Роберт Хайнлайн

Когда-то там

Из газеты «Ивнинг Стэндэрд»:

«…Профессор Артур Фрост разыскивается для дачи показаний в связи с таинственным исчезновением из его дома пяти студентов. Сегодня он скрылся из-под носа полицейского, посланного за ним. Сержант Айзовски утверждает, что профессор пропал из закрытого фургона «Черная Мэри» при обстоятельствах, которые привели полицию в замешательство. Окружной прокурор Дж. Карнес расценил сообщение Айзовски как нелепое и обещал организовать дальнейшее расследование…»

* * *

— Но, шеф, ведь я ни на секунду не оставлял его одного!

— Чепуха! — резко оборвал сержанта глава полиции. — Ты уверяешь, что посадил Фроста в фургон, поставил одну ногу на ступеньку и вытащил блокнот, чтобы записать его заявление, а когда поднял глаза, то его там уже не было! И ты считаешь, что окружной суд поверит этой нелепости? Ты хочешь, чтобы и я этому поверил?!..

— Честное слово, шеф! — настаивал Айзовски. — Я ведь только на секунду отвлекся, чтобы записать…

— Что записать?!

— То, что он тогда сказал. Я ему говорю: «Послушай, док! Почему бы тебе сразу не сказать, где ты их прячешь? Мы ведь со временем обязательно раскопаем это дело». А он смотрит на меня отсутствующим взглядом и этак задумчиво говорит: «Время, да, время… Можно попытаться откопать их во времени…». Я подумал, что это может оказаться важным для следствия, и задержался в дверях фургона, чтобы записать его слова. Но ведь то был единственный выход, через который он мог выскочить из машины. И я загораживал его полностью — ведь никто не назовет меня заморышем!

— Это всё, на что ты способен! — ехидно прокомментировал начальник полиции. — Айзовски, ты был либо пьян, либо рехнулся, или же кто-то подкупил тебя…

* * *

Айзовски был честным полицейским. В этот день он также не пил и находился в здравом рассудке.

За четыре дня до этой истории, как обычно — в пятницу, ученики Фроста собрались в профессорском доме на традиционный вечерний семинар по теоретической метафизике.

— Почему бы и нет? — держал речь Фрост. — Почему Время не может быть пятым измерением с таким же успехом, как и четвертым?

Говард Дженкинс, упрямый студент-механик с сообразительным котелком, ответил:

— Теоретически всё возможно, а на практике, я думаю, обсуждать этот вопрос бессмысленно.

— Почему? — голос Фроста был обманчиво мягким.

— Для обсуждения не бывает бессмысленных тем, — прервала его Элен Фишер.

— Ну да, конечно. А какой высоты верх?

— Пусть он ответит, — настаивал Фрост.

— Ладно, — согласился Дженкинс. — Человек так устроен, что может воспринимать только три пространственных измерения и одно временное. Больше их на самом деле либо нет, либо же это не имеет для нас особого значения, потому что не существует способа проверить это утверждение. Рассуждения об этом — напрасная трата времени.

— Ты так считаешь? — заметил Фрост. — Не смотря на то, что мы уже ознакомились с теорией Д. В. Данна о последовательных вселенных с раздельным временем? А он такой же инженер, как и ты. А вспомни Успенского! Он тоже считает время многомерным…

— Постойте, профессор, — встрял Роберт Монро. — Я просматривал их работы, но мне кажется, что Дженкинс высказал обоснованные соображения. Собственно, какое значение имеет для нас эта проблема, если человек устроен так, что не может воспринимать другие измерения? Аналогичные ситуации встречаются в математике: можно изобрести свой способ исчисления, вывести любой набор аксиом, но если их нельзя использовать для описания какого-либо явления, то все это оказывается чепухой.

— Сильно сказано, — отметил Фрост. — Придется отвечать не менее сильным аргументом. Научные знания основаны на опытах и наблюдениях. И я убеждаю вас в многомерности времени именно потому, что сам наблюдал это!..

Воцарилась оглушительная тишина.

Дженкинс первым решился прервать томительную паузу:

— Но это невозможно, профессор! Я что-то не замечал у вас особых органов для восприятия многомерности…

— Успокойтесь, пожалуйста, коллега, — ответил Фрост. — Я скроен так же, как и любой из вас, и могу воспринимать только существующее на данный момент времени. Я приведу свое доказательство, но прежде вам придется выслушать теорию, которую мне пришлось разработать, чтобы объяснить происшедшее со мной.

Большинство людей представляют себе время, как колею, по которой они двигаются от рождения к смерти, точно так же, как поезд катится по рельсам. Они инстинктивно чувствуют, что время представляет собой прямую линию, где прошлое лежит позади, будущее — впереди. Я же теперь имею основание верить и утверждать, что время — понятие значительно более широкое, чем узкая прямая линия. Это аналогично чему-то вроде бугристой поверхности.

Представьте себе извилистую тропу, проходящую по такой холмистой местности Времени. Тропа часто ветвится… ответвления уходят куда-то в боковые лощины между холмами… Такие развилки приходятся на критические мгновения в нашей жизни. Вы можете повернуть направо или налево и этим выбрать свое будущее.

По-видимому, существуют и такие «американские горки», прокатившись по которым можно не следить за дорогой, боясь прозевать нужный поворот, а сразу перемахнуть через тысячелетия, а то и миллионы лет… Время от времени вашу дорогу пересекают другие. Ни начало, ни конец их не имеют ничего общего с тем миром, который мы знаем. Если вам случится свернуть на такую дорогу, то вполне возможно оказаться на другой планете или же в другом Пространстве-Времени, где не будет и следа от прежнего мира, но сохранится ваше «Я». Или же, если у вас окажется достаточно интеллектуальной силы и мужества, можно попытаться сойти с накатанной дороги и двинуться напрямик через холмы вариантного времени, пересекая те дороги, которыми вы добирались до этих холмов, оставляя будущее позади и двигаясь к прошлому…

А можно просто бродить вокруг макушки холма, ничего не делая и наблюдая нечто настолько невероятное, что даже невозможно себе вообразить. Возможно, это будет очень сильно смахивать на миры из «Алисы в Зазеркалье»!

Теперь о моем доказательстве. Когда мне было восемнадцать лет, мне пришлось выбирать между наукой и бизнесом. Мой отец обанкротился, и мне пришлось самому испытать себя в коммерции. В конце концов, все это кончилось тем, что в 1958 году меня обвинили в мошенничестве и посадили в тюрьму…

Марта Росс прервала профессора.

— В 1958-м, доктор? Вы имеете в виду 1948 год?

— Нет, мисс Росс. Я говорю о событиях, которые происходили не в этой временной реальности.

— О?!. - полученный ответ явно озадачил ее, и она пробормотала: — С божьей помощью все возможно.

— В тюрьме у меня было достаточно времени для того, чтобы разобраться в своих ошибках. Я понял, что карьера делового человека не для меня. Для этого мне не хватает каких-то специфических способностей. И тогда я страстно пожелал вернуться на много лет назад, в пору моей школьной юности. Тюрьма весьма своеобразно влияет на человеческое сознание… Все больше и больше я погружался в мир, создаваемый в моем воображении. Все дальше и дальше уносило меня прочь от реальности, пока однажды ночью, каким-то, тогда еще не понятным для меня образом, мое «Я» покинуло камеру, вернувшись к развилке на дороге Времени, и я проснулся в комнате студенческого общежития в колледже.

На этот раз я поступил мудрее: вместо того, чтобы оставить учебу — нашел себе работу в свободное время, закончил колледж и, продолжая занятия наукой, получил то положение в обществе, которое занимаю сейчас.

Он замолчал и оглядел собравшихся.

— Профессор, — спросил Монро, — не могли бы вы уточнить, подсказать нам, как такой фокус стал возможным?

— Да, могу, — согласился Фрост. — Пытаясь добиться повторения, я много лет работал над этой проблемой. Недавно эта работа завершилась полным успехом. Я уже совершил несколько экскурсий в альтернативные миры.

До этого момента Эстелла Мартин, третья девушка в собравшейся компании, не вмешивалась в разговор, хотя и слушала с обострённым вниманием. Теперь же она наклонилась вперед и напряженно прошептала:

— Как вам это вообще удалось, профессор? Скажите всё-таки: как?..

— Средство довольно простое. Ключ в том, чтобы убедить свое подсознание в возможности этого.

— Но это подтверждает берклианский идеализм!

— В некотором роде, мисс Мартин. Тому, кто верит философии епископа Беркли, безграничные возможности вариантного времени, безусловно, доказывают, что сознание может создавать свой собственный мир. Но приверженец детерминизма Спенсера, такой, каковым, несомненно, является наш друг Говард Дженкинс, никогда не оставит дорогу наибольшей вероятности. Для него мир — это данность, подчиняющаяся раз и навсегда строго установленным законам. Ортодоксальные же христиане, такие, как мисс Росс, скорее всего, неосознанно предпочли бы одно из нескольких ответвлений, оставаясь при этом в таком же физическом континууме, как и мире Говарда.

С того времени я значительно усовершенствовал способ перемещения, так что любой из вас может попытаться выбрать для себя наиболее подходящую модель жизни. Аппаратура готова, и любой желающий может испытать её на себе. Я специально назначил семинар на это время, — он поднялся и направился к аппарату, стоящему в углу комнаты.

— Вы имеете в виду, что мы можем попробовать это уже сегодня?..

— Именно так! Процесс сопровождается гипнотическим самовнушением. В принципе, без этого можно было бы вполне и обойтись, но пока что это самый быстрый способ научить подсознание выйти из накатанной колеи и бродить там, где ему нравится. Чтобы утомить сознание и ввести его в гипнотический транс, я использую вращение блестящего многогранника. Одновременно субъект слушает фонограмму, с помощью которой облегчается выбор желаемого Пространства-Времени… Видите, как все довольно просто? Ну, кто из вас желает попробовать?

— Наверное, это опасно, профессор?

Форет пожал плечами.

— Подготовительный процесс сам по себе не опасен. Это просто глубокий сон под фонограмму. Но мир той временной складки, в которой вы окажетесь в результате перехода, будет для вас так же реален, как и наше Время. Все мы взрослые люди и вправе принимать самостоятельные решения. Я не настаиваю, а просто предлагаю Вам попытаться найти для себя новые миры.

Монро поднялся с места.

— Я согласен, профессор.

— Хорошо! Садись вот здесь и возьми наушники. Есть еще желающие?

— Давайте и я попробую, — поднялась Элен Фишер.

К ним присоединилась Эстелла Мартин. Говард Дженкинс поспешно подсел к ней поближе и спросил:

— Ты что, собираешься ввязаться в эту авантюру?

— А почему бы и нет?

Говард повернулся к Фросту.

— Тогда и я участвую!

Марта Росс тоже присоединилась к остальным. Фрост поудобнее рассадил всех, помог пристроить наушники и попросил:

— Постарайтесь припомнить тот момент вашей жизни, когда вам нестерпимо хотелось изменить судьбу, бросить всё и начать жизнь сначала: вернуться в прошлое или очутиться в будущем, а может быть, вообще отрешиться от обрыдлой обыденности и оказаться свидетелем или участником самых невероятных событий. У меня есть записи на все эти случаи.

Монро опять оказался первым.

— Я бы предпочел какой-нибудь резкий поворот на дороге к новому миру.

Эстелла тоже не колебалась.

— Я хочу… Как это вы выразились… взобраться по откосу на дорогу, ведущую куда-нибудь в будущее.

— Я тоже попробую, — присоединился к ней Дженкинс.

— А мне хочется оказаться подальше от этой реальности, — заметила Элен Фишер.

— Итак, все сделали свой выбор, кроме мисс Росс, — прокомментировал профессор. — Боюсь, тебе придется остановиться на боковой ветви вероятности. Устроит это тебя?

Она кивнула:

— Я как раз и хотела выбрать такой вариант.

— Прекрасно. Все записи содержат установку на возвращение в эту комнату через два часа с момента старта. Берите наушники. Пластинки с фонограммами будут крутиться в течение тридцати минут. Я запущу их одновременно с шаром.

Он подвесил сверкающий многогранник к свисающему с потолка крюку, привел во вращение и направил на него свет фонаря. Затем потушил все остальное освещение и, повернув главный выключатель, запустил проигрыватели…

Искрящийся шар вращался в одну сторону… замедлял движение и начинал раскручиваться в другую… Не желая поддаваться очарованию игры света, Фрост отвел глаза, затем тихонько вышел в другую комнату, чтобы покурить.

Полчаса спустя послышался звук гонга. Профессор поспешил обратно и включил свет.

Четверо из пяти студентов исчезли. Остался только Говард Дженкинс, который открыл глаза и прищурился от яркого света.

— Ну, профессор, похоже, фокус не удался?

Фрост поднял брови.

— Неужели? Оглянись вокруг.

Молодой человек осмотрелся.

— А где остальные?

— Где? Да где угодно, — ответил Фрост, пожимая плечами, — и когда угодно!

Дженкинс сорвал наушники и вскочил на ноги.

— Профессор, куда вы дели Эстеллу?

Фрост осторожно убрал его руку со своего плеча.

— Ничего такого я не делал, Говард. Сейчас она в другой временной плоскости…

— Но я хотел быть рядом с ней!

— А я и пытался отправить вас вместе.

— Почему же тогда я здесь?

— Точно не могу сказать. Возможно, внушение оказалось недостаточно сильным, чтобы преодолеть твой скептицизм? Но не тревожься, сынок. Лучше подождём её возвращения через пару часов.

— Легко сказать: «Не тревожься»! Я с самого начала не хотел ее участия в этой дурацкой затее. Но зная, насколько бесполезно пытаться ее отговорить, рассчитывал хотя бы находиться рядом — она ведь такая беспомощная! Но послушайте, куда девались их тела? Я почему-то думал, что мы так и останемся здесь в состоянии транса!

— По-видимому, ты не понял меня. Другое Время также реально, как и то, в котором мы находимся. Вся сущность твоих друзей полностью перешла в другую реальность. Это все равно, как если бы они перешли в другую комнату.

— Но это невозможно! Это противоречит закону сохранения энергии!

— Ты должен признать тот очевидный факт, что они исчезли. Кроме того, случившееся не противоречит этому закону. Просто его действие гораздо шире, чем ты считал раньше, и распространяется на всю единую Вселенную.

Дженкинс энергично помассировал свое лицо.

— Предположим, что все обстоит именно так. Но в этом случае с ней может произойти все, что угодно. Она ведь может и погибнуть там! А я ничем не могу помочь. Эх, дернул нас черт пойти на этот семинар!

Профессор успокаивающее обнял его за плечи.

— Раз уж ты не можешь помочь ей, почему бы тебе не вести себя поспокойнее? Кроме того, у тебя нет веских причин полагать, что ей угрожает серьезная опасность. Зачем накликивать беду? Давай-ка лучше пройдем на кухню, откроем бутылочку пива и подождем их возвращения.

Он легонько подтолкнул Дженкинса к дверям.

После пары бутылок пива и нескольких сигарет Дженкинс немного успокоился. Профессор поддерживал разговор.

— Как случилось, что ты записался на этот курс, Говард?

— Он был единственным, куда я мог ходить вместе с Эстеллой.

— Так я и думал. Ну, а у меня были свои причины оставить тебя на своем курсе. Я знал, что теоретическая философия тебя нисколько не интересует, но решил, что твой твердолобый материализм поможет сдерживать кое-кого из тех беспочвенных фантазеров, которые возможно заинтересуются этим предметом. И здесь ты был для меня незаменимым помощником. Возьмем, к примеру, Элен Фишер. Она всегда склонна выстраивать великолепные теории на непроверенных данных. Ты помогаешь мне спускать её с небес на землю.

— Если честно, профессор, то я всегда считал бесполезными все эти дискуссии о высших материях. Я предпочитаю факты.

— Вы, инженеры, недалеко ушли от метафизиков — не признаёте те факты, которые не можете измерить и взвесить. То, что вам не удается попробовать на зуб, вы считаете нереальным. Ты веришь в механистическую, строго детерминированную вселенную и не допускаешь существование явлений, обусловленных сознанием, волей и свободой выбора человека — взять хотя бы то, чему ты только что был свидетелем.

— Но этот эффект можно объяснить постулатами теории отражения!

Профессор развел руками:

— Ты прямо как Марта Росс — используя факты из библии, она может объяснить практически всё. Почему бы вам не признать, что могут существовать вещи, ещё не понятные нашему разуму?.. — он замолк и настороженно замер. — Ты что-нибудь слышал?

— Кажется, да.

— Давай проверим. Хотя еще рановато, но, возможно, кто-нибудь из них уже вернулся.

Они торопливо прошли в кабинет, где их ожидало невероятное, внушающее благоговение, зрелище.

Испуская мягкое сияние, в воздухе над камином парила фигура в белом. Они остолбенело замерли в дверях. Фигура величаво повернулась к ним лицом, и они увидели, что это Марта Росс — просветленная и облагороженная до нечеловеческого величия.

— Да пребудет с вами мир, братья, — произнесла она.

Волна умиротворения и любви нахлынула на них, словно материнское благословение. Фигура приблизилась к ним, и они заметили волнистые перья белых крыл классического ангела, свисающие за ее плечами. С трудом переводя дыхание и так и не поняв, какие эмоции сейчас преобладают в нём, Фрост чертыхнулся про себя.

— Не волнуйтесь. Я вернулась, как вы просили. Объяснить и помочь вам.

К профессору вернулся дар речи:

— Ты Марта Росс?

— Я отзываюсь на это имя.

— Что произошло после того, как ты надела наушники?

— Ничего. Я заснула, а когда проснулась, отправилась Домой.

— И всё? Как же ты объясняешь свой теперешний внешний вид?

— Моя внешность такая же, как и у всех детей Земли, получивших награду Божию во искупление страданий. Некоторое время я служила Господу нашему миссионером в Южной Америке. Мне было предначертано отдать свою смертную жизнь во имя Бога. Так я попала в Вечный Город.

— Ты вознеслась на Небо?

— Мне довелось сидеть у подножия Золотого Трона и петь осанну в Его честь.

Дженкинс вмешался в разговор:

— Скажи, Марта — или святая Марта, где Эстелла? Ты видела её?

Крылатая фигура медленно повернулась к нему.

— Не бойся.

— Но скажи мне, где она находится!?

— Это совсем не обязательно знать.

— Ни от кого помощи не дождёшься, — горько отозвался он.

— Я помогу тебе. Слушай. Возлюби Господа своего всем своим сердцем и возлюби ближнего своего, как самого себя. Это все, в чём ты нуждаешься.

Совсем не удовлетворенный полученным ответом и не зная, что ответить, Говард потрясенно молчал. Святая Марта опять заговорила:

— Мне пора идти. Да пребудет с вами Бог.

Ее фигура замерцала и пропала из виду.

Профессор осторожно дотронулся до руки юноши:

— Давай-ка лучше выйдем на свежий воздух.

Он вывел покорного и не сопротивляющегося Дженкинса в сад. Несколько минут они молча ходили взад и вперед по тропинке. Наконец Говард задал вопрос:

— Мы в самом деле видели ангела?

— Думаю, что так оно и есть.

— Но это же безумие!

— На Земле миллионы верующих. Странно, конечно, но это вовсе не значит, что они душевнобольные.

— Это же противоречит всем современным научным воззрениям! Небо — Ад — Бог — Вознесение… Или всё, во что я до сих пор не верил, на поверку оказалось истинным, либо же я просто сошел с ума.

— Совсем не обязательно и скорее маловероятно. К тому же я сильно сомневаюсь, увидишь ли ты когда-нибудь Ад или Рай. Твой путь в альтернативном Времени будет полностью соответствовать характеру твоих воззрений, в которых просто нет места таким вещам.

— Но она нам не приснилась, профессор?

— Она действительно существует в какой-то из реальностей. Подозреваю, что условный потусторонний мир вполне реален для любого, кто всем сердцем верит в него, как, по-видимому, верила Марта Росс. Я подозреваю, что для тебя наиболее вероятна будет возможность попасть в модель жизни, соответствующую воззрениям типичного агностика. И полагаю, что как бы ты ни убеждал себя в абсолютности своей смерти, тем не менее, человеческие чувства и эмоции никогда не позволят тебе до конца поверить в это. Как бы горячо ты ни претендовал на убежденность в обратном. Такой способ самоуничтожения неприемлем самой человеческой природой. Ты очутишься в потустороннем мире, но он будет соответствовать твоим материалистическим убеждениям…

Но Говард не слушал. Скрипнув зубами, он хмуро спросил:

— Скажите, профессор, почему Марта не рассказала мне, что случилось с Эстеллой? Это подло с её стороны.

— Сомневаюсь, что она знает это, мой мальчик. Марта последовала дорогой жизни, лишь слегка отличающейся от нашей. Эстелла выбрала вариант, позволяющий заглянуть в далёкое прошлое или будущее. Практически они не существуют друг для друга.

Из дома донёсся голос, зовущий чистым контральто:

— Профессор! Профессор Фрост!

Дженкинс встрепенулся:

— Это Эстелла!

Они побежали обратно в дом. Профессор прилагал все усилия, чтобы не отстать от Говарда… Но это была не Эстелла.

Посреди гостиной стояла Элен Фишер, в грязном, оборванном свитере. Щеку ее пересекал едва заживший шрам, ноги были голые, без чулок. Фрост остановился и встревоженно оглядел её.

— С тобой всё в порядке, дитя моё? — воскликнул он.

Она по-мальчишески ухмыльнулась:

— Я-то в порядке. Но видели бы вы того малого!

— Рассказывай все по порядку.

— Подождите минутку. Как насчет чашечки кофе для блудной дочери? Не отказалась бы я и от яичницы с парой… нет, побольше, бутербродов. Там, где я была, питание довольно нерегулярное.

— Конечно, конечно… Сейчас! Но где же все-таки ты была?

— Ну, дайте же мне поесть! — взмолилась она. — Я не заставлю вас долго ждать… А отчего Говард такой грустный?

Профессор шёпотом объяснил ей причину. Она бросила сочувственный взгляд на Дженкинса.

— Её еще нет? А я думала, что буду последней, так долго я странствовала. Какой сегодня день?

Фрост посмотрел на часы:

— Ты права, времени действительно уже много — скоро пробьет одиннадцать часов.

— Бросьте заливать! Ох, простите, профессор. «Все любопытнее и любопытнее, — сказала Алиса». Значит, прошло всего два часа. Вот это рекорд! Я прожила там, по крайней мере, несколько недель.

После того, как третья чашка кофе последовала за очередным бутербродом, она приступила к рассказу:

— Я проснулась и почувствовала, что падаю куда-то вверх — сквозь кошмары… множество кошмаров! Не просите меня описать их поподробнее — эта невозможно! Такое продолжалось, наверное, неделю, но потом окружающее постепенно стало приобретать четкие очертания. Не знаю точно, в каком порядке происходили эти перемены, но впервые четко различать окружающий мир я стала тогда, когда ощутила себя на небольшой голой равнине. Было холодно. Воздух казался сухим и резким. Он обжигал горло. На небе светили два солнца: одно большое, красноватое, а другое — поменьше и слишком яркое, чтобы долго рассматривать его.

— Два солнца! — воскликнул Говард. — Не может быть! Двойные звезды не имеют планет.

Она иронически посмотрела на него.

— Наведайся туда сам, а я там уже была. Пока я разбиралась в этих новых впечатлениях, что-то со свистом пронеслось над моей головой, и я побыстрее смылась, не успев толком рассмотреть планету. Следующая остановка произошла в каком-то городе на Земле. По крайней мере, эта планета была очень похожей на Землю.

Это был большой и сложный город. Я стояла на обочине широкой магистрали с множеством скоростных машин, движущихся по ней. Шагнув вперед, я попыталась остановить одну из них — это была длинная, приземистая машина, похожая на гусеницу со множеством колес. Но когда я разглядела того, кто сидел за управлением, то поспешно отступила назад. Это не было ни человеком, ни животным — ничего подобного до этого я не встречала и даже не могла представить, что подобное может существовать. Это была не птица, не рыба и не насекомое. Бог, который создал население этого города, не заслуживает почитания. Не знаю толком, что они из себя представляли, но они должны были передвигаться ползком, а тела их тряслись как желе и воняли. Ух!

— Я ещё долго бродила среди их нор, — продолжила она. — Казалось, прошло не меньше двух недель, прежде чем удалось восстановить этот трюк, позволяющий скакать по Времени. К тому моменту я уже совсем отчаялась, потому что думала, что внушение на возвращение не сработает. Мне редко когда удавалось раздобыть что-нибудь похожее на еду, и голова очень часто кружилась от голода. Жажду я утоляла из чего-то, очень смахивающего на дренажную систему. Спросить там было не у кого, да я и не очень-то горела желанием уточнять, для чего, собственно, служили эти канавы. Когда тебя мучит жажда, то становится не до подобных тонкостей.

— А люди тебе встречались?

— Не уверена в этом. Как-то случайно я видела издалека несколько похожих силуэтов, сидящих кружком на корточках в туннеле под городом. Но, прежде чем я успела подойти поближе, что-то испугало их, и они исчезли.

— Что еще интересного там было?

— Ничего. Как только я припомнила прежний трюк, то сразу удрала оттуда. Боюсь, я потеряла исследовательский дух, профессор. Меня уже не интересовали другие подробности.

В этот раз мне повезло больше. Я снова очутилась на Земле. В приятной местности, покрытой округлыми холмами, как в отрогах Голубых Гор. Стояло лето, и погода была прекрасной. Я нашла небольшой ручеек, сняла одежду и с наслаждением выкупалась. Это было восхитительно… Потом мне попались спелые ягоды. Я поела их, затем улеглась на солнцепеке и уснула. Проснулась неожиданно, от неприятного чувства. Надо мной кто-то склонился. Это был мужчина с очень странной внешностью. Кажется, это был неандерталец. Мне бы надо было сразу удирать, но я попыталась сначала прихватить свою одежду, и он успел сграбастать меня. После этого он потащил меня в стойбище — новоявленную сабинянку с новым спортивным костюмом, зажатым под мышкой…

Собственно, мне было не так уж и плохо. Наткнулся на меня их старейшина и, по-видимому, воспринял меня, как забавное домашнее животное. Чем-то наравне с собаками, что постоянно грызлись возле кучи костей, а не как одну из женщин своего гарема. Питалась я достаточно хорошо, конечно, с точки зрения того, кто не очень брезглив. А таковой я перестала быть сразу после пребывания в чреве того ужасного города.

Неандертальцы, в общем-то, неплохие ребята, но слегка грубоваты в своих играх. Это у меня от одного из них, — она показала шрам. — Я решила побыть у них, понаблюдать за их жизнью и однажды совершила ошибку. В одно прохладное утро, впервые после появления в их племени, я надела свою одежду. Один из этих молодых жеребцов увидел меня и, наверное, воспылал романтическими чувствами. Старейшины в это время поблизости не оказалось, и остановить ухажера было некому. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, как он облапил меня и попытался выразить свою страсть… Ты когда-нибудь пробовал обняться с пещерным человеком, Говард? У всех у них отвратительный запах изо рта, не говоря уже о запахе пота и грязной шерсти! Все случилось слишком неожиданно, чтобы я успела сосредоточиться для прыжка во Времени, а то бы я выскользнула в другое измерение, и пусть он целуется с воздухом!..

Ошеломленный Фрост чуть не поперхнулся кофе.

— Боже мой, дитя! Как же ты поступила?

— Я продемонстрировала ему прием джиу-джитсу, отработанный в спортзале. А затем со всех ног кинулась бежать и взобралась на дерево. Там я сосчитала до ста и попробовала успокоиться. Очень скоро я снова попала в мир чередующихся кошмаров и очень обрадовалась этому…

— И после этого ты оказалась здесь?

— Вовсе нет! Снова неудача. Всё было сделано правильно, и я попала в наше время. И всё же, что-то там было не так. Выбросило меня на южной стороне 42-й Стрит, в Нью-Йорке. Я сразу узнала это место, потому что увидела большие светящиеся буквы световой газеты над зданием «Таймс». Они двигались задом наперед. Я как раз тупо пыталась сообразить, что означает фраза «…ОБОРОНЫ КОСМИЧЕСКОЙ-АЭРО КОМАНДОВАНИЕ…», когда увидела почти рядом с собой двух полицейских, которые со всех ног бежали от меня спинами вперед.

Профессор с трудом подавил готовое вырваться восклицание.

— Что Вы сказали, профессор?

— Обратная энтропия! Ты вступила на тропу, где вектор твоего личного времени оказался направленным в обратную сторону.

— Я тоже поняла это, но намного позднее, когда у меня появилась возможность для этого. А тогда я была слишком занята своими проблемами. Я стояла на пустом пространстве среди густой толпы, но кольцо народа быстро сужалось вокруг меня, причем все они двигались спинами вперед. Полицейские уже растворились в толпе. Люди обступали меня все теснее и теснее, а потом закричали… В этот момент светофор переменил свет, и в обоих направлениях по улице двинулись машины. Причем ехали они тоже задом наперед. Этого зрелища для меня хватило с избытком. Я потеряла сознание и упала в обморок.

Потом мне показалось будто я продолжаю скользить куда-то сквозь множество призрачных миров…

— Подожди секунду, — прервал ее Говард. — Что же происходило перед этим? Мне казалось, что я достаточно хорошо понимаю, что такое энтропия. Но теперь я в растерянности.

— Проще говоря, — взялся объяснять Фрост, — этот феномен можно объяснить путешествием во времени задом наперёд. Её будущее было их прошлым, и наоборот… Хорошо ещё, что она не задержалась там надолго. Я не уверен в возможности нормального метаболизма человека нашей реальности в таких условиях.

— Хм-м-м… рассказывай дальше, Элен.

— Такое падение через миры казалось бы удивительным, если бы я уже не приобрела некоторый опыт. Я попыталась, насколько это вообще было возможно, успокоиться, устроилась поудобнее и смотрела эту фантасмагорию, как кино. Такой сценарий, наверное, написал бы Сальвадор Дали… Пейзажи вспучивались и волновались, как неспокойное море… Люди превращались в растения… Кажется, и мое тело несколько раз изменялось, но я не уверена в этом. А однажды я оказалась в таком месте, где всё было как бы вывернуто наизнанку. Кое-какие подробности этого лучше пропустить — мне и самой до сих пор не верится, что такое вообще возможно.

После этого меня занесло в такое место, где, видимо, существовали какие-то дополнительные пространственные измерения.

Внешне всё выглядело как обычно, но стоило мне только подумать о каком-нибудь определенном предмете, как он тут же изменял свою форму. Там же выяснилось, что при желании я могу заглядывать вовнутрь вещей. Когда мне надоело подсматривать за внутренним миром камней и растений, я случайно заглянула в себя: всё получилось довольно удачно. Теперь я разбираюсь в анатомии и физиологии лучше любого доктора медицины. Смешно было видеть, как бьётся сердце — такое хорошенькое! А вот мой аппендикс был воспаленным и распухшим. Я попыталась прикоснуться к нему, он отозвался болью. Не люблю, когда мне что-то мешает. Поэтому я рискнула провести срочную операцию и отщипнула его ногтями. Почему-то я была уверена в успехе. Боли почти не было, крови — тоже. А рана сразу закрылась.

— Боже мой, девочка! У тебя могло быть заражение крови и ты погибла бы!

— Не думаю. Мне кажется, ультрафиолетовые лучи просвечивали там меня насквозь, убивая микробов. К концу своего пребывания в этом мире я почувствовала лёгкую лихорадку, но это скорее всего от излишнего внутреннего загара.

Да! Забыла еще упомянуть о том, что я не могла там передвигаться и, как оказалось, не могла ничего взять в руки. Все, что я пыталась взять, не удерживалось в них. Скоро я оставила эти попытки и расслабилась. Мне стало так хорошо, что я погрузилась в счастливую теплую негу, как медведь в зимнюю спячку. После этого я, кажется, крепко спала. Очень долгое время. И проснулась уже в вашем большом удобном кресле. Вот и все.

На требовательный вопрос Говарда Элен ответила, что Эстеллу не видела и ничего о ней не знает.

— Но почему бы тебе не успокоиться и немного подождать? Не так уж она и задерживается…

Звук открывшейся двери из зала прервал их разговор. Маленькая крепкая фигура в коричневой тунике с капюшоном и в коричневых же обтягивающих штанах ворвалась в комнату.

— Где доктор Фрост? О, доктор, мне нужна помощь!

Это был Монро, но изменившийся до неузнаваемости!

Этот гибкий, жилистый парень, и без того маленького роста, теперь превратился в коренастого карлика не выше пяти футов ростом, с мощной плечевой мускулатурой. Коричневый костюм с остроконечным капюшоном, похожим на шлем, делал его весьма смахивающим на всем известного по сказкам гнома.

Фрост поспешил к нему:

— Что такое, Роберт? Могу я чем-нибудь помочь?

— Сначала это, — Монро выставил вперед левую руку и обнажил ее выше локтя. Обгоревшая ткань рукава висела лохмотьями, сквозь прорехи виднелся страшный ожог. — Меня только слегка задело. Но лучше не рисковать и сразу перевязать рану, чем потерять руку.

Осторожно, стараясь не прикасаться к обгорелой плоти, Фрост внимательно осмотрел рану.

— Тебя надо срочно доставить в больницу.

— Времени очень мало. Мне нужно обратно. Я должен побыстрее возвратиться. Они отчаянно нуждаются во мне, в той помощи, которую я могу оказать.

— Еще важнее, Роберт, вылечить твою руку. Даже если в тебе так сильно нуждаются там, где ты был. Здесь совсем другой временной темп, и время, проведенное здесь, совсем не обязательно теряется там…

Монро оборвал его:

— Я думаю, этот мир связан с моим более тесными временными узами, чем вы думаете. Мне надо спешить.

Элен Фишер встала между ними.

— Дай-ка, посмотрю твою руку, Роберт… Да, довольно серьезная рана, но я думаю, что справлюсь с ней. Профессор, поставьте чайник на огонь. Воды налейте не больше стакана и, как только она закипит, бросьте туда горсть чайных листьев.

Она порылась в кухонных шкафчиках, разыскала ножницы и начала готовить рану к обработке, осторожно срезая остатки рукава.

Пока она работала, Монро продолжал говорить:

— Говард, сделай одолжение. Возьми карандаш и бумагу. Я продиктую список. Мне срочно нужны некоторые вещи, которые ты можешь забрать из нашего общежития. Тебе придется проделать это самому. При теперешней моей внешности меня вышвырнут оттуда как вора. Что с тобой? Ты не хочешь мне помочь?

Элен поспешно объяснила ему ситуацию. Роберт сочувственно выслушал.

— О! Не завидую тебе, старина, — он наморщил лоб. — Но, послушай! Сидя здесь, ты ведь всё равно ничем не сможешь помочь Эстелле, а мне, в самом деле, очень нужна твоя помощь на ближайшее время. Сделаешь ты это для меня?

Дженкинс неохотно согласился. Монро продолжал:

— Прекрасно! Сначала зайдешь в мою комнату. Собери все справочники по математике и захвати мою логарифмическую линейку. Там же найдешь руководство по радиоделу. Мне оно понадобится. Пригодится мне и твоя двусторонняя двадцатидюймовая логарифмическая линейка. Можешь забрать себе остальные мои книги, а мне очень бы пригодилась твоя «Справочная книга инженера-механика»… И вообще — любой технический справочник, который у тебя есть, а у меня — нет. В обмен можешь взять себе все, что захочешь.

Потом загляни в комнату к вонючке Бинфилду и возьми у него «Справочник военного инженера», «Химической оружие» и учебник по баллистике… Да! Ещё посмотри — есть ли у него «Химия взрывчатых веществ» Миллера! Если нет, то позаимствуй одну у ребят с химического факультета — это важно.

Элен проворно накладывала примочку на руку. Когда еще теплые листья коснулись обожженной руки, он поморщился, но продолжал диктовать Говарду:

— Вонючка хранит свой служебный пистолет в верхнем ящике стола. Оружие надо стянуть или же уговорить Бинфилда отдать его. Захвати как можно больше патронов к нему. Я напишу на твое имя распоряжение на продажу моей машины, а ты передашь ему деньги. Ну, всё! Теперь иди. О себе я расскажу доку. Он тебе потом перескажет. Стой! Возьми мою машину, — он хлопнул себя по бедру и разочарованно огляделся. — Проклятье! Ключи пропали!

Элен пришла на выручку:

— Возьми мою. Ключи лежат в сумочке, на столе в холле.

Говард поднялся.

— Ладно, сделаю все, что смогу. Если залечу в тюрягу, не забывайте приносить мне сигареты.

Он вышел.

Элен закончила перевязку.

— Ну вот, думаю, это тебе поможет. Не слишком туго?

Монро пошевелил рукой.

— Отлично. Прекрасная работа, дорогая. Почти не болит.

— Уверена, рана быстро заживет, если не будешь забывать прикладывать свежие примочки с танином. Там, куда ты уходишь, есть чайные листья?

— Да, и таниновая кислота тоже. Со мной будет все в порядке. Не хочу больше испытывать ваше терпение. Вы заслужили подробного рассказа о событиях в моем мире. Профессор, у вас есть сигареты? Да и от кофе я не отказался бы.

— Конечно, Роберт, — профессор поспешил услужить ему.

Монро прикурил сигарету и начал:

— Проблем там хватает с избытком. Когда я пришел в себя, то оказался среди воинов, шагающих в колонне по три вдоль длинной, глубокой канавы. Я был одним из них, одет точно так же, как и сейчас, и мне не казалось странным, что облик мой так изменился. Даже наоборот — странным показалось как раз то, что мое присутствие там показалось мне таким естественным. Я знал, где нахожусь, и почему, и кто я такой… Я не имею в виду Роберта Монро. Там меня зовут Айгор.

Монро воспроизвел это имя глубоким горловым голосом, подчеркивая раскатистое «р».

— Я еще не совсем забыл себя прежнего: получалось так, словно я неожиданно вспомнил Роберта Монро. Я чувствовал себя личностью с двумя прошлыми жизнями. Это было как пробуждение после долгого сна, только сон этот не забылся и обладал всеми признаками реальности. Монро действительно существовал, я знал это так же, как был уверен в реальности существования Айгора.

Мой мир очень похож на здешний. Правда, он немного поменьше, но с такой же силой тяжести. Преобладающее население — люди, такие же, как и я. Мы так же цивилизованы, как и вы, но только наше развитие пошло другим путем. Примерно половину своей жизни мы проводим под землей. Там наши жилища и большинство промышленных объектов. Там, под землей, тепло и не так уж и темно. Лёгкая радиоактивность не вредит нам. Тем не менее, в связи с тем, что наша цивилизация всё-таки начиналась и развивалась на поверхности Земли, мы не можем полностью чувствовать себя ни счастливыми, ни здоровыми, если будем проводить под землей всё своё время. Но вот уже около года там идет война, которая и загнала нас под землю… В настоящее время мы изгнаны с поверхности и находимся в положении преследуемых животных.

Дело в том, что мы все-таки не воинственная раса, и даже сейчас толком не знаем, против кого, собственно, воюем: возможно, это пришельцы из космоса?.. Не знаем. Они напали на нас одновременно в нескольких местах сразу. Напали с воздуха, на огромных летающих торах. Странные аппараты — ничего подобного до этого мы не видели. Без всякого предупреждения они начали жечь нас. Уцелевшие нашли спасение под землей, куда захватчики не рискуют соваться. Не ведут они активных действий и по ночам. По-видимому, для них очень важен солнечный свет. Так что на время установилось некоторое равновесие сил, но недавно они применили новую тактику — выкуривают нас из тоннелей, закачивая туда газ. Нам еще ни разу не удалось взять в плен кого-либо из них. Мы до сих пор не представляем, кто они такие? Мы обследовали их разбившийся летательный аппарат, но узнали не так уж много. Внутри не было ничего, что хотя бы отдаленно говорило о присутствии белковой жизни. Не было ничего такого, что должно было обеспечивать такую жизнь. Я имею в виду, что там не было ни запасов пищи, ни какого-либо подобия систем жизнеобеспечения. Мнения разделились: одни говорили, что аппарат управляется дистанционно, другие, что враг представляет собой разновидность небелковой жизни, возможно даже энергетической или какой-то другой, не менее странной. Пока наше основное оружие — электромагнитный луч, создающий в атмосфере особую стазисную зону. По расчетам луч должен уничтожать жизнь, прерывая тонкие химические реакции и изменяя молекулярное взаимодействие в организмах. Но эти проклятые обручи только на время теряют управление. Если нам не удаётся удержать обруч в фокусе излучения до тех пор, пока он не врежется в грунт, он приходит в норму и улетает. Тогда ему на смену появляются другие и выжигают наши позиции до основания.

Лучше всего нам удаются ночные минирования их наземных лагерей и взрывы. Само собой разумеется, мы — превосходные саперы, но нуждаемся в более совершенном оружии. За этим я и послал Говарда. У меня есть две идеи. Если наш враг не что иное, как разновидность разумной энергетической жизни, то использование радио может оказаться подходящим средством. Мы забьем эфир хаосом помех и, возможно, лишим их жизненной основы. Ну, а если и это не подействует, то, может быть, старое доброе зенитное орудие заставит их, наконец, сказать «мама». В любом случае в учебниках найдется масса технологий, которых у нас нет. Я рассчитывал было захватить сюда некоторые из наших товаров в обмен на то, что хочу забрать с собой, но на это не хватило времени.

— Ты собираешься вернуться обратно?

— Конечно, там мой мир. Здесь у меня нет ни семьи, ни дома. Не знаю, как вам объяснить, профессор, но там мой народ, которому я нужен. Наверное, если бы условия были другими, я бы и чувствовал себя по-другому.

— Понимаю, — сказала Элен. — Ты дерешься за жену и детей.

Он повернул к ней утомленное лицо.

— Вовсе нет. Там я хоть и холостяк, но у меня есть о ком заботиться. Моя сестра командует рейдовым отрядом, в составе которого воюю и я. Да, конечно, женщины в отряде тоже есть. Они такие же маленькие и выносливые, как и ты, Элен.

Она легонько коснулась его руки.

— Как ты получил эту рану?

— Ожог? Понимаешь ли, мы были на марше — возвращались по траншее из ночного рейда на поверхности… Я уже подумывал, что мы благополучно выкарабкались, когда появился этот бублик. Большинство из отряда сумело скрыться. Но я — младший техник, отвечающий за лучевую установку. Я начал готовить ее к бою, но не успел закончить, как меня накрыло. Мне еще, считай, повезло: многие тогда были сожжены. До сих пор еще не знаю — как там сестра? Это ещё одна из многих причин, почему я так тороплюсь обратно. Другой техник, которому повезло больше, сумел-таки запустить установку, подбил врага и прикрывал наше отступление. Меня притащили вниз, на перевязочный пункт. Медики только-только собрались поработать со мной, как меня перебросило в профессорский кабинет…

Прозвенел дверной колокольчик, и профессор поднялся на его зов. Это был Говард, нагруженный добычей.

— Всё забрал? — заинтересованно спросил Роберт.

— Кажется, все. Вонючка был дома, и я попросил на время его книги. С пистолетом было сложнее, но я позвонил своему другу, чтобы он перезвонил и подозвал Вонючку к телефону в соседней комнате. Пока тот отсутствовал, я прихватил вот это… Теперь я преступник — государственная собственность, как-никак.

— Ты, молодец, Говард. После того, как ты услышишь объяснения, ты согласишься, что это было необходимо. Так, Элен?

— Точно!

— Ну, надеюсь, что вы правы, — с сомнением заметил Говард. — Но на всякий случай я захватил кое-что еще, сверх программы. Вот, — он протянул Роберту книгу.

— «Аэродинамика и принципы конструирования летательных аппаратов», — прочитал тот вслух. — Бог ты мой! Превосходно! Спасибо, Говард.

Через несколько минут Монро уже пристегнул и развесил на себе все свои приобретенные сокровища. Но только он объявил о своей полной готовности к отбытию, как профессор остановил его:

— Минутку, Роберт. Откуда ты знаешь, что все это имущество перенесется вместе с тобой?

— А почему бы и нет? Для этого я и привязываю их к себе.

— А в первый раз ты появился там в своей прежней одежде?

— Не-е… — брови его нахмурились. — Проклятье, профессор! Что же мне теперь делать. Я ведь не смогу выучить наизусть все эти книги!

— Не знаю, сынок. Давай немного подумаем, — он замолчал и уставился в потолок.

Элен осторожно дотронулась до него.

— Возможно, я смогу помочь?

— Каким образом, Элен?

— Очевидно, я не подвержена изменениям при переходе в другое течение Времени. Ведь везде, куда бы я ни попадала, на мне всегда оставалась одна и та же одежда. Почему бы мне не попытаться перенести всю эту бумагу для Роберта?

— Хм, наверное, ты сможешь.

— Нет, я не могу позволить тебе сделать это, — вмешался Монро. — Там тебя могут ранить или убить.

— Будем надеяться на лучшее.

— У меня есть идея, — вмешался Дженкинс. — Не мог бы профессор Фрост составить свое внушение так, чтобы Элен, попав туда, сразу же вернулась обратно? Как по-вашему, проф?

— М-м-м… возможно.

Элен протестующе подняла руку:

— Нет, так не пойдет! Вместе со мной может вернуться и вся амуниция. Так что я отправлюсь без всяких инструкций на возвращение. Мне очень понравилось, как Боб рассказывает о своем мире. Возможно, что я тоже останусь там. Оставь свое рыцарство, Боб! Из всего того, что ты здесь рассказал, мне особенно понравилось упоминание о равенстве мужчин и женщин. Отвязывай этот груз и взваливай на меня. Я решила.

Когда дюжина книг, с добавлением пистолета и двух логарифмических линеек, была размещена в различных местах её маленькой крепкой фигуры, она стала похожа на рождественскую ёлку.

Говард любовно погладил большую линейку, прежде чем расстаться с ней.

— Осторожней обращайся с движком, Роберт, — сказал он. — Чтобы расплатиться за неё, мне пришлось на полгода бросить курить.

Фрост усадил обоих бок о бок на диване у себя в кабинете. Элен вложила свою ладошку в руку Роберта. Когда сверкающий шар начал вращаться, Фрост кивком указал Дженкинсу на выход, закрыл за ним дверь и погасил свет. Затем, тихим монотонным голосом он начал гипнотическое внушение…

Десять минут спустя он почувствовал легкое движение воздуха и замолчал. Затем включил освещение. Диван опустел, книг тоже не было видно.

В ожидании возвращения Эстеллы Фрост и Дженкинс продолжали свое дежурство. Куря одну сигарету за другой, Дженкинс нервно ходил взад и вперёд по кабинету, рассеянно рассматривая предметы, которые вовсе не интересовали его. Профессор тихо сидел в своем кресле, старательно симулируя полное отсутствие какого-либо беспокойства. Они тихо переговаривались на посторонние темы, обмениваясь отрывочными фразами.

— Одного я не понимаю, — заметил вдруг Дженкинс. — Почему Элен могла посетить дюжину различных мест и не измениться, а Боб побывал только в одном и вернулся почти неузнаваемым — меньше ростом, тяжелее, одетый в незнакомую одежду? Интересно, что сталось с его обычной одеждой? Как вы объясните все эти чудеса, профессор?

— А? А я не объясняю их — просто наблюдаю и констатирую факты. Думаю, он изменился, потому что, в отличие от Элен, он не был там гостем. Похоже, что Монро фактически принадлежал тому миру. А в ткани этого мира он находился как раз как свидетель. Возможно, Великий Создатель имел намерение провести рокировку.

— Ха! Неужели вы верите в божественное предопределение, профессор?

— Возможно, но не в этих терминах. Послушай, Говард, твой механистический скептицизм уже начал меня утомлять. Твоя наивная вера в то, что явления не могут происходить вопреки нашим несовершенным знаниям, отдает детством. А как ты смотришь на допущение, что случайный всплеск энтропии вызван Девятой симфонией Бетховена?

— Я думаю, что это не слишком справедливо, профессор. Не предложив убедительного доказательства, нельзя ожидать от человека веры в явление, которое идет вразрез с его чувством здравого смысла.

Фрост хмыкнул в ответ.

— Я уверен, что такое возможно. Почему же нельзя, если он наблюдает это собственными глазами, слышит ушами или узнает из источника, заслуживающего доверия? Конечно, любое рассудочное мышление требует объяснений, но глупо отвергать факты, даже если они не вяжутся с твоим мировоззрением.

Теперь — о сегодняшних событиях, которые ты так старательно пытаешься объяснить в ортодоксальных терминах, игнорируя массу вещей, отбрасываемых только потому, что наука пока не может их объяснить. Ты слышал когда-нибудь историю о человеке, который обошел вокруг лошадей? Нет? В 1810 году Бенджамин Баттерст, британский посол в Австрии, прибыл в своей карете в гостиницу в городе Перлеберг, что в Германии. С ним были слуга и секретарь. Они въехали в освещенный двор гостиницы. Баттерст вышел и, в присутствии зевак и двух своих спутников, пошёл вокруг лошадей. С тех пор его никто не видел.

— Что же случилось?

— Никто не знает. Я думаю — он сильно задумался и нечаянно перешел в другое Пространство-Время. Имеются буквально сотни подобных случаев, привычно высмеянных слишком многими. Между тем, теория множественности Пространства-Времени объяснила бы большинство из них. Но всегда найдутся неверящие ортодоксы, которым и во сне не приснится естественное объяснение принципа действия некоторых из отвергнутых случаев.

Говард перестал метаться по комнате и потер подбородок.

— Может быть и так, профессор. Я слишком подавлен, чтобы сейчас разобраться во всем этом. Послушайте, уже час ночи! Пора бы ей уже и возвратиться?

— Боюсь, что так, сынок.

— Вы имеете в виду, что она не вернется?

— Похоже, что да.

Молодой человек приглушенно вскрикнул и упал на диван. Плечи его затряслись. Затем, также внезапно, он успокоился. Фрост увидел, как шевелятся его губы, и подумал было, что он молится. Потом Говард повернул осунувшееся лицо к Фросту.

— Можем ли мы что-нибудь сделать?

— Трудно сказать, Говард. Мы ведь не знаем, куда она попала. Все, что нам сейчас известно, так это то, что она хотела отсюда перейти в какую-нибудь другую петлю прошлого или будущего.

— Нельзя ли и нам пройти тем же путем и попытаться разыскать ее?

— Не знаю. Я еще не имею опыта в таких делах.

— Я должен что-то делать, иначе сойду с ума.

— Успокойся, сынок. Дай мне подумать.

Он долго, молча и сосредоточенно курил, в то время, как Говард с трудом удерживался от того, чтобы в отчаянии не начать крушить всю мебель вокруг себя. Наконец, Фрост стряхнул пепел с кончика сигары и осторожно положил её в пепельницу.

— Пожалуй, стоит подумать об одном варианте. Но шансы на успех очень маленькие…

— Любой годится!

— Я прослушаю запись с пластинки, которой пользовалась Эстелла, и пойду на переход без определенной цели в довольно широком диапазоне перемещения, одновременно пытаясь удержать её образ в своем сознании.

Может быть, я смогу установить что-то вроде мысленного контакта, который поможет добраться до неё.

Он сразу начал приготовления, заявив Говарду:

— Я хочу, чтобы ты в момент перехода оставался в комнате. Может быть тогда ты, наконец, поверишь, что такое возможно.

Не говоря ни слова, Говард внимательно наблюдал за тем, как профессор надевает наушники, как неподвижно стоит с закрытыми глазами…

В таком положении Фрост оставался около пятнадцати минут. Затем сделал короткий шаг вперед, наушники со стуком упали на пол. Профессор исчез.

* * *

Фрост чувствовал себя пушинкой, уносимой в забытье безвременья, предшествовавшее переходу. Он опять отметил, что это чувство очень похоже на состояние медленного отхода к обыкновенному сну. И уже в который раз безучастно подумал о том, не являются ли действительными переживания во сне. Всё говорило за то, что так оно и есть. Затем он внезапно вспомнил о своей цели и сосредоточился на образе Эстеллы…

Он шёл по дороге, белой от яркого солнца. Впереди показались городские ворота. Стражник тупо уставился на его странную одежду, но все-таки позволил ему пройти. Он поспешил по широкой трехрядной дороге, которая, как он знал, вела из Космопорта на Капитолийский Холм. Затем свернул на Путь Богов и шел до тех пор, пока не достиг Рощи Жриц. Здесь он нашел дом, который искал — мраморные стены розовели на солнце, утренний бриз разносил приятную прохладу и водяную пыль журчащих фонтанов. Фрост уверенно направился к парадному подъезду.

Старый привратник, сонно клевавший носом на солнцепеке, молча посторонился и пропустил его. Гибкая прислужница, едва ли достигшая брачного возраста и почти обнаженная, провела его во внутренние покои, где ее хозяйка, приподнявшись на одном локте, встретила гостя томным взглядом.

Фрост обратился к ней:

— Пора возвращаться, Эстелла.

Брови ее удивленно поднялись.

— Ты говоришь на странном, варварском языке, старик! Странно, что я понимаю его. Что ты хочешь от меня?

Фрост нетерпеливо произнес:

— Эстелла, я говорю — пора возвращаться домой!

— Возвращаться? Что за вздор?! Куда возвращаться? И зовут меня Звездный Свет, а не Эс Телла. Кто ты и откуда пришёл? — Она внимательно вгляделась в его лицо и капризно ткнула пальцем в его сторону. — Теперь я узнала тебя! Ты из моих снов. Ты был учителем и обучал меня древней мудрости.

— Эстелла, ты помнишь юношу из своих снов?

— Опять странные слова! Да, там был один юноша. Он был очень милым, милым и сильным, высоким, как кедр в горах. Он часто снится мне.

Она всплеснула руками.

— Так что этот юноша?

— Он ждёт тебя. Время возвращаться.

— Возвращаться? Вернуться в собственные сны невозможно!

— Я могу проводить тебя туда.

— Что за богохульство? Разве ты жрец, чтобы упражняться в волшебстве? Почему святая куртизанка должна идти в сон?

— В этом нет никакого волшебства. Он страдает, потеряв тебя. Я могу вернуть тебя к нему.

Тая сомнение во взгляде, она задумалась, затем ответила:

— Хорошо! Допустим, ты сможешь это сделать, но почему я должна бросать почетное положение Святой ради холодной пустоты сна?

Он ласково ответил ей:

— Что говорит тебе твое сердце, Эстелла?

Широко раскрыв глаза, готовые вот-вот наполниться слезами, она уставилась на него. Потом ничком бросилась на кушетку, повернувшись к нему спиной. Немного помолчала, а потом отозвалась приглушенным голосом:

— Убирайся! Нет никаких юношей, кроме как в моих снах. Там я и буду с ним встречаться!

Заявив это, она сразу замкнулась в себе и больше не реагировала на вопросы. Поняв всю тщетность дальнейших уговоров, он бросил это бесполезное занятие, повернулся и пошёл прочь…

* * *

Говард нетерпеливо схватил его за руку.

— Ну что, профессор? Ну?! Вы нашли ее?

Фрост тяжело рухнул в кресло.

— Да, нашёл.

— С ней всё в порядке? Почему она не вернулась с вами?

— Она в отличном состоянии, но я не смог уговорить ее вернуться.

Говард остолбенел, словно ему дали пощечину.

— Вы сказали ей, что я хочу, чтобы она вернулась?

— Да, но она не поверила мне.

— Не поверила вам?

— Видишь ли, она забыла почти всё из этой жизни, Говард. Она думает, что ты был просто сном.

— Но этого не может быть!

Фрост устало взглянул на него.

— Не кажется ли тебе, что пора бы уже забыть эту фразу, сынок?

Вместо ответа Говард заявил:

— Профессор, вы должны взять меня к ней!

Фрост с сомнением оглядел его.

— Вы сможете сделать это?

— Может быть, и смогу, если только ты преодолеешь свой скептицизм, но…

— Я не верю?! Меня заставили поверить! Давайте начинать.

Фрост не шевельнулся.

— Не уверен, что я пойду на это, Говард. Там, куда ушла Эстелла, совсем другие условия, чем здесь. Они вполне устраивают её, и я не уверен, что это будет порядочно с моей стороны — привести тебя к ней.

— Почему же? Разве она не хочет меня видеть?

— Нет, я думаю, хочет. Она будет рада тебе. Но условия там совсем другие.

— Мне нет никакого дела до каких-то там условий! Давайте отправляться.

Фрост поднялся.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь.

Он усадил Дженкинса в кресло и стал взглядом фиксировать взгляд молодого человека. Затем тихо заговорил спокойным монотонным голосом…

* * *

Фрост помог Говарду встать на ноги и отряхнул его от пыли. Говард нервно рассмеялся, отряхивая белую дорожную пыль с ладоней.

— Прекрасное приземление, Учитель. Мне показалось, что какой-то дурень выдернул стул из-под меня.

— Мне не надо было усаживать тебя.

— Согласен с этим.

Дженкинс вытащил из-за пояса большое, сложной формы оружие и осмотрел его.

— Хорошо, что бластер стоял на предохранителе, иначе нам пришлось бы собирать себя в стратосфере. Ну как, двинулись?

Фрост внимательно оглядел своего спутника: шлем, короткая военная юбка, небольшой меч, многочисленное снаряжение, пристегнутое к поясу. Он озадаченно поморгал и ответил:

— Да, да, конечно.

Когда они миновали городские ворота, Фрост поинтересовался:

— Ты знаешь, куда мы идем?

— Ясное дело! На виллу Звездного Света в Роще.

— И ты знаешь, что там ожидает?

— О, вы имеете в виду наш спор? Я знаю здешние обычаи, Учитель, и совсем не тревожусь, уверяю вас. Звездный Свет и я понимаем друг друга. Она из тех, кто придерживается принципа «с глаз долой — из сердца вон». Теперь, после моего возвращения из Крайних Пределов, она забросит свое жречество, мы поселимся где-нибудь в своем доме и наплодим много толстых забавных малышей.

— Крайних Пределов? А ты помнишь мой кабинет?

— Ну, конечно. И Роберта, и Элен, и всех остальных.

— Ты это называешь Крайним Пределом?

— Не совсем. Я не могу объяснить этого, Учитель. Я простой военный и оставляю такие вещи вам: жрецам и Учителям.

Они задержались перед входом в дом Эстеллы.

— Вы зайдёте, Учитель?

— Нет, наверное, нет. Я должен возвращаться.

— Вам лучше знать.

Говард похлопал его по плечу:

— Вы были настоящим другом, Учитель. Наш первый отпрыск будет назван в вашу честь.

— Спасибо, Говард. Прощай. Удачи вам обоим.

— И вам тоже.

С уверенной стремительностью Дженкинс вошел в дом. Фрост повернулся и медленно направился к городским воротам. Сознание его была перегружено тысячами мыслей. Казалось, взаимопревращения и варианты, как сознания, так и материи, бесконечны: Марта, Роберт, Элен, теперь ещё Говард и Эстелла… Надо поработать над теорией, которая смогла бы объяснить эти явления. В задумчивости он оступился на дорожной выбоине и оказался в своем кресле.

* * *

Фрост знал, что отсутствие пяти студентов будет трудно объяснить, поэтому он никому ничего не говорил. И только после уикенда кто-то всерьез хватился пропавших.

В понедельник заявился полицейский, всюду совал свой нос и задавал много вопросов. Ответы Фроста ничего не прояснили, так как, по вполне понятным причинам, он воздержался от правдивого рассказа.

Районный прокурор учуял серьезное преступление: похищение или, возможно, массовое убийство. А вдруг это еще один из каких-нибудь новомодных культов — от этих профессоров чего только не дождешься! Он выписал ордер на утро вторника. Сержанта Айзовски послали арестовать профессора. Фрост, не оказывая никакого сопротивления, спокойно полез в темное нутро фургона.

— Послушай, док, — сказал сержант, вдохновлённый его смирным поведением. — Почему бы тебе сразу не сказать, где ты их прячешь? Ты же знаешь, что мы со временем обязательно раскопаем это дело.

Фрост повернулся, взглянул в его глаза и удовлетворенно улыбнулся.

— Время, — тихо сказал он. — Время… да-а… Их можно откопать только во Времени.

Хитрая улыбка тронула его губы. Фрост прошел вглубь фургона, закрыл глаза и привел мысли в спокойное состояние — необходимое условие перехода.

Заслонив своим мощным телом единственную дверь, сержант поставил одну ногу на подножку и вытащил блокнот. Когда он закончил писать, профессора внутри уже не было…

* * *

Он намеревался навестить Говарда и Эстеллу. Но в последний момент его мысли невольно переключились на Элен и Роберта. Когда он «приземлился», его окружал не тот мир, где он побывал уже дважды. Он не знал даже, где он вообще находится, по-видимому на Земле… где-то и когда-то…

Это была холмистая местность, покрытая густым лесом, словно на юге Миссури или Нью-Джерси. Фрост не обладал достаточными познаниями в ботанике, чтобы уверенно определить породу деревьев, растущих вокруг. Да и времени на обдумывание этого вопроса у него, собственно, уже не оставалось. Сначала он услышал крик… Откуда-то донёсся ответный отклик.

Неожиданно из-за ближайших деревьев нестройной толпой вывалились человеческие фигуры. Вначале ему показалось, что они собираются напасть на него, и он торопливо огляделся в поисках укрытия, но не нашел ничего подходящего. Незнакомцы дружно пробежали мимо, игнорируя его присутствие, кроме одного — бежавшего последним. Он проскочил почти вплотную к Фросту и что-то торопливо прокричал ему. Затем все исчезли так же стремительно, как и появились.

Совершенно сбитый с толку, Фрост продолжал одиноко возвышаться посреди маленькой поляны, на которой «приземлился». Прежде чем он успел переварить происшедшее, один из ушедших вернулся и закричал на него, сопровождая свои слова энергичными жестами, явно приглашая следовать за собой. Фрост заколебался. Человек подбежал к нему и нетерпеливо ударил его чем-то… Последующие несколько секунд он уже ничего не соображал, но потом все-таки немного оклемался — достаточно для того, чтобы сообразить, что видит мир вверх ногами: незнакомец тащил его торопливым шагом, небрежно перекинув через плечо. Возле лица мелькали ветви кустарника, потом дорога вроде бы пошла куда-то вниз…

Его свалили на землю. Он сел и осторожно ощупал себя, затем медленно огляделся. Он находился в туннеле, одна сторона которого светилась белесым пятном дневного неба, а другой его конец вел вниз, бог знает куда. Неясные фигуры суетились вокруг, не обращая на него никакого внимания. Двое из них устанавливали какие-то аппараты между основной группой и входом в туннель. Работая с лихорадочной поспешностью, они за несколько секунд закончили свое дело и поспешно отступили назад. До Фроста донеслось негромкое гудение.

Воздух перед входом слегка затуманился. Вскоре Фрост разглядел почему — аппараты выткали что-то вроде слабо светящейся паутины, заблокировавшей выход от стены до стены. Паутина постепенно становилась все толще, а свечение ее уменьшалось. Гудение продолжалось еще несколько минут, странная машина продолжала ткать и утолщать паутину. Один из незнакомцев, взглянув на прибор, висевший на поясе, отдал какую-то команду, и гул стих.

Фрост физически ощутил, как спадает напряжение, охватившее этих людей. Он ощутил это и сам расслабился, инстинктивно сознавая, что избег какой-то опасности.

Отдавший приказ о выключении машины повернулся к Фросту, приблизился к нему и красивым, но властным сопрано задал несколько вопросов. Неожиданно обнаружились три вещи: лидер оказался женщиной; именно она спасла его, и последнее — одежда, как и внешность этих людей, напоминали одежду и внешность трансформированного Роберта Монро.

Облегченная улыбка расползлась по его лицу. Все выходило в лучшем виде!

Вопрос был повторен с заметным нетерпением. Фрост почувствовал, что надо как-то отвечать, хотя он не понимал этого языка и почему-то был уверен, что она понятия не имеет об английском. Тем не менее…

— Мадам, — произнес он на изысканном английском, поднимаясь на ноги и отвешивая ей поклон. — Я не знаю вашего языка и не понимаю вашего вопроса, но подозреваю, что вы спасли мне жизнь. Я очень благодарен.

Кажется, она была удивлена и раздосадована. Затем потребовала что-то ещё, по крайней мере, Фросту показалось, что это был уже другой вопрос, но он не был в этом уверен. Стало ясно, что от такого разговора толку не будет. «Языковой барьер почти непреодолим, — понял он. — На это потребуется много времени. А между тем эти люди заняты войной и могут оказаться не расположенными к возне с бесполезным и бестолковым незнакомцем».

Ему очень не хотелось вновь оказаться на поверхности.

«Какая досада, — думал он. — Какая глупая неприятность. Возможно, Элен и Монро были где-то поблизости, но он может не один раз умереть от старости, но так и не встретить их. Они могут быть в любой части планеты. Как американцу, заброшенному на Тибет, заставить понять себя, если единственный ближайший переводчик находится в Южной Америке? А если его местонахождение вообще не известно? Как растолковать тибетцам, что ему нужен переводчик? Какая досада! Но все-таки надо попытаться. Как там Монро говорил о своем здешнем имени? Игон?.. Нет — Агор… Точно! Айгор!»

— Айгор, — произнес он.

Командирша насторожилась.

— Айгор? — переспросила она.

Фрост обрадованно закивал в ответ.

— Игор. Айгор.

Она повернулась к команде и выкрикнула: «Айгор!», выделяя голосом раскатистое «р», как это делал Монро. Вперед выступил мужчина. Профессор с надеждой посмотрел на него, но он оказался таким же незнакомцем, как и остальные. Командирша показала на этого человека и утвердительно произнесла: «Айгор».

«Дело усложняется, — подумал Фрост. — По-видимому, это имя здесь слишком распространено». Потом к нему пришла спасительная идея — если Монро и Элен проскочили в этот мир вместе, то их драгоценное недвижимое имущество могло сделать их выдающимися личностями.

— Айгор, — произнес он. — Элен Фишер.

Командир группы тотчас же обрадовалась.

— Илен Фешер, — повторила она.

— Да, да! Элен Фишер.

Она замерла в раздумье. Было ясно, что эти слова всё-таки что-то означают для неё. Затем она сцепила руки и отдала отрывистую команду. Два человека подошли к Фросту, взяли его под руки и повели куда-то. Фрост на мгновение оглянулся и повторил через плечо:

— Элен Фишер?

— Илен Фешер! — уверила его командирша.

Ему оставалось только подчиниться.

Прошло около двух часов. С ним обращались хорошо, а комната, в которой его разместили, была вполне сносной. Но это была тюрьма, по крайней мере, дверь была закрыта.

Возможно, он случайно произнес какое-то оскорбление? Или эти звуки на их языке означают нечто совершенно иное, чем просто собственное имя?

Комната, в которой он очутился, была совершенно пустой и освещалась лишь тусклым свечением стен. Насколько он успел заметить, так было везде в этом подземном мире. Вскоре это заточение ему порядком поднадоело и он уже начал было подумывать, а не начать ли ему небольшой тарарам, когда за дверьми послышались шаги.

Дверь отворилась. На пороге появилась командирша. Её обычно суровое лицо смягчала легкая улыбка. Она что-то сказала на своем языке, затем добавила: «Айгор, Илен Фешер».

Он последовал за ней.

Освещённые коридоры, оживленные перекрестки, где он сразу становился объектом изучения множества любопытных взглядов, лифт, который вначале не казался лифтом — до тех пор, пока пол не ушел из-под ног, а колени не дрогнули от внезапного падения вниз, и, наконец, машина, похожая на герметичную капсулу. В ней они продолжили свой путь; судя по резко возросшей силе тяжести при старте и торможении — с очень большой скоростью. Фрост спокойно следовал за своей провожатой по всем этим этапам — многого не понимая и не имея возможности удовлетворить свое любопытство. Он попытался расслабиться и насладиться впечатлениями данного момента, целиком положившись на провожатую. Несмотря на свои резкие манеры, приобретенные из-за привычки отдавать команды и пресекать фамильярность, она была, кажется, настроена к нему довольно доброжелательно.

Остановившись возле очередной двери, она открыла её и проскользнула внутрь. Фрост последовал за ней и едва не был сбит с ног человеком, бросившимся к нему и обнявшим его за шею обеими руками!

— Доктор! Доктор Фрост!

Это была Элен Фишер, одетая в костюм, обычный здесь как у мужчин, так и у женщин. Рядом стоял Роберт — или Айгор. Его гномоподобное лицо расплылось в радушной улыбке.

Фрост осторожно освободился из-объятий Элен.

— Дорогая моя, — высказал он и без того ясную причину своего появления здесь, — я очень надеялся найти тебя.

— И я надеялась, что мы еще увидимся, — отозвалась она. — Ой, профессор, вы плачете?!

— Вовсе нет, — ответил он торопливо и повернулся к Монро: — Рад видеть тебя, Роберт.

— Вдвойне рад видеть вас, — подтвердил Роберт.

Их сопровождающая обратилась с каким-то вопросом к Монро. Тот быстро ответил ей на её языке и повернулся к Фросту.

— Доктор, это моя сестра Марджери. Эктун Марджери. Приблизительно, это можно перевести как — «командир Марджери».

— Она была очень добра ко мне, — ответил Фрост и поклонился ей, подтверждая взаимное представление.

Марджери крепко сцепила пальцы на поясе и, не меняя выражения лица, ответила быстрым кивком.

— Она отдала честь равенства, — пояснил Роберт-Айгор. — Я перевёл ваше звание «профессор» как можно ближе к его смыслу, и она восприняла ваш ранг равным своему.

— Что должен сделать я?

— Ответить тем же.

Фрост так и сделал, хотя получилось у него довольно неуклюже.

Профессор поделился со своими бывшими студентами событиями, происшедшими с ним до настоящего времени, хотя этот термин не совсем соответствовал своему значению, так как события происходили на разных временных осях. Сообщение о его столкновении с властями и последующем аресте вызвали гневное возмущение Элен:

— Ах вы, бедняжка! Какая подлость с их стороны!

— Ну, я бы так не сказал, — запротестовал Фрост. — Располагая лишь односторонними сведениями, они имели все основания для таких действий. Только, боюсь, что я теперь уже не могу вернуться домой.

— А в этом нет необходимости, — уверил его Айгор. — Здесь вы больше, чем просто дорогой гость.

— Возможно, я смогу оказаться полезным вам в этой войне?

— Возможно, хотя вы и так уже сделали гораздо больше, чем кто-либо ещё одним, тем только, что помогли мне с переброской сюда необходимых вещей. Сейчас мы уже работаем с ними. — Монро широко взмахнул рукой, охватив этим жестом сразу всю комнату.

Айгор был освобожден от боевых операций и назначен на штабную работу по инженерному обеспечению военных действий подходящей земной техникой. Элен, по мере сил, помогала ему в этом.

— Никто не верит мне, кроме сестры, — пожаловался Айгор. — Но у меня появилась возможность показать им кое-что, вполне достаточное для того, чтобы они поняли всю важность того, что я имею. После этого мне дали большие полномочия и постоянно висят над душой, ожидая, что же мы произведём? Я уже выдал им реактивный истребитель с ракетным вооружением.

Фрост удивился:

— Разве можно быстро изготовить такие вещи? Или разница во времени между нашими мирами очень значительна?

— Нет, — последовал ответ.

Но соотечественники Айгора, хотя и не владея многими земными технологиями, в искусстве организации производства оказались истинными кудесниками. Для изготовления самой разнообразной продукции они умело пользовались типовой синтезирующей машиной, вводя в неё задание в виде рабочих чертежей или даже просто точной модели желаемого предмета. Машина сама перестраивается и выдаёт готовую продукцию. В данный момент она делала из пластика цельные корпуса истребителей. Всего за одну операцию из куска пластика получался корпус, не имеющий ни швов, ни стыков и не требующий дополнительного монтажа.

— Мы собираемся установить на них как ракеты, так и излучатели, — сказал Айгор. — Сначала парализуем их аппараты, а затем, пока они неуправляемы, будем сбивать к чертовой матери.

Разговор продолжался ещё некоторое время, когда Фрост заметил, что Айгор начинает нервничать. О причине догадаться было не трудно, и он попросил прощения за то, что надолго отвлёк его от работы. Айгор не стал жеманиться.

— Мы навестим вас попозже, — облегченно произнес он. — Моя конура всего в квартале от вас. А сейчас у нас запарка — военный заказ. Думаю, что вы правильно поймёте меня.

Перед тем как заснуть, Фрост долго размышлял о том, сможет ли он оказаться полезным своим друзьям и друзьям друзей в этой войне.

* * *

Но пока толку от него было мало. Его академическое образование оказалось беспомощным там, где требовалось практическое применение имеющихся знаний. Он с горечью убедился, что справочники, доставленные Айгором и Элен, оказались для него настоящей китайской грамотой, если не сказать хуже — всё-таки он немного разбирался в китайском. Благодаря тому, что Айгор представил его как незаменимого агента, обеспечившего получение нового бесценного оружия, ему оказывали всяческое уважение и предоставили довольно комфортабельное жилище. Но сам Фрост быстро понял, насколько он не приспособлен к практической работе. Даже в переводчики не годился.

Он чувствовал себя сторонним наблюдателем, зевакой, пенсионером и знал, что так оно и есть на самом деле. К тому же подземная жизнь плохо действовала ему на нервы. Особенно досаждал постоянный, не гаснущий ни днем, ни ночью, свет. У него появился ничем не обоснованный страх радиоактивного заражения, и, несмотря на разубеждения Айгора, этот страх больше не оставлял его. Война давила на психику. Он не был способен вынести психоз военной обстановки. Все это, а также то, что он оказался несостоятельным в военных делах, отсутствие товарищеских отношений и праздность времяпрепровождения — всё работало на развитие общего недомогания.

Однажды он забрел в рабочую комнату Айгора и Элен, надеясь поболтать с ними, если они не слишком заняты.

Они не были заняты. Айгор беспокойно вышагивал туда и обратно. Элен молча наблюдала за ним.

Фрост кашлянул.

— Хм, хм-м… что-нибудь случилось?

Айгор кивнул и ответил:

— Много чего, — и опять вернулся к своему бесцельному занятию.

— Дело в том, — пояснила Элен, — что несмотря на новое вооружение, враги всё ещё сильнее нас. Айгор пытается придумать, что делать дальше.

— А, понятно. Извините.

Он собрался уходить.

— Постойте. Побудьте с нами.

Он остался и принялся прокручивать проблему в своем сознании: «Да, это скверно! Очень и очень паршиво…»

— Боюсь, что от меня здесь мало проку. Плохо, что здесь нет Говарда Дженкинса.

— Не думаю, чтобы он оказался полезен, — ответила она. — В этих книгах сливки современной земной технологии.

— Я имею в виду не его профессию. Я подумал о нем самом, о том мире, в котором он остался. Там у них имеется одна интересная безделушка, которая называется бластер. Насколько я понял, это действительно мощное оружие.

Айгор уловил кое-что из этих слов и резко остановился.

— Что за вещь? Как она работает?

— А, бог её знает, — ответил Фрост, — не могу сказать. Я не разбираюсь в таких вещах, ты же знаешь. Мне показалось, что это нечто вроде дезинтеграционного излучателя.

— Вы сможете сделать набросок этой штуки? Вспоминайте! Вспоминайте!

Фрост попробовал. Внезапно он оставил это дело и заявил:

— Наверное, это бесполезно. Я не помню точный вид снаружи, и тем более не знаю его устройства.

Айгор тяжело вздохнул, сел и взъерошил руками волосы. После нескольких минут тягостного молчания Элен заметила:

— А мы не смогли бы заполучить его сюда?

— А? Как это?! Как ты собираешься найти его?

— Профессор вы сможете найти его?

Фрост встрепенулся.

— Не знаю, — произнёс он с сомнением. — Но я попробую.

Тот же самый город. Да. И те же самые ворота, через которые он не однажды проходил… Фрост заторопился.

Звезда Мира не слишком удивилась его визиту, но была искренне рада его видеть. Фрост подумал: «А есть ли хоть что-нибудь на свете, способное удивить эту мечтательную деву?» Но Говард с лихвой восполнил недостаток эмоций с её стороны. Он так радостно хлопал профессора по спине, что это вполне могло вызвать плеврит.

— Добро пожаловать домой, Учитель! Добро пожаловать домой! Я не знал, появитесь вы опять или нет, но мы ждали вас. На случай вашего появления я специально выстроил для вас комнату. Что вы думаете об этом? Знаете ли, вам надо жить с нами. И не вздумайте даже вернуться в этот задрипанный университет!

Фрост поблагодарил его и добавил:

— Я пришел по делу. Мне срочно нужна твоя помощь.

— В самом деле? Ну, давайте, говорите же!

Фрост коротко обрисовал ему обстановку.

— Как видишь, я должен объяснить им секрет твоего бластера. Он им очень нужен. Они должны получить его.

— И они будут его иметь, — согласился Говард.

Спустя некоторое время выяснилось, что проблема оказалась более сложной, чем думалось поначалу. Как ни старался Фрост, но он не мог впитать все технические знания, необходимые для изготовления бластера в другом мире. По своей сложности задача была сродни попытке обучения дикаря преподаванию радиодела для того, чтобы тот передал опыт строительства радиостанций инженерам, совершенно не знающим радиотехники. К тому же, Фрост вовсе не был уверен, что сможет благополучно пронести с собой бластер через царство Времени.

— Ну, хорошо, — сдался, наконец, Говард. — Это было ясно с самого начала. Просто я должен отправиться с вами.

Звезда Мира, которая до этого спокойно слушала их диалог, показала первые признаки острого интереса:

— Дорогой! Тебе бы не надо…

— Прекрати, — заявил Говард, упрямо выпятив подбородок. — Это дело чести и долга. Тебе не надо вмешиваться.

Фрост почувствовал замешательство, которое всегда ощущал, если был вынужден быть свидетелем семейных разногласий.

Когда все было готово, Фрост взял Говарда за руку.

— Смотри мне в глаза, — приказал он. — Ты помнишь, как мы когда-то делали это?

Говарда колотила нервная дрожь.

— Я всё помню, Учитель. Вам удастся сделать это и не потерять меня?

— Надеюсь… — ответил Фрост. — Теперь расслабься.

Они попали в то же помещение, из которого Фрост стартовал к Говарду. Фрост очень обрадовался этому обстоятельству. Было бы довольно затруднительно пересекать половину планеты в поисках своих друзей. У него не было уверенности в соизмеримости пространственных и временных измерений. «Надо как-нибудь выкроить время и получше изучить проблему», — подумал он.

Айгор и Говард не стали тратить время на взаимные любезности. Они окунулись в свои проблемы раньше, чем Элен закончила приветствовать профессора.

И вот, наконец-то, удача!

— Всё, — заявил Говард. — Думаю, объяснений было вполне достаточно. Свой бластер я оставлю в качестве модели. Есть еще вопросы?

— Нет, — отозвался Айгор. — Я всё понял и, кроме того, каждое твое слово записано на магнитофон. Старина, а сам-то ты хоть понимаешь, что это оружие значит для нас? Теперь мы победим.

— Догадываюсь, — ответил Говард. — Эта маленькая штучка — главная опора мира в нашей системе. Готовьтесь, профессор. Я немного тревожусь.

— Но вы ведь не уходите, доктор?! — воскликнула Элен. Это был одновременно и вопрос, и протест.

— Мне надо проводить его обратно, — вымолвил Фрост.

— Да, — подтвердил Говард. — Но он останется жить с нами. Не так ли, Учитель?

— О, нет! — опять воскликнула Элен.

Айгор обнял ее.

— Не надо уговаривать, — сказал он ей. — Ты же знаешь, он здесь не очень счастлив. Я считаю, что дом Говарда больше подходит для него, он заслуживает лучшей жизни.

Элен подумала немного, подошла к Фросту, положила руки на его плечи и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала его.

— До свидания, Док, — прошептала она прерывающимся голосом. — Как бы там ни было, оревуар!

Он осторожно взял её за руку и ласково погладил по ладони…

* * *

Фрост лежал на солнце, позволяя его лучам проникать в свои старые кости. Он немного скучал по Элен и Айгору, но подозревал, что они сами не слишком скучают о нём. К тому же жизнь с Говардом и Звездой Мира была ему более по нраву. Официально он считался наставником их детей, если они действительно когда-нибудь появятся на свет. А сейчас он просто блаженно бездельничал. Впереди была масса свободного времени, о чем он всегда тайно мечтал. Время… Время…

Одно он всё-таки хотел бы знать точно: что сказал сержант Айзовски, когда поднял глаза и увидел опустевший полицейский фургон? Но, наверное, это невозможно.

Ну, и ладно. Глаза слипаются и лень волноваться об этом. Времени еще достаточно, чтобы вздремнуть перед обедом. Времени достаточно…

Времени.

© Copyright: перевод: Анатолий Тачков, 2012

Content

Роберт Хайнлайн
Когда-то там