из которых периодами на дневную поверхность поднималось магматическое вещество и потом застывало в виде гигантских массивов.

Градан другой одонаты принёс изображение участка, расположенного в двух или трёх километрах от точки высадки. Здесь царила настоящая идиллия: красновато-бурые мхи, пёстрые лишайники, ярко-синие и бледно-оранжевые цветы.

Однако добраться до них Эпарху не было суждено…

Одонаты показали, как задрожала, затряслась, завибрировала земля. Напуганный Эпарх попробовал бежать, но с его гипокинезией и почвой, уходящей из-под ног, сделать это было непросто. Эпарх преодолел не больше двухсот метров, когда волна разрушений добралась до его склона.

К этому времени и робот-охранитель и бот сопровождения приблизились к нему вплотную, потому что верно оценили степень опасности. Эпарх ещё мог спастись, если бы обратился к новетту. Но он, почему-то, не сделал этого.

Услышав усиливающийся гул, он бросился вниз, оскальзываясь и падая на мелко дрожащих камнях. Кубарем он преодолел ещё пару десятков метров, а потом лавина камней стронулась и, подгоняемая инфразвуковым гулом, понеслась на онемевшего от страха охотника. Ужас парализовал не только его ноги, но и сковал горло, из которого вырывался только хрип уставшего от трудного бега человека.

Что творилось в эту секунду в его душе, не узнает теперь никто…

Огромный валун прокатился всего в двух шагах, а следом мчалась целая волна острых обломков, величиной с футбольный мяч. Эпарх, избегая с ними встречи, дёрнулся вправо, приняв левым виском удар угловатой глыбы…

Лорицифер стремительно рванулся вперёд, схватил обмякшее тело и прыгнул в боковой люк бота сопровождения за секунду до того, как весь склон пришёл в движение.

Одонаты бесстрастно показали несущуюся прочь от лавины оранжевую "пуму". Потом изображение исчезло…

Комментировать здесь было нечего.

— Реанимация Эпарха началась ещё в полёте, — тихо заговорил Тьютор. — С помощью лазероскопа новетт пытался локализовать поражённый участок мозга, однако нейрохирургия не входит в его стандартный набор медицинских программ. Когда Эпарха доставили на Полигиум, он был ещё жив. Недолго. С помощью ультразвукового томографа мы изучили мозг и решили от реанимации отказаться — у него не было ни одного шанса…

Тьютор давно замолчал, но никто не расходился. Все чего-то ждали…

— Понимая, что события последних двух суток выходят за границы допустимого риска, — ровным голосом заговорил Тьютор, — я предлагаю вам сделать выбор. В нарушение договора вы можете покинуть "терраморф-дельта" немедленно…

И опять за столом повисла тишина. На этот раз — другая.

Айви посмотрела на садящего напротив Буффона. Юноша взгляда не опустил, в ответ уколов девушку ледяной холодностью карих глаз.

Розан неопределённо пожал плечами.

— В сущности, что мы теряем? — чего-то смущаясь, тихо пробормотал он. — После потери Эпарха печальная статистика "Форвайтера" в нашу пользу. Вы не находите?.. — Розан глазами преданной собаки посмотрел на Айви.

Девушка напомнила:

— В четырёх группах погибло пять охотников. Почему вы решили, что цифра два — окончательная для нас?..

Розан не ответил. Было видно, что слова девушки сильно напугали его.

— Я надеялся… — всхлипнул Розан и умолк.

— Если вы не готовы дать ответ сейчас, я могу подождать до утра, — сказал Тьютор.

— Я остаюсь до конца охоты. — Звонким от волнения голосом произнёс Буффон. — Но у меня после просмотра остался один вопрос.

— Говорите.

— Если мы трое сидим за этим столом, значит, Зверь никому из нас не попался. Тогда в каком районе он сегодня находился?!

Айви с удивлением посмотрела на юношу: наблюдая за гибелью Эпарха, она даже не вспомнила о предмете охоты.

Тьютор не ответил, но в центре стола вновь появилось изображение того места, куда не успел добраться Эпарх. Цветы, мхи, лишайники. В небольшом каменном мешке с одним-единственным выходом в сторону широко каменного языка, уходящего под облака на террасу, где угадывалась могучая фигура незадачливого охотника, стоял Зверь. Он мирно пасся, не замечая ни шума падающих камней, ни грохота пробуждающегося вулкана…

Розан с Буффоном давно покинули ротонду, а девушка по-прежнему сидела в своём кресле, невидящими глазами глядя в пустоту. Она пыталась воскресить в памяти изображение Зверя из лесной чащи — там, где оборвалась жизнь Пробста. Когда же ей удалось отыскать нужные фрагменты, она осторожно сопоставила их с сегодняшними, и в её душе впервые зародилось подозрение…

Вечером она дважды выходила из своей комнаты, но не встретила никого. Полигиум словно вымер. Только в стороне медицинского блока время от времени раздавались звуки: автоматика тщательно следила за сохранностью тел погибших. Айви невесело усмехнулась, подумав, что на платформе о мёртвых заботятся лучше, чем о живых.

Спать отправилась рано.

Долго колдовала над будильником, выбирая, какой аромат позволит ей ещё один день продержаться в гнетущей атмосфере разложения и распада. Выбрала сладкий майоран, оказывающий успокаивающее воздействие на эмоции, облегчающий горе, печаль, депрессию и устраняющий любые беспокойства. Уснула быстро с уверенностью, что проснётся с ощущением мира в душе и надеждой поскорее покинуть металлокерамическую клетку Полигиума…

День четвёртый

…пилот решил в последний раз попытаться реанимировать мозг путём подачи кодированного светового сигнала непосредственно на бактериородопсин — вещество, являющееся основой для построения искусственных нейронов. Плохо сфокусированный сигнал произвёл опустошительные разрушения в ячейках памяти, однако сумел вернуть криотронный мозг к жизни: часть приборов заработала, успев скорректировать неуправляемое падение таким образом, чтобы предохранить от повреждений капсулу пилота со встроенным тором суперструнного приёмника. Теперь при сокрушительном ударе о поверхность планеты основную долю разрушений должен был принять на себя преобразователь материи, хищно ощерившийся заборновакуумными ловушками. Пилот успел сделать всё…

Завтрак прошёл в молчании. При этом особенной подавленности на лицах Розана и Буффона не было. Оба выглядели свежими и хорошо отдохнувшими. О себе Айви этого сказать не могла. Майоран лишь слегка сгладил отрицательные эмоциональные пики вчерашнего дня, оставив в душе гнетущее чувство неудовлетворённости. Откуда проистекает чувство, девушка понять не могла, но прислушивалась к себе внимательно, стараясь уловить даже призрачную тень намёка на понимание. Хотелось верить, что неусыпно трудившийся в течение всей ночи мозг, не просто творил в невозможных эмпиреях несуществующие образы и картины, а целенаправленно искал выход из западни, в которую с удивительным постоянством попадали постояльцы "терраморф-дельта".

Одевалась Айви не спеша. К специальному облачению особо не приглядывалась, успев за прошедшие дни убедиться, что от исправности оружия и снаряжения её жизнь — увы — никак не зависит.

В "7:55" все трое выстроились перед своими новеттами и замерли.

Сегодня жеребьёвка больше походила на чтение приговора. Никто не хотел быть первым. Пришлось опять бросать кости. "Повезло" Буффону. Выкинув "шестёрку", он стал озираться по сторонам, будто искал выход из лабиринта, в котором его заперли.

Тьютор напомнил, что ещё есть время отказаться от охоты.

Буффон обречённо вздохнул и сипло произнёс:

— Пустыня…

Он не выбрал ни лес, ни горы. Наверное, зря, потому что по теории вероятности больше шансов уцелеть было именно там.

Розан отдал предпочтение тундре, при этом он так забавно вздрагивал пухлыми плечами, словно на самом деле боялся замёрзнуть.

Айви назвала саванну.

— Выбор сделан, — подытожил Тьютор. — Прошу участников пройти в ангары.

Они двинулись разом, но, сделав по два шага, вдруг замерли. Одновременно посмотрели друг на друга, беззвучно желая не удачи в охоте, а — возвращения.

Листовидный "кугуар" Айви рассмотрела плохо. Перед глазами продолжали немым укором стоять огромные глаза Буффона. Чего он так испугался? Вероятность навсегда остаться в маршруте есть у каждого из троих. А может, он что-то знает?..

Айви подняла голову и встретила взгляд новетта.

Лорицифер не отвернулся, не опустил взора. Он продолжал глядеть в её глаза, пытаясь что-то сказать. Айви не поняла. Быстро отвернувшись, она сделала вид, будто внимательно изучает корпус "кугуара", сделанный из мартенсита — металла, имеющего в своей структуре кристаллы в метастабильном состоянии.

Взгляд новетта продолжал её преследовать, и Айви ничего не оставалось, как задать вопрос:

— К чему этот визуальный допрос с пристрастием?

Лорицифер промолчал. Он ослабил освещение в салоне и погрузился в полумрак, иногда вспыхивая яркими бликами, если из кабины пилота-автомата пробивался узконаправленный луч света.

Новетт давно распахнул сглаженный по углам квадрат люка, однако девушка продолжала сидеть в салоне в состоянии странного оцепенения. Неожиданно пришла мысль: а не плюнуть ли на всё и не назвать ли спасительное кодовое слово прямо сейчас, чтобы навсегда распрощаться с Полигиумом?..

Мысль не была выражением малодушия. Скорее, в душе Айви произошла переоценка приоритетов, и она вдруг поняла, что таким способом брата к жизни вернуть невозможно. Она не видела Зверя вблизи и не представляла, какими умственными способностями успела наградить его эволюция, однако нисколько не сомневалась в одном: Зверь имел не меньше прав на жизнь и свободу, чем любой землянин-охотник. Возможно, в действительности он страшен, как отроги Чёрного Каньона метанового океана на планете Фогранж, возможно, его мозг меньше семечка подсолнуха, возможно, в Звере ненависти больше, чем во всех охотниках вместе взятых, однако это ещё не повод его убивать!

Новетт невозмутимо ждал у распахнутого люка. Айви заставила себя встать. Массивный скрап остался стоять в специальном захвате. Не вспомнив об оружии, девушка спрыгнула с ребристого порога и, не оборачиваясь, отошла от "кугуара". Охранитель молча нырнул в салон, извлёк из стойки оружие и с невозмутимым видом последовал за девушкой.

Айви остановилась, огляделась.

Фортуна, наконец-то, сжалилась над ней. Вокруг не было ни мёртвых гор, ни раскалённого камня. Сегодня её окружал настоящий праздник жизни. Расположенная между тропическими лесами и пустынями, саванна поражала обилием животного и растительного мира.

Вырвавшиеся из заточения багажного отсека одонаты с восторгом живых птиц кружили в высоком голубовато-розовом небе, слабо расчерченном прожилками тонких перистых облаков. Граданы приносили изображения многочисленного животного населения, никогда не пуганого человеком. Некоторые одонаты успели упорхнуть на десяток километров и теперь транслировали обилие крупных травоядных млекопитающих: антилоп, жирафов, буйволов, бегемотов, слонов, зебр; встречались и хищники: львы, тигры, гепарды. Одонаты, спустившиеся почти к самой поверхности, показывали крупными планами множество грызунов, бегающих птиц, пресмыкающихся и насекомых. Вид последних сейчас не вызывал в Айве брезгливого атавистического чувства.

Среди почти сомкнутого травяного покрова слоновой травы и бородачей, образующих густые дерновины, возвышались баобабы, зонтиковидные акации и мимозы.

Лёд в измученной переживаниями душе стал таять, таять, таять…

Девушка обернулась, взяла у новетта скрап и уверенно устремилась в направлении просвета в густом травяном покрове. Маршрут резко уводил её на юго-восток, туда, где на горизонте угадывались вечнозелёные пальмы и хвойные деревья саваннового леса. Однако множественные изгибы предстоящего пути вовсе не гарантировали томного наслаждения среди лиан и бутылевидных деревьев.

Скоро предположения оправдались. Двигаясь, преимущественно, на восток, девушка оказалась в гарриге — разряжённых зарослях низкорослых вечнозелёных кустарников. Всёзнающие одонаты любезно называли виды, но Айви они не интересовали. Всего множества названий всё равно не запомнишь, зачем забивать голову ненужной информацией? Она искренне радовалась, если сама могла узнать растение, особенно, когда наткнулась на невысокий кустарник розмарин. Сразу повеяло детством. Айви склонилась, нежно поглаживая листья и верхушки цветущих побегов, дающих обворожительную пряность. Где-то за спиной встревоженно жужжали пчёлы, недовольные вмешательством в их тонкий процесс медосбора. Девушка тихо засмеялась и пошла дальше.

Лёд в её душе растаял совсем…

Через полкилометра она вошла в томилляры — заросли низкорослых ароматических кустарников. Здесь к розмарину прибавились лежачие древеснеющие стебли тимьяна; ещё дальше стала попадаться лаванда. Некоторое время Айви провела, стоя на месте и глубоко вдыхая сложную ароматическую смесь. В голове прояснилось, сердце забилось медленнее, в сердце поселилась радость.

Необыкновенное чувство восторга, на миг коснувшееся ласковым крылом уставшего мозга, принесло уверенность, что сегодня с ней ничего не случиться. Она поверила. Сразу. Хотя одоната, дальше всех залетевшая вглубь обозначенного района, принесла изображение огромной тёмной тучи, грозно клубившейся на побагровевшем горизонте.

Скоро томилляры закончились — Айви вошла в криптомериевый лес, невесть каким образом вклинившийся в саванну. Отовсюду летели странные звуки, напоминавшие рассекаемый крыльями воздух: "хуфф, хуфф, хуфф". Потом к ним присоединились другие: "карруу-куу-куу, карруу-куу-куу". Айви принялась крутить головой, чтобы найти виновников гомона и увидела нескольких голубей.

С длинным хвостом и вытянутой изящной шеей, обладая рыжевато-коричневым оперением, отливавшим на груди и шее розово-цикламеновым оттенком, они походили на пернатых антилоп. Айви помахали им рукой. Птицы обратили на девушку типичный для этого вида туповато-любопытный взгляд, прикинули что-то в уме, отвернулись и задремали.

Жаркое светило окрасило небо и даль в нежный зеленовато-голубой цвет, слегка позолотив медленно плывущие над зелёным океаном облака. Появились новые пернатые обитатели — красивые птицы в изящном чёрном и шоколадном оперении, с бананово-жёлтыми глазами и клювом, а также вьюрки в нежно зелёном и бледно-жёлтом убранстве.

Айви пожалела, что у неё нет с собой оборудования из орнитологической лаборатории компании "Кибертроник". С его помощью она без труда могла бы затеять "переговоры" с местным летающим населением. На миг она вспомнила о служебной поездке в сельву Амазонки на поиски редких записей птичьих мелодий, которые она затем анализировала на осциллографе. Оказалось, что мелодии, многие из которых человеческое ухо не различает, меняются в зависимости от ситуации и отличаются не только общим звучанием, но и составом отдельных звуков, образующих своего рода код для передачи сообщений определённого содержания, — например призыва или тревоги…

Айви остановилась.

Из-под окатанного эрратического валуна прямо ей под ноги метнулась плащеносная ящерица. Напуганная громкими шагами рептилия мгновенно раздула до громадных размеров складки кожи в углах рта, образовав своеобразный воротник, потом, встав на задние лапы и держа тело в вертикальном положении, быстро кинулась в безопасное место. Айви проводила взглядом гордую даже в паническом бегстве ящерицу, и в нерешительности сделала два шага — одонаты передала изображение зарождающегося смерча.

Из большого кучево-дождевого облака к земле вдруг опустился тёмный изгибающийся столб диаметром в триста-четыреста метров. Быстро вращаясь, он двинулся по направлению ветра. Пониженное давление внутри колышущегося столба превратило его в насос чудовищной мощности, который без особого труда принялся засасывать на своём пути всё подряд: мелкие озёра дождевой воды, многометровые дерновники, целые тучи песка и пыли. Одоната уплыла в сторону, показывая самое интересное: вдоль тела вихря появились волны давления, направленные снизу вверх.

До разбушевавшегося смерча оставалось не более пяти километров.

Несколько одонат выдали детальное изображение района: полоса редколесья сменилась сплошным кустарниковым покровом, вклинивавшимся широкими языками в каменистую пустыню. Примерно в километре на юг лежал небольшой гористый район, с отдельными скалами не выше полукилометра. К подножью одной из них от того места, где стояла Айви тянулась полоса бледно-зелёных трав с редкими вкраплениями низкорослых кустарников.

Одоната спикировала на разрушенную ветровой эрозией гору, показывая тёмное яйцо входа в пещеру. Сердце девушки учащённо забилось — с содроганием она вспомнила вчерашний день.

Айви обернулась к лорициферу.

Охранитель взглядом показал на горизонт, на глазах наливающийся пугающей чернотой.

— Крапперы… — шёпотом произнесла Айви врезавшееся в память слово.

Новетт отрицательно покачал головой.

Айви ещё раз взглянула на изменившее цвет небо и быстро зашагала в сторону гор. Чем ближе она подходила к ним, тем более заметной становилась работа, проделанная ветром. В верхней части горной вершины струи воздуха проникли во все трещины и щели, и выдули из них рыхлые продукты, что привело к значительному расширению узких углублений с образованием характерно обточенных скал причудливой формы.

Подойдя к подножию, Айви нашла множество мелких камней и песка. По природному пандусу девушка поднялась на высоту десяти-двенадцати метров и тут остановилась в нерешительности. Слова новетта хоть и успокоили её, но не смогли до конца избавить от неприятных воспоминаний.

Справа, на узкой террасе застыл "кугуар". Айви сравнила габариты бота сопровождения с шириной пещеры — "кугуар" без труда мог вплыть внутрь. Айви перестала колебаться. Тем более что заходить далеко она не собиралась: постоит у входа, пока смерч не промчится, и продолжит путь.

…Карстовый грот оказался огромен. Под его защитой могла укрыться не только Айви с лорицифером, но и весь малогабаритный флот Полигиума. "Кугуар" медленно вплыл в широкий проход и опустился на песок в пяти метрах от него, — словно прилёг отдохнуть.

Айви огляделась. Прислушалась.

Пугающих звуков изнутри извилистых ходов не доносилось. Ветер уже бушевал снаружи, напомнив девушке о том, в какой неприятный переплёт она могла угодить, если бы поддалась собственной мнительности. По нарастанию шума за каменными стенами, она поняла — смерч где-то рядом.

Стоять на месте было утомительно. Айви решила осмотреть ближайшие к входу углубления.

Под ногами поскрипывал песок, с вдавленными в него тонкими глиняными червячками, похожими на фульгуриты. Через несколько шагов Айви наткнулась на скалу с причудливым рельефом, который можно было принять за плохо сохранившиеся петроглифы. Известняковый массив длиной около пяти метров и высотой не более трёх полностью состоял из кальцита. Его конкреции одновременно сталагмического и сталактического типа предстали в виде медуз и листьев цветной капусты. С них свешивались всевозможные "драпри" — нечто вроде занавесей, имеющих несколько метров в высоту и несколько сантиметров в толщину. Кальцит был омертвелый, не питавшийся более просачивающимися сквозь каменную кровлю водами.

Пройдя несколько метров, Айви проникла в боковой вход, попутно отметив, что он защищён стеной протяжённостью около десяти метров, и сразу же по крутому подъёму попала в большой зал, больше походивший на широкую галерею. Не отстававший ни на шаг новетт услужливо освещал дорогу. Дальше шёл уклон, преодолев который Айви оказалась на берегу подземной реки, протекавшей несколькими метрами ниже.

Красивое и величественное место!

Посмотрев на потолок, девушка увидела бледные коричневые разводы и почти чёрные линии, резко выделяющиеся на светлом гипсовом массиве. По правую руку лежало множество камней, покрытых толстым слоем кальцитового натёка. Айви пошла в ту сторону и скоро оказалась в просторном зале со столбом-сталагмитом посередине.

Столб оказался туфовым. Образованный путём сложной конгломерации туфа и окаменения тонких лиан, он был весь испещрён микрогурами — разновидностью сталагмического микрорельефа, появляющегося в результате постоянного стекания тонкого слоя воды, чьи последовательные волны в своём неторопливом движении мало-помалу прорывают глубокие бороздки.

Взглянув на хронометр, Айви поразилась — она бродит по пещере больше часа! Прекратив бесцельные блуждания, она поспешила к выходу.

"Кугуар", словно настоящая пума мирно "дремал" на песке, поблёскивая сканирующими элементами системы пассивного слежения.

Айви прошла мимо бота и вышла наружу.

Смерч пронёсся совсем недавно. В воздухе ещё висела мелкая пыль, но в насыщенной влагой атмосфере она быстро оседала. Айви по каменисто-песчаному пандусу спустилась в заросли кустарников и только здесь обнаружила первые следы смерча. К своему удивлению она не увидела ни вывороченных с корнем деревьев, ни растерзанной почвы. Вместо них она наткнулась на глубокие вмятины с оставленными позади них утрамбованными дорожками из примятых кустов.

"Кугуар" завис над одной из них, с помощью фотоумножителя изучая находку. Айви выбрала направление и побрела среди жёстких ветвей колючего астрагала. Небо впереди несколько поблёкло, впитав вознесённые смерчем пыль и влагу.

Маршрут уводил девушку в редкий лес.

Опять потянулись однообразные виды: трава — кустарник — блуждающие валуны далёкого оледенения. Монотонность в какой-то момент нарушил запах. Он ворвался в сознание неожиданно и заставил Айви торопливо натянуть маску. Но и сквозь тончайшие фильтры запах продолжал терзать чувствительное к ароматерапии обоняние. Сначала Айви приняла его за результат разложения (в подобный жаре умершие быстро утилизируются), но потом решила расспросить новетта.

— Виной всему отдалённый аналог плода джак. Его тяжёлый сладковатый и вместе с тем едкий запах напоминает гниющие останки. Он невероятно стоек и въедлив. Если случайно сесть на его скорлупу, то костюм придётся стерилизовать. — Заметив гримасу отвращения на лице девушки, лорицифер добавил: — Не волнуйтесь, вглубь зарослей мы не пойдём.

Действительно, они свернули южнее, и запах скоро пропал.

Через несколько минут стали попадаться крыланы. Откуда они появились, Айви не поняла, потому что ни одна из одонат не принесла изображения могучих тенистых, из-за обилия широких глянцевитых листьев, мангифер. В подобную жару шоколадно-рыжеватым рукокрылам следовало спать, а не вспарывать воздух перепончатыми, словно зонт, кожистыми крыльями.

И вновь монотонное движение по заснувшей от жары саванне.

Только один раз волнение накатилось на Айви, заставив мгновенно вспотевшими пальцами сжать ствол скрапа: в ста метрах впереди она увидела широкую тёмную спину… Мозг мгновенно провёл аналогию с картинками гибели Пробста и Эпарха, вынудив сердце забиться в бешеном ритме. Однако вернувшиеся из блуждания по окрестностям одонаты беспечно бросили на сетчатку охотницы детальное изображение саваннового слона и умчались прочь, не успев впитать всех эпитетов, которыми в эту секунду одаривала их побледневшая Айви.

…К точке "зеро" она приплелась ещё более опустошённой, чем вчера. Усталость физическая почти не ощущалась. Болезненное изнеможение вызывала сама мысль о возвращении на Полигиум…

У входа в ангар её поджидал Розан. Его пухлое личико заметно опало, щёки обвисли, в зелёных зрачках плескался страх.

Айви успела бросить взор на три пустующие ниши, потом, мельком, — на две оставшиеся двери: её — крайняя слева, Розана — крайняя справа. Между ними не было ничего. Три цифры: "2", "3", "4" мигали дьявольским огнём, приглашая войти под свои невидимые сени, сокрытые до срока ровным платиновым отливом стены.

Айви торопливо направилась в медицинский блок. Не доходя двух шагов до третьего саркофага, замерла. Воображение рисовало ужасную картину из месива костей, мышц, кожи и одежды, но, пересилив себя и сделав шаг вперёд, она увидела прежнего Буффона. Выглядел он бледнее обычного, но не настолько, чтобы навсегда запаять его в керамический саркофаг.

Айви удивлённо посмотрела на Розана. В её глазах светилась надежда.

— Увы! — жалобно вздохнул Розан. — К сожалению, выражение спокойного сна на лице милого юноши обманчиво…

Розан первым вышел из бокса, несколько секунд постояв в упругих волнах дезинфицирующей завесы.

Айви, дважды оглянувшись на тело Буффона, последовала за ним.

В ротонду вошли, не глядя друг на друга.

Тьютор не стал ничего спрашивать. Почти сразу в центре стола появилось изображение смеющегося Буффона.

Айви вздрогнула, смутно улавливая на дальнем фоне знакомые места.

…Цереусы-канделябры иззубрили горизонт, будто мифические титаны, из последних сил поддерживающие блёклое небо своими зелёными узловатыми "руками". Буффон стоял в десяти метрах от Зверя и заливался весёлым смехом. Видимо, смеялся он уже давно, потому что в глазах появились слёзы, а заливистый смех стал прерываться громкой икотой. Комбинезон юноши был в нескольких местах разорван до внутреннего каркаса экзоскелета, шлёма на голове не было, скрап лежал в пыли, удерживаемый вздрагивающей рукой за длинный широкий ремень. Справа, метрах в восьми, висел бот сопровождения — гладус, слева, прямо за спиной юноши, возвышалась массивная фигура лорицифера. Зверь замер в испуганной позе, обречённо опустив голову и прикрыв глаза огромными ушами.

Буффон резко оборвал смех, потом рванул скрап за ремень и, вздрагивая от икоты, стал целиться. На его обветренных губах играла безумная улыбка, по грязным щекам текли мутные слёзы. Он что-то бессвязно бормотал, не в состоянии совладать с дрожью в пальцах. Наконец, мотнув головой, он нажал на спуск.

За долю секунды до этого, приступ икоты заставил его грудь содрогнуться и огненный шар прошёл выше головы Зверя, не причинив ему вреда. За первым выстрелом раздался второй, потом третий. Четвёртого не последовало. Вместо него, Буффон, совершив стройным телом ряд ломаных движений, рухнул в пыль и больше не поднялся.

Новетт мгновенно подхватил его на руки, обмыл лицо какой-то жидкостью и положил в призывно распахнутый отсек гладуса. Бот тут же рванулся ввысь, сопровождаемый печальным эскортом дюжины одонат.

— Какова причина смерти? — спросила Айви, потому что Тьютор молчал, а Розан прятал взгляд.

Ответил Тьютор:

— Гиперкристаллизация.

— Мне этот термин ничего не говорит, — сердитым тоном проговорила Айви. — Я вчера провела в пустыне целый день и с моим организмом всё в порядке!

— Не горячитесь, Альба. — Тьютор мягкими интонациями своего голоса старался успокоить взволнованную девушку. — Я попытаюсь объяснить случившееся, хотя сделать это довольно сложно. В общем, все мы — биологические виды — некогда вышли из кристаллического протовещества. При этом отношения живых организмов с природными минералами всегда складывались очень и очень непросто. Неорганические по составу и правильно организованные кристаллические структуры проникают в самую сердцевину биологических процессов, навязывая им порой какие-то свои законы протекания. Во всех биоминеральных образованиях собственно кристаллы ничтожны по величине — это эллиптические, округлые либо многоугольные пластины обычно микронных размеров. Но, что самое важное, — они не срастаются между собой в монолит, поскольку тому препятствуют обволакивающие их органические мембраноподобные плёнки. Более того, сам рост кристалликов идёт под контролем данной плёнки как матрицы. Это общая схема для любого организма. Что именно произошло с Буффоном, мы не знаем. Можем лишь предположить следующее: по непонятной причине произошло ослабление контроля, приведшего к окаменению организма вследствие разрастания кристаллов до макроскопических размеров. В реальной жизни подобное происходит сплошь и рядом: отложения солей, камни в почках, кальциноз сердца и многое другое. Однако в случае с Буффоном вполне заурядный, рядовой процесс носил неуправляемый, буквально ураганный характер… Что-то подобное мы наблюдали при резорбции костей Пробста.

Тьютор замолчал.

Айви осипшим от волнения голосом спросила:

— Что могло послужить катализатором процесса?

Розан пожал плечами.

— Мы этого не заем…

— А почему Буффон в таком растерзанном состоянии?..

Вместо ответа Тьютор развернул панораму, на которой юноша, сломя голову, нёсся по сплошным зарослям опунции, оставляя целые куски комбинезона на обламывающихся пластинках. В какой-то момент он угодил в огромный ком растений, из множества видов которых Айви узнала только опунцию и карнегию, возвышавшуюся в центре сгустка тонких нитевидных отростков, уходивших внутрь мясистого ствола.

Буффон с разбегу врезался в странную паутину, с трудом проложив себе дорогу в тоннеле упругих кавылеподобных пучков. На несколько секунд он пропал из вида, закрытый дрожанием множества тонких нитей. А когда выбрался из лабиринта, то выглядел как на последних кадрах — оборванный, без шлёма и очков, со счастливой улыбкой безумца на бескровных искусанных в истерике губах.

Тьютор выключил изображение.

— Вы взяли образцы этого растения? — спросила Айви.

Тьютор почему-то замялся.

— Буффон после встречи с шаром прошёл ещё около километра… К сожалению, мы не смогли восстановить весь его путь…

— А одежда?.. — воскликнула Айви. — На ней обязательно должны были остаться какие-то следы!

— Мы отыскали около сотни обычных колючек опунции и несколько десятков странных глохидий. Так как наиболее сильно комбинезон пострадал на спине, можно предположить, что глохидиям удалось каким-то образом внедриться в спинной мозг. Конкретно — в дорсолатеральный пучок и в желатинозные клетки, находящиеся в боковых рогах. Возможно, таким образом они подавили модуляторные функции афферентных возбуждений, отвечающие за болевые ощущения. Во всяком случае, до последней секунды жизни Буффон не испытывал боли, поэтому многочисленные датчики экзоскелета ничего не обнаружили. Сам же процесс кристаллизации занял не более двух-трёх секунд…

Айви уже давно не слушала Тьютора. Память раз за разом настойчиво возвращала её к образу Зверя. Цепочка встреч с ним выглядела весьма короткой: лес — горы — пустыня. Вопрос же был намного длиннее: каким образом Зверь за сутки успевал преодолевать расстояния в сотни, если не тысячи километров?! Или Зверь на планете не один?..

Перед сном к ней постучался Розан.

Удивлённая Айви впустила взволнованного мужчину, предложив единственный в блок-соте стул. Розан сесть отказался, продолжая нервно теребить пухлые пальчики и короткими шажками мерить небольшое пространство комнаты.

Наконец, решившись, он заговорил:

— Я пришёл к вам с предложением…

Айви сразу насторожилась.

— Я слушаю…

Розан вновь пробежал по диагонали и замер в шаге от девушки.

— Я предлагаю отказаться от дальнейшей охоты…

— Только мне или нам обоим? — Айви непонимающе смотрела на мгновенно вспотевшего собеседника.

— Нам обоим… — С трудом выдавил Розан.

Айви отступила, села на кровать.

Розан оглянулся, нашёл стул, с облегчением плюхнулся на него.

— А почему вы решили отказаться? — Айви испытующе посмотрела на крайне возбуждённого мужчину.

— Видите ли, отправляясь сюда, я хотел получить несколько больше того, что имел, однако не собирался ради этого расставаться с жизнью!

— Если так, то вы можете и без моего согласия покинуть "терраморф-дельта".

Розан дёрнул круглым плечиком, бросил на девушку короткий взгляд и глухо произнёс:

— Если я откажусь в одностороннем порядке, то весь выигрыш достанется вам…

— Вы не хотите этого?

— Я не собираюсь после трёх кошмарных дней просто так отдать победу в чужие руки!

— Тогда оставайтесь.

— Значит, вы не отказываетесь от охоты?

Айви задумалась. Розан ждал. Его глаза смотрели жалостливо и в то же время настороженно. Он явно чего-то недоговаривал.

— Я дам ответ завтра утром. — Айви встала.

Розан поспешно вскочил, зацепившись носком ботинка за ножку стула. С обречённым видом направился к двери.

У комингса замер. Печальным голосом проговорил:

— Если вы не решитесь сейчас, завтра вы ни за что не откажетесь…

— Возможно, — ответила Айви. — Но у меня впереди целая ночь. Она многое может изменить…

Розан взмахнул длинными ресницами, с удивлением посмотрев на девушку.

— Вы что-то задумали? — испуганно спросил он.

— А вы?..

Розан мотнул головой и вышел.

Дверь автоматически закрылась, отделив Айви от гнетущей атмосферы Полигиума.

Девушка недолго постояла, потом в задумчивости направилась к кровати. Села. Спать не хотелось, но уставший организм должен был отдохнуть. Не разбирая постели, Айви легла. Автоматика услужливо пригасила верхний свет, оставив четыре оранжевых пятна по углам комнаты. Девушка закрыла глаза.

Приход Розана обеспокоил её. Непонятная наэлектризованность мужчины во время короткой беседы совершенно не вязалась с неожиданным предложением. Его слова звучали неубедительно и нарочито, словно перед приходом к Айви он тщательно отрепетировал свою речь. Однако взволнованность его была натуральной. Вот только что скрывалось за ней: опасение за свою жизнь, или боязнь в последний день лишиться заветного приза?

До появления Розана у Айви нет-нет да появлялась пораженческая мысль о бегстве с Полигиума. Но приход коротышки и — особенно — его внезапное предложение заставили её забыть о минутной слабости, почувствовав, что вся затея "Форвайтера" — это не совсем то, что с таким апломбом расхваливал Тьютор. Да, охота, без сомнения, идёт. Вот только кто в ней охотник, а кто жертва — пока не ясно.

Девушка взбила подушку, повернулась на бок, разглядывая плавное движение оранжевых концентрических кругов по углам комнаты… Кто-то сказал, что любая цель, к которой человек стремится, заключается в самом беспрерывном процессе достижения, а не собственно в цели! Поистине так. Ещё на заре времён человек выделился из общей массы биологических видов неуёмным стремлением к познанию. Поиск недостижимого, как нить Ариадны, на протяжении многих тысячелетий вёл его по крутому эволюционному серпантину. Поиск…

Поисковая активность, которая по своей сути является стремлением человека изменить ситуацию или своё отношение к ней, когда предсказать заранее исход своих усилий невозможно. Разве не то же самое происходит с Айви в последние дни?.. Боль, стресс, переутомление — разве не они довлеют над ней с тех пор, как она оказалась на Полигиуме?..

Медицина безапелляционно заявляет: чем выше поисковая активность, тем меньше уязвимость организма к разнообразным внешним воздействиям. Айви готова согласиться с подобным утверждением, как и с тем, что отказ от поиска снижает сопротивляемость организма и может привести его к гибели. Неоднозначное суждение, но с ним трудно поспорить: гибель трёх охотников тому доказательство. Айви никоим образом не собирается обвинить их в инертности и поисковой инфантильности (особенно — Пробста). Каждый человек рождается лишь с предпосылками к формированию подобной активности, которую ещё предстоит развить в ребёнке, стараясь избежать множества подводных камней…

Наверное, Айви в этом плане повезло. Она не помнит случая, чтобы по какой-то причине отступилась от начатого — не в её характере сходить с дистанции на полпути. Говоря Розану, что подумает до утра, девушка лукавила: она точно знала, что ни при каких обстоятельствах не откажется от своего шанса, а самопроизвольно появлявшиеся трусливые мыслишки лишь убедили её в правильности сделанного выбора.

Она останется!

Она не покинет платформы!!

Она будет участвовать в последней охоте!!!

Айви погасила свет, и приказала себе спать. Она знала: в течение быстрого сна в сновидениях происходит своеобразный поиск на "горизонте" внутренних переживаний, и уровень поисковой активности после пробуждения повышается. Она должна спать, — чтобы отдохнуть, чтобы набраться сил, чтобы выжить…

День пятый: последний

…пилот успел сделать всё возможное — теперь оставалось только ждать. Он ещё раз проверил герметичность индивидуальной капсулы, в которой плавал терминал управления с горбатым скафандром пилота. В корме истерзанного корабля появились новые звуки: царапающий сердце хруст сменился басами органа, возвещая о начале нового этапа трагедии. Пилот придвинулся к вздрагивающему в силовых пульсациях терминалу, и коленями прижался к гладкому металлу. Эсхатологическая оратория продолжала терзать слух новыми печальными нотами: с треском взрывались обзорные экраны, со стоном сминались переборки, в агонии хрипели сервоприводы. Но пилот не спешил нажимать на красный колпак аварийной кнопки — он ещё надеялся…

Они встретились в столовой.

Розан, едва взглянув на девушку своими огромными обиженными глазами, всё понял без слов. Завтракали долго, оттягивая неизбежное. Спокойно перебрасывались ничего не значащими фразами, время от времени поглядывая на сиреневый циферблат часов. Из-за стола встали одновременно и с неохотой отправились в арсенал.

Здесь подавленное настроение Айви резко изменилось. Исцарапанное в блужданиях оружие, экипировка, впитавшая в себя не столько ароматы трав, сколько запах опасности, заставили девушку собраться.

Украдкой бросив взгляд на Розана, Айви заметила, что и он из плаксивой рохли и аморфного тюфяка-кунктатора всего за какую-то минуту преобразился в напружиненного, готового ко всему безжалостного охотника.

В "7:55" замерли перед ангарами. Метнули кости. Айви выпала "пятёрка". Сердце забилось, отбивая тревожный ритм. Замершему Розану кубик показал "тройку".

Сердце девушки ёкнуло и успокоилось — приговор прозвучал…

Айви увидела глаза Розана и поразилась: за блестящей стеной полированной титановой стали не было ничего кроме дикой, восторженной радости.

Девушка отвернулась. Ещё не вечер!..

— Альба, ваш выбор на сегодняшний день? — Тьютор позволил девушке долго размышлять над ответом.

Выбор был небогат: тундра или лес. Лес или тундра?

Айви вспомнила вчерашнюю сцену с Буффоном и остановилась на лесе.

Одними губами она выдохнула:

— Тундра! — И осеклась, не понимая, как такое могло произойти!

Розан стоял в метре от неё, с торжествующей улыбкой на лице выговаривая по буквам короткое слово:

— Г-о-р-ы!!!

Айви бросила на него испепеляющий взгляд и направилась в свой ангар.

Слух уколол ликующий голос коротышки:

— Зря вы меня не послушались!..

Айви с грохотом захлопнула люк, желая навсегда отгородиться от язвительного голоса самодовольного Розана.

Бушевавшие внутри эмоции не позволили взбудораженной девушке сразу заметить произошедшие вокруг изменения. Только оказавшись на стартовой плите ангара, она в немом удивлении замерла. Вместо "пантеры", предназначенной для холодных районов планеты, в магнитных захватах стоял гладус. Но это был не тот морфопланер, что она видела на изображении в ротонде. Заняв почти весь внутренний объём, ощерившись эмиттерами дополнительной защиты, перед ней лежал десантный штурмовой модуль класса "ягуар-прим" с невероятной живучестью и грозным оружием, способным на равных разговаривать в открытом космосе с километровыми астероидами.

Поражённая Айви посмотрела на охранителя, собираясь узнать причину появления тяжёлого бота в её ангаре. Но не спросила, заметив на плечах лорицифера массивные конические выросты с угольно-чёрными трубками излучателей; за спиной недвусмысленно горбился прямоугольный элемент трансмиттера. По всей массивной фигуре то и дело пробегали сполохи разноцветных искр, напоминавших радужную побежалость минерала сфалерита — Лорицифер буквально лучился запасённой впрок энергией, заставляя статические заряды стекать вниз по крупным ногам.

На немой вопрос Айви он спокойно указал глазами на распахнутый люк, больше похожий на непробиваемую дверь ядерного убежища.

Гладус стартовал с непривычным для девушки ускорением. Когда тяжесть в теле исчезла, а дыхание нормализовалось, Айви заметила, что и внутри гладус оборудован не столько для научных исследований, сколько для проведения локальной боевой операции: все стены и потолок были выложены соединёнными единым элеватором подачи вытянутыми кассетами с кумулятивными зарядами для наступательного комплекса "Спайз".

Тревога стала стремительно разрастаться словно ком, прилипая к девственно-белой поверхности снега чёрными паутинками подозрений.

— Что-то должно случиться?.. — тихо спросила Айви.

Вместо ответа лорицифер снял защитный кожух с единственного иллюминатора, расположенного рядом с девушкой, позволив ей любоваться быстро меняющимся пейзажем.

Прошло около часа, когда на горизонте появились первые заснеженные горы.

Ещё через несколько минут пошёл снег. Необычный. Снизившийся до ста метров гладус медленно плыл среди снежинок розовато-жёлтого цвета. Ничего сверхъестественного он собой не представлял (скорее всего, причиной являлась обыкновенная пыль, занесённая сильными ветрами из каменистой пустыни). Однако понимание атмосферного процесса не уменьшало внутреннего трепета. Возможно, это не просто снег, а некий намёк?..

Айви отвернулась, чтобы не видеть красноватых пятен на стекле, оставшихся от растаявших снежинок. Гладус круто взял влево, набрал высоту и понёсся прочь от пугающего снегопада. Когда Айви вновь посмотрела в иллюминатор, за ним плыла тундра; где-то на горизонте лежал снег. Тоже красный. Это не было игрой света — причиной оказалась обыкновенная водоросль хламидомонада, интенсивно развивавшаяся на поверхности снега и вызвавшая его "цветение".

Девушка бросила быстрый взгляд на охранителя.

Новетт был всецело занят перепрограммированием автопилота, и тревоги единственной пассажирки не замечал.

Скоро вольвоксовый снег пропал из виду. Теперь внизу лежала лишь голая безлесная возвышенность.

Айви вспомнила рассказ Эпарха, первым из их пятёрки оказавшимся в тундре. Он ни словом не обмолвился о багровом снеге, с восторгом рассказывая о колоссальных нагромождениях чёрных каменных плит, сказочно сверкавших в лучах низкого светила. Наверное, Эпарх столкнулся с редким даже для Земли природным явлением — чёрным льдом…

Гладус уже приземлился.

Новетт стоял снаружи, внимательно осматривая горизонт.

— Сегодняшний маршрут будет коротким, — громко сказал он. — Не больше двадцати километров.

Ирисовая диафрагма багажного отсека раскрылась, выпуская одонат. Айви проводила их взглядом, отметив, что и воздушные наблюдательницы сегодня выглядят иначе: тела изменили изящные пропорции, приобретя вид объевшихся зерном голубей. Неожиданно "пополневшие" одонаты передавали изображение нечёткое с множеством помех и дефектов. Айви посчитала, что всему виной магнитная аномалия, после чего не спеша зашагала в сторону выбранного ориентира — покрытого лишайником гольца.

Через полчаса рельеф несколько изменился. Ровный участок кончился, пошли сопки, покрытые тёмными трещиноватыми камнями. Айви выбирала путь между ними, чтобы не карабкаться каждый раз по осыпающимся камням, имевшим вид обломанных по углам плиток. Но и внизу идти было непросто. Множество кочек, густо заросших стланцами — полярной ивой и кедровым стлаником, а также не везде растаявший снег, заставляли сильно петлять.

Уже через час утомительно-однообразного пути Айви перестала замечать и яркие брызги многочисленных цветов и невероятные по расцветке "шубы" лишайников, покрывавших большие валуны. Всё чаще попадавшаяся азорелла со своими плотными твёрдыми подушками вызывала только раздражение.

Один раз девушка издалека увидела полярную сову, потом наткнулась на парочку ржанок. Местные хищники, почему-то, обходили Айви стороной. То ли пугались эбеновой громады гладуса, чёрным призраком скользившего над тундрой, то ли увидели в стерегущих небо одонатах новых опасных соперников. Как бы то ни было, но ни песца, ни горностая, ни ласки она не встретила.

После двух часов пути девушка наткнулась на оленей, пасущихся в одной из зелёных ложбинок. Однако маршрут пролегал значительно севернее, и Айви не смогла вблизи рассмотреть рогато-ветвистых красавцев.

Сегодня одонаты вели себя странно. Они почти не передавали на сетчатку сведений о животных, ограничившись общими планами участка, по которому в эту минуту передвигалась девушка. Из доброго десятка небесных наблюдательниц над Айви одновременно кружило не более трёх. Где в это время находились остальные, можно было только гадать.

Лишь одно событие скрасило монотонность трудного пути — Айви нос к носу столкнулась с лосем. Вообще-то, могучему красавцу с чудовищными шоколадными рогами здесь нечего было делать (его ареал обитания значительно южнее), но зверь, по-видимому, не знал этого и спокойно щипал траву. Могучий бык, шевеля ушами, печально посмотрел на человека, а затем, выпустив из шарообразного носа два облачка пара, тяжело ступая, побрёл в противоположную сторону. Айви проводила его восхищённым взглядом и пошла дальше, оглядываясь, чтобы ещё и ещё раз посмотреть на сильное грациозное животное.

Опять потянулись кочки, сопки, холмы, снежные плешины, стремительные ручейки. Айви брела, погрузившись в раздумья, автоматически обходя бурливые потоки и зияющие во льду промоины. Иногда сознание возвращалось к действительности, и в эти короткие минуты девушка искренне поражалась необыкновенной приспосабливаемости и удивительной живучести растений.

На одном склоне, наполовину покрытом ноздреватым снегом, одновременно могли расти десятки видов трав, кустарников, цветов. Их нисколько не смущало, что снег ещё не стаял, а низкое светило со скаредностью скупого рыцаря одаривает их ничтожным количеством живительного излучения — всем хотелось жить…

Адаптация пределов не знает. Айви вспомнила о животных, ушедших по эволюционной лестнице далеко вперёд по сравнению с человеком. Например, насекомым не нужны ни скафандры, ни кислородоподводящие трубки. Некоторые из них обладают одновременно двумя различными способами дыхания: путём активной трахейной вентиляции (как человек) и путём диффузного обмена через стигмы — то есть через отверстия, расположенные на различных участках тела: у некоторых на брюшке, у других на спине, а у отдельных видов клещей дыхательные отверстия находятся у основания задней пары ног, что позволяет им спокойно дышать, пока они глубоко впиваются в тело своей жертвы…

Оглядевшись вокруг, она поняла: в природе что-то изменилось. Другим стал бледный свет, иными — редкие ухающие звуки невидимой птицы; даже яркие краски цветов приобрели новые оттенки, будто их изображение пропустили через специальную рассеивающую призму.

Сделав несколько осторожных шагов вперёд, девушка увидела…

В небольшой ложбинке, покрытой жёстким стлаником и редкими янтарными цветами, стоял Зверь. Айви он не заметил, потому что длинным подрагивающим хоботом пил ледяную воду из ручейка, с тихим журчанием пробивающего себе дорогу в синем монолите льда. Зверь был огромен. Значительно крупнее африканского слона и при высоте тела около шести метров он весил, наверное, более десяти тонн. Бивней у Зверя не было, зато огромные полотнища ушей поражали воображение. Зверь закончил пить, поднял хобот и повернул массивную лобастую голову в сторону девушки. Айви увидела его глаза. Маленькие, поистине микроскопические для такого колосса, они обжигали. Айви не обнаружила в них ничего, кроме обречённости затравленного, смирившегося со своей участью одинокого животного.

Не выдержав обвинительного взгляда, девушка, закрыв глаза, отвернулась. Но и сквозь прикрытые веки её продолжал терзать кроткий, покорный, печальный взор…

Кто-то осторожно коснулся её руки.

Айви открыла глаза, мгновенно окунувшись в россыпь изображений. Бесстрастные одонаты транслировали стремительный полёт четырёх ботов сопровождения: "пума", "сервал", "кугуар" и "пантера" находились не далее пяти километров от того места, где стояла она.

Лорицифер легонько подтолкнул девушку к Зверю и сказал:

— На Полигиуме не знают, что я подменил гладус. С четырьмя ботами нелегко справиться, но я попробую. Если у меня ничего не выйдет, то советую вам искать помощи у Зверя.

— Но…

— Идите! — перебил девушку новетт. — Я накрою вас двойным полем защиты. Надеюсь, оно продержится хотя бы три минуты… — Лорицифер замолчал, посмотрел на Айви, и вдруг по-человечески потеплевшим голосом добавил: — Ни у одного из вас не было ни малейшего шанса убить Зверя…

Айви хотела что-то спросить, но охранитель настойчиво подтолкнул её в спину. Девушка сбежала вниз, едва не упав на осклизлых кочках. Зверь по-прежнему косил крохотным глазом, не выказывая ни удивления, ни тревоги.

С вершины сопки тут же посыпались пауки-рудералы. На спине каждого был автономный источник поля. Последним появился оранжевый рудерал, со сложным прибором на массивном брюшке. Пауки разбрелись по кругу, замерли, загудели, потом одновременно раскрылись словно бутоны. Через секунду Зверя, вместе со стоящей рядом с ним Айви, накрыл купол, лучившийся на границе поля перенасыщенным зарядом.

Стало тихо и невероятно одиноко. Единственной ниточкой, продолжавшей соединять девушку с новеттом, оставались изображения, непрерывно передаваемые одонатами.

Небесные наблюдательницы кружили в зените метрах в ста над Айви, транслируя панораму, на которой четыре бота сопровождения, словно хищные птицы на соколиной охоте, накинулись на одинокого зайца. Только "заяц" оказался не робкого десятка. Широко расставив массивные ноги, окутавшись бронёй силового каркаса, из которого торчали короткие стволы излучателей, лорицифер ждал нужного момента. Он настал, когда прямо перед новеттом вырос столб оранжевого пламени — это "сервал" атаковал первым. Одиночный сполох послужил приказом для остальных. "Пума", "кугуар" и "пантера" принялись пламенем заливать кочковатую возвышенность.

Увеличив напряжённость поля, лорицифер выстрелил по ближайшему боту. Им оказался "сервал". Лобовой фонарь бота, не приспособленного для работы в солнечной хромосфере, пошёл трещинам. Однако для автопилота, управлявшего ботом, лобовой фонарь был не нужен. "Сервал" вновь атаковал лорицифера, но в этот миг в бой вступил гладус.

По тому, как застонала, задрожала земля, а воздух наполнился свечением, можно было догадаться о невероятной титанической мощи, вырвавшейся наружу. Сине-фиолетовые стрелы, прочертив траекторию от тёмного тела гладуса до пятнисто-оранжевого "сервала", погасли где-то внутри бота, через долю секунды превратив его в облако разлетающихся осколков. Эхо взрыва долетело до Айви и погасло за соседним холмом.

Три оставшиеся бота: "пума", "кугуар" и "пантера", определив, что из двух противников наиболее опасным является гладус, разом накинулись на него. Вооружённые стандартными для их моделей системами ЭЛТ-ми-2 "кобра", все три бота перестали орошать почерневшую и обуглившуюся землю потоками огня. Изменив фокусировку, они принялись высверливать в защите гладуса микроскопические дыры, чтобы повысить температуру внутри гравитационного кокона до звёздного уровня. Хромосферный нагрев гладус выдерживал, однако долго находиться под прессом бешеной температуры не мог — его боезаряд заключался не только в эмиттерах излучения, но и в ракетах с кумулятивным зарядом, а для них температура в двести-триста градусов являлась запредельной.

Новетт всё это знал, поэтому немедленно пришёл на помощь своему летающему собрату. Ведя огонь исключительно по турелям трёх "кобр", он вывел из строя у "пумы" и "пантеры" их прицельные блоки. Теперь боты не могли пробить защитный кокон гладуса. Однако оставался ещё "кугуар", который зря времени не терял и заставил лобовую металлокерамическую броню гладуса засветиться пятнами малинового цвета. Внутренний охладитель, не рассчитанный на точечные термитные удары, был не в состоянии быстро снизить температуру до безопасного уровня — гладус мог взорваться в любую секунду. Однако его сине-фиолетовые стрелы успели нащупать слабину в обороне "кугуара", и превратить его в россыпь обломков прежде, чем опасное малиновое свечение добралось до маршевых двигателей.

И хотя "пума" и "пантера" продолжали попытки разрушить кристаллическую решётку брони гладуса, их несфокусированные лучи лишь облизывали тёмный корпус десантного бота, не причиняя ему серьёзных повреждений. "Пума" попыталась задействовать принудительный синхронизатор, чтобы скрутить пучок излучения в тонкий жгут, но ионизация была слабой, и самофокусировки не получилось — через минуту обломки "пумы" рассыпались по истерзанной тундре.

Осталась одна "пантера". Оправдывая своё название, она резким стремительным прыжком кинулась на лорицифера. Наверное, электронный мозг, проанализировав скоротечный бой, понял, что не сможет одолеть гладус и решил расправиться с более уязвимым противником. Скорее всего, "пантера", весящая более шести тонн, смяла бы заметно ослабевшее поле, и раздавила новетта, однако её бесстрастный мозг не принял во внимание одонат, посчитав их обычными небесными наблюдательницами.

В тот момент, когда "пантера", резко развернув хищный профиль, направилась на лорицифера, с неба упали две одонаты. Полёт их не походил на привычное беззаботное порхание стрекоз. Сейчас они превратились в ястребов, камнем несущихся навстречу своей жертве. Одонаты упали на тело "пантеры", окрасив её корпус оранжево-малиновым взрывом. "Пантера" резко "клюнула" носом, попыталась выровняться, но фиолетовые стрелы гладуса уже нашли её, взорвавшись внутри сильно помятого корпуса.

Взрывной волной лорицифера сбило с ног, и он покатился по земле, за несколько минут превратившейся в спёкшуюся массу, похожую на керамзит…

Айви ещё не успела осознать победы, когда из-за ближайшей возвышенности вынырнуло массивное золотистое тело патрульного крейсера. Девушка радостно засмеялась, уверенная, что нелепый кошмар наконец-то закончился.

Но смех оборвался, когда она увидела странные приготовления лорицифера.

Новетт, будто не замечая присутствия патрульного корабля, метнулся к гладусу, успевшему опуститься на землю. Он извлёк из багажного отсека новый корпус трансмиттера с толстой тубой антимата, захлопнул дверь, вернулся на прежнее место и замер, широко расставив ноги и удерживая в поднятых руках шестигранный угольно-чёрный ствол.

Айви попыталась связаться с новеттом, чтобы предостеречь его от безрассудных действий. Она подумала, что несчастный охранитель утратил чувство реальности, если принял патрульный корабль контроля Тепличных планет за нового противника. Но связь не работала. Либо новетт намеренно отключил её, либо защищавшее её поле обладало набором нестандартных характеристик.

Айви уже собиралась подняться до видимой границы поля и привлечь к себе внимание, когда патрульный корабль, основное назначение которого — пассивный мониторинг Тепличных планет, без предупреждения открыл огонь.

Истерзанная земля вновь превратилась в кипящий ад, заставив Айви в отчаянии закусить губу: откуда на простом патруле ударный комплекс излучателей с сидеральной накачкой?!

Возможно, лорицифер предвидел это, потому что успел поставить впереди себя экран самой максимальной защиты, на которую только мог рассчитывать, подпитываясь из источников гладуса. Однако накопители десантного бота не шли ни в какое сравнение с энергетическим молохами автономного сидератора.

Бугор, на котором находились лорицифер и гладус, стал деформироваться, оседать, плавиться. Параллельно патрульный корабль задействовал поглотители, и через минуту новетт лишился силового кокона. Оставалось лишь поле защиты на его теле, но против сидератора оно не выстоит и секунды.

Патрульный корабль, почему-то, не стал его использовать, выбрав более изощрённый способ уничтожения. Подняв бронеплиты нижней палубы, он выставил четыре тонких ствола и открыл ураганный огонь титановыми пулями с микрокумулятивной начинкой.

Против лавины, легко прошивающей любой предмет, лорицифер оказался бессилен.

Он в долю секунды лишился правой ноги, срезанной первой же очередью. Не выпуская из рук антимата, содрогавшегося в попытках пробить брешь в монолитной защите противника, он вонзил глубоко в землю дополнительные упоры и запустил процесс экстренной регенерации. Живая ткань ему была не нужна: новетт торопился восстановить металлический каркас своего тела. В тех местах, где микрокамуфлеты лишь нарушили целостность метаструктуры, побежали импульсные токи, заставляя металл оплавляться в дефектных зонах и заполнять ненужные пустоты. Но самозалечивание шло медленно, а поток пуль не иссякал…

Даже гладус, с его "носорожьей" бронёй, утративший вместе с новеттом защитное поле, не мог противостоять методичному разрушению. Скоро на его овальном теле появились первые пробоины. Система управления, зная о неминуемом взрыве, немедленно воспользовалась всей неизрасходованной мощью — множество лиловых стрел ушли под бронеплиту нижней палубы корабля. Лишившийся второй ноги лорицифер тоже направил свой антимат навстречу непрерывно вздрагивающим стволам.

Раздался мощный взрыв, частично поглощённый защитным полем патрульного корабля. Ливень пуль прекратился, но через секунду по искалеченным защитникам обезображенной тундры ударил звёздный сидератор.

На том месте, где стоял новетт, появился огненный столб. В его пышущее жаром чрево одна за другой упали три одонаты, пытаясь собственным слабым полем защитить лорицифера. Следящая система патрульного корабля тут же сбила их, попутно расправившись с остальными одонатами, продолжавшими висеть в зените.

Айви мгновенно ослепла.

Прежде, чем она успела что-либо предпринять, мир содрогнулся от чудовищного взрыва — превратив свой корпус в излучение, гладус запустил в стратосферу прощальный фейерверк…

…Сильно болела голова.

Айви с трудом встала, не совсем понимая, что с ней произошло. Огляделась. Ужас охватил её.

Привычного пейзажа не было. На сотни метров вокруг лежала выжженная, спёкшаяся в глянцево-поблёскивающий слой земля. Рельеф изменился. Не осталось ни эрратических валунов, ни каменистых сопок, ни кочковатых впадин между ними.

Мир превратился в чёрную головёшку…

Обхватив голову руками, Айви поискала взглядом новетта.

Там, где он стоял, теперь зияла глубокая воронка…

Айви вспомнила о Звере и оглянулась. Помятый, исцарапанный, контуженный последним взрывом, от которого его спас испарившийся вскоре экран, Зверь был жив. Подломив передние ноги, шевеля огромными ушами, будто осуждая неразумные действия человека, он печально смотрел на изменившийся мир и чего-то терпеливо ждал.

Айви шагнула к нему, собираясь успокоить, но в этот миг услышала полные сарказма слова:

— Какая трогательная картина!

Айви сразу узнала этот голос.

Осторожно прикоснувшись к горячему лбу Зверя, она обернулась.

В десяти шагах от неё стоял Розан и голосом Тьютора продолжал глумиться:

— Милая Альба, а что это за беспорядок вокруг? И почему я не вижу пауков-рудералов? Да и новетт куда-то запропастился… Придётся отправить его на переплавку!

Айви смотрела и не верила своим глазам.

Удовлетворённый произведённым эффектом Розан приблизился на два шага, но, заметив торопливое движение девушки, остановился.

— Ну-ну! Не надо глупостей, моя дорогая! Всё уже позади. Спектакль окончен!

— Какой спектакль?.. — Айви понимала слова Розана-Тьютора с трудом — боль от похолодевших ступней поднималась всё выше, захватывая орган за органом.

Почти теряя сознание, Айви нащупала в узлах экзоскелета противоболевой электростимулятор и включила его. Прежде чем на различных уровнях центральной нервной системы произошла полная блокада болевых сигналов, пришлось некоторое время подождать, пока биполярные импульсы тока определённой частоты, амплитуды и длительности не активируют все противоболевые системы организма.

Розан, с ухмылкой на лице ждал, пока Айви справится с приступом слабости.

Не удержавшись на ногах, девушка присела на корточки, оперевшись напряжённой спиной о массивную лобную кость Зверя.

Розан участливо поинтересовался:

— Прелестная, Альба, вам уже лучше?

Айви не ответила.

Розан вздёрнул брови, потёр пухлые ручки и ещё на шаг придвинулся к девушке.

— Если вы не будете смотреть на меня, как на чудовище, то я немедленно вызову бот сопровождения, чтобы он доставил вас на Полигиум.

— Разве новетт не уничтожил их всех?! — Айви умышленно тянула время, позволяя организму восстановиться.

— "Форвайтер" — солидная компания, и на подобных мелочах не экономит.

Неожиданно Розан перестал улыбаться. На миг в его чертах появилось хищное выражение, которое так озадачило Айви сегодня утром.

— Кто вы?.. — спросила она, глядя прямо в глаза Розану.

— Зачем вам это знать? — беззаботно махнул ручкой коротышка. — Вы должны радоваться одной мысли, что остались живы. Честно говоря, я не рассчитывал увидеть вас вновь!

Шевельнув затёкшим коленом, Айви почувствовала ребристый ствол скрапа. Вздрагивающий хобот Зверя лежал на нём, поэтому Розан до сих пор не заметил оружия.

Айви приготовилась…

— Неужели вы опасаетесь меня? — спросила оно с брезгливой усмешкой.

— С чего вы взяли? — Глаза Розана сделались злыми, иглисто-холодными.

— Потому что продолжаете хранить своё инкогнито.

Айви осторожно пошевелила спиной.

Розан оскалился.

— Никакой таинственности, милая Альба! Просто я считал вас… гм более сообразительной. Вокруг было столько информации, столько подсказок, а вы не смогли обыкновенный пазл сложить в целостную картинку. Право, я разочарован в вас. Предварительные инграммы позволяли мне надеяться на захватывающую игру с достойным противником…

— Какая же ты дрянь! — выдохнула Айви, переходя на "ты". — Телепатический контур работал с первой минуты, но ты даже не предупредил нас?!

— А зачем? Чтение инграмм входило в общую схему охоты. Только роли в ней я распределял по своему усмотрению. Вы ещё не успели познакомиться друг с другом, а я уже установил последовательность, в которой каждый из вас займёт место в медицинском боксе. Знаете, это так волнует, так будоражит, когда смотришь на цветущее лицо того же Пробста и знаешь, какая ужасная смерть его ожидает…

— Неужели всё это подстроил ты?!

— Разумеется, дорогая Альба! Знали бы вы, сколько времени я потратил на предварительные расчёты. Зато результат оказался потрясающим! Какими натуральными и естественными были ваши эмоции. А первое расследование? О-о! Я думал, прямо в ротонде расплачусь!

— Как ты мог сидеть с нами за одним столом, разговаривать, шутить, зная всё наперёд!

— Должен признаться, — потупил взор Розан, — это не передаваемое чувство! Ради него можно было потратить полтора года на подготовку.

Айви встрепенулась.

— На подготовку?.. Значит, никаких предыдущих групп не было?!

— Разумеется. Мне нужно было всего четыре-пять человек.

— Но зачем?!

— И вновь я поражаюсь вашей недогадливости, Альба. Не имея доступа к закрытой информации, вы сумели из информационного мусора сложить картину, над которой мне самому, при полном доступе к Всемирному хранилищу, пришлось изрядно потрудиться. Вы докопались до самой сути, но не учли небольшого нюанса: одного некробиотического сигнала Зверя недостаточно для квантовой корреляции законченного физического объекта. По неизвестной пока причине излучаемая мыслеформа обязательно подвергается процессу реверберации, то есть медленному затуханию. К сожалению, пришлось истребить несколько особей, пока мне в голову не пришла гениальная мысль использовать резонанс — усилить последний мозговой сигнал зверя посредством его наложения на несколько сигналов той же модуляции. Не моя вина, что нужными характеристиками могло обладать ограниченное число людей…

Айви всё поняла.

— Так вот какую лотерею разыграл "Форвайтер"…

— Увы, моя бедная Альба, именно ваша необычность, скрупулёзно занесённая в медицинский чип, и послужила причиной "выигрыша" в нашей лотерее!

— А Пробст, Эпарх, Буффон?..

— Все они тоже обладали некоторыми достоинствами, ставившими их значительно выше остальных "счастливых" претендентов.

— Ты просто чудовище!

Розан скривился.

— Слова-слова… Они не в состоянии отразить и сотой доли моих внутренних переживаний…

— В твоём омертвелом от чудовищной жестокости сердце по определению не может быть никаких переживаний! Зачем тебе Зверь? У тебя же есть всё! Что ещё тебе нужно?..

Розан развёл руками.

— Власти, моя милая! А власти много не бывает…

Розан не успел договорить фразы, потому что Айви резко подпрыгнула, выдернула из-за спины скрап и, не целясь, выстрелила. Отдача больно стукнула прикладом по локтю. Огненная струя прошла сквозь пухлое тело, заставив контур покрыться "горячей люминесценцией" — свечением, сопровождавшим пробой материала под действием энергетических импульсов.

Розан не закричал от боли, не упал на выжженную землю, царапая пальцами развороченный живот. Он продолжал стоять на прежнем месте, медленно выдавливая на лицо улыбку голодного питона.

— И опять вы меня разочаровали, Альба! — Тембр голоса Тьютора нисколько не изменился. — Неужели вы ни разу не сталкивались с оглом — овеществлённой голограммой?!

Айви вновь вскинула скрап, но выстрелить не успела. Со стороны патрульного корабля метнулся тонкий импульс, раздробив ключицу правой руки. Скрап выскользнул из ладони, мгновенно потеплевшей от крови. Второй выстрел заставил её упасть на левое колено.

— Буду честным до конца. — Голограмма Розана приблизилась к девушке вплотную. — Вы мне нравитесь. Только по этой причине я пытался вчера вечером отговорить вас от продолжения охоты. Я и теперь хочу вам помочь. Позвольте вызвать спасательный бот.

— А Зверь?..

— Он останется здесь.

— Тогда я тоже останусь…

— Что ж, Альба, вы сделали пятый и последний выбор. К сожалению, он снова не в вашу пользу…

Айви с ненавистью посмотрела на добродушное лицо Розана, и рывком поднялась. Ноги не держали. Если бы не массивная голова Зверя, Айви не простояла бы и минуты. Она успела подумать об избирательной элиминации — гибели части особей популяции, менее приспособленных к факторам окружающей среды в результате борьбы за существование, — и решила, что не хочет возвращаться в тот мир, в котором нужно выживать т а к и м способом.

Боли она не почувствовала.

Белый свет мгновенно померк, приглашая последовать за собой…

…но пилот не спешил нажимать на красный колпак аварийной кнопки — он ещё надеялся, что аннигиляция не поглотит корабль при ударе. Однако время шло, а мозг молчал. Достигнув высоты трёх километров, пилот запустил процесс отделения сложного конгломерата из капсулы управления со встроенным тором суперструнного приёмника. Отстрел сегмента прошёл в штатном режиме. Через четыре секунды вышел парашют, через сорок — сработала подушка антигравитационного тормоза.

А потом наступила тишина…

Пилот выбрался из шлюза посадочного сегмента, быстро обежал его по кругу. Визуальный осмотр поломок не обнаружил. Более тщательный анализ с применением электронных дефектоскопов он проведёт позже, а пока нужно попытаться связаться с маяком-ретранслятором, оставленном на орбите.

Пилот собирался нырнуть в распахнутый люк, когда почувствовал на себе взгляд.

Оборачивался медленно, вспомнив, что оружие осталось внутри. Страха не было. Только — интерес.

Пилот обернулся. Недалеко от себя увидел необычное животное. Огромное, неуклюжее, оно напоминало что-то до боли знакомое, особенно — его большие уши и длинный подвижный хобот.

Пилот прижался спиной к нагретому металлу и спокойно встретился с добрым, изучающим взглядом маленьких, почти незаметных на таком огромном теле глаз…

Айви подняла голову.

Там, где стоял Розан, почему-то находился Зверь. Его живые лучистые глаза смотрели с теплотой и нежностью. Айви удивилась, не заметив на его теле ни царапин, ни порезов от шквала осколков, обрушившихся на них в момент детонации боекомплекта гладуса. Вдруг Айви вспомнила о полученной ране и торопливо потянулась к противоболевому электростимулятору. Но рука не обнаружила ни привычного жгутовидного утолщения, ни самого экзоскелета. Со страхом опустив глаза вниз, она ещё крепче прижалась спиной к гладкой поверхности: вместо комплекта снаряжения охотника на ней был надет скафандр высшей защиты для работы в условиях открытого космоса…

Айви судорожно вдохнула непослушными лёгкими смесь из дозатора, и попыталась вытереть вспотевший лоб. Перчатка с сухим стуком ударила по забралу, мгновенно заставив вспомнить всё…

Зверь, не шевелясь и не дыша, ждал её решения.

Айви колебалась.

Ещё минуту назад она готова была связаться с маяком-ретранслятором, чтобы определить точные координаты выхода корабля-икринки из стохастического поиска планет геогруппы. После установления точки выхода ей следовало немедленно послать на объединённый лунный портал через тор суперструнного приёмника любой объект — камень, растение, животное, чтобы в ответ получить главное: модулятор для приёма человека. Если посланный с обнаруженной планеты биологический объект не отличается от матрицы сопровождения, поступающей вместе с объектом, суперструнный приёмник с координатами новой планеты объявляется пригодным для ограниченного использования.

Теперь же Айви не знала, как поступить. Долг пилота требовал немедленного выполнения инструкции, но сердце человека противилось. Вероятностная картина, созданная силой воображения Зверя, была поистине чудовищной, и не соответствовала той счастливой жизни, в которой Айви провела тридцать лет. Однако она не могла взять на себя смелость решить судьбу открытого мира, потому что он ей не принадлежал. Она оказалась здесь случайно, как и подобает кораблю со стохастическим алгоритмом поиска, следовательно — не имела никакого права вмешиваться во внутреннюю жизнь планеты.

Но и отказаться от неистребимого исследовательского желания было нелегко.

А зверь ждал. Его всё понимающие глаза продолжали смотреть на пилота и готовы были заранее простить любой выбор.

Айви опустила взор.

Зверь шевельнулся, собираясь уходить. Девушка хотела его окликнуть, но не смогла. Вместо этого, она быстро обежала вокруг посадочного сегмента, срывая упоры в специальных углублениях. Через две минуты блестящий кожух отделился, обнажив внутренний тор суперструнного приёмника. Он ровно светился голубоватым светом и, так же как Зверь, ждал.

Опасаясь, что может передумать, Айви метнулась к магнитной ловушке, в которой лежал мегастр — феноменальный объект, с помощью которого пилот при аварии мог вернуться в лунный портал. Правда, в этом случае мегастр, сконцентрированной в нём энергией порядка десять в тридцатой степени эрг, отрывая кусок пространства в виде шара диаметром пять метров, исчезает вместе с тором. Вернуться назад невозможно, как невозможно повторить алгоритм стохастического поиска…

…Всё было готово, но Айви не спешила начать процесс транспортировки — неуклюже шагавший Зверь не успел выйти из опасной зоны.

У девушки появилось время, чтобы успеть впитать в себя хотя бы ничтожную частичку нового мира. Запахов она не могла почувствовать, звуков — за небольшим исключением — тоже. Оставалось зрение. Айви смотрела на небо — нежно-розовое, на почву — непривычного кремового цвета с цепочкой тёмных пятен от следов четырёх ног, и ждала.

Удалившись на километр, Зверь остановился. Он повернул лобастую голову, долго смотрел на посадочный сегмент разбившегося корабля, потом поднял хобот и громко затрубил. По-домашнему, по-земному.

Айви опустила тяжёлый икосаэдр мегастра в специальный приёмник, подключила инициатор распада и встала в овальную чашу.

Ни о чём не сожалея, она залилась весёлым счастливым смехом…

Часть вторая: Небесные виривеи

— Крактэн, я понимаю, ты хорошо заплатил мне, чтобы через неделю оказаться в Обитонии. Но не всё в этом сумасшедшем мире зависит от бедного погонщика летающих люквилов!

Закончив невероятной длины фразу, Сапрат с заискивающей улыбкой на помятом лице придвинулся к тому, кого он назвал Крактэном — крепкому мужчине с красно-жёлтой татуировкой воина-артога на правом виске.

Крактэн оторвался от задумчивого созерцания проносившихся внизу зелёно-фиолетовых дебрей и обернулся к говорившему. Большие глаза цвета спелого нго скользнули по жалкой фигуре Сапрата и замерли на его коротких дрожащих пальцах. Взгляд Крактэна был слишком тяжёл для такой хрупкой фигуры, как у худосочного погонщика.

— Ты хочешь сказать, я опоздаю на праздник Ораффа? — Крактэн слегка выгнул спину, повернувшись к говорившему и на время позабыв о невероятных красотах Нижнего Мира.

— Нет, что ты! — в испуге воскликнул Сапрат. — На праздник мы успеем вовремя! Вот только…

— Что? — Мужчина тяжело посмотрел на погонщика.

— Видишь ли, Крактэн, — Сапрат отводил взгляд, боясь ненароком встретиться с пронзительно-аквамариновыми зрачками артога, — мой люквил неожиданно оказался… особью женского пола! И эта особь отягощена скорым приплодом…

Сапрату показалось, или височная татуировка Крактэна действительно стала багровой, как рассвет на Грохочущем Плато?

Погонщик ещё не успел разобраться в цветовой гамме сложного рисунка, когда на его плечо легла сильная рука.

— Если ты пошутил, то результат шутки будешь обдумывать внизу — в лапах ахришей-корневиков. — Крактэн кивнул головой на проплывающие внизу вершины гигантских деревьев. — Если же ты сказал правду, то я сам позабочусь о твоих конечностях.

— Погоди! — Сапрат вскочил на ноги и вытянул тонкие ручки навстречу Крактэну. — Я… Я всё сейчас объясню!

— Попробуй. — Воин-артог поднялся, крепко ухватившись за сдвоенные верёвки, крепившиеся по краю овальной корзины, сплетённой из небесно-голубого дрокка. — Попробуй, мой друг, а я послушаю.

Сапрат состроил самое жалостливое выражения лица, задействовав по такому случаю даже особую железу для выделения ритуальных слёз. Потом принялся сбивчиво объяснять:

— Понимаешь, этот люквил не мой! Его мне одолжил Тахо-Спинной-Плавник на торговище во Фрее. Через две луны я должен вернуть его в тот самый загон, где сейчас лечится мой двукрыл. Но Тахо ни словом не обмолвился о том, что его люквил — самка!

— А твои глаза где были в момент обмена? — Крактэну хотелось верить, что Сапрат не лжёт, иначе его придётся без сожаления выбросить из корзины.

— Ливвонские люквилы не различаются на самцов и самок до начала горлумского токовища! — со слезами в голосе проговорил Сапрат. — Токовище случается один раз в четыре зимы, а Тахо купил люквила лишь прошлой осенью!..

— И что? — Крактэн был далёк от разведения племенных люквилов, и слова погонщика звучали для него такой же бессмыслицей, как беснования Молчащего Дервиша.

— Но Тахо тоже не знал, что его люквил — самка!

Сапрат втянул голову в плечи, ожидая немедленной расправы. Он закрыл и глаза на тот случай, если вспыльчивый артог захочет сделать из него Одноглазого Адепта.

Мимо корзины огромными перепончатыми крыльями прошелестели длинноклювые кляссы.

По молчанию артога погонщик понял: на его зрачки он покушаться не собирается. Сапрат осторожно открыл правый глаз и быстро осмотрелся.

Артог стоял к нему спиной, что-то с интересом высматривая на горизонте.

— Крактэн, ты… простил меня?!

У Сапрата появилась слабая надежда, что долгий перелёт он закончит с обоими глазами.

— Я пока не решил… — После недолгой паузы ответил воин-артог.

— Но… у меня есть надежда?..

— Надежда есть всегда. — С нехорошей усмешкой сказал Крактэн и рывком приблизился к погонщику.

Сапрат отпрянул, но в небольшой корзине спрятаться было негде. Погонщик приготовился к худшему.

— Как скоро самка должна разрешиться от бремени? — Рука артога легла на плечо дрожащего Сапрата.

— Всего одна н-ночь! — заикаясь, ответил погонщик. — Завтра утром мы сможем продолжить путешествие!

— А детёныш?

— Если ты не возражаешь, то в корзине хватит места для троих… — Не очень уверенно пролепетал Сапрат.

— Ладно. — Крактэн убрал руку. — Что мы должны делать?

— Видишь ли… — погонщик находился в затруднительно положении, — люквилу для родов вовсе не требуется земля. Но вес двоих седоков для неё слишком велик… — Заметив свирепый взгляд артога, погонщик скороговоркой закончил: — Я попробую зацепиться за верхушку какого-нибудь высокого дерева, а ты… ты примешь роды у люквила…

— Что?!

Сапрат с ужасом осознал: его ноги уже не стоят уверенно на плетёном дне корзины, а беспомощно сучат в густоватом от лесных испарений воздухе.

За мгновение до того, как железные пальцы Крактэна разжались, Сапрат на одном дыхании выпалил:

— Насчёт родов — это у меня случайно вырвалось! Я всё сделаю сам!

Под ногами появилась опора. Погонщик тонкой струйкой стал выпускать из колышущейся груди горячий воздух.

Крактэн приблизился вплотную и, дёрнув правой стороной лица, спросил:

— А как же быть со мной?.. Я не хочу торчать на верхушке дерева весь день и целую ночь!

Сапрат постарался соображать быстро.

— Тебе… — он вдруг закашлялся и со всем уважением к статусу воина-артога продолжил: — Вам не потребуется сидеть на дереве!

— Уже интереснее. — Крактэн отпустил погонщика, демонстративно вытерев о его куртку обе ладони. — Неужели ты собираешься предложить мне ночёвку в лесу!

— Как вы могли такое подумать! — изумление Сапрата было искренним. — Вы проведёте это время в спокойном месте и безо всякого риска!

— Что за место?

Крактэн почти перестал сердиться. Сейчас ему хотелось побыстрее отделаться от бестолкового погонщика, потому что он хорошо знал собственный характер: ещё одна промашка со стороны Сапрата и тому уже не помогут никакие объяснения.

Сапрат осторожно приблизился к артогу, тонкой ручкой показывая на серо-коричневый конус горы.

— Небесные виривеи!

— Никогда о таких не слышал, — с сомнением в голосе произнёс Крактэн. — Кто они?

— Я бы, конечно… со всем моим уважением… — замямлил Сапрат, с опаской косясь на рослого воина. — Но о них мало что известно…

Не закончив фразы, погонщик изобразил на лице такое страдание, такую муку, что артог с неприязнью отодвинулся от него.

— Ты пятый сезон в этих краях и хочешь меня убедить, будто ничего не знаешь о небесных виривеях? — Крактэн ещё раз посмотрел на подёрнутую туманной дымкой гору.

— Не только я один, — оправдываясь, пролепетал Сапрат. — Тахо летал здесь много дольше меня, но и он никогда не бывал в городе небесных виривеев.

— Почему?

— О них говорят разное… — не сразу ответил Сапрат.

— Теперь понятно, зачем ты посылаешь меня к ним! — Улыбка на лице воина-артога не обещала ничего хорошего.

— Эх, Крактэн! — печально вздохнул Сапрат. — Да я же об этом и толкую всё время — виривеи народ странный, поэтому мало кто бывал у них в городе. А для чужаков, кто не захочет посетить их дома, они соорудили под городом площадку. Там есть всё необходимое: простенькое жилище на троих, очаг внутри хижины и кострище на открытом воздухе. Есть даже колодец и загон для домашних животных.

— А говорил, ни разу там не был. — Крактэн пытливо посмотрел на погонщика.

Сапрат не смутился.

— Я говорил, что не бывал в самом городе, — спокойно ответил он. — В хижине мне ночевать доводилось. Но… — Сапрат понизил голос до свистящего шёпота, — дальше загона для животных я никогда не заходил. И не жалею об этом!

— Виривеи такие кровожадные? — удивился Крактэн. Его всё больше занимал рассказ погонщика.

— Что ты! — махнул рукой Сапрат. — Виривеи люди спокойные и покладистые, как мой люквил!

— Тогда чего ты страшишься? — Крактэн посмотрел прямо в глаза погонщику.

Сапрат отвести взгляд не рискнул, нехотя пробормотав:

— В городе живут не только виривеи…

Воин-артог приготовился выслушать продолжение захватывающей истории, однако Сапрат больше не проронил ни слова. Махнув на погонщика рукой, Крактэн облокотился о массивную дугу наружного каркаса и принялся разглядывать скалу, на одном из многочисленных ярусов которой располагался неприступный город таинственных виривеев. Когда размытый конус горы приблизился настолько, что стало возможным различить множество отдельных деталей не только скальных нагромождений, но и удивительных построек загадочного города, Сапрат рискнул нарушить молчаливую созерцательность артога.

— Крактэн, мне бы не хотелось высаживать тебя здесь…

Воин промолчал.

— Скоро будет роща пятиярусных вандуков, — снова заговорил Сапрат, — так вот, в верхней части одного из них есть дупло — его ещё называю Зев Года. Ты бы мог провести ночь в нём…

Крактэн повернулся, внимательно осмотрел погонщика с головы до ног.

— Ты знаешь, что символизирует этот рисунок? — Длинный палец воина упёрся в красно-жёлтую татуировку на правом виске.

— Конечно, — пожал плечами Сапрат. — Тройная спираль — символ бесконечной дороги, а жёлтый мост говорит о том, что артог идёт туда, куда больше никто идти не отваживается…

— Тогда к чему твои слова?

Погонщик обиженно хмыкнул, искоса бросая недовольные взгляды на артога.

Скоро они прибыли на место.

Терраса, где ютилось ветхое и крайне примитивное строение, оказалась совсем небольшой — шагов сто в длину и менее пятидесяти в глубину. У самой скалы, почти отвесно уходящей ввысь, примостился небольшой загон из растрескавшихся коротких жердей. Шагах в пяти от него, за горкой закопчённых валунов, угадывалось большое костровище. На всём лежала печать запустения.

— А ты не солгал мне? — неожиданно спросил Крактэн. — Здесь, вообще-то, бывают люди?..

— Может, заночуешь в Зеве Года? — вместо ответа спросил Сапрат. — Нехорошее это место…

После тяжкого вздоха он тихо добавил:

— Оно мне никогда не нравилось…

Крактэн криво усмехнулся, поправил короткий плащ и одним рывком выпрыгнул из корзины. Люквил, словно только и ждал этого, резко потянул вверх. Сапрат ловко схватил обвисшее стрекало и бросил к ногам артога небольшой свёрток.

— Здесь ужин. На рассвете я вернусь за тобой!

Крактэн нагнулся, чтобы поднять свёрток. Разгибая спину, услышал захлебнувшийся от волнения голос погонщика:

— Не ходи в город! Там живут не только небесные виривеи!..

Сапрат хотел сказать что-то ещё, но истомившийся в ожидании скорых родов люквил стремительно понёс корзину в сторону гигантских зелёно-фиолетовых стволов.

Крактэн пожал плечами, приписав страхи Сапрата извечному желанию всех погонщиков нагнать жути там, где её и в помине не было.

Побродив некоторое время по террасе, заглянув в хижину, крыша которой походила на решётку притулившегося рядом с ней загона, артог присел на округлый валун возле старого кострища. Золы в нём не было, как не было вокруг ни одного человеческого следа и ни единого намёка на то, что здесь когда-то останавливались путешественники.

Положив нехитрый ужин в каменное углубление, Крактэн направился к кромке террасы. Идти пришлось недалеко. Остановившись двух шагах от края, вдоль которого была выложена невысокая — по пояс — каменная стена, артог всмотрелся вдаль. Люквила Сапрата он не увидел.

Скоро тёмно-зелёное однообразие Крактэну наскучило. Повернувшись к лесному океану спиной, он с интересом принялся разглядывать нижний ярус города небесных виривеев.

С подобной архитектурой артог был знаком (Анклав Зотто поражал паломников и не такими пропорциями!), однако ему ещё никогда не приходилось сталкиваться с целыми городами, расположенными на такой высоте. Кое-что смысливший в зодчестве, Крактэн сразу обратил внимание, что постройки города возводились из того же камня, что и скала, служившая для всех сооружений естественным фундаментом. Это казалось странным: горы вокруг молодые, трещиноватости мало, добывать из них блоки правильной формы неимоверно трудно.

От долгого разглядывания строений, находившихся высоко в зените, быстро затекли шейные позвонки. Крактэн сделал несколько круговых движений головой, продолжая обдумывать свои дальнейшие действия. От намерения попасть в город он не отказался, однако предостерегающие слова погонщика продолжали звучать в его ушах, заставляя искать им разумное объяснение.

Недолго поразмыслив, воин-артог решил отыскать способ попасть в город.

Обойдя всю террасу по кругу, прямо за хижиной он наткнулся на небольшое овальное отверстие в каменной стене. Здесь тоже повсюду лежала пыль. Она оказалась такой толщины, что если на ней кто-то и оставил свои следы, то случилось это сразу после того, как жители города прорубили в теле горы винтовой ход. Зачем они это сделали, если им никто не собирался пользоваться, было непонятно.

Крактэн ещё раз огляделся по сторонам, словно надеясь отыскать ответ на непростой вопрос, и решительно нырнул в тесное нутро. Внутри хода резко пахло сыростью, хотя снаружи стоял жаркий сухой полдень. Света было так мало, что артог всерьёз опасался за свои ноги: ширина хода не позволяла хорошо рассмотреть угловатые на ощупь ступеньки. Скоро света стало ещё меньше, и Крактэн стал подумывать, а не повернуть ли ему обратно. Но неожиданно в глаза ударил яркий луч солнца, пробившийся сквозь высокую арку прохода.

Крактэн на миг оглянулся, постоял, подумал.

Где-то в начале хода родился низкий печально-тоскливый звук.

"Ветер! — улыбнулся артог. — Он играет каменной спиралью словно рогом!"

Несколько десятков шагов по каменистой светло-коричневой почве привели Крактэна к массивным воротам.

"Что такое? — удивился воин-артог. — Кому в голову пришла дикая мысль построить настоящие крепостные ворота там, где самый опасный противник — летающие ящерицы-крыланы?!"

Ещё больше поразило Крактэна присутствие возле ворот стражи!

Двое молодых людей без интереса посмотрели на подошедшего воина. На их лицах не отразилось ничего кроме смертельной скуки.

Крактэн всё больше начинал понимать двусмысленные намёки погонщика, однако это никак не сказалось на его решимости войти в город и всё выяснить на месте.

Артог шагнул к приоткрытой створке, но наткнулся на холодный взгляд ближнего стража.

— У вас есть оружие? — безразличным голосом осведомился он.

Крактэн вопросу не удивился. Повернувшись к стражнику так, чтобы он увидел цветную татуировку на правом виске, артог с достоинством произнёс:

— У меня есть оружие.

— В город с оружием нельзя.

Артог подумал, что ослышался! С ним случалось всякое за долгие годы странствий, но чтобы у ворот незнакомого города у него потребовали оставить оружие, — такое происходило впервые. На память пришли слова Сапрата, сказанные в момент расставания. Крактэн задумался. Стражи безразлично смотрели на него. По их равнодушным лицам было видно, что им совершенно всё равно, согласится незнакомец с их требованием или вернётся в затхлую темноту винтового спуска.

— Хорошо, я оставлю оружие здесь, — неожиданно для самого себя сказал артог. — Куда я могу его положить?

Ближний страж мгновенно изменился. Его брови скользнули верх, а в глазах появился жгучий интерес.

— Сюда, — сказал он, указав рукой на небольшую нишу справа от ворот.

Крактэн шагнул в том направлении. Страж последовал за ним.

В нише находилось несколько сундуков, все — с откинутыми к каменной кладке крышками.

"А с гостями у них небогато!" — подумал воин-артог, проходя внутрь.

Он выбрал ближний сундук с коваными лентами уважительной старости и оглянулся на сопровождавшего его стража.

— Я должен оставить всё оружие?

— Всё, что хоть как-то может угрожать жизни наших горожан.

Слова прозвучали странно, если не сказать — двусмысленно. Крактэн не без колебаний подчинился. Когда на дне сундука вырос целый ворох оружия, а сам артог стал легче едва ли не на одну треть, он почувствовал себя непривычно скованно. У него ещё было время отказаться от своей затеи и не испытывать судьбу, тем более что в этом не было необходимости. Однако мысль-сомнение лишь скользнула по сознанию, тут же уступив напористости воина-артога в третьем поколении.

Крактэн размашистым шагом покинул нишу.

— Завтра утром за мной вернётся погонщик Сапрат. Не окажутся ли ворота закрытыми? — спросил он.

Стражники переглянулись. Один из них ответил:

— Ворота в город открыты всегда.

— Хорошая новость, — хмыкнул артог.

Ему уже давно следовало направиться в город и оставить малоразговорчивых стражей в одиночестве, но Крактэна что-то удерживало. Что? Наверное — недоговорённость. За молчаливым интересом стражников что-то стояло. Складывалось впечатление, будто они оценивают шансы артога, зная нечто такое, что самому Крактэну пока не известно.

Артог открыто посмотрел в глаза каждому стражу и громко спросил:

— Теперь я могу идти?

— Конечно! Небесные виривеи всегда рады гостям.

Фраза прозвучала не очень убедительно, однако Крактэн запретил себе думать об этом.

Перед ним распахнулись ворота, и он зашагал по мостовой, выложенной овальными камнями серо-зелёного цвета.

Город не произвёл на него особого впечатления. В меру грязный, в меру заполненный новомодными вещицами типа трубчатого водовода и небольших воздушных мельниц, в меру суетливый и базарно-крикливый. Люди тоже выглядели обычными. Если забыть о том, что находишься в самом центре Большого Леса на высоте трёх тысяч локтей, то можно подумать, будто разгуливаешь по кривым улочкам милой сердцу Фреи. Крактэн так и сделал. Привалившись спиной к местами выщербленной колонне небольшого портика, он закрыл глаза и надолго замер, вдыхая запахи нового города и предаваясь приятным воспоминаниям.

Детские качели пленительных грёз закачали его, убаюкивая растревоженную томительной неизвестностью душу. Время потекло иначе, подчиняясь сердечному ритму воина-артога. Однако сладкая грёза владела Крактэном ровно до тех пор, пока в сознание не проник плач ребёнка. Он звучал совсем близко, и не отозваться на него воин не мог.

Открыв глаза, Крактэн увидел в пяти шагах от себя мальчугана, не успевшего встретить свою седьмую зиму. Мальчик неудобно лежал на боку, подогнув под себя левую руку, правой он тянулся к рассыпанным по камням лиловым шарам. Были ли это местные плоды или же шары являлись атрибутами некоей детской игры, артог не знал. Но ребёнок плакал так жалостливо, так безутешно, что Крактэн, не задумываясь, шагнул к нему.

Он поднял мальчика, оглядел, желая убедиться, что с ним всё в порядке.

Мальчуган резко оборвал свой плач и посмотрел на воина не по-детски серьёзными глазами. Артог открыл было рот, чтобы заговорить с ребёнком, но в этот миг откуда-то из-за спины показались толстые мужские ноги. Обогнув склонившегося воина, ноги прошлёпали грубыми сандалиями по двум ближним шарам — во все стороны брызнула розовая жидкость. Прямо перед собой Крактэн увидел распахнувшиеся до невозможной величины зрачки мальчугана. В них закипала волна боли. А толстые ноги, между тем, двинулись дальше — к двум оставшимся шарам.

Артог почувствовал, как под его пальцами вздрогнуло худое детское тельце, приготовившись к самому худшему. Одной рукой продолжая держать мальчика, Крактэн второй рукой поймал занесённую над целыми шарами ступню. Без труда отпихнув грязный сандалий, артог поднял оба шара и протянул их ребёнку.

И здесь случилось самое странное: мальчуган не обрадовался возвращённым шарам. Более того, он на них даже не взглянул! Его по-взрослому сосредоточенный взгляд был направлен куда-то за спину артога.

Изумлённый Крактэн обернулся.

Оказалось, ребёнок во все глаза смотрел на обладателя растоптанных сандалий, горой грязного тряпья лежавшего посреди улочки (похоже, артог немного не рассчитал силу толчка). Удивившись тому, что подобная мелочь привлекла всеобщее внимание, Крактэн собрался в шутливой форме извиниться перед случайно поверженным горожанином. Но сделать этого не смог.

Упавший мужчина быстро поднялся на ноги. Не удостоив артога даже мимолётным взглядом, он торопливо засеменил в боковой проулок. Мальчик, не говоря ни слова, выскользнул из рук воина и, позабыв о двух целых шарах, побежал в противоположную сторону. Все остальные свидетели сцены — около дюжины горожан — сделали вид, будто всё случившееся их совершенно не касается.

Изумлённый Крактэн хотел обратиться к ближайшему горожанину, чтобы потребовать объяснений, но промолчал, заметив нечто необычное в том месте, где минуту назад лежал упавший мужчина. Странного вида дымка вдруг заклубилась, шевелясь и извиваясь. Затем быстро сгустилась до облика вытянутого мешкообразного тела.

Артог отчётливо услышал сдавленный утробный шёпот:

— Зачем ты это сделал?

— Что? — не понял Крактэн.

Он оглядел не успевших разойтись жителей, полагая, будто чревовещает кто-то из них. Но горожане выглядели напуганными, да и осталось их не больше полудюжины. (Те же, кто не успел убежать, на шутников похожи не были.)

Крактэн вновь огляделся.

— Не ищи виноватых там, где сам должен платить за содеянное…

— Ты!.. Кто ты?!

Артог стремительно метнулся к ближайшему горожанину. Схватив его за узкие отвороты кожаной куртки, принялся немилосердно трясти.

— Говори, что здесь происходит?!

— Ви… ви… — Мотал головой дебелый юноша, глядя на артога почти безумными глазами. — Виривеи… Это они!..

Крактэн отпустил свою жертву — юноша мгновенно юркнул в ближайший двор. Теперь вокруг не осталось ни одного жителя. Лишь два лиловых шара по-прежнему лежали у ног артога. Крактэн поднял высокий сапог хосской работы и без сожаления раздавил плоды…

— Ты правильно поступил!

Шёпот пришёл слева. Артог скосил глаза, но ничего не увидел. Помассировав веки усталым жестом, Крактэн углубился в хитросплетение узких улочек, желая в их тишине, без чужих глаз, обдумать случившееся. Шёпот назойливо преследовал его некоторое время, а потом отстал. Артог присел на деревянную скамью недалеко от статуи, изображавшей юную деву в состоянии глубокой задумчивости. У ног мраморного изваяния журчал небольшой фонтанчик. Терпко пахло цветами.

Было тихо, тепло, солнечно.

Крактэн откинулся на неровную дугу спинки и задумался. Если считать отправной точкой необычное требование двух стражей у ворот, то с артогом в этом необычном городе всё время происходит что-то странное. Люди выглядят вполне обычными, но лишь до определённого момента, а момент этот наступает тогда…

Артог попытался наиболее полно воспроизвести в памяти недавний случай. Выходила полная нелепица: всё завертелось вокруг безобиднейшего происшествия — человек упал! Крактэн вертел произошедшее и так и эдак, но каждый раз убеждался, что случившееся не стоит и выеденного яйца двухголовой черепахи!

Задумчивую самосозерцательность воина-артога нарушил новый звук.

Веки дрогнули — Крактэн увидел девушку. В первое мгновение ему показалось, будто беломраморная статуя непостижимым образом ожила и теперь из собственного фонтана набирает воду в высокий кувшин. Секунду спустя Крактэн понял, что живая богиня намного красивее изваянной из розового схрилового мрамора. За три десятка зим, оставивших в его сильном сердце и на могучем теле множество отметин, Крактэн видел немало красивых женщин. Однако ни одна из них не сумела пробудить в его душе дремлющий до поры до времени вулкан любовных чувств.

Крактэн непроизвольно подался вперёд. Зрение и слух многократно обострились, словно воину-артогу предстояла нелёгкая схватка с близнецами-дживами — хранителями Заоблачного Перевала.

Девушка наполнила кувшин доверху, продолжая вполголоса напевать смутно-знакомый мотив. Артог заставил сердце биться ровнее, чтобы его гулкие удары не мешали наслаждаться райским напевом прекрасной незнакомки. Неожиданно девушка оборвала пение, а её взгляд затравленно заметался по небольшой площади.

Крактэн, думая, что это он невольно явился причиной беспокойства, постарался вжаться в росший возле скамьи колючий кустарник. Но девушка испугалась вовсе не его. Рядом со статуей возник неясный контур, сотканный из паутинно-тонких нитей. Девушка, закрыв ладонью рот, рванула из квадратной чаши кувшин и бросилась бежать, при этом вода толчками выплёскивалась из горлышка, орошая босые ступни. Крактэн вскочил на ноги и устремился следом.

Он пробежал не больше десяти шагов, когда в его уши проник шёпот:

— Не всегда бегущий догоняет…

Артог резко остановился.

Недавнее идиллистическое выражение лица сменилось хищной маской Зверя Рвущего Плоть. Крактэн повернулся с намерением немедленно покарать надоедливого шутника, но за спиной никого не было… Артог заскрежетал зубами от бессильной ярости. Оказалось, что пока он искал невидимку, девушка успела исчезнуть в одном из многочисленных проулков. Вернувшись к знакомому фонтану, Крактэн долгое время просидел на скамейке в надежде вновь увидеть незнакомку. Но она так и не пришла, видимо, испугавшись встречи с неуловимым шептуном…

Несколько часов Крактэн бесцельно бродил по улицам, приглядываясь и прислушиваясь. Жизнь города текла словно горная река — быстро, стремительно, многоводно. Если отбросить не поддающиеся объяснению реплики невидимого шутника, то город выглядел как десятки ему подобных — ничем не лучше и не хуже остальных. Однако что-то в нём было не так…

Сразу заметить несоответствия было непросто, но воин-артог умел подмечать мелкие, казалось бы, несущественные детали и складывать из них осмысленный рисунок. Скоро он понял, чем именно этот город разительно отличается от остальных: за всё время блуждания Крактэн ни разу не услышал ни криков, ни ссор, ни ругани, ни драк. Везде царила непонятная, а оттого подозрительная учтивость и предупредительность. Повсеместно горожане друг другу уступали место на узких улочках, с охотой давали милостыню немногочисленным нищим и калекам, непрерывно улыбались каждому встречному. В то же время вся эта показная вежливость и обходительность так и разила явной неискренностью.

Крактэн, несмотря на то, что принадлежал к элите ратного братства, никогда не кичился своим положением, оставаясь одинаково ровным со всеми. Он не любил внешней бравады и глупого хвастовства, предпочитая разбираться с обидчиками неприлюдно. (Этому были свои веские причины.) С простыми обывателями, а тем более — женщинами, он вёл себя более чем достойно. Поэтому Крактэн без труда смог разобраться в фальшивости поведения горожан.

Чтобы окончательно понять происходящее, артог решил отправиться туда, где искренняя улыбка чаще всего может стоить радостному зубоскалу одного поломанного ребра, двум выбитым зубам, а то и целой жизни, — Крактэн направился в ближайшую таверну. (Или как там называется по местным обычаям дом, где подают вкусную еду и хмельное питьё?)

Не без труда узнав у горожанина, где можно перекусить, артог размеренным шагом направился в нужную сторону. Он прошёл более половины пути, когда неожиданно встретился с утренним мальчуганом. На этот раз ребёнок был не один. Рядом с ним шёл верзила, и Крактэн мог поклясться, что на ногах рыхлого здоровяка надеты те же сандалии, которые и стали причиной всех его бед!

По рукам воина пробежала нервная дрожь, требуя немедленных действий. Но Крактэн первый порыв слепой ярости погасил, решив немного понаблюдать за странной парой. Держась на большом расстоянии, он последовал за ними.

Пока мужчина и ребёнок шли по улочке, всё было спокойно. Но едва они свернули во двор, в центре которого высилась круглая постройка, верзила словно взбесился. Он схватил мальчишку за руку, поднял его в воздух и наотмашь ударил по лицу — мальчуган полетел в распахнутые ворота башни. Мальчик не плакал, не умолял, он лишь тихо всхлипывал и размазывал по щекам крупные солёные капли. Верзила в два прыжка оказался рядом с ним, намереваясь продолжить избиение.

Он и руку занёс для хлёсткого удара, вот только опустить её не успел: пальцы артога стальным обручем сжали горло верзилы, без труда подняв большое тело в воздух. Здоровяк захрипел, забулькал передавленным горлом; ноги задёргались, пытаясь обрести утраченную опору. Крактэн развернул верзилу к себе лицом и ударом головы отправил его на истлевшие доски настила. Веса мужчины гнилые плахи не выдержали. Раздался сухой треск, и здоровяк, дрыгнув толстыми икрами, провалился в вонючую жижу сточной канавы. Артог сморщился от смрадного запаха, вырвавшегося из пролома, после чего медленно повернулся к мальчику.

Ребёнка нигде не было. Зато там, где мгновением раньше сидел сжавшийся в комочек мальчуган, теперь плыли перья бледного тумана.

Крактэн узнал его.

— Ты всё-таки сделал это, и теперь заплатишь!..

Шёпот угас, оставив непривычное для артога чувство обречённости.

Крактэн неторопливо обошёл безлюдный двор, внимательно ко всему приглядываясь. Не найдя ничего стоящего, вернулся к здоровяку, успевшему выбраться из смрадного заточения. Подойти к нему ближе пяти шагов воин не рискнул: невыносимый запах выдавливал на глаза слёзы, рвотными спазмами выворачивал внутренности. О еде артог теперь и не помышлял.

Рыхлый здоровяк, хватая открытым ртом зловонный воздух, затравленно глядел на приближающегося незнакомца.

— Почему ты бил малыша? — спросил артог, не рискнув подойти ближе. — Говори, если не хочешь утонуть в этой отвратительной клоаке!

— Я… мне… — было видно, что здоровяк задыхается, — мне приказали…

— Кто?!

— Виривеи…

Мужчина упал на колени и зашёлся в страшном изнурительном кашле.

Крактэн с брезгливым выражением отвернулся, сплюнул и торопливо зашагал прочь. Оказавшись на улочке, куда не успели добраться ужасные миазмы, артог заметил спину того самого мальчика. Ребёнок понуро шагал, держа за руку высокую женщину. Крактэн немедленно решил выяснить, что за дьявольщина творится в городе. Окинув взглядом пустынную улицу, он бросился их догонять.

Женщину и ребёнка артог настиг быстро. Схватив мальчика за руку, Крактэн бесцеремонно развернул его к себе. Заготовленная гневная фраза не разомкнула его уста, потому что он увидел чудовищную картину: три глубоких зияющих рубца, перемешав запёкшуюся кровь со слезами, крест-накрест перечеркнули детское личико.

Крактэн отшатнулся, поднял на женщину полный дикой ярости взгляд и хрипло спросил:

— Кто?.. Кто это сделал?!

— Ты! Ты! Ты!

Женщина налетела на артога словно ястреб-ягнятник и принялась хлестать его горячими ладонями по лицу.

— Ты это сделал, проклятый чужестранец! Убирайся из нашего города! Слышишь!..

Остолбеневший Крактэн не пытался защищаться, с каждым новым ударом по своему лицу приближаясь к пониманию того, что же на самом деле происходит вокруг…

Очнулся от тишины. Ни женщины, ни мальчика рядом не оказалось. Улица была пуста, как склеп на заброшенном кладбище. Постояв несколько минут в глубокой задумчивости, артог решил вернуться к рыхлому здоровяку и вытрясти из него всё, что тот знает.

Вбежав в знакомый двор, он в изумлении замер: ни обладателя памятных сандалий, ни изломанных досок, ни отвратительного запаха. Ничего!

Крактэн прошёл к настилу, пригляделся. Сомнений не осталось — настил был новым, только что сработанным в мастерской плотника; под ним угадывались полуистлевшие плахи старых мостков. Выходит, воина просто дурачат? Однако шрамы-то на лице мальчика были настоящими…

Крактэн шёл по городу мягко, неслышно словно ирбис — хозяин Заснеженного Плато. Глаза его стали цепкими. Они буравили каждого встречного, пытаясь проникнуть за глаза, внутрь тела, в самую душу. Поступь тоже изменилась, обретя кошачью грациозность и хищную уверенность. Теперь артог знал: никто и ничто не сможет заставить его совершить новую оплошность. Плана действий у него не было, однако это не пугало опытного воина — инстинкт прирождённого бойца поможет ему, если случится что-то неожиданное.

И неожиданное случилось.

Преодолев две или три улицы, Крактэн лицом к лицу столкнулся с девушкой, утром набиравшей воду у фонтана. Сейчас она была без кувшина. Вместо него она бережно держала в руках золотистый продолговатый предмет, назначение которого Крактэн не знал. Глаза девушки безразлично скользнули по лицу воина, выискивая кого-то за его широкой спиной. Крактэн посторонился, пропуская её. Аквамариновое платье скользнуло по опущенной руке артога, принеся забытое ощущение материнского тепла…

Девушка прошла мимо, обдав замершего воина запахом горного лимонника, обладавшего удивительной способностью будить утраченные, казалось бы навсегда, воспоминания. Память тут же набросилась на Крактэна будто стремительные сакриды — безжалостные хищницы выжженной пустыни Най-До.

Пытаясь избавиться от внезапно нахлынувшего наваждения, артог яростно замотал головой.

Кто-то ойкнул, кто-то охнул, кто-то тихо-тихо по щенячьи заскулил.

Крактэн заморгал слезящимися глазами, в которых продолжали кипеть самые яркие воспоминания прошлых лет. Проморгавшись, он встретился с взглядом девушки.

Она смотрела на него с ужасом.

Не понимая, чем вызвана её боязнь, артог в ответ открыто улыбнулся и тут же услышал знакомый надоедливый шёпот:

— Тебе мало несчастного малыша? Ты захотел неприятностей и для этой красотки?..

Крактэн стремительно обернулся, одновременно выбрасывая обе руки вперёд, чтобы здесь же, на месте, задушить мерзкого шутника. Но тренированные пальцы поймали лишь воздух, в котором быстро истаивали тонкие нити холодного тумана. Артог в бессильной ярости заскрежетал зубами.

Собравшиеся вокруг горожане в страхе отпрянули и, сбивая друг друга с ног, побежали во все стороны. Прошла минута, и на улочке остались только Крактэн и девушка.

— Теперь они придут за мной… — обречённо проговорила она.

— Кто? — спросил артог, приближаясь к незнакомке.

— Виривеи… — тихо прошептала побледневшая девушка. — Они придут за мной на рассвете…

Крактэн неожиданно для себя схватил тонкую руку незнакомки и сжал в своих ладонях.

— Послушайте, вам нечего бояться! С вами ничего не случиться, пока рядом буду я!

— Вы были рядом и с Ивором… — бесцветным голосом сказала девушка.

— Кто это — Ивор? — не понял артог.

— Мальчик… — Девушка высвободила свою руку и, не оборачиваясь, пошла вдоль улицы.

— Да погодите вы! — воскликнул Крактэн, догоняя девушку. — Я ничего не понимаю! Объясните мне толком, кто такие эти виривеи и почему их все боятся? Разве это не ваш город и не вас зовут небесными виривеями?

Девушка отшатнулась.

— Вы безумец! — в ужасе воскликнула она. — Разве можно говорить такие вещи здесь, где всё принадлежит им?!

— Она права: городом безраздельно владеем мы!

Шёпот родился прямо в голове артога, но Крактэн был не из тех, кого можно легко напугать подобными балаганными шуточками.

С грустью посмотрев вслед удаляющейся девушке, он развернулся и быстрым шагом направился в сторону городских ворот, как ему удалось узнать — единственных в этом странном, чудаковатом и совершенно ненормальном городе. Артог добрался до них в сумерках (в горах быстро темнеет).

Каково же было его разочарование, когда он обнаружил, что ворота закрыты! Стражников поблизости не наблюдалось, спросить о них тоже было не у кого. Крактэн долго бродил около ворот, в свете умирающего дня пытаясь разобраться в сложном механизме открывания. Однако сколько не бился, понять принцип так и не смог.

Махнув рукой на безуспешные попытки, решил воспользоваться быстро густеющим сумраком, чтобы незаметно взобраться на стену, а там… Но и этого сделать не удалось: стены оказались такими гладкими, что даже имей он свои любимые тачины — обоюдоострые кинжалы старфорской стали — они бы ему вряд ли помогли. Только теперь Крактэн впервые за весь день пожалел, что послушался стражей и оставил оружие за стеной. Например, стреляющий цап — аркан из водорослей кааля — помог бы ему без труда перебраться через стену высотой в двадцать локтей. Правда, оставалась надежда попасть на стену с ближайшей крыши. Но и здесь воина-артога подстерегала неудача — все дома стояли не ближе ста шагов от крепостной стены.

Крактэн сел на песок, задумался. Мысли сами собой вернулись к разговору с погонщиком.

"Самонадеянный глупец! — обругал воин самого себя. — Ты мог бы всё узнать у Сапрата, если бы отнёсся к его словам хоть чуточку внимательнее!.."

Ночной мрак принёс с собой холод. Чтобы немного согреться, Крактэн решил прогуляться.

Ночная жизнь города разительно отличалась от дневной, но не в плане уличной сутолоки, а вещами и вовсе непонятными — во всех без исключения домах ярко горели жировые лампы! Новое открытие не принесло артогу радости, потому что количество нелепостей, странностей, несуразностей заставляло думать, будто он попал в город, где все жители разом сошли с ума, ибо объяснить наличие света в каждом окне многих сотен домов, он не мог. Бесцельно бродя по пустым улицам, Крактэн время от времени заглядывал в окна первых этажей, продолжая дивиться чудаковатым горожанам: несмотря на довольно поздний час никто из них не собирался ложиться спать!

Устав от бесцельной ходьбы, артог забрался в первую попавшуюся нишу с широкой каменной скамьёй. Здесь было относительно тепло, пахло миндалём и свежими лепёшками. Поудобнее устраиваясь на лавке, артог сглотнул тягучую слюну. Не без труда подавив чувство голода и особенно — жажды, Крактэн закрыл глаза. Сон пришёл сразу.

Проснулся от шума. Осторожно открыв глаза, артог сел. Тело затекло от долгого лежания на шероховатом камне в неудобной позе. Крактэн встал. Шум стал слышен отчётливее. Артог решительно направился в сторону приглушённых голосов.

Пройдя шагов тридцать, он оказался на широкой улице, по которой лениво брели люди. Горожане сонно переговаривались, изредка бросая короткие неприязненные взгляды на фигуру незнакомца. Крактэн пожал плечами: одной причудой больше, одной причудой меньше — какая разница?

Не раздумывая, он присоединился к скорбно-угрюмой процессии, решив идти вместе со всеми. Горожане молча образовали вокруг него пустоту шагов в десять-пятнадцать, продолжая обтекать со всех сторон. Подавив нарастающее раздражение, артог упорно шагал в общей массе, пытаясь по отдельным словам, фразам, репликам узнать, куда все так дружно бредут.

Гадать пришлось недолго. Едва половина небосвода окрасилась бледным пурпуром, артог вместе с общим людским потоком влился на большую площадь, в центре которой находилось возвышение, по кругу ограниченное каменными тумбами.

Быстро светлело.

Крактэн окинул площадь внимательным взглядом. Без сомнения, здесь собралось большинство жителей города. Непонятным оставалось одно: для чего они здесь оказались?

Откуда-то извне нахлынула тревога, заставив артога собраться. В кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание — верный признак того, что опасность где-то рядом. Бесцеремонно расталкивая напуганных его напористостью людей, Крактэн приблизился к самому помосту. (Не любил опытный воин находиться в толпе, особенно — в толпе злобно-молчаливой, где любой плюгавый коротышка мог вонзить тебе кинжал в спину, а потом на каждом перекрёстке хвастаться, будто в честном поединке победил воина-артога.)

Неожиданно стало очень тихо, и Крактэн сумел без труда слушать тяжёлое дыхание стоящих рядом с ним людей, чувствовать, как учащённо бьются их сердца, явственно ощущать овладевший ими страх. Когда от звенящей тишины стало закладывать уши, на помост стремительно вбежала одетая в короткую тунику женщина. Бугры мышц на руках, животе, бёдрах говорили о годах упорной тренировки. Даже артог, прошедший три ступени телесного совершенства, не мог похвастаться таким идеальным бойцовским телом. Думая, что сейчас начнётся некое состязание в ловкости и умении местных воительниц, Крактэн приготовился к приятному зрелищу. Кончики пальцев перестало колоть, сердце успокоилось. Артог позволил себе улыбнуться.

Но улыбка на его расслабленном лице продержалась недолго — ровно до того момента, когда на помост неуверенной поступью взошла соперница атлетки-воительницы. Сердце, гулко бухнув, замерло, в затылке закололо-засвербило, а по пальцам пробежали горячие искры — в юной сопернице Крактэн сразу узнал девушку у фонтана…

Не понимая происходящего, артог придвинулся к самому помосту. Руки ходили ходуном, пальцы сжимались и разжимались, отыскивая горло несуществующей жертвы. Крактэн в растерянности оглянулся по сторонам: неужели собравшиеся не видят, что замершие па помосте друг против друга женщины далеко не соперницы! Разве это единоборство? Да у незнакомки с осиной талией нет ни единого шанса в поединке с крепкой телом воительницей!

Горожане смотрели на чужеземца ненавидящими глазами и не делали попыток остановить несправедливый поединок.

"Ну, нет! — зло подумал артог. — Ничего у вас не выйдет!"

Он решительно шагнул на каменные ступеньки, но споткнулся о шёпот:

— Пришло время расплачиваться…

— Пойди прочь! — рявкнул артог, отталкивая невидимого противника.

Последние звуки его речи не успели погаснуть в насыщенном крайним напряжением воздухе, когда со стороны помоста раздался жалобный вскрик.

Крактэн поднял глаза — на лице незнакомки появилась багровая отметина от тонкого хлыста.

— А-а-а! — зарычал артог, взлетая на помост.

Одним прыжком он преодолел три высокие ступени, и три раза тонкий хлыст прошёлся по телу девушки.

Крактэн замер на одной ноге, потому что противный шёпот буравил его уши ужасной фразой:

— Нежели ты так ничего и не понял! Всякий твой поступок против любого горожанина приведёт к наказанию того, кто тебе дороже и ближе всего в этом городе!..

Артог незаметно опустил вторую ногу и тотчас услышал новый сдавленный вскрик.

— С каждым ударом Эльвина — именно так зовут девушку, поразившую тебя своей красотой — будет испытывать всё более сильные страдания. И всякий раз причиной её боли будешь только ты!

Крактэн перестал дышать, надеясь хотя бы этим защитить невинную девушку.

А шёпот продолжал глумиться:

— Интересно, как долго ты сможешь простоять на одной ноге?..

— Целую вечность! — сквозь зубы процедил артог.

— Это слишком долго. Я не намерен ждать столько времени.

Шёпот захихикал, и Крактэн увидел, как хлыст загулял по беззащитному телу.

— Мразь! Что ты делаешь!..

— За тобой накопилось много долгов! Вот этот — за упавшего по твоей вине Эрга (Эльвина вскрикнула, пытаясь руками защититься от безжалостного хлыста), вот этот — за побои всё тому же Эргу (теперь Эльвина пыталась прикрыть обнажённые по локоть руки), а этот — за беспорядок, который ты учинил на улице горшечников (Эльвина спряталась за каменную тумбу, со страхом наблюдая за своей истязательницей).

Крактэн лихорадочно соображал, успеет ли он добежать до воительницы прежде, чем она окончательно обездвижит Эльвину. При любом раскладе выходило, что девушку защитить он не сможет. Мысли забурлили в голове кипящим источником из страны Дышащих Гор, подталкивая артога к единственно-правильному решению.

Бросив косой взгляд на едва различимые сполохи бледного тумана, сильно поредевшего в свете нарождающегося утра, Крактэн столь же стремительно окинул взором застывшее людское море. Последние события заставили горожан несколько изменить своё отношение к чужаку, но не настолько, чтобы помочь ему в самый напряжённый момент.

Артог с грустью понял: помощи ждать не стоит, а раз так…

Крактэн приготовился. Только единожды в своей жизни он проделывал подобное, а потому сильно волновался.

Неожиданно тишина вокруг приобрела зловещий оттенок.

Шёпот, молчавший всё это время, хрипло спросил:

— Что ты задумал?..

Артог не ответил. Сейчас ему было не до пустой болтовни с гнусным противником, бессовестно пользующимся своим очевидным преимуществом невидимости.

Крактэн сосредоточился, концентрируя всю силу тёмной ненависти в единственном ударе. Спина окаменела, руки налились тяжестью, в висках торопливо застучала закипающая кровь; зубы до хруста сжались, заперев в горле не родившийся боевой клич непобедимого клана артогов.

Крактэн сделал молниеносный рывок влево — туда, где угрюмым быком темнела сложенная из прямоугольных блоков тумба. Правая рука уже находилась в движении, и в тот момент, когда тело воина оказалось в зоне досягаемости, его кулак с чудовищной силой обрушился на камень. Бил артог не наугад. Это доказал град крупных обломков угодивших в остолбеневшую от неожиданности воительницу. Два или три камня ударили её по ногам и животу, а один — самый крупный — с чавкающим звуком угодил в голову. Хлыст выпал из крепких пальцев, женщина ничком рухнула на помост.

Всё это Крактэн сумел разглядеть в мельчайших деталях, потому что, едва рука испытала дикую боль от удара, он ринулся вперёд, в сторону замершей в полубессознательном состоянии Эльвины. Никогда в жизни Крактэн так не спешил. Ничтожный миг бега-полёта растянулся на целые века ожидания чего-то ужасного.

До Эльвины оставалось всего два шага, когда артог понял, что опоздал.

Там, где секунду назад ничего не было, теперь стояла точная копия поверженной воительницы. Однако новая соперница была вооружена не хлыстом-погонялом, а коротким копьём с длинным четырёхгранным наконечником, отливавшим расплавленным серебром.

Воительница, не взглянув на замершего артога, повернулась к девушке и занесла для удара своё грозное оружие.

— Ну что, добился своего? Сейчас она умрёт…

Крактэн предугадал траекторию полёта копья и в момент броска оказался на его пути. Сияющий наконечник с хрустом вонзился в грудь и замер, плавно покачиваясь резным хвостовиком.

— Ты мне всё испортил!

Крактэн привалился правым боком к тумбе, поискал глазами смутно-различимый контур. С трудом выдавил-выплюнул гневную фразу:

— Теперь… ты отстанешь… от девушки?..

— Конечно нет! Ты так и не понял, глупец, что за твои проступки будут отвечать другие. Только так — через боль самого дорого для них существа я заставлю людей быть лучше!

— Ты настоящее чудовище… — хрипло выдавил Крактэн: блокировать боль становилось всё тяжелее. — Можешь взять меня… Я не буду сопротивляться…

— Ты мне не нужен. Я забочусь только о жителях города. Эльвина заплатит за всё, что ты успел натворить!..

Мысли начали путаться. Дрожащая дымка пробегала перед глазами, заставляя гадать — это предвестие беспамятства или последние шалости невидимого врага?..

В какой-то миг перед артогом скользнула фигура воительницы, а вслед за этим Крактэн услышал сдавленный крик. Артог удивился: неужели гнусный шептун уже не видит в нём соперника?! Выбросив руку в сторону затихающего хрипа, Крактэн нашёл полуобнажённое тело воительницы и исполнил на её позвоночнике тремя пальцами правой руки Танец Глубокого Сна. Мускулистое тело безвольно скользнуло по дрожащей ладони воина-артога.

— Сегодня… праздника… не будет… — прошептал Крактэн, склоняясь над Эльвиной; сознание окончательно покинуло несчастную девушку.

Артог поднял её на руки, захрипел, выплёвывая сгустки крови на бледные губы.

— Нет! Ты не уйдёшь отсюда!..

Шёпот вихрем закружился вокруг воина.

— Ошибаешься, чёртов невидимка!.. — покачал головой Крактэн.

Сделав два неуверенных шага по каменным плитам, он вдруг почувствовал прилив сил.

— Ха! Ты собираешься с такой ношей уйти из города?

— Собираюсь…

— Но ты ни за что не дойдёшь до ворот!

— Мне это не нужно…

Плюнув в пространство, где по его предположению должен был находиться шептун, Крактэн осторожно спустился по ступенькам и по узкому проходу в толпе расступившихся горожан пошёл туда, где городская площадь заканчивалась пропастью.

— Чужак, ты так просто от небесных виривеев не отделаешься. Эльвина принадлежит мне!

Тело от невыносимой боли закостенело; зрение медленно покидало артога. Слепнущими глазами Крактэн успел заметить четыре тени — по две справа и слева (похоже, шептун не стал рисковать и сотворил сразу четырёх воительниц). За спиной послышались торопливые шаги. Артог улыбнулся дрожащими от напряжения губами и, заставив непослушные ноги двигаться быстрее, вскочил на низкий парапет — единственную преграду, отделявшую город от пропасти в три тысячи локтей.

Топот босых ног был совсем близко.

Крактэн собрал остаток сил и толкнул слабеющее тело вперёд. В воздухе что-то просвистело, едва не задев затылок артога. Но Крактэна это мало беспокоило: солнце, взошедшее над горизонтом, густо иззубренным деревьями-колоссами, с радостью приняло воина-артога в своё лоно.

…Крактэн падал в бездну и молился, чтобы Эльвина не очнулась — было бы непросто объяснить юной девушке, почему воин-артог предпочёл гибель в Большом Лесу смерти на позорном ристалище…

Мысли спутались окончательно, глаза стали воспринимать окружающее разрозненными яркими пятнами. Только руки продолжали крепко держать расслабленное беспамятством тело.

Крактэн позволил себе на короткий миг смежить веки, чтобы в последний раз заглянуть внутрь самого себя. Когда он широко распахнул глаза, намереваясь проститься с крикливо-радостным миром, то увидел под собой большую продолговатую тень с радужно переливающимися крыльями самки ливвонского люквила…

Часть третья: Закон Талиона

Она знала: в своём ежегодном обращении вокруг Солнца, Земля неизбежно столкнётся с мириадами мелких твёрдых тел, движущихся в одиночку или целыми потоками по самым разнообразным орбитам. Знала Она и другое: метеорных тел будет так много, а орбиты их будут так запутаны, что ни одна служба слежения за космическими объектами не сможет составить цельной картины метеорной активности в окрестностях Земли. При этом наибольший объём информации придётся на поточные метеорные образования, появляющиеся в одно и то же время года из определённой точки звёздного неба и движущиеся вокруг Солнца по почти параллельным орбитам. Спорадические метеоры поведут себя иначе: они будут появляться случайным образом, а их орбиты смогут служить эталоном хаоса для отдельно взятого материального тела.

И Она без колебаний сделала свой выбор…

— Сергей Ваганович, миленький, ну придумайте что-нибудь! — Олеся Загстог умоляюще смотрела на начальника совместной геолого-археологической экспедиции, от волнения комкая упаковочную фольгу на уложенных в ящики геологических образцах.

Сергей Ваганович Клязьмин взъерошил длинные седые волосы и усталым голосом произнёс:

— По вашей просьбе я сделал за утро четыре запроса. — Он принялся загибать пальцы: — Региональный терминал Тугго-Гохой даже в проблему вникать не стал — у них график полётов самый плотный во всём крае. Минитерминал Саддых-Укуб прикрылся нашей же заявкой на следующую неделю. Говорят, просили два пассажирских флайера на двадцатое число — будет вам две машины, но не раньше! Нефтяники рады бы помочь, но у них аврал: последнее землетрясение вывело из строя добывающую консоль на Кальтукее. А наши соседи — терраустроители — вернутся на базу не раньше завтрашнего вечера. Так что ждите.

— Но… тогда мы не успеем… — грустно прошептала Олеся. — Мы должны быть на терминале Тугго-Гохой завтра утром, чтобы попасть на межконтинентальный монорельс, а с него — прямо на челнок до Луны-9!

Сергей Ваганович с виноватой улыбкой на лице мягко извлёк из пальцев задумавшейся девушки кусочки фольги — всё, что осталось от герметичной упаковки изумрудной малахитовой почки; произнёс мягко, успокаивающе:

— Улетите завтра. А на симпозиум опоздаете всего-то на сутки.

— Но наш доклад в первый день!..

У девушки опустились плечи. Сергею Вагановичу показалось, что его лучший этнограф сейчас расплачется; это было совсем некстати. Пригласив Олесю к своему столу, начальник экспедиции сел рядом, в раздумье постукивая пальцами по крышке узкой металлической коробки.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он излишне громко, видимо не столько обнадёживая своего молодого специалиста, сколько успокаивая самого себя.

Он собирался добавить что-то ещё, но в эту минуту откуда-то сверху долетел тонкий звук. Сергей Ваганович ещё не успел подняться, а девушка уже была на ногах. Огромные карие глаза светились радостью.

— Чей это винтолёт? — спросила Олеся, первой порываясь выбежать на улицу.

Начальник экспедиции удержал её.

— Боюсь, он вам не поможет.

— Почему? — возбуждённо спросила девушка.

— Машину специально прислали из Академии за образцами, добытыми группой Малышева.

— Ну и что? — удивилась Олеся. — Пилот доставит нас на минитерминал Саддых-Укуб и пусть летит дальше. Крюк-то пустяковый — всего сто двадцать километров!

Олеся уже стояла в проёме двери. Сергей Ваганович поспешил задержать её.

— Видишь ли… — почему-то замялся Клязьмин, — пилот не из нашего ведомства. — Немного поиграв в воздухе пальцами, он добавил: — Меня настоятельно просили его не задерживать.

— Да не будет никакой задержки! — воскликнула повеселевшая Олеся, стремительно выбегая на улицу.

Начальник экспедиции недовольно покачал головой и вышел следом.

Винтолёт как раз опустился на посадочный шестигранник. Пилот разблокировал двери багажного отсека и готовил приёмные ячейки для контейнеров. Двое рабочих подносили из низкого ангара, расположенного неподалёку, одинаковые глянцево-чёрные тяжёлые ящики.

Осторожность, с которой они опускали ящики на небольшой выдвижной пандус винтолёта, озадачила молодую аспирантку. Она удивлённо посмотрела на начальника экспедиции.

— Подожди здесь! — приказал Сергей Ваганович и поспешил к пилоту.

Когда он оказался возле лимонно-жёлтого фюзеляжа, рабочие успели принести последний шестой ящик. Пилот аккуратно вставил его в пустую ячейку, тщательно проверил надёжность пневматических захватов, только после этого повернулся к подошедшему Клязьмину. Сергей Ваганович, прикрывая глаза от низкого закатного солнца, пытался рассмотреть гостя. Пилот помог ему, встав у борта так, чтобы солнечные лучи падали справа.

— Валерий Сомонов, — сказал он, протягивая руку, — а вы…

— Сергей Ваганович Клязьмин, — произнёс начальник экспедиции, почувствовав крепкое рукопожатие. — Вы недавно в штате Академии? Я вас раньше не встречал.

— Недавно.

Односложность ответа заставила Сергея Вагановича вспомнить о деле. Он достал из планшета сопроводительные бумаги на груз, вместе с пилотом придирчиво осмотрел каждый ящик, тщательно сверяя инвентарные номера на передних стенках. Убедившись, что всё сделано правильно, опломбировал грузовой отсек, приняв от пилота его идентификационный чип.

— Довольно необычная процедура для отправки геологического груза, — сказал пилот, заливая жидкой пластмассой массивную ромбическую пломбу. — В инструкции говорится о двойном дублировании аварийной маркировки для каждого ящика. Это так?

— Да, — ответил Сергей Ваганович, укладывая чип пилота в специальное гнездо на планшете. — Если ваша кассета неполная, можете взять новую на складе.

— Спасибо. Винтолёт специально подготовили для этого рейса.

— Время обратного вылета?

— Девятнадцать тридцать местного.

— Значит, у вас полчаса, — сказал Сергей Ваганович, бросив взгляд на часы. — Мы можем вместе поужинать.

— Извините, вынужден отказаться — к ночи обещают усиление ветра. Я намеревался вылететь раньше, чтобы вовремя пройти контрольную точку.

— Саддых-Укуб?

— Нет, их соседи — Нак-То.

Пилот собрался уходить. Начальник экспедиции торопливо шагнул к нему.

— Уделите мне пару минут…

— Конечно. — Валерий Сомонов остановился возле распахнутой дверцы. — Я вас слушаю.

— У нас в лагере сложилась непростая ситуация. Трёх аспирантов из моей экспедиции пригласили на юбилейный симпозиум палеоэтнографов Севера. Приглашение пришло с большим опозданием: только вчера. А начало работы — послезавтра. Наши предварительные заявки лётные терминалы менять не хотят, понятно — у всех напряжённое время. А ребят жалко — это их первая научная работа такого уровня. — Клязьмин на секунду замолчал. — Вы бы не могли забросить их на Саддых-Укуб? С прохождением контрольной точки в Нак-То я бы договорился…

Пилот закрыл дверцу, прищурившись, посмотрел на истомившийся за жаркий день золотисто-оранжевый диск солнца.

Прошла долгая минута. Клязьмин терпеливо ждал.

— Извините, я не могу.

Почему-то Сергей Ваганович не сомневался, что услышит именно такой ответ.

— Вы волнуетесь за свою лётную лицензию? — спросил он с пониманием. — Но терминал Саддых-Укуб не оборудован системой сканирования воздушных судов третьего поколения. Операторы не смогут распознать в винтолёте пассажиров!

— Дело не в сканировании, тем более что машины этого класса перевозят до восьми пассажиров. И не в лицензии — у меня открытая карта второго уровня. Дело в другом…

Сергей Ваганович понял: разговор окончен. Он ещё раз извинился и, повернувшись, пошёл навстречу Олеси Загстог. Его разведённые в стороны руки сказали девушке больше, чем заранее приготовленные слова.

Неожиданно Олеся сорвалась с места, и словно порыв ветра устремилась к винтолёту. Она решительно захлопнула дверцу перед лицом пилота. Повысив голос, требовательно спросила:

— Почему вы не хотите взять нас с собой?

Валерий Сомонов удивлённо посмотрел на девушку.

— Простите, а вы кто?

— Я… Я… — Олеся пыталась и никак не могла справиться с волнением.

— Это Олеся Загстог — этнограф нашей экспедиции. — Представил сотрудницу поспешно вернувшийся Сергей Ваганович. — Именно её и ещё двух аспирантов ждут послезавтра на Луне-9.

Пилот внимательно оглядел девушку с ног до головы, отчего последней стало не по себе. Она, не оборачиваясь, торопливо отошла к самому краю посадочной площадки.

Валерий Сомонов приблизился к Сергею Вагановичу и негромко заговорил:

— Вы знаете, что такое эффект флуктуации?

— Флуктуация это случайное отклонение величины, характеризующей систему из большого количества элементов, от её среднего значения, — ответил удивлённый Клязьмин. И тут же с негодованием возмутился: — Вы что, экзаменуете меня?!

— Ничуть, — серьёзным тоном ответил Валерий. — Дело в том, что за последний год я совершил более трёхсот вылетов на самых разных машинах, а в мой реестр нештатных ситуаций так и не внесли ни одной записи о поломках или отказах!

— Что же в этом плохого? — удивился Клязьмин. — Очевидно, это говорит о вашем высоком профессионализме и о надёжности винтолётов серии ВТЛ-12.

— Нет. Это говорит о другом. С некоторых пор вокруг меня формируется флуктуация качественного скачка. Согласно статистике глобальной службы слежения за полётами, на каждые сто пятьдесят вылетов в зоне тектонического разлома, над которым я летаю последние два года, обязательно должна случиться хотя бы одна поломка или "нештатка". Мне же удалось превысить "лимит" более чем в два раза. Поэтому я не хочу брать пассажиров с собой. У меня есть предчувствие, что точка бифуркации совсем близко: со мной вот-вот должно что-то произойти…

Сергей Ваганович долго молчал, потом неожиданно спросил:

— А вы не разыгрываете меня?

Вместо ответа пилот повернулся к своей машине.

Клязьмин тронул его за плечо.

— Простите, я не хотел вас обидеть, — быстро проговорил он. — Но ваше объяснение показалось мне… малоубедительным. К слову, в моих экспедициях тоже не случается ничего экстраординарного, но я не считаю это основанием для отказа моим сотрудникам при наборе в её состав.

— Ваша работа протекает здесь, — Валерий остановился и стукнул носком ботинка по бетонной плите. — В любую секунду вы можете уйти, убежать, в крайнем случае, уползти из опасной зоны. А там, — он указал на закатное солнце, — там выход всегда один — обратно на землю…

— Наверное, вы правы, — печально вздохнул Сергей Ваганович. Недолго помолчал, грустно добавил: — Но аспирантов всё-таки жаль…

Клязьмин собрался уходить. В этот момент к нему подошёл один из рабочих, подносивших ящики с грузом, и молча протянул клипсу фонемы. Оранжевый огонёк внутри говорил о двойном кодировании звукового сообщения. Изумленный Сергей Ваганович поднёс клипсу к уху, после чего с ещё большим удивлением протянул её пилоту.

— Сообщение для вас!

Сомонов пристально посмотрел на начальника экспедиции, молча принял из его рук оранжевый пластиковый корпус. Вставив большой палец в углубление, медленно провёл штрих-сканером по глазам — рубиновый огонёк погас. Закрепив клипсу в ухе, Валерий услышал голос диспетчера авиационного ангара: "На запрос начальника экспедиции Сергея Вагановича Клязьмина о доставке трёх аспирантов на Тугго-Гохой директор департамента геологии Севера Иван Тимофеевич Норвигин ответил положительно. Прохождение контрольной точки в Нак-То — плюс семнадцать минут. Конец сообщения".

— Я поражён вашей предусмотрительностью! — сказал Валерий, возвращая Клязьмину стёртую фонему.

— Вы о чём?.. — не понял Сергей Ваганович.

— К тому же вы редкий психолог, — добавил пилот, — если сумели предугадать итог нашей беседы, совершенно ничего обо мне не зная!

Клязьмин попытался возразить, но Валерий остановил его жестом. Указав глазами на одинокую фигуру девушки, замершую на краю площадки, задумчиво произнёс:

— Что ж, зовите ваших аспирантов. Только пусть поторопятся.

Небольшая заминка произошла в салоне винтолёта, когда к уже знакомой пилоту Олесе Загстог присоединились двое молодых людей: совсем юная и миниатюрно-хрупкая девушка — Ариша Найвон, и высокий, тяжеловесно-крепкий юноша, коротко представившийся Ноком. Мысленно Валерий окрестил вторую девушку "дюймовочкой" — она больше походила на школьницу второго цикла обучения, чем на учёного, которого приглашают на лунный симпозиум. Юноша показался Сомову "вещью в себе": он почти не разговаривал, на всё происходящее поглядывая с подчёркнутым пренебрежением и непонятным скепсисом.

В салоне винтолётов серии ВТЛ-12 при базовой комплектации находится три ряда кресел. Первый ряд — ложемент пилота и справа от него узкое кресло с высоким подголовником для возможного инженера воздушной разведки при осуществлении спасательных операциях категории "шторм". За ними располагаются три стандартных сиденья для пассажиров, а далее — ещё три кресла, которые обычно сложены в небольшом подиуме на полу кабины. Валерий предложил кресло рядом с собой этнографу, а Аришу и Нока попросил разместиться на местах пассажиров. Груз — три объёмистые сумки невероятных размеров со всевозможными надписями на студенческом сленге — с трудом уместились справа на третьем кресле.

Пилот запустил прогрев двигателя. Пока машина едва уловимо пульсировала, набирая нужные обороты, Валерий попросил всех пристегнуться.

— Зачем это? — недовольно поморщился Нок, заставив низкими частотами своего баса загудеть вольфрамовую дугу обзорного танскера.

Пилот обернулся и спокойно указал на дверь:

— Это не прогулка по ландшафтному парку Мон-Те-Зо. Если кого-то не устраивают условия полёта — он может выйти.

Эфемерная на вид "дюймовочка" так двинула своего соседа острым локотком в бок, что юноша охнул и быстро отвернулся к иллюминатору. Олеся промолчала, но Валерий успел заметить мелькнувшую на её губах улыбку.

— Готовность тридцать секунд. Прошу всех пристегнуть фолстеры, — произнёс пилот, затягивая ремни безопасности на своей груди.

Олеся бросила на него быстрый взгляд и смущённо спросила:

— Что такое фолстеры?

— Это красные ремешки на ремне безопасности. Они фиксируются эластичной застёжкой на горле пассажира.

— Ошейники! — Вольфрам танскера немедленно отозвался на яркие эмоции Нока.

— Фолстеры. — Спокойно поправил юношу пилот.

— А где ваш оше… фолстер? — с недоверием в голосе осведомился Нок.

— У меня предстартовые параметры считываются тактильно через эпидермис пальцев рук — штурвал для этого оборудован специальным сканером.

— А если мы не станем надевать их? — О чём-то медленно соображая, спросил Нок.

— В этом случае автоматически заблокируется стартовая программа, — ответил пилот. — Я вас высажу, и после перезапуска полечу один.

Нок недовольно запыхтел, после чего на правом пульте поочерёдно загорелись три звёздочки — начали поступать предстартовые параметры трёх пассажиров.

Тридцатисекундная готовность давно прошла — Валерий положил руки на штурвал. За боковым стеклом Сергей Ваганович энергично махал рукой, и что-то говорил, указывая рукой на небо. Однако пневматические присоски уже отделили объём кабины от остального мира, поэтому до сидящих внутри не долетал ни один звук, кроме тонкого свиста двигателя, плавно менявшего разгонную модуляцию.

Пилот оглядел пассажиров, после чего мягко повёл машину в небо.

Вечерняя заря быстро растушевала все оттенки красного, торопливо застилая горизонт белёсым покрывалом. Система кондиционирования не доносила забортных запахов, но Валерию хватило одного быстрого взгляда на вечереющее небо, чтобы испытать привычное состояние внутреннего подъёма от вида непередаваемой красоты готовящейся ко сну природы.

Олеся сидела тихо, с интересом разглядывая непривычную для пешехода-этнографа панораму. За спиной тоже молчали. На панели погасли красные звёздочки, и пилот разрешил снять фолстеры. По тому, с какой скоростью Нок упаковал свой "ошейник", Валерий понял: парень не любит ходить на вторых ролях, тем более — быть поводом для шуток.

Ариша тонким голоском спросила:

— А зачем их надевают?

— Обычные пассажиры на таких винтолётах редкость, — не сразу откликнулся пилот. — Чаще приходится иметь дело с травмированными людьми, а штатного медика на борту нет. Поэтому при погрузке потерпевшим подсоединяют фолстеры, с которых в бортовой компьютер поступает считанная микродатчиками информация о состоянии здоровья на момент старта. Если человек находится в тяжёлом состоянии, автоматика связывается с ближайшим госпиталем и меня встречает команда медиков прямо на посадочной площадке, зная состояние потерпевшего с запозданием всего в несколько секунд. Подобная методика спасла жизнь многим.

— Но мы не потерпевшие! — тут же подал голос Нок. — Нам-то они зачем?

— Автоматике всё равно, чем страдает обследуемый пассажир: повышенной болтливостью или диареей. И в том, и в другом случае она предложит самый эффективный способ избавиться от недуга.

Олеся, сдерживая смех, тихо фыркнула. Нок задышал громко, словно кузнечный мех. Ариша Найвон приняла сторону своего соседа, потому что с лёгкой иронией в голосе поинтересовалась:

— Ну, допустим, мы возможные пострадавшие, а зачем с вас снимают эти самые параметры?

— Полёты над тектоническими разломами — дело непростое. Часто обстановка за бортом меняется слишком быстро, а рефлекторные способности человека весьма ограничена. Вегетативные реакции со стороны сердечнососудистой, дыхательной и других систем заставляют бортовой компьютер вмешиваться в процесс пилотирования, если расхождение с исходными данными слишком велико. К счастью, подобное происходит довольно редко. Частота сердечных сокращений до ста девяносто, а дыхательных движений до пятидесяти в минуту считаются допустимыми. И даже повышение температуры тела на один-два градуса не заставит компьютер взять управление на себя. С выбросом аскорбиновой кислоты сложнее. При её увеличении в пятьдесят раз пилот уже не сможет принять участие в пилотировании. За него всё сделает резервный анкрауд — электронная система принудительной посадки. Однако самое главное заключается в том, что если кому-то из вас станет плохо, пилот доставит его к медикам, но если что-то случиться с пилотом…

Валерий не стал заканчивать свою мысль: аспиранты достаточно часто летали, чтобы понять недосказанное.

Незаметно бледная акварель вечерней зари перетекла в ночь. Кажется, ещё минуту назад можно было любоваться оранжево-золотистыми лучами, с трудом вырывающимися из-за горизонта, и вот — всё вокруг стало тёмным, словно сквозь пористое покрывало неба просочились опрокинутые мифическим титаном светло-фиолетовые чернила. Загорелись первые звёзды — тот же неутомимый колосс принялся методично вколачивать в свод светящиеся гвозди. Красиво!

— Ой! — неожиданно вскрикнула Олеся. — Звезда упала!.. А вон ещё! и ещё!

Валерий Сомонов посмотрел на соседку, испытывая при этом двойственное чувство. Детская непосредственность девушки, так эмоционально откликнувшейся на банальное падение метеора, вызывало удивление, а собственная неспособность опоэтизировать рядовой физический процесс — искреннюю зависть. Как ни старался Валерий Сомонов, он не мог просто увидеть "падающую звезду", потому что его сознание мгновенно проводило вероятностную ретроспекцию, и событие виделось совершенно в ином свете…

…Слабая звёздочка, приблизившись к Солнцу на расстояние двух астрономических единиц, постепенно приобретает вид туманного пятнышка — это поверхность кометы под действием солнечной радиации нагревается и начинается интенсивное испарение летучих веществ. По мере дальнейшего приближения к Солнцу из ядра кометы выбрасываются всё более и более крупные частицы. Однако скорость выброса мала и частицы образуют компактное облако метеорного вещества вблизи кометы. Но тут на пути небесной странницы встаёт Земля. Звёздный вакуум сменяется атмосферой — метеороид врезается в неё, преодолевая каждую секунду десятки километров и претерпевая сложный процесс саморазрушения. Жизнь крохотного странника коротка — нагревание, плавление, распыление и испарение. Как ни странно, именно последняя фаза агонии, чаще всего, бывает доступна случайному наблюдателю. Он в восторге: "Звезда упала!" Какая звезда?! Это всего лишь ионизованные атомы испарившегося метеорного вещества…

Валерий Сомонов стряхнул с себя наваждение, пытаясь сосредоточиться.

Полёт продолжался более двух часов, когда появилось неприятное чувство надвигающейся беды. К этому времени поток метеорных частиц значительно поредел. Пилот смотрел на спокойную индикацию панели управления и не мог понять причины возникновения тревожного предчувствия. Он скосил глаза на завороженную ночной красотой девушку, удивляясь, как она может не слышать пронзительного звона тревожных колокольчиков! Но девушка, не отрываясь, смотрела перед собой, и в её зрачках дублировались ярко-белые росчерки испаряющихся метеоров.

Валерий бросил взгляд на овальное блюдце обратной связи курсографа, желая удостовериться, что рубиновая изломанная змейка не выползла за границу безопасной зелёной зоны. Убедившись в этом, Валерий собрался заговорить с пассажиркой, но не успел: в винтолёт что-то врезалось.

Удар оказался такой силы, что сорвал Олесю с места и швырнул влево — в сторону сиденья пилота. (Почему он не заметил, что она не пристёгнута!) Валерий почувствовал, как голова девушки с глухим стуком ударилась о его ложемент. Олеся без звука, без стона сползла на пол кабины, зацепившись лямкой комбинезона за рычаг аварийного сброса багажа. Крестообразные ремни на груди пилота, принявшие на себя всю силу неожиданного удара, не позволили ему склониться к пассажирке, чтобы послушать её дыхание и определить возможные повреждения: сейчас было не до этого.

— Ариша! — крикнул он. — Посмотри, что с ней!..

Услышав за спиной звук защёлки, пилот на время забыл о существовании пассажиров. Кинув взгляд на курсограф, Валерий похолодел: винтолёт под прямым углом уходил из безопасной зоны в область бледной желтизны и далее — в багряное поле пятидесятипроцентной опасности. По всему периметру обзорного экрана бежали дискретные огни, предупреждая о невозможном числе поломок и отказов. Винтолёт почти не слушался управления. Единственное, что удавалось сделать — удерживать машину от штопора.

Секунд пять ушло на то, чтобы разобраться в хаосе тревожных сигналов и определить: основная масса повреждений позиционируется хвостовой частью. Именно там находился блок стабилизации, отвечающий за управление винтолётом, и именно там помещался СЛУС — спутниковое лучевое устройство связи. С его помощью, можно связаться с ближайшим терминалом и вызвать помощь. Судя по тому, что СЛУС мгновенно утратил радужную индикацию — лучевое устройство постигла та же участь, что и блок стабилизации.

— Как она? — спросил пилот, заметив возле себя кудрявую голову Нока.

— Ерунда, — отозвался он, — будет небольшая шишка.

— Может, её пересадить к вам?

— Не нужно, — недовольно пробормотала Олеся. Торопливо пристегнувшись, она растирала место ушиба длинными едва заметно дрожащими пальцами. — Я в порядке.

— Ариша, а ты как? — осведомился пилот у второй девушки.

— Я… немного испугалась… — смущённо призналась Ариша.

— Нормальная реакция на нестандартную ситуацию! — пробормотал Валерий.

— А что это было? — спросил Нок, последовав примеру Олеси и тоже пристегнувшись.

— Флуктуация… — задумчиво сказал пилот, отвечая не столько Ноку, сколько находящемуся от них в сотнях километров Клязьмину.

— Какая флуктуация? — не понял Нок.

Валерий промолчал.

Понимая, что время работает против них, пилот должен был первым делом решить судьбу груза в багажном отсеке. Судя по экрану курсографа, сейчас они пролетали над слабохолмистой местностью Сизарского заповедника, и опасности сбросить ценный груз в бездонные болота Гликтиновой Топи в ближайшие полчаса не предвидится. Однако без детального сканирования местности сделать этого нельзя: достаточно грузу угодить в какую-нибудь расщелину и никакая группа Малышева её вторично не обнаружит; не факт, что дублированная поисковая маркировка сыграет свою роль — вокруг слишком много возможных причин для несработки. Остаётся одно: искать благоприятное для посадки место. Но как его найти, если почти вся навигация отключилась?

— Вы уже сообщили об аварии? — Голос Ариши вывел пилота из задумчивости.

— Связи нет, — ответил Валерий, — но на терминале ведут за нами пассивное наблюдение. В тот момент, когда отключился СЛУС, заработала система спутникового позиционирования — наш курс известен им лучше, чем мне.

— Значит, нам не о чем волноваться?

— Волноваться стоит всегда — это стимулирует нервную систему, — ответил пилот.

Прошло около пятнадцати минут. Сканер по-прежнему молчал. В монотонный свист двигателя стали вплетаться новые высокие нотки. Пилот напряг слух, пытаясь предугадать, чем они обернутся для людей. Машину снова качнуло. Не так сильно, как в первый раз, однако после толчка винтолёт стал не просто планировать в аварийном режиме, — он падал, хаотично рыская то в одну, то в другую сторону. Линия на экране, отмечающая каждый пройденный метр, превратилась в переплетение, больше похожее на клубок спутанных ниток. Валерий не представлял, где находится — рубиновая змейка полностью сместилась в багряную область опасности и слилась с ней. Оттягивать дальше момент сброса груза становилось опасно.

Пилот потянулся к полосатому чёрно-жёлтому тумблеру, продавил прозрачную упругую мембрану и с коротким вздохом отжал предохранительный стопор. Прислушался. Из багажного отделения доносились непривычные звуки: клацающий металлический — ящики соскальзывали на конвейер, хрусткий приглушённый — выдвинулась тубу с кассетой поисковых маячков-маркеров, звонкий шлёпающий — пневматический толкатель отправлял ящики на наклонный полированный пандус. Толчки следовали друг за другом с одинаковым интервалом. Один. Два… Пять. Шестой почему-то задержалась на несколько лишних секунд, показавшихся Валерию неимоверно долгими. Наконец, пилот почувствовал шестой толчок; судя по зелёной индикации под тумблером, автоматика отработала исправно, уложившись в отведённые инструкцией тридцать секунд. Всё!

Не успел Валерий вздохнуть с облегчением, как пришла другая беда: винтолёт, лишённый пятой части взлётного веса, повёл себя непредсказуемо. Хаотичные рывки из стороны в сторону сделались чаще, а высота стремительно падала. Экран курсографа превратился в хаос сплетающихся нитей; определить местоположение винтолёта не представлялось возможным. Если бы за бортом был день, Валерий смог бы воспользоваться резервным анкраудом. Но ночью, при неработающем СЛУСе, систему принудительной посадки не запустить. Остаётся надеяться на многократно дублированные нейронные сети бортового квазиживого компьютера и на то, что ему удастся каким-то чудом посадить рыскающий винтолёт.

Когда это произойдёт, Валерий не знал. Готовясь к самому худшему, он заговорил:

— У меня мало времени. Слушайте и постарайтесь запомнить. До полной остановки машины не ослабляйте ремней: рама кресел прочная, она защитит от удара сзади. Двери, даже в деформированном виде отстреливаются пиропатроном при нажатии вот этого рычага, — пилот показал. — В случае разгерметизации не паникуйте, постарайтесь вжаться в кресло, особенно, — затылком в подголовник. Если со мной что-то случиться…

Договорить Валерий не успел — винтолёт неожиданно завалился на правый бок. Олеся ухватилась обеими руками за подлокотники кресла, Ариша тонко пискнула, Нок чертыхнулся (сумки с шумом повалились на него). Пилот неотрывно смотрел на пульсирующий, словно в агонии пульт и не мог понять, что происходит. В следующую секунду кабина резко провалилась вниз — неуправляемая машина стремительно понеслась к земле.

Олеся едва не ударилась лицом о выступ энергетического гликсоида. Расширенными от ужаса глазами она смотрела на пилота, при этом её губы едва слышно умоляли:

— Сделайте же что-нибудь!..

— Я п-пытаюсь… — прохрипел Валерий, заикаясь от напряжения.

Все его усилия привели лишь к тому, что беспорядочное горизонтальное планирование перешло в крутое пике. Крайнее средство — парашют — едва не похоронил последнюю надежду: он вышел не сразу, зацепившись стропами за что-то. Винтолёт при этом дёрнулся, стрингеры фюзеляжа басовито загудели, у девушек к горлу подступила тошнота. И хотя парашют так до конца и не раскрылся, свою функцию он выполнил: после яростного рывка машина пошла на снижение по штатной глиссаде, правда, всё больше и больше заваливаясь на левый бок. Оставалась единственная возможность уберечь винтолёт от страшного удара о землю — в нужный момент включить две маломощные тормозные дюзы. Сложность заключалась в том, как угадать этот самый "нужный момент", если за бортом непроглядная ночь, слабо подсвеченная россыпью холодных звёзд? Носовой прожектор не выход — его свет не столько поможет, сколько помешает: от земли наверняка поднимается густой туман.

Призвав на помощь память о тревожных бубенцах, вовремя предупредивших его об опасности, Валерий стал ждать. Прошло некоторое время, измерять которое нужно было не минутами и даже не наносекундами, а ничтожными долями скоротечного мига, когда пилот почувствовал — пора!

Запуская тормозные двигатели, Валерий выдохнул:

— Приготовиться!..

Повинуясь непонятному импульсу, рука сама включила носовой прожектор. Несущаяся навстречу тьма мгновенно рассеклась световым кинжалом, заставив пилота непроизвольно откинуть голову назад. Олеся зажмурилась. Что происходило в этот момент за спиной, Валерий не знал.

Луч прожектора, тонувший в густом тумане, неожиданно осветил прямо по курсу тёмные ветки могучего дерева. Потом был резкий удар… скрежет… дробный хруст… всплеск…

И — тишина…

…Кто-то тормошил пилота за плечо.

Валерий полуобернулся. Ариша Найвон вцепилась в его комбинезон пальцами правой руки, другой рукой показывая на Нока. Сиденье юноши сорвало с места, перевернуло и вдавило в левый борт. Третьего кресла не оказалось, как не оказалось и сумок, потому что на том месте, где они лежали, теперь пузырился грязевой вулканчик, небольшими порциями ритмично вталкивая в салон тёмную жижу.

Валерий расстегнул ремни, встал. Откуда-то сверху посыпались искры. Ариша взвизгнула. Аварийное освещение замигало, но не погасло. Олеся торопилась и никак не могла найти замок на ремне. Валерий помог ей. Под ногами захлюпало. Опять посыпались искры. Всё сильнее пахло жжёной изоляцией. Ариша с ногами забралась на своё кресло и, перегнувшись через спинку, ощупью что-то искала.

— Он здесь!.. — крикнула девушка осипшим от волнения голосом.

Валерий пробрался между креслами, с тревогой ощущая над ногами судорожную вибрацию пола. При этом там, внизу, что-то громко и устрашающе булькало. (Энергетическая система винтолёта подобные звуки породить не могла.)

Нока Валерий нашёл в странном месте. Подиум, где обычно хранился третий ряд кресел, словно ножом срезало. Повсюду висели обрывки проводов, торчали полоски рваного, закрученного в спираль металла. Мембрана, отделяющая пассажирский отсек от грузового, оказалась смята. Нок лежал на правом боку, неестественно подвернув под себя ногу. Опасаясь самого худшего, Валерий наклонился к юноше. Проверил пульс, послушал дыхание, бегло осмотрел — видимых повреждений не обнаружил.

— Что с ним? — спросила Ариша.

— Не знаю… — ответил пилот. — Выберемся наружу — поглядим.

Освещение ослабло, потому что бледные огни аварийной индикации гасли один за другим. Непонятный булькающий звук под ногами становился тише, а треск в изоляции, прорванной во многих местах, наоборот — всё громче. Оглушительное пощёлкивание, похожее на микроразряды, подхлестнул всех словно удар током.

Ариша с Олесей бросились к Ноку и поволокли его через исковерканную мембрану в грузовой отсек. Валерий поспешил обратно к креслу Олеси, чтобы извлечь из-под него аварийный посадочный комплект. Сделать этого не удалось ни с первой, ни со второй попытки: полозья заднего ряда кресел намертво пригвоздили малиновый ящик к днищу. Пилот сумел лишь немного отогнуть металлическую крышку, чтобы достать из комплекта узкую тубу со специальным составом для маркировки места падения изотопами редкоземельных металлов — идеальное средство при поисках на обширной территории.

Положение винтолёта не изменилось. Нос по-прежнему находился значительно ниже, сильно задрав хвостовую часть. Отчего так произошло, Валерий не знал.

Выбраться наружу оказалось непросто. При таком наклоне пола девушки не смогли дотащить Нока до грузового люка. Пришедший в себя парень только усугубил ситуацию. Не понимая, где он находится и что творится вокруг, Нок попытался сам пробиться к выходу. Его усилия не пропали даром. Извиваясь всем телом, он больно придавил Олесе руку, оттолкнул Аришу в сторону, отчего девушка оказалась зажата между креслами. Досталось и пилоту, когда спортивные ботинки торопливо пробарабанили по его груди и плечам.

— Нок! — взревел пилот, отшвырнув от лица мельтешащие ноги. — Успокойся!..

Тихо всхлипывала Ариша, что-то вполголоса бормотала Олеся.

Нок хрипло спросил:

— Где мы?..

— Там же, где и раньше. — На остроты у пилота времени не было.

Через мгновение он бросил в темноту:

— Нок, попытайся открыть люк…

В сумраке, разбавленном несколькими красными лампочками, тлеющими на приборной доске, было трудно что-либо разглядеть. Нок долго шарил в темноте, потом смущённо пробормотал:

— Я не могу понять, как открывается эта штуковина…

— Пропусти! — Валерий дёрнул Нока за ногу.

Втиснувшись между ним и Аришей, приказал:

— Прикройте голову руками! Сейчас выбьем дверь пиропатроном.

— А если там вода? — спросила Олеся, прислушиваясь к тихим всплескам.

— Воды нет, иначе нас давно бы залило через дыру в левом борте.

Прошло несколько секунд, и тугая волна горячего воздуха прокатилась по головам. Послышался громкий всплеск. Сразу стало значительно светлее.

— Нок, иди первым! — распорядился пилот.

Нок выбрался наружу — все услышали громкий хруст.

— Где мы? — спросил пилот.

— У самого обреза воды, — сразу откликнулся Нок. — Винтолёт носом ушёл в воду, правда, неглубоко. Хвост лежит на склоне высотой около двух метров.

— Принимай Аришу! — Валерий подтолкнул девушку: — Всё будет хорошо.

Потом обернулся к Олесе.

— Теперь ты…

Совсем близко пилот увидел огромные глаза девушки. Страха в них не было, скорее — любопытство. Девушка улыбнулась и скользнула по пандусу.

— Я буду через минуту! — крикнул пилот. — Только осмотрюсь немного…

Он ощупью добрался до остатков мембраны. Здесь, в специальной стойке, хранились люмены — хемилюминесцентные фонари. Из трёх уцелел всего один. К сожалению, процесс перехода атомов из возбуждённого состояния в нормальное, с более низкой энергией, носил в нём дискретный характер. Однако и в таком виде люмен давал достаточно света, чтобы успеть кое в чём разобраться. Пройти к своему креслу пилот не смог — вода дошла до второго ряда кресел. Не залитым пока оставался один грузовой отсек. Он-то сейчас и интересовал Валерия.

Включив освещение па полную мощность, пилот принялся внимательно осматривать бокс-зеро — небольшой модуль, куда стекалась вся информация о происходящем на борту. Судя по стерильности и ослепительной чистоте внутреннего выстилающего слоя, здесь всё было в порядке. Хотя…

— Валерий! — звонко крикнула Олеся. — Ты где?

— Уже иду… — быстро отозвался пилот.

Прежде чем закрыть бокс-зеро, пилот вынул кристалл с информацией о полёте (пусть специальная комиссия занимается расследованием причины катастрофы), и поторопился к выходу. Свесившись с пандуса и приготовившись спрыгнуть на землю, Валерий случайно осветил внутренность пустых ячеек грузового отсека. От удивления фонарь едва не выпал из его рук…

Первым, кого увидел пилот, оказавшись снаружи, был Нок. Он протянул руку — Валерий подал ему включённый фонарь. Холодный луч света скользнул по фигуре Ариши, присевшей у массивного ствола. На границе света и тени Олеся энергично махала руками, пытаясь согреться. Нервное возбуждение быстро проходило, уступая место усталости.

Плотный туман, окутавший место падения винтолёта, принёс сырость и прохладу.

Валерий пошарил по карманам. Флеймера (зажигалки, подаренной ему накануне) в кармане не оказалось. Зато он нашёл один сигнальный патрон из аварийного комплекта (когда он успел положить его?).

Раздумывал недолго.

— Нок, посвети мне. Нужно разжечь костёр.

Дождя не было больше недели и недостатка в сушняке не оказалось. Костёр развели метрах в десяти от берега — так и до леса недалеко, и хвостовое оперение винтолёта видно. Собирая в свете костра валежник, Валерий почувствовал острую боль в левой ноге, но сейчас было не до этого, и пилот постарался о боли забыть.

Когда в костре запылало несколько берёзовых стволов, а тепло волнами стало распространяться вокруг, разговор, несколько раз прерывавшийся, возобновился вновь.

— Удивительно, что винтолёт не утонул! — произнесла Ариша, удобно устроившись на обломке бревна.

— Видимо, в воде у берега много топляка, — предположил Валерий. — Машина рухнула с двухметрового обрыва и носом вошла в воду. Если бы не было никакого препятствия, гладкий корпус винтолёта должен был повести себя, как доска сёрфера — проскользить с десяток метров и остановиться.

— Интересно, смогли бы мы тогда спастись?.. — вслух подумал Нок.

— Это зависит от повреждений, которые получила машина, — сказал Валерий, бросив неодобрительный взгляд на Нока: подобные разговоры не лучший способ успокоить напуганных девушек.

— Значит, утром ты осмотришь машину и ответишь? — Нок пристально посмотрел на пилота.

— Почему утром? Немного согреюсь и займусь. — Валерий поворошил костёр.

— Стоит ли сейчас этим заниматься? — возразила Олеся. — Через несколько часов рассветёт, тогда можно будет всё осмотреть.

Валерий качнул головой.

— Пока не выяснится, что именно остановило винтолёт у берега, — машина по-прежнему находится в опасности. Хрупкое равновесие может нарушиться в любой момент…

— Чем нарушиться? — спросил Нок.

— Хотя бы ветром. — Валерий показал рукой вверх — кроны деревьев глухо шумели. — Прибой может раскачать винтолёт, и он соскользнёт в воду. А мне нужно достать ряд вещей, крайне необходимых в нашей ситуации.

— В какой это — "нашей ситуации"?! — насторожился Нок. — Разве нас не ищут с того момента, как винтолёт сбился с курса?

— Ищут. Только найдут нескоро.

— Почему? — Настороженность Нока передалась и Арише.

— После первого удара по корпусу траектория винтолёта походила на самописец сошедшего с ума сейсмографа. При этом нас увело далеко в сторону от пассажирских трасс — вглубь зоны тектонических разломов. Трудно сказать, на какое расстояние я отклонился от запланированной трассы. Это может быть и сто и двести километров.

— Какая разница насколько нас отнесло в сторону? — запальчиво проговорил Нок. — При поиске из космоса это не играет большой роли!

— При поиске чего? — спокойно поинтересовался пилот.

— Как чего?! — опешил Нок. — Винтолёта, конечно!

— А если он затонет до того, как нас обнаружат? — спросил Валерий и шагнул от костра.

Нога болела всё сильнее. Теперь жгучее покалывание ощущались не только в ступне, но и выше — в голени. Осторожно спустившись по осыпающемуся склону, пилот пошёл к машине. Отсюда костёр виден не был. Но зарево над земляной бровкой, козырьком нависшей над головой, и редкие искры, расчерчивающие бледнеющий воздух, говорили, что он близко. Валерий осветил ногу. Высокие ботинки и лётный комбинезон до самых коленей были забрызганы жидкой грязью, успевшей местами подсохнуть от сильного жара костра. Ничего не обнаружив на корке растрескавшейся глины, пилот со стороны левого борта приблизился к винтолёту.

За спиной зашуршал песок. Валерий оглянулся.

— Я могу подержать фонарь, — предложила Олеся, подходя ближе.

Валерий молча протянул ей люмен.

— Свети сюда. — Он указал на проломленный бок.

Олеся повела лучом в нужном направлении. Увидев картину разрушений, не удержалась от испуганного восклицания:

— Ой!..

На уровне второго ряда кресел фюзеляж оказался разворочен, словно в него с невероятной силой вонзили таран, а потом этим тараном размолотили весь бок, вывернув наружу не только тепло- и звукоизоляцию, но и разорвав, словно бумагу, специальные металлические конструкции — стрингеры.

— Как же Нок уцелел?! — поразилась Олеся.

— Удар пришёлся по касательной, — ответил Валерий, внимательно разглядывая края пробоины. — К счастью, сук, на который мы напоролись, рос в направлении водоёма, а не навстречу нам. Иначе…

Он не договорил. Картина висящего над землёй и нанизанного на огромный сук, словно на шампур, винтолёта неправдоподобно реально предстала перед ним. Валерию даже показалось, будто за лобовым стеклом он увидел безжизненное тело Олеси…

Сбросив с себя наваждение ужасной картины, пилот принялся освобождать пробоину от многочисленных ветвей и прутьев, срезанных острыми краями выкрученного металла. Луч фонаря помогал ему, плавно качаясь, то в одну, то в другую сторону, но пилот догадывался об истинной причине световых колебаний: у девушки просто дрожали руки.

Кинув под ноги последнюю ветку, Валерий оглянулся.

— Освети кабину.

Олеся послушно сдвинула луч.

Пилот долго разглядывал что-то в мутной воде, на две трети поглотившей нос винтолёта.

— Что там?.. — не выдержала гнетущей тишины Олеся.

— Всё не так мрачно, как мне представлялось, — тут же отозвался Валерий. — У берега настоящий бурелом. Из такой западни никакой прибой не сможет освободить машину.

— Это хорошо или плохо? — не поняла Олеся.

— Как посмотреть. В воду винтолёт уже не сползёт, но и вытащить его мы не сможем.

— Вытащить?.. — поразилась девушка. — Ты собирался его ремонтировать?!

— Взлётная живучесть у винтолётов исключительная. К сожалению, ни в нашем случае…

Валерий вернулся к пролому в фюзеляже и полез внутрь. Отверстие оказалось неровным, поэтому приходилось ползти осторожно, чтобы не порезать руки или комбинезон. Оказавшись внутри, прошёл в кабину и после перезапуска включил аварийное освещение. Загорелась короткая цепь на отрезке от кабины до грузового отсека. Попросив у Олеси люмен, Валерий начал медленно водить лучом фонаря по пустым ячейкам: он хотел убедиться в верности своего предположения. Бесстрастный холодный свет скоро подтвердил это.

Некоторое время пилот простоял, глубоко задумавшись. Осторожный шорох песка, долетевший снаружи, заставил его действовать. Валерий нагнулся, отсоединил двойные фиксаторы пандуса и столкнул его наружу. Из ниши, расположенной у самого пола, извлёк три пакета, одинаковых по форме, но разных по весу, и стопкой бросил их в темноту.

Олеся с тревогой спросила:

— Ты собираешься весь винтолёт разобрать?

— Нет, — отозвался Валерий. — Нужно и на завтра что-нибудь оставить!

Он выбрался наружу через выбитые двери грузового отсека. Олеся успела подняться по склону и стояла рядом с Ноком, подносившим пакеты ближе к костру.

— Что в них? — спросил Нок, вернувшись за второй партией.

— Палатка, блок связи и недельный запас продуктов для экипажа из пяти человек. — Пилот положил свою ношу рядом с остальными и тяжело опустился на сосновый комель, который неутомимый Нок успел подкатить к костру.

— Послушай, командор, — Нок почему-то игнорировал его имя, обращаясь к пилоту полушутливо-полуофициально, — мы не первый год в экспедициях и видели немало винтолётов. Лично я не встречался с подобной аварийной комплектацией штатного ВТЛ-12. Ты нам ничего не хочешь сказать?..

Валерий нехотя поднялся, устало произнёс:

— Хочу…

Нок слегка подался вперёд, ожидая невероятных признаний.

— Пойдём ставить палатку. Девушкам нужно отдохнуть.

Ариша с Олесей улыбнулись, а Нок задышал тяжело и неровно. Пилот не отреагировал на эмоции юноши. Проверив маркировки на пакетах, он выбрал нужный и, не оглядываясь, отошёл от костра метров на восемь.

Из темноты произнёс:

— Если ты занят, я могу справиться один…

Палатку установили быстро. Сняв защитный чехол, пилот раскатал содержимое на ровной площадке и сорвал пломбу с газового нагнетателя. Через минуту на поляне вырос миниатюрный домик на пять человек с коротким входным тамбуром и тремя надувными кроватями разной ширины. Осталось лишь закрепить в грунте анкера и повесить в специальный захват люмен, дававший всё меньше света.

С анкерами ловко управился Нок, а вместо фонаря Олеся предложила использовать свет костра. Валерий не возражал. Впереди его ожидало немало работы, а усталость и боль в ноге всё больше давали о себе знать. Закончив с палаткой, он распаковал тубу редкоземельного маркера и специальным составом пометил место падения винтолёта. При свете дня он увеличит радиус отметок, а сейчас остаётся последнее — подключить блок односторонней связи и попытаться триангулировать своё местоположение.

— Тебе помочь? — Олеся присела рядом.

Пилот отрицательно покачал головой.

— В палатке всего три кровати. Нок лёг слева, твоя — с правой стороны. Мы с Аришей ляжем на одну широкую.

— Хорошо. Иди. Я долго не задержусь.

Олеся собралась уходить, но вдруг остановилась. Её взгляд упал на ноги пилота — с мокрых штанин капала грязная вода.

— Снимай форму! — приказала девушка, — я её прополоскаю. За полчаса она успеет высохнуть у костра.

— Спасибо, в этом нет необходимости. — Категоричным тоном сказал Валерий.

Удивлённая неожиданной резкостью пилота, девушка торопливо отошла в тень. Зашуршал полог тамбура, через секунду послышался приглушённый голос Нока, а потом всё стихло.

Валерий облокотился боком о выступ коряги, на которой сидел, точно на троне, вытянул к огню левую ногу и закрыл глаза. Ему нужно было побыть одному, чтобы хорошо обдумать события последних часов…

Он проснулся от прикосновения чьих-то пальцев к своим губам.

— Кажется, у него жар…

Валерий рывком сел, едва не застонав от боли. Огляделся.

Рассвет наступил больше двух часов назад. Костёр и августовское солнце высушили всю его одежду. Мокрыми оставались только ботинки. Ариша с Олесей сидели возле него. В руках девушки держали какие-то растения, завёрнутые в полоски ткани. Нока поблизости видно не было.

Заметив его ищущий взгляд, Ариша пояснила:

— Нок решил прогуляться, а заодно посмотреть: может, найдёт что-нибудь из выпавшего багажа.

— А меня будить не захотел?

Ариша неопределённо пожала плечами.

— Ходок из тебя неважный, — сказала Олеся, указав пилоту на его ногу: короткий металлический стержень проткнул ботинок и вошёл в мышцу голени; прикосновение к стержню и вызывало приступы боли.

Ариша, по непонятной причине продолжавшая звать его на "вы", удивлённо спросила:

— Как же вы ходили?!

— Ногами… — попытался отшутиться Валерий.

— Напрасно вы иронизируете, — укоризненно покачала головой Ариша, — если бы мы сделали перевязку ночью, то рана бы не загноилась.

— Так быстро! — не поверил пилот.

— Водоём, куда угодил винтолёт — настоящий бульон из бактерий.

Только сейчас пилот смог хорошо осмотреться.

Они находились на берегу небольшой старицы, заросшей так плотно, что местами чахлый подлесок тонул, на полметра погрузившись в затянутые тиной воды. Осинник с редкими берёзами кое-где образовал настоящие буреломы. Имелись и открытые места — именно на такой поляне они ночью развели костёр. Метрах в сорока от старицы угадывалась необычная "просека" из срезанных верхушек деревьев — след упавшего винтолёта. Наверное, где-то там сейчас бродит Нок.

— Чтобы перевязать рану, мне нужно удалить этот предмет, — Ариша указала на ногу пилота, — но я не знаю как.

Вместо ответа Валерий правой рукой ухватился за стержень и под недоумённый возглас Ариши выдернул его. Кровь потекла в ботинок. Валерий быстро снял его, и девушки смогли приступить к перевязке.

— Вы сумасшедший! — с негодованием произнесла Ариша.

— Ты могла предложить другой способ?

— Нет, но всё-таки… — смутилась девушка.

Промокнув кровь, она начала прибинтовывать к ране свежерастёртую траву.

— Чем вы меня лечите? — спросил Валерий.

— В винтолёт за аптечкой мы не полезли, а гулять по окрестностям у меня времени не было. Единственное, что я нашла поблизости — авран. Вам повезло, что это растение любит влажные места, правда, я не слышала, чтобы он встречался так далеко на север. Может быть, здесь он менее ядовит.

— Ядовит?! — Валерий с тревогой посмотрел на Олесю. — А вы, вообще-то, знаете что делаете?..

— Не волнуйтесь, — беззаботно махнула тонкой ручкой Ариша, — авран содержит гликозиды.

— Это должно меня как-то успокоить? — не понял Валерий.

— Конечно, — всё так же беспечно ответила Ариша, — это же антибиотик!

Знакомый термин немного успокоил пилота.

Когда Ариша закончила с перевязкой, Валерий спросил:

— Могу показаться грубым, но мне непонятна связь юбилейного симпозиума палеоэтнографов Севера с антибиотиками из… толчёной травы.

— Ариша — палеоботаник. Лекарственные растения её специализация, — пояснила Олеся, помогая пилоту снять второй ботинок.

— А теперь отдыхайте, — попросила Ариша. — Повязку сменим часа через три. Если не будете купаться в этом болоте, — она указала на старицу, — то через несколько дней на коже появится розовая грануляция ткани.

— Ещё один вопрос, пока вы не перестали сорить фамильными секретами! — Валерий умоляюще поднял руку.

— На нескромные вопросы не отвечаем! — заранее предупредила Ариша.

— Вовсе нет. После ваших объяснений я могу представить себе двух молодых учёных — этнографа по культуре Севера и палеоботаника с уклоном в траволечение. Однако Нок заметно выпадает из вашего тандема.

— Нисколько, — улыбнулась Ариша. — Нок — трассолог, хотя этология — науке о поведении животных в естественных условиях — всегда оставалась у него на первом месте. Дело в том, что в природе остаётся всё меньше видов животных, пребывающих в исторически сложившихся ареалах обитания. Непрерывно мигрируя по планете, человек оккупирует всё большую и большую часть земной поверхности, попутно уничтожая или лишая естественного жилища тысячи живых существ. К сожалению, животные не могут с такой же скоростью приспосабливаться к стремительно изменяющейся среде обитания, потому что по-прежнему полагаются на генетические механизмы, в то время как человек адаптируется к внешним условиям за счёт культурных новаций. Возможно, именно на этой почве Нок стал яростным противником техногенеза, считая его главным виновником опасного уменьшения генофонда биосферы. Многим, как и вам, непонятна связь трассологии, входящей составной частью в археологию, и этологии, являющейся производной общей науки о животных, хотя обе дисциплины объединяет одно: желание вернуться к истокам эволюции, не замутнённым дальнейшим необузданным скачком технического прогресса. Потому что именно поступательный процесс необдуманного удовлетворения человеческих потребностей и капризов привёл к тому, что даже предметы домашнего быта — от ремесленных, индивидуальных, несущих помимо чисто прикладной ещё и значительную эмоциональную нагрузку — превратились в вещи индустриальные, стандартные, полностью обезличенные. В итоге подобной метаморфозы становится всё более очевидным отчуждение от человека наиболее интимной для него среды — домашней. Поэтому Нок стремится всё делать своими руками… Его Сигатоха-Бу произвёл ошеломляющее впечатление на специалистов только потому, что сделан не под копирку, с помощью новейшего электронного оборудования, а одним-единственным резцом, управляемым сердцем…

— Кому посвящён хвалебный панегирик? — весело осведомился Нок, появляясь из-за деревьев. На плече он нёс две большие сумки. — Девочки, принимайте приданое. Свою, к сожалению, не нашёл.

Олеся с Аришей бросились обнимать Нока, заметно смутившегося от такого внимания.

Когда девушки отошли в сторону, Нок присел на траву рядом с пилотом. Поинтересовался:

— Как нога?

— Нормально… — отозвался Валерий.

— Я смотрю, у вас утро откровений?

— Трудно сказать, как долго придётся быть вместе. Я подумал, пора познакомиться поближе.

— И много узнал?

— Имена, профессии. Пока достаточно.

— "Пока"?

— Не придирайся к словам. Не хочешь говорить о своей загадочной профессии — не надо.

— Отчего же! В моей работе хоть и есть элемент криминалистики, но закрытой её не назовёшь.

Нок растянулся во весь рост, скинул ботинки. Поучительным тоном заговорил:

— В принципе нас — трассологов — можно назвать следователями, но с небольшой оговоркой: мы имеем дело с "вещественными доказательствами" истории. Однако по внутреннему содержанию профессии мы — исследователи, потому что изучаем на древних орудиях, найденных в археологических экспедициях, следы износа и уже по этим следам познаём саму сущность производственной деятельности наших предков.

— Разве такое возможно? — удивился Валерий.

— Возможно, и я тебе это докажу. Чтобы понять как жил, например, человек палеолита: что ел, какими орудиями работал, о чём мечтал, нужно, прежде всего, с максимальной достоверностью поставить себя на его место.

— Ты о погружении в прошлое?

— Нет, с трансгрессией мы не работаем. Я говорю о другом — о практической археологии. Нужно жить в той местности, где обитал наш далёкий предок, спать в доме, в каком он проводил многие ночи, и работать теми же орудиями труда, которые кормили пращура и его семью.

— Сомневаюсь, чтобы найденными археологами орудиями труда можно обеспечить себя пропитанием в наше время… — скептически заметил Валерий.

— Вот! — обрадовался Нок. — Ты попал в самую точку! Мы имеем множество артефактов древности, но весьма смутно представляем себе процесс их изготовления. Заполнить досадный пробел помогает трассология. В специальных лабораториях мы, используя только подручные средства, которыми мог пользоваться наш далёкий пращур, воссоздаём орудия труда. И не просто воссоздаём, а работаем ими: срезаем дикие злаки, траву, тростник, после чего сравниваем следы нашей работы на лабораторном полигоне с теми, что дошли до нас через тысячелетия.

— И что?

— Мы сделали множество поразительных открытий! Имея базу в несколько десятков тысяч экспериментальных эталонов самых разнообразных орудий, использованных в различных операциях, мы можем точно сказать, что именно делалось тем или иным древним орудием, найденным при раскопках. Для этого нужно всего лишь сравнить находку с эталоном. Дальше — больше. Звено за звеном мы начинаем нанизывать достоверную информацию, располагая всего лишь несколькими орудиями труда, а иногда — даже их фрагментами. Мало того, делая орудия самостоятельно, мы пришли к поразительным выводам. Бытовало общепринятое мнение, будто каменное орудие изготавливалось очень долго — месяцы, а, может быть, даже годы, при этом мастер должен был представлять собой едва ли не Микеланджело того времени. Оказалось, совсем не так: на работу уходило всего несколько часов, а ремеслом владело большинство населения. Выходит, когда ломалось или терялось орудие, никто не впадал в панику, не рвал на голове от отчаяния длинные волосы! Он просто садился в укромном уголке и делал новое. Но это всё, так сказать, самые очевидные, лежащие на поверхности результаты наших исследований. Есть и глубинные, для анализа которых приходится подключать самую совершенную аппаратуру. Например, следя за динамикой и кинетикой работающего человека в нашей лаборатории, мы узнаём реакцию и последовательность движения первобытного человека, вплоть до интенсивности роста мышечной массы… Эй! Ты уснул, что ли? — Нок привстал на локте, заглядывая в лицо пилоту.

— Не уснул. Я в некотором замешательстве, — отозвался Валерий. — Честно говоря, никогда не слышал о подобных вещах.

— "Есть многое на свете друг Горацио…" — с пафосом продекламировал Нок.

— Трассологи и Шекспиром увлекаются? — в тон ему поинтересовался Валерий.

— Иногда, если кремний в лаборатории заканчивается, — Нок принялся стаскивать с себя одежду. — Припекает!

— Теории в твоей лекции было предостаточно, а как насчёт практики? — Пилот сел, но раздеваться не стал.

— То есть словам моим ты не поверил? — Нок разминал широкие плечи, искоса поглядывая на Валерия.

— Словами дерева не срубишь, — уклончиво ответил пилот.

— Верно! — согласился Нок. — В таком случае, держи. — Он достал из кармана куртки узкий продолговатый камень. — Скребок: десять минут работы.

Валерий взял камень, с интересом повертел его в пальцах.

— Пока будешь тестировать, хочу найти местечко без тины и искупаться.

Нок снял брюки, сделал несколько волнообразных движений руками, высоко подпрыгнул и с разбега кинулся в воду.

Валерий, от нечего делать, поднял палку и принялся строгать её, оценивая режущую сторону скребка. Получалось не очень.

Захрустел песок, пилот поднял голову.

— Чем занимаешься? — Прежде, чем сесть, Олеся аккуратно сложила разбросанную Ноком одежду.

— Да вот, — Валерий показал камень, — пытаюсь сделать колышек, только ничего не выходит. Думаю, Нок подшутил надо мной.

Олеся улыбнулась:

— Скребок — для выделки шкур, а не для обработки дерева!

— Пусть так, — покорно согласился Валерий, — только у меня всё равно ничего не получается.

— У тебя нет ощущения камня. Нок говорил, что пришёл к этому чувству только на второй год работы.

— Он тебе нравится? — спросил пилот.

— Конечно, — он мой друг! — Искренне, без жеманства ответила девушка. — Вообще-то только благодаря ему нас и пригласили на симпозиум.

— Как это?

— Два года назад при раскопках кургана на сырте Мёгу нашли фрагмент скульптуры. Датировка установила возраст: восьмое тысячелетие до нашей эры. Очень редкая находка, к сожалению, в ужасном состоянии. При дальнейших раскопках были обнаружены ещё фрагменты, но целостной картины всё равно не складывалось. Находку ждала незавидная участь — подвалы бессрочного хранения. Нока пригласили для анализа материала скульптуры и орудий, которыми она была изготовлена. Заключение он составил, а через месяц шокировал археологов, показав им целую фигуру! О событии сразу заговорили. Никто и подумать не мог, что неизвестный аспирант сможет воссоздать древнейшее эсхатологическое божество — Сигатоху-Бу! И не просто воссоздать, — анализ новой скульптуры дал совпадение с древними фрагментами по восьми параметрам из десяти! А год назад Сигатоха-Бу начал опалесцировать. Физики говорят о каком-то фазовом переходе; для меня их термины — тёмный лес. Я твёрдо знаю лишь одно: небольшая личина — так Нок называет фигурку — несёт в себе бездну положительной энергии!

— Значит, именно её вы должны были представить в докладе?

— И её в том числе.

— Хорошо, что этот ваш… Сигатоха сейчас в полной безопасности на Луне.

— Почему на Луне? — удивилась Олеся. — Он здесь, в сумке Ариши. Ты думаешь, Нок пошёл искать наши тряпки? Как же! Он искал Сигатоху-Бу! Видел, каким весёлым он вернулся? Кремниевый божок — его талисман. Он с ним никогда не расстаётся.

Забулькала вода, недалеко от берега показался довольный Нок. Снимая с плеч тину и водоросли, заговорил:

— Разок нырнул рядом с винтолётом — сидит мёртво.

— Аварийное освещение работает?

— Нет. Бликуют одни отражатели.

— Жаль…

— Это так важно?

— В нашей ситуации — да.

Валерий встал.

— Решил прогуляться? — спросил Нок.

— Хочу размять ноги, а заодно посмотреть, куда нас забросило.

— Если тебе интересно, то я был только в той стороне, — Нок указал рукой на сломанные вершины. — Прошёл километр, может, два.

— Обнажения не видел?

— Что?

— Ну, скалы, камни…

— Справа тянулся увал. Лес там значительно реже, чем вокруг, — Нок задумался. — Я обратил внимание, что местность заметно поднимается в ту сторону, откуда мы прилетели. Может быть, там горы?

— Скорее сопки, — вслух подумал пилот. — Судя по карте, этот район — слабопересечённая местность.

— Для нас это плюс?

— Несомненно, — излишне бодро ответил Валерий.

Он отошёл шагов на двадцать, когда его догнал звонкий голос Олеси:

— Не задерживайся. Мы собираемся устроить небольшое застолье из того, что нашлось в сумках. Хочется надеяться, что до твоих концентратов дело не дойдёт!

— Мне нужно минут тридцать, не больше…

Вернулся он раньше и с удовольствием устроился между Олесей и Ноком.

После короткого завтрака, все расположились недалеко от костра: пришло время детально обсудить создавшееся положение.

Первым заговорил Валерий:

— Ночью мы коснулись важной темы. Чтобы не было непонимания, хочу прояснить некоторые аспекты. Я объясню вам общий алгоритм поисков, не вникая в детали. Итак, с момента взлёта и до посадки винтолёт непрерывно "ведёт" ближайший воздушный терминал, то есть в течение всего полёта поддерживается двусторонняя связь на уровне электронного диспетчера по схеме двухбитовой информации. Чувствительность системы такова, что она знает о пролетевшей мимо кабины птице даже в том случае, если сам пилот ничего не заметил. О механических воздействиях на корпус и говорить не стоит: минимальный порог чувствительности — падение капли воды на лобовое стекло. Так что об ударе по винтолёту стало известно на терминале через несколько секунд после столкновения. С этого момента сопровождением занимается другая служба — аварийного контроля. Она следит за траекторией полёта судна и в случае отклонения от курса посылают запрос на спутник. В данной ситуации потерять машину практически невозможно. Для районов так называемой "горячей зоны" — с действующими вулканами, частыми ураганами или, как в нашем случае, — с тектоническими разломами, предусмотрены дополнительные следящие устройства. Вкупе все перечисленные меры дают надёжность в девяносто восемь процентов.

— Но всё-таки не сто? — спросил Нок, внимательно слушавший пилота.

— Не сто, — согласился Валерий. — Сто процентов не может дать ни одна система.

— То есть ты хочешь сказать, что мы попадаем именно в эти два процента?

— Я этого не говорил, — покачал головой Валерий. — Однако существуют предпосылки думать именно так.

— Какие, например?

— В зоне действия терминала бушевала мощная гроза. В это же время ожидалась сильнейшая магнитная буря. Винтолёт ушёл с курса почти под прямым углом и очень быстро оказался в зоне нестабильного приёма сигнала. Был второй толчок, после которого траектория винтолёта запуталась ещё больше. И, наконец, машина упала в воду и едва не затонула. Правда, мне удалось достать редкоземельный маркер — самый эффективный способ локального поиска, но он не панацея…

— Разве нельзя обнаружить винтолёт в воде? — спросила Олеся.

— Нашу машину — нельзя.

— Но почему?!

— Почти вся округа сложена бурым железняком, — Валерий бросил на песок ржаво-коричневый камень. — Это лимонит. Его скопления образуют месторождения железных руд.

— Хорошо, — произнёс долго молчавший Нок. — Пусть винтолёт недоступен для радаров, пусть нас отнесло намного в сторону, но ведь ты уже воспользовался своим редким маркером.

— Редкоземельным, — поправил пилот.

— Всё равно! — отмахнулся Нок. — К тому же ты сбросил груз из шести ящиков, и на каждом — маяк! А, кроме того, разве не будет производиться визуальная разведка?

— Разведка обязательно будет, — согласился Валерий. — Только в каком районе?

— Наверное, там, где найдут груз, — неуверенно предположил Нок.

— Правильно. А если груз не найдут?

— Да что ты заладил "если", "если"! — неожиданно вспылил Нок. — Прошло всего несколько часов, а ты уже в панике!

Валерий не обиделся. Усмехнувшись, он пояснил:

— Расчётное время обнаружения груза по маяку — не больше двух часов. Поисковики должны были уже часов пять кружить над нами…

Наступила тишина.

— Получается, нас не ищут? — спросила Ариша.

— Ищут, — успокоил её пилот, — причём каждый час подключаются всё новые группы. Но, судя по тому, что в небе над нами никого нет, они ведут поиск не в том месте.

— И мы никак не можем подать сигнал?

— Можем. Завтра я попытаюсь отыскать груз и выяснить, почему не работают маяки. В случае успеха нас обнаружат на следующее утро.

— А если нет?.. — Нок смотрел на пилота прищурившись.

— Никаких "если"! — тоном самого трассолога произнёс Валерий.

За напускной весёлостью пилот пытался скрыть тревогу, поселившуюся в сердце после ночного посещения винтолёта…

День прошёл в мелких хлопотах. Принесли несколько берёзовых сухостоин, закатили в костёр пару вывороченных из песка комлей (пусть своим дымом комаров отгоняют), расчистили место у костра, чтобы не тесно было всем четверым. Спать легли рано. Едва солнце вызолотило горизонт, а в кронах зашелестел ветер, заметно усилившийся к вечеру, все потянулись в палатку. Нок и Валерий легли на отдельные кровати, девушки поместились на одной. Ариша и Олеся заснули быстро. Нок некоторое время ворочался на расчерченном тугими квадратиками матрасе, потом заснул, что-то бессвязно бормоча во сне. Валерий не спал. Тревога, покинувшая его во время дневных работ, в ночной тишине нахлынула с новой силой.

В длинной цепочке странных несовпадений, нестыковок и несоответствий первым номером стоял кодированный звонок в лагерь Клязьмина. Директор департамента геологии Севера Иван Тимофеевич Норвигин формально не мог отдавать приказы пилотам из ведомства Конюхова, но, выполняя на своём ВТЛ-12 полёты в зоне ответственности департамента, Виталий не посчитал подобный звонок нарушением полётной инструкции. Как и то, что позволил себе во время погрузки отойти на несколько шагов от винтолёта.

Учитывая особую ценность груза, о которой несколько раз упомянул Конюхов, Виталий не расставался с инфракрасным ключом-передатчиком для открывания багажного отсека, а генератор случайных чисел, установленный в замке и формирующий новый код для каждого следующего отпирания, работал исправно. В загадочном звонке Норвигина была червоточинка, не позволявшая отмахнуться от него: двойное кодированное сообщение мог послать только дешифратор, установленный в кабинете Конюхова. Почему же в таком случае фонема оказалась подписана Иваном Тимофеевичем?

Далее. В момент взлёта Клязьмин пытался привлечь внимание пилота, указывая куда-то вверх. Сейчас, анализируя тот отрезок времени, Валерий сумел восстановить в памяти подробности, и увидел сгущение на светлом небе. Оно не походило на кучевые облака, раскручиваемые чудовищным миксером урагана. Однако в тот момент Валерий не придал им особого значения, больше удивившись открывшемуся сверху виду небольшого хранилища, из которого незадолго до этого вынули тяжёлый груз.

"Лабаз" не был стандартной ракушкой из веллметалла — твёрдого как сталь гофрированного картона, достаточно лёгкого и теплостойкого для сооружений подобного типа. Нет. Он оказался выложен двойной стеной фибремакса! Но ведь блоки из тугоплавкого поликристаллического муллита используют для футеровки горячих поверхностей: нагретые изнутри, они остаются холодными снаружи. Что это за геологические образцы, которые по теплотворной способности можно сравнить с доменной печью?!

Цепочка странностей упирается своим следующим звеном в бокс-зеро — небольшой модуль, куда стекается вся без исключений информация о протекании полёта. Стерильность и чистота внутреннего выстилающего слоя выглядели безукоризненными, однако натренированный взгляд пилота заметил необычный матовый налёт на подводящей шине — там, где через эластичную муфту она переходила в грузовой отсек.

И, наконец, сами ячейки, в которых до минуты сброса в надёжных захватах покоились ящики с грузом. Когда фонарь осветил их серебристое нутро, Валерий заметил всё тот же матовый налёт. Но не он поразил пилота. Невероятным было то, что туба с кассетой поисковых маячков-маркеров осталась на месте, не сдвинувшись с места ни на миллиметр и не истратив ни одного чипа!

Подобного просто не могло быть, потому что пневматический толкатель срабатывал только после маркировки. Это как причина и следствие: второе не может случиться раньше первого (если вас не угораздило оказаться в мире неевклидовой геометрии). В принципе, Валерий допускал крошечную, почти равную нулю возможность, что один ящик мог не получить маячка. Но чтобы подобное произошло сразу со всем грузом, и при этом контрольный блок ничего не заподозрил, — вероятность подобного стечения обстоятельств выходила за рамки статистики. Объяснение было одно: кто-то целенаправленно выводил автоматику из строя, чтобы груз был сброшен в труднодоступном месте и никогда больше не найден…

А вот это — едва ли! Завтра Валерий обязательно найдёт злополучные ящики и на месте разберётся, кто затеял непонятную игру…

К утру от костра почти ничего не осталось. Лишь дымились выеденные жадным огнём полумесяцы в теле двух топляков.

Быстро организовали завтрак, при этом Нок дурашливым голосом упрашивал Аришу поискать поблизости траву с кофеином или сахарозой. Палеоботаник обещала найти.

В половине восьмого Валерий покинул лагерь.

Прежде чем уйти, прошёл к винтолёту и долго изучал хвостовую часть в надежде найти место удара, послужившего причиной аварии. Ничего достойного внимания не обнаружил.

Подошёл Нок, поинтересовался:

— Может, пойти с тобой?

— Я не против, — отозвался Валерий, — но с девушками обязательно кто-то должен остаться.

Нок понимающе кивнул.

— Когда тебя ждать?

— Трудно сказать, — задумался пилот. — Если я правильно определил скорость и время после сброса, то груз должен находиться километрах в десяти-пятнадцати. Значит, часа за три дойду.

— Твоя прогулка напоминает старую сказку: иди туда, не знаю куда…

— Это не про меня, — улыбнулся Валерий. — Груз опечатан специальным идентификационным чипом. Для матрицы в комбинезоне полтора десятка километров — не расстояние.

— Тогда до встречи! — Нок поднял руку.

Валерий махнул в ответ и размеренным шагом двинулся в лес.

Когда Валерий скрылся за деревьями, Нок спросил у Ариши:

— Что ты думаешь о нашем храбром пилоте?

— Он везунчик, — неожиданно сказала она.

Нок удивлённо посмотрел на девушку.

— Везунчик? После всего случившегося!?

— Конечно, — ответила девушка, внимательно разглядывая стебли, лежащие на её ладони. — С другим пилотом мы бы давно стали питательной средой для бактерий на дне водоёма. К тому же регенерация тканей у него просто фантастическая. Представь себе, рана на ноге затянулась всего за несколько часов!

Нок выгнул бровь:

— Ариша, я тебе говорил, что ты удивительный человек?

— Каждый раз, когда прячешь своего каменного бога в мой багаж! — рассмеялась девушка.

Наедине с самим собой Валерий выглядел менее уверенным. Это только звучит громко: субмолекулярная идентификационная матрица, а на деле — обыкновенное наноустройство, вшитое в воротник форменной куртки. Принцип действия простой: являясь пассивным приёмопередающим устройством с мономолекулярной антенной, принимающей сигнал от идентификатора в корпусе ящика, матрица работает постоянно, причём длительность её работы не ограничена — в ней нет источника питания. Чего не скажешь о корпусном блоке: мощности в нём должно хватить для возбуждения в матрице электрического тока. Поисковым индикатором служит лёгкое покалывание в области шеи — подобный сигнал едва ли пропустишь!

В теории, действительно, всё выглядит тривиально, но практика нередко преподносит сюрпризы, недоступные самому буйному воображению изобретателя. Поэтому Валерий больше полагался на собственную память и видимые детали катастрофы.

К счастью, в случае с пилотом конструкторы не ошиблись: около одиннадцати часов Валерий впервые почувствовал лёгкое пощипывание в области шеи. Увлечённый собиранием поздней малины, он попытался сбросить с воротника несуществующую крапиву и не сразу понял, в чём дело. Слабое покалывание не обрадовало, а, скорее, — насторожило. Тягостное, сосущее чувство ожидания беды обволокло разум и надолго поселилось в сердце. Теперь Валерий шёл медленно, раз за разом прокручивая в памяти всю известную ему информацию о грузе…

Именно излишняя задумчивость и подвела его.

Секунду назад под ногами усыпляюще шуршала прошлогодняя листва, изредка всхрустывая лопнувшей веткой, к рукам липла густая паутина, а ноздри щекотала сыпавшаяся с деревьев мельчайшая пыль. И вдруг…

— Фиор-р-р!

— Кьяр-чур-чур!

Словно из ниоткуда выпорхнуло несколько птиц. Вели они себя довольно странно: закладывали виражи почти у самой земли, при этом то и дело врезаясь в дерево, куст или кочку. Оправившись от чувствительного удара, они тут же с непонятным упорством снова взмывали на метр или два, чтобы повторно огласить лес гортанным испуганным криком:

— Фиор-р-р!

— Кьяр-чур-чур!

Валерий решил обойти их стороной, но не смог: справа, слева, по деревьям и даже из-под земли на пилота полз туман. Он не клубился, не переливался, выпучивая из невидимых внутренностей самого себя. Он именно полз…

Покалывание в области шеи усилилось. Оно больше не напоминало релаксацию после сеанса иглоукалывания, в одночасье превратившись в изощрённую пытку ката-профессионала. С трудом погасив желание немедленно сбросить куртку, Валерий осторожно шагнул вперёд.

Будто обезумевшие, птицы разом накинулись на него, угрожающе щёлкая клювами и норовя исцарапать длинными когтями. Отбиваясь от сумасшедших пернатых Валерий, пытался улучить момент, чтобы внимательнее рассмотреть их, однако, сколько не старался, запомнил лишь одно: раскрытые клювы, хлопающие крылья, конвульсивно дёргающиеся когти.

Скоро пилоту надоела пассивная защита. Подобрав длинный берёзовый сук, он принялся махать им из стороны в сторону. Эффекта его действия имели немного, однако, едва он сбил одну из птиц, послав её ударом истого городошника в мутную глубь тумана, всё мгновенно изменилось. Ещё секунду назад Валерий видел перед собой лишь живой клубок из птичьих тел и вот — никого нет.

Пилот с опаской огляделся.

Вокруг росли осины да берёзы; калинник, принявший под свою сень папоротник и мелкую лесную осоку, извилистой лентой тянулся по правую руку. Валерий прислушался — в угрюмо затаившемся лесу было неестественно тихо. После "птичьего базара", устроенного безумными пернатыми, тишина показалась особенно оглушительной.

Покалывание в шее усилилось. Не раздумывая, пилот шагнул вперёд.

Он преодолел не более километра, когда увидел то, что искал…

На расстоянии сотни метров начинался пологий подъём, слабо заросший чахлым кустарником и низкой, выгоревшей на солнце травой. В самом начале подъёма лежал первый ящик. Посадочный кокон — шар, диаметром три метра и наполненный специальным инертным составом — прочно заякорился в грунте. Кокон оказался слегка деформированным, но видимых повреждений не имел.

Пилот поспешил к нему.

Оказавшись в двух шагах, Валерий понял, почему спасатели не обнаружили груз. По непонятной причине ящик изменил форму, превратившись в сглаженный на углах многогранник. Ни силового каркаса, ни эллипсоида с маяком в корпусе видно не было…

Пилот слегка наклонил кокон, нашёл горловину входа и запустил правую руку внутрь — нужно было свернуть оболочку, чтобы детально изучить новообразования на грузе. Валерий почти дотянулся до нужного сегмента, когда мир вокруг поплыл, плавно меняя очертания, а потом за долю секунды раздробился на миллионы мелких кусочков. Это походило на игру разноцветных стёкол в калейдоскопе. Разница заключалась в том, что калейдоскопом стал весь мир, а тело пилота — разбитыми стёклышками. Сознание при этом не раздробилось, оно лишь приобрело дискретный характер, словно кто-то извне посылал импульсы в мозг, а потом долго ждал ответной реакции. И реакция наступила: что-то с силой ударило Валерия в грудь, выдавив из горла протяжный хриплый стон.

Пилот отлетел на несколько метров, ударившись затылком о землю. В глазах поплыло, он закашлялся, пытаясь протолкнуть в лёгкие разом загустевший воздух. Потом поднялся, но к грузу не пошёл, ибо там творилось непонятное: объём посадочного кокона скачком увеличился в несколько раз, растянув защитную плёнку до толщины стенки мыльного пузыря.

Валерий затаился, ожидая, что он вот-вот лопнет. И он, действительно, лопнул!

Как в замедленной съёмке Валерий увидел причудливо скрученные кусочки защитного кокона, разлетающиеся во все стороны. Процесс разлёта ещё более замедлился, обрушив на Валерия новую неприятность: стало трудно дышать. Сознание будто раздвоилось, продолжая скрупулёзно фиксировать процесс разрушения защитной оболочки и, в то же время, тщательно анализируя состояние всех органов. Количество кислорода, поступающего в лёгкие, уменьшилось примерно вдвое, как если бы Валерий мгновенно переместился в горы на высоту пяти-шести километров. Крайне скудный кислородный паёк не был критичным для такого тренированного организма, но наступившее кислородное голодание любое движение превратило в изнурительный, изматывающий труд. На миг родилась и погасла неприятная мысль: а что если доля кислорода в воздухе и дальше будет уменьшаться, дойдя до критической для пилота цифры в два процента? В подобной "азотной" атмосфере он почти мгновенно погибнет от удушья…

Валерий предпринял отчаянные, с его точки зрения, попытки подняться. Но окружающий мир выглядел неестественно. Все процессы в нём протекали невероятно медленно: еле-еле передвигали крыльями застывшие в неподвижном воздухе птицы, неторопливо переставлял лапки заяц, выбежавший на косогор за секунду до взрыва, собственные руки разом утратили обычную подвижность. Когда же Валерию удалось привстать, то сильно растянувшийся во времени процесс взрыва кокона скачком вернулся к нормальному течению — куски оболочки повисли на деревьях, птица шарахнулась в сторону, заяц стремительно унёсся в жухлую траву.

Пилот поднялся, привалился спиной к дереву и часто задышал — к счастью, воздух стал прежним. Последние лоскуты кокона, разбросанные вокруг ящика с грузом, истаяли, оставив после себя слабое холодное свечение. Истекли несколько секунд, в течение которых пилот безуспешно пытался заставить свои ноги сдвинуться с места. А потом в мир пришла тишина. Полная. Абсолютная.

Ветки деревьев продолжали качаться, листья от прикосновения ветра — трепетать. Но звука не было. Валерий попытался собственным голосом разрушить пугающую тишину, однако почти сразу прекратил попытки, поняв, что выглядит сейчас как беззвучно раскрывающая рот рыба, выброшенная кем-то на берег. Губы пилота не успели сомкнуться, а последняя метаморфоза видоизменившегося за последние минуты груза, принесла в мир новые разрушения.

Ящик перестал опалесцировать, окутавшись плотным туманом, похожим на тот, который встретил пилота на подходе к косогору. Валерий обрадовался, что неприятности позади, и смело шагнул вперёд. В эту секунду всё и началось…

Вытянутая поляна разом пришла в движение, будто до срока таившееся под тонким слоем почвы огромное существо устало нежиться на подстилающем каменном горизонте и решило выбраться наружу. Первая волна быстро докатилась до Валерия, заставив его ухватиться рукой за ствол сосны. Вторая волна сильно качнула, а третья бесцеремонно сбила с ног. Четвёртой не последовало.

Вместо неё на том месте, где покоился окончательно потерявший форму груз, земля набухла чудовищным фурункулом, и почти сразу же лопнула, выстрелив вертикально вверх струёй вещества, похожего на сильно измельчённый аэрированный торф. Верхний слой грунта раскрылся подобно бутону, с огромной скоростью разметав во все стороны всё, что находилось внутри "фурункула": сучья, палки, камни, хвою.

Скорость осколков оказалась невероятной, мгновенно пробив лётный комбинезон в нескольких местах обыкновенными хвоинками! Несколько камней царапнули по лицу, не поранив кожи. Зато острый сук, сорванный ветром с огромной сосны, с силой гарпуна врезался в мякоть осины прямо над головой пилота. Если бы "рука" взрыва дрогнула, то метровой длины сук пришёлся бы точно в лобную кость человека…

Валерий вскочил на ноги. Он собирался немедленно уйти, но необычное поведение аэрированного столба на месте испарившегося ящика его остановило.

Там, действительно, происходило что-то странное…

Столб расширился у основания, изменив внутреннюю "начинку". Вместо мелких коричнево-серых кусочков торфа, в нём стали преобладать слабоокрашенные струи воздуха. Они стремительно возносились вверх, но на высоте десяти-пятнадцати метров натыкались на невидимую преграду. Сознание Валерия вновь раздвоилось. Он продолжал следить за беззвучным "извержением" глазами простого наблюдателя, параллельно оценивая сложный процесс словно изнутри.

Пилот увидел, как вся масса потока начала делиться на отдельные струйки, путь каждой из которых проследить оказалось несложно. Вот одна из них понеслась прямо на невидимое препятствие, но, почти достигнув преграды, резко затормозилась и круто отвернула в сторону; с соседним струйками произошло то же самое. Скоро в этом месте возникло новообразование в виде светящегося "когтя". Все сталкивающиеся с ним струйки воздуха снижали свою скорость и отворачивали в сторону, огибая подрагивающий и чуть-чуть перемещающийся по горизонтали "коготь". Он напомнил пилоту что-то очень знакомое…

Светящийся "коготь" превратился в своеобразное кладбище всех посланных невидимой преградой вперёд волн давления; здесь они собирались, не в силах пробиться сквозь сверкающий барьер. "Спрессование" отдельных струек стремительно нарастало, вылившись в итоге в звуковой удар, метнувшийся от вздрагивающего "когтя" к барабанной перепонке в ухе пилота.

Валерий вскрикнул и метнулся прочь. Но грохот в ухе не прекращался. Валерий на ходу сорвал куртку, обмотал голову и продолжил движение, слабо представляя, в какую сторону он бежит. Остановился, когда в голове затих непереносимый гром. Оглянулся. Ноги унесли его всего метров на двести от начала подъёма, позволив и с такого расстояния увидеть потрясающее зрелище.

"Извержение" прекратилось. На месте вспученной земли происходило нечто иное: из конусовидной воронки с ровным тором вываленной из сердцевины земли, струился призрачный свет. Сначала он клубился ламинарными струями в непосредственной близости от воронки, а потом стал медленно растекаться в радиальном направлении. Валерий попытался оценить его скорость, но сделать это было нелегко — с расстояния в две сотни метров трудно правильно определить размеры тех предметов, которые медленно поглощались холодным серебристым свечением.

Пилот решил подойти поближе, но в последний момент его что-то удержало. Чувство опасности, несколько приглушённое чередой невероятных событий, свидетелем которых стал пилот, в одночасье вернулось. Валерий решил немного подождать.

Тем временем свечение, напоминавшее биолюминесценцию глубоководных рыб, стало всё быстрее растекаться во все стороны. Когда оно приблизилось к пилоту метров на пятьдесят, он понял, откуда исходила тревога. Холодное сияние не просто распространялось по земле, призрачным туманам накрывая за кустом куст, за деревом дерево, оно производило с встречающейся на пути фауной непонятные трансформации.

Сначала Валерий не мог понять их сути, потому что изменения носили скоротечный, почти молниеносный характер. Лишь когда льдистое сверкание достигло рубежа в десять-пятнадцать метров, и к пилоту на миг вернулась способность увидеть заинтересовавший его процесс в дискретном виде, ужас охватил Валерия.

Свечение, вспыхивающее сфалеритовыми искорками, не просто обтекало попадающиеся предметы подобно водному потоку, ударяющемуся в лежащий на пути камень, — оно будто проникало внутрь тел и видоизменяло их. В подобное было трудно поверить, но пилот перестал сомневаться, когда увидел весь недолгий процесс вблизи…

Вяло текущая волна бледного сияния добралась до осинки, росшей в нескольких метрах от Валерия. Не прекращая поступательного движения вперёд, холодные блёстки отделились от основного потока и стремительно заскользили по стволу вверх. Секунду или две ничего не происходило, а потом началось невозможное: по всей длине тонкого ствола пробежала дрожь, словно сосну били судороги. Не успели погаснуть последние конвульсии, захватившие редкую крону, как на уровне земли ствол дерева стал видоизменяться. Теряя привычные цвет и структуру, он выворачивался наизнанку, демонстрируя поражённому пилоту внутреннюю ткань.

Чудовищная метаморфоза загипнотизировала сознание, и Валерию стоило больших усилий заставить себя уйти. Он не побежал. Поток двигался равномерно, не увеличивая и не уменьшая скорости, составлявшей, по приблизительной оценке Валерия, около четырёх-пяти километров в час. Если двигаться размеренным шагом, свечение не сможет его догнать. Однако о бегстве пилот и не думал. Разглядев во всех деталях результат воздействия непонятного сияния на растения, он хотел узнать, что произойдёт с животным, если оно не успеет избежать встречи.

Ждать пришлось недолго.

Сойка, спокойно сидевшая на берёзовой ветке, не обращала внимания на тихую атаку холодной волны до тех пор, пока первые блестящие завихрения не коснулись комля дерева. Весь цикл метаморфоз повторился, только сейчас в драме принимало участие новое лицо. Когда первые вибрации побежали по стволу, птица хотела взлететь, но стремительно кинувшиеся к ней светящиеся турбулентные ручейки удержали её на ветке. Через миг по телу сойки пробежали конвульсии, прекратившиеся отвратительным процессом выворачивания наружу внутренних органов. Перья втянулись внутрь крыла, выдавив вместо себя сложный узор кровеносных сосудов. Печень, сердце, лёгки, превратившись в студенистую массу, ровным слоем растеклись по телу, накрыв его вместо кожи.

Валерий брезгливо отвернулся…

Торопливо пройдя шагов пятьдесят, он остановился. Перед ним лежал ствол сосны, поваленной ветром и зацепившейся сучьями за ветки соседнего дерева на высоте трёх-четырёх метров. Быстро взобравшись по нему, Валерий оглянулся. Долго присматривался, прежде чем заметил главное: трава, кусты, деревья, в метровом от земли слое словно оживали в тот миг, когда их касалось холодное сияние. Они тряслись, изгибались, корёжились. Агония происходило в полной тишине. Потом начиналось самое поразительное. Когда волна светящегося воздуха, оставив их, катилась дальше, те же самые растения, которые всего секунду назад оказывались в буквальном смысле вывернутыми наизнанку, теперь выглядели совершенно нормальными.

Взявшаяся неизвестно откуда перепуганная птица доказала, что это не так. Задев крылом светящийся гребень, она кувыркнулась вниз. Когда волна отхлынула, Валерий увидел уже не птицу, а скорее — её размытую проекцию на фоне травы. Но прошло всего несколько секунд, пичуга вспорхнула и, как ни в чём не бывало, продолжила полёт. То же самое происходило и со всеми растениями. Подвергнувшись изменению, они очень быстро возвращались к первоначальному виду; визуально Валерий отличий не нашёл.

Чтобы получить более полную информацию, нужно было оказаться позади волны, но как это сделать, не подвергнувшись воздействию серебристого блеска, Валерий не знал. Даже полёт по воздуху не гарантировал безопасности: сияние не исчезало на метровой высоте, оно плавно растворялось в тёплом спокойном воздухе, наверняка изменяя и газовый состав атмосферы.

Валерий решил ограничиться увиденным и поспешил обратно…

В лагерь добрался в начале четвёртого.

Неожиданное появление пилота вызвало у Нока изумление.

— Ты выглядишь так, будто за тобой гнались все хищники леса! — Он сидел на бревне, обтачивая небольшой кусочек камня. — Не нашёл груз?

Отложив работу, Нок внимательно посмотрел на пилота.

— А где девушки? — Валерий пошёл к реке умываться.

— Ищут, что можно положить в кипяток, чтобы он из концентрата превратился в домашний супчик. Так как насчёт груза?

— Груз я нашёл, — ответил Валерий, окуная лицо в воду.

Он умывался долго. Нок терпеливо ждал. Закончив плескаться, Валерий выпрямился.

— Вижу, ты заготовил дров на ночь. Только они нам не понадобятся. — Пилот сел на бревно.

— Не говори загадками, — Нок продолжал стоять. — По выражению твоего лица я уже понял: спасателей не будет. Я прав?

— Прав…

За спиной послышался смех Олеси — девушки возвращались. Скоро они появились у костра, забросав Валерия вопросами. После некоторых колебаний пилот рассказал им обо всём.

По мере рассказа, выражения лиц слушателей менялись. Смех в глазах Ариши превратился в испуг, весёлость Олеси перешла в глубокую задумчивость, а кажущееся спокойствие Нока проявилось на побледневшем лице язвительной усмешкой. Он демонстративно повернулся спиной к Валерию, делая вид, будто занят делом гораздо более важным, нежели абсурдное повествование пилота.

— Бред! — коротко бросил он, едва Валерий замолчал.

— Зачем ты так… — с осуждением проговорила Ариша.

— Как — "так"!? — взвился Нок. — Да вы слушали его или нет? Это что за чушь такая: ящики с грузом ожили и стали пожирать лес!

— Я не говорил, что они ожили. — Внешне пилот выглядел спокойно, но волна негодования уже поднималась в его душе. — С грузом, действительно, что-то произошло. Инертный наполнитель специально создан для подобных случаев и должен был предотвратить спонтанную деформацию каркаса.

— Постой! — Нок резко обернулся. — Кажется, ты говорил, что стукнулся головой при взрыве той штуковины. Может, у тебя с мозгами что-то?..

Валерий тяжело посмотрел на Нока.

— Каждый из нас имеет право выбора, — сказал он. — Я даю вам информацию и не моя забота, каким образом вы ею распорядитесь. — Потом добавил, обратившись к Ноку: — Если ты действительно настоящий учёный, то должен хотя бы теоретически допустить возможность того, о чём я рассказал.

— Допустить могу, — дёрнул широкими плечами Нок, — а поверить — нет!

— Что ж, такие слова дорогого стоят. — Валерий поднял прутик, стал что-то быстро рисовать на сухом песке. — Подойдите сюда, — попросил он. — Вот здесь я обнаружил груз, — пилот указал место. — Вот здесь находимся мы, — он провёл линию, соединяющую две точки. — По прямой не больше пятнадцати километров. Скорость движения светящейся волны чуть больше одного метра в секунду. Выходит, за час она преодолевает от четырёх до пяти километров. Это немногим медленнее скорости пешехода по лесу. Думаю, я обогнал волну не больше, чем на пять-шесть километров, то есть у нас в запасе всего час-полтора. Однако тут есть одна сложность. Светящаяся волна движется не в одну сторону, она распространяется радиально, имея своим центром точку сброса контейнеров. Старица позволяет нам идти в двух направлениях — вдоль берега либо в одну, либо в другую сторону. Вглубь леса нельзя — именно оттуда катится волна. Но и на запад, — Валерий махнул рукой в сторону винтолёта, — мы идти не можем. — Он нарисовал круг. — Там Гликтиновые Топи, да и загибающийся берег не позволит уйти, если волна приблизится вплотную. Наш путь один — на юго-восток.

— Почему ты уверен, что волна докатится сюда? — Нок не собирался сдаваться.

— Потому что здесь лежит винтолёт, в котором груз перевозился.

— А причём здесь винтолёт? — не понял Нок.

— Пока не знаю… — признался пилот. — Я собирался это выяснить у вас.

— У нас?! — оторопел Нок. — Ты же управлял винтолётом!

— Я не о машине, — пояснил Валерий, — я о Малышеве.

— Тогда тебе не к нам, а к Сергею Вагановичу Клязьмину, — язвительно заметил Нок. — Только он имел непосредственный контакт с группой Малышева.

— Разве они не жили вместе с нами? — удивился Валерий.

— Нет, — сказала Олеся, — мы их видели всего два раза, когда они приезжала за продуктами.

— И вы не знаете, чем они занимались?

— В отличие от тебя, у нас не принято лезть в чужие дела, — съязвил Нок.

— Чужие, говоришь… — задумчиво произнёс Валерий. — К сожалению, теперь это наши с тобой дела. — Он выбросил прутик, поднялся. — Мы должны понять, что нашёл Малышев, и почему такой важный груз отправили как обыкновенные геологические образцы.

Нок неопределённо хмыкнул. Опустившись на бревно, он спокойно продолжил работу.

— У нас осталось не больше часа, — напомнил Валерий.

— Не дави на меня! — с угрозой проговорил Нок. — А то…

— А то что? — спросил Валерий, которому надоели двусмысленные намёки.

Вместо ответа Нок сорвался с места и кинулся на пилота. Многокилометровая прогулка по лесу изрядно утомила Валерия, но не настолько, чтобы не увернуться от удара. Нок, не ожидавший подобной реакции от пилота, потерял равновесие и рухнул на песок. Валерий наклонился к нему, чтобы помочь подняться, но получил удар ботинком в лицо. Вскрикнула Олеся. Что-то гневно закричала Ариша. Валерий почувствовал, что падает. Нок зарычал и навалился на него всем телом. Его кулак мелькнул в воздухе и… больше ничего не успел сделать, потому что для Валерия время изменило длительность, превратившись из плавного неостановимого потока в квантованную дискретную структуру. Наносекунды превратились в часы, минуты — в столетья. За такой огромный срок можно было успеть многое. Например, сорвать с ноги строптивого трассолога его ботинок и крепким шнурком связать пальцы рук, после чего усадить юношу на бревно и дать хорошую оплеуху…

…Валерий увидел перед собой безумные глаза Нока и спокойно повторил:

— У нас мало времени. Нужно торопиться…

Похлопав оцепеневшего парня по спине, он повернулся к девушкам.

В глазах Ариши стоял страх, в Олесиных — удивление и что-то ещё… Возможно — восхищение, возможно — брезгливое отвращение. Валерий гадать не стал. С извиняющейся улыбкой на губах он направился к винтолёту: предстояла масса дел, а времени у них, действительно, почти не осталось.

Механически работая руками, он не отвлекался на посторонние мысли, настойчиво возвращавшие его к опалесцирующей волне. Валерий ограничился простыми сопоставлениями. Кто-то добился сброса контейнеров, потом превратил винтолёт в груду бесполезного железа, потом видоизменил ящики с грузом таким образом, что они трансформировались в континуальный поток не то вещества, не то излучения.

Его предположение о том, что волна движется именно в сторону винтолёта, в доказательстве не нуждалось. Сомнения вызывало другое: достигнув берега старицы и накрыв изуродованную машину своим пологом, волна остановится или потечёт дальше? Если остановится, то потерпевшие аварию ничего не теряют. (Палатка находится на значительном удалении от винтолёта.) Менее предпочтителен второй вариант: волна излучения с прежней скоростью станет распространяться всё дальше и дальше.

Конечно, некоторое время люди смогут от неё уходить, однако продлится это недолго: скорости "преследователя" и убегающих почти равны. Значит, у волны будет явное преимущество, потому что ей не нужно обходить многочисленные препятствия, выискивая наиболее удобный и короткий путь. Волна неспешна, нетороплива, неостановима. Она не знает усталости и ей не нужно отдыхать, — в отличие от людей. Рано или поздно, она их настигнет. Что тогда произойдёт, пилот думать не хотел.

За полчаса Валерий успел приготовить самое необходимое. Собирать палатку смысла не было. Она весила немало, да и баллончиков с газом для раскладывания всей конструкции имелось всего пять штук. Поэтому пилот остановил свой выбор на новейшем заменителе "палаточной архитектуры". Он взял большой тент из нового чудесного материала — особого мономолекулярного стекла, способного гнуться, словно обёрточная бумага. Крепкая прозрачная оболочка позволит укрыться и от жары и от холода. К тому же — что немаловажно в их ситуации — материал огнестоек, и можно не опасаться прожечь тонкий полог, подкладывая в костёр новую порцию сухих дров.

Помимо прочих необходимых вещей: аптечки, части продуктов, найденного в кабине флеймера и небольшого топорика с самосветящейся ручкой, Валерий решил захватить небольшой блок, состоящий из динамо-машины (ротор которой вращается с помощью ручного привода), и никель-кадмиевого аккумулятора (одной минуты вращения ручки достаточно, чтобы накопить ток, обеспечивающий час работы приёмника).

После недолгих раздумий положил в боковой кармашек рюкзака моток ярко-красной бечевы. "Верёвка" была не простой: составленная из тонких волокон стеклянная нить выдерживает в шесть раз большую нагрузку, чем стальная проволока того же диаметра, к тому же стекловолокно значительно легче и совсем не подвержено коррозии. Блок связи брать не стал — слишком большой вес. Вместо него захватил небольшой импульсный излучатель аварийного сигнала из комплекта винтолёта.

Всё время пока пилот собирался, обе девушки и Нок следили за ним, не задавая вопросов. В какой-то момент они тоже принялись торопливо укладывать вещи.

Когда Валерий поднёс свой рюкзак к костру, там уже стояли две сумки. Пилот скептически оглядел их раздувшиеся выпирающие бока, но ничего не сказал. Если придётся уходить, с таким грузом троица не пройдёт и нескольких километров. Тогда сами решат, что выбросить.

Молча расселись вокруг костра. Неловкую тишину нарушила Олеся:

— Нок прав в одном — нам трудно поверить в сказанное тобой…

— Вы хотите убедиться? — Пилот прямо посмотрел на девушку. — Давайте подождём. Осталось недолго…

В воздухе повисла неловкая тишина.

Постепенно в неё начали вплетаться звуки внешнего мира: шелест листьев в кронах осин, треск хвои, попавшей в костёр, протяжный свист невидимой пичуги. Все звуки выглядели привычными, в них не было ничего из кошмарного рассказа пилота. Напряжение начало медленно спадать.

Нок, Ариша и Олеся понемногу оттаяли. Девушки о чём-то вполголоса заговорили, Нок вернулся к прерванной работе, и даже принялся негромко напевать незатейливый мотив. Только Валерий не верил вечерней идиллии и напряжённо ждал.

Поспешно отступая от нагоняющей его опалесцирующей волны, он обратил внимание, что каким-то образом чувствует присутствие загадочного свечения на расстоянии около километра. Обнаружилось это просто: по мере удаления от зоны трансформации внутреннее напряжение начинало спадать, неприятное чувство сильного покалывания в области затылка медленно ослабевало, полностью исчезая на определённой дистанции. Вот и сейчас, Валерий уже несколько минут ощущал возрастающую боль и нисколько не сомневался, что непрошеный "гость" уже близко.

— Что это? — неожиданно спросила Ариша, прервав разговор на полуслове и указывая на лес.

Все посмотрели туда.

Одна за другой вершины деревьев вздрагивали, тряслись, роняя листву и сухие ветки, потом бесшумно падали и… через секунду поднимались вновь, окружённые быстро таявшим ореолом.

— Это и есть волна?.. — спросила Олеся, испуганно взглянув на Валерия.

— Да.

— Сколько до неё?

— Метров восемьсот…

Слова Валерия потонули в хаосе звуков. С той стороны, где деревья исполняли свой жуткий апокалипсический танец, хлынула волна всевозможной живности: белки, бурундуки, росомахи, косули неслись сквозь кусты; клесты, дятлы, сойки, вороны, поползни наполнили небо громкими криками; мыши хлынули прямо через костёр, спасаясь от невидимой опасности. Близкий медвежий рев, словно удар хлыста, подстегнул оцепеневших от ужаса людей.

Одну сумку Нок забросил за спину, продев руки в длинные ручки, словно это был рюкзак. В правую руку взял вторую сумку, а левой схватил Аришу за запястье и поволок её, пытаясь не наступить ногой в шевелящийся живой ковёр. Валерий, надев рюкзак, пропустил перед собой Олесю и, подгоняемый чьим-то жутким завыванием, побежал. Несколько раз наперерез людям выскакивали лисы и волки. Пробежав бок о бок с десяток метров, они ныряли в подлесок и там растворялись.

Первой темп гонки не выдержала Ариша. Девушка повисла на руке Нока и попросила остановиться. Нок только зарычал в ответ, обхватив девушку за талию. Одолели ещё метров семьсот, и тут Нок сдался. Опустив девушку на траву, он рухнул рядом, тяжело дыша. Что-то глухо ударило его по голове. Нок с трудом повернул голову.

Согнувшаяся в поясе Олеся нашла в себе силы улыбнуться:

— Сигатоха-Бу тобой недоволен!

Валерий сбросил рюкзак, торопливо огляделся. Поблизости подходящего дерева не оказалось, пришлось возвращаться назад.

— Ты куда? — спросила Олеся, успевшая немного отдышаться.

— Хочу взглянуть, что там происходит.

Шагов через тридцать пилот набрёл на старую сосну. Он запомнил её только потому, что едва не споткнулся о кусок ствола, расщепленного молнией много лет назад. Взобраться на пятиметровую высоту оказалось непросто: обгоревшая древесина скользила под ногами, острые сучья норовили ухватиться за одежду. Один раз Валерий едва не сорвался, угодив ногой в источенное непогодой дупло. Наконец, пилот очутился наверху, но увидеть удалось немногое, потому что вечер уже наступил, и от закатного солнца осталось всего несколько розоватых полосок, быстро растворявшихся в густой синеве. Как ни старался Валерий, но ему ничего не удалось рассмотреть.

Вернулся в сгущающихся сумерках. На немой вопрос Олеси развёл руками:

— Быстро стемнело. Я ничего не разобрал…

Нок, успевший отдохнуть, спросил:

— Что будем делать?

— Есть два варианта развития событий, — Валерий скользнул спиной по стволу, опускаясь на корточки. — Первый: волна достигает места падения винтолёта и замирает. Второй менее оптимистичен: волна радиально распространяется во все стороны, не имея пространственных и временных ограничений.

Из темноты прозвучал недовольный голос Нока:

— Первый вариант мне понравился больше…

Недолго подумав, он добавил:

— Подобные природные аномалии науке неизвестны. При любом раскладе о происходящем в этих лесах уже давно сообщили кому следует, и завтра в небе над нами будет тесно от желающих прикоснуться к феномену!

Валерий оптимизма Нока не разделял. Первое же необыкновенное "извержение", случившееся на месте падения контейнеров с грузом, обязательно должно было привлечь внимание поисковых групп (двести-триста километров для района поиска — цифра незначительная). Однако с того момента прошло несколько часов, а поисковики не появились. Объяснить происходящего Валерий не мог.

Аварийный сигнал работал исправно, выход на поверхность пласта лимонита не должен был препятствовать визуальному обнаружению винтолёта, и всё-таки их до сих пор не нашли, притом, что пропали сразу четыре человека с грузом особой важности! Кстати о грузе. Ещё в управлении Валерий слышал шёпотом произносимые слова об открытии века, совершённом группой Малышева.

Странно, что до момента падения винтолёта Валерий не связал два этих факта воедино. Если в грузовом отсеке его машины находился именно тот груз, о котором все говорили с предельной осторожностью и осмотрительностью, то Валерий вообще переставал что-либо понимать. Доставить ящики в Академию должен был не рядовой ВТЛ-12, а эскорт тяжёлых аппаратов класса "эублефар" или "василиск". Однако при всём при том, направили одного Валерия Сомонова на лёгком винтолёте без сопровождения, без стратосферной поддержки, но — что самое поразительное — разрешили взять пассажиров!

Валерий выпрямил затёкшие ноги; за ним внимательно наблюдали три пары глаз. Нок успел выпотрошить вторую сумку — горка ненужных вещей белела у его ног. Олеся зашуршала опавшей листвой, останавливаясь возле пилота.

Валерий махнул рукой в ту сторону, откуда они пришли, и заговорил:

— Я не хочу вас успокаивать пустыми обещаниями, будто завтра нас обязательно найдут. Разумеется, я тоже на это надеюсь, но надежда не должна превалировать над здравым смыслом. К сожалению, рассудок говорит вещи неутешительные. Помимо маячков-маркеров каждый образец внутри контейнера был снабжён микроэлектронным передатчиком размером с булавочную головку. Об этом сказано в сопроводительных бумагах. После исчезновения винтолёта с радаров службы ведения, об инциденте доложили в бюро поиска. Специальный спутник немедленно стал передавать кодированный сигнал, в ответ на который миниатюрный передатчик должен был включиться и дать пеленг. В результате не более чем за двенадцать часов местонахождение винтолёта должно было быть установлено в любой точке планеты с точностью пеленгования в сто метров. Таковы цифры. Факты перед вами…

— Что ты предлагаешь? — хриплым голосом спросил Нок.

— Я предлагаю вместе подумать над проблемой. — Валерий посмотрел на замершую возле него Олесю. — Если редчайшую природную аномалию не заметили с орбиты, значит, она носит узколокальный характер. Причём границы её так малы, что разрешающей способности аппаратуры недостаточно для её обнаружения…

— Не говори загадками! — недовольно пробурчал Нок.

Валерий пожал плечами.

— Я думаю, мы находимся в области, граница которой не позволяет радиоизлучению ни выйти из него, ни попасть внутрь. Только таким образом можно объяснить нереальную пассивность спасателей.

— Не согласен. — Нок, тяжело ступая, подошёл к Валерию. — Твои действия, как пилота, я ставлю под сомнение. Вместо того чтобы спасать пассажиров, ты выдумываешь нелепые бредни, пугая и девушек и себя.

— Твоё право. — Валерий не собирался спорить. — Я готов выслушать любые соображения.

— В моём предложении не будет той зауми, с помощью которой ты пытаешься прикрыть собственный страх. — Нок вернулся к сумке, решительно взвалил её на плечо и сказал: — Я предлагаю вернуться в палатку и ждать помощи!

— А как же свечение?.. — испуганно спросила Ариша.

— Да не было никакого свечения! — вспылил Нок. — Наш храбрый командор, получив удар по затылку, принял обыкновенный вечерний туман за невесть что!

Видя нерешительность Ариши, он спросил:

— Ты со мной?

Олеся подошла к Ноку, положила руку на его плечо.

— Не нужно непродуманных действий. Если Валера ошибся, тогда скажи, по какой причине обезумили звери?.. Разве обычный туман мог их так всполошить?

Нок хмыкнул, опустил сумку и неуверенно проговорил:

— Их действительно что-то напугало… Ладно, я сам выясню причину.

— Не делай этого, — посоветовал Валерий.

Нок демонстративно отвернулся и поспешил скрыться в темноте.

— Он может заблудиться… — произнёс Валерий, глядя на Олесю.

— Кто, Нок?! — удивилась девушка. — Да что ты! У него феноменальная зрительная память. Он находит правильную дорогу по ничтожным деталям, на которые любой другой и внимания не обратит. Думаю, через час он вернётся и будет более сговорчивым.

— Ты тоже не поверила моим словам? — Валерий посмотрел в глаза девушке.

— Не знаю… — призналась она. — Всё случилось так неожиданно… Я не могу избавиться от ощущения, будто нас кто-то разыгрывает. Мысленно я уже давно представляю себя на конференции, поэтому не воспринимаю происходящее с драматизмом Нока.

Подошла Ариша.

— Нок вернётся голодным, — сказала она с улыбкой. — Давайте разожжём костёр и вскипятим чаю!

Олеся посмотрела на пилота. Валерий прислушался к себе: покалывания не ощущалось. Либо они оторвались от волны холодного свечения на значительное расстояние, либо волна, поглотив винтолёт, остановилась.

Валерий нащупал рюкзак, достал плёнку. Половину расстелил на земле, второй предложил девушкам укрыться — к ночи в лесу заметно похолодало. Устроившись на выброшенных Ноком вещах, Ариша с Олесей молча наблюдали за тем, как пилот сноровисто разводит костёр. Первые языки, метнувшиеся в вязкую черноту, осветили сосредоточенные лица девушек. Валерий украдкой бросил на них взгляд и понял, что за напускным равнодушием и кажущейся бравадой, они пытались скрыть овладевший ими страх.

…Нок вернулся часа через полтора. Молчаливый, злой. Опустившись возле костра прямо на влажную от росы землю, он неторопливо выпил кружку пахучего чая, долго смотрел в костёр немигающим взглядом, потом сказал:

— С наступлением темноты свечение заметно ослабло. Возможно, для своего движения оно использовало фотосинтез: за те десять минут, что я наблюдал за ним, оно не изменило своего положения. Я бросил в него несколько палок и камней, но ничего не произошло. Пытался по стволам близко растущих деревьев пробраться вглубь, однако после встречи с белкой, которая выглядела… брр… просто ужасно, решил вернуться…

Нок налил из термоса ещё одну кружку, поднёс её к губам и вдруг обратился к Валерию:

— Холодное сияние земли, покрытой странной субстанцией, освещает лес не хуже полной луны. Сидя на дереве, я сумел разглядеть винтолёт. — Нок сделал паузу. — Там происходит что-то непонятное…

Пилот молчал, ожидая продолжения.

— И ещё, — Нок тяжело вздохнул. — Я обратил внимание, что небо совершенно безоблачное, а луны нет.

— Новолуние. — Тихо сказала Ариша.

— Но звёзд на небе тоже нет… — Нок с шумом втянул в себя горячую жидкость.

Девушки переглянулись. Валерий поднял голову вверх.

Кроны деревьев открыли большой участок. Свет почти прогоревшего костра не мешал. На небе, действительно, не было ни одной звезды. Как не было ни облаков, ни луны, вступившей в первую фазу, ни привычной ночной темноты, имевшей в обычных условиях десятки тончайших оттенков. Вместо них перевёрнутая чаша небосвода едва заметно пульсировала холодным серебристым светом…

Дежурили по очереди. Первым вызвался Валерий, потому что Нок после ночной прогулки выглядел уставшим и немного подавленным. Привалившись спиной к давно заснувшим девушкам, он быстро забылся тревожным сном. Валерий подложил в костёр несколько толстых сучьев, придвинулся к рюкзаку, и стал следить за тем, как огонь неторопливо пожирает сухую древесину.

В лесу царила пугающая, неестественная тишина. Многочисленные ночные хищники не вышли на охоту, в страхе покинув в одночасье ставший чужим лес. Даже ветер, беззаботно резвившийся над лагерем весь вечер, теперь куда-то пропал. Лес стоял чёрный, угрюмый, немой. Обступив человека со всех сторон мрачными деревьями-часовыми, он будто следил за Валерием, не то оценивая его, не то проверяя.

Пилот передёрнул плечами, почувствовав холодок между лопатками. Подтянув колени к самому подбородку, он придвинулся к огню, буквально окунаясь в него.

Пронзительно громко хрустнула лопнувшая ветка.

Валерий тут же вскочил, озираясь по сторонам. Звук повторился со стороны спящих. Пилот метнулся туда. Усмехнулся, когда определил источник шума: переворачиваясь во сне, Нок массивными ботинками взрыхлил почву и раздавил несколько тонких веток.

Успокоенный Валерий не спеша вернулся к костру…

Всех разбудил Нок, принявший дежурство у пилота. В лесу ещё царил полумрак, однако небо светлело на глазах. Стоило поторопиться, потому что первые же лучи солнца, по всей видимости, активизируют неизвестные процессы в уснувшей на ночь волне, и она продолжит свой путь.

Быстрым сборам помешало неприятное событие: укладывая в рюкзак свёрнутую в рулон мономолекулярную стеклоплёнку, Валерий обнаружил пропажу — исчез импульсный излучатель аварийного сигнала из комплекта винтолёта. Пилот подумал, что случайно обронил его ночью, когда извлекал плёнку. Торопливый осмотр бивака ничего не дал — излучатель исчез.

Поиски заметил Нок. В своей обычной манере поинтересовался:

— Что ищем, командор? Вчерашний суматошный день?

Валерий поднял на Нока тяжёлый взгляд и сказал:

— Из рюкзака пропал импульсный излучатель…

— Я его не брал, — дёрнул плечом Нок. — А ты уверен, что захватил прибор с собой?

Валерий не ответил. Вскинув рюкзак на плечи, он раздал каждому по тонкой плитке концентрата, после чего первым зашагал навстречу восходящему солнцу.

Язвительные слова Нока заставили его замереть на месте.

— У бравых пилотов не принято интересоваться мнением пассажиров, когда дело касается их жизни?

Валерий обернулся.

— Ты предлагаешь открыть дискуссию прямо сейчас или подождать, пока выберемся из леса?

— Я предлагаю маршрут движения сначала обсуждать коллективно. — Нок поравнялся с пилотом. — А потом организованно убегать!

Валерий посторонился, указывая рукой вперёд.

— Веди.

Нок оглянулся, ища поддержки у девушек. Заметив их осуждающие взгляды, решительно двинулся вперёд. Пропустив сначала Аришу, Валерий зашагал рядом с Олесей.

Смущённая девушка извинилась за поведения друга.

— Ты не думай, — тихо сказала она, — Нок очень добрый. Наверное, это история с аварией так подействовала на него…

Валерий молча кивал головой, не позволяя колким словам сомнения сорваться с губ. Согласно его наблюдениям, Нок вёл себя с каждым часом всё более непредсказуемо. Раздражительность трассолога очень быстро превратилась в открытую неприязнь, причины которой Валерий понять не мог. Едва ли всему виной явился пустяковый случай со шнурками от ботинок. Нет, за показной агрессивностью Нока стояло нечто другое…

Каждые два часа останавливались на пятнадцатиминутный перерыв. И хотя тревога всё время подгоняла в спину, Валерий понимал: неподготовленным к длительным переходам спутникам нагрузку нужно давать дозировано.

Во время вынужденных привалов пилот торопливо сбрасывал рюкзак, подыскивал достойной величины дерево и карабкался на него, чтобы с десятиметровой высоты оглядеть лес. Иногда он ничего не успевал рассмотреть (мешало либо солнце, либо суетливая торопливость Нока), а иногда спрятавшееся за тонкими слоистыми облаками светило позволяло увидеть пугающую трансформацию немногочисленной оставшейся в лесу фауны.

После пятого или шестого перехода, у Валерия, проводившего тщательный хронометраж, накопилось достаточно информации, чтобы прийти к неутешительному выводу: скорость волны не является величиной постоянной, она варьируется в некоторых пределах, установить точные границы которых пилот не сумел.

Сначала он подумал, что виной всему инсоляция — фотосинтез напрямую зависит от интенсивности облучения земной поверхности солнечными лучами. Однако в течение всего дня облака закрывали светило не больше, чем на несколько минут, и изменение скорости движения волны не совпадало с этими периодами. К тому же Валерий заметил странную закономерность: в течение пятнадцатиминутных перерывов свечение вело себя довольно пассивно, не захватывая новых объектов. Напрашивалось ошеломляющее объяснение: сияние позволяет людям уйти из опасной зоны!

Предположение было поистине невероятным, и Валерий решил ни с кем не делиться абсурдной догадкой. Однако до наступления темноты успел провести несколько рискованных экспериментов: он неоднократно приближался к свечению, замирая на разных дистанциях от него — то подходя, то удаляясь.

Когда скрывшееся за горизонтом солнце заставило опалесцирующее сияние залечь в ночную "спячку", Валерий в своей догадке больше не сомневался: волна холодного света, действительно, "приноравливалась" к убегающим, увеличивая или уменьшая скорость своего течения.

Привал устроили сразу, как только вернулся Валерий.

Девушки приготовили горячий ужин, Нок натаскал дров, Валерий соорудил шалаш из стеклоплёнки. Сегодня пилот устроил его в виде двускатной палатки высотой около полутора метров. Полотнище размером четыре на пять метров позволяло смастерить не только прозрачные "стены", но и оборудовать не пропускающий влагу "пол".

Разговаривали мало. Девушки, сильно уставшие за день, предложили подежурить первыми, чтобы их спутники могли отдохнуть. Валерий не согласился. Если Олеся не вызывала у него тревоги, восхищая отточенными, законченными движениями стройных ног, то субтильная Ариша не отличалась особыми сенсомоторными качествами. Её стоило особенно опекать в длительном переходе, конец которого мог находиться и в десяти, и в ста километрах от их бивака.

Ночь сюрпризов не принесла. Дважды дежурил у костра Валерий, дважды — Нок. За прошедший день новых стычек между ними не случилось. Однако холодный, недобрый взгляд голубых глаз неотлучно преследовал пилота, чем бы он в это время ни занимался. Подобная бесцеремонность, больше похожая на хорошо продуманную провокацию, вызывала в душе Валерия чувство протеста. Он не раз собирался отозвать самонадеянного юношу в сторонку и объясниться без свидетелей, но не делал этого, понимая: после неминуемой стычки атмосфера в их небольшом коллективе превратиться в гремучую взрывоопасную смесь. Допустить этого пилот не мог, поэтому, скрепя сердце, делал вид, будто ничего не замечает.

Неожиданности начались на рассвете.

Валерий упаковывал плёнку, когда к нему подскочил Нок. Грубо дёрнув за руку, он развернул пилота лицом к себе и стал трясти перед его глазами своей сумкой.

— Что это такое?! — кричал он, выпучив глаза.

Валерий отступил на шаг, сбросил дёргающуюся руку Нока и только теперь сумел рассмотреть в правом углу сумки огромную дыру. Подбежала Олеся, встала между пилотом и Ноком.

Трассолог швырнул сумку к её ногам, визгливым голосом проговорил:

— Полюбуйтесь, как несёт ночное дежурство наш славный командор!

— При чём здесь Валерий? — спросила подошедшая Ариша. — Сумка стояла у тебя в изголовье!

Нок осёкся, посмотрел сначала на Олесю, потом — на Аришу. Суетливым движением подхватил сумку и отошёл на несколько метров. Валерий принял из рук Олеси упавший рюкзак и заметил в её глазах слёзы. Прежде чем он успел что-либо сказать, девушка отвернулась.

День, начавшийся с небольшой стычки, грозил закончиться большим скандалом…

Сегодня опалесцирующая волна вела себя вяло. Снизив к обеду скорость до двух километров, она полностью остановилась задолго до заката. Измучившихся девушек новость обрадовала, Нок не отреагировал никак, а Валерий взволновался. Конечно, причиной спада активности могли быть любые факторы, в том числе и естественная убыль интенсивности из-за большого удаления от зоны сброса контейнеров. Но пилот не верил в подобное объяснение.

Пока Нок занимался обустройством лагеря, Валерий несколько раз вплотную приближался к свечению, с радостью отмечая значительное ослабление его интенсивности. Либо удивительный поток достиг точки бифуркации и готовится перейти в качественно новое состояние, либо…

Исследования увели Валерия далеко в сторону. Возвращаться пришлось совсем другой дорогой.

Подходя к биваку, он услышал возбуждённый голос Нока:

— …не могу сказать, потому что пилот ни разу не снял своего комбинезона. Даже когда умывается, он не отворачивает рукава. А знаете почему? У него на каждом запястье — металлический браслет. Зачем, спрашивается?.. Говорю вам — он биоморф!

— Все мы немного биоморфы. — Валерий устало опустился возле костра прямо на землю. Спокойно посмотрел в испуганные глаза Айви, в настороженные — Олеси. От Нока демонстративно отвернулся.

— Так это… правда?! — Голос Ариши задрожал.

— Что? — спросил Валерий.

— Вы — биоморф?!

— Разве из вас никто не подвергались биоморфированнию? — Валерий посмотрел на Нока. — Никто из вас не получал переломов и не обжигался? Никому не делали зубных протезов и прочей мелочи, которой за кожным покровом не видно?

— Но это же разные вещи… — смущённо проговорила Ариша. — Одно дело — аллоплант и совсем другое…

— Почему? — не дал ей договорить Валерий. — Разве кто-то установил ту границу, свыше которой биоморфирование аллоплантами превращает человека в страшилку детей — биоморфа? Кто решает, сколько процентов кожи можно пересадить человеку, и он останется прежним, а вот если добавить ещё один квадратный сантиметр, то он сразу превратится в биоморфа?..

Ариша окончательно сконфузилась, а молчавшая Олеся с улыбкой сказала:

— Давайте ужинать! Медицинские споры отложим до возвращения домой…

Ночь выдалась непростая.

Впервые за несколько дней налетел ураганный ветер. Он яростно набрасывался на сидящую у костерка фигуру пилота, раздувая слабенькое пламя и охватывая непокрытую голову ледяными обручами. Температура резко упала: отлучившийся за хворостом Валерий дважды наткнулся на замёрзшие лужи. Вернувшись к кострищу, он нашёл почти погашенное ветром пламя и раскатанные по полянке головни. Пришлось спешно выкапывать в песчаном грунте полуметровую яму, чтобы в ней сохранить остатки костра.

Пока работал, холода не замечал, едва пристроился с подветренной стороны, чтобы отогреть озябшие руки, стал зубами отбивать дробь.

С удивлением оглядываясь по сторонам, он с трудом верил собственным глазам — после полуночи пошёл снег! Ветер к этому времени немного стих, стеклоткань перестала парусить, звонко хлопая под резкими порывами. Поленья разгорелись, выталкивая из углубления волны горячего воздуха.

Валерию показалось, что он заснул…

Его разбудил хруст.

Не поворачивая головы, он определил направление, откуда пришёл звук — со стороны "заснувшей" волны. Костер пылал ярко, толстые ветки сгореть не успели, значит, дремал он недолго.

Хруст повторился…

Теперь он стал ближе. Наверное, не далее десяти шагов.

Продолжая упираться спиной в рамку рюкзака, Валерий поискал глазами, что можно использовать в качестве оружия. Топорик, которым он рубил поваленную ураганом берёзу, лежал всего в метре, но чтобы его взять, нужно подняться, а хруст всё ближе…

Валерий медленно протянул руку к огню, ухватился за толстый сук, сильно объеденный огнём на конце, и приготовился. Когда хруст раздался в двух или трёх шагах, Валерий рванул из огня сук, вскочил на ноги и развернулся, готовый в любую секунду пустить огненную дубину в дело.

Перед ним стоял Нок. Глядя на пилота заспанными глазами, равнодушно спросил:

— Решил мне посветить?..

Валерий бросил палку в огонь — в небо взмыло трёхметровое облако искр.

— Не спится? — спросил он, внимательно разглядывая Нока.

— Замёрз! — передёрнул плечами юноша. — Погодка не для конца августа…

Устроившись рядом с пилотом, он принялся ворошить угли.

В палатке зашевелились девушки. Впервые за многие часы полного безмолвия где-то совсем близко прокричала птица.

Валерий поискал её глазами, но не нашёл — тёмный беззвёздный бархат ночи только-только собирался выцвести под натиском солнечных лучей…

Прошло пять дней, похожих друг на друга как чип-маркеры из одной кассеты.

Двое мужчин и две женщины просыпались до рассвета, торопливо собирались, всухомятку завтракали тем немногим, что осталось после случая с сумкой Нока, из которой грызуны успели вытащить почти всё съестное. Потом брели, через каждые два часа делая остановки.

Установившийся в самом начале жёсткий график постепенно изменился. Периоды отдыха стали продолжительнее, а время в пути, напротив, понемногу сокращалось. Валерий по-прежнему использовал каждую возможность, чтобы взглянуть на "выдыхающуюся" волну вблизи.

На исходе пятого дня, оставив Нока разводить костёр, он вернулся и не поверил своим глазам — опалесцирующее сияние исчезло. На всякий случай он прошёл ещё метров двести, считая, что по невнимательности неправильно оценил расстояние. Нет. Он не ошибся — свечения не было. Однако радости неожиданное открытие не принесло. Небо по-прежнему не имело звёзд, а значит, они всё ещё находились в локальной зоне, где не действует связь.

Своим спутникам он ничего рассказывать не стал, решив отложить разговор до утра.

На предложение Нока дежурить первым ответил согласием — очень хотелось спать.

Проснулся неожиданно, будто кто-то дёрнул его за ногу.

Торопливо выбрался из палатки, считая, что его разбудил Нок. Некоторое время стоял у полога, поёживаясь от холодного воздуха и с недоумением оглядываясь — юноши нигде не было. Присев у костра ещё больше удивился — огонь успел прогореть, угли подёрнулись пеплом. Кинув на пульсирующие рубиновыми прожилками угольки ворох лапника, он подождал пока пламя разгорится, потом вынул массивную головню и, используя её в качестве факела, стал по спирали обходить поляну.

По мере удаления от костра, тревога нарастала, потому что на мёрзлой земле, припорошенной тонким слоем снега, во множестве встречались различные следы, однако ребристых отпечатков ботинок Нока среди них не оказалось. Валерий перестал кружить и почти бегом направился в сторону погасшего свечения. Почему-то пилот нисколько не сомневался, что обнаружит Нока именно там.

Он не ошибся. Не пройдя и половины расстояния, пилот заметил впереди знакомую фигуру.

Льдинки и промёрзшие насквозь ветки громко хрустели в неподвижном ночном воздухе, но фигура, склонившаяся у комля высохшей сосны, ничего не замечала, продолжая непонятные манипуляции у самой земли. Удивлённый Валерий подошёл вплотную к Ноку и с чувством глубокого отвращения стал следить за его руками. Нок и теперь не оглянулся, хотя прекрасно слышал и шаги за спиной, и учащённое дыхание пилота. Время от времени бормоча что-то бессвязное, юноша голыми руками свежевал тушку небольшого животного.

Валерий осторожно коснулся плеча Нока. Тот повернул голову, ощерился и с победным видом потряс в воздухе тушкой, освобождённой от шкуры.

— Пошли… — хриплым голосом сказал он. — Исполним на пылающем костре восторженный гимн чревоугодию, а то от твоих концентратов у меня изжога…

Нок торопливым шагом направился в сторону хорошо различимого зарева от разгоревшегося костра. Валерий приотстал. Подождав, пока Нок скроется за деревьями, он внимательно оглядел истоптанную полянку. Ни следопытом, ни ихнологом он не был, однако специальных знаний и не потребовалось: человеческий след был только один, и тянулся он со стороны истаявшего навсегда сияния…

Валерий, пройдя по следу метров пятьдесят, резко остановился. Дальше идти смысла не было, потому что ребристый отпечаток неоднократно пересекался другими следами, словно Нок, подобно Маугли, нёсся во главе стаи волков, а потом голыми руками убил одного из них…

Выпотрошив тушку прямо у костра, Нок насадил её на толстый прут и пристроил на две рогатки, воткнутые в оттаявшую землю. Жареное мясо защекотало ноздри, однако приятного томного ожидания сочное блюда не вызвало — в памяти Валерия вновь и вновь всплывала отвратительная картина у высохшей сосны…

Нок молчал. За час, пока истекающая жиром тушка, не покрылась румяной коркой, он не сказал ни слова. Сидел, нахохлившись, тупо смотрел перед собой, методично поворачивая импровизированный вертел. Временами отблески огня падали на его зрачки, и тогда Валерий с тревогой замечал, что из небесно-голубых они сделались непроницаемо-чёрными, за одну ночь поменяв пигментацию!

Когда Нок в очередной раз отошёл за хворостом, Валерий торопливо оглядел бивак. К своему удивлению не обнаружил ни рюкзака, ни единственного их оружия — топорика.

Едва Нок вернулся, он спросил:

— Ты не видел рюкзак?

— Звери… — хрипло сказал Нок и со злорадной усмешкой отвернулся.

Валерий встал, подошёл к палатке. Там, где пару часов назад стоял его рюкзак, остались только две неглубокие вмятины от пяточных упоров и чёткие ребристые отпечатки.

Пилот усилием воли подавил волну гнева, стремившуюся вырваться наружу. Сжав челюсти, тихо спросил:

— А топорик?..

— Извини, наверное, я его потерял, когда охотился… — Закусив от усердия нижнюю губу, Нок длинной палкой ворошил угли.

Валерий молча вернулся к костру. Он не знал, как поступить. То, что рюкзак потерян безвозвратно, он не сомневался. Как не сомневался и в том, что с Ноком происходит что-то страшное. За несколько дней из весельчака-балагура с чистыми глазами и добрым сердцем, он превратился в параноика. Спорадические приступы дисфории, когда злоба, гнев, агрессия буквально фонтанировали в атлетическом теле, очень быстро сменялись дистимией — подавленным тоскливым настроением. Нок уходил в себя и часами мог ни с кем не разговаривать, пребывая в эмоциональном коконе аутизма. О выходе из тяжёлого приступа свидетельствовал тремор — мелкое дрожание конечностей и век. На некоторое время юноша делался прежним: внимательным, добрым, заботливым. Но периоды эти с каждым днём становились всё короче, а приступы гнева носили всё более продолжительный и разрушительный характер.

Валерий за себя не боялся — тренированная сигнальная система заранее предупредит его, если Нок задумает что-нибудь плохое. Тревогу вызывало другое: девушки не могли не видеть пугающих изменений в их общем друге, и страдали от этого больше, чем от всех бытовых неудобств.

Глядя на застывшую фигуру Нока, Валерий решил сегодня же возвращаться к винтолёту. (На борту имелся диагностический блок, с помощью которого можно попытаться определить болезнь.) К тому же после таинственного исчезновения импульсного источника аварийного сигнала на всю его группу остался единственный браслет-излучатель. Конечно, у всех спасателей имеются мощные передатчики, силы которых достаточно, чтобы возбудить ток в фольгированной антенне браслета, но кто даст гарантию, что браслет не постигнет та же участь, что и импульсный источник?..

Девушки проснулись в хорошем настроении. Умывшись собранным с веток снегом, они придвинулись к костру, с удовольствием вдыхая аппетитные запахи. Нок, бросив на пилота острый взгляд, сказал, что перед рассветом нашёл зайца, растерзанного филином. Валерий промолчал. Нок с заботливостью старшего брата оторвал самые сочные куски жаркого и протянул сначала Арише, потом — Олесе. Девушки принялись есть, поминутно нахваливая кулинарные способности "повара". Никто из них даже не обратил внимания, что "заяц" на вертеле раза в три превышал размеры обычного русака, а его ногам мог бы позавидовать самый резвый кенгуру…

Валерий незаметно поднялся и пошёл собирать палатку.

Когда он свернул тонкую плёнку, за последние дни основательно пропахшую дымом, к нему подошла Олеся.

— Нок сказал, свечения больше нет. Значит, мы можем возвращаться?..

Бросив украдкой взгляд на юношу, весело болтавшего с Аришей, пилот молча кивнул головой. Обернув свёрток вокруг живота, он осмотрел поляну. Нок уже собрался. Забросав костёр землёй и снегом, он в правой руке держал сильно опустевшую сумку, а левой сжимал ладонь Ариши. Олеся стояла рядом. Валерий снова удивился невнимательности обеих спутниц: ни одна из них не заметила отсутствия рюкзака, хотя в нём оставались их последние продукты.

Шли быстро. Нок почти бежал, подгоняя уставшую Аришу. Олеся шла в двух шагах впереди пилота, время от времени оглядываясь и улыбаясь своим мыслям.

Они уже давно миновали условную границу, где вчерашним вечером истаяли последние кванты холодного излучения, а лес по-прежнему выглядел вполне заурядно. Он жил размеренной жизнью замкнутой экосистемы, скрепя стволами старых деревьев, шумя не успевшей опасть листвой, звонко перекликаясь голосами проснувшихся птиц.

Внимательно приглядывавшийся ко всему Валерий, не нашёл в нём видимых изменений. Если они и были, то, скорее всего, где-то на уровне микромира, либо ещё глубже — там, где обитает гипотетический фемтон.

Развязка наступила неожиданно.

Ещё минуту назад впереди раздавался голос Ариши, и вот — неприятная тягостная тишина повисла над головами, прижимая к земле, собираясь немедленно раздавить…

Валерий обошёл замершую Олесю, приблизился к Ноку и… едва не сорвался в пропасть. Торопливо отскочив назад, он дёрнул остолбеневших Нока и Аришу. Девушка упала, поползла назад, пока не уткнулась в ноги Олеси.

Нок повернул к Валерию удивлённое лицо и спросил:

— Как такое может быть?..

Валерий не ответил. Потянув Нока на себя, он заставил его отойти от пропасти. Потом осторожно двинулся вперёд. В пяти метрах от бровки лёг на землю и сантиметр за сантиметром пополз вперёд. Достигнув края, осторожно высунул голову, заглянул в пустоту.

Сердце громко бухнуло и замерло…

Валерий увидел вертикальный срез, уходивший далеко вниз. Слева, справа — было то же самое. Внизу клубился туман. Определить расстояние до подошвы пилот сумел лишь приблизительно. Оно могло быть и двадцать, и все сто двадцать метров.

Пока он разглядывал неизвестно каким образом возникший сдвиг, его спутники отошли вглубь леса. Когда Валерий присоединился к ним, эмоциональный настрой стал другим. Нок больше не улыбался напуганной Арише, равнодушно глядя на приближающегося пилота. Олеся только сейчас заметила отсутствие рюкзака, но ничего не спросила. Все трое терпеливо ждали его слов.

Валерий медлил. Цепь нереальных, абсурдных, чудовищных событий пополнилась новым ярким звеном, ставившим его тренированный мозг в тупик. В самом факте почвенных нарушений в данном геологическом районе не было ничего необычного. Сбросы, горсты, грабены, рампы — явление заурядное для тектонических разрывов. Однако подобные структуры не возникают за одну ночь. Сложные процессы требуют значительного отрезка времени и протекают в условиях непрекращающихся деформаций земной коры. Ни одна форма разрыва не может появиться в полной тишине и при отсутствии тектонических подвижек.

В течение часа они шли вдоль кромки, удалившись от неё на тридцать-сорок метров. Повсюду была одна и то же картина: лес словно разрезали ножом, мгновенно опустив одну часть и вознеся в небо другую.

Когда взошло солнце, росшие на самом краю деревья с шумом стали падать в пропасть, увлекая вывороченными корнями кустарник, траву, землю. В некоторых местах глубокие трещины разрезали грунт на многие десятки метров вглубь леса. После недолгого совещания решили вернуться к костру и идти от него в прежнем направлении — в сторону медленно выраставших гор. Все надеялись, что грядущая ночь раскроет блестящий полог долгожданных звёзд.

В полдень разделили оставшиеся плитки питательного концентрата, найденные Аришей в сумке. Валерий свою порцию есть не стал, незаметно сунув два сантиметровой толщины прямоугольника в кармашек на плече.

Ночевать решили рядом с каменным останцем, неожиданно выросшим в самой гуще леса. Сооружая навес в непосредственной близости от внушительных размеров валуна, Валерий обратил внимание на множество бороздок и штрихов, затейливыми изгибами прочертивших значительную площадь северного склона. Если бы Нок не впал в очередную депрессию, пилот обязательно поинтересовался бы его мнением по поводу природной литоглифики.

Наступления ночи ждали с нетерпением. Теперь, когда невозможным стало возвращение к винтолёту, они могли надеяться лишь на единственный браслет-излучатель.

Оглядывая молчаливых спутников, Валерий видел, что они неодинаково оценивают создавшееся положение. Ариша почти никак не отреагировала на последние события, всецело доверившись мужчинам. Нок, соорудив костёр и натаскав ворох веток, погрузился в обычное дремотное состояние, не реагируя на тревожные взгляды Ариши. Олеся, пристроившись рядом с подругой, часто поглядывала на быстро темнеющее небо.

Закончив возиться с плёнкой, Валерий сел рядом с ней.

Неожиданно налетевший порыв ветра принёс запах сырости. Погудев в кронах и кинув несколько пригоршней опавших листьев на оцепеневших людей, он умчался прочь, оставив после себя тревожную тишину. А потом пошёл мокрый снег. Валерий с вздохом сожаления посмотрел в посеревшее небо и предложил девушкам идти под навес. Вместе с ними побрёл Нок.

Пилот проводил его изучающим взглядом и остался следить за костром.

Снег скоро прекратился, небо прояснилось, но звёзды так и не показались…

Утром долго сидели у костра, пили кипяток, в который Ариша бросила пучок травы, придавшей воде терпкий сладковатый вкус. Отлучившийся "на минутку" Нок отсутствовал больше часа и вернулся в дурном расположении духа. Он сразу же набросился на пилота, упрекая его во всех бедах. Слова девушек в защиту Валерия только подлили масла в огонь — Нок ногами расшвырял костёр. Наговорив всем кучу гадостей, он схватил сумку и почти бегом покинул поляну. Валерий направил девушек следом, а сам, торопливо собрав немногочисленный груз, догнал их возле небольшой речки, плавно струившей прохладные воды в сторону недавнего сброса.

К полудню Нок немного повеселел и даже извинился за несдержанность. Однако Валерий понимал: эмоциональная рецессия продлится недолго.

Эту ночь пилот провёл без сна. Он лучше других понимал, что ожидает их в ближайшее время: без пищи, на одной воде они смогут продержаться не больше недели (Ариша — и того меньше). Однако неадекватное поведение Нока пугало пилота больше, чем перспектива многокилометровых голодных переходов. Из помощника, хорошо знавшего лес и способного выжить в нём без многочисленных благ цивилизации, талантливый трассолог постепенно превращался в реальную угрозу. Его несдержанность и агрессивность могли стоить кому-нибудь жизни…

Утро принесло хорошие новости: выглянувшее солнце быстро растопило снег и прогрело воздух. Громко запели птицы. Даже вода в неглубокой речке изменила цвет, став в одночасье хрустально-прозрачной. Новый день радовал обилием красок и призывал жить, не смотря ни на что.

Валерий посчитал обилие добрых примет хорошим предзнаменованием и уверенно повёл группу вдоль череды окатанных камней, оставленных последним оледенением. Против обыкновения, они не остановились на дневной отдых. Некое неосознанное чувство влекло пилота вперёд, и он спешил, боясь утратить единственную ниточку, способную вывести его немногочисленный отряд к людям.

Когда на исходе дня в разноцветной массе листвы Валерий заметил ровные прямоугольники нежно-розового цвета, он задохнулся от восторга, ибо такой чистый насыщенный тон могли давать только блоки из сиграна — синтетического гранита!

Пилот почти бегом устремился навстречу переливающейся в закатном солнце сиграновой стене.

Вынырнув из зарослей жёстколистного кустарника, Валерий оказался недалеко от массивных блоков из сталефибробетона, образующих цокольную часть сооружения. Ноги сами понесли его вперёд. За спиной раздались возбуждённые голоса. Скоро возле пилота появились трое его спутников. Они замерли рядом с шершавой стеной, с интересом рассматривая мелкоячеистую структуру.

Валерий посмотрел по сторонам, затем поднял голову вверх.

Визуальную часть подобных исследовательских комплексов за шестигранную форму и устремлённость грозовым разрядником ввысь учёные между собой называли "карандашом". Попасть внутрь сооружения было несложно. Года два назад Валерий принимал участие в консервации похожего комплекса и знал, что обычно полностью демонтировали лишь площадку для малотоннажных грузолётов, при этом каналы пневмодоставки не трогали, ограничиваясь аварийной блокировкой шлюзов от возможного проникновения животных. Разблокировать входные люки можно было как изнутри, так и снаружи — стандартных запоров никто менять не стал.

Правда, стальные ригели центрального шлюза подались не сразу (наверное, неизвестные монтажники по халатности забыли смазать червячный механизм консервационной смазкой). Пришлось несколько раз ударить по заржавевшему колесу обрезком швеллера, после чего шестерни сдвинулись с места. Люк открылся без скрипа, обдав Валерия и прислонившегося к его плечу Нока тяжёлым запахом давно не вентилируемого помещения.

— И мы туда полезем? — с сомнением спросил Нок.

— Придётся… — вздохнул пилот.

Прежде, чем нырнуть в проём, он посоветовал Ноку подежурить возле шлюза, а заодно присмотреть за девушками, беззаботно прогуливавшимися вдоль цокольного этажа. Назначения комплекса Валерий не знал, поэтому минимальные меры предосторожности лишними не показались. Если поверхностный кожух из сиграна и сталефибробетона скрывал под собой обыкновенную сейсмическую станцию, то возможной опасности ждать не приходилось, однако в зоне разломов существовали и другие лаборатории, о которых в кругу пилотов ходили нехорошие слухи.

Тамбур, больше похожий на шлюз, тянулся на пять-шесть метров, высота его не превышала трёх. Слабо изогнутые стены светились ровным светом. По мере продвижения вперёд интенсивность излучения падала. Но сумрак не пугал пилота. Флуоресцентная маркировка, хорошо различимая в полумраке, наносилась только на пластмассовые листы из хоризона — полипропилена с введёнными в него хрупкими крупинками сульфида цинка. Безвредное вещество запасало солнечную энергию, поступающую снаружи по световодам, проложенным во внутренних каналах, а потом светилось в темноте. Яркость излучения при этом такова, что хоризон зачастую используют в качестве аварийных осветителей.

Дальше Валерий пошёл без боязни: если исправно функционируют световоды, значит, и основное освещение в порядке. Действительно, едва он переступил комингс шлюза, как над головой загорелись желтоватые лампочки. (Фотодатчик уловил тепловое излучение человека и мгновенно включил свет.) Лампочки горели вполнакала, многие не работали, однако света хватило, чтобы рассмотреть помещение в деталях.

Увиденное Валерия обрадовало.

По иронии судьбы он оказался в исследовательском комплексе "Спрутон", который отличался от рядовой сейсмостанции так же, как самокат от гоночного болида. Комплекс назвали в честь морского хищника потому, что его многочисленные лаборатории располагались на значительном удалении друг от друга, соединяясь с "телом" длинными коммуникационными тоннелями. В том, что попасть в лаборатории он не сможет никогда, Валерий не сомневался. "Спрутоны" предназначались, преимущественно, для узкоспециальных биологических исследований, и их секреты надёжно охранялись. Пилот мог десятки раз пройти мимо такого хода, но ничего не заподозрить — все они были закрыты не только фальшивыми панелями, но и на сотни метров заполнены специальным составом, идентичным по характеристикам окружающей горной породе. Впрочем, лаборатории Валерия нисколько не заботили. Его интересовали вполне прозаические вещи: есть ли в главном "теле" медицинский сектор, и можно ли в него проникнуть. Еда, энергия, тепло — всё отодвигалось на второй план. Сначала нужно помочь Ноку.

По оценке пилота, помещение представляло собой своеобразную "таблетку", разделённую на функциональные зоны. Поперечник "таблетки" не превышал двадцати метров. Зная по опыту, что рабочие, консервировавшие станцию, никогда не блокируют медицинский отсек и центр связи, Валерий искал именно эти помещения. Внутри "Спрутона" он оказался впервые, поэтому слабо представлял, в какой части следует искать нужные боксы. Помогло освещение. Пройдя более половины диаметра просторного зала, он услышал слабый щелчок — где-то сработало реле.

Валерий замер на месте, ожидая чего угодно.

На потолке появилось едва заметное свечение — будто луч сильного прожектора пытается пробиться сквозь туманное небо. С каждой секундой луч разгорался, пока не наполнил комнату ярким "дневным" светом. Только теперь Валерий обратил внимание на тонкую трубу под потолком, с широкой продольной щелью, из которой в комнату лился свет, получаемый по технологии "вниси". (Металлический каркас трубы обтянут прозрачной плёнкой, изнутри плёнка покрыта амальгамой, и только продольная щель оставлена прозрачной; световой поток от лампы накаливания, установленной в торце, мгновенно отражается от зеркала противоположного торца и от стенок, сделанных таким образом, что поток закручивается в спираль и прорывается сквозь прозрачную щель.)

Когда свечение достигло своего максимума, послышалось слабое гудение: фотодатчики, уловившие присутствие человека, по цепочке передали сигнал, задействовав весь комплекс механизмов, обеспечивавших стандартную среду обитания обслуживающего персонала. Конечно, запасённой в аккумуляторах энергии было недостаточно для проведения всего комплекса мероприятий по расконсервации помещения, однако самое необходимое уже проводилось.

Валерий услышал над головой слабое гудение. Наверное, заработал ионизатор. В биологических лабораториях даже обыкновенная пыль может обладать потенциальной опасностью. Чтобы не дать ей попасть в атмосферу, используют способы очистки воздуха, не связанные с фильтрами. Обычно пыль ионизируют, то есть придают ей электрический заряд, а потом в газовый поток вводят во встречном направлении противоположно заряженные частицы; они связываются с пылью в тяжёлые нейтральные комочки и оседают под собственной тяжестью.

По логике сейчас должны появиться механические уборщики и стерилизовать пол. Валерий прислушался. Кроме тонкого гудения ионизатора других звуков не уловил. Что ж, видимо "киберобслугу" отключили от вспомогательной энергосети.

На медицинский блок наткнулся случайно. Внимание привлекла шпалера со стабилизированными растениями, созданными специально для таких случаев. Два эвкалипта и ярко-зелёный плющ, густо обвивший стволы деревьев, на самом деле, были "подлиннее подлинных". Но после того как живые семена взошли, и растения выросли до нужных размеров, жизненные соки искусственно заменили химическими продуктами, которые их "мумифицировали", превратив в "вечные" растения, не нуждающиеся более ни в каком уходе.

Обойдя шпалеру, Валерий нашёл то, что искал. Прямо перед собой он увидел стилизованную под декоративную кладку стену из полиэтилен-борного кирпича "нейтростоп", позволявшего работать с источниками нейтронов даже в густонаселённых городских районах. Однако зачем стены медблока сложены материалом для защиты от нейтронных потоков в ядерной энергетике, Валерий не знал.

Тяжёлая дверь бокса открылась сразу. В нос ударило резким запахом дезинфицирующего вещества. Загудел электромотор тепловой завесы, с тихим щёлканьем заработал импульсный кварцеватель воздуха.

Валерий осторожно вошёл внутрь.

Медицинская аппаратура была не новой. Наверное, "Спрутон" законсервировали лет десять-пятнадцать назад. Во всяком случае, медтехника не выглядела архаичной, а процессор главного диагноста показался пилоту смутно-знакомым. Валерия это обрадовало.

Он подошёл ближе и с интересом принялся разглядывать пульт. Серийная модель, весьма популярная десяток лет назад. Вместо кнопок клавиатуры — цветные квадратики, нанесённые на тонкой полимерной плёнке; лёгкое нажатие пальца вырабатывает около пяти вольт при токе в несколько микроампер — для управления более чем достаточно. Такой пульт проще и надёжнее клавишного. А главное — удобнее: изменилась суть задачи, решаемой оператором, — пластину можно заменить на новую, с другим рисунком кнопок.

Больше всего пилота обрадовал тот факт, что пульт имел специальный модуль для считывания информации со стандартных кристаллов памяти. Это означало, что диагност в качестве эталона примет полную медицинскую карту, снятую с Нока в момент старта, и сможет выдать не только схему расхождений, но и порекомендует необходимое лечение.

Дело оставалось за малым: как заставить Нока пройти необходимое обследование. Принудительно сделать этого нельзя (если только усыпить!). Но тогда последний слой информации окажется искажённым, и возможная ошибка при диагностировании превысит допустимое значение. Нет, параметры должны быть сняты с бодрствующего человека, желательно при минимальных эмоциональных всплесках.

Валерий коснулся энергетического сенсора — минидисплей процессора окрасился разноцветными огоньками. Противного писка, сигнализировавшего о нехватке напряжения, не прозвучало. Значит, аварийная линия запитана от "идеального" аккумулятора с максимальной электродвижущей силой, с максимальной ёмкостью и минимальным весом. А таким мог быть только полипирроловый накопитель. Пилот ещё раз добрым словом вспомнил бригаду, консервировавшую "Спрутон" и оставившую всё в идеальном состоянии.

На ознакомление с основными характеристиками медицинского диагноста ушло не больше двух минут. Валерию повезло и на этот раз. Правда, в комплект не входил электромагнитный измеритель сердечного кровотока, потому что для достижения необходимой чувствительности все измерения должны проводиться в надёжном защитном помещении, с использованием сверхпроводящих квантовых интерферометрических приборов. Но и наличествующего оборудования должно было хватить для постановки диагноза.

Выключив диагност, Валерий продолжил обход станции.

В трёх шагах от медблока обнаружил столовую с пустым неработающим холодильником и складом, где на высоких стеллажах можно было отыскать консервы с не истёкшим сроком годности, а также немного муки и пакеты с крупой. Пять аккуратных столиков на четверых, позволяли судить о штатном составе обслуживающего персонала.

Из столовой, отделанной светло-сиреневыми прямоугольными плитами стекловолокна с никелевым покрытием, Валерий попал в спальный блок. Короткий общий коридор делил блок на два неодинаковых помещения — для мужчин и женщин. В каждом имелся душ и туалетная комната, выложенные кафелем, искусно стилизованным под дымчатый агат и уральскую яшму, но изготовленным из остеклованного ситалла. Пилот открыл кран — вода не потекла. Разумеется! Резервного накопителя не могло хватить на все нужды большого комплекса.

Обошёл обе спальни, декорированные стеклокремнезитом разных оттенков благородного мрамора: по светлому фону, оттенённому лёгкой голубизной, струились тонкие переливающиеся прожилки. На мужской половине стояло всего четыре кровати, остальные были сложены аккуратной стопкой в дальнем углу. Женская оказалась пуста.

Автоматически открывая дверцы у индивидуальных шкафчиков, Валерий нашёл несколько комплектов постельного белья, запаянного в вакуумные пакеты. Пилот догадался, почему рабочие их не тронули: хлопчатобумажная ткань была непростой. На её волокна нанесён мощный антисептик — четырёхкомпонентный аммоний — пятнадцать граммов на килограмм ткани. Он обладает сильными бактерицидными свойствами, при этом выдерживает неоднократную стирку. Правда, тонкий, не совсем приятный запах, многим мешает спать. Обнаруженные пакеты Валерий аккуратно выложил на кровать и двинулся дальше.

За полчаса пилот узнал многое. Последнее, что он хотел выяснить прежде, чем вернуться к спутникам, где находится центр связи. Торопливо обойдя просторное помещение по периметру, Валерий ничего похожего не отыскал. Ему встретился овальный вход в пустой ангар для авиеток — лёгких одноместных комбипланеров с двигателем небольшой мощности.

Обнаружил хозблок с множеством полезных вещей — от новых рабочих комбинезонов, до стойки с различными люменами, среди которых нашёлся один форф — автономный источник света со сроком службы до пятнадцати лет. Пилот крайне удивился, случайно наткнувшись на него. Форф — довольно дорогой прибор, потому что специальная трубка в нём заполняется люминофором — сульфидом цинка, а в центр её вставлен радиоактивный изотоп водорода — тритий с периодом полураспада в пятнадцать лет. При распаде тритий испускает бета-лучи (электроны), они возбуждают люминофор, и он светится. Весь уход за тритиевым фонарём сводится к банальному удалению пыли, а уровень радиоактивности не представляет опасности для человека. Валерий сдвинул защитную диафрагму — мягкий свет ударил в лицо. Захватив форф, пилот направился к выходу.

У распахнутой настежь двери натолкнулся на Олесю.

— Ты куда пропал?! — набросилась на него девушка. — Мы уже собирались идти тебя искать!

Валерий с удивлением обнаружил, что в лесу наступили сумерки. Ариша и Нок стояли здесь же. Все трое смотрели на него с надеждой.

— Прошу! — с видом радушного хозяина Валерий пригласил уставших путешественников. — Заходите и чувствуйте себя как дома!

Первой вбежала Ариша, за ней — Олеся, последним, с неизменной сумкой в правой руке, вошёл Нок. На секунду он задержался у комингса, глянул исподлобья на пилота, но ничего не сказал.

Валерий закрыл массивную дверь, заблокировал её специальным рычагом и поспешил на звонкие девичьи голоса.

…Они сидели в столовой за одним из столиков, и каждой клеточкой уставшего тела впитывали уют светлого тёплого помещения. Прошло уже более четырёх часов, как они оказались внутри "Спрутона", а радостная эйфория не проходила.

К этому время Валерий сумел восстановить подачу питьевой воды. Сделать это было непросто, потому что поступающая из подземной скважины вода проходила очистку от минеральных примесей не с помощью отстойников и фильтров, а методом озонирования. В конце концов, мощные генераторы заработали, воздух озонировался да двух процентов общего веса, и полученная газовая смесь стала очищать воду прямо в подводящем трубопроводе. Девушки были в восторге и собирались после затяжного чаепития принять душ! Валерий не возражал — дебит скважины легко перекрывал их скромные потребности.

Один Нок не проявлял особой радости, хмуро поглядывая по сторонам. Весь вечер он настойчиво расспрашивал пилота только об одном — о возможности связаться с ближайшим терминалом.

Валерий изворачиваться не стал.

— Центр связи я не нашёл, — признался он. — Но не думаю, что его, так же как и тоннели к лабораториям, залили пеной. Скорее всего, он находится где-то в верхней части комплекса. Завтра при свете дня я попробую его отыскать.

— Думаешь, получится? — спросила Олеся.

— Уверен. Правда, в стандартный набор аппаратуры входят блоки только спутниковой связи, которые в нашем случае ничем не могут помочь. Но помимо них комплексы, подобные "Спрутону", должны быть оборудованы дублированными каналами с волоконными световодами повышенной дальности без промежуточного усиления сигнала. Пятнадцать лет назад эта величина составляла не менее тысячи километром. На таком расстоянии наш сигнал могут принять десятки станций.

— Для передачи кодированного сообщения нужен специальный лазер, уменьшающий рассеивание световых импульсов, — негромко произнёс Нок. — А лазер потребляет много энергии.

— Не беда, — сказал пилот. — Станции такого класса должны иметь несколько независимых источников энергии. Скорее всего, это стандартный набор: ветряк, мощная гелиостанция с десятком простых солнечных концентраторов, и сегнетоэлектрические накопители на основе титана бария. Запасание солнечной энергии впрок при помощи растворённой в воде смеси из двуокиси титана, хлористого кальция и гидрогеназы фототрофных бактерий считаю для такого сооружения нерациональным. Во всяком случае, энергетический "голод" нам точно не грозит!

— То есть ты не исключаешь возможности, что мы не сможем сообщить о себе в ближайшие дни? — осторожно спросил Олеся.

Валерий нехотя ответил:

— Если не удастся найти центр связи, нам придётся здесь задержаться…

— Консервов не больше, чем на две недели, — тихим голосом напомнила Ариша.

— Рядом с хозблоком есть небольшая оранжерея и бассейн для марикультуры. При искусственно поддерживаемых температуре и режиме питания, мы сможем выращивать тепловодных рыб. В качестве корма попробуем использовать разновидности микробного белка.

— Я гляжу, ты успел всё продумать! — недобро прищурился Нок. — Может быть, ты специально нас сюда завёл?..

Валерий отвечать не стал. (Он до сих пор не сделал главного — не обследовал Нока.) Именно об этом думал пилот в течение всего вечера.

Решение пришло неожиданно.

Когда Нок отправился бродить по станции, Валерий обратился к девушкам за помощью. Ариша сразу согласилась. Не дожидаясь возвращения юноши, она сама нашла его и пожаловалась, что неважно себя чувствует. Нок направился к Олесе, а та адресовала его в медблок. Поскольку трассолог мало что понимал в диагностической технике, ему пришлось обратиться за советом к пилоту. В итоге все четверо оказались в залитом ярким светом помещении, пахнущем лекарствами и дезинфицирующим раствором.

Валерий долго возился у пульта, делая вид, что впервые видит сияющую многоцветьем панель. Потом "случайно" включил диагностический аппарат и попросил Нока встать на вращающуюся платформу, сославшись на её резкие колебания. Массивный Нок послушно встал в центр, и целую минуту стоял не шелохнувшись, пока пилот проделывал ряд непонятных манипуляций.

Всё прошло идеально. Антенна-электрод, вращаясь на расстоянии десяти сантиметров от груди Нока, передала микропроцессору всю необходимую информацию обо всех биофизических полях, генерируемых человеческим организмом. (Только одномоментная характеристика деятельности всех органов и систем могла в сочетании с биохимическими анализами дать полную и точную картину заболевания.) Конечно, человеческий организм — система с постоянно меняющимися параметрами, непрерывно сама в себя вносящая различные возмущения, связанные не только с заболеванием того или иного органа, но и с окружающей средой, а также — с психофизическим состоянием. Для большей достоверности следовало бы ещё раз "просканировать" Нока, но Валерий не решился — юноша мог что-то заподозрить.

Пилот пригласил Аришу, провёл "диагностику", и безапелляционным тоном заявил, что она нуждается в срочном продолжительном отдыхе. Ариша, очень довольная "диагнозом", ушла вместе с Олесей и Ноком. Валерий задержался. Пока процессор обрабатывал полученную информацию, а потом сравнивал её с эталоном в кристалле и анализировал полученные несоответствия, пилот нетерпеливо шагал по небольшому помещению.

Откуда-то издалека донеслись женские голоса — приняв душ, девушки укладывались спать. Когда Валерий взглянул на часы, то удивился — обработка данных продолжалась больше часа. Такой срок мог объясняться недостаточным быстродействием устаревшего процессора. Пилот вернулся к пульту, ожидая окончания процедуры.

Время тянулось медленно.

Наконец, рубиновое перемигивание индикаторных глазков закончилось, и на дисплей стала поступать информация. Валерий внимательно вглядывался в колонки цифр, непонимающе смотрел на ряды латинских терминов, с удивлением рассматривал сравнительные диаграммы, и ничего не понимал, потому что диагност разворачивал перед ним совершенно невозможную картину…

Увлечённый работой Валерий не услышал, как в комнату кто-то вошёл. Ни о чём не подозревая, пилот собирался распечатать полученные данные, но не успел — что-то тяжёлое ударило его по затылку, и он потерял сознание.

…Очнулся в темноте. Сильно болела голова.

Валерий потрогал затылок — рука была мокрой. Попробовал встать и понял: он чем-то накрыт. Поспешно сбросив с себя плотную материю, догадался, где находится — в бассейне, рядом с хозблоком. Лестницы поблизости не оказалось, поэтому пришлось воспользоваться обрывком толстого кабеля, свисавшего с выложенной зелёной плиткой стены.

Аварийное освещение кто-то выключил. Во всём помещении светился лишь вытянутый прямоугольник входа в столовую. Валерий направился туда. На кухне открыл кран и осторожно обмыл голову. Крови было немного, но любое прикосновение к огромной шишке вызывало острую боль. Обмотав голову влажным полотенцем на манер чалмы, поспешил в медблок. Сделав всего несколько торопливых шагов, понял, что спешить бессмысленно. В воздухе неприятно пахло горелой изоляцией, как тогда — при крушении винтолёта.

Пульт выглядел целым. Только дисплей и специальный модуль для считывания информации со стандартных кристаллов памяти были безжалостно разбиты. Валерий сорвал со стены огнетушитель и белой пеной залил дымящиеся провода, попутно удивившись, почему не сработала пожарная сигнализация. Постоял несколько минут о чём-то напряжённо думая, потом устало побрёл в спальный блок.

Здесь тоже не горел свет. Не раздеваясь, лёг на пустую кровать. Сетка скрипнула, тонкий матрац захрустел. Валерий осторожно опустил голову на подушку, стараясь не коснуться её затылком — в голове нарастал монотонный неприятный шум. Устроившись на правом боку, замер. Апатия нахлынула, мир закачался, тёмная пропасть тяжёлого сна чудовищным зевом ископаемой рептилии распахнулась перед ним…

Его разбудили голоса: басовитый — Нока, торопливый — Ариши, весёлый — Олеси. Голоса раздавались в столовой.

Валерий сел, посмотрел по сторонам. Три кровати были аккуратно заправлены сиреневым бельём из вакуумных пакетов. Пилот глянул на свой испачканный во многих местах комбинезон и усмехнулся. О вчерашнем происшествии думать не хотелось. Казалось, стоит лишь потянуть за одну тоненькую ниточку, как чудовищная лавина фактов обрушится и навсегда похоронит под собой…

Валерий встал. Голова не кружилась, но боль сидела где-то в области темени. Торопливо умывшись, он поспешил в столовую. Первым увидел Нока.

Юноша взгляда не прятал, заканчивая начатый разговор:

— …мы можем устроить импровизированный корт или баскетбольную площадку.

— А вот и соня пожаловал! — Олеся помахала рукой. — Умылся? Тогда присаживайся. Ариша из консервов настоящую сказку приготовила!

— Это что! — задорно улыбнулась Ариша. — Перед обедом я нарву дикого чесноку и кое-что для пикантной приправы — устроим настоящий праздничный стол по случаю новоселья!

Валерий сел на четвёртый стул, выдавив на лицо счастливую улыбку. Кажется, девушки ничего не заподозрили.

После продолжительного завтрака распределили обязанности. Валерий собирался выйти наружу и детально исследовать прикрытую скалой верхнюю часть комплекса. Олеся вызвалась идти вместе с ним. После некоторых колебаний Валерий согласился. Нок отправился осматривать хозяйственный сектор, а Ариша обещала всех удивить изысканными кушаньями из местных запасов.

В хозблоке Олеся облачилась в тёмно-вишнёвый утеплённый комбинезон с отстёгивающимся капюшоном. Валерий переодеваться не стал. Он захватил небольшой чемоданчик с инструментами, специальную перчатку операторов для пользования приборами в тёмном помещении. (В обычную ткань вплетаются световодные волокна, заканчивающиеся на концах пальцев; на другом их конце находится миниатюрный светодиод, излучающий свет.) Не забыл про форф и рулон пламера — полиэтиленовой ленты, по прочности не уступающей металлу из-за того, что молекулы в ней не свёрнуты в клубки, как в простом полиэтилене, а вытянуты в длинные, ориентированные в одну сторону цепи.

Проходя мимо столовой, помахали Арише: девушка в глубокой чашке заводила тесто. Оказавшись на улице, Валерий сразу пожалел, что не последовал примеру Олеси и не переоделся — в лесу дул пронзительный ледяной ветер, в слепом озлоблении швыряясь в людей колючими иглами снега. Но возвращаться не стал. Застегнув до горла замок, он медленно пошёл вдоль шершавой стены. Олеся шагала рядом, набросив капюшон и придерживая одной рукой массивный форф.

Валерий искал обыкновенную лестницу, либо простейший протововесовый подъёмник.

Снаружи "Спрутон" казался намного больше, нежели изнутри. Наверное, по периметру сооружения между двумя стенками проходил эксплуатационный коридор для многочисленных коммуникаций. Возможно, в одном из его "карманов" и находился блок связи?

Пилот не спешил. У них теперь было много времени. Если визуальный осмотр ничего не даст, он попробует "прощупать" цокольный этаж с помощью сканера. В любом случае помощь за ними придёт…

Подъёмника они не нашли. Забираться на купол пришлось по аппарели, отсыпанной мелкой щебёнкой. Судя по ширине и утрамбованности покрытия, пологая насыпь больше использовалась тяжёлой техникой, чем людьми, и вела, скорее всего, в закрытую при консервации штольню.

Повернувшись спиной к ледяному ветру, Олеся и Валерий торопливо поднялись на самый верх террасы и поспешно нырнули под каменный карниз. Стало тише и теплее. Тепловизора у пилота не было, но и без него Валерий догадался, что они находятся недалеко от энергетического распределителя — едва ощутимо гудела земля, пахло озонированным микромолниями воздухом. Прикоснувшись к каменной стене, Валерий нашёл её тёплой.

Не задавая вопросов, Олеся молча следила за ним. Валерий улыбнулся девушке и пошёл в тёмную глубину тоннеля. Олеся раскрыла защитную диафрагму форфа — по щебёнке заскользил яркий узконаправленный луч. Через двадцать шагов их ждало разочарование: высокая овальная дверь оказалась герметично закрыта и опечатана системой "аллигатор".

— Ты не сможешь её открыть? — с надеждой спросила Олеся.

Валерий покачал головой.

— "Аллигатор" относится к классу пассивных охранных систем, но имеет эшелонированную схему поддержки. Если давление на дверь превысит пороговое значение, сработает голосовое предупреждение. В случае если динамическая нагрузка не прекратится (металлической дверью может заинтересоваться и медведь), тогда вступает в действие волновой микроразрядник. Штука довольно неприятная. Убить не сможет, но наэлектризует по полной программе. А дальше по нарастающей: резиновые пули, газовая струя, инфразвук. В конце богатого "меню", скорее всего, — камуфлет.

— Что это?

— Локальный тепловой удар. В паре с антипиреном не страшнее новогодней петарды, но без него — настоящий сгусток плазмы в шаре диаметром три метра.

Олеся испуганно отступила назад.

— Тогда нам лучше уйти!

— Пожалуй… — нехотя согласился Валерий.

Терраса встретила их ветром. Молочно-серые облака быстро неслись по небу, едва не касаясь кучевыми "брюшками" самых высоких елей. Снег почти прекратился, мороз усилился.

Олеся зябко поёжилась. Валерий хотел предложить ей вернуться к Арише, но в этот момент слабая дрожь пробежала по земле.

Девушка встревожено посмотрела на пилота.

— Это "аллигатор"?! — шёпотом спросила она.

— Н-нет… — одними губами выдохнул Валерий.

Пугающая дрожь не могла быть результатом действия охранной системы, потому что алгоритм действия заложен в программе и самостоятельно меняться не может. Земля дрожала по иной причине. Валерий секунду стоял, пытаясь понять, что происходит. Потом, догадавшись о чём-то, бросился бежать.

— Скорее!.. — крикнул он остолбеневшей Олесе, и тут же покатился по утрамбованному щебню, сбитый с ног сильным толчком.

За спиной ойкнула девушка — тяжёлый фонарь больно ударил её по ноге. Оборачиваться Валерий не стал. Вскочив на ноги, он кинулся к подножию пятидесятиметровой аппарели, а оттуда — к входному шлюзу. Бежать было нелегко, потому что земля качалась под ногами, заставляя приноравливаться к её спорадическим толкам.

Где-то за спиной раздался громкий крик Олеси. Валерий скосил глаза, но не остановился.

Тамбур был уже рядом — пилот устремился к нему. Подбежал, с силой рванул массивную дверь на себя. Полутонная плита не сдвинулась с места. Валерия обдало жаром — дверь закрыли изнутри!

Схватив камень, он принялся барабанить, не замечая, как шершавый сталефибробетон начал деформироваться, съёживаться, втягиваясь в невидимые внутренние полости.

В какой-то момент Валерию показалось, будто за толстой металлической плитой он услышал приглушённые толстым слоем металла голоса. Продолжая с ожесточением стучать, он увидел невозможное: выпуклый рельеф двери потерял резкость, форма овального входа изменилась, а потом потекла…

В этот миг колесо механизма открывания медленно повернулось…

Обрадованный Валерий налёг на него всем телом, услышав за спиной пронзительный предостерегающий крик. Однако пилот упорно продолжал крутить неподдающееся колесо и почти открыл массивный замок. Но вместо испуганных лиц Ариши и Нока, он увидел желтоватую пену, выползающую из тонкой щели. А потом был резкий удар колесом в грудную клетку — пилот кувырком полетел назад.

Он успел подумать об Олесе и потерял сознание…

…подходящего вида нашли за орбитой Плутона. Параметры гиперболической траектории, удельный вес, а также геометрия найденного обломка полностью соответствовали просчитанной физиками модели, и "Молох" — самый крупный исследовательский корабль флотилии — лёг в дрейф. К обломку подвели монтажную платформу с установочным комплексом. Высыпавшиеся из его чрева сборщики немедленно приступили к сооружению импульсной пушки. За несколько минут восьмикилометровая глыба осветилась множеством искусственных солнц — параболические концентраторы заливали ярким светом изрытую микрометеоритами кору. На выбранной площадке началось бурение под камуфлетные полости для установки электромагнитной ловушки.

Координатор, находившийся в вынесенной за пределы корабля рубке-гондоле, внимательно отслеживал последовательность всех технологических этапов, иногда вмешиваясь в процесс, чтобы поторопить одних и остудить пыл других, своей поспешностью вносивших диссонанс в общую гармонию. Параллельно с бурением камуфлетных полостей начался длительный процесс подготовки амниотической полости, или, как её чаще называли, — амниона.

Амнион представлял собой оболочку-кокон, в которой впервые в истории Земли учёные пыталось отправить человека посредством "кротовой норы" на расстояние в сто светолет. Сама теория космического корабля — амниона, разрушающего пространство — была предложена более двухсот лет назад, но реализация её стала возможной лишь после обнаружения микрообъектов — реликтонов, являющихся своеобразными сгустками "коацервата" первичной материи, закапсулированной тяготением на начальной стадии развития Вселенной. По сути реликтон являлся микронейтронной звездой, способной в короткий миг создать плотность энергии в десять в тридцать четвёртой степени эрг на сантиметр кубический. Подобной плотности должно было хватить для отрыва куска пространства с образованием четырёхмерной "кротовой норы" в пространстве-времени.

Наряду с теоретиками, математически обосновавшими концепцию "звездолёта прямого луча" и внимательно следившими за подготовкой эксперимента, на борту "Молоха" находилась группа оппонентов, категорически выступавших против "нуль-транспортировки", апеллируя не менее вескими аргументами: искусственно создать "норы", используя внешний источник энергии, невозможно в принципе, потому что на это самой природой наложен запрет. Особого антагонизма в среде учёных не наблюдалось, поэтому все они разместились в общем зале, имея доступ к одной и той же информации. Здесь же находился комиссар секретариата безопасности, отвечавший за соблюдение всех мыслимых и немыслимых норм. Вероятность несчастного случая была, но она оценивалась цифрой с десятью нулями после запятой.

Бионики закончили подготовку амниона в срок. Осторожно поместили внутрь кокона оператора, после чего специальная группа доставила весь комплекс в приготовленное на астероиде сооружение. Начался обратный отсчёт. Монтажную платформу вернули в ангар, весь обслуживающий персонал эвакуировали. Оставив над многокилометровым обломком дюжину следящих систем, "Молох" отошёл на пятнадцать миллионов километров и замер. Телеметрия работала исправно, непрерывно передавая потоки информации.

Когда до старта оставалось несколько минут, произошла первая заминка: сейсмодатчики зафиксировали подземные толчки. Информацию приняли к сведению, но посчитали ошибкой, — какая тектоника на мёртвой глыбе? В начале последней минуты отсчёта поступили сигналы о структурных изменениях в верхнем слое коры астероида. Эксперты-геологи сочли небольшие отклонения результатом термического воздействия гелиоконцентраторов, и эксперимент прерывать не стали. За тридцать секунд до инициации реликтона на главный пульт одновременно поступило несколько тревожных сообщений: пятибалльная сейсмическая активность, спорадическое появление фумарол, отказы силовой установки, удерживающей реликтон в метастабильном состоянии. Не без колебаний координатор принял решение — эксперимент прекратить.

Сообщение было передано на астероид, но… ничего не произошло: все датчики ослепли и оглохли одномоментно. Продолжал поступать лишь скудный ручеёк сведений непосредственно из амниона: оболочка-кокон исправно функционировала до последнего мгновения. Даже в момент взрыва, хорошо видимого без телескопов, передача данных, к удивлению всех присутствующих, не прекратилась. В район катастрофы немедленно выслали скоростной бот, но, прибыв на место, он сообщил неутешительные вести: от астероида ничего не осталось. Найти амнион также не удалось — сигналы передавала небольшая часть уцелевшей оболочки…

…Вокруг была ночь.

Ни звёзд, ни света, ни голоса…

Валерий попытался встать и застонал: к нудному звону в голове прибавилась перехватывающая дыхание боль в груди. Валерий прикрыл глаза, полежал недолго, напряжённо прислушиваясь. Звуков не было. Со слухом что-то не в порядке, подумал он и повторил попытку подняться. Получилось. Стоя на дрожащих ногах, он попробовал вспомнить, что произошло. Память долго не пускала его дальше тёмной поляны, на которой он сейчас стоял, но потом, будто сжалившись, широко распахнула створки морозного дня.

Валерий вспомнил…

С трудом переставляя ноги, он побрёл наугад, ориентируясь на слабое зарево впереди. Прошёл не больше десяти-пятнадцати шагов и заметил узкий луч света. Заторопился навстречу, однако ноги подогнулись — Валерий упал лицом вниз. Пока пробовал подняться, кто-то присел рядом.

— Лежи! — требовательно сказала Олеся. — Тебе нельзя двигаться…

— Почему? — перевернувшись, одними губами спросил Валерий.

— Кажется, у тебя сломаны рёбра…

Валерий послушно откинулся на спину. Голова кружилась, дышать было трудно.

Через минуту он спросил:

— Что с Ноком и Аришей?

Ответа не последовало.

Валерий повернул голову направо, потом налево — Олеси нигде не было. Скоро она появилась из темноты, неся в руках охапку лапника. Молча бросила пахнущий смолой ворох рядом с пилотом и сразу пошла за вторым, потом — за третьим.

— Нельзя лежать на голой земле… — сказала она бесцветным голосом, разбирая пухлые ветки.

Валерий, как мог, помогал ей раскладывать лапник, не решаясь повторить свой вопрос. В голове всё перемешалось. Дневные воспоминания накладывались на рваные красочные полотнища, родившиеся в сознании, пока он находился в забытьи. Глядя на Олесю, Валерий никак не мог рассортировать картинки на те, что произошли на самом деле и те, что явились продуктом его беспамятства.

Закончив, Олеся села рядом с ним — Валерий плечом почувствовал тепло её бедра. Узкая ладонь легла на его лоб.

— У тебя жар… — тихо сказала она.

— Пройдёт… — хрипло ответил Валерий.

Помолчали. Собравшись с духом, он вновь спросил:

— Ариша? Нок?..

Олеся не ответила. Она отвернулась в сторону, чтобы пилот не увидел её слёз. Валерий нашёл её руку, успокаивающе погладил.

— Что там произошло?..

Олеся рукой прикрыла дрожащие губы и с трудом заговорила:

— Когда ты пытался открыть дверь, цоколь станции уже на метр опустился в землю. Отовсюду потекла пенистая жидкость… Она почти мгновенно застывала, превращаясь в пористое покрытие. Ты всего этого не видел, продолжая крутить колесо. Я пыталась предупредить, что никакого шлюза за дверью уже нет — на его месте пузырилась всё та же быстротвердеющая пена. А потом купол станции провалился вниз, и волной воздуха меня сбило с ног. Вокруг всё завертелось, закружилось… Когда вскочила на ноги, от станции осталась одна воронка, быстро заполнившаяся клейким веществом. Тебя нашла у самой кромки леса. Накрыла ветками, чтобы не замерз, а сама долго бродила вокруг… Отыскала твой чемоданчик, перчатку, плёнку. Аппарель почти не пострадала, только один край осыпался… Когда наступил вечер, включила фонарь. Мне показалось, что он стал светить ярче. Я вспомнила твои слова о тритии и испугалась — вдруг пена радиоактивная! Такое может быть?

— Не знаю… — после недолгого раздумья ответил Валерий.

Девушка вздохнула.

— И я не знала. Подумала, будет лучше, если мы на километр-другой спустимся вниз…

— А как ты меня дотащила?! — удивился Валерий.

— На волокуше… — пожала плечами Олеся. — Три длинных ветки обвязала плёнкой, сверху положила тебя и потащила. Потом вернулась за всем остальным. Когда возвращалась, ты и очнулся…

Валерий устало откинулся на спину. Что-то прояснилось. Не всё — лишь малая часть запутанных событий.

Пошарив по карманам, нашёл зажигалку-флеймер, протянул Олесе.

— Надолго её хватит? — спросила девушка, разглядывая узкую малахитовую пластинку.

— Нанотехнология. Подарившие её физики утверждали, что гарантированный срок службы — десять тысяч циклов!

Олеся невесело усмехнулась:

— Зачем нам столько?..

Валерий промолчал.

Девушка поднялась, отлучилась ненадолго.

Скоро между двумя валунами горел костёр. Совместными усилиями подвинули ложе из лапника ближе к огню и надолго замолчали, глядя на беззаботно резвившееся пламя.

Вдруг Олеся всхлипнула и мелко дрожащими губами тихо произнесла:

— Ариша готовила нам праздничный обед…

Утром, несмотря на протесты Олеси, Валерий поднялся и сразу направился к станции. В его душе теплилась надежда, что катаклизм, уничтоживший тело "Спрутона", нарушил блокировку энергетического тоннеля, и теперь они смогут проникнуть в его недра.

Однако дальше леса не пошли.

Картина тотального разрушения подействовала угнетающе; отсутствие птиц и животных добавило тревоги. Валерий отважился лишь на короткую прогулку до цоколя станции, превратившегося в иззубренный парапет. Заглянув внутрь, он не увидел ничего кроме матово поблёскивающего стеклянистого слоя.

На миг пилоту почудилось, будто в непроницаемой апельсиново-молочной глубине он заметил контуры крупного тела, но это оказался всего лишь слой тончайшей пыли, причудливым образом рассыпанной ветром по гладкой поверхности. Об энергетическом тоннеле также стоило позабыть: массивный диоритовый козырёк обрушился, навсегда похоронив вход под сотнями тонн горной породы.

Не оглядываясь, Валерий вернулся к Олесе, молча взял её за руку и увлёк в лес. Остановился у прогоревшего костра. Осторожно приседая, чтобы не вызвать новой волны боли в груди, пилот соорудил из пламера лямки для чемоданчика. Забросив его за спину, словно рюкзак, попросил девушку надеть перчатку со световодами. Олеся послушалась. Подхватив свободной рукой зашторенный фонарь, она первой пошла по едва различимой звериной тропе. Валерий двинулся следом.

Чтобы отвязаться от тупой боли, прятавшейся под рёбрами, он заставил себя думать о другом. Не сомневаясь, что Олеся ничего не знала о происшествии в медицинском блоке, он не стал ей ничего говорить. Да она бы и не поверила. Прямых доказательств вины Нока у Валерия не было, а шишку на затылке он мог получить при случайном падении в бассейн. Поэтому он решил оставить всё как есть. Пусть Олеся думает, что трагедия произошла из-за случайного стечения обстоятельств. Сам Валерий так не считал. Эксплуатационная надёжность "Спрутона" известна. Чтобы заставить сторожевую систему превратить жилой комплекс в озеро аморфного вещества, следовало очень и очень постараться. Здесь случайностью не пахнет. Но если это не чудовищная роковая нелепость, тогда Нок действовал целенаправленно, прекрасно зная, к чему могут привести его действия…

Валерий остановился. Перед глазами замелькали разрозненные картинки. Они то складывались в отдельные фрагменты целостного полотна, то вновь рассыпались, оставляя после себя горечь повторной утраты. Подняв голову, Валерий заметил, что Олеся тоже замерла и терпеливо ждёт его в десяти шагах. Пилот тряхнул головой и поспешил к ней. Калейдоскоп не сложившейся картины окончательно рассыпался, но Валерий нисколько не сомневался, что очень скоро сумеет разобраться в его таинственной запутанной вязи.

Бесконечной чередой потянулись однообразные дни, отличавшиеся друг от друга только степенью физической напряжённости и количеством абсурдных происшествий, нахлынувших на двух путников, как грязные потоки в половодье.

Природа не стала тратиться на бабье лето, сразу обрушив на Валерия и Олесю всю богатую атрибутику промозглой осени: холодный, пронизывающий до костей ветер, дождь, перемежающийся обильными снежными зарядами, стремительно убывающий световой день. Но не они заставляли страдать мужчину и женщину больше всего. Гораздо тяжелее было переносить повторяющиеся изо дня в день мелкие происшествия, каждое из которых в отдельности не заслуживало мимолётного внимания, но сложенные вместе они ставили разум в тупик.

Всё началось дня через три после того, как они покинули "Спрутон". Валерий чувствовал себя хорошо (в голове перестало шуметь, а каждый вздох уже не сопровождался режущей болью). Сами собой распределились немногочисленные обязанности в их группе. В течение дневного перехода оба старательно собирали попадающиеся на пути грибы, ягоды, орехи и складывали их. Олеся — в широкий карман на груди комбинезона, Валерий — в пакет, сплавленный из пламера. Ели один раз — вечером. С наступлением сумерек заранее подыскивали место для ночлега, потом занимались каждый своим делом. Олеся, сняв цилиндрический защитный кожух с форфа, кипятила воду и готовила горячее блюдо из того, что обоим удалось найти за день, а Валерий собирал хворост для долгой ночёвки и мастерил лежанку из лапника. Мороз ниже пяти градусов не опускался, поэтому жара от костра хватало, чтобы спокойно пережить ночь. Голод особенно не чувствовался — ели всё, что попадалось. Обоим казалось, нужно преодолеть ещё два или три перехода, и они непременно окажутся за пределами экранирующей радиосигнал зоны.

Однажды утром они проснулись под десятисантиметровым снежным "одеялом". Перебросившись несколькими словами, стали неспешно собираться. Тут-то и начались странности. Валерий не обнаружил рулон пламера, который всегда клал под голову; Олеся не нашла "котелка" — защитного кожуха форфа. Переглянувшись, они переворошили всю поляну, но вещи бесследно исчезли. Дальше — больше.

На следующую ночь пропала половина инструментов из закрытого чемоданчика и пакет, в который пилот собирал съестное. Затем — сам чемоданчик, который Валерий предусмотрительно поставил на ночь между телами. А потом необъяснимые события посыпались как из рога изобилия.

К концу первой недели обоим стало ясно: на их примере рушатся фундаментальные математические постулаты. Возможность реализации любого случайного события превратилось для них в догмат с непреложным стопроцентным исполнением.

Примеров были сотни. Если ветка срывалась с дерева, то она непременно попадала либо в Валерия, либо в Олесю. Причём рядовое падение не было безобидным: обязательно оказывавшийся на ветке острый сук распарывал кожу до крови. Если они набредали на болотце с целыми полями клюквы, то ягода росла так далеко, что добраться до неё было невозможно. (Однажды Валерий всё-таки рискнул и едва не утонул, угодив в бездонную полынью.) Если они выходили к реке, чтобы напиться, то неизбежно кто-нибудь из них или оба сразу, соскальзывали в воду, несмотря на все меры предосторожности.

Теперь дневные переходы стали вполовину короче, потому что постоянно приходилось либо сушиться, либо выбирать из волос целые горы репья, либо подручными средствами перевязывать многочисленные царапины, порезы, раны. Они пытались вместе анализировать шквал случайностей, но бросили это занятие после того, как случилось самое неприятное.

Проснувшись как-то утром, они не нашли форфа. Но потеря фонаря огорчила их мало. Страшнее было другое: непонятно как подобравшийся огонь расплавил подошвы ботинок, превратив их в горбатые коромысла. Обоих удивило не то, почему обувь не загорелась, подвергнувшись точечному нагреву, а то, что никто из них не проснулся…

Прошёл месяц…

Лес засыпало снегом. Мороз сковал реку. Мир впал в зимнюю спячку.

С питанием становилось всё тяжелее. Замёрзшее болото теперь позволяло безбоязненно собирать ягоду, но снег толстым слоем завалил ягодники. Можно было целый час носком ботинка ковырять кочки и найти лишь пару замёрзших клюквин. Иногда выручал кедровник. Если встречалось дерево с шишками, Валерий искал массивный сук и начинал методично бить по стволу. Шишек падало немного, к тому же почти все они оказывались либо пустыми, либо больными, однако тех немногих, что содержали в себе полноценные зёрна, хватало, чтобы продержаться ещё одни бесконечно долгие сутки.

Олеся сильно ослабла. Она подолгу лежала на высоком валке из хвои и виновато смотрела на Валерия. Пилот её не торопил. Укрыв девушку лапником и подбросив в костёр сухих веток, он отправлялся бродить по лесу в поисках еды. Если везло и он находил нанизанные белкой на веточки высохшие рыжики, то возвращался довольный, обжаривая на прутике добычу и угощая Олесю. Девушка отказывалась, но пилот умел быть настойчивым. Если же ничего найти не мог, то соскабливал веткой живицу и приносил её, словно мороженое на палочке. Олеся улыбалась, безропотно жевала горьковатую смолу и поднималась…

Ещё через восемь дней Валерий понял, что сил у Олеси не осталось. Виноватая улыбка застыла на её впалых щеках; тонкие синие губы что-то тихо шептали.

Валерий наклонился.

— … можешь меня оставить… ни у кого нет права упрекнуть тебя…

Валерий погладил тонкую, почти прозрачную руку и отвернулся. Слёз не было. Они не могли родиться в душе, залитой антарктическим льдом.

Повернувшись через минуту, он с улыбкой сказал:

— Мы обязательно выберемся… Я обещаю! А пока полежи. — Он заботливо накрыл её припорошенной снегом веткой. — Я скоро…

Олеся ничего не ответила. Возможно, она его уже не слышала.

Валерий придвинулся к костру, выбрал прямой сук полутораметровой длины, сунул тонким концом в огонь. Пока пламя жадно вгрызалось в расщеплённые волокна, пилот с тревогой посматривал на лежащую с открытыми глазами девушку.

Вдруг Валерия словно током ударило.

Отбросив сук, он дрожащей рукой полез в небольшой кармашек на правом плече. Пальцы не слушались. Наконец, пилот вынул два прямоугольника каменной твёрдости — питательный биоконцентрат! Он метнулся к Олесе, погладил её по мокрому от растаявшего снега лицу. Девушка непонимающе посмотрела на него. Валерий заставил Олесю открыть рот и положил на язык одну пластинку. Вторую вложил в её холодные бесчувственные пальцы.

— Я скоро… — шепнул он и, выхватив из огня сук с обожжённым концом, побежал в лес.

Он торопился. Завывания ветра обещали затяжную метель. Если он до вечера ничего не добудет, то бивак у высокой сосны станет последним для них обоих.

Два часа Валерий рыскал по лесу то приближаясь, то удаляясь от стоянки. Он молился, чтобы ему попался хоть какой-нибудь зверь. Один раз он увидел зайца, но преследовать его не стал — беляк находился слишком далеко.

Почти отчаявшись, Валерий вышел на большую поляну и замер.

Он смотрел и не верил своим глазам…

В двадцати метрах впереди, накрытая развесистыми ветками столетней лиственницы стояла древняя постройка. Ей было, наверное, не меньше пяти десятков лет, потому что пилот никогда не встречался с такой необычной формой — в виде вытянутой бочки. Сделав несколько шагов, Валерий заметил покосившийся навес, под которым угадывались сложенные "костром" длинные позеленевшие поленья.

Валерий с громким воплем рванулся вперёд…

Возвращаясь на бивак торопливым шагом, он никак не мог поверить в чудо, раз за разом прокручивая в памяти последние полчаса…

Приблизившись к двери, он с трудом прочитал выцветшую надпись: "БАЛОК Љ3. ХОЗЧАСТЬ". Войти сразу не смог — петли для навесного замка были туго скручены толстой проволокой. Пока отыскал под навесом необходимой толщины арматуру, пока возился со скруткой, прошло минут десять. Наконец, дверь открылась…

Валерий с трепетом в сердце переступил высокий порог.

Внутри балок делился на три примерно одинаковых помещения. В первом — вешалка, покосившийся умывальник и огромная металлическая печь в загородке из термостойкого материала. Во втором — массивные стеллажи со всякой железной и пластмассовой мелочью. В третьем — две кровати и вытянутый столик между ними. Над кроватями висело несколько длинных полок. Повсюду на стенах серебрился иней.

Валерий сбежал по ступенькам, выбрал несколько поленьев безо мха и вернулся в балок. Вычистил золу, затопил печь. Первые минуты долго кашлял: забитая паутиной и листьями труба не пропускала дым. Но потом пламя пробило дорогу, труба загудела, гоняя горячий воздух по всему помещению. Сорвав с вешалки какие-то тряпки, Валерий застелил ими одну кровать и поспешил в обратный путь.

Сначала Олеся ему не поверила — Валерий говорил торопливо, сбивчиво, часто обрывая слова резким истеричным смехом. Тогда пилот с торжествующим видом показал ей узкий блокнот, который при растопке сунул в карман. Только теперь лицо девушки озарила радость. Она попыталась подняться. Валерий кинулся ей помогать.

Шли медленно, часто делая остановки. Перебивая друг друга, строили планы на ближайшее будущее. На краю поляны замерли, любуясь столбом дыма, вырывающегося из высокой трубы. Сладко запахло домом…

Валерий правой рукой обхватил Олесю, а левой, с зажатым в ней длинным шестом, пробовал снег, потому что где-то здесь на обратном пути он провалился в неглубокий ручей.

Оказавшись у лесенки, замерли. Говорить не могли. Хотелось поскорее забраться в тепло и проспать часов тридцать, не опасаясь, что замёрзнут во сне.

Валерий осторожно подтолкнул девушку наверх, и в этот момент услышал шорох. Олеся стояла на верхней площадке, непонимающе поглядывая на пилота.

Валерий приложил палец к губам, потом медленно обернулся…

Только теперь он понял: спасительная находка старого геологического вагончика не была исключением из правила в череде непрерывных несчастий, — она оказалась их естественным логическим завершением.

Рядом с навесом стоял огромный медведь. То ли запах дыма его потревожил, то ли давно не слышанные им человеческие голоса. Медведь едва заметно шевелил большой головой и угрюмо наблюдал за людьми.

Валерий шагнул на ступеньку, но понял, что убежать не успеет. К тому же тонкая металлическая дверь с десятисантиметровым утеплителем внутри едва ли спасёт их от звериного гнева.

Перехватив шест с обугленным концом, пилот приготовился…

Медведь тряхнул мощным задом, выдохнул облачко пара и бросился на человека.

Над головой пилота пискнула испуганная Олеся, прижавшись спиной к двери.

— Прячься внутрь! — крикнул Валерий, уворачиваясь от огромной лапы.

Взвихрив снег, медведь пролетел мимо, потом развернулся и с рёвом кинулся вновь. Вторично уклониться пилот не успел — мощным ударом его отбросило к правой стенке балка, где лежал ворох металлических обломков. Шеста в руках не оказалось. Валерий поискал его глазами. Не нашёл.

Медведь встал на задние лапы, широко раскрыл пасть и угрожающе заревел. От оглушительного рыка с шумом поднялись в воздух перепуганные птицы, со столетней лиственницы посыпался иней.

Медведь уже вспарывал задними лапами снег, а Валерий продолжал лихорадочно соображать, как же заставить зверя отступить. Ничего не придумав, он принялся торопливо шарить вокруг в поисках оружия. В руку попал обрезок арматуры. Понимая, что времени нет, и он катастрофически опаздывает, пилот выдернул из кучи прут, упёр его одним концом в смёрзшийся конгломерат железа, другой направил под небольшим углом навстречу зверю.

Ещё один кусок он успел извлечь за миг до того, как разъярённый медведь навалился на него всей своей многосоткилограммовой массой. Валерий выставил и второй прут, но с ужасом понял, что он слишком короток, и его нельзя упереть в ледяную глыбу.

Пилот хотел отбросить его в сторону, но медведь был уже рядом.

Раскрыв чудовищную пасть и дыша на человека смрадом, он потянулся к его лицу. Шершавый, трёхсантиметровый толщины прут с хрустом вошёл в огромное волосатое тело. Валерий успел улыбнуться, но радость оказалась недолгой: второй прут — короткий, — который он так и не успел выбросить, оказался между его телом и тушей медведя. В агонии зверь рванулся к человеку, насаживаясь на второй стержень, одновременно, вгоняя его в тело пилота.

Боли Валерий не почувствовал. Живой, вздрагивающий пресс за секунду раздавил, растёр, размазал его по металлическому хламу, заставив худым телом почувствовать каждый бугорок, каждую выпуклость на проржавевших обломках…

…Его разбудила тишина.

Скосив глаза, Валерий увидел угол столика, вторую койку, длинные полки с пучками пыльных сухих растений. Пахло пряной травой и ароматным мясным варевом. Валерий попытался встать, но не смог, с удивлением обнаружив, что привязан толстой верёвкой к кровати!

Ничего не понимая, он откинулся на спину, продолжая прислушиваться. Скоро стали различимы отдельные звуки: потрескивание дров в печке, слабый шум ветра за стенами балка, глухие удары под полом. Валерий ещё не успел разобраться в их природе, когда дверь скрипнула, по полу простучали каблуки, и у самых своих глаз он увидел улыбающееся лицо Олеси.

— Выкарабкался! — засмеялась она и принялась развязывать на его груди тугой узел.

— А… зачем это?.. — Валерий глазами указал на прочные путы.

— Тебя лечить непросто… — девушка, наконец, справилась с узлом, торопливо размотала верёвку и кинула её на свою кровать. — Все пять дней ты как одержимый продолжал сражаться с медведем. Вот и пришлось…

— Он… убежал?..

— Убежал! — засмеялась Олеся. — Только недалеко — до нашей кастрюли!

Валерий понял, откуда запахи.

— Значит, всё хорошо?..

Спрашивая, он не был уверен, что получит положительный ответ.

Девушка испытующе посмотрела на него.

— При экономном расходовании, медвежатины нам должно хватить месяцев на пять-шесть. А там — весна…

— Весна… — эхом повторил Валерий и быстро спросил: — Ты сказала, я провалялся пять дней?!

— Сегодня шестой, — отозвалась Олеся. — А почему это тебя удивило?

— Да так…

Валерий попытался сесть. Девушка помогла ему.

Только сейчас пилот заметил, что раздет.

— Наверное, было нелегко затащить меня в балок? — спросил он.

Олеся отвернулась.

— Нелегко — не то слово. Я больше боялась не раны, а твоего покрытого жуткими шрамами тела… Ты раньше попадал в аварию?..

— Было дело… — уклонился от прямого ответа пилот.

Олеся понимающе кивнула.

— Права была Ариша… — неожиданно сказала она.

— В чём? — не понял Валерий.

— У тебя поразительная, просто невероятная регенерация тканей. Любой другой на твоём место не прожил бы и суток!

— Это правда… — почему-то не слишком весело согласился Валерий.

Девушка как-то странно посмотрела на него и спохватилась.

— Чего я сижу?! Тебя же поить бульоном нужно!

Олеся вспорхнула, добежала до печки, откуда послышался приятный звон кастрюли.

Валерий в блаженстве закрыл глаза.

Уже давно ровное дыхание уснувшей Олеси наполняло балок, а Валерий всё никак не мог заставить себя сомкнуть глаз. Его выздоровление проходило на фоне странных метаморфоз. С одной стороны он с приятным удивлением осознавал возвращающиеся с каждой минутой силу и крепость, а с другой — ощущал внутри себя нарастающую сосущую пустоту, словно увеличение мышечной массы одновременно выкачивало из него что-то очень-очень важное, — то, без чего он не мог жить. Кроме того, очнувшись после многодневного забытья, он с удивлением обнаружил полную ясность в том событии, которое до встречи с медведем ставило его в тупик. Неожиданно всё произошедшее с Ноком стало понятным. Валерий ещё не успел осознать, откуда проистекает неподкреплённая ничем уверенность, однако, в справедливости и истинности своих рассуждений нисколько не сомневался.

Логическая цепочка довольно легко потянулась с того момента, когда Нок во время падения винтолёта стукнулся головой. Где тогда лежал трассолог? Возле мембраны багажного люка! Именно в том месте, где стерильность грузового отсека оказалась нарушена странным беловатым налётом… После удара на лбу у Нока появилась глубокая ссадина. (А ведь именно лобная кора, имеющая особое название — гранулярная — является эволюционно самым молодым типом коры; интимная структура и входящие в её состав интернейроны — едва ли не самые загадочные и сложные для понимания макро- и микроструктуры нервной системы человека.)

Весьма вероятно, что Нок, получив ссадину, инфицировался неким веществом, которое непонятным образом оказалось в стерильном грузовом отсеке. Заражение могло носить весьма скоротечный характер. В этом случае инфекция проникла в тимус, являющийся центром иммунной системы. По какой-то причине Т-лимфоциты утратили способность отличать свои клетки от чужих, и макрофаги с В-лимфоцитами не приступили к защите организма от внешнего врага. В принципе, в этом нет ничего удивительного. Природа преподносит иногда более курьёзные случаи.

Дальше процесс инфицирования мог развиваться на примере микроскопического паразита — плоского червя-трематода, обладающего удивительным жизненным циклом и совершенно невероятным механизмом его обеспечения. (Всю свою жизнь трематод проводит в организме муравья, но размножается он в печени овцы. Сложность задачи, которая встаёт перед трематодом, достигшим стадии размножения, невероятная: из организма муравья он должен попасть в организм овцы. Задача сложная, потому что овцы, как правило, муравьёв не едят и специально за ними не охотятся. Для выполнения этой задачи трематод, достигший стадии размножения, проникает в мозг муравья и вынуждает свою жертву вести себя самоубийственным образом: порабощённый муравей вместо того, чтобы оставаться на земле, взбирается по стеблю растения и, замерев на самом кончике листа, поджидает овцу. То есть трематод "завладевает" телом хозяина и распоряжается им по своему усмотрению.)

Если нечто подобное произошло с Ноком, то становится понятным его неадекватное поведение. Сейчас остаётся только гадать, насколько глубоко изменения затронули мозг юноши, но одно не вызывает сомнения: у трассолога поменялись и ритмы, управлявшие биологическими часами. Водитель ритма — пейсмекер — сыграл с ним злую шутку, заставляя бодрствовать всю ночь, а днём пребывать в полусонном состоянии. Допустимо и то, что изменению, а возможно и полному вырождению подверглось и надхиазматическое ядро гипоталамуса, контролирующего многочисленные ритмы жизненных процессов — температуру тела, сердечные сокращения, дыхание, кровообращение и прочее.

Если предположение верно, то проясняется многое из того, что на дисплее диагноста в медицинском боксе показалось Валерию полной несуразицей: проведя сравнение между полученными характеристиками Нока "А" и Нока "В" по сотне параметров, электронный анализатор обнаружил совпадений менее двадцати пяти процентов!.. Выходит, Нок, оставшийся с Аришей в "Спрутоне", был совсем другим человеком?!

…воспринимался неадекватно. Он решил, что внутренний выстилающий слой амниона — лануго — изменил коэффициент сцепления с эпидермисом кожи, приспосабливаясь к новым условиям внутри оболочки. Но возникшие из небытия голоса не могли быть результатом сенсорных перестановок. Человек подумал о синестезии, потому что не сумел найти другого объяснения необычному состоянию своего организма, когда, не открывая глаз, он спокойно наблюдал за происходящим вокруг.

Сначала картины путались, то накладываясь друг на друга когерентными волнами, то растягиваясь до бесконечности. В какой-то момент диффузия отдельных слепков прекратилась, и он понял, что находится не в амнионе, а в цилиндрической стеклянной камере, заполненной бесцветной жидкостью. Он хотел удивиться, но не сумел — чувства не наполняли его, навсегда оставшись за тонкой границей хрустального саркофага. Человек мог видеть, слышать, но дать внутреннюю эмоциональную оценку новым знаниям не мог. С бесстрастностью криотронного мозга он впитывал слова, роняемые двумя мужчинами, застывшими рядом с его прозрачным гробом.

— Он может нас слышать?

— Абсолютно исключено! Никакой мозговой активности в последние двадцать дней.

— Но он жив?

— Конечно.

— Скажите, а почему его тело покрыто чудовищными рубцами? Разве лануго амниона не регенерирует ожоги?

— Дело в том, что его обнаружили не в защитном коконе…

— То есть?

— Оболочка амниона построена с использованием вторичных Ван-дер-ваальсовых связей. Уникальность и прочность комплементарных структур определяется высокой избирательностью и большой площадью взаимодействия на уровне атомных группировок или зарядов по принципу "ключ-замок". Таким образом, слабые взаимодействия в совокупности обеспечивают достаточно сильное притяжение, способное противостоять разрыву, вызванному тепловыми движениями, но они были не в состоянии выдержать звёздные температуры, возникшие в момент взрыва реликтона. Ни одна модель термоинверсора не способна отвести поток излучения подобной интенсивности.

— То есть, вы хотите сказать, амнион просто испарился?

— Ни весь. Мы обнаружили несколько фрагментов…

— Тогда каким образом выжил оператор?

— Пока мы не готовы ответить на этот вопрос. "Молох" "просеял" мощнейшими сканерами куб пространства с гранью в миллион километров и обнаружил твёрдого вещества не более ста килограммов. Из них семьдесят четыре — вес оператора.

— А остальные двадцать?

— Минеральные структуры, аналогов которым на Земле не обнаружено.

— Что говорят эксперты?

— Единого мнения нет. Медики апеллируют к уникальности оператора, ссылаясь на то, что это единственный в своём роде случай, когда не участника подбирали для эксперимента, а эксперимент готовили под конкретного человека.

— Методика "Феникс"?

— В некотором роде… Футурологи четверть века назад составили прогностическую карту вероятностного периода физического обнаружения реликтона. Исходя из полученной даты стали искать кандидата в операторы. Отслеживание началось ещё до его рождения. Это касается, прежде всего, способности кожи к энергетическому питанию. Воспитание будущего оператора проходило под ежесекундным медицинским контролем. К двадцати годам в нём в полной мере реализовалась мечта человечества о длительном пребывании в автономном режиме в условиях открытого космоса без поддержки космического корабля. Оператор, сам того не подозревая, обладал невероятным набором способностей. Замена механорецептора во внутреннем ухе сделала его высокочувствительным магнетометром, систематические тренировки гиперчувствительности сетчатки глаза позволили увидеть минимальную "порцию" света — один фотон, а растормаживание гипоталамуса микроволновыми излучениями многократно повысило способность организма стремительно адаптироваться к жёсткой радиации, неблагоприятному газовому составу атмосферы, крайне высокой и крайне низкой температурам.

— Вы хотите сказать, что оператор выжил благодаря набору редких качеств?

— Нет. Реально его способностей должно хватить для поэтапного адаптирования, например, в условиях марсианского климата. Примерно через полгода, он смог бы находиться на планете без кислородного аппарата и термокостюма. В вакууме оператор может выжить только внутри амниона, хотя, с некоторой натяжкой, оболочку-кокон можно рассматривать как своеобразную "одежду".

— Тогда что сохранило ему жизнь?

— Вещество от испарившегося при взрыве астероида равномерно облепило его тело, как если бы он являлся гравитационным центром. Инородная ткань методом диффузии проникла в эпидермис кожи и образовала тончайший покров, практически заменивший оператору его собственную кожу. Биологи склонны считать, что именно благодаря этому слою оператор и выжил. Обнаружили его случайно и лишь потому, что он находился внутри рыхлой вспененной массы, имевшей вид ноздреватого осколка астероида. Если бы не биосканеры высокой чувствительности — на обломок никто не обратили бы внимания.

— А где сейчас это вещество?

— Видите ли… спасатели посчитали пористое образование остатками разрушенного звёздной температурой кокона. Они утилизировали его…

— Как! И не оставили образцов?!

— В кислородной атмосфере медицинского изолятора вещество стало самопроизвольно светиться, одновременно теряя кристаллическую структуру… Медики опасались заражения…

— Значит, всё пошло в аннигилятор?

— К сожалению…

— А что показала телеметрия?

— Наблюдение велось с двенадцати мобильных и двадцати стационарных спутников. Все мобильные следящие системы испарились вместе с астероидом. По непонятной причине, сигналы от них перестали поступать за тридцать-сорок секунд до взрыва. Не уцелел и первый эшелон стационарных спутников… Не пострадавшие системы передали объём информации, сопоставимый с Всемирным Хранилищем Знаний.

— Ошибки быть не может?

— Физики выдвинули интересную гипотезу: саморазрушение реликтона вызвало появление спирали, на которую за доли секунды записались повторившиеся триллионы раз одни и те же сигналы со спутников.

— Разве их до сих пор не расшифровали?

— Только незначительную часть…

— И что в ней?

— После предварительного изучения все полученные сведения ввели в минимаксовый вариатор Мэнца, и он выдал упрощённую схему объекта, состоящего из множества слоёв: экзоспориальной цитоплазмы, нескольких внутренних оболочек, кортекса, двух мембран и нуклеоида.

— Я не цитолог…

— Микробиологи утверждают: своим экспериментом мы уничтожили не кусок камня, а живую спору, величиной с Джомолунгму… Но это ещё не всё. Томография установила наличие в теле оператора небольшого уплотнения, структура которого аналогична схеме объекта, составленного вариатором Мэнца…

Валерий проснулся на рассвете. Олеся ещё спала.

Стараясь не разбудить девушку, он осторожно встал, приблизился к небольшому круглому оконцу над столиком и заглянул в него. За стеклом стояла морозная мгла. Валерий прислонился горячим лбом к толстому слою изморози и замер, боясь случайно расплескать непередаваемое чувство абсолютного понимания происходящего, которое нахлынуло на него за миг до пробуждения. Он дышал редко, подолгу задерживая воздух в наполненных до отказа лёгких, пока с ужасом не понял, что может не дышать совсем…

Испарина покрыла лоб, растопив причудливые ледяные узоры.

За спиной зашевелилась Олеся. Валерий напрягся.

Скрипнула кровать, девушка осторожно коснулась его плеча.

— Тебе плохо?.. — спросила она с тревогой.

Валерий обернулся.

Льющийся через оконце бледный свет не позволил увидеть лица Олеси.

Осторожно коснувшись её руки, Валерий быстро ответил:

— Со мной всё в порядке…

Он сел на стул. Олеся продолжала стоять. Валерий заметил, что всё ещё держит её за руку.

Сглотнув ком в горле, с трудом заговорил:

— Выслушай меня и постарайся поверить… — Пальцы девушки задрожали, подстегнув пилота. — Ради твоего же блага я не могу сказать всего. Надеюсь, ты сама поймёшь… потом. А сейчас — одевайся.

— Зачем?..

— Мы уходим.

— Куда?!

— К винтолёту.

— Валера, ты что?! До него два месяца пути!..

— Ты ошибаешься! — пилот сжал ладонь девушка. — Если я тебе скажу, что сегодня вечером над тобой будут кружить спасатели, ты мне поверишь?

— Н-нет…

— Тогда мне придётся это доказать!

Отпустив похолодевшую руку Олеси, он стал одеваться. Девушка торопливо набросила на плечи порванный полушубок, служивший ей одеялом, и замерла у стола. Валерий быстро натянул комбинезон, тщательно зашнуровал ботинки.

— Пошли.

Он оглянулся и увидел огромные, расширенные от ужаса глаза Олеси.

Мягко, но требовательно попросил:

— Поверь мне и… ничего не бойся!

Он направился к двери, распахнул её настежь, с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух. Не оборачиваясь, шагнул в темноту. Олеся послушно последовала за ним. У неё ещё оставалась надежда, что холод и темнота быстро отрезвят Валерия, и он вернётся в балок, однако мужчина уже широко ступал по глубокому снегу.

Почему-то он двинулся не в ту сторону, откуда они пришли несколько дней назад, а в направлении близкого увала, на котором, по непонятной причине, не росло ни одно дерево.

Валерий шёл по целине, не замечая ни мороза, ни ветра. Олеся едва поспевала за ним.

Перевалив гребень, она в нерешительности замерла — впереди клубился туман, совсем не похожий на привычную снежную позёмку. Валерий оглянулся, молча протянул руку, приглашая следовать за собой. И Олеся послушалась.

Склон резко понизился — идти стало легче. Через некоторое время девушка обнаружила, что в снегу всё чаще стали попадаться голые валуны. Заметно потеплело. Туман немного поредел. Ещё через десяток шагов снег под ногами исчез — пошли сплошные камни.

Спина пилота маячила впереди в пяти шагах, и Олеся не боялась заблудиться. Скоро стало так жарко, что пришлось снять полушубок. Некоторое время она несла его в руках, а потом положила в изгиб приметного дерева. Туман почти исчез. Сквозь его призрачную паутину девушка разглядела внизу… зелёные деревья! Она нагнала Валерия и зашагала рядом, с недоумением поглядывая то на него, то на окружавший её зеленеющий лес.

Чудес не бывает, думала она. Если снега под ногами нет, значит, он должен был растаять и ручьями устремиться вниз. Однако почва выглядела сухой, а многочисленные мелкие листочки на деревьях говорили о том, что снег здесь стаял давно. Олеся ничего не понимала.

Спуск с увала занял не больше часа. За это время они успели пересечь не одну климатическую зону: от суровой снежной зимы до континентального сухого лета. Олеся давно расстегнула утеплённый комбинезон, сняла капюшон и освободилась от перчаток, а температура окружающего воздуха всё повышалась.

Прошёл ещё один час сюрреалистической "прогулки".

Они вошли в лес, сразу показавшийся Олесе знакомым. Через несколько шагов она в нерешительности остановилась…

Там, где кончался осинник, проступило яркое пятно палатки.

— Как!.. Как такое может быть?! — Олеся схватила пилота за руку.

Валерий покачал головой.

— У нас мало времени… Потом… Если успею — расскажу…

Они одновременно побежали вперёд.

У кромки леса девушка замерла и привалилась боком к тонкой берёзке — прямо перед ней стоял сверкающий лаком ВТЛ-12. Новенький, без единой царапины, он выглядел ненатурально среди осеннего многоцветного леса.

Наверное, Валерий так не думал. Он решительно направился к кабине, распахнул её и исчез внутри. Через минуту появился из багажного отделения с массивным свёртком в руках.

На непослушных ногах Олеся медленно побрела к нему.

Без спешки и суеты пилот снял полосатый чехол, раскатал содержимое на песке в двух шагах от воды, потом вставил баллончик с газом в переходную муфту и вынул предохранительный клапан — послышалось громкое шипение. Через минуту перед ошеломлённой девушкой лежала ярко-оранжевая лодка.

— Зачем нам лодка? — спросила она.

— Не нам. — Валерий быстро взглянул на неё. — Тебе…

Пилот ловко собрал из трёх частей складное весло, протянул его девушке.

— Держи.

Олеся взяла.

Валерий стащил лодку в воду, оставив один конец на песке.

— Садись.

Олеся не двинулась с места.

— Пожалуйста… — В глазах пилота она прочитала муку.

— А ты?.. — Олеся продолжала стоять на берегу.

— У меня… другая задача…

— Какая!

— Не сейчас. — Валерий протянул к ней руку. — Прошу тебя, садись! Я могу не успеть…

Олеся шагнула вперёд, забралась в лодку, держа в руке весло. Измученное лицо пилота осветилось виноватой улыбкой. Прежде чем оттолкнуть лодку от берега, он снял с руки опознавательный браслет и вложил его в горячую женскую ладонь.

— Что это значит?.. — В глазах Олеси стояли слёзы.

— Плыви к противоположному берегу и жди там! — Пилот с силой оттолкнул лёгкое судёнышко.

— Чего ждать?.. — Олеся привстала в лодке.

— Ты сразу поймёшь! — крикнул Валерий и побежал наверх.

Плавно отталкиваясь веслом, Олеся видела, как пилот запрыгнул в кабину, как заработал мощный винт, как поднятые воздушным потоком листья волчком завертелись в горячем воздухе.

Винтолёт резко взмыл в воздух и сквозь проломленные падением вершины устремился на север…

Пронзительно загудел зуммер, предупреждая пилота о недопустимых взлётных перегрузках. Валерий ударом кулака разбил пластиковый колпак с предохранителем — нудный звук сразу пропал. Ещё увеличив скорость, пилот оглядел далёкий горизонт, радуясь красочному закату — последнему в его жизни…

…Косогор он узнал сразу. Правда, с момента памятного посещения здесь произошли разительные изменения. Ящики уже не лежали неровной линией. Они вообще не лежали, потому что их нигде не было. Там, где произошёл взрыв защитной сферы, теперь покоился тёмно-фиолетовый сгусток, округлой формы с неровными краями. На приближение винтолёта он отреагировал ритмичной пульсацией рубиновых прожилок и интенсивными всплесками-спикулами похожей на жидкость тягучей поверхности.

Винтолёт завис над тёмным пятном, подождал, пока кончится пульсация, а всплески превратятся в мелкую рябь, потом плавно пошёл вниз.

Валерий выключил двигатель и стал ждать.

Мысли абстрагировались от реальности, вернув пилота в зал, где кроме прозрачного цилиндра с неподвижным телом внутри и двух мужчин, застывших снаружи, ничего не было. Всей кожей пилот ощутил лёгкое покалывание, и вдруг чувства, которых он был лишён, находясь в гидрокосмосе, разом нахлынули на него. Эмоциональный фильтр не выдержал, заставив слёзы политься из глаз. Пилот не вытирал их, до мельчайших подробностей вспомнив одно далёкое жаркое утро на берегу океана…

Ему было тогда не больше пятнадцати лет. Занимаясь сёрфингом, он не рассчитал скорости волны и вылетел на пляж. К несчастью, доска врезалась в пологий берег, и в песчинки разметала замок, который карапуз лет шести строил не один час. Пилот до сих пор помнит глаза мальчика: они наполнились таким неизбывным горем, словно малыш лишился не песочного города, а всей обозримой Вселенной…

Валерий не знал, КАК всё произойдёт, но был уверен, что боли не почувствует, потому что биологическое значение боли для Homo sapiens определяется тем, что она вызывает оборонительную реакцию, направленную на сохранение целостности живого организма. А целостности как раз и не будет. Будут молекулы, атомы, будут элементарные частицы, способные в определённый момент самопроизвольным образом сложиться в то, что никогда не ведало земной боли…

Олеся добросовестно выполнила наказ пилота. Застопорив лодку в плавнике на другом берегу старицы, она смотрела в ту сторону, куда улетел винтолёт. Ждала недолго…

Над кронами деревьев появился тёмный шар, тут же распавшийся на множество сегментов. Из его центра в зенит ударил тонкий серебристый луч. Он простоял всего несколько секунд, а потом растаял. Без следа.

Олеся подняла голову, и увидела над собой овальное тело спасательного модуля. Его боковые двери были распахнуты. Двое мужчин в одинаковых оранжевых комбинезонах скользнули вниз по тросам.

Через минуту чьи-то заботливые руки уже укладывали её в специальную корзину.

— Вы… видели?.. — Олеся указала на небо.

Спасатель проследил за её рукой и с улыбкой ответил:

— Исключительно редкое явление — второй конец радуги уходит прямо в зенит…

Часть четвёртая: У последнего костра

1.

Лось был очень стар.

Напившись в ближайшем болотце пахнущей тиной и морозом водицы, он стоял за прореженным свирепыми осенними ветрами кустарником и прислушивался к тому, что творилось в мире. Настораживая то одно, то другое ухо, медленно поводя из стороны в сторону массивной горбоносой головой, он ловил звуки и запахи. Звуки были обычными: жалобное и тоскливое поскрипывание могучих сосен, шелест переносимой с места на место пожухлой осенней листвы, далёкий-далёкий птичий клёкот, до следующей весны прощавшийся с замирающей на долгую зиму долиной; при этом никто не мог сказать наверняка — наступит ли весна когда-нибудь… А вот запахи были новыми и тревожными, будоража огромную голову печальными мыслями и врываясь в могучее сердце болезненными иглами несвойственного многомудрому лосю смятения.

Старый бык осторожно переступил с ноги на ногу, с волнением прислушиваясь к тому, как громко и звонко захрустел промёрзший валежник под его копытами. Лось замер. Ветер изменил направление. Теперь он резвился где-то в верхушках деревьев, донося замершему лосю лишь пугающий дух стремительно надвигающейся зимы. И запах этот показался старому опытному быку не менее беспокойным, чем недавний, изорванный переменчивым ветром запах приближающегося врага.

От врага лось мог уйти, доверившись своим сильным, крепким ногам, а вот от зимы… От зимы он уйти не мог. И не потому, что был уже настолько стар, что боялся покинуть знакомые с детства клюквенные болота и сухие осиновые островки, где так приятно проводить долгие зимние ночи, привалившись боком к ближайшей осине и в полудрёме жуя мёрзлые ветки, а потому, что память, впитанная с молоком матери-лосихи, настойчиво предостерегала его не покидать замерзающей, цепенеющей долины. Причины такого предостережения старый, многоопытный лось не знал. Но он целиком доверял своей матери, которая получила запрет покидать обетованные места от своих родителей, пришедших в эти земли откуда-то издалека…

Вдоволь наигравшись в голых кронах, ветерок-стригунок решил поозорничать с невозмутимой, словно окаменевшей громадой лосиного тела. Ветер швырял на спину быку полные пригоршни колючего инея, срывая с дерева россыпи мелких веток. Старый лось нервно дёргал шкурой, покрытой в далёкой юности светло-бурым волосом, а теперь ставшей пёстрой, словно листва под его копытами.

Ветер неожиданно стих.

Лось перестал вздрагивать и переступать ногами, реагируя таким образом на все проказы ветра-озорника. Но уснувший на некоторое время ветер оставил после себя запах чего-то беспокойного, чего-то неуловимо-знакомого и, в то же время, — опасного.

Лось решил вернуться в осинник, чтобы в его светло-печальной голой утробе немного подремать, вспоминая первые рога, первый неистовый гон и самый первый, яростный бой с соперниками за обладанием молоденькой самкой…

Помнится, тогда он проиграл: не хватило ни опыта, ни силы. Однако тот, первый бой научил его многому. Больше у него не было поражений. Никогда. С тех пор каждую осень он рыскал по долине в поисках себе подобных, чтобы, услышав волнующий стук рогов, откликнуться на яростный рёв соперника и сойтись с ним в исступлённой схватке, победа в которой гарантировала продолжение рода.

Так было раньше. Теперь — нет. Теперь единственным стремлением старого лося стало желание больше есть, меньше двигаться, чтобы успеть нагулять жир, без которого долгой зимой верная смерть. Но смерти матёрый бык не боялся. Она казалась ему такой же естественной и неизбежной, как приход зимы. Боялся старый лось другого — того, о чём подспудно говорила память его предшественников, долгие годы попиравших своими высокими сильными ногами необъятные просторы долины. И память эта каждый раз останавливала его, когда весенней порой он стремился на юг — туда, где лежали возвышенности с более продуваемыми местами, в надежде спастись в июльскую пору от беснующегося гнуса.

Старый лось медленно брёл через болото, иногда нагибаясь, чтобы подвижными губами сорвать несколько терпких ягод вместе со стебельками и листьями. В один из таких моментов он увидел впереди, совсем близко от себя, серо-рыжий силуэт.

Лось испуганно встрепенулся: он узнал эту почти призрачную смертоносную тень…

2.

На склоне горы, покрытой стеклянистыми камнями с острыми гранями, волк сильно порезал мягкую подушечку правой передней лапы и теперь хромал, иногда обиженно подвывая, если по забывчивости опирался на больную конечность. Из-за глубокой раны волк не мог охотиться, и единственной его добычей за последние дни стал детёныш ласки, неожиданно вынырнувший из-под листвы и от страха метнувшийся не в сторону близкой норы, а прямо в лапы волку.

Хищник не растерялся. Перенеся вес тела на три здоровые лапы, он рванулся к зверьку и одним прыжком настиг его. Детёныш ласки оказался небольшим, и насытиться им давно голодавший волк, конечно же, не мог. Однако струйки горячей крови, попавшие на язык, и небольшое количество свежего мяса подарили волку способность преодолеть ещё несколько десятков километров по умирающей на зиму земле.

Волк уже несколько часов бежал размеренной рысцой, когда ветер, всё время менявший направление, принёс возбуждающий запах большого количества мяса. Волк остановился на краю болота, напряжённо вглядываясь вдаль.

Там, среди огненных островков созревшей клюквы, он увидел огромного лося. Пегий окрас гиганта говорил, что лось стар. Очень стар. Быть может, он настолько стар, что не сумеет долго сопротивляться обречённо-яростному нападению вконец изголодавшегося хищника.

Волк нервно задрожал от нетерпения, чувствуя, что крохотное тельце детёныша ласки только разожгло его аппетит. Но, наступив на больную лапу, волк едва не завыл не столько от боли, сколько от обиды: каким бы старым и немощным не казался лось, трёхлапому волку ни за что не одолеть этого гиганта. Вот если бы с ним была его стая…

Но стаи не было. К середине лета от обилия и разнообразия добычи, стая распалась. Сначала ушли молодые самцы, не желавшие подчиняться требовательному многоопытному вожаку. Они увели с собой несколько волчиц. Потом отбились самцы постарше. Они ушли одни. Но время текло, и стая продолжала стремительно таять. Настал день, когда рядом с вожаком не осталось никого из тех, кто в конце прошлой зимы прибился к нему. Молодняк не в счёт: не пройдёт и нескольких холодных ночей, как они покинут его.

Так и случилось…

И вот — он один. Как прошлой зимой. Как много зим до этого…

Волк посмотрел горящими голодными глазами на вожделенную добычу и сделал осторожный шаг вперёд. Он всё-таки решил испытать судьбу. Быть может, в последний раз в своей многотрудной и почти всегда одиноко-тоскливой жизни.

К счастью, ветер сегодня оказался на стороне оголодавшего волка. Он несильно дул со стороны быка, и лось пока не догадывался о том, кто же так искусно прячется между кочек, всё ближе и ближе приближаясь к нему с подветренной стороны. Неумолимая старость не только глаза могучего зверя подёрнула мутной пеленой, она и слух его не пощадила, навсегда лишив возможности распознавать то, что с такой лёгкостью удавалось слышать в пору его далёкой юности.

Лось продолжал неспешно пощипывать мёрзлую, хрустящую на губах траву, и тут волк неожиданно поверил, что сегодняшняя охота может оказаться для него удачной. Он на время забыл о ноющей боли в передней лапе, заставив колючий шар боли переместиться в пустой желудок и там мгновенно свернуться в огненную спираль голодной ярости. Волк не мог позволить себе даже заскулить, потому что понимал: лось его единственная возможность прожить ещё одну долгую зиму.

Неожиданно волк замер.

По дрожанию рыжеватых волосков на своей шкуре, он с тревогой понял: ветер переменился! Теперь он дул не со стороны беззаботного лося, а немного сбоку, так, что в любую минуту матёрый бык мог уловить запах притаившегося хищника. Волк затаился.

До лося было ещё слишком далеко, чтобы рассчитывать на единственно-верный молниеносный бросок к горлу великана. Но и уходить волк не торопился. Он слишком долго искал добычу в этом опустевшем краю, и сдаваться без борьбы не собирался.

Ветер немного поиграл шерстью волка, после чего с силой подул в прежнем направлении.

Волк осторожно двинулся вперёд.

До лося оставалось совсем немного, когда лесной великан заметил хищника. Волк замер, потом встрепенулся, почувствовав, как под тонкой кожей верёвками набухли тренированные мышцы. Он готов был сорваться с места и лететь, лететь вперёд, не обращая внимания на боль, имея единственной целью такое близкое и такое доступное лосиное горло. Но…

Но волк не ринулся вперёд, серой молнией пронзая голый кустарник. Он так и остался стоять между небольших кочек, присев на задние лапы и приоткрыв в оскале пасть. Чуткий хвост продолжал трепетать и вздрагивать, однако тело волка словно окостенело.

Лось продолжал спокойно жевать траву, глядя на волка чёрными бездонными озёрами глаз.

Неожиданно волк в них что-то увидел…

Хвост перестал подёргиваться, мышцы расслабились, глаза, налившиеся на короткий миг кровавой яростью, вдруг просветлели — в чёрном омуте лосиных глаз волк увидел нечто такое, что заставило его отступить. Нет, опытный хищник не испугался, ведь лось оказался также стар и одинок, как и он сам. Основная причина отказа от охоты заключалась в другом — в том, что именно открылось волку, когда лось спокойно, с явным облегчением, ждал последнего решающего прыжка изголодавшегося хищника.

…По своим следам волк вернулся на холм и, не оглядываясь, лёгкой рысцой потрусил в сторону маячивших на горизонте синих гор. Он чувствовал себя опустошённым. Но не потому, что в его ссохшийся желудок так и не попало ни грамма лосиного мяса, а потому что лесной великан — старый лось — оказался ещё более одинок, чем он сам.

С пронзительной ясностью волк понял: чужим одиночеством своего голода не утолить.

И он побежал дальше.

А лось ещё долго смотрел вслед припадающему на одну лапу волку и не мог понять, почему его извечный противник не напал. Было в этом что-то противоестественное, словно на смену первому снежному оцепенению неожиданно пришла звеняще-говорливая весна. И в то же время жившая в лосе память многих поколений говорила другое: подобное уже когда-то происходило.

И случилось это не так давно…

3.

Хай Рэ снял с плеч котомку и бережно опустил её перед собой. Скинув меховые рукавицы, он осторожно развязал кожаную завязку. Придвинул обветренное лицо к устью мешка, с наслаждением втянул в себя едва уловимый запах дыма. На дне котомки, в специальной ёмкости, называемой соплеменниками огневицей, жил крохотный росток огня. Хай Рэ выхаживал и пестовал этот огонёк в течение последних дней — с тех пор, как покинул Дом…

При мыслях о Доме у Хай Рэ предательски запершило в горле. Погасив неожиданно возникшее недовольство на самого себя, старик принялся торопливо кормить огненный росток. Для этой цели у него были припасены специальные чёрные камни, которые в их Доме все называли по-разному. Одни говорили, что это у-голь, другие — антаро-цит. Хай Рэ по привычке предпочитал называть их просто — горючие камни или — горюнцы.

Достав из кармана длинной, до колен, меховой куртки несколько полосок сухой берёзовой коры, Хай Рэ принялся разрывать полоски на тонкие вьющиеся ленточки и подкладывать их в огневицу. Огонёк, мгновение назад чахлый и хлипкий, вдруг встрепенулся, с жадностью лизнул белые берёзовые барашки и заплясал по коре, в безмерной радости источая в пространство живительное тепло.

Хай Рэ улыбнулся, неторопливо раскрыл второе отделение котомки и достал небольшой горюнец. Камень оказался красивым — чёрный, с блестящими сколами и не запыленными гранями. Раскрошив его на ладони с помощью рукоятки длинного ножа, висевшего в деревянных ножнах на поясе, Хай Рэ бережно высыпал всё до последней крошки в приятно потеплевшую огневицу. Заметно подросший огонёк первым делом накинулся на мелкую пыль, вспыхнув яркими искрами, а потом переключился на самые маленькие камешки-горюнцы, заплясав по их чёрной поверхности и отражаясь от глянцево блестевших граней.

Некоторое время Хай Рэ смотрел на завораживающую пляску ожившего пламени, на миг позабыв где он находится и куда направляется. Потом, выйдя из задумчивости, он коротким металлическим стержнем, торчащим сбоку от огневицы, поправил рассыпавшиеся кусочки горючего камня, расположив их так, чтобы огненный росток не нуждался в пище как минимум часа три-четыре. Затем аккуратно завязал котомку, примерился и без рывков повесил её на плечи. Постоял несколько секунд, о чём-то думая.

Скоро спина почувствовала тепло от нагревшейся огневицы.

Хай Рэ надел рукавицы, поправил пояс, на котором кроме длинного ножа висел массивный цеп — костяная рукоятка, с прикреплённым пятью звеньями прочной цепи металлическим шипастым шаром, и зашагал по хрустким, заледенелым листьям в сторону просвета между деревьями — туда, где плавно текла река, уносившая в неизвестные дали не только стылые воды, но и прожитые в постоянной борьбе трудные годы…

Когда Хай Рэ приблизился к берегу, пошёл снег. Он подал торжественно и неторопливо, словно знал, зачем одинокий путник забрался так далеко от своего дома — в самое сердце долины.

Хай Рэ молча стоял в двух шагах от вялотекущих вод и смотрел на лес.

Прошло совсем немного времени, а мир вокруг неузнаваемо изменился. Из чёрного, угрюмого и какого-то мрачно-озлобленного лес неожиданно сделался празднично-приветливым. Он с торопливой поспешностью начал примерять на себя ажурные снежные наряды, укутывая в них всё, что росло вокруг на многие десятки километров.

Хай Рэ печально смотрел на засыпающий мир, убаюканный неторопливым падением мириадов снежинок, и только сейчас понял: его уход из Дома был единственно правильным решением…

4.

В Доме было тепло.

После промозглой, ветреной погоды, безраздельно властвовавшей за каменными стенами, сухой жар большого очага казался особенно приятным. И даже едкий дым, поднимающийся к закопчённому своду от редких в вязанке хвороста сырых сучьев, не столько раздражал, сколько усыплял. Быть может, поддавшись сладкой неге впитывания долгожданного тепла каждой клеточкой намёрзшегося тела Хай Рэ и задремал ненадолго, если бы не тягостное чувство позора, базальтовой плитой лежавшее у него на душе.

Всему виной оказалась трёхдневная охота, полной неудачей закончившаяся этим утром. Хай Рэ — бессменный видец в течение многих и многих лет — сегодня впервые ошибся, и ошибка эта дорого стоила его соплеменникам. Вместо того чтобы привести охотников на изюбровые солонцы, где могло быть мяса на восемь или десять рук дней, Хай Рэ привёл их на ристалище тигров, пирующих над телами нескольких изюбров-быков, загнанных в узкий каньон тремя тигрицами незадолго до этого.

Приди охотники на несколько часов позже, и всё могло бы обернуться по-другому: сытые тигры не стали бы нападать на людей, неожиданно возникших на поляне в самый разгул пиршества. Но рок распорядился так, что первая тройка охотников вышла на ристалище в тот миг, когда тигры только-только приступили к кровавой трапезе и не собирались ни с кем делиться своей богатой добычей.

В числе первых трёх находился и Хай Рэ. Он быстрее остальных оценил преимущества и недостатки узкого ущелья, в котором они оказались, и успел оттолкнуть одного из соплеменников прежде, чем огромная разъярённая кошка прыгнула на них.

Одного из спутников Хай Рэ успел спасти. На второго времени не хватило: тигрица нашла несчастного в тот миг, когда тот собирался укрыться в глубокой каменной нише. Пока стрелы с зазубренными наконечниками рвали тело хищницы, тигрица терзала несчастного охотника, погибшего едва ли не в первую минуту схватки.

А потом старший над охотниками — Таби Ёр, исполнявший обязанности грохочуна, кинул в самое узкое место каменного горла плоский предмет, обёрнутый в оленью шкуру и густо выкрашенный красной охрой. Раздался грозный предостерегающий крик. С этого мгновения каждый из охотников начинал пересчитывать пальцы двух рук, потому что на последнем пальце должен был загрохотать гром и ударить молния, до поры до времени сокрытая в плоском предмете, окрашенном в ненатурально-яркий цвет.

Сначала ударила молния. Она разорвала на части двух самцов-тигров, устремившихся к устью каменного горла в надежде обнаружить там новую поживу. Почти одновременно с молнией на людей обрушился гром, а вслед за этим правая сторона каменного горла рухнула. Мелкими камнями поранило ближайших пятерых охотников. Таби Ёру камень угодил в голову и до кости рассёк лоб. Хай Рэ стоял спиной, поэтому камень тараном ударил его в левую лопатку, опрокинув на землю.

Когда дым рассеялся, и пыль улеглась, всем стало ясно: погибшего соплеменника им не достать — его погребло под обвалом, высота которого оказалась больше главного свода их общего Дома.

Наспех совершив ритуал прощания, охотники торопливо покинули место трагедии, опасаясь нападения оставшихся тигров, грозное рычание которых раздавалось всё время, пока Таби Ёр читал прощальные слова.

Несмотря на молчаливое недовольство грохочуна, Хай Рэ вызвался идти замыкающим. Продолжая ощущать растущую боль под левой лопаткой, он надеялся на то, что не успокоившиеся тигры найдут способ вырваться из каменного мешка и ему — старейшему в их общем Доме — представится возможность искупить трагический просчёт. Но камнепад надёжно отрезал ревущих хищников от охотников, поспешно уходивших по звериной тропе.

Хай Рэ вынужден был плестись последним, с тревогой прислушиваясь к непонятной тяжести в груди, опустившейся не только в область живота, но и ниже — к неожиданно похолодевшим ногам.

Перед самым Домом охотникам удалось добыть несколько косуль, беззаботно резвившихся в районе выхода на поверхность гали-и-та — каменной соли. Однако неожиданная удача не скрасила общего трагического настроения: потеря соплеменника была для всех слишком сильной болью…

5.

Да, он поступил верно. Хотя кое-кто расценил его уход как трусость…

Хай Рэ шевельнул плечами — посыпался снег. Оказалось, он всё это время неподвижным каменным останцем простоял у ледяной кромки. Вон, даже пальцы на ногах замёрзли. Хай Рэ поднял руку, заиндевелым мехом провёл по лицу. С ресниц сорвалась крохотная сосулька. Он что, плакал?..

Сделав шаг вперёд, Хай Рэ вдруг замер с поднятой ногой, подумал, потом вернул ногу на место и с усилием оглянулся.

За спиной не было ничего подозрительного, просто, Хай Рэ решил в последний раз взглянуть на мир, который он оставляет по эту сторону реки.

Тропу, приведшую его сюда, Хай Рэ не узнал. Непродолжительный скоротечный снегопад изменил не только лес, реку, горы, — он изменил само восприятие природы.

Неожиданно для самого себя, Хай Рэ увидел, как необыкновенно прекрасен мир, в котором он прожил столько лет, так и не найдя в каждодневной суете времени на то, чтобы полюбоваться красотой долины. Хай Рэ с грустью вспомнил о соплеменниках, большую часть времени вынужденных проводить в общем Доме и покидавших его надёжные каменные стены только для того, чтобы поохотиться или собрать дров.

А снег всё падал…

Хай Рэ поправил котомку, продолжая спиной ощущать идущее от огневицы тепло. Ногой, обутой в широкий меховой сапог, тронул тонкий ледок, быстро нарастающий вокруг влажно блестевших в мелких заводях серо-зелёных валунов. Ледок хрустнул, пропел звонкую прощальную песнь и, подхваченный неторопливым, будто засыпающим на бегу водным потоком, медленно поплыл по течению.

Хай Рэ проводил его задумчивым взглядом.

Льдинка напоминала его собственную жизнь. Так же как этот небольшой кусочек замёрзшей воды, минуту назад спаянный с большой льдиной, он — Хай Рэ — долгие годы провёл среди соплеменников, ни на минуту не оставаясь в одиночестве. И так же как обломанная льдинка, сейчас он всё дальше и дальше уходит от общего Дома, бывшего когда-то и его единственным Домом…

Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение тяжёлых мыслей, Хай Рэ, выбирая не намоченные водой и лишь слегка припорошенные снегом валуны, осторожно перешёл неширокую речушку. При этом он с улыбкой поймал себя на мысли, что продолжает по-прежнему заботиться о собственном здоровье, забывая о том, куда несут его ноги, и зачем он перешёл реку, имевшую у соплеменников собственное и довольно печальное название — По-Гост.

Оказавшись на другом берегу, Хай Рэ, не оглядываясь, пошёл вдоль невысокого обрыва, выбирая место, где можно углубиться в лес. Снег повалил огромными хлопьями. Медленные, тягучие воды реки стали похожи на густое варево, булькающее в чудовищном, растянутом на многие километры котле.

Найдя место, где весенние или дождевые потоки промыли огромную брешь в песчано-каменистом склоне, Хай Рэ поднялся к лесу. Идти стало легче — ногам больше не мешали обледенелые камни, да и промёрзшие до дна лужицы встречались редко. Здесь было тише. Спокойнее.

Вглядевшись вдаль, Хай Рэ ничего, кроме снежной мути, не увидел. Синеватые горы, все эти дни служившие ему отличным ориентиром, теперь оказались сокрыты за снежной пеленой.

Пройдя несколько километров краем леса и поняв, что снег прерывать своего падения-шелеста не собирается, Хай Рэ решил остановиться на ночёвку. До заповедной рощи оставался, пожалуй, полноценный дневной переход, а заблудиться в незнакомом лесу ничего не стоило.

Выбрав место метрах в двухстах от реки, Хай Рэ снял котомку. Открыл один из многочисленных накладных карманов, достал из него небольшой топорик с прямым лезвием и свалил пару сухостоин. Разрубив их на несколько частей, костром сложил брёвна в трёх метрах от огромной раскидистой ели, чьи нижние ветви могли на сегодняшнюю ночь стать его временным пристанищем. Из комля сухих лесин устроил широкую лавку, положив её под навесом еловых ветвей. Нашёл берёзку, надрал с её ствола надтреснутого корья и только после этого подошёл к котомке, одиноко притулившейся у разрубленных лесин.

Огонёк, вторую неделю живущий в огневице, съев почти все горюнцы, рубиновыми угольками попыхивал в конусном углублении. Хай Рэ скороговоркой прочитал слова приветствия перед тем, как пересадить огонь из тёплой огневицы под сень промороженных лесин. Берёзового корья было много, ветер дул несильно и через пару минут проснувшийся огонь уже лизал древесину, выдавливая из неё капли-слезинки.

Хай Рэ с грустью посмотрел на осиротевшую без огневицы котомку, размышляя, надо ли затевать возню с кипячением воды или стоит провести сегодняшний вечер в спокойной задумчивости. После недолгих размышлений решил нарубить немного дров и этим ограничиться.

Снег почти прекратился. В лесу стало ещё тише, словно любой звук проникал в мир сквозь плотную пуховую завесу. Изрубленные лесины Хай Рэ бросил у костра, а сам, накидав лапника на два лежащих рядом комля, с удовольствием прилёг на пахнущие смолой ветви.

Костёр разгорался. Высохшая древесина источала в сторону Хай Рэ волны сухого горячего воздуха. Попытавшись перевернуться лицом к огню, Хай Рэ вновь почувствовал режущую боль в левой стороне груди и в тревоге замер. С широко раскрытыми глазами полежал несколько минут, прислушиваясь к затихающей боли. Держа правую руку вытянутой в направлении костра, чтобы уловить момент, когда придёт время подбросить в огонь валежник, он закрыл глаза.

Лодка воспоминаний без всплесков, без покачиваний стремительно понесла его по многоводной реке памяти…

6.

Когда Хай Рэ лишь начинал свою жизнь и мама называла его ласково — Хаю, в общем Доме соплеменники жили по-другому. Тогда и людей было намного больше, и жили они веселее, чем теперь, потому что для всех без исключения была круглосуточно открыта Комната радости — место в их общем Доме, где хранились самые сказочные и самые невероятные вещи. Теперь, по прошествии стольких лет, Хай Рэ сомневается: а была ли Комната на самом деле? Не приснилось ли она ему?..

Вот уже больше восьми рук зим никто в их общем Доме не переступал порога Комнаты радости. Но не потому, что не было желающих — были (сказки о далёком прошлом обладают притягательной силой не только для детей). Причина крылась в другом: теперь никто не знает, где именно находится эта Комната. Её закрыли сразу же после тех страшных событий, от которых у Хай Рэ осталось тягостное воспоминание надрывного материнского плача и многодневного траура всех обитателей Дома.

В среде соплеменников ходили противоречивые слухи о страшной болезни, неожиданно вырвавшейся из случайно разбитого сосуда. На юного Хая таинственные недомолвки старейших жителей Дома произвели сильное впечатление, и он поклялся самому себе во что бы то ни стало отыскать заповедную Комнату.

Став взрослым, Хай Рэ неоднократно пытался выяснить, что же на самом деле произошло, но ни один из старожилов не захотел открыть давным-давно похороненный секрет. Это только подогревало не угасавший с годами интерес. Быть может, именно наивное детское желание узнать страшную тайну Дома, заставило Хай Рэ — когда пришло его время выбирать линию жизни — отдать предпочтение нелёгкому ремеслу видеца.

Он учился прилежно, радуя наставников и сильно постаревшую мать (своего отца Хай Рэ не помнил: немало секретов хранит громада общего Дома). Когда Хай Рэ под вой урагана встретил свою пятую руку лет, искусство видеца, наконец-то, ему помогло — он нашёл следы Комнаты радости. Почему следы? Да потому что те, кто когда-то решил раз и навсегда похоронить даже саму память о запретной Комнате, сделали для этого всё возможное. Они прорубили множество фальшивых ходов, сделали несколько ниш, имитирующих Комнату, даже поместили в них массу различных вещей из того времени. Но Хай Рэ знал — ни один из предметов не был создан в том мире; все они были изготовлены последними мастерами в самом Доме. (Мало кто сейчас помнит, что мастеров звали весьма забавно — юви-вилиры.)

Хай Рэ облазил все пять ответвлений, тщательно исследуя каждый найденный предмет. О своей находке он тогда никому не сообщил, потому что память о великом горе ещё жила в сердцах многих и многих соплеменников. Даже матери Хай Рэ ничего не сказал, потому что несчастье коснулось и её — обоих братьев и сестру молодого видеца унесла безжалостная болезнь…

В течение одного лунного цикла Хай Рэ наведывался в многочисленные табуированные лабиринты, с невероятным упорством продолжая искать запретную Комнату. И он её нашёл. Однако радости от этого, как следовало бы ожидать, не испытал. Да что там радости, — вместо заслуженного удовлетворения в душе почему-то стало пусто, горько, больно…

Хай Рэ стоял в двух шагах от заветной двери и медлил. Годы упорных занятий по овладению искусством видеца, долгие бессонные ночи, полные тягостных раздумий, исступлённое желание овладеть утерянным, довлевшее над ним все эти годы, — всё отошло на второй план. Ему стоило сделать всего один-единственный шаг, вытянуть руку и… тайна могла раскрыть ему все свои жуткие секреты. Но Хай Рэ последнего шага так и не сделал. Он стоял, полуприкрыв глаза, с тревогой прислушивался к самому себе. Что-то там, внутри, ощущаемое как очень тихий шёпот, просило не открывать высокой овальной двери из странного материала, похожего на россыпь утреннего инея.

И Хай Рэ послушался. Ибо для видеца нет ничего важнее самых незначительных изменений душевного состояния. Внутренний взор, пытливо наблюдая за текущей в Доме и за его пределами жизнью, видит неизмеримо больше, нежели два острых юношеских глаза.

Прежде чем уйти, Хай Рэ долго и очень внимательно разглядывал красивую дверь, пытаясь запомнить её праздничный, нарядный вид. Взгляд случайно упал на небольшое возвышение из серого металла, плавно переходящее в массивный порог. Хай Рэ заметил что-то интересное.

Он наклонился, не без сомнения поднял тонкую ажурную цепочку с вытянутой каплевидной пластинкой. По тому, где вещь лежала, Хай Рэ догадался — она оказалась на полу случайно. Быть может, её обронила одна из женщин, первой почувствовавшая неладное и побежавшая за помощью, или же цепочка порвалась в тот момент, когда бессознательную женщину выносили из комнаты?.. Ответы на эти вопросы Хай Рэ, скорее всего, никогда не узнает…

Завернув находку в кусок ткани, юноша бережно спрятал её в один из карманов.

…В тот раз он работал почти до утра: замуровал все найденные ходы, закоптил чадящим факелом новую кладку, уничтожил все следы своего пребывания в этом крыле Дома.

В келью матери вернулся усталым и опустошённым.

На вопрос мамы, где так долго пропадал, грустно ответил: "Слушал зиму…"

7.

Хай Рэ проснулся…

Правый бок затёк, рука, вытянутая в направлении костра, замёрзла. Хай Рэ прислушался к себе — не появится ли снова боль в груди? Подождал немного, потом осторожно сел.

Костёр почти прогорел, слабо мигая рубиновыми огоньками засыпающего пламени. Хай Рэ скороговоркой произнёс хвалебную песнь животворному огню и потянулся за лапником, загодя приготовленным. Сунул несколько сухих ветвей в костёр, в ожидании замер.

Крошечные огоньки пламени, перебегавшие с одного уголька на другой, вдруг застыли, будто испугавшись подвоха со стороны человека, но почти сразу же набросились на сухие хвоинки, свернув, скрутив, смяв их. Раздался сухой треск, искры высоко взметнулись в чернильную мглу, скачком раздвинув обжитой человеческий мирок до размеров целой поляны.

На душе сразу стало тепло и уютно. Хай Рэ улыбнулся огню, подбросив ещё пару хвойных веток, а поверх них — несколько коротких сухих чураков. Огонь развеселился, приглашая и старого видеца присоединиться к яростному жгучему танцу. Хай Рэ коснулся правой рукой лба, отдавая дань уважения неиссякаемой мощи огня-оберега.

Подняв голову, старый видец принялся следить за рвущимися ввысь раскалёнными хвоинками. Они умирали столь же стремительно, как и возносились в чёрный морозный воздух. Хай Рэ задумался, мысленно сравнивая жизнь быстро сгинувших сучка, веточки, хвоинки со своей собственной жизнью. Выходило, что между ними нет никакой разницы: та же бурная, безудержная юность, та же степенная, размеренная зрелость и та же мудрая, но печальная старость. Даже смерть для них была одна — на взлёте, в вечном стремлении вперёд, ввысь, вдаль…

Хай Рэ опустил глаза на огонь. В нём всё было по-другому. Никто не знает, откуда он берётся и куда исчезает, если вовремя не накормить его. Никто не мог объяснить и другого: почему пламя так притягивает человека? В детстве Хай Рэ слышал странное слово — гип-и-ноз, но тогда никто не сумел объяснить пытливому мальчику его истинного смысла.

С тех пор в сердце так и осталось первое впечатление полной непознаваемости огня, потому что даже самые старые и мудрые из обитателей Дома не знали ответов. Не менее загадочным было и то, каким образом живущий в огневице крохотный огонёк, задуваемый малейшим неосторожным дыханием, мог превращаться в чудовище, способное безжалостно пожирать целые леса!

Вкатив в костёр обрубок комля, Хай Рэ поправил свою постель — два слоя лапника, и лёг, с удовольствием вытянув натруженные во время перехода ноги. Правый бок и лицо буквально купались в волнах горячего воздуха. Видец впитывал тепло, словно дождевую влагу розовый мох, в изобилии росший по камням около входа в Дом.

Мороз крепчал. В то время как правая сторона тела сладко млела от сухого жара, левая деревенела от холода. Приходилось время от времени переворачиваться на другой бок и отогревать заиндевевшую от таявшего снега одежду и смёрзшиеся от усилившегося мороза внутренности.

Хай Рэ мечтательно подумал о горячем травяном настое с остатками терпкой, но невероятно вкусной клюквы, однако доставать котелок не стал — утром потешит себя редким для него лакомством.

Поняв, что заснуть теперь не сможет, Хай Рэ без сожаления разобрал неуклюжий лежак, отправив одну его часть в костёр, а на второй удобно устроившись как в кресле, предварительно подложив несколько пушистых веток в изголовье.

Светало.

Где-то далеко закричала птица, заставив оцепеневший от холода лес встрепенуться и с радостью встретить восход солнца. Взглянув на небо, розовеющее сквозь чёрные иглы высохших елей, Хай Рэ полез в котомку — пришло время утешить голодное тело последней трапезой.

Он долго топил в котелке снег, изредка подкладывая в закипающую воду рассыпающиеся на ладонях снежки. Когда котелок был почти полон, Хай Рэ достал кожаный мешочек с мороженой клюквой и высыпал его содержимое в бурлящую воду. Сразу запахло ягодой. Старый видец с удовольствием ощутил во рту кисловатый вкус клюквенного чая.

Дав напитку потомиться на медленном огне, Хай Рэ вновь полез в котомку и достал небольшой брусочек жареной оленины. Немного подумав, отрезал половину и вернул её на место — в узкий глубокий карман. Оставшийся кусочек стал макать в напиток и, зажмурившись, с наслаждением обсасывать. На нехитрую пищу пустой желудок тут же отозвался голодными спазмами, но видец этого не замечал. Его отрешённый взгляд упёрся в пустоту, челюсти размеренно двигались, изредка прерываясь для того, чтобы отхлебнуть очередной глоток из закопчённого котелка.

Хай Рэ вспоминал…

8.

…Что-то сломалось внутри него, потому что он перестал воспринимать мир таким, каким видел его раньше — в течение всей долгой и очень непростой жизни. Лёжа целыми днями в своей келье (после страшных событий с Комнатой радости все жилые семейные ниши стали именовать только так — кельи), Хай Рэ ждал лишь одного: когда же, наконец, боль в груди, всё чаще и чаще навещавшая старого видеца в урочный и неурочный час, окончательно затопит его, в одночасье, превратив жилистое тело в хладный труп и отправив туда, где его давным-давно дожидаются и мать, и жена, и оба сына, и все многочисленные сверстники. Боль рвала тело на части, заставляя Хай Рэ замирать в томительном ожидании: вот сейчас… вот сейчас…

В один из таких моментов в его келью вошёл Таби Ёр — бессменный грохочун в течение четырёх рук зим. Он осторожно присел на ложе, с участием коснувшись холодных пальцев видеца.

— Что с тобой? — спросил он вполголоса.

Хай Рэ всмотрелся в лицо друга. Таби Ёр тоже выглядел довольно старым, но и он был много моложе видеца.

— Я понял, Таби, — моё время пришло…

Грохочун непонимающе покачал головой.

— Если ты о том, что произошло на ристалище, то…

— Нет, — перебил товарища видец, — дело не в тиграх. — Хай Рэ с трудом сел на ложе. — Дело во мне…

Таби Ёр придвинулся. Негромко попросил:

— Говори.

— Я перестал видеть… — Хай Рэ поднял печальные глаза на давнишнего друга. — Уже в течение трёх ночей я пуст внутри, как грот Забытых Крикунов…

Таби Ёр долго молчал, потом положил руку на плечо Хай Рэ. Сказал с явным облегчением в голосе:

— Ну что ж, будешь теперь сидеть в главном зале у костра, учить молодых и рассказывать им…

— Погоди! — оборвал грохочуна видец. — Наверное, ты не понял — я пуст. Совсем!

Грохочун как-то странно посмотрел на Хай Рэ. В его глазах читалось недоверие.

— Разве такое может быть?.. — с сомнением спросил он.

Хай Рэ пожал плечами, подумал недолго, заговорил с болью в голосе:

— Я хотел тебя просить об одолжении…

— Если ты об уходе за По-Гост, то я против! — не дослушав, резко проговорил грохочун.

Хай Рэ укоризненно посмотрел на друга.

Таби Ёр смутился.

— Прости, но сейчас такое тяжёлое время, — виновато вздохнув, торопливо пробормотал он. — Нас становится всё меньше, а ты…

— Я старше вас всех. Я столько пережил за эти годы и я… — Хай Рэ ненадолго замолчал. — Я очень устал. Правда! Много лунных циклов мне снятся жена и дети. Мне стыдно перед ними, потому что я один прожил столько, сколько все они вместе взятые. Я хочу пойти к ним. Не препятствуй мне, ладно? — Хай Рэ просительно заглянул грохочуну в глаза.

Таби Ёр вздохнул.

— Мне будет нелегко одному… — тихо сказал он после долгой паузы.

Хай Рэ усмехнулся.

— Ты не один. Молодые давно наступают тебе на пятки. Помнишь, как Фучи Га втайне от тебя изготовил свёрток и засыпал в него вместо потайной грохочущей смеси сухой помёт летучих мышей. Выкрасил он его охрой столь искусно, что ты обнаружил подмену лишь во время охоты!

Таби Ёр хмыкнул.

— Конечно, помню! Теперь этот сорванец готовит свёртки лучше меня.

— Вот видишь…

Прошло некоторое время, прежде чем Хай Рэ напомнил:

— Так ты… не будешь препятствовать мне?

— Я поддержу тебя на совете. — Не сразу ответил грохочун. — Только…

— Что?

— Сможешь ли ты попасть в Забытую Долину? Путь-то туда для одиночки нелёгок.

Прежде чем ответить, Хай Рэ долго прислушивался к себе, пытаясь угадать, что именно подскажет ему проверенный годами тихий душевный шёпот. Так ничего и не услышав, твёрдо ответил:

— Я дойду.

— Может быть и так… — неуверенно отозвался Таби Ёр. — Во всяком случае, на исходе зимы, когда нам придётся везти туда всех ушедших от нас соплеменников, я смогу убедиться в твоих словах.

— Если ты окажешься в Забытой Долине, то не забудь снять с моей шеи одну вещицу — ты сразу поймешь, о чём я говорю…

— А как же звери? — с сомнением спросил Таби Ёр.

Хай Рэ впервые за время их непростого разговора открыто, почти радостно улыбнулся.

— Эх, грохочун, грохочун, — с теплотой в голосе произнёс Хай Рэ, — из тебя никогда бы не получился видец. Ведь ты замечаешь только то, что лежит у тебя под ногами!

— А как же иначе?! — искренне удивился Таби Ёр.

— Ни один зверь не посмеет охотой нарушить спокойствия Забытой Долины, — назидательным тоном проговорил Хай Рэ.

— Ты-то откуда знаешь? — не поверил Таби Ёр.

Хай Рэ коротко вздохнул.

— Я это видел, — сказал он. — Видел так же отчётливо, как сейчас вижу тебя…

9.

Хай Рэ вздрогнул.

Воспоминания продолжали кружиться в сознании подобно весеннему хороводу молодых девушек, лаская взор приятным разноцветьем одеяний, но внутренний недремлющий страж — многоопытный видец — почувствовал скрытую опасность.

Губы продолжали понемногу тянуть из котелка терпкую жидкость, а левая рука уже легла на отполированную тысячами прикосновений деревянную рукоять ножа. Длинное лезвие, матово блеснув, скользнуло из ножен. Медленно оторвав от губ приятное тепло котелка, Хай Рэ бросил взгляд на котомку — далеко ли она лежит, и успеет ли он схватить прикрытый ею топор?

Справа, там, где несколько высоких елей росли очень близко друг к другу, мелькнула тень. Хай Рэ похолодел: ирбис — снежный барс! (Шкурой этого свирепого хищника мало кто мог похвастаться в их общем Доме. Говорят, давным-давно, когда люди жили в домах, стены которых были не из природного камня, снежный барс выглядел совсем иначе: был менее кровожаден, имел меньшее по длине тело, не обладал ужасающими по виду и остроте клыками. Но это было так давно, что в подобные небылицы никто уже не верит…)

Протекла напряжённая минута, в течение которой Хай Рэ сумел во всех подробностях рассмотреть огромную кошку. Ирбис был молод. Быть может, пять или шесть полных зим — самый расцвет для силы и ловкости. Зверь стоял в пятидесяти шагах от видеца, не прячась, не пугаясь ни человека, ни костра. Это было странно и… страшно. Наверное, хищник знал о своей всёсокрушающей силе и оттого открыто демонстрировал её.

Хай Рэ затаил дыхание, до боли сжав рукоять ножа — смехотворное оружие в единоборстве со зверем, когти и клыки которого являются для всех олицетворением звериной беспощадности.

Ирбис грациозно шевельнул длинным телом, плавно повёл толстым хвостом, длина которого ничуть не уступала длине тела. Густой, пушистый мех дымчато-серого окраса с тёмными, почти чёрными кольцами заиграл в лучах показавшегося над деревьями светила. Это обстоятельство очень удивило видеца: снежный барс наиболее активен в вечерних или утренних сумерках. Видимо, приход зимы вынудил его спуститься в пояс хвойных лесов с границы вечного снега, а значит, и искать новую пищу взамен оставшихся в горах снежных козлов.

Хай Рэ продолжал напряжённо следить за хищником, когда в судьбу видеца вмешался случай.

За спиной охотника громко и пронзительно прокричала ворона, заставив человека вздрогнуть.

И не его одного.

Прямо из-под нижних ветвей согбенной свирепыми ветрами полуповаленной пихты выскочил заяц-толай. (А этот-то зайчишка-песчаник каким образом здесь оказался?!)

Видец не успел удивиться, а смертельно напуганное животное метнулось мимо него, едва не угодив в раскалённые угли костра, — прямо в сторону снежного барса. Ирбис никак не ожидал подобной безрассудной храбрости от заурядной зверушки, поэтому слегка посторонился, пропустив обезумившего от ужаса зайца. Однако охотничий инстинкт тут же заставил снежного барса развернуться на месте и длинными прыжками устремиться вслед лёгкой добыче.

Видец тут же ринулся к котомке, извлёк из-под неё топор, и лишь после этого позволили себе перевести дух. Сердце громко стучало. Пальцы правой руки едва заметно дрожали. Хай Рэ с облегчением понял: в последний раз судьба сберегла его для чего-то более важного, ибо случая, чтобы ирбис не тронул свою жертву (к тому же — одинокую!), старый видец не помнил.

Однако радоваться было преждевременно, потому что ирбис коварен: обнаружив возможную жертву, он не позволит ей далеко уйти. Но знал опытный видец и другое — снежный барс не станет преследовать его днём. Насытившись зайчатиной, он предпочтёт где-нибудь отлежаться, а ближе к ночи, когда на мир опустятся сумерки — излюбленное время охоты беспощадного хищника — он выследит человека. И вот тогда…

Об этом Хай Рэ думать не хотел. Впереди его ждал долгий трудный переход. Если повезёт, то он засветло окажется в Забытой Долине, а там ирбис не посмеет напасть на него. (Внутреннее зрение опытного видеца убеждало его в этом.)

С трудом подавив желание тут же собраться и немедленно продолжить путь, Хай Рэ заставил себя опуститься на прежнее место, взять в руки заметно остывший котелок и продолжить почти ритуальное чаепитие. И хотя после всего пережитого вкус напитка изменился, приобретя горьковатый привкус тревоги, Хай Рэ долго смаковал последние капли густоватого взвара.

Собирался он обстоятельно.

Долго чистил мягкой золой закопчённый котелок (пусть ещё кому-нибудь послужит после него), тщательно отбирал рубиновые угольки, прежде чем пересадить их из умирающего костра в огневицу. Упаковав котомку, предусмотрительно присыпал кострище снегом. Подождал пока агонизирующие угольки отшипят-отфиркают капельками воды и фонтанчиками горячего пара, после чего старательно затоптал костёр и закидал его целой горой пушистого снега: нельзя шутить с огнём в хвойном лесу, где любая смолка-слезинка мгновенно возвращает к жизни навсегда, казалось бы, погасшее пламя.

Перед тем как покинуть бивак, Хай Рэ критически осмотрелся — всё ли убрал за собой. Постоял недолго, о чём-то раздумывая, затем мысленно простился с приютившей его сосной и, не оглядываясь, размеренным шагом двинулся в сторону Забытой Долины.

Выбравшись на нетронутую ничьим следом снежную целину, услышал позади себя слабый звук. Резко оглянулся, готовый к встрече с ирбисом, но увидел в ста шагах от себя лишь размытую по тонкому снегу серую тень…

Так и не поняв, что за животное отважилось опасно приблизиться к нему, видец продолжил путь.

10.

После удивительной встречи со старым лосем, с волком что-то произошло. Природа к этому не имела никакого отношения. Всё так же печально чернели готовые к долгой зимовке деревья, всё так же почти без перерыва сыпал пушистый снег, укутывая иззябшее тело земли в белое пуховое покрывало. Выходит, изменился сам волк?..

Боль в передней лапе прошла, оставив после себя тоскливое чувство утраты чего-то большего, чем обычная резвость опытного в погоне хищника. Волк настолько был поражён изменениями в себе, что внезапно замер на месте и высоко задрал обсыпанную инеем морду. Он искал на небе луну, чтобы в долгом, печальном вое излить ей свою тоску. Луны он не увидел — весь мир вокруг оказался погружён в неспешный, завораживающий своей плавностью танец мириадов невесомых снежинок, без конца сыпавшихся из расколовшегося от мороза небесного полога.

Волк обиженно опустил голову, конвульсивно зевнул. Сразу вернулись и жжение в раненой лапе, и болезненные спазмы в пустом желудке. Волк склонил голову к самой земле, принюхался. С неприятным удивлением узнал сладковатый запах дыма — поблизости находился человек!

За всю свою жизнь волк лишь трижды встречался с этими странными двуногими, одетыми в нелепые толстые одежды, делавшие их неповоротливыми и медлительными. Правда, все три раза волку приходилось спасаться бегством, а однажды — при самой первой встрече — хищник едва не простился с жизнью (шрам от длинного металлического когтя человека до сих пор украшает его лобную кость). Встреча с людьми не сулила ничего хорошего. Однако волк знал ещё одно свойство двуногих — они никогда не разгрызали вкусных полых костей, чтобы добыть изнутри питательный костный мозг.

Волк остановился в нерешительности. Идти к людям ему не хотелось, но и стоять в немом оцепенении тоже не стоило — от голода он скоро окончательно обессилит, и тогда холод набросится на него с удвоенной силой.

В этот миг ветер донёс новую порцию запахов. Среди прочих был в этом букете и дух — очень-очень слабый — настоящего мяса! Волк ощутил во рту тягучую слюну и, больше не раздумывая, осторожно пошёл по дымному следу.

Зверь пробирался крайне осторожно, потому что на собственной шкуре испытал ярость двуногих, способную разметать десяток таких как он. Сражаться с людьми волк не собирался. Его влекла к ним возможность поживиться остатками трапезы, которые они всегда весьма старательно закапывали в землю. Волк намеревался с безопасного расстояния проследить за людьми, а потом, когда они уйдут, раскопать остатки пищи и впервые за последние дни устроить настоящий пир. Если двуногих много, тогда волку не придётся голодать целую луну. Если их не больше чем лап, — тогда он пробудет здесь ровно столько, чтобы до блеска обглодать кости горных козлов или другой живности, что так аппетитно пахнет в морозном воздухе.

Чем ближе подходил волк к стоянке людей, тем тревожнее он себя чувствовал. Он не слышал ни громких голосов, ни собачьего повизгивания, да и запах мяса почему-то иссяк. Такого прежде не случалось. На всякий случай опытный волк решил залечь в корневищах поваленного недавним ураганом дерева и понаблюдать — всё происходящее напоминало хитрую ловушку.

Волк старательно выждал, пока запах дыма не ослабнет, а потом с прежней опаской двинулся вперёд. Осторожность спасла его.

Впереди, на расстоянии нескольких стремительных прыжков, он заметил своего извечного врага — снежного барса. С некоторых пор этот новый хищник, пришедший с далёких гор, сильно потеснил область обитания волков, поставив их на грань голодного вымирания.

Вот и сейчас, встреченная старым волком огромная кошка выглядела ухоженной, сытой, здоровой, а он — коренной обитатель этих мест — являет собой зрелище печальное, почти жалкое. Волк почувствовал, как внутри него закипает гневное чувство хозяина обширных территорий, так нагло попранных незваным чужаком. Но волк не был бы вожаком стаи в течение многих сезонов, если бы позволил первому же порыву овладеть собой. В открытой схватке со снежным барсом мог выиграть только барс: он гораздо мощнее волка, втрое моложе, а свежее мясо напитало его сильное тело не позднее, чем прошлым утром. Нет, старый волк не поступит так опрометчиво. Раньше ему уже случалось рвать клыками гладкую шкуру свирепой кошки. Правда, тогда он был гораздо моложе, да и окружали его не мёртвые деревья, а молодые самцы — трёхгодовалые одиночки.

Волк вжался в пушистый снег, стараясь слиться с ним, чтобы раньше времени не привлечь внимания ирбиса. Впрочем, он зря так беспокоился. Снежный барс, привыкший к тому, что мало кто из прежних обитателей-хищников отваживался открыто противостоять ему, вёл себя в лесу как хозяин. Старый волк запомнил это.

Вдруг впереди что-то произошло. Снежный барс вздрогнул, изогнул спину и кинулся в сторону дымного следа. Резкий рывок ирбиса заметно озадачил волка: снежный барс не тот хищник, чтобы осмелиться в одиночку напасть на стоянку двуногих.

Волк осторожно пополз в ту же сторону.

Он застыл возле высокого муравейника, не решаясь следовать дальше. Глаза, сохранившие остроту молодости, открыли ему удивительную картину: снежный барс остановился на краю небольшой поляны и, не таясь, замер на глазах у двуногих.

Волк пригляделся внимательнее — двуногий был один!

Это показалось странным и неестественным. Волк привык видеть множество людей в одном месте, поэтому воспринимал их не как одно дерево, а как массу стволов — как целый лес. Вид одинокого двуногого поразил его.

Наверное, те же чувства испытывал и снежный барс. Против обыкновения он не скрылся в лесу, а остался стоять на месте, демонстрируя всю силу и наглость молодой плоти. Но двуногий, несмотря на то, что был один, не испугался. Он лишь поднялся со своего места и больше не сделал ни одного движения.

Неизвестно чем бы всё закончилось, если бы на ирбиса не выскочил напуганный громким птичьим криком заяц-песчаник. Снежный барс погнался за лёгкой добычей, и поляна опустела.

Волк продолжил следить за двуногим, стараясь не пропустить момента, когда тот станет закапывать остатки еды. Но и здесь усталого хищника постигло разочарование — у двуногого вся трапеза состояла из горячего питья и тонкого ломтя прожаренного мяса, слабый запах которого и уловил чуткий нюх.

От обиды старый волк едва не завыл. Пересилив себя, он ткнулся носом в мягко-податливое тело муравейника, надеясь отыскать в нём хотя бы несколько приторно-кислых муравьёв. Влажный язык скользнул по хвоинкам, не обнаружив ничего кроме холодного снега и горького разочарования…

11.

Хай Рэ неспешно торил тропу по выпавшему за ночь снегу и напряжённо думал. Появление ирбиса могло нарушить все его планы. Если бы сейчас он был не один и если бы его окружали соплеменники во главе с многоопытным грохочуном, они бы немедленно организовали облаву на снежного барса с обязательным устройством множества хитроумных ловушек, потому что ни один из молодых охотников ни за что бы не отказался от редкого случая заполучить великолепную белую шкуру.

К сожалению, видец был одинок и рассчитывать мог разве что на две руки, мышцы на которых от старости из упругих канатов расплелись в размочаленную пеньку, да на ноги с неоднократно обмороженными пальцами. Правда, оставались ещё зубы, но время источило и их, — как ступеньки из розового песчаника перед главным входом в его Дом. Бывший Дом…

Видец остановился, прислушался к себе. Внутреннее зрение подсказывало — он не один в этом лесу. Старик неторопливо поправил лямки заплечной котомки, провёл ладонью правой руки по поясу: цеп, топорик, длинный нож — всё на месте. На миг задумался, что лучше взять. Цеп хорош при коллективной атаке (если зверь тебя подомнёт, не больно-то покрутишь рукоятью). Топорик в ближнем бою лучше, но и для него нужен замах рукой, а если времени у человека для этого не будет?

Хай Рэ колебался…

На поляне после ухода ирбиса он заметил неясную тень. Кто это был? Судя по размытым очертаниям — животное с длиной тела около метра. Безусловно хищник, но какой именно? Если лисица или рысь, бредущие по лесу в поисках добычи, — это одно. А если ирбис был не один? Ведь должно быть объяснение его безрассудной храбрости, когда он открыто вышел на человека! Будь на стоянке больше людей, хищнику не поздоровилось бы. Значит, снежный барс чувствовал за спиной поддержку, оттого и был так нагл и дерзок?

Итог недолгих размышлений не принёс старому видецу успокоения. Напротив. Имея в тёмных зарослях леса лишь одного смертельного противника Хай Рэ ещё мог надеяться на ничтожный шанс добраться до заветной рощи и осуществить задуманное (ирбис мог случайно набрести в лесу на добычу более питательную и менее опасную, чем человек), но с двумя гигантскими кошками не справился бы и великан Юр Васэт. Значит… Значит, не увидеть Хай Рэ Забытой Долины. Не осчастливить истомлённого сердца лицезреньем почти сказочных кущ самого безмятежного места на плоскогорье. Не упокоить своего старого, разбитого тела под пологом тихого звёздного свода…

И вдруг внутри Хай Рэ поднялась мощная, опасная в своей силе волна гнева.

Давно он не испытывал подобного. Последний раз — в ранней юности, когда в их мирный спокойный Дом пришли грязные, звероподобные в своей невозможной жестокости люди. (Да и люди ли?) Тогда погибли очень многие, потому что не были готовы умереть только за то, что предложили обросшим и оборванным незнакомцам скромную еду и место у общего костра. Если бы в это время в Дом не вернулась большая группа охотников, возможно и Дома бы никакого больше не было.

Но тогда… Тогда Хай Рэ захлебнулся в такой же волне древнего, первобытного, ископаемого чувства. И ни секунды не пожалел об этом, хотя даже в самом кошмарном сне не мог предположить, что способен сотворить подобное… Когда же пелена боли спала, безжалостно обнажив жуть произошедшего, он поклялся себе, что никогда не повторит подобного. И вот…

Воспоминания едва-едва коснулись затопленного гневом сознания и умчались, убоявшись возможного продолжения.

Хай Рэ резко повернулся, обвёл поляну тяжёлым взглядом и громко крикнул в оцепеневший не то от мороза, не то от страха лес:

— Кто бы ты ни был, знай — я не боюсь тебя! Даже если вас много и у вас тысячи клыков против моих истёртых зубов, — я всё равно дойду до Забытой Долины! Потому что я — Человек и Долина — мой последний Дом! Если ты не хочешь расстаться с жизнью, которой я перестал дорожить, ступив на последнюю тропу, — не преследуй меня, слышишь!..

Странная, словно надтреснутая тишина была ответом старому видецу.

Хай Рэ недобро улыбнулся.

— Пусть моё сердце стучит глуше и медленнее, чем раньше, — сказал он в пустоту, — это не должно тебя радовать. Оно по-прежнему видит, и оно говорит мне — ты здесь. И ты боишься. Потому что ты — всего лишь зверь. Тебе нужны мои мышцы, моя кровь, моя жизнь, наконец. А мне от тебя ничего не нужно. И потому тебе страшно… Уходи! Я обещаю: моя тропа никогда не пересечётся с твоей. Слышишь?..

Зверь слышал. Хай Рэ знал это наверняка. Но одно смущало старого охотника: внутренним зрением он видел животное отчётливо. Оно было одно, стояло, понурив голову, и… внимательно слушало человека! Эмоциональный фон зверя больше не будил древние инстинкты. Напротив, непонятный зверь вызывал… жалость.

Видец оказался в замешательстве. Либо его дар сыграл с ним злую шутку, либо весь мир встал с ног на голову, если даже человек, проживший в нём много десятков лет, перестал что-либо понимать. Верить этому не хотелось. Скорее всего, напряжение последних дней совсем доконало изношенное сердце, и Хай Рэ стало мерещиться то, чего нет ни в его сердце, ни в реальном мире.

"Вовремя я ушёл из Дома, — невесело подумал видец. — Люди запомнят меня по последним охотам. (Памятная стычка с тиграми не в счёт.) Зато они никогда не увидят меня в таком состоянии, как сейчас — разговаривающим с лесом, усталым, испуганным, почти безумным…"

Хай Рэ недовольно покачал головой, осуждая собственную слабость, повернулся и продолжил торить узкую тропу — дорогу в один конец…

12.

Таби Ёр сдержал слово: он поддержал Хай Рэ и на совете, и даже убедил немногочисленных кровных родичей не отговаривать видеца от опасной затеи. Опасной?.. Это слово звучит блёкло и неубедительно, когда понимаешь, куда собрался старик. Хай Рэ был благодарен старому другу за его помощь. Если бы не содействие Таби Ёра совет бы ни за что не разрешил Хай Рэ покинуть Дом. Тому были причины. И весьма убедительные.

Не один год Хай Рэ с болью наблюдал за тем, как всё большее количество келий пустует, отодвигая жилую зону глубже и глубже в недра горы. В самом факте ухода людей вглубь базальтового бастиона не было ничего плохого (зимой — теплее, летом — значительно прохладнее, чем на плоскогорье). Беда заключалась в другом: с каждым годом детей в Доме рождалось всё меньше. Но по-настоящему волноваться начали года два назад, когда неизвестно по каким причинам срок беременности у женщин увеличился до двенадцати месяцев.

Старейшины Дома пребывали в тревоге — никто не помнил, чтобы подобное происходило раньше. Правда, дети при этом рождались удивительно крепкими и здоровыми. Почти не болели, развивались быстрее своих "девятимесячных" сверстников, да и вообще, вели себя много смышлёнее.

Однако тревога по этому поводу сохранялась, и кое-кто из старейшин стал поговаривать о появлении нового поколения, которое может… А вот что именно может новое поколение должен был определить он — Хай Рэ. Старейшин не смущало случившееся на ристалище. Они считали, что продолжительный отдых поможет видецу восстановить его редкий дар.

Хай Рэ искренне желал этого. Он старательно проводил вечера рядом с одно- или двухгодовалыми карапузами, но… ничего не видел. Он пытался доказать старейшинам, что его дарование здесь бессильно, что старания одного человека тщетны, если сама природа распорядилась таким образом. К видецу прислушивались, но понимать не хотели.

Так продолжалось до случая с тиграми.

А затем в Хай Рэ вошла пустота. Сначала она лишила его аппетита, потом — сна, потом — дара. Хай Рэ перестал видеть не только мир за многометровыми стенами своего Дома, он стал с трудом различать предметы, находящиеся в его келье. Ещё не понимая, к чему всё это приведёт, Хай Рэ, надеясь на какое-то чудо, продолжая приходить в зал, выложенный бирюзой и малахитом, в котором резвились малыши. И чудо произошло.

Двухгодовалый карапуз, весь вечер усердно ползавший на коленях видеца неожиданно произнёс знакомым до слёз голосом: "Ты можешь уходить…" Хай Рэ вздрогнул. Ему показалось, что он услышал почти забытую картавую скороговорку старшего сына, трагически погибшего много лет назад.

Старик вернулся в свою келью, просидел в полной темноте бесконечно долгую ночь и принял непростое решение…

…Его никто не провожал, потому что ещё никто не уходил в Забытую Долину добровольно. Только Таби Ёр — старый добрый товарищ — вызвался проводить его до реки.

Шли молча, пока не скрылся закопчённый зев главного входа Дома. Когда же за изгибом тропы пропал массивный каменный бык с дежурным охотником наверху, Хай Рэ испытал настоящее облегчение. До самой последней минуты он боялся, что совет отменит своё решение и попросит его вернуться. Вернуться… Разве можно вернуться в дом, от которого остался лишь пепел? Разве можно войти в реку, которая давным-давно высохла? Разве можно обнять человека, исчезнувшего в ледяной полынье много лет назад?..

Через несколько сотен метров Хай Рэ остановился.

Таби Ёр взглянул на него вопросительно.

— Ты чего?..

— Дальше не ходи. — Тихо попросил видец.

— Почему? — удивился грохочун.

— Сам знаешь. — Хай Рэ положил руку на плечо друга. — Не забывай, я ещё могу кое-что видеть… Твоё желание пойти вместе со мной бежит впереди тебя.

— Неужели это так заметно? — грустно спросил Таби Ёр.

— Для меня — да.

— А для других?

— Не знаю, — признался видец. — Понимаешь, наши чувства — они как цвета радуги. Чем счастливее человек, тем ярче и насыщеннее его краски.

— И в каком цвете ты видишь меня? — Таби Ёр посмотрел прямо в глаза старому другу.

Хай Рэ взгляда не отвёл.

— В Доме ты был окружён не очень яркой, но насыщенной оранжевой оболочкой, — сказал видец, — особенно, — играя с детьми. Когда мы вышли к подножию горы, цвета побледнели, хотя продолжал преобладать красноватый оттенок. По мере продвижения вглубь леса краснота перешла в желтизну, местами размываясь до серости… Ты уже полчаса напряжённо думаешь о том, а не последовать ли за мной. Наверное, у тебя для этого тоже есть причины…

— Есть, — устало согласился грохочун. — Только мне тяжело говорить… сейчас…

— Я знаю, — успокоил друга видец. — Поэтому и прошу: давай прощаться здесь. Дальше с каждым шагом тебе будет всё труднее и труднее — дорога в Забытую Долину затягивает…

— Хорошо… — печально произнёс Таби Ёр.

Они обнялись, постояли, прижавшись головами. Вдруг Хай Рэ тяжело вздохнул и рывком отстранился.

— Всё… — глухо произнёс он. — Я пошёл…

Он успел сделать лишь несколько шагов, когда услышал взволнованный голос грохочуна:

— Погоди!

Видец оглянулся. Таби Ёр подбежал к нему, дрожащей рукой расстегнул нагрудный карман на своей куртке, достал что-то и торопливо протянул Хай Рэ.

— Возьми!.. — сдавленным голосом произнёс он. — Я же видел, ты не взял с собой ничего, кроме травы. А это… это подарит тебе ещё один день жизни. Возьми!

— Спасибо… — Хай Рэ принял подарок — широкую полоску вяленого мяса. После короткого раздумья тихо, но твёрдо сказал: — Прощай…

Он повернулся и торопливо зашагал по тропе.

Таби Ёр остался стоять покинутый, одинокий, опустошённый.

Хай Рэ прошагал метров двадцать, потом резко остановился. Он понимал: уходить, как бы то ни было, всегда легче, чем оставаться.

Не оборачиваясь, видец громко крикнул:

— Когда-нибудь мы ещё встретимся. Мы обязательно встретимся!..

Голос не успел затеряться в кронах высоких деревьев, а ноги уже несли Хай Рэ прочь от этого места. И только пересохшие от волнения губы продолжали шептать: "…мы ещё встретимся… мы обязательно встретимся…"

13.

Волк бежал по свежему рыхлому снегу и дивился происходящему. Наверное, мир в самом деле сильно изменился, если все привычные представления о нём разбиваются точно тонкие льдинки у заберега. Первым смятение в голодный волчий мозг внёс старый лось, не захотев (при его-то несокрушимой мощи!) сопротивляться волку-одиночке. Это было не по правилам. Это было против всех привычек и инстинктов: если зверь больше и сильнее, он обязан сопротивляться, иначе потеряет жизнь. А что может быть дороже жизни!..

Потом дымный след вывел волка на странного двуногого. Одиночка выглядел ещё более противоестественным, чем отказавшийся защищать себя лось. Двуногие не бродят в одиночку! Их всегда много. Они не отходят друг от друга дальше, чем летят их тонкие стальные когти или смертельно жалящие острые прутья.

Все в лесу знают: если увидел одного двуногого, значит, где-то близко их целая стая. Поэтому они всегда побеждают. Даже снежных барсов. Даже пещерных медведей. Так было всегда. И вот теперь… Теперь всё поменялось. К тому же — ирбис. Почему он не испугался двуногого?

Волк замер. Такое с ним случалось лишь в минуты охоты, когда, изучая след зайца, пытавшегося запутать преследователя хитроумными петлями, нюх выводил опытного хищника на прежний след, и круг замыкался. В такие минуты волк замирал в сладком предвкушении добычи. Сейчас он испытал подобное волнение, внезапно разгадав причину своего удивления: кого бы в последние дни он не встретил в зимнем умирающем лесу — все были одиночками…

Да, мир раскололся, рассыпался на отдельные кусочки, разбился вдребезги и собрать его теперь невозможно…

Волк покрутил головой, разгоняя тревожные видения, потом трусцой побежал дальше. Не сразу он понял, что, сам того не желая, следует за двуногим. Но отчего-то нисколько не удивился своему внезапному порыву (наверное, в нём ещё не умерла надежда полакомиться вкусными мясными остатками).

Сладкие грёзы о долгожданной пище сделали его менее осторожным, потому что он опасно приблизился к двуногому. Волк понял это лишь тогда, когда услышал громкий предостерегающий крик. Ноги стремительно унесли волка в глубокий лог, где напуганный зверь замер в густых заиндевелых кустах.

Голос двуногого звучал необычно и страшно. Даже в большой группе двуногие всегда разговаривали тихо, так что обнаружить их можно было только по запаху. Этот же кричал громко, яростно, будто хотел, чтобы о его присутствии знал весь лес.

Волк заколебался. Двуногий выглядел безумным, а нужна ли пища безумным, волк не знал. Выждав некоторое время, он всё-таки последовал за двуногим. Но теперь его влекло не сильно притупившееся за последние часы чувство голода, а щенячье любопытство.

Он шёл долго, безошибочно следуя по запаху, оставленному на свежем снегу мохнатыми лапами двуногого. Иногда волк уходил в одну или в другую сторону, пытаясь отыскать на склонах оврага следы мелкой добычи. Проплутав недолго в рыхлом снегу, зверь возвращался на оставленную двуногим тропу и бежал дальше.

Один раз он наткнулся на длинную широкую полосу от волочащегося предмета со следами лап. Сердце волка радостно забилось. Ондатра! Он бросился по следу, надеясь настигнуть мускусную крысу раньше, чем она доберётся до водоёма. Судя по следам, имеющим зигзагообразные дорожки со срединной бороздкой от волочащегося хвоста, — по местам с неглубоким снегом ондатра бежала рысью.

Волк, не жалея раненой ноги, ринулся вперёд. Но вскоре он увидел в просвете деревьев реку и тихо взвыл от досады.

Пришлось возвращаться назад.

Ближе к вечеру волку повезло. Он случайно набрёл на "ход-отдушину" тёплого гнезда мышей полёвок, видимой частью которого была тонкая хрупкая труба из инея с небольшим валиком внизу. Конечно, мышь не серна и не пятнистый олень, но для изголодавшегося зверя она по вкусу будет лишь немногим уступать ласке.

Волк кинулся к устью норы, стремительно расширив извилистые снежные галереи, как это обычно делают горностай или хорь. Перепуганные грызуны стали выскакивать наружу, где их уже поджидали быстрые волчьи клыки. Многим полёвкам удалось избежать звериной пасти, но спасение их оказалось ложным: к следующему утру усилившийся мороз и ветер обязательно погубят их, потому что мышам едва ли удастся так быстро соорудить новое гнездо.

Однако волка это мало заботило. Утолив первый голод, он ещё некоторое время побродил вокруг, отыскивая зверьков, не успевших прокопать быстро твердеющий наст. Настиг трёх самых невезучих, после чего неторопливо вернулся на оставленную двуногим тропу.

Появилось ленивое желание бросить бессмысленное преследование и поискать уютное место для ночного отдыха. Приятная тяжесть в желудке сделала походку вялой, а взгляд рассеянным. Несколько раз волк широко зевнул, бросая равнодушный взгляд по сторонам, однако новые запахи, примешавшиеся к уже знакомому духу толстых лап двуногого, заставили волка насторожиться и упорно продолжить путь.

Свой выбор он сделал быстро, потому что след двуногого пах… ирбисом.

14.

Воспоминания поблёкли, растушевались, слились с завесой падающего снега.

Хай Рэ неторопливо торил тропу, иногда с сожалением вспоминая, что зря не послушался грохочуна и не взял снегоступы. Сейчас идти было бы намного легче и быстрее. Видец тут же усмехнулся своим мыслям. Быстрее… А зачем? Куда ему торопиться в этом мире, где жизнь одного человека — даже самая долгая — всего лишь ничтожная капля в стремительном речном потоке!

Хай Рэ остановился. Постоял, любуясь рождающейся на глазах красотой и прислушиваясь к монотонному, убаюкивающему шелесту падающих снежинок. Закрыл глаза. Замер. Ему захотелось увидеть окружавший лес таким, каким он был в летнюю пору, — в самый разгар июльской жары, чтобы контрастом двух состояний природы заполнить образовавшуюся в сердце пустоту. Но образ июльского леса так и не осчастливил уставшего старика. Вместо сочной изумрудной зелени и чудесного аромата луговой травы, он вдруг увидел длинную размытую тень, услышал хруст проваливающегося наста, почувствовал пугающий своей резкостью запах зверя…

Видец открыл глаза, стремительно обернулся.

Сердце забилось учащённо, заставив сморщиться от резкой боли в груди. "Только не сейчас… — с тоской подумал старик. — Пусть это случится завтра…"

Он долго всматривался в белую мглу, но там не было ничего кроме деревьев, редких кустов и снега.

Дар видеца покидал его медленно, вытекая капля за каплей, словно тягучий мёд из разбитого медведем улья. Уже несколько лун Хай Рэ оказывался в замешательстве, не понимая своих образов. Он часто терялся: то ли это реальность, то ли видения, принесённые его даром? Вот и сейчас Хай Рэ не мог понять, что он видел глазами, а что — внутренним зрением.

Когда сердце успокоилось, и боль короткими толчками сползла в левое бедро, видец продолжил путь. Невесёлые мысли бродили в его голове. Время только перевалило за полдень, а он уже серьёзно вымотался. Пора было задуматься о ночлеге, но из-за непрекращающегося снегопада, видец не мог определить, где находится. Надёжные ориентиры — вершины гольцов — оказались сокрыты снежной завесой, других же примет на местности в этой части долины Хай Рэ не знал. Оставалась только река. Но и она пропала где-то за частоколом деревьев, потому что из-за сложного рельефа, видецу всё время приходилось забирать то в одну, то в другую сторону.

Недолго поразмыслив, Хай Рэ решил вернуться к реке в надежде, что там ему удастся до темноты отыскать безопасное для ночёвки место.

Когда он вышел к берегу, снег почти прекратился. Идти вдоль русла оказалось много труднее, чем по неглубокому снегу. Обледенелые камни припорошило снегом. Стоило на них ступить, как нога соскальзывала, попадая то в весеннюю промоину, то в пустоту между двумя слоями льда. Дважды нога с чавканьем уходила в воду, перемешанную со льдом, правда, Хай Рэ успевал выбраться из мерзлого колодца прежде, чем промокнет голенище.

Скоро снег совсем прекратился, а мороз, напротив, — усилился. Намокшая обувь обледенела. Движение, даже по неглубокому насту, превратилось в настоящее мучение — ноги срывались, скользили, разъезжались. Несколько раз Хай Рэ падал, больно ударяясь то локтём, то коленом, потому что не мог себе позволить упасть навзничь — тогда он потерял бы единственную ниточку, соединяющую его с Домом — крохотный расточек огня.

После очередного неудачного падения, когда боль из левой лопатки проросла в область таза, видец решил — всё, пора остановиться, иначе он рискует провалиться под лёд или остаться без огня. Хай Рэ стал присматривать подходящий обрыв, где можно было укрыться от внезапно поднявшегося ветра, но скоро отказался от этой затеи. Ближайшие деревья стояли далеко от берега, и натаскать дров на всю ночь до наступления темноты он бы наверняка не успел.

Была и ещё одна причина, по которой он не захотел оставаться у реки. Промёрзший козырёк глины будет хорошо защищать его от ветра, но он так же хорошо скроет и хищника, если тот захочет напасть на человека (видец ни на минуту не забывал о длинной размытой тени).

Хай Рэ оставалось одно — вернуться в лес. Не сразу отыскав понижение в трёхметровой линии обрыва, видец поднялся по смёрзшейся глине. На него сразу же набросился ветер. Поёживаясь, видец некоторое время размышлял, не вернуться ли ему назад, но поспешно отогнал от себя мысль о комфорте и принялся за работу. Ночь ожидалась долгая и трудная, к ней предстояло основательно подготовиться. Мороз и ветер не главное: лапник да пара-тройка берёзовых комлей помогут ему побороться со стихией на равных. Невидимый преследователь гораздо опаснее. Он видит человека, чувствует его, он теплее одет и лучше подготовлен к жизни в лесу. Но всё-таки он всего лишь зверь, и его инстинкты ничто против многолетнего охотничьего опыта человека.

Хай Рэ знал это. И готовился.

Помимо основного костровища из длинных берёзовых чураков, он изладил прочный навес из лапника, подкатил несколько брёвен (будет, что добавить в огонь глухой ночью). Потом принялся за главное. Каким бы хитрым, коварным или голодным хищник не был, он никогда не станет нападать на человека у костра. К тому же звери не переносят едкого дыма, потому что воспринимают его, как начало лесного пожара.

Обо всём этом Хай Рэ знал, поэтому на небольшом расстоянии от главного кострища соорудил с десяток мелких. Однако вместо берёзы (среди хвойного леса она попадалась одиночными экземплярами) он нарубил в них сырую ель, осину, сирень, то есть такие породы, которые громко трещат в огне. Ель, пихту и лиственницу рубить не стал — они бросают искры, от которых может загореться одежда. Добавил ольхи — дерева мозглого, содержащего много воды и дающего больше дыма, чем огня.

Закончив все приготовления, приступил к самому главному — пересаживанию пламени из огневицы в кострище. Ещё в начале работ по заготовке дров Хай Рэ позаботился о тёплом питомце — подкормил его корьём и несколькими горюнцами. Так что сейчас росток огня выглядел словно здоровый грудничок — румяный, тёплый, почти упругий на ощупь.

Сегодня видец не стал пренебрегать старинным ритуалом (кто знает, сколько их осталось в его жизни?) и с благоговением в голосе проговорил:

Дитя огневицы не трогай водицы.

Водица ничья — не пей из ручья.

Согрей мои грёзы — отведай берёзы.

Во имя отца вкуси горюнца.

Попробуй на вкус черёмухи куст.

Ты горяч, ты остёр — ступай же в костёр!

С этими словами Хай Рэ поместил язычок пламени в небольшую нишу из завитков берёзовой коры и медленно выпустил воздух из груди. Красно-жёлтый росток замер, словно оценивая будущее жилище, потом заморгал, встрепенулся и резво побежал по тонким белым колечкам.

Видец вздохнул с облегчением. Хорошо! Значит, и этой ночью с ним ничего не случится.

Пока огонь набирал силу Хай Рэ позволил себе расслабиться.

Он огляделся по сторонам, пытаясь угадать, где именно залёг невидимый враг. В том, что зверь не оставил его в покое, человек не сомневался: какие-то туманные образы, самопроизвольно возникавшие в спутанном усталостью сознании, заставляли его думать именно так.

Когда росток превратился в гудящее пламя, Хай Рэ с неохотой поднялся и медленно побрёл разжигать сторожевые костры. Ольха гореть не хотела, пришлось нести целые берёзовые головни из основного костра. Скоро горели (точнее — нещадно дымили) все костерки по периметру. Хай Рэ вернулся к главному кострищу и только сейчас понял, как сильно устал за этот день. И прошёл-то всего ничего, а вымотался больше, чем за весь долгий многодневный переход.

Есть не хотелось. Пить тоже. Единственное, чего желал видец — уснуть и спать долго-долго, не просыпаясь и не видя снов, потому что его сны в последнее время всегда были тяжёлыми, мрачными, наполненными болью и страданием. Но и спать безмятежно Хай Рэ не мог. Мороз крепчал, ветер усиливался. Жар костра едва-едва разгонял стужу. Лапник за спиной оказался слишком чахлым, чтобы защитить человека от пронизывающего ветра. Но идти за новыми ветками видец не хотел — он боялся, что просто не сможет дотащить нарубленное до костра. К тому же ветер с наступлением ночи изменил направление и несколько ослаб. Теперь он дул с левой стороны, где росшие рядом несколько лиственниц немного ослабляли его свирепый напор.

Незаметно Хай Рэ задремал…

15.

Волк размеренно бежал по неровным следам двуногого, удивляясь собственной неразумной настойчивости. Пахнущий дымом человек был опасен для него не меньше, чем ирбис, потому что его действия невозможно предугадать заранее. Двуногий был хитрее, коварнее и изворотливее самых свирепых хищников, однако отличался от них одним завидным постоянством: он никогда не нападал первым. Любой несмышлёный по молодости волчёнок-храбрец мог совершенно безнаказанно неделями кружить вокруг дымного логова двуногих, не попадаясь им на глаза, но если встреча всё-таки происходила, — у хищника оставалось немного шансов спастись бегством. При всей своей неуклюжести, облачённые в толстые шкуры двуногие умели молниеносно убивать своими блестящими летающими когтями на большом расстоянии. Правда, в ближней схватке у хищника оставался какой-никакой шанс одолеть двуногого, но это только в том случае, если обладатель дымной одежды был один, а такого, сколько себя помнил волк, раньше никогда не случалось…

Раньше-то, может, и не случалось, однако вчера он повстречался именно с таким. С той поры волка необъяснимо, но настойчиво влекло к странному двуногому.

Постепенно погода испортилась. Снег уже не падал невесомыми хлопьями, щекоча нос и подтаивая на разогретой бегом спине. Поднявшийся ветер превратил пушистые снежинки в жалящие крапивные иголки и всё больнее стегал ими по рыжеватой с подпалинами шкуре старого волка. Снова пришло желание укрыться где-нибудь и переждать разгулявшуюся непогоду. Однако косогор, по которому перед этим прошёл двуногий, был почти лишён растительности и продувался всеми ветрами насквозь. Нужно было миновать его, а уже потом, приблизившись к темнеющему вдалеке урману, поискать подходящее для лёжки место.

Мороз становился сильнее, ветер усиливался, превращаясь в настоящий ураган, а голым возвышенностям, теряющимся в снежной мути, казалось, не будет конца.

Несколько раз волк спускался к реке, в надежде спастись от обжигающего ветра. Но идти по обледенелым камням не смог — раненая лапа напоминала о себя каждый раз, как только проваливалась мягкими подушечками на острые ледяные иглы под тонким настом. Приходилось вновь возвращаться на тропу, в который раз удивляясь непонятной настойчивости двуногого в выборе пути: его дымное родовое логово находилось совсем в другой стороне! Почему же тогда он с таким упорством идёт в долину, куда звери никогда не ходят?

Однажды волк пересёк лисий след и недолго покружил по нему, загораясь азартом охоты. (Никто лучше лисицы не знает все луговины, занятые поселениями полёвок, поэтому её путь всегда ведёт прямиком от одного гнезда к другому; держась боком к ветру, хищница прекрасно чует запах гнёзд и слышит писк зверьков под снегом.)

Волк хотел последовать за лисицей, но, внимательно обнюхав след, передумал. Лиса была вконец измучена, сильно ранена или больна — она с трудом волочила хвост понизу, вместо того, чтобы нести его легко и бережно, редко-редко касаясь янтарно-рыжим кончиком поверхности снега, как это обычно делает здоровая особь.

Волк коротко зевнул, быстро огляделся по сторонам. Ему показалось будто вдалеке, под замёрзшим деревом, где жгучий ветер с севера курит снежным дымком над застругами, он увидел щурящиеся янтарные глазки лисицы.

Волк сделал несколько торопливых прыжков в ту сторону, но вдруг остановился, осознав, что больная лиса была так же одинока, как и всё в этом умирающем мире…

И снова тропа. И снова ветер. А впереди — долгая ночь в надсадно стонущем от ветра лесу.

Наконец, безлесье кончилось. Урман призывно распахнул свои медвежьи объятья. Сразу стало тише и теплее. Ветер продолжал бесноваться где-то в вершинах деревьев, заставляя огромные стволы лиственниц скрипеть и угрожающе раскачиваться. Но внизу, в подлеске, ветер ощущался слабо, лишь изредка кидаясь колючим снегом, да незлобиво ломая тонкие сухие ветки.

Волк повеселел. К утру стихия угомонится, и он славно поохотится. Даже если ничего не поймает ночью, утром ему повезёт обязательно — после такой пороши будет много свежих следов, и он легко отыщет фазана или куропатку, не успевших перелететь с первой после ночлега кормёжки на новую.

Скоро совсем стемнело. Волк стал осторожнее.

По опыту он знал: двуногий ни за что не продолжить путь ночью. Где-то впереди он готовит себе временное логово, отгораживаясь от холода стеной огня. Быть может, именно сейчас он достаёт из сумки пахнущие дымом куски мяса и кладёт их рядом с костром, чтобы они стали горячими, как кровь только что убитого зайца. Потом он немного подождёт, пока пламя костра не вытопит бусинки жира, и они не закапают в огонь, скворча и фонтанчиками разбрызгивая остывающую золу. Волк не однажды издали наблюдал за двуногими, поэтому хорошо знал, как они поступают со своей добычей.

Ещё несколько коротких переходов по рыхлому снегу, и волк далеко впереди увидел отблески костра. Но много раньше он уже почувствовал кислый, едкий запах дыма и подходил к лагерю двуногого не по его запорошенной снегом тропе, а с безопасной подветренной стороны.

Предосторожность не была излишней, потому что запах ирбиса нет-нет, да возникал на отдельных участках пути. Волк почувствовал внутри себя глухое недовольство. Если сам он следовал за двуногим ради остатков его пищи, то снежный барс откровенно охотился на обладателя дымной шкуры. А это было неправильно. Все звери в долине знают: двуногие — хозяева мира. Так было всегда. Этого никто никогда не оспаривал, как и то, что волк охотится на зайца, а не наоборот. Но вот наступают странные, небывалые, дикие времена, когда приходит сильный, беспощадный, наглый в своей уверенности чужак и могучими челюстями рвёт привычный мир в клочья.

Только теперь волк понял, почему он всё это время так настойчиво следовал за двуногим. Ему вовсе не нужна его пища, и притупившееся за долгие годы странствий игривое любопытство тоже ни причём. Волк пошёл по дымному следу только потому, что двуногим заинтересовался ирбис. Снежный барс — незваный чужак — не должен чувствовать себя хозяином в долине, где многочисленные стаи волков (его волков!) проводили множество стремительных удачных охот. Вся эта долина принадлежит двуногим, немного — волкам, совсем чуточку — остальной мелкой живности. Но она никогда не принадлежала северным кошкам!

Волк успокоился. Он понял, что давило и угнетало его с момента встречи со старым лосем. Успокоившись, он стал вести себя как мудрый вожак, у которого за спиной свора волчат несмышлёнышей, ещё ничего не знающих о тяжёлой жизни за пределами логова. Волк, насколько позволяла осторожность, подобрался к дымной завесе и стал наблюдать.

Ветер почти стих. Снег прекратился. Мороз ощущался слабо.

Волк устроился в снегу, не обращая внимания на заструги — небольшие снежные барханчики, наметённые и утрамбованные сильным ветром. Двуногого волк видел плохо — мешал дым, сносимый слабыми порывами в сторону. Дыма было много. Это удивило волка: двуногие не любят дым. От него они кашляют, и всё время смешно трут передними лапами глаза. Потом волк понял — обладатель дымной шкуры, наверное, догадался, что ирбис идёт по его следу, и принял меры предосторожности. Это окончательно успокоило волка, потому что, каким бы смелым и дерзким не выглядел снежный барс, он никогда не отважится напасть на двуногого, защищённого языками пламени и облаками дыма. На это не способен ни один зверь. Ни один…

16.

Впервые за долгие-долгие месяцы Хай Рэ спал без сновидений. Усталость от продолжительного перехода была здесь ни при чём. Наверное, последние капли редкого дара покинули видеца этой ночью, выкатившись из закрытых глаз мутными солёными слезинками.

Как ни странно, ощущение долгожданного спокойствия, выстраданного многочисленными бессонными ночами, облегчения не принесло. Скорее — напротив. Если до этой ночи Хай Рэ мечтал о сне без сновидений, то сейчас впервые пожалел, что мечта осуществилась. Да, раньше сны его были тяжёлыми, страшными, даже жуткими, но в них всегда присутствовали люди. Разные: старые и молоды, сородичи и пришлые чужаки. Даже враги попадались, хотя уже много лет никто не приходил в их Дом из Горной Страны.

В снах видеца случалось многое. Чаще — то, что хотелось навсегда забыть в первые же мгновения после пробуждения. Однако какими бы гнетущими и уродливо-безобразными не были его сновидения, они содержали в себе некие живые образы, пусть и бесконечно далёкие от совершенства. Но эти образы в его снах присутствовали всегда. Иногда зримо, почти реально — до обоняния смрадного запаха из чудовищных пастей и осязания жёсткого волоса на длинных конечностях туманно-мутных монстров.

А сегодня его сон впервые оказался пуст…

Видец вполне осознанно воспринимал себя стоящим в центре невообразимо огромного сооружения, стены и потолок которого терялись не то в странной голубоватой дымке, не то в восходящих потоках тяжёлых испарений, идущих от разлитой по всему полу тёмной жидкости. Влажная атмосфера угнетала сильнее, чем невидимая за водяной взвесью каменная толща свода. Однако неописуемое чувство абсолютного, вселенского одиночества давило, душило и подавляло в тысячи крат сильнее. Это было безумно трудно — просто так стоять в центре зала, размеры которого могли превосходить всю обитаемую долину и знать, что за тонкой, мягко колеблющейся пеленой нет ничего и никого. Мало того, в этот самый миг видец был абсолютно уверен — его самого здесь тоже нет…

Хай Рэ просыпался тяжело. Смутные образы чего-то недопонятого, недоосознанного, недопережитого ещё удерживали его на грани сна и бодрствования, а руки и ноги уже пытались что-то сделать. Не с первой и не со второй попытки видецу удалось сесть на жёстком ложе. Но и в таком положении он просидел несколько долгих минут, бездумно глядя перед собой. Жизнь зимнего ночного леса неторопливо проходила перед его глазами, не оставляя в памяти ни штриха, ни зацепки.

Где-то недалеко хрустнула ветка — от мороза? Стрельнул искрами дальний костерок — высохла сырая ольха? Упала снежная шапка с разлапистой ели — белка резвится?..

Видец с трудом пошевелился.

Всё тело окостенело не то от боли, не то от мороза. Старик медленно потянулся к кучке загодя припасённого хвороста и осторожно положил несколько веток на россыпь рубиновых углей. Сразу повалил густой желтоватый дым, а потом пламя резко вырвалось из-под заиндевелых прутьев и натужно, басовито загудело.

Хай Рэ хотел улыбнуться, но замёрзшие губы не повиновались. Видец придвинулся ближе к костру, почти в самое пламя окунув озябшие руки. Долго сидел так, точно губка впитывая тепло. Когда хворост почти прогорел, с удовольствием добавил в костёр несколько берёзовых поленьев и принялся ждать. Скоро тепло волнами начало накатываться на него, отогревая не столько окоченевшие от холода конечности, сколько вымороженную сном без сновидений душу.

Немного согревшись, Хай Рэ принялся готовить чай. Пока нагребал снег, пока топил его, добавляя всё новые и новые порции, ночь почти закончилась. Наступило то время, когда ночные обитатели уже завершили охоту, а дневные ещё окончательно не проснулись.

Приятная, почти сказочная пора…

Хай Рэ с удовольствием пил маленькими глотками душистый взвар и думал о последнем переходе. Всё складывалось как нельзя лучше. Ветер утих окончательно, да и мороз к утру значительно спал. Скоро взойдёт солнце — станет ещё теплее. Снега за ночь выпало совсем много, так что он доберётся до долины и без снегоступов. А там… а там уже нечего опасаться.

Умиротворение овладело видецом. Он прикрыл глаза, стараясь до конца насладиться редким состоянием безмятежности и душевного комфорта. Костёр горел жарко, лаская заскорузлые стариковские пальцы, крепко сжимавшие кружку с отваром. По осунувшемуся лицу бродили багряные тени, то прячась в глубоких морщинах, то стремительно пробегая по нахмуренному лбу и обвислым щекам. От жара лицо видеца раскраснелось, но Хай Рэ не отодвигался назад, будто намереваясь впитать всё тепло развеселившегося, разохотившегося костра.

Чай закончился. На миг возникло ленивое желание вздремнуть часик-другой, однако мимолётное образы ночных видений мгновенно погасили это желание. Хай Рэ решил собираться, чтобы отправиться в путь пораньше.

Он встал, потянулся (захрустела обледенелая на спине накидка). Видец широко улыбнулся и тут понял, что на поляне он не один…

Шагах в пятнадцати от Хай Рэ, облитый мертвенным светом ущербной луны, стоял снежный барс. Он был необыкновенно красив в своей вызывающе-наглой позе хищника, который никого и ничего не боится.

Видец не столько испугался, сколько удивился: дерзости этой кошке не занимать!

Испуг пришёл потом, когда в безжизненном лунном свете блеснули холодные глаза ирбиса — пустые, бездушные, неживые зрачки расчётливого убийцы. Ирбис пришёл не охотиться — ирбис пришёл убивать.

Видец понял это сразу. Понял он и другое: снежный барс не напал на него во сне, хотя мог это делать (судя по всему, ирбис давно наблюдал за поляной). Значит, ему не нужен спящий, почти окоченевший от холода человек — он хочет в открытой схватке доказать двуногому собственное неоспоримое превосходство.

Внутри Хай Рэ стало подниматься глухое раздражение. Выходит, ирбис настолько уверен в себе, что не воспринимает человека как достойного соперника! Будь всё иначе, снежный барс напал бы исподтишка — в момент, когда человек меньше всего ожидал атаки. И ещё об одном догадался видец: ирбис хочет не просто уничтожить его в открытой схватке. Нет, он хочет показать всей долине, что не боится двуногих, а потому не оставляет за ними права единолично владеть обширной землёй.

Наверное, в этом и заключалась истинная причина необычного поведения ирбиса. Значит, этот бой будет не только за спасение собственной жизни. Это будет схватка с олицетворением всего чужеродного, покусившегося на вековые устои людей.

"Что ж, — подумал видец спокойно, — была у меня когда-то первая схватка с тигром, будет и последняя — со снежным барсом…"

Хай Рэ не питал иллюзий по поводу исхода короткого боя. Если он не ошибся в своих предположениях, ирбис пришёл за жизнью человека не один. Едва ли по молодости у него есть собственный прайд, но одна-две самки могут находиться где-то рядом.

Все долгие и непростые рассуждения заняли в мозгу видеца ровно столько времени, чтобы снежный барс успел сделать два шага в направлении застывшего человека и, игнорируя горящий костёр, приготовиться к единственному победному прыжку…

17.

Всё, что успел сделать Хай Рэ за те ничтожные мгновенья, пока призрачно-белая стрела тугих мышц и острых клыков преодолевала короткие метры — это упасть навзничь, схватив в правую руку цеп, а в левую — нож. Почти в тот же миг раскрытая пасть оказалась в полуметре от лица Хай Рэ. Видец изо всей силы ударил по оскаленной морде шипастым шаром.

Надсадный выдох из горла человека слился с громовым рычанием раненого хищника.

Лес мгновенно проснулся, и пробуждение оказалось для жителей леса нерадостным.

Страшным ударом ирбиса отбросило в сторону. Пока он барахтался в снегу, разбрызгивая кровь из разбитой пасти и будоража испуганных лесных обитателей грозным рычанием, Хай Рэ вскочил на ноги, продолжая судорожно сжимать в руках цеп и нож. Глаза видеца сверлили дрожащее от гнева тело ирбиса, а правая нога шарила по подстилке в поисках топора. Спасительного лезвия нигде не было. Хай Рэ замер, пытаясь угадать, как поведёт себя хищник. Ирбис тоже не торопился нападать. Что-то похожее на удивление читалось в его холодных, немигающих глазах.

Снежный барс раскрыл пасть, издал долгий рык и без разбега прыгнул. Цеп лишь слегка скользнул по его морде и, выбитый ударом сильной лапы, отлетел в сторону. Челюсти барса клацнули у самого носа видеца. В этот же миг человек почувствовал сильную боль в боку — острые, словно бритвы когти располосовали одежду, глубокими бороздами пройдясь по голому телу.

У человека хватило сил рвануться в сторону, упасть возле костра и, не глядя, швырнуть в сторону зверя несколько горящих поленьев. Ирбис взвыл, отбежал на несколько шагов и замер. Хай Рэ тяжело поднялся. Не выпуская из виду зверя, ощупал бок. Успокоился — пустяки, всего несколько неглубоких порезов. Гораздо хуже, что у него из оружия остался только нож.

Видец скосил глаза на лапник. Улыбка скользнула по пересохшим от волнения губам — он увидел лезвие топора. Сделал короткий шажок, продолжая следить за хищником. Потом ещё шажок, потом… Потом снежный барс прыгнул. Ему надоела затянувшаяся игра с двуногим, и он решил немедленно покончить с ним.

Хай Рэ не успел поднять топор — ирбис схватил протянутую руку и принялся её терзать. Вшитые в кожу стальные наручи не позволили зверю сразу оторвать руку, но когти продолжали рвать человека, разбрасывая вокруг куски шкур, обрывки ремней, капли крови. Правой рукой, оказавшейся в пасти хищника словно в тисках, видец действовать уже не мог. Оставалась левая ладонь, в которой был зажат длинный обоюдоострый нож. Им-то Хай Рэ и орудовал без остановки, нанося удары куда попало — в живот, в бок, в шею, в грудь…

Сколько продолжалась схватка, видец не помнил.

Очнулся от боли — клыки ирбиса раздробили наручи и добрались до плоти. В глазах потемнело, тошнота подступила к горлу.

Собрав остатки сил, видец нанёс барсу сокрушительный удар кинжалом в сердце и потерял сознание…

Очнулся от постороннего шума. Открыл глаза, огляделся.

Ирбис уже околел.

С трудом высвободив из оскаленной пасти израненную руку, Хай Рэ сел. Опять услышал шорох и поднял глаза.

В нескольких шагах, по ту сторону прогоревшего костра, стоял… ирбис!

Сначала видец принял его за призрак — плод воспалённого многочисленными ранами собственного воображения. Какой ирбис? Откуда? Вот же он лежит — с оскаленной окостеневшей пастью и закатившимися в предсмертной агонии глазами! Однако, подняв затуманенный болью взор, Хай Рэ увидел всё того же ирбиса, только живого и ещё более красивого на фоне нарождающегося утра. Лишь потом, когда белое видение неторопливо направилось к нему, видец понял: это самка. Молодая, сильная, утончённо-грациозная, но такая же свирепая и беспощадная.

Хай Рэ затравленно огляделся по сторонам — оружия не было. Он пошарил по остывающему телу самца-ирбиса, в надежде отыскать нож. Но правая рука ничего не чувствовала, а левая натыкалась лишь на густой окровавленный мех.

Хай Рэ оставил тщетные попытки. Да будь у него хоть пять ножей — в новой схватке ему ни за что не выстоять!

Видец застонал и тяжело поднялся.

Теперь их разделяло не больше десяти шагов. Неожиданно Хай Рэ улыбнулся, представив, что сам он — это прошлое долины — многоопытное, умудрённое знанием и полезными навыками, но очень-очень старое и слабосильное, а чета ирбисов — это будущее долины; они молоды, сильны, беспощадны, они сходу забирают то, что им никогда не принадлежало, не испытывая при этом ни сомнений, ни сожалений. Кто же из них прав?..

…Расстояние между ними сократилось до пяти шагов.

Хай Рэ с грустью посмотрел на розовеющий восток.

Страха не было. Только сожаление, что ему не хватило всего-то полдня пути…

Самка выгнула спину, грациозно потянулась, кончик хвоста задрожал от напряжения. Линия тела изменилась, и животное взмыло в воздух.

Хай Рэ приготовился. Он успел подумать, куда именно на его теле нацелены смертоносные клыки, готовясь достойно принять последний удар судьбы. Глаз он не прикрыл — рождающийся день был слишком красив, чтобы подменять его видом первобытной жестокости.

Он уже чувствовал на своём лице дыхание смерти, когда мир перевернулся…

…Откуда-то слева, наперерез снежному барсу, метнулась серая тень. Она с хрустом врезалась в самку, опрокинула её на снег и с воем и рычанием принялась терзать хищницу. Ступор от неожиданного появления нового участника драмы продолжался недолго. Мгновение спустя Хай Рэ уже отбрасывал в сторону мёртвого ирбиса и шарил по лапнику в поисках топора. Нашёл, повернулся к самке, но… всё было кончено.

Тенью, пришедшей на помощь человеку, оказался волк.

Проследив за цепочкой его следов, Хай Рэ понял, как всё происходило. Схватку человека со снежным барсом волк наблюдал издали, спрятавшись с подветренной стороны. Затем он немного приблизился, чтобы узнать, чем же закончится бой. Возможно, он некоторое время выжидал, потому что боялся как человека, так и возможных спутников убитого зверя. Самку ирбиса он заметил не сразу. Когда же заметил, то выбрал самый верный способ напасть на неё — в момент прыжка, когда она наиболее беззащитна. Волку удалось опрокинуть самку и даже вцепиться ей в горло. А потом силы оставили серого, и самка ирбиса в несколько взмахов распорола его тело от хвоста до передних лап. Волк не остался в долгу — он вонзился клыками в горло самки и крепко сжимал челюсти, пока хватало сил. А потом по телу ирбиса пробежали конвульсии, самка несколько раз изогнулась и затихла. Успокоился и волк. Скосив голову набок, он отрешённо посмотрел на собственное растерзанное тело и тяжело вздохнул.

Хай Рэ приблизился.

Волк открыл глаза, посмотрел на человека долгим печальным взглядом. Видец разжал ладонь — лезвие топора звякнуло, ударившись о промёрзшую чурку.

— Досталось тебе… — глухо произнёс Хай Рэ, внимательно оглядывая волка.

Хищник молчал. Закончив свою последнюю охоту на высокой звенящей ноте, он хотел теперь одного — покоя. А его-то и не было. Рядом с ним стоял двуногий — самый опасный и коварный его противник. Он трогал волка, тормошил его, он мог сделать с ним всё, что хотел, но почему-то ничего не делал. Почему?..

Волк опять поднял на человека глаза и к своему ужасу узнал его. Да! Это тот самый двуногий, который много-много лет назад оставил на его морде отметины.

Узнал волка и человек — уж больно памятной оказалась та встреча, в теснинах Тихого Ущелья…

18.

День давно наступил.

Уже потушены и тщательно засыпаны все костры, собраны разбросанные повсюду предметы, найден цеп и вычищен нож. Огненный росток пересажен в огневицу и ждёт короткого перехода, чтобы воспарить незабываемым последним костром. Кажется, сделано всё.

Всё ли?..

Хай Рэ присел рядом с волком и задумался. Рана смертельная, сомнений нет. Проживёт зверь не больше суток. Видецу тоже изрядно досталось — от одежды одни лохмотья, а под ними иссечённое худое тело. Если мороз к обеду не спадёт, то человеку тоже придётся несладко. До Забытой Долины ещё нужно дойти, а силы — они все на этой поляне остались. И всё-таки ему повезло гораздо больше, чем волку. Хотя повезло — не то слово. Видец защищал себя, своё тело и свою память. А ради чего рисковал волк?..

Хай Рэ погладил жёсткий волос на загривке. Волк оскалился, но не зарычал. Человек продолжал гладить никогда не знавшего ласки зверя и думал. Если его оставить здесь, то к вечеру он умрёт либо от холода, либо от кровопотери. Опасаться, что кто-то нападёт на него, не приходится — на ристалище с двумя мёртвыми ирбисами никто даже близко не сунется. И всё же…

Хай Рэ встал. Он ещё не решил как поступит, но уже знал, что не оставит волка одного. Всего неделю назад он просто добил бы обречённое животное и тут же забыл о нём. Но теперь… теперь видец совсем не тот, что был раньше. Здесь, где нет неприступных стен Дома, мир воспринимается по-другому. Жаль, что он понял это только сейчас. Быть может, случись всё раньше, его жизнь пошла бы по-другому…

Сделав волку перевязку из того немногого, что нашлось на собственном теле, Хай Рэ снял шкуры с обоих ирбисов. Торопливо забросал освежёванные тела лапником. Потом вернулся к волку.

Заговорил с ним негромко, но убедительно, будто с молодым неопытным воином:

— Расклад такой: осталось пройти километров десять-двенадцать. Для нас обоих это очень много. В пути будет тяжело и холодно. Останавливаться нельзя: едва ли я смогу поднять тебя после привала. Если будешь умирать — умирай тихо. Тогда я смогу дотащить тебя до заветного места, и не лечь рядом с тобой… Согласия твоего не спрашиваю — я уже всё решил.

Кое-как обмотавшись шкурой снежного барса, Хай Рэ повесил драгоценную котомку с огневицей спереди. Закутал дрожащего волка во вторую шкуру и рывком взвалил себе на плечи. Пошатнулся. Волк жалобно и протяжно заскулил. Хай Рэ заскрежетал зубами — всё тело горело и ныло от боли.

Сделал несколько пробных шагов, с ужасом ожидая, что ноша окажется для него непосильной. Однако ноги упорно месили снег — крупный на вид волк оказался совсем лёгким от долгого недоедания.

Впервые за сегодняшнее утро видец поверил — он дойдёт до заветного места.

Однако восторг от первой победы над собой прошёл довольно быстро. Через несколько сотен шагов ноша стала весить вдвое больше, снегу прибавилось, а силы вытекали из человека быстрее, чем река несла свои стремительные воды. Но Хай Рэ не сдавался. Всё больнее закусывая пересохшие губы, он упорно торил дорогу, выбирая самый короткий путь к сокровенным гольцам.

Не однажды его ноги проваливались в промоины, когда приходилось пересекать многочисленные протоки. Много раз ему казалось, будто очередной пустяковый подъём он ни за что не одолеет. Однако ноги двигались, руки крепко сжимали заплечный груз, сердце согревала тёплая огневица. И он шёл. По оврагам, засыпанным снегом и буреломом — шёл. По протокам, взгорбленным торосами — шёл. По облитым гладкой наледью валунам — шёл.

Когда гольцы вздыбились над его головой, Хай Рэ не поверил своим глазам. Он заплакал и пошёл дальше, потому что прервать своего судорожного движения уже не мог — сейчас для него остановка была равносильна смерти.

И он брёл дальше.

Мимо отвесной скалы, на которой давным-давно были высечены таинственные письмена, смысла которых никто уже не помнит, но которые от этого не становятся менее священными и сокровенными. Мимо главного тотема — базальтовой стелы со следами копоти от многочисленных ритуальных костров. Мимо небольшого озерца, вода в котором не замерзала даже в самые лютые морозы. (Бесчисленные души, нашедшие покой в этом благодатном месте, без устали поддерживают в недрах горы негасимый огонь…)

Хай Рэ позволил себе остановиться лишь оказавшись в центре огромной поляны, по периметру которой небольшими пирамидами возвышались сложенные конусом берёзовые поленья. Пирамид было много — десятки, может быть, сотни. Хай Рэ проследовал к ближайшей, расчистил ногами небольшую площадку и со стоном облегчения опустил на снежную постель волка, закутанного в мягкую шкуру.

— Живой?.. — прохрипел видец потрескавшимися губами. — Мо… ло… дец…

Трясущимися пальцами старик с трудом снял с груди котомку, поставил её рядом с волком и замер. Он пытался унять дрожь, охватившую всё тело, но никак не мог с ней совладать. К холоду, сковавшему руки и ноги, присоединилась стремительно растущая в груди боль. Видецу нужно было успеть пересадить росток огня, пока сознание не покинуло его окончательно.

Смахнув снятой с плеч шкурой пушистый снег, Хай Рэ обнажил поленья в метровой пирамиде, высыпал на хворост оставшиеся крохи камня горюнца, а также — все имеющиеся барашки берёзовой коры, подышал на руки, согревая их дыханием, потом повернулся к котомке.

Волк открыл глаза, со страхом наблюдая за тем, как двуногий собирается пробудить от спячки огонь. Волк сделал попытку отползти в сторону, однако сил хватило лишь на то, чтобы шевельнуть передними лапами и протяжно вздохнуть.

— Не дури! — погрозил пальцем видец. — Потерпи. Скоро всё кончится…

Хай Рэ вынул огневицу и положил её в приготовленное кострище. Всё. Теперь огневица не нужна — огонь из этой долины никогда не возвращается к людям…

Видец подождал, пока язычок пламени не выберется из огневицы и не запляшет по бурунам берёзовой коры. Потом он перекинулся на горюнцы, и Хай Рэ с облегчением вздохнул. Ну вот…

Старик положил ненужную теперь котомку на снег рядом с волком и с трудом опустился на неё. Поглядел на костёр, потом — на ровную стопку поленьев. Без сожаленья расшвырял их вокруг, оставив лишь несколько самых тонких.

Волк следил за ним равнодушно, но смущённый видец попытался объяснить:

— Чем жарче горит костёр, тем сильнее хочется жить…

Кажется, волк понял. Он поднял голову, огляделся. Так вот он какой — запретный лес двуногих. Здесь хорошо. Тихо. Спокойно. И совсем не страшно.

Хай Рэ придвинулся к волку, поднял его голову, осторожно положил на своё бедро. Волк благодарно заскулил. Через час пошёл снег. Сначала хлопья падали редко, а потом повалили густо и часто. Огонь возмущённо зафыркал, заставив видеца улыбнуться своим мыслям. Старик о чём-то вспомнил и принялся торопливо шарить на груди. Достал короткую полоску вяленого мяса и положил её перед носом волка. Волк открыл глаза, обнюхал воздух, губами потрогал полоску, но есть не стал. Он долгие часы шёл за двуногим в поисках этого лакомства, а когда получил его, то понял: главным было другое…

Хай Рэ не стал убирать вяленое мясо. Укутавшись в шкуру ирбиса, видец закатил последнее полено в костёр, погладил не чувствующей рукой горячий нос волка и приготовился…

Прошло довольно много времени, когда видец зашевелился. С трудом сгибая замерзающие пальцы, он достал из потайного карманчика удивительно красивую вещь — цепочку с блестящей каплевидной пластинкой. Надеть цепочку на шею уже не смог. Плотно зажав её в кулаке так, чтобы оставался заметным край многоцветной пластинки, Хай Рэ прижал костенеющую руку к груди и затих.

Теперь он сделал всё: раздал долги и получил причитающееся…

…А снег всё сыпал и сыпал. Он падал на скалы, на деревья, на воду. Казалось, он спешил укрыть то, что так неразумно обнажили обитатели долины, пройдя долгой, нелёгкой тропой жизни, но так и не обретя покоя…

Эпилог

Алёна уже несколько минут сидела в двух шагах от своего Трамплина, не в силах разобраться в хаосе образов, захлестнувших её сознание. Информационные потоки наслаивались настолько стремительно, что она не успевала дифференцировать их по датам. Только что она со страхом наблюдала за чудовищным боем между новеттом и патрульным кораблём, а спустя некоторое время несуществующая боль от выстрела Розана перебросила её совсем в другой мир, где нет лицемерия, жестокости, предательства, а есть безграничное понимание чужим разумом людей, вырвавшихся из колыбели в Космос, однако при этом не переставших быть детьми. Вечными детьми…

Алёна попыталась подняться и не смогла. Мышцы, медленно оттаивающие в горячем воздухе, были всё ещё скованы псевдотранспортировкой в лунный тромп.

Вдруг Алёна встрепенулась. Быстро оглядев стартовый круг, она остановила взгляд на входной диафрагме. Хранителя, почему-то, на месте не оказалось. Удивлённая девушка встала, направилась к выходу. В недоумении застыла, когда неожиданно наткнулась на скорчившееся тело Алексиса. Она окинула взглядом его обнажённую фигуру и с брезгливостью отодвинулась.

За спиной раздался звук. Алёна повернулась…

Возвратный силовой кокон, выдавив из шахты волну холодного воздуха, вынес тело Ойги. Алёна поспешила к ней.

Торопливо отсоединив нейроволокна страховочного пояса, она принялась ладонями растирать холодное тело. Прошла минута или больше — веки девушки дрогнули, затрепетали. Ойга изогнулась, открыла глаза и стала испуганно озираться вокруг, ничего не понимая, потому что мгновение назад перед ней ещё раскачивалась прочная сетка спасательной корзины, а руки продолжали сжимать несуществующий браслет. И вот…

Когда она поняла, где находится — из её глаз полились слёзы.

Алёна обняла Ойгу за голову, поглаживая тонкой рукой вздрагивающие от рыданий плечи. Услышав невнятное бормотание, девушки одновременно посмотрели в ту сторону. Алексис, прикрывая ладошкой ссадину на лбу, пытался незаметно проскользнуть в диафрагму.

Девушки его не остановили.

Когда Ойга успокоилась, Алёна подошла к Трамплину Алексиса и потянула тонкую серебристую нить, свободно свисающую вниз. Рядом появилась Ойга. Она глазами указала на ярко-синюю индикацию над Трамплином Карла, а потом на свою, светившуюся ровным зелёным светом. Алёнины огоньки поблёскивали мягкой желтизной.

Несколько долгих минут они напряжённо вглядывались в непроницаемую черноту бездны, пока огонёк Карла не превратился в тонкий фиолетовый лучик. Девушки переглянулись, и тут силовой кокон доставил безжизненное тело атлета. Прежде чем Алёна и Ойга успели отсоединить пояс и снять костюм, залитый на груди кровью, на стартовый круг опустилась прозрачная сфера реаниматора. Мягкие манипуляторы оттеснили суетившихся девушек, положили крупное тело на невидимую плоскость, и исчезли за энергетическим экраном.

Девушки остались одни.

Взявшись за руки, они ждали до тех пор, пока ярко горевший фиолетовый луч над Трамплином Хранителя не погас. Тогда они пошли в беседку, сели за стол, отполированный множеством прикосновений чутких пальцев старика. Тронув оранжевую закладку, раскрыли книгу, которую не успел дочитать Хранитель.

На белой странице они увидели подчёркнутую красным фломастером фразу: "…человек смотрится, как в зеркало, в другого человека, при этом он сам становится зеркальным отражением для всех людей. Выходит, чтобы понять самого себя, я должен научиться смотреться в других?.."

КОНЕЦ.

Content

Николай Петри
ЗЕРКАЛО В РУКАХ

Пролог

Часть первая: Экзаменатор

Часть вторая: Небесные виривеи

Часть третья: Закон Талиона

Часть четвёртая: У последнего костра

Эпилог