Джеймс Герберт

Проклятие замка Комрек

Все мои истории начинаются с предпосылки: «А что, если?..»

В случае с Эшем это справедливо особенно четко. Однако позвольте вас заверить, что в беллетристике имеются устоявшиеся основополагающие истины.

Так что позабавьтесь, решая, что есть что.

Джеймс Герберт

В этой стране действуют темные силы, о которых мы мало что знаем.

Королева Елизавета II (предположительно)

James Herbert

ASH

Copyright © James Herbert, 2012

© Яропольский Г., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2014

* * *

Париж, туннель перед мостом Альма

31 августа 1997 года, 0:59

Пока ее жизнь растворялась в сплющенном салоне «Мерседеса», она думала о двух своих сыновьях.

Кто позаботится о них? Кто поможет преодолеть непростые годы юности?

Нет, только не их отец! О Боже, только не он, учитывая все его комплексы и заблуждения. Разве сможет их юность быть нормальной под гнетом его воспитания?

Сознание угасало в ней одновременно с остывающей плотью. Она чувствовала, что стремится оторваться от этой искореженной металлической оболочки, которая, сжав ее тело, причиняла адскую боль… Она стремилась уплыть куда-нибудь далеко-далеко…

Она смутно воспринимала непрерывные яркие вспышки, гомон потрясенных, алчных голосов – последние звуки, которые она когда-либо услышит, – меж тем как потеря сил смягчала мгновения, остававшиеся ей пребывать в этом назойливом мире.

Даже теперь, когда жизнь покидала ее, дела и заботы призывали вернуться к миру живущих.

Да, прежде всего, двое ее сыновей – кто же все-таки за ними присмотрит?

Кратчайшие обрывки их образов сопровождали ее путь в безболезненную бархатистую пустоту, но потом и они покинули ее, предоставив ей задуматься на секунду: повстречает ли она после смерти душу едва родившегося ребенка, которого потеряла.

Забвение пришло в тот миг, когда к ней протянулись руки, чтобы помочь…

Часть первая

Путешествие

Наши дни

Глава 1

Внутри книжного магазина стоял неряшливо одетый мужчина невысокого роста и, щурясь, чтобы лучше видеть, наблюдал за происходящим на улице сквозь витринное стекло.

Он следил за дверьми огромного серого здания, где располагались офисы и студии Всемирной службы Би-би-си, – двери эти все время впускали и извергали из себя непрерывный поток посетителей и персонала. Объект все еще оставался внутри здания, но Седрик Твигг был терпелив, как всегда, комфортно чувствуя себя даже в роли книжного червя в магазине сети «WHSmith»[1], что на Кингсвэй. Он нервно вздыхал, делая вид, как сильно его заинтересовал написанный в возвышенном стиле роман, который держал в руках. Он простоял так последние двадцать минут, прибыв за полчаса до контрольного времени. Потом он принялся изучать толстые книги в суперобложках, расставленные пирамидками в разных местах магазина: «просматривал» аннотации, а временами как бы даже вчитывался в предисловия; аккуратно пролистнув том, ставил на место, а затем выбирал другой.

Неторопливо блуждая среди полок, он нашел «дорожку» от задней стены магазина к большим зеркальным окнам с видом на оживленную улицу, где и выбрал очередную книгу под названием «Новости плоской Земли», раскрыл ее и поднес поближе к лицу так, словно бы углубился в чтение.

Регулярно, раз в несколько минут, он бросал в окно рассеянный взгляд, как будто обдумывая суть текста, хотя на самом деле смотрел на впечатляющую архитектуру здания на Олдвич в конце широкой и оживленной Кингзвэй. В задней части Буш-хауса[2] имелся еще один выход, в небольшой двор, за которым присматривал его помощник. Звонок на «самсунг» Твигга подскажет ему, что объект вышел из здания через другие двери.

Он вновь «впился» в содержание книги и даже перевернул страницу, пораженный предостережениями о засилии в мире средств массовой информации.

Твигг был мастером своего дела, и когда-то ему доставляли удовольствие все уловки, необходимые для слежки и преследования, изучения привычек объекта и мест, регулярно им посещаемых. Но в последнее время он стал считать слежку нудной и малоприятной. Длительные наблюдения его утомляли, а удовлетворение наступало, только когда вопрос решался окончательно и бесповоротно.

Небольшого роста и непримечательной внешности, он вполне мог сойти за счетовода во время несытного обеденного перерыва, которому едва хватает на жизнь; подобная роль была написана буквально для него. Хотя Твигг выглядел более чем заурядно, немигающий взгляд его серых глаз, впившийся в вас, внушал подсознательную тревогу. Плечи его, хотя и узкие, были хорошо развиты, так что он был изрядно силен; так же и изящество кистей рук было лишь кажущимся. Брюшко, в последнее время начавшее переваливаться через пряжку ремня, завершало предполагаемый образ.

В этот момент в кармане брюк завибрировал, касаясь его бедра, мобильный телефон – звонок был отключен. Он достал его: на крошечном экране высветилось кодовое имя звонившего – Кинкейд, – и Твигг нажал кнопку приема.

– Объект покидает здание, – тонким возбужденным голосом выпалил его подмастерье. – Через задний выход, направляется в сторону Стрэнда. Один.

– Хорошо.

Твигг резко прервал разговор, и небольшого размера мобильник скользнул обратно к нему в карман. Он вернул книгу на полку и вышел из магазина.

Теперь он быстро шагал по тротуару, почти незаметный в толпе вышедших на обеденный перерыв; он прорывался к еще более оживленному Стрэнду, высматривая впереди «добычу». Он привлек внимание только одной персоны – миловидной молодой служащей, направлявшейся пообедать со своим другом, когда целеустремленно двинул в ее сторону. И все лишь потому, что напомнил ей какого-то – она не могла вспомнить имени – жутковатого актера, несколько лет назад снимавшегося во всех этих фильмах ужасов. Но этот маленький человек в старомодном плаще был просто копией того актера: как бишь его звали?

Затем он прошел мимо нее, и мгновенно воспоминания испарились. Она не стала вспоминать имя того актера, поскольку ее озадачило, а зачем этот маленький человечек с жуткими наркотными глазами нес под мышкой сложенный зонт: пусть и в холодный, но ясный, безоблачный день.

Глава 2

Когда распахнулась тяжелая черная входная дверь и холодный воздух налетел на комфортабельное тепло вестибюля, Люси Дункан, сидевшая за столом регистрации, подняла голову.

Небритый и на вид усталый Дэвид Эш поспешно вошел, а входная дверь, будто по собственной воле, медленно закрылась за ним. Он зашагал в направлении стола, к ступенькам, покрытым ковром. Как обычно, он проигнорировал маленький лифт, способный только вызывать клаустрофобию, предпочтя подняться на второй этаж здания, где располагался кабинет Кейт Маккаррик, по лестнице.

Он попытался легко улыбнуться Люси, но глаза его этой улыбке не соответствовали, оставаясь неизменно мрачными.

– Вы опоздали, Дэвид, – слегка пожурила его секретарша. – Встреча началась уже двадцать минут назад.

Люси посмотрела, как Эш поднимается по лестнице, перескакивая за раз через две ступеньки, и тихонько вздохнула. Такой привлекательный мужчина, с густыми, взъерошенными темными волосами, слегка тронутыми сединой, и с голубыми, но неизменно грустными глазами.

Обычно она предпочитала, чтобы ее мужчины были гладко выбриты. Нынешним же утром подбородок Эша покрывала щетина, хотя почему-то из-за этого он выглядел сексуальнее. Люси заменила предыдущую секретаршу по имени Дженни, уволившуюся, чтобы «иметь детей». Она отработала лишний месяц, чтобы показать Люси все ходы и выходы и научить ее, как управляться с некоторыми из сомнительных – и часто безумных – телефонных звонков, которые иногда случались. Дженни рассказывала, что за последние несколько лет Эш пережил определенные трудности, включая два особо злополучных дела, которые сильно его подкосили. Возможно, он до сих пор переживал те неприятные моменты, ведь он всегда казался столь удрученным… Или, может, уместнее сказать – «задумчивым»?

Когда Дэвид Эш поднялся по лестнице и растворился за дверью, зазвонил телефон и Люси быстро сняла трубку.

– Институт экстрасенсорных расследований. Чем я могу вам помочь?

* * *

Эш добрался до площадки второго этажа и остановился, чтобы перевести дыхание. Встреча с Кейт и потенциальным клиентом была назначена на 9:30 утра, а он, как уже сказала ему Люси, опоздал. Если бы он только мог по ночам спокойно спать в своей темной комнате. Если бы только прекратились кошмары, от которых у него всякий раз судорожно распахивались глаза, а все тело становилось мокрым от пота. Рассвет всегда приносил облегчение. Только тогда Эш мог забыться чем-то похожим на сон, зная, что теперь он в безопасности, что ночные ужасы покинули его.

Дверь в кабинет Кейт Маккаррик была закрыта, и, прежде чем войти, он постучал.

Кейт, директор Института экстрасенсорных расследований, посмотрела на него из-за плеча человека, сидевшего за столом напротив нее. Она слегка нахмурилась.

– Простите за опоздание, – Эш адресовал извинение как Кейт, так и элегантному человеку в темном костюме, который повернулся в кресле и бросил оценивающий взгляд на появившегося сотрудника. Лицо его ничего не выражало.

– Дэвид, это Саймон Мейсби. Саймон… – Ее рука указала на Эша. – Это тот самый следователь, о котором мы сейчас говорили.

Эш поднял брови, глядя на Кейт, меж тем как Мейсби встал и протянул ему руку. Роста он был невысокого, зато одет элегантно, с зачесанными на затылок темными волосами, с чисто выбритым подбородком (в отличие от его собственного, подметил Эш) и с бледно-зелеными глазами на округлом лице. Лет ему было слегка за сорок.

– Вы сталкивались с весьма интересными случаями, мистер Эш? – спросил Мейсби с легкой улыбкой.

Парапсихолог снова искоса посмотрел на Кейт, а та ответила ему кратким, но ободряющим кивком. Эш пожал протянутую ему руку, оказавшуюся сухой и твердой на ощупь.

– Я кое-что перечислила Саймону из твоего послужного списка, – сказала Кейт. – Твой опыт работы очень его заинтересовал.

Мейсби сел, не сводя глаз с Эша, и в выражении его лица виделся скрытый намек на любопытство и – нет, не юмор, решил Эш, скорее – своего рода смущение.

– Значит, вы верите в сверхъестественное, мистер Мейсби? – спросил Эш, садясь в другое кресло перед столом Кейт Маккаррик.

– Ну, это сложный вопрос. – Мейсби сел, скрестив ноги, и Эш отметил, что ботинки у него отполированы до совершенства, а серые носки изготовлены из какой-то шелковистой ткани. – Должен сказать, что в прошлом я мало думал о таких, э-э, вещах.

– Но теперь по какой-то причине вам приходится о них думать.

– Совершенно верно. На данный момент могу сказать, что у меня раскрылись глаза на некоторые вещи, которые еще недавно я счел бы абсолютно невероятными.

– Мне объяснить, Саймон? – Кейт подалась к своему перегруженному бумагами столу, на одном краю которого располагался экран компьютера и клавиатура. Книжные полки были заставлены исследованиями экстрасенсорных феноменов и паранормальных явлений с такими заголовками, как «Вертикальная плоскость», «Теллурическая энергия», «Радиотелетезис» и «Гений места». Одну из сторон комнаты занимали серые, по грудь высотой, шкафы, ломившиеся от папок с историями разных аномальных дел. Два высоких окна за столом Кейт выходили на оживленную городскую улицу.

Мейсби согласно наклонил голову. Он улыбнулся Эшу, и в уголках его глаз появились морщинки.

Но прежде чем Кейт смогла начать, Эш задал вопрос.

– Могу я у вас кое-что спросить, мистер Мейсби?

– Конечно.

Мейсби вопросительно посмотрел на Кейт.

Та уже предвидела, какой вопрос задаст Эш.

– Дэвида всегда интересует, почему потенциальный клиент выбрал именно наш Институт, а не одну из равно уважаемых организаций – таких, как Ассоциация спиритов или Колледж парапсихологических исследований.

– Ответ очень простой, – сказал Мейсби, начиная раздражать Эша своей покровительственной улыбкой. – Мы с Кэти давно знаем друг друга. Познакомились, когда учились в Оксфорде, она в колледже Святой Хильды, а я в колледже Магдалины. Все колледжи проводят еженедельную «официальную трапезу» – обед для студентов, на который приглашаются гости из других колледжей. В то время колледж Святой Хильды был полностью женским заведением, поэтому девушки с особым рвением приветствовали молодых людей на своих общественных вечерах. Вот так я познакомился с Кейт, и мы стали близкими друзьями – в платоническом смысле, смею уточнить.

– Хорошо. Мне просто было интересно. – Эш посмотрел через стол на Кейт Маккаррик, которая ответила ему ничего не означавшей улыбкой. Эш, догадывалась она, заподозрил, что они с Мейсби в прошлом были любовниками, несмотря на замечание ее давнего приятеля, говорившее об обратном.

На самом деле они с Саймоном переспали всего только раз, когда были студентами, и оба быстро решили, что не подходят друг другу для затяжного романа. Даже тогда Саймон был слишком самовлюбленным, чтобы поддерживать равное партнерство.

Мейсби продолжал отвечать на вопрос Эша.

– Мы с Кейт поддерживаем связь на протяжении многих лет, и я признаю, что хоть и не смог в полной мере принять странную профессию, которую она выбрала, но всегда был высокого мнения об ее интеллекте. Когда в учреждении, к которому я имею отношение, начали происходить события, которые могут быть описаны только как паранормальные, она была первой, к кому я подумал обратиться. Прежде мне не приходилось сталкиваться с привидениями или местами, куда они являются.

Кейт перехватила у него слово.

– Саймон представляет группу влиятельных людей, интересующихся определенным шотландским замком.

От Эша не ускользнуло, каким острым взглядом Мейсби вдруг окинул Кейт, поэтому он решился копнул глубже.

– И кто же эти влиятельные люди?

– На данный момент это совершенно не важно, – едва ли не огрызнулся Мейсби. – Вам лишь следует знать, что в замке сейчас происходят необъяснимые… эээ… проблемы, если это слово подходит.

– Привидения?

– Мы полагаем, да.

Кейт снова заговорила – она знала, что Дэвид ни в коей мере не утратил своего наносного цинизма, несмотря на шокирующий опыт, полученный им за последние несколько лет. Это был его способ проверки потенциальных клиентов: он никогда не тратил время на невротиков с их часто ошибочными утверждениями о сверхъестественных проявлениях, проистекающих от избыточного воображения.

– Замок Комрек используется как своего рода, ну, скажем, санаторий. Ты бы назвал его так, Саймон?

– Я предпочел бы называть его убежищем.

– Религиозное убежище? – спросил Эш.

Мейсби издал резкий насмешливый возглас.

– Нет, он не имеет ничего общего с религией, хотя один из наших обитателей в лучшие свои годы был архиепископом. Пока сознание у него не стало крайне запутанным.

– Так это психиатрическая лечебница? – Эш воздержался от того, чтобы назвать это заведение сумасшедшим домом.

– Как я уже сказал, мы называем его убежищем.

– Но убежищем от чего? – настаивал Эш.

– От мира, мистер Эш, – просто сказал Мейсби. На сей раз его улыбка продемонстрировала, какие тонкие у него губы.

Глава 3

Мейсби обратился к Кейт Маккаррик.

– Может, сейчас нам следует получить от мистера Эша заверение, что все, о чем бы мы сегодня утром ни говорили, отныне и впредь не будет упомянуто за пределами этих четырех стен.

– Все наши дела конфиденциальны, ты же знаешь, Саймон.

– Мистер Эш? – Взгляд Мейсби был очень тяжелым.

Эш пожал плечами.

– Ничего не имею против. Жертвы привидений часто требуют предельной осмотрительности.

– Кейт говорит, что у вас были проблемы с выпивкой.

Это было сказано прямо в лоб и, с точки зрения Эша, к делу не относилось. Он нахмурился, глядя на свою нанимательницу, у который хватило любезности напустить на себя извиняющийся вид.

– Саймону надо полностью в тебе увериться, прежде чем заключать договор с Институтом, – пояснила она. – Я сказала ему, что алкоголь для тебя больше не проблема.

– Водка, не так ли? – спросил Мейсби, скрывая лицо под маской безразличия. Эш понимал, что тот его зондирует, ищет слабые места.

– Кейт права – с водкой я покончил.

– Тогда я надеюсь, что при выполнении этого задания не будет никаких рецидивов, – мрачно сказал собеседник. – Мне придется ответить за любые ошибки, так что я должен быть полностью в вас уверен.

– У меня вот уже более года ни капли во рту не было. Но мне все же хотелось бы знать, перед кем придется отвечать вам.

– Я уже объяснял, что на данный момент это не имеет значения. Тем не менее могу сказать вам, что это союз единомышленников и чрезвычайно богатых людей. Людей, имеющих влияние, как уже сообщила вам Кейт.

Заговорила Кейт:

– Итак, пойдем дальше и расскажем Дэвиду о странных – и страшных – инцидентах, случившихся в Комреке. Ты уже понимаешь, что я доверяю ему безоговорочно.

Мейсби легким кивком признал твердость тона своей старинной подруги.

– Ну что ж, – сказал он, оживляясь и поворачиваясь так, чтобы легче было смотреть Эшу в лицо. – Организация, которую я представляю, владеет большим, но ввиду необходимости удаленным замком в Шотландии. Постояльцев принимают туда только при понимании того, что никто посторонний никогда не сможет узнать его точное местонахождение, включая тех, кто поместил их туда и платит за их проживание там. Следует добавить, что эти выплаты очень высоки, с суровыми финансовыми пенями за предательство доверия.

– Предательство? – Эш был удивлен. Употребление именно этого слова показалось ему чрезмерным.

– Вы поймете, когда подпишете договор, составленный между мной и Кейт. Если вы нарушите наше соглашение, Институт будет строго наказан.

– То есть они нас просто уничтожат, – мрачно сказала Эшу Кейт.

– Тогда зачем за это браться? Зачем всем рисковать? – Эш уставился на Кейт.

Ему ответил Мейсби.

– Потому что вознаграждение за успех будет означать, что Институт экстрасенсорных расследований больше никогда не испытает финансовых трудностей.

На секунду-другую Эш замялся, не зная, что сказать.

– Это правда, Дэвид, – сказала Кейт. – Ты же знаешь, наши денежные потоки всегда где-то на грани, но если мы подпишем этот договор и добьемся успеха, то будем в безопасности на протяжении очень длительного времени. Поверь мне.

Эш помедлил, прежде чем озвучить свои мысли.

– А если мы не достигнем в этом деле успеха, если не сможем обнаружить причину появления этих предполагаемых призраков?

Его вопрос был адресован Кейт, но откликнулся на него Мейсби.

– Вы еще не слышали о природе этих явлений.

– Верно. Но из того, на что вы намекаете, следует, что вам скорее может понадобиться спирит, а не исследовательская группа.

– Там не будет никакой группы, Дэвид, – сообщила ему Кейт. – Изначально только ты; никто другой на этом этапе работы участвовать не будет.

– В одиночку охватить вниманием целый замок невозможно.

Мейсби подался вперед в своем кресле, словно для того чтобы обратиться к Эшу по секрету, и голос его стал едва слышен.

– К сожалению, чем больше посторонних туда пригласить, тем выше будет риск раскрытия тайны. Замок Комрек намеренно приватен, и я еще раз подтверждаю, что даже его расположение должно оставаться в тайне. Незнакомцев никогда не допускают на его территорию.

Эш был озадачен.

– Как вы можете удержать в тайне такую достопримечательность? А что насчет местных жителей – уж они-то не могут не знать о его существовании?

– Да, о Комреке им, разумеется, известно, но у них нет ни малейшего представления о его назначении. Мы заставили их поверить, что он стал частным и очень дорогим SPA-центром. В некотором смысле так оно и есть. Что касается торговцев и поставщиков любого рода, то на границе поместья имеется точка доставки. Мистер Эш, как только вы окажетесь там, то сразу поймете, насколько необходима вся эта отнюдь не мнимая секретность.

Парапсихолог неловко поерзал в своем кресле. Рассеянно коснулся короткого шрама у себя на щеке.

– Дэвид, ты, опять же, должен мне доверять, – призвала его Кейт. – Я выбрала тебя, потому что ты всегда лучше работал в одиночку. – К тому же у тебя есть кое-какие экстрасенсорные способности, пусть даже ты не признаешься в этом самому себе, подумала она. – Давай не скромничать; в Институте ты ведущий следователь, к тому же – самый опытный.

– Но как я в одиночку управлюсь с новейшими технологиями? Мониторы, видеокамеры, рекордеры изменений емкости, анемометры, вентиметры, воздухомеры, замкнутая ТВ-система – список можно продолжать и…

– У нас уже есть замкнутая ТВ-система, – перебил его Мейсби, – и, разумеется, зона мониторинга с круглосуточным наблюдением.

– К тому же, Дэвид, за тобой только предварительное расследование, – добавила Кейт.

– Но замок? Там должно быть так много комнат, коридоров, подземных помещений, залов и проходов, не говоря уже о проходах тайных. Я не смогу охватить их все.

– От вас этого и не требуется, мистер Эш. Сначала нам надо установить, в самом ли деле в Комреке – мне, будучи скептиком, трудно с этим согласиться – обитают привидения. И что все происходящее, чем бы оно там ни было, не просто странное, но и объяснимое явление. Вы, несомненно, помните события 2008 года, когда в течение нескольких недель более двадцати молодых людей покончили с собой в окрестностях Бридженда[3] в Уэльсе. Никто не объяснил, что стало побудительной причиной для этих трагических самоубийств. Я также слышал, что когда у одной школьницы случается обморок, то это может вызвать обморок и у других, находящихся поблизости.

Эш нахмурился.

– Если вы считает, что обитатели замка подвержены коллективной истерии, то вам в большей степени нужен не парапсихолог, а просто психолог.

– Психолог у нас уже есть, и она в таком же недоумении, как и все остальные. Если мы согласуем условия договора, завтра вы встретитесь с ней в самолете.

– Мне придется лететь в Шотландию? Я бы с легкостью добрался туда на машине или поездом.

Мейсби помотал головой.

– Вы полетите на реактивном самолете из аэропорта Лондон-Сити. Это недолго, час или около того. Составите компанию доктору Уайетт, нашему штатному психологу, которая сопровождает нового клиента Комрека. Занятно, что до психологии доктор Уайетт практиковала, как психиатр, да и докторская степень у нее по психиатрии.

Эшу не хотелось обсуждать это обстоятельство.

– То есть у вас два специалиста по цене одного.

– Нет-нет. У нас в Комреке имеется также и штатный психиатр. Доктор Сингх.

– Должно быть, те, кого вы представляете, очень богаты, особенно если учесть, что у них есть собственный самолет.

– Я полагал, что дал вам это понять.

– Масоны?

Его фантастическая догадка была встречена с отвращением.

Следующая догадка была еще более фантастичной.

– Иллюминаты?

– Нет, – резко сказал Мейсби, не обращая внимания на нарочитую шутливость парапсихолога. – Вы получите больше информации тогда, когда это сочтут необходимым. Конечно, первым делом вы должны подписать и соглашение о конфиденциальности, и договор между Институтом и компанией «Мейсби и партнеры», действующей от имени замка Комрек.

– Вы не говорили, что я должен подписать два договора.

– Должны. Первый – с Институтом, второй – ваше личное соглашение.

В разговор вмешалась Кейт.

– Думаю, тебе пора рассказать Дэвиду о том, что именно произошло до сегодняшнего дня в Комреке. Тогда он сможет либо принять задание, либо отказаться от него. Договорились? Дэвид, если ты откажешься, то никогда и никому не должен рассказывать об этой встрече.

– Мы надеемся, что вы сядете в нашу лодку, мистер Эш.

Озадаченный, но заинтригованный, Эш кивнул в знак согласия, и Кейт с облегчением вздохнула. Несмотря на рекомендации, которые дала Мейсби, сама она не была уверена, что Дэвид Эш действительно восстановил свои силы.

Глава 4

Мейсби передвинул свое кресло так, чтобы, не поворачиваясь, смотреть Эшу прямо в глаза.

– Видимо, все началось пару месяцев назад, – начал он, – примерно в конце июля или в начале августа. По крайней мере, мне так сказали. В мои обязанности входит посещать замок Комрек через определенные интервалы времени, чтобы просто посмотреть, как идут дела, взять на заметку возникшие проблемы, иногда сопровождать новых клиентов, устраивать их там – все в таком роде. Проблемы по большей части несущественные, но с некоторыми из них мне приходится провозиться там с неделю.

Кейт откинулась в кресле, и взгляд ее стал порхать между Эшем и Мейсби, но в основном ее внимание сконцентрировалось на Эше: выслушав до этого рассказ Мейсби, теперь она интересовалась, как отреагирует на него ее подчиненный.

Мейсби продолжал:

– Это было после ужина, достаточно поздно, чтобы в замке включили свет. По установившемуся обычаю большинство наших постояльцев собрались в одной из больших комнат, используемой в качестве гостиной. Там можно отдохнуть, выпить кофе или бренди. Это часть сервиса, который мы предоставляем нашим клиентам. Ничто не предвещало дурного, и, хотя стояло лето, в большом открытом очаге комнаты разожгли огонь. В таких огромных зданиях, как Комрек, с каменной кладкой и деревянными балками, относящимися к четырнадцатому веку, всегда присутствует сквозняк. Полагаю, в это время в комнате было человек двадцать-тридцать из числа гостей и персонала, и все представлялось вполне нормальным, но кое-кто из обитателей начал жаловаться на холод. Сотрудники были озадачены. Несмотря на ревущий огонь и тепло от радиаторов, которые остаются включенными в любое время года, в помещении действительно стало зябко и с каждой минутой становилось все холоднее – а это, не забывайте, происходило еще летом. В самом деле, все видели пар собственного дыхания, так холодно там вдруг стало. Затем все лампы стали медленно тускнеть, видимо, то же самое происходило во всех залах и коридорах, где имелись потолочные и настенные лампы. Вскоре замок практически погрузился в темноту.

– А есть у вас резервный генератор на случай, если падает напряжение в основной сети? – спросил Эш.

– Есть, и не один, а несколько генераторов для разных участков замка, и они всегда установлены на автоматическое включение, когда бы ни произошел сбой питания.

– Тогда, может, вам нужен квалифицированный электрик.

– Дэвид… – предостерегающе начала Кейт.

– Помимо психолога, в нашем распоряжении имеются электрики самого высокого разряда и инженеры. У нас также есть врач, два хирурга общего профиля – хирургов-специалистов всегда можно туда доставить, – несколько медсестер и медбратьев, главный менеджер поместья и несколько охранников… Я мог бы продолжить, но нужно ли?

Эш помотал головой.

– В любом случае, электрик не требовался. Через считаные минуты свет загорелся вновь.

– А отопление?

– Все снова стало нормальным.

– Вы сказали, что в комнате, помимо горячих радиаторов, был еще и камин. Что случилось с огнем?

– То-то и оно. Сам огонь каким-то образом утратил свой жар; языки пламени «умерли», хотя в очаге было полно горящих поленьев и угля. Он по-прежнему мерцал, но не давал тепла. Когда вернулся свет, то же самое произошло и с пламенем. Это очень всех расстроило – и клиентов, и штатных сотрудников. Но хуже всего было клиентам в специальном блоке внизу.

– Внизу?

– Некоторые из наших медицинских служб находятся в подвале замка. Давным-давно эти помещения были камерами – их еще называли подполами забвения, – но теперь они, конечно, превращены в очень комфортабельные люксы.

– Хорошо. – Эш выдавил из себя это слово – он словно обдумывал информацию. – Стало быть, однажды вечером в замке случилось отключение. Очевидно, вы хотите рассказать мне кое-что еще.

– О, поверьте, мистер Эш, рассказать можно гораздо больше. Я предпочитаю излагать инциденты в том порядке, в каком они происходили.

Заметив, что ее следователь все еще выглядит измочаленным, Кейт вмешалась в разговор, повернувшись сначала к потенциальному клиенту.

– Я уверена, что ты не откажешься еще от одной чашки кофе, Саймон.

Эш догадался, что кофе на самом деле предназначался для него. Неужели он действительно выглядит нынешним утром столь паршиво?

Мейсби отклонил предложение, но Эш с благодарностью кивнул.

– Да, неплохо было бы взбодриться. В это время дня я, знаете ли, не в лучшей форме.

Он рассчитывал, что последние его слова прозвучат как самоуничижительное замечание, но Кейт не улыбнулась. Вместо этого она нажала кнопку на настольном интеркоме и заговорила со своим секретарем.

В чем Эш действительно нуждался, так это в сигарете, но, как ни смешно, теперь это было противозаконным, ведь курение в офисах, ресторанах, пабах и театрах оказалось под запретом. Из-за отсутствия сигарет он временами слегка дрожал. Как сейчас, несмотря на свое решение завтра же бросить курить.

Отпустив кнопку, Кейт сказала своему старинному другу:

– Пожалуйста, Саймон, продолжай.

По оценивающим глазам Мейсби можно было сказать: он понимает, что кофе – это спасательный круг, бросаемый этому небритому, теребящему волосы типу, которого она назвала лучшим экстрасенсом Института. Но на самом деле Кейт не стала бы рекомендовать Эша, будь у нее хоть какие-то сомнения относительно его высокого профессионализма.

– Теперь мы думаем, – сказал Мейсби, слегка отдергивая штанину, слишком туго натянувшуюся у него на колене, – что с этого все и началось. Понимаете, то же самое происходило два следующих вечера, хотя электропроводка замка была тщательно протестирована, а генераторы проверены. Ни в одной из систем не нашли никаких неисправностей. Три вечера кряду, мистер Эш. Говорите мне теперь, что в Комреке не происходит ничего сверхъестественного.

Эш выдал ему безрадостную улыбку покаяния.

– Вы правы. Если бы это случалось три вечера подряд, я бы забеспокоился.

– А в третий вечер вместе с темнотой появилась ужасная вонь, как будто воздух наполнился какой-то грязью. Из-за этого зловонного запаха некоторых из гостей и сотрудников начало тошнить. Даже когда снова включились лампы, а огонь восстановил свое тепло, гнилостный запах задержался, так что пришлось открыть окна, чтобы впустить в здание ветер с моря, который и разогнал эту гадость.

– Я признаю, это загадочно, – заметил Эш, – но не обязательно является доказательством существования там призраков.

Открылась боковая дверь кабинета, и вошел молодой человек с подносом в руках, на котором стояли две чашки и блюдца, крошечный кувшин молока и кофе-пресс. Он приветствовал Эша быстрым кивком и поставил поднос на стол Кейт, где она расчистила для него место.

– Спасибо, Том.

Она передала секретарю использованные чашки, и тот вышел из комнаты, пяткой закрыв за собою дверь.

Эш благодарно принял свой кофе и обжег себе верхнюю губу, слишком быстро сделав глоток. Тем не менее, он сделал еще один глоток, и тепло с кофеином проникло к нему в организм. Он возобновил разговор с того места, на котором прервался.

– Полагаю, что стоки в замке осмотрели так же, как и проводку?

Мейсби отвечал, подчеркивая каждое слово:

– Проверили все, что только можно было проверить. Ни в одной коммунальной службе не нашли никаких изъянов. Появившееся зловоние объяснить совершенно нечем, а вся проводка в замке функционирует исправно.

Он понизил голос, умеряя свое внезапное раздражение. От парапсихолога ожидалось, что он будет задавать вопросы и обнадеживающе рационализировать услышанное. Не дождавшись ни того, ни другого, Мейсби продолжил рассказ.

– Меня вызвали в Комрек, и я сам стал свидетелем следующего инцидента.

Эш застыл, не поднеся к губам чашки. Ему было интересно услышать личную точку зрения Мейсби на происходящее в шотландском замке, а заодно прикинуть, можно ли определить это как нечто «призрачное».

Кейт всматривалась Эшу в лицо, ожидая какой-либо реакции. Но следователь, как всегда, не выдавал своих чувств.

– На этот раз, – продолжал Мейсби, – мы с генеральным директором замка, сэром Виктором Хельстремом, находились в его кабинете на первом этаже, когда вдруг услышали страшный шум из ближайшей комнаты, где размещается его секретариат. Звуки были такие, словно кто-то пытался все сокрушить. Удары, треск и грохот, крики какой-то женщины. Мы бросились туда через внутреннюю дверь и оба инстинктивно пригнулись, увидев, что нам в головы летит стул. К счастью, он нас не задел, но зрелище, которое нам предстало, вселяло тревогу, чтобы не сказать большего. Три машинистки и личная секретарша сэра Виктора – кричала именно она – сгрудились в углу комнаты, меж тем как генеральный менеджер Эндрю Дерриман лежал на полу, и из раны у него на голове лилась кровь. Он пытался подняться, но всякий раз, когда вставал на одно колено, по комнате проносился какой-нибудь тяжелый предмет мебели, словно бы нарочно целясь в него. Его снова и снова сбивало с ног. Кроме того, по комнате летали какие-то черные шары. Откуда они взялись, непонятно. И к офисной мебели отношения не имеют.

Кейт и Эш переглянулись.

– Картины и фотографии падали со стен, словно от сейсмических толчков. Компьютер на другом столе сам собой включался и выключался, хотя его вилка была выдернута из розетки. Факс извергал чистую бумагу, и механизм не остановился, даже когда лоток опустел. То же самое происходило и с ксероксом, а свет постоянно то вспыхивал, то гас.

– Полтергейст? – предположил Эш, обращаясь к Кейт, но та помотала головой.

– Это еще не все, – тихо пояснила она.

Мейсби продолжил:

– Я остался в Комреке еще на неделю, просто чтобы быть рядом, если случатся еще какие-нибудь инциденты. Их не последовало. Все снова стало нормальным, так что я уехал, но меня вызвали обратно на следующей же неделе. Лампы снова начали выключаться, но на этот раз все выглядело иначе.

– В каком смысле? – спросил Эш.

– На этот раз свет, почти полностью уступив темноте, вдруг стал ярким, потом еще ярче, пока на лампы не стало невозможно смотреть более доли секунды. Менее чем через минуту свет достиг такой мощности, что лампы стали лопаться, осыпая людей внизу осколками горячего стекла.

Эш нахмурился.

– Кого-нибудь поранило?

– Кое-кто из клиентов и пара горничных получили незначительные порезы на лицах, но серьезно никого не ранило. Чудом было, что никто не ослеп; все инстинктивно закрыли глаза, когда лампы лопнули.

– Я уже выдвинула Саймону предположение, – сказала Кейт, – что это, возможно, паранормальная буря, раз уж один за другим происходит такое множество странных эпизодов.

– Возможно. Но что ее вызвало, если это так? – Эш посмотрел на Мейсби в ожидании ответа.

– Понятия не имею, удивлен, если вы думаете, что я могу знать. В замке Комрек в последнее время ничего не менялось, и там довольно долго не было новых гостей. – Он избегал глаз Эша. – Кроме одного, – тихо закончил он.

– А кто-нибудь из постояльцев или персонала был свидетелем проявлений любого рода, кроме тех, о которых вы упомянули?

– Вы имеете в виду призраков?

– Не обязательно. Это может быть что угодно, от дымки, плавающей внутри здания, до шумов – ударов, стуков, шорохов, голосов. Смутные или даже четкие фигуры, которые внезапно появляются, а затем исчезают, проходят сквозь стены или плавают взад-вперед по комнатам или коридорам. Крики, вопли. Отделенные от туловища руки, ноги, головы. Могут иметь место любые аномальные возмущения, создаваемые потусторонним влиянием. Но вот что я хотел бы знать больше всего: не сталкивался ли на деле кто-нибудь в замке Комрек с духом того, кто предположительно умер?

Мейсби некоторое время обдумывал этот вопрос.

– Кажется, нет, – сказал он наконец. – Но я сам определенно чувствовал холодные участки пространства, особенно в помещениях и проходах под замком.

– В старинных темницах?

– Как я уже говорил, старинные темницы превращены в удобные помещения для некоторых из наших гостей. Там у нас расположены и медицинские службы.

Эш посмотрел на него с любопытством.

Мейсби пояснил:

– Некоторые из наших гостей не вполне в здравом уме, и мы склонны держать их отдельно от других наших обитателей. Но вернемся к делу: да, я сталкивался с так называемыми холодными пятнами в подземных помещениях, и это меня не удивляет, потому что замок построен на вершине мыса на море, и там вроде бы имеется сеть туннелей, ведущих вниз, в пещеры на берегу.

– Хорошо, значит, это легко объяснить. В большей части зданий может быть сколько угодно причин для холодных зон. Во многих строениях, в частности, в древних, и особенно в каменных замках, имеются совершенно естественные холодные пятна, вызываемые сквозняками, дующими через трещины в кладке или плохие соединения и кривые двери, щели в полу, замурованные или все еще открытые дымоходы, изношенные деревянные оконные рамы, протекающие крыши. И так далее.

– Понимаю. Но в одном или двух… – Мейсби раздумывал над собственными словами. – Ну, в общем… – Он помотал головой – прагматик, ищущий способ описать нечто невероятное. – Полагаю, это можно было бы назвать «атмосферой».

– Чье-то присутствие? – подсказала Кейт.

– Я не уверен. Что-то еще более нематериальное. Это оставило во мне очень неловкое чувство, знаете, как ледяные паучьи ноги, бегущие вниз по позвоночнику.

– Но это только чувство, – сказал Эш. – Вы же на самом-то деле не видели ничего странного, неестественного?

Мейсби прикусил нижнюю губу, как ребенок, задумавшийся над задачей.

– Нет. Нет, я не видел. Но другие видели.

Кейт и Эш оба слегка выпрямились, словно вдруг став более бдительными.

– Ты мне об этом не рассказывал, Саймон, – упрекнула его Кейт.

– Как раз собирался, когда пришел мистер Эш. К тому же я не очень этому поверил. Очевидец – как бы сказать? – э-э, в настоящее время является не очень надежным свидетелем.

– В каком смысле? – спросил Эш.

– Если мне надо отвечать на этот вопрос, я должен напомнить вам еще раз, что все это очень конфиденциально.

Хотя осторожность собеседника сбивала его с толку, Эш кивнул в знак согласия.

– Это я уже понял.

– Я упоминал, что в Комреке имеются подвальные блоки для определенных гостей, которых на некоторое время необходимо отделить от остальных обитателей. Их психическое состояние слишком неадекватно, чтобы они могли общаться с другими обитателями замка. Как раз один из таких ограниченных в общении гостей и утверждал, что к нему в комнату несколько ночей подряд являлся призрак.

– Если, называя этого человека «не очень надежным», вы имеете в виду безумие, то он мог увидеть даже розовых слонов, танцующих на потолке.

Мейсби дал понять по выражению своего лица, что не оценил этого легкомысленного замечания, хотя Эш и не рассчитывал, чтобы оно было так воспринято. Если кто-то сошел с ума, то очевидно, что ему могут представляться сумасшедшие вещи.

– Вы не могли бы назвать его имя для моих записей? – Эш достал миниатюрный плеер, который всегда держал наготове в кармане пиджака. – И можно ли мне записать наш разговор?

Мейсби выглядел возмущенным, словно обе просьбы были дерзостью.

– Никакой записи нашего разговора не будет. Даже если вы беретесь за это задание – а вы за него беретесь, насколько я понимаю из двух последних вопросов, – записывать ничего нельзя.

– Мне нужно будет воспользоваться им, когда я приступлю к расследованию.

– Понимаю. Но мы с Кейт договорились, что все записи об этом станут собственностью организации, которую я представляю. Это будет включать и письменные отчеты.

Эш посмотрел на Кейт в изумлении, словно та сделала ложное обещание этому своему раздражающемуся другу.

– Саймон говорит верно, – подтвердила она. – Мы даже не будем хранить письменный отчет в своем архиве.

– Но это неправильно, – возразил Эш. – В Институте так не принято.

– Стоит ли нам обсуждать все это снова? – Свое нетерпение Мейсби адресовал Кейт.

Она вздохнула. Перед прибытием Эша разговор с Саймоном оборвался именно в этот момент. Институт документировал каждое расследование, успешным оно было или нет, но ее старинный друг в конце концов убедил ее, что данный случай должен быть исключением, а из дальнейших откровений она поняла почему. Кроме того, вознаграждение за работу, удовлетворительную или нет, действительно было слишком хорошим, чтобы от него можно было отказаться.

Когда она обратилась к своему старшему следователю, голос у нее был столь же непреклонным, как и выражение лица.

– Дэвид, как только начнется расследование, ты поймешь, чем вызвана такая секретность. Могу тебя заверить, что, когда ты окажешься в замке Комрек, тебе расскажут все, что тебе нужно знать. Разве не так, Саймон?

Эш задумался, зачем Кейт понадобились от Мейсби дальнейшие заверения.

– Абсолютно так. – Мейсби сложил ладони, словно сделка была уже заключена.

Опустив плеер обратно в карман, Эш коротко кивнул.

– Хорошо, никаких имен на данный момент, а все заметки и отчеты должны передаваться вам, мистер Мейсби.

– Прошу, зовите меня просто Саймон. – Консультант в нарядном костюме был, казалось, удовлетворен.

Эш фамильярности не принял.

– Итак, мистер Мейсби, этот безымянный гость из подземных апартаментов утверждает, что видел привидение несколько ночей подряд?

– Верно.

– И он по-прежнему настаивает, что это правда? Полагаю, после каждого случая его тщательно расспрашивали?

– Так оно и было.

– Очевидно, мне придется поговорить с ним самому.

– К сожалению, он больше не в состоянии отвечать на вопросы.

Эш снова задрал брови. Его следующий вопрос был намеренно грубым.

– Он спятил? Что, эти предполагаемые явления призрака довели его или он уже был безумен?

– Дело гораздо серьезнее, – мгновенно ответил Мейсби. – Бедняга получил телесные повреждения и сейчас находится в кататоническом шоке.

– Ты хочешь сказать, что он сам себя поранил? – спросила Кейт. Они с Эшем переглянулись.

– Если бы все было так просто. – Мейсби медленно покачал головой, словно бы в печали. – Раны ему нанесены не им самим. В том-то и тайна, понимаете ли.

Он поднял руку ладонью вперед, чтобы предотвратить дальнейшие вопросы.

– Позвольте мне прояснить – если можно.

Эш откинулся на спинку кресла и ничего не сказал. Кейт тоже молчала.

Когда Мейсби начал объяснять, голос у него был мрачным.

Глава 5

– Неделю назад старшая медсестра замка Комрек Рейчел Кранц совершала свой утренний обход, проверяя специальные блоки ниже уровня.

Все двери там металлические, с кодовыми замками, и каждая с небольшим смотровым окном из армированного стекла, так что за пациентами можно наблюдать, не входя в комнату.

В первых трех палатах все было нормально – пациенты внутри либо спали, либо спокойно сидели, – но четвертая оказалась пустой.

Медсестра Кранц поначалу не слишком обеспокоилась, потому что пациент мог находиться в слепой зоне возле самой двери. Но она заметила лужу крови, просачивающуюся из-под двери, и услышала идущий изнутри мучительный стон, что заставило ее поспешно набрать код, чтобы открыть дверь. У большинства медсестер и другого вспомогательного персонала есть радиопередатчики, прикрепленные к лацканам униформы, но Кранц решила не тратить время на оповещение других, пока в полной мере не оценит характер ситуации.

Она толкнула дверь, но выждала секунду-другую, прежде чем войти, – кто может винить ее за это? На полу было столько крови, что, по ее словам, она ощущала ее медный запах. Стоны, которые она слышала теперь, когда дверь была открыта настежь, стали, конечно, громче, но оставались низкими и приглушенными, словно исходили от кого-то, кто почти лишился сознания.

Она вошла, стараясь не наступать на пропитанный кровью участок ковра. Затем повернулась, чтобы увидеть то, что скрывалось от глаз, если смотреть через окно наблюдения.

Любой другой, будь то мужчина или женщина, возможно, завопил бы и бросился бы прочь из комнаты, но медсестра Кранц сделана из более прочного материала. Вместо того чтобы бежать или обратиться за помощью, она приблизилась к изуродованному человеку, который был пригвожден к стене в нескольких футах над полом.

Она знала, конечно, кто этот человек, но едва узнавала его под густым слоем крови. Кровь бежала у него из глаз, ушей, носа и рта, лилась ему на грудь и живот. Гениталии у него были отрезаны. Он был наг и распластан на каменной стене, раскинув руки, и кровь текла на ковер, впитываясь и растекаясь.

Она предположила, что он как-то пригвожден к стене, но когда осмотрела его руки и ноги, то увидела, что никакого физического воздействия на него не оказывали. Естественно, не было ни ран, ни ссадин, ни глубоких надрезов. Не было ничего, что могло удерживать его на месте.

– То есть – его распяли без гвоздей.

– И, похоже, смертью все это тоже не закончилось, – пробормотал Эш.

Глава 6

Когда Кейт Маккаррик вышла из-под душа; темно-рыжие волосы свисали у нее почти прямо, прилипая к шее и голове. Она сняла пышное белое банное полотенце с нагретой сушилки и вытерла, не прикасаясь к волосам, тело быстрыми движениями сверху вниз. Затем она стала легко похлопывать только волосы, чтобы полотенце слегка впитало воду.

Кейт изучала свое обнаженное тело в зеркале, укрепленном на внутренней стороне двери ванной, стоя перед ним в полный рост. Запотевшее стекло размывало ее образ, но, когда она повернулась боком, чтобы посмотреть на себя с иного ракурса, она вздохнула – не в отчаянии, но в откровенно печальном смирении.

Груди, налитые с тех пор, как половое созревание их «приподняло», начали увядать, а теперь вот и выпуклость живота смотрелась, как нечто обвисшее. Хотя даже несколько месяцев назад все выглядело иначе (вот и пояса ее юбок и брюк стали гораздо более тугими, что подтверждало ее предположение!). Но ноги у нее были по-прежнему хороши, разве что стали чуть тяжелее в бедрах. В целом, для женщины сорока пяти лет, она была в очень хорошем состоянии, пусть даже волосам ее, сейчас влажно-темным, требовалась помощь краски, чтобы замаскировать вторжение седых нитей.

Скользнув в свой роскошный белый халат, Кейт вышла из ванной, намереваясь высушить волосы феном, пока они не стали слишком «тощими» для придания формы, но решила, что нуждается в заранее приготовленной выпивке перед приходом своего сотрапезника. Она приняла приглашение Саймона, понимая, что это будет просто обед в честь возобновления старинной дружбы. Если Саймон ожидал большего, то откровенно заблуждался: она уже не была молодой и капризной, не была и пожилой и отчаянной. В ее жизни были другие мужчины, но никого особенного, никого, с кем бы ей хотелось стареть, стареть и состариться…

В свое время она, безусловно, рассматривала Дэвида и их, возможно, общие планы на будущее. Даже несмотря на то, что была старше его. Однако это было давно, и с тех пор они двигались по жизни индивидуальными дорогами – их связь сохранялась только благодаря Институту. Иногда она сожалела, что не отнеслась к нему серьезнее. Она, конечно, пыталась, но всегда возвращалась к истинной сути ситуации: в сущности, Дэвид Эш был одиночкой и, по всей вероятности, таким и останется. С годами жесткий темперамент Дэвида не смягчился, наоборот, он стал еще более отстраненным от всего человеком. Некоторые женщины могли бы посчитать это в мужчине привлекательным, проникнуться ощущением, что его задумчивость и мрачная красота каким-то образом делают его интересным, придают ему обаяние Хитклиффа[4]. Но Кейт знала, что его самодостаточность и сложный внутренний мир в конечном счете умерят их пыл и даже предстанут утомительными, если не досадными и обидными для них. В конце концов это ослабит преданность любой серьезной партнерши.

Два предыдущих расследования наложили на его психику свой отпечаток; последнее, касавшееся деревни в Чилтернских холмах под названием Слит, едва его не уничтожило. После него Дэвиду потребовалось несколько недель специального ухода и восстановительных процедур в психиатрическом отделении частной клиники в нескольких милях от Лондона, и, хотя психику ему залатали, Кейт спрашивала себя, сможет ли он когда-нибудь работать в полную силу, как прежде. И хотя «Дело о холмах» произошло два года назад, но он все еще не мог объяснить, что именно случилось в Слите.

После него, что было очевидно, главным стало годами подавляемое чувство вины, подоплека которого крылась в трагическом происшествии, случившемся, когда он был совсем еще ребенком. Он рассказал ей о нем в душещипательной беседе во время их краткого любовного сближения, что помогло ей понять его гораздо внятнее.

Оказывается, Дэвид и его старшая сестра, Джульетта, упали в реку, сильное срединное течение которой унесло Джульетту прочь. Его тоже унесло бы, если бы не отец, который прыгнул вслед за ними. Дэвида вытащили на берег, а вот Джульетта утонула – отец не смог найти ее в мутной, быстро текущей реке. И с тех пор Дэвид почему-то винил себя; может быть, он чувствовал вину, потому что был спасен, меж тем как она утонула.

За несколько лет до случая в Слите он участвовал в расследовании, касавшемся предполагаемого призрака в старинном особняке под названием Эдбрук. Он сказал Кейт, что туда вернулся призрак его сестры, Джульетты, чтобы преследовать его. И она была не одна.

Даже сейчас трудно было разобраться в этом признании Дэвида, но он вернулся из Эдбрука с коротким и глубоким порезом на щеке, а самое главное – совсем другим человеком. Всегда несколько циничный (благодаря чему он был так хорош в роли экстрасенсорного исследователя: его никогда не вводили в заблуждение фальшивые призраки или поддельные медиумы), теперь он стал еще и более сдержанным.

Когда несколько лет спустя он посетил деревушку Слит, эти глубокие разворошенные душевные раны словно бы снова вскрылись. Потребовалось некоторое время, чтобы вернуть его в реальный мир, столкнув с грани безумия.

Но она так никогда по-настоящему и не распутала весь клубок травмировавших его событий, которые произошли в Слите: странных явлений призрака, касавшихся всей деревни, но сосредоточенных на Дэвиде. Она знала, что женщина по имени Грейс Локвуд погибла, когда стены старой разрушенной усадьбы рухнули и задавили ее. Кейт догадывалась, что Грейс была для Дэвида совершенно особенной личностью, но он отказался обсуждать свои отношения с ней.

Типично для Эша: подавлять все истинные чувства, держать их в стороне, особенно от самого себя, чтобы они не сделали его еще более уязвимым.

Кейт налила себе джина с тоником и села на диван перед французским окном с видом на темные воды Темзы. Саймон заедет за ней в течение часа, но ей хотелось на какое-то время задержаться в своих мыслях. Двадцать лет назад, а может, и меньше, она бы металась, готовясь к свиданию: покрывала бы ногти на руках и на ногах лаком, выбирала бы нижнее белье (никогда не известно, как может закончиться вечер) и колготки, наносила бы макияж, сушила бы и укладывала волосы, затем отбирала бы наряды. Еще раз приняла бы ванну или залезла под душ, что заняло бы не меньше пары часов. Не слишком ли она постарела для такой суеты? Наверное, так оно и есть, ведь она спокойно сидела и пила джин.

К тому же ее ужин с Саймоном Мейсби определенно не укладывался для нее в «особую» цепочку событий. Хотя, по крайней мере, она сможет узнать несколько больше о той секретной организации, которую он представляет.

Глава 7

На борту частного самолета стюардесса приветствовала Эша сияющей улыбкой, а ярко-голубые глаза ее сверкали почти искренне. Проводя его по короткому салону «Гольфстрима G450», она обернулась, чтобы спросить, какое место он хотел бы занять. Будучи пока единственным пассажиром, парапсихолог располагал обширным выбором. Он остановился на красиво оформленном одиночном кресле, стоявшем напротив другого, точно такого же. Оба они, отделанные подушками из мягкой замши серого и угольно-черного цветов, были широкими и с высокими подголовниками.

Собственно, весь салон с отсеком для восьми пассажиров был отделан теми же приглушенными оттенками серого. Со всех сторон вас окутывал стилизованный (и обнадеживающий) комфорт.

Эш уселся на выбранное место, заметив, что через узкий проход от него спинкой к изогнутой стене салона стоит сиденье диванного типа, на котором хватило бы места для трех человек. Он бросил свою кожаную сумку на пол рядом с собой.

– Я Джинни, – представилась стройная стюардесса. (Значит, бейджика с именем у тебя нет, подумал Эш.) – Могу ли я вам предложить что-нибудь выпить, мистер Эш? – Она наклонилась над ним, сложив на коленях профессионально ухоженные руки. Ее светло-каштановые волосы были стянуты в аккуратный хвост, и на них не было обычной шапочки бортпроводницы.

– Это было бы чудесно, – с ответной улыбкой сказал Эш, глупо польщенный тем, что его имя оказалось ей известно заранее.

– У нас есть выбор чаев и кофе: ямайский, «Blue Mountain», колумбийский, арабский кофе, зерна не слишком сильно зажарены. Или я могу сделать вам смесь арабики и робусты. Из чаев – «Twinings Lapsang», травяной – смесь шиповника, гибискуса, – «Twinings» или «Jackson’s Earl Grey», черный русский или английский чай к завтраку. А может, вы предпочитаете что-нибудь покрепче? Мы ждем прибытия еще трех пассажиров на сегодняшний утренний рейс, так что есть время, чтобы расслабиться перед взлетом.

Еще трех? Мейсби упомянул только двух других пассажиров – психолога Уайетт и нового клиента. Эш гадал, кто бы мог оказаться третьим.

– Мистер Эш?..

– Простите, – он взглянул на свои часы. – Восемь тридцать утра – слишком рано для спиртного.

Он подумал было, что это Мейсби проинструктировал Джинни предложить ему выпивку в качестве теста, но тут же отбросил эту мысль как параноидальную.

– Да, кофе было бы неплохо. Черный, с двумя кусочками сахара. – Сахар усилит действие кофеина и подхлестнет мозг нормально работать в столь ранний час.

Джинни, чья очаровательная улыбка ни разу не дрогнула, кивнула так, словно он сделал блестящий выбор.

– Какой именно кофе?

– Самый обычный. Я не большой знаток. Главное – крепкий и горячий.

– Буду сию минуту.

Она выпрямилась и повернулась. Эш смотрел на ее стройную фигуру, пока она шла к камбузу самолета. Ее серый костюм, соответствовавший интерьеру салона, не был обычной униформой, принимая во внимание его элегантный покрой и качество материала: юбка чуть выше колен и жакет на трех пуговицах со слегка подбитыми квадратными плечами. Он придавал ей вид спокойной властности, она вполне могла бы направиться в нем на деловую встречу в доме высокой моды. Шелковый шарфик – не такой, как у обычной стюардессы, – прикрывал ее грудь, ведь глубокий вырез жакета в дразнящей манере схватывался верхней пуговицей, что он заметил, пока она к нему наклонялась. Одного взгляда на кружевную окантовку черного лифчика было достаточно, чтобы привлечь внимание любого теплокровного мужчины. Прошло так много времени, с тех пор как… Он заставил эти мысли исчезнуть, зная, что они принесут лишь сожаление и тоску.

К счастью, его отвлек мобильный телефон, начав беззвучно вибрировать в глубоком кармане его куртки. Изогнувшись на мягком замшевом сиденье, Эш вытащил телефон и проверил, кто звонит. Джинни, следуя за приятным ароматом жареных кофейных зерен, направлялась к нему, неся крошечный серебряный поднос с костяной китайской чашкой с блюдцем, сахарницей и пригоршней распакованных печенюшек на маленькой тарелке. Показав ей телефон, который держал в правой рукой, он указал на него левой: он не был уверен в действующих правилах пользования мобильными телефонами в самолетах.

– Конечно, – успокоила она его все с той же милой улыбкой. – Только не пользуйтесь им во время взлета или посадки. Это просто предосторожность, но вы снова сможете им пользоваться, когда мы будем в воздухе.

Джинни опять наклонилась над ним и вытащила из подлокотника кресла хитро встроенный столик. Она оставила ему поднос, пока он отвечал на вызов.

– Доброе утро, Кейт. – В это время суток голос у него был низким и хриплым.

– Где ты?

– Там, где мне полагается быть.

– Хорошо, значит, справился.

– А ты чего ожидала?

– Просто проверяю, Дэвид. Знаю же, что по утрам ты никуда не годен.

– Дневной свет жжет.

– Ну довольно. Прости, что я в тебе сомневалась. Значит, ты в самолете?

– Да. Знаешь, я ведь могу привыкнуть к такому стилю жизни. Такси, что я предварительно заказал, прибыло вовремя; поездка в аэропорт немного затянулась, потому что пришлась на час пик; зона вокруг аэропорта удивительно безлюдна, но с тем поручительским письмом, что дал мне вчера Мейсби, я прошел регистрацию и оказался на борту меньше чем за двадцать минут. Не пришлось даже нести свой чемодан: о нем позаботились, прежде чем я вошел в здание терминала. Сейчас попиваю горячий, с дымком, кофе и жду, когда появятся остальные пассажиры.

Еще не закончив последней фразы, он, посмотрев в маленькое круглое окно из плексигласа, увидел потертого человечка в старомодном плаще, вышедшего из единственного здания терминала и засеменившего по взлетной полосе по направлению к самолету. В одной руке он нес небольшой кейс, а в другой был свернутый зонтик.

– Один из них как раз появился, – сообщил Эш.

– Прежде всего, хочу поблагодарить тебя за то, что взялся за работу, – сказала Кейт, довольная, что Эш этим утром достаточно бодр.

– Я по-прежнему думаю, что это дело полиции, – сказал он. – Мы имеем дело с серьезным преступлением, каким бы оно ни было странным и маловероятным. По правде говоря, я не понимаю, как им сойдет с рук замалчивание происшедшего. Я взялся за эту работу только потому, что ты, как мне показалось, отчаянно этого хотела. Что, дела у Института действительно так плохи?

Человек в плаще появился в дверном проеме в конце салона. Джинни одарила его такой же сияющей улыбкой, из-за чего Эш почувствовал себя чуть ли не рогоносцем.

– Доброе утро, мистер Твигг, – донесся до Эша ее голос. – Как приятно снова вас видеть.

В ответ он состроил нечто похожее на гримасу. У него были странные, немигающие глаза, и смотрел он прямо перед собой, а не на стюардессу. Своей лысой заостренной головой и узкими округлыми плечами он напомнил Эшу кого-то, но вот кого именно?

– Прости, Кейт. Что ты сказала? – Вновь прибывший пассажир отвлек исследователя, меж тем как Кейт продолжала говорить.

– Я сказала, что, если бы не эта сделка с Саймоном Мейсби, у нас очень скоро возникли бы проблемы с деньгами. Без сомнения, мы смогли бы выпутаться. Мы бы как-нибудь с этим управились, но это расследование позволит нам довольно долго платить по счетам, не говоря уже о зарплатах. С этой рецессией люди просто не интересуются паранормальным: у них слишком много материальных проблем для беспокойства.

Джинни махала рукой, приглашая человека, которого назвала мистером Твиггом, выбрать любое свободное место, и тот, приближаясь, пригнул свою лысую голову, словно боялся задеть обшивку потолка салона – бессмысленное упражнение для этакого коротышки.

Вот оно, подумал Эш. Мистер Твигг походил на некоего актера, но следователь ни за что на свете не смог бы вспомнить, как этого актера зовут. Человечек с бледными пристальными глазами выбрал сиденье, повернутое спиной к тому, что было напротив Эша. Поставив на пол свой потрепанный чемоданчик и прислонив к нему зонт (который он отказался передать стюардессе для хранения), Твигг скользнул на свое место, так что Эшу осталась видна только его макушка над мягким подголовником.

Однако прежде чем усесться, он бесцеремонно окинул парапсихолога взглядом.

Как пожелаете, подумал Эш, выдав веселую улыбку и вернувшись к разговору с Кейт.

– …не позвонили в полицию, потому что главный врач Комрека заверил, что это был несчастный случай.

– Ты шутишь. – Эш недоверчиво нахмурился и заговорил еще тише, чтобы его не услышал лысый.

– Дэвид, эти люди очень влиятельны. Вчера вечером за ужином Саймон рассказал мне об организации, которую он представляет.

– Хорошо, я слушаю.

– Это своего рода подпольный… – Она на мгновение остановилась. – …консорциум, если можно так сказать. Или ассоциация, конфедерация, а то и просто элитная группа людей, которые тихо работают на благо страны и избегают любого рода гласности. Причем любой ценой.

– Они законны?

– Ну, можешь смотреть на это как на престижное ротарианское общество[5]. Занятно, массово, престижно. Как у масонов, только…

– Только более зловеще, – вставил Эш.

– Не знаю. И, честно говоря, меня это не волнует. При том гонораре, что они платят, я могу забыть о многих вещах, которые в любом случае на самом деле для нас не важны.

– Угу. Ты же босс. Однако я заинтригован.

– Не надо. Что касается Института, то это просто очередное паранормальное исследование.

– Кейт, не похоже, чтобы ты сама была слишком в этом убеждена.

– Саймон – честный человек, очень порядочный. Я уверена, что он не связался бы ни с чем сомнительным.

Эш пожал плечами, понимая, что спорить дальше бессмысленно: он подписал контракт – оба контракта, один, от имени Института экстрасенсорных расследований, и другой, личное соглашение о неразглашении, – так что с таким же успехом он мог приниматься за работу. Тем не менее, он не мог вполне противостоять желанию поприжать ее.

– Ты просто дай мне чуть больше информации, Кейт, – сказал он. – Я не уверен, что мне в этом деле все нравится.

– Дэвид, я не могу – ну не должна – говорить что-то еще. Но позволь мне дать тебе некоторое представление об их важности. Саймон вчера вечером опять дал понять, что у их организации нет реальной власти. Однако она располагает огромным влиянием. Гораздо большим, чем ты можешь себе представить и чем она когда-либо признает.

– И как же они все это устроили?

Она проигнорировала его цинизм.

– Это собрание людей с большой властью, которые называют себя…

– Дай-ка мне угадать еще раз. Саентологи?[6] Нет? Ладно, а как насчет Опус Деи?[7] Тогда, может, Каббала?[8] Это было бы забавно.

– ВД.

– Вода? Или вуду? Может, водное поло?

Она знала, что он сейчас ухмыляется.

– Нет. Вэ-Дэ. Это акроним Внутреннего двора.

– Значит, никакого отношения к религии? Политика?

– Не вполне.

– Не вполне? Что бы это значило?

– Я вытянула это название из Саймона только потому, что он был полупьян. Он снова застегнулся на все пуговицы, как только понял, что именно сказал.

Эш, к собственному удивлению, испытал надежду, что Кейт говорит не в буквальном смысле. Мысль о Мейсби, занимающемся с ней любовью, как-то злила его, хотя они с Кейт давно уже не были любовниками.

Она почувствовала его настроение так же, как перед этим почувствовала его ухмылку.

– Он зашел выпить кофе после совместного обеда, и я споила ему еще несколько порций бренди, чтобы развязать язык, а потом отправила восвояси. Но даже захмелев, он был очень сдержан.

– Значит, это все, одно название? В контракте и соглашении, которые мы подписали, значится компания «Мейсби и партнеры», действующая от имени замка Комрек. Ни в одном из этих документов я не видел названия «Внутренний двор». Только имя: сэр Виктор Хельстрем.

– Знаю. Вот как они засекречены. Но я узнала кое-что еще.

– О Внутреннем дворе? – Эш говорил теперь смехотворно приглушенным голосом.

– Вроде того, но не напрямую. Человек, которого медсестра Кранц обнаружила пригвожденным к стене. Он, между прочим, внезапно упал, как раз когда она звала на помощь по радио. Она сказала, что он свертывался головой вперед, словно сдираясь со стены, как липучка. Тяжесть его тела высвободила ноги.

– Значит, касательно того, что он был подвешен над полом, у нас есть только утверждение этой медсестры.

– Да, но зачем бы ей лгать? Кранц в Комреке на хорошем счету, и она явно не склонна к преувеличениям. Ей поверили, пусть даже и при ближайшем рассмотрении ран на руках и ногах не обнаружили.

– Несколько трудно такое себе представить. Я имею в виду, тело взрослого человека прилепилось к стене довольно высоко над полом без видимых средств поддержки?

– Дэвид, в прошлом ты и сам видел необычайные вещи.

Он на какое-то время умолк, и Кейт пожалела, что потревожила злополучные воспоминания.

– Дэвид?..

– Да, прости. Говоришь, этот Внутренний двор как-то связан с человеком, пригвожденным к стене в том замке?

– Лишь тем, что эта организация владеет замком Комрек, а у него был своего рода договор с ВД о предоставлении ему там убежища.

– Только не говори мне, что его наказали за нарушение правил. От этого мне определенно станет не по себе.

– Нет-нет. У нас-то все в порядке.

– Мы узнаем, что это так, только в том случае, если сами нарушим наш с ними контракт. Нет ли каких штрафных санкций, которые я пропустил? Помимо соглашения о секретности, я имею в виду.

– Ты же прочел оба контракта.

– Я их просмотрел. С мелким шрифтом я не возился – думал, что ты и так прошлась по всему расческой с мелкими зубьями.

– Так я и сделала, и у нас никаких проблем. Но позволь мне вернуться к делу.

– Я слушаю.

– Саймон назвал мне, – а потом пожалел об этом, заставив меня поклясться держать это при себе, – назвал мне имя той бедной жертвы в замке.

– Это кто-то, кого я знаю?

– Ты мог о нем слышать год назад или около того. Помнишь сообщения на первых полосах о миллионере, капиталисте-предпринимателе, который покончил с собой, войдя в Северное море? Он еще оставил на берегу свой бумажник с кредитными картами, водительские права, свою машину с ключами в замке зажигания?

Эш напряг мозги.

– Да… Да, кажется, припоминаю… когда бизнес едва не обанкротил страну. Разве несколько финансистов не покончили тогда с собой, потому что иначе теряли все, включая своих дорогостоящих жен и любовниц?

– Вечный ты циник.

– Это в моей природе. Но я, да, помню ту историю, о ней сообщали в новостях по всему миру, потому что такое происходило глобально, особенно в Америке.

– Это было потому, что в нашей стране он стал первым. Его звали Дуглас Хойл.

Эш коротко вздохнул.

– Ты же не говоришь, что жертва в Комреке и Хойл – это одно и то же лицо? Так называемый финансовый гений, который безумно рисковал деньгами других и все потерял?

– Одно и то же. Его прославленная и когда-то очень уважаемая компания потеряла миллионы из денег своих клиентов.

– А Хойл нашел выход, – выдохнул Эш.

– Да, Дэвид. Дуглас Хойл, якобы умерший финансовый гений, который не совершал самоубийства путем утопления в море, как все уверовали, – вот почему его тела так и не нашли, – но скрылся в замке Комрек.

– Господи. Погоди. Разве полиция не продвинулась в своем расследовании чуть дальше бумажника и автомобиля с ключами, которые остались на берегу? Такое пробовали и раньше. Потом имелись его жена и семья, деловые партнеры, наконец, – разве власти не нашли бы его через них?

– У него не было контактов с семьей с того самого дня, как он пропал. Это, видимо, строгое условие, налагаемое на клиентуру Комрека. Он знал, что больше никогда не увидит своих близких и друзей. Ох, да и цена этого убежища ошеломляюще высока.

– Я думал, Хойл обанкротился.

– Насколько известно налоговикам из Сити и его собственным инвесторам, так оно и было.

– Неудивительно, что Саймон Мейсби помалкивает о своих работодателях.

– Говорю же, члены Внутреннего двора – это очень влиятельные, могущественные люди. И невероятно богатые. И очень скрытные. Вот почему ни ты, ни миллионы других людей никогда о них не слышали.

– Значит, они вне закона?

– Я бы сказала, что они выше закона.

– Никто не выше закона.

– Полагай так и дальше, Дэвид: это поможет тебе лучше себя чувствовать. Теперь слушай: кто они, что они и где они, не важно. Нам – главным образом, тебе – предстоит разобраться с нашим поручением.

– Боже, мне и до этого было не по себе…

– Может, мне не надо было тебе об этом рассказывать.

– Почему же, Кейт, ты рассказала?

– Потому что Саймон Мейсби – просто старый знакомый, а ты для меня – нечто большее. Я не хочу, чтобы ты действовал вслепую.

– Я могу прямо сейчас выйти из самолета.

– Нет, мы связаны договором. Если бы ты отказался от сделки, пришлось бы заплатить слишком высокую цену. Поверь мне. Кроме того, Саймон оказался бы в большой беде, если бы открылось, что он был таким болтуном. Минуту назад я назвала его старым знакомым, но ВД не сделает скидки даже ради этого.

– Хорошо. Буду действовать, как запланировано.

– И не выдашь того, что теперь знаешь?

– Нет, конечно. Во всяком случае, оказавшись в замке, я, вероятно, узнаю намного больше. Постараюсь выглядеть удивленным. Думаешь, в Комреке могут быть и другие, подобные Дугласу Хойлу?

– Я бы банк на это поставила. Прости за каламбур. Но, может, скрывать богатых беглецов – это и есть все, чем занимается Внутренний двор. Вознаграждение может быть фантастически высоким, если они оказывают услуги только очень богатым беглецам. Клиенты или их покровители платят по двести тысяч в год только за то, чтобы остаться в Комреке, а если клиент должен скрыться, то стоимость составляет полмиллиона.

– Сколько? – Эш недоверчиво ахнул.

– Ты слышал. А раз оказавшись гостем – такой у них используется термин: «гость», – человек навсегда оставляет внешний мир. Никаких исключений, никаких отступлений.

– Значит, они становятся пленниками.

– Пленниками, за которыми очень хорошо ухаживают. По словам Саймона, они купаются в абсолютной роскоши всю оставшуюся жизнь. – Кейт помолчала, потом добавила: – Когда Саймон понял, как много он выдал информации, то буквально умолял меня никогда не рассказывать ни одной живой душе о Внутреннем дворе и замке Комрек. – Она не сказала, что эта мольба последовала от Саймона Мейсби, когда он проснулся трезвым в ее постели на рассвете и понял, сколь многое разгласил в течение ночи. Алкоголь и секс: иногда это смертельное сочетание.

Эш, говоря вполголоса, наклонялся вперед, горбясь над телефоном и упираясь локтями в колени, как вдруг движение по ту сторону иллюминатора снова привлекло его взгляд. Рядом с самолетом остановился гладкий черный лимузин, и у него на глазах оттуда вышел облаченный в серый костюм водитель, который, огибая длинный капот, поспешил к задней пассажирской дверце. Придвинувшись ближе к плексигласу, Эш глянул вниз, чтобы увидеть, как открывается противоположная задняя дверца, обнаруживая темноволосую женщину, одетую в черный шерстяной деловой жакет и юбку длиной до колена, ниже которой видны были черные колготки и ботильоны. Он лишь мельком увидел белый воротничок рубашки, четкий на фоне светло-кофейной шеи, в который нырнул ее подбородок, когда она наклонилась вперед, чтобы выйти из автомобиля и поспешить к другой задней дверце, которую уже открыл водитель. Теперь он стоял по стойке «вольно», ожидая, чтобы появился другой его пассажир – очевидно, более важный из двоих.

Темноволосая женщина дошла до открытой дверцы и подалась внутрь, чтобы помочь человеку, который неуклюже выкарабкивался из лимузина.

Со своей возвышенной точки обзора внутри самолета Эш успел разглядеть только появившуюся макушку другого пассажира, массу непокорных светлых волос, темных у корней, когда голос Кейт вернул его к телефону.

– Ты еще здесь, Дэвид?

Он снова откинулся на спинку сиденья.

– Да, прости. Похоже, опоздавшие прибыли. Скоро уже должны взлететь.

– Психиатр, доктор Уайетт?

– Ныне психолог, по словам Мейсби. Есть разница. Психология – это изучение человеческого развития и поведения, и она классифицируется как социальная наука, меж тем как психиатрия по большей части имеет дело с аномальными психическими или эмоциональными состояниями и расстройствами. Естественно, они могут перекрывать друг друга, – сказал Эш.

– Я уже знаю это, профессор. Я университет окончила.

– Ну, мне надо было в этом убедиться. Во всяком случае, я полагаю, что это она, а клиент, оказывается, молодая женщина. – Он снова быстро глянул в окно и заметил, что шофер, который, очевидно, открыл багажник изнутри, прежде чем выйти из лимузина, тащит два чемодана явно в стиле Луи Виттона. Дорогих, но в этом не было ничего удивительного. Двух женщин уже не было в поле зрения, и Эш предположил, что они находятся на коротком трапе, ведущем в самолет.

– Доброе утро, – он услышал, как стюардесса приветствует молодую девушку, которая входила в салон, сгорбив спину и опустив голову. – И снова здравствуйте, доктор Уайетт, – сказала Джинни женщине, шедшей сразу же за ней.

Эша поразило, что проворная стюардесса не назвала блондинку по имени, и он гадал, не было ли это политикой компании в отношении будущих гостей. Может быть, Джинни даже не знала, как ту зовут.

Он вспомнил, что Кейт еще на линии.

– Кейт, я позвоню тебе, когда я буду в Комреке, но если потребуется, можешь позвонить мне снова, когда мы будем в воздухе.

– Вряд ли будет такая необходимость. Но мне интересно, как тебя примут в замке.

– Хорошо. Пока.

Он закрыл мобильный телефон и убрал его в карман пиджака.

Девушка с растрепанными светлыми волосами брела по салону, и ее миловидное лицо портил мрачный, угрюмый взгляд дочери Гелдофа[9]. Она едва глянула на Эша, когда доктор Уайетт подвела ее к сиденью дивана через проход от него. По контрасту с модной одеждой психолога, на ее подопечной была странная мешанина одеяний, скорее второпях наброшенных, чем тщательно подобранных, когда она выбралась (вероятно, неохотно) из постели, чтобы совершить этот утренний рейс. Она была в темно-лиловом открытом блейзере, который был длиннее, чем юбка в горошек с высокой талией, свободно повязанная поясом. Белая футболка была заправлена в юбку, а с шеи свисали три серебряные цепочки разной длины. Она была небольшого роста (что усугублялось сгорбленной спиной). Ее ажурные колготки были слегка порваны на одном колене, обута она была в туфли с короткими клинообразными каблуками, а в обеих руках она сжимала переполненные коричневые сумки «Mulberry»[10]. Какой бы привлекательной девушка ни была, ее опущенные, чрезмерно накрашенные глаза придавали ей вид угрюмой непокорности.

– Мы сядем здесь, Петра, – сказала доктор Уайетт, устраивая девушку на сиденье, – а потом, после взлета, ты сможешь прилечь и немного поспать.

Усаживаясь рядом с Петрой, психолог засунула свою гофрированную кожаную сумку себе за лодыжки и одарила Эша лучезарной улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, но его улыбка подрагивала от удивления, потому что ее темные глаза, ее тонко очерченные губы, коричневатый оттенок ее гладкой кожи…

В общем, она оказалась не совсем той, кого он ожидал увидеть.

Глава 8

Кейт сидела за столом, повернув вращающееся кресло к одному из высоких окон своего кабинета. За стеклом стоял еще один прекрасный день ранней осени, хотя на улицах дул резкий прохладный ветер. Обычно она приходила в Институт около восьми утра, что давало ей время спокойно разобраться с документами – правительственными правилами, всякой канцелярщиной и директивами по охране здоровья и безопасности, – проклятием каждого работодателя. К тому времени, когда прибудут остальные сотрудники и начнется будничная кутерьма, она сможет сосредоточиться на своих истинных обязанностях, то есть отправлять и проверять электронные письма, звонить по телефону и отвечать на звонки, писать отчеты о любой сверхъестественной или паранормальной активности, попавшей в поле зрения Института, подлинной или подозреваемой, которые затем будут подшиты, а их копии отправлены в другие учреждения экстрасенсорных расследований по всему миру (она верила в обмен информацией с теми из них, что были дружественными и законными), в то же время принимая любые новые сообщения о феноменах и опрашивая потенциальных клиентов (она не понимала почему, но люди, казалось, делались более восприимчивыми к призракам, когда дни становились холоднее и начинало раньше темнеть).

Но этим утром Кейт больше времени уделяла размышлениям.

Правильно ли она поступила, посылая Дэвида в Шотландию? Настолько ли сильна его психика, чтобы справиться с подлинным и явно порочным призраком? И права ли была она, принимая это предложение, если организация, которую представляет Саймон Мейсби, настолько темна, пусть даже при этом и несметно прибыльна для Института?

Оставалось меньше пяти месяцев до удорожания аренды здания, и эта плата плюс вознаграждение за менеджмент, плата за аренду земли и за обслуживание должны будут увеличиться. Откуда возьмутся деньги, Кейт понятия не имела – то есть не имела, пока с ней не связался Саймон Мейсби. Она уже собиралась предупредить своих сотрудников и консультантов (спиритов, медиумов, ясновидящих – даже экзорцистов) о надвигающейся проблемной ситуации, когда как гром с ясного неба раздался звонок Саймона.

Кейт была рада услышать весточку от давнего друга после столь долгого перерыва, а поскольку тот сказал, что дело срочное, она устроила встречу с ним во второй половине того же дня. Это было несколько дней назад, как раз перед выходными, и Кейт была заинтригована историей Саймона и сбита с толку его нежеланием разглашать детали о людях или организации, которые его нанимали. Тем не менее, сумма, которую они готовы были заплатить за исследование этого якобы кишащего призраками шотландского замка, смела с ее стороны все отговорки: учитывая финансовый кризис, угрожавший Институту, она поступила бы глупо, если бы не приняла его предложения.

Ее, однако, обеспокоило одно из условий контракта: Саймон настаивал на том, чтобы на это дело был назначен только один следователь-экстрасенс. Кейт же утверждала – как и Дэвид на последующем совещании с Саймоном, – что для такого огромного здания потребуется группа исследователей – по крайней мере, три или четыре человека, – чтобы покрыть площадь, но Саймон оставался непреклонным. В конце концов они согласились на компромисс: один следователь на начальном этапе, а впоследствии, если потребуется, полноценная команда. И, по ее мнению, этим одним человеком должен был стать Дэвид Эш. Саймон согласился, хотя настоял на предоставлении ему дополнительной информации о парапсихологе.

Кейт представила краткий обзор карьеры Эша вплоть до текущего момента (хотя постаралась не слишком вдаваться в подробности предыдущих расследований Дэвида). Кроме того, когда Мейсби впервые с ней связался, она отослала ему пару экземпляров трактата Дэвида о сверхъестественном.

Открылась боковая дверь ее кабинета, и в щель просунулась голова секретаря.

– Доброе утро, Кейт. Кофе?

Она резко крутанула кресло, чтобы повернуться к нему лицом, и указала на пустую огромную кружку на столе – изысканная посуда использовалась только в присутствии клиентов.

– Уже выпила, Том, – сказала она ему.

– Хорошо. Какие-нибудь особые поручения?

– Позже я продиктую несколько писем. Можешь набрать тот материал, что я оставила у тебя на столе? Да, и не поработаешь ли для меня сегодня утром на своем компьютере? – Том был мастером Гугла.

– Разумеется, какие проблемы. Что надо поискать?

Кейт колебалась. Правильно ли будет вовлекать ее молодого помощника в это дело? В конце концов, ее саму привели к присяге сохранять тайну. Вводить в курс дела другого человека на этом этапе может оказаться неразумным и нарушит договор, который она подписала. Она быстро передумала, не будучи готовой поставить под угрозу соглашение.

– Прости, Том. Забудь о последнем пункте.

Она сама поищет в Сети. Это займет больше времени, но, по крайней мере, не затронет никакого другого сотрудника Института, в точности как снова настаивал Саймон после их неудовлетворительных занятий любовью.

Сегодня она чувствовала себя виноватой. Не потому, что спала с Саймоном – сожалеть об этом было бы смешно, – но потому, что солгала Дэвиду, а она знала, что он это почувствовал. Его экстрасенсорные способности значительно превосходили элементарную сосредоточенную интуицию.

Со вздохом, который больше походил на стон, Кейт ввела пароль и открыла Гугл. Она заранее знала, что поиск будет трудным и, возможно, бесплодным.

Глава 9

Седрик Твигг смотрел в иллюминатор «Гольфстрима», ни к чему, однако, особо не приглядываясь, когда его размышления прервал голос стюардессы. Взглянув на нее, он осознал, что сердце у него бьется как отбойный молоток, слишком быстро и слишком сильно. Он заставил себя унять сердцебиение, что с легкостью получалось у него год назад, но сегодня все складывалось иначе. Удивление он быстро в себе подавил, но затем пришел к выводу, что каждый раз, когда его застигают посреди грез наяву, ему требуется немного больше времени, чтобы успокоиться.

– Простите, мистер Твигг, кажется, я вас испугала.

Умело балансируя ежедневными газетами, она держала их, разложенные веером, на одной руке, словно гигантские карты волшебника.

Он просмотрел названия. «Телеграф», – сказал он. Улыбка Джинни не изменилась, но он заметил, что в ответ на его неучтивость взгляд у нее стал тверже. Свободной рукой она вытянула запрошенную широкоформатную газету и протянула ему. Он принял ее без благодарности.

Твигг сразу увидел заголовок, которого ожидал, а статья, хоть и не занимала всю первую полосу, была достаточно обширной, чтобы удовлетворить порочное эго наемного убийцы. Его удивило, что они уже усмотрели связь между вчерашним убийством и тем, что он исполнил более тридцати лет назад. Он с наслаждением вспомнил о том деле.

В сентябре 1978 года болгарский диссидент Георгий Марков, который использовал Всемирную службу Би-би-си для трансляции вредоносных диатриб против коммунистического режима на своей родине, был намечен, как объект для «ликвидации». Болгарская Секретная служба обратилась за помощью к КГБ СССР, в наши дни это Служба внешней разведки, и русские предложили использовать молодого англичанина, который жил в Лондоне и уже трижды устраивал для них успешные «похороны».

Твигг улыбнулся, вспомнив метод, который он выбрал для устранения Маркова. Простой зонтик был оснащен скрытым цилиндром со сжатым газом, который стрелял всего одним шариком, наполненным биотоксином рицина[11], смертоносной производной касторового масла. Он следовал за диссидентом по мосту Ватерлоо, и, когда Марков стоял на автобусной остановке, дожидаясь автобуса, молодой убийца ткнул кончиком зонтика в икроножную мышцу болгарина. Невинная случайность, на которую Марков почти не обратил внимания. Три дня спустя он был мертв.

Это было много лет назад, и Твигг усмехнулся про себя, потому что Новый Скотленд-Ярд до сих пор расследовал это убийство. Британская контртеррористическая команда даже посетила в 2008 году Болгарию и продолжала работать с «соответствующими международными органами», как они выражались, надеясь достигнуть удовлетворительного завершения расследования. И все же в убийстве Маркова никого не обвинили.

Убийство в понедельник русского телеведущего Бориса Дубченского, который постоянно выступал против влияния некоторых олигархов-миллиардеров на политических лидеров своей страны, было практически копией убийства Маркова более трех десятилетий назад. Только на этот раз Твигг использовал «наблюдателя», ждавшего на другой стороне Буш-хауса, тогда как раньше работал в одиночку; кроме того, Твигг применил быстродействующую модификацию рицина, который убил еще более оперативно. По сей день Седрик Твигг не знал в точности, как именно.

Внутренний двор обнаружил, что он был убийцей первого диссидента (русский информатор, догадывался он), но они быстро оценили его мастерство и столь же быстро завербовали его к себе. Их стимулов, заключавшихся в высоком финансовом вознаграждении и «пожизненной» безопасности (необычной для киллера), было достаточно, чтобы завоевать его лояльность. Но теперь, в шестьдесят один год, в его организме что-то немного разладилось: иногда все его тело, особенно кисти рук, охватывал небольшой, пока еще не очень заметный тремор.

Он положил газету на колени и опустил обе руки, чтобы ухватиться за края сиденья. Казалось, что одной мысли о медленном, но беспощадном начале заболевания достаточно, чтобы снова заставить вернуться эту мелкую дрожь.

Из угла его рта сочилась тонкая, почти невидимая ниточка слюны.

Глава 10

Эш знал, что доктор Уайетт женского пола, но ожидал, что она будет старше и менее соблазнительной. Эшу трудно было не смотреть через узкий проход самолета на потрясающе красивую женщину, разделявшую сиденье дивана с молодой блондинкой.

Доктор Уайетт поприветствовала его быстрой улыбкой, прежде чем вновь обратить внимание на девушку, находившуюся на ее попечении. Психолог говорила вполголоса, словно успокаивая ее перед полетом, и вскоре пациентка развалилась на диване, устроив свою взъерошенную головку на плече у психолога. Когда подошла Джинни с ежедневными газетами, доктор Уайетт слегка помотала головой, сопровождая это милой улыбкой.

– Могу ли я принести вам чего-нибудь выпить после взлета? – спросила Джинни.

– Я выпью чаю, – ответила психолог. – Английский чай к завтраку?

– Не проблема.

Эш был удивлен ее предпочтением: при ее средиземноморской внешности он ожидал, что она попросит чего-то более экзотического, особенно когда в самолете имелся такой богатый выбор различных напитков.

А потом она взглянула на него снова, но на этот раз – и без дополнительных усилий – он выдержал ее взгляд. Щеки у нее покраснели даже через естественную смуглость кожи, а ресницы затрепетали (не из застенчивости, он был уверен, но невольно), прежде чем она отвела глаза. Тем не менее, в те несколько секунд Эш почувствовал возникшую между ними вызывающую дрожь, как будто они уже знали друг друга, – нет, не то, а словно они оба вдруг поняли, что в будущем окажутся связаны друг с другом. Это было безумием. Как он мог знать, что она чувствовала, когда сам был сбит с толку своей неожиданной реакцией на доктора Уайетт? Конечно же, он неправильно истолковал ее настроение. Но ощущение начало формироваться в тот миг, когда она вошла в самолет, и как раз теперь укрепилось в нем настолько глубоко, что это его ошеломило. С горечью он вспомнил похожую реакцию, испытанную им однажды, в давно забытые времена. Причиной тогда стала женщина по имени Грейс, женщина, которую он так сильно любил.

Это ужасное воспоминание рассек голос стюардессы.

– Не желаете ли сегодняшнюю газету, мистер Эш?

– Простите?..

Она слегка приподняла веер газет, чтобы привлечь к ним внимание пассажира.

– А, это… нет. Все в порядке, спасибо. – Он положил голову на подголовник сиденья и закрыл глаза.

– Мы будем на месте уже через час, сэр, – она неверно истолковала его реакцию, решив, что он нервничает из-за полета. – Мы приземлимся в Шотландии очень скоро.

Он снова открыл глаза, лишь бы успокоить Джинни.

– Прекрасный способ путешествовать, – ничего другого он не мог придумать, чтобы сказать.

– Да, дизайн интерьеров частных самолетов может быть выполнен в соответствии с указаниями клиента. Корпорациям нравится видеть свои эмблемы внутри и снаружи самолета. Некоторые очень богатые люди любят, чтобы на стенах салона висели произведения искусства или даже канделябры, представляете? Не из стекла, стоит отметить, – это было бы глупо, – произнеся это, она хихикнула.

Джинни потянулась к его опустевшей кофейной чашке.

– Давайте, я ее заберу. Может, когда мы будем в воздухе, вы захотите чего-нибудь покрепче?

Опять эта иррациональная мысль. Его что, тестируют на алкоголь? Нет. Паранойя, снова сказал он себе. Глядя в ее ясные голубые глаза, он спросил:

– Кому на самом деле принадлежит этот самолет? Он зафрахтован?

– Нет, что вы! Это самолет сэра Виктора. Сэр Виктор Хельстрем? Вы ведь его летите повидать, разве нет?

– Да, конечно. С нетерпением жду нашей встречи.

Значит, это не самолет компании и не зафрахтованный, но находящийся в частной собственности. Он решил, что, как только представится возможность, он воспользуется своим ноутбуком, чтобы более подробно изучить личность сэра Виктора Хельстрема.

Еще раз посмотрев через проход, он увидел, что доктор Уайетт увязывает свои иссиня-черные до плеч волосы в узел на затылке. Она вдруг стала выглядеть серьезнее и немного старше. Теперь Эш подумал, что ей не под тридцать, а, вероятно, чуть-чуть за тридцать. Она полезла в сумку и надела очки в темной оправе. Достав из сумки блокнот и ручку, она поймала на себе его оценивающий взгляд.

Эшу показалось, что он покраснел, хотя он знал по опыту, что лицо у него осталось бледным. Бледным и изнуренным, сказал он себе. И, наверное, он выглядел старше своих тридцати восьми.

На этот раз психолог не улыбнулась ему в ответ, но посмотрела на свои наручные часы, затем раскрыла блокнот и сделала торопливую запись. По тому, как быстро она осмотрела сонную девушку рядом с собой, Эш догадался, что это из-за медикаментозного лечения ее пациентки и реакции на него.

– Сможешь прилечь, как только мы окажемся в воздухе, Петра, – услышал он ее мягкий, но ясный голос.

Блондинка только зевнула и снова положила голову на плечо психологу. Глаза у нее были мутными и вялыми, и Эш заключил, что ранним утром это не из-за усталости, а скорее, из-за применения седативных препаратов. Возможно, доктор Уайетт дала ей что-то, чтобы успокоить нервы перед полетом.

Он все еще размышлял о своей реакции на женщину-психолога, когда по интеркому донесся голос пилота.

– Доброе утро, дамы и господа. Несмотря на опоздавших пассажиров, мы все еще не выбились из графика.

Его манера говорить была расслабленной, но властной: голос идеального командира корабля.

– Для тех из вас, кому не посчастливилось летать с нами раньше: меня зовут Майк Робертс, и я ваш капитан на этот рейс. Моего первого офицера, сидящего рядом со мной в качестве второго пилота, зовут Марти «Хаханьки» Коллинз. Мы называем его Хаханьки, потому что он редко смеется. Он дух уныния, но пусть это вас не пугает.

По интеркому донесся приглушенный стон, и Эш догадался, что Коллинз все больше устает от откровенно частых выпадов своего капитана.

– К счастью, – продолжал капитан, – это всего лишь короткий перелет в Шотландию, поэтому мне не придется мириться с его мрачным присутствием слишком долго.

Эшу пришло в голову, что, пока самолет еще разогревается на взлетной полосе, пилот мог бы с тем же успехом открыть дверь кабины, которую закрыли, а Эш и не заметил когда, и сделать свою предполетную скороговорку еще более личной. Капитан Робертс закончил трепотню в той же беззаботной манере. Эш снова откинулся на спинку кресла и опустил веки; он никогда не боялся летать, но нашел, что легкий, непринужденный стиль пилота все равно обнадеживает.

Всего в паре футов или около того от Эша доктор Уайетт убедила девушку по имени Петра сидеть, пока ремень безопасности охватывает ее талию, и он не смог удержаться от еще одного плотоядного взгляда на психолога, когда та сама стала пристегивать себя к креслу. Она встретилась с ним взглядом, хотя опять не ответила на его улыбку.

Вместо этого она нахмурилась, как будто что-то в Эше ее беспокоило.

Он быстро отвернулся и защелкнул свой ремень.

Глава 11

Эш уже почти заснул, когда почувствовал движение перед собой. Открыв глаза, он обнаружил, что на противоположном сиденье устраивается доктор Уайетт.

– Мне очень жаль. Я вас потревожила? – Она поставила свою мягкую кожаную сумку себе за лодыжки. Очки в черной оправе исчезли, но иссиня-черные волосы были по-прежнему увязаны на затылке.

– Нет, – заверил он ее. – Я не спал. – Он тепло ей улыбнулся.

– Хорошо. Я покинула нашу новую гостью, Петру, чтобы она поспала на диване.

Молодая блондинка вытянулась на трехместном сиденье через проход. Колени у нее были согнуты, голова покоилась на плюшевой темно-серой подушке, а укрыта она была одеялом того же цвета. Она, казалось, спала как сурок, большой ее палец упирался в губы – еще чуть-чуть, и она начала бы сосать его, как младенец.

– Вы следователь, не так ли? – Доктор наклонялась вперед, упершись кулачками в колени, словно хотела поговорить с ним по секрету.

Она говорила тихо, но, как успел поведать им весельчак Майк Робертс, акустическая изоляция была превосходной, так что каждое слово было ясно слышно. Из-за светло-кофейного цвета кожи доктора Уайетт и ее иссиня-черных волос он мог ожидать, что она будет говорить с акцентом – испанским или, может, южноамериканским? – но в ее словах не чувствовалось никакого иностранного налета.

– Ах да, – ответил он, невольно выпрямляясь в кресле. – То есть сыщик-экстрасенс. Или, говоря высокопарно, парапсихолог.

– Охотник за привидениями, – отозвалась она.

– Ну да, это наше популярное наименование. А вы, полагаю, доктор Уайетт.

Она протянула руку, и ему пришлось лишь слегка податься вперед, чтобы пожать ее. Пожатие было одним-единственным, но по какой-то причине руки никто из них не отнимал. Они смотрели друг на друга, и Эш ясно видел смятение в ее соблазнительных темно-карих глазах.

Он сам чувствовал схожее смятение, хотя и пытался это скрыть. Мгновение миновало, и они, словно бы по взаимному согласию, позволили своим рукам опуститься.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться, и он отвернулся, чтобы дать ей передышку. Через иллюминатор виднелись белые верхушки облаков, тянувшиеся вдаль, словно огромное смятое белое одеяло, и его радовала яркость дня, даруемая полетом над непогодой. Он повернулся к психологу.

– Вы постоянно проживаете в Шотландии или выступаете, как некий прилетающий консультант? – спросил он, чтобы продолжить разговор.

– Я живу в замке Комрек, но часто оттуда выезжаю. Иногда идет на пользу, если я могу сопроводить новых гостей в замок, чтобы просто их успокоить. Ведь для каждого клиента это большой шаг.

Голос у нее был приятным, но подавленным, как будто она слегка его побаивалась. По крайней мере, именно так истолковал это Эш, а он хорошо разбирался в умонастроениях других людей. Годами отличая честность от нечестности, бравурность от сдержанности, страх от мужества, он отточил свою способность разбираться в нюансах тех, с кем вынуждала общаться его профессия. Или доктор Уайетт просто осторожничает, чтобы ненароком не сообщить чего-то о Внутреннем дворе?

– Значит, эта девушка… – Он указал на спящую блондинку по ту сторону прохода. – По-видимому, на вашем попечении.

Психолог кивнула, но ничего больше не сказала.

– Вы намекнули, что она гостья, – вежливо настаивал Эш. – Разве на самом деле она не пациентка?

– Да, но мы в Комреке предпочитаем относиться к пациентам как к гостям, в противном случае может показаться, что у каждого из них какое-то психическое отклонение или же заразная болезнь, а это совсем не так.

– Вчера я беседовал с Саймоном Мейсби, и он называл Комрек убежищем.

– Что ж, – отозвалась доктор Уайетт. – Думаю, слово «убежище» идеально характеризует замок, пусть даже у нас имеется лицензия на осуществление там медицинской деятельности.

– Какой именно?

Психолога не обескуражил этот конкретный вопрос. Она улыбнулась.

– Проведение крупных и мелких операций, консультации, применение новых, более эффективных лекарств для тех, кто в них нуждается. Мы используем самые современные методы лечения всех видов заболеваний, в том числе психической неустойчивости.

– И все это в роскошной обстановке, обеспечиваемой изрядными гонорарами, которые приходится выплачивать вашим гостям или их благожелателям?

– Да, – спокойно ответила она.

– Плата поступает во Внутренний двор?

Ее темные глаза смотрели теперь в сторону.

– Простите, мистер Эш, – сказала она, – это конфиденциальная информация. Могу ли я спросить, от кого вы об этом услышали?

Он весело улыбнулся.

– Почему все надо так уж скрывать? – Он осторожно нажимал на нее, искренне заинтересованный, но также и полный озорного желания пораскачивать лодку.

– Простите, – повторила она, и у нее действительно был извиняющийся вид, когда она снова встретилась с ним взглядом. – Я должна следовать Кодексу.

– Кодексу? – становилось все интереснее.

– Это не бюрократия, а просто общее правило, но мы должны быть осторожны. Почему бы вам не рассказать мне о себе? Мне сказали, что вы направляетесь в замок Комрек расследовать странные «вещи», которые там происходят. Работа парапсихолога, должно быть, очень увлекательна.

Она намеренно переменила тему, а Эш не хотел отталкивать свою удачу.

– Иногда бывает увлекательна, – согласился он, чтобы помочь ей. – Что вам говорили об этом расследовании?

Теперь, когда он сменил направление, она сразу немного расслабилась.

– Только то, что вы проведете у нас, возможно, с неделю и что мы не должны путаться у вас под ногами, когда вы будете обследовать замок.

– С неделю? – Эш встревожился: он надеялся сделать выводы за пару дней.

Доктор Уайетт кивнула.

– Это огромное здание.

– Так я и думал. Но надеялся закончить свою работу быстрее. Скажите, лично вы ощущали в Комреке что-нибудь странное или необъяснимое?

– Вы хотите сказать, не видела ли я призраков, не слышала ли шагов, когда никого не было? Крики в ночи, громыхание цепей, морозные участки, все такое? – Она шутила, и голос у нее был низким и жутким.

– Не обязательно. – Он проигнорировал преувеличенный черный юмор.

– О, мистер Эш, вы не знаете, что такое Комрек.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Кстати, сколько этому замку лет? – Мейсби уже говорил ему, но Эш просто хотел поддержать разговор.

– Думаю, он восходит к четырнадцатому веку, но был значительно расширен и укреплен на протяжении многих лет. Его построили на скале, поэтому он выглядит очень живописно.

Он снова сменил тему.

– Как давно вы работаете в Комреке? – Он едва не сказал во Внутреннем дворе, ответ на что, возможно, оказался бы более интересным; вместо этого он поставил вопрос более расплывчато.

– Почти три года, – ответила она без колебаний. – Мой отец знал сэра Виктора и некоторых из его коллег, и, я думаю, он хотел, чтобы обо мне позаботились, когда он умрет.

– Мне очень жаль. Я имею в виду вашего отца.

– Не стоит. Это было блаженным послаблением – он избавился от боли, которая могла бы терзать его на протяжении многих месяцев. Конец его пришел милосердно быстро и, откровенно говоря, стал облегчением. Трудно смотреть, как страдает кто-то, кого ты любишь.

Она опустила глаза, и печаль ее была вполне ощутимой.

Чтобы движение разговора совсем не «затухло», Эш спросил:

– Откуда вы родом, доктор Уайетт?

– Моя мать была бразильянка, и родилась я в Бразилии. Отец – английский дипломат; он познакомился с матерью в Сан-Паулу; это крупнейший город страны, а вовсе не Рио-де-Жанейро, как думают многие иностранцы. Рио представляет собой игровую площадку, соблазняющую туристов – и преступников, – Бразилиа является резиденцией правительства, но Сан-Паулу является финансовым центром Бразилии.

Она склонила голову набок и посмотрела Эшу прямо в глаза, словно хотела увидеть и убедиться, что ему действительно интересно. А ему было по-настоящему интересно.

– Так вы родились в Сан-Паулу?

– Моя мать была паулистано: так называют жителей этого города. Амбициозные бразильцы стекаются туда в погоне за лучшей жизнью. Это современный город, он все время расширяется. Моя мать была переводчицей и работала в посольстве Великобритании, где и познакомилась с отцом. Я – единственное наследие их брака. – Последнюю фразу она произнесла с оттенком сожаления.

– Они развелись? – Вопрос был поставлен осторожно и, как он надеялся, ненавязчиво.

– Нет, моя мать умерла, когда мне было три года.

Эш готов был провалиться.

– Я опять влез куда-то не туда, верно? Мне очень жаль. Я не хотел…

– Совать нос? – закончила она за него, улыбкой давая понять, что его любопытство ее не огорчает. – Как я сказала, мне было всего лишь три года, и теперь я не могу ее вспомнить. – Она остановилась как бы в раздумье. – Хотя, – продолжала она, – иногда я вижу ее во сне. У меня всего несколько ее выцветших фотографий, но их мне достаточно, чтобы узнавать ее в те мгновения сна, когда я вижу ее. По крайней мере, я думаю, что узнаю мать.

Она смущенно рассмеялась.

– Послушайте меня, и я – психолог! Нетрудно понять, почему я предпочитаю идентифицировать эту женщину как свою мать, несмотря на отсутствие реальных знаний о ней.

– Думаю, у Фрейда нашелся бы ответ, – не к месту заметил Эш.

– Не будьте так уверены. Многие психологи сегодня не вполне согласны со многими принципами Зигмунда Фрейда. Даже Юнг расходился с некоторыми фрейдистскими заповедями, особенно с их постоянным акцентом на детскую сексуальность.

– Ну а вы придерживаетесь теории Фрейда или Юнга?

– Не все так просто: у обеих теорий есть как плюсы, так и минусы. Причем обе теории прекрасно обоснованы. Кроме того, эти двое не единственные психологи, достойные изучения. И… – она подчеркнула это слово, – есть много пересечений в различных областях теорий. Потом есть и другой подход, он называется гештальтпсихологией и основан Максом Вертгеймером, который утверждал, что каждый аспект мышления может иметь гештальт-характер – эмоциональный, межличностный и социальный. Я начинаю утомлять вас, не так ли?

Он растерялся и посмотрел на нее, чуть задрав брови.

Ее смешок прозвучал хрипловато, а лицо оживилось при виде его смущения.

– Простите, – сказала она, все еще улыбаясь. – Мне показалось, что глаза у вас все больше стекленеют.

Эш улыбнулся в ответ.

– Знаете, парапсихология иногда – нет, часто – связана с психологией.

– Конечно. Вот почему я хотела с вами поговорить. Не склонны ли вы признать, что изрядное количество так называемых призраков вызваны психологической конституцией самих жертв или наблюдателей, как бы вы их ни называли?

– Что ж, с этим я не могу не согласиться.

– Я знаю. В своей книге вы утверждали почти то же самое.

– Вы ее читали? – Эш был искренне удивлен, но рад. – Она написана достаточно давно.

– Вы изменили свое мнение?

– Не совсем. Давайте скажем проще – я узнал намного больше о паранормальном и сверхъестественном.

– Значит, вы больше не отбрасываете предположения о призраках и бестелесных душах? В своей книге, – которая, кстати, на протяжении последних нескольких дней была настольной и для меня, и для доктора Сингха, моего коллеги-психиатра в Комреке, – вы очень резко отзываетесь о спиритах и ясновидящих, называя многих из них шарлатанами, которые либо занимаются этим за деньги, либо действительно верят в то, что делают, но при этом сами обмануты, отчего не просто эксцентричны, а по сути невменяемы.

– Повторю, что теперь я знаю об этих явлениях намного больше, чем тогда. Так как же вы раздобыли экземпляр этой книги? Она не печатается уже много лет.

– Саймон Мейсби получил пару экземпляров от Кейт Маккаррик в вашем Институте экстрасенсорных расследований. Он передал их нам несколько дней назад. Меня удивляет, что вы не написали ничего больше на эту тему.

Эш же был удивлен тем, что Кейт не упомянула ранее о предоставлении Мейсби экземпляров его книги.

– Одной книги было достаточно. Дело в том, что я испытал слишком много подлинных – или, скажем, необъяснимых – случаев, которые заставили меня усомниться в большинстве из моих первоначальных гипотез. Я научился подходить к каждому новому делу без предвзятости.

– Разве это возможно? – спросила она.

– Нет, конечно, нет, – он улыбнулся. – Но теперь я стараюсь держать свой природный скептицизм в узде. Скажите мне, однако, что вы думаете о предполагаемых призраках в замке Комрек?

– Я просто не уверена, что там все происходит так, как говорят. Мой собственный здравый смысл удерживает меня на земле, но…

Эш вдруг насторожился и повернулся к иллюминатору слева от себя. Там сейчас была сплошная серость, становившаяся все темнее по мере снижения самолета.

– Идем на посадку, мистер Эш. Скоро приземлимся.

Затем она сама повернулась к плексигласовому окну рядом с ее креслом. Он смотрел, как она напрягается, чтобы разглядеть внизу землю. Шея у нее была изящной, тонко очерченной, а профиль усиливал ее привлекательность. Ему казалось, что он чувствует в ней с трудом подавляемую страстность, скрываемую под официальным, хотя и шикарным нарядом и ее спокойными манерами.

– Мы погрузились в облако, – подметила она, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь дымку. – В этой точке полета мы обычно находимся где-то над Комреком. При ясной погоде это удивительное зрелище. Иногда я…

В салоне погасли лампы, когда самолет вдруг накренился, а затем начал падать.

Эш вцепился в подлокотники своего кресла, впиваясь в них ногтями, чтобы ухватиться покрепче: он обнаружил, что тело у него стало почти невесомым.

Девушка Петра завизжала, когда ее сбросило с трехместного дивана. Потом все потемнело, а самолет стал стремительно приближаться к земле.

Глава 12

К счастью, на Эше до сих пор оставался ремень безопасности, сидевший так удобно, что он забыл его расстегнуть. Тем не менее, когда самолет с такой внезапностью стал падать вниз, он почувствовал себя так, словно его желудок остался где-то позади. Лампы в салоне не горели, и вообще ничто в самолете не функционировало: не было ни фонового гула двигателей, ни светящихся надписей о ремнях безопасности или аварии. Он мог бы вскрикнуть, настолько сильный страх его обуял, но в тусклом сером свете, проникавшем через иллюминаторы, увидел, что перед ним невесомо всплывает психолог.

Он инстинктивно схватил ее обеими руками и потянул вниз, к себе. Он слышал крики, но они исходили не от нее. Петру выкинуло из ее временной кровати, чтобы подбросить почти до потолка, когда «Гольфстрим» вошел в крутое пике.

Эшу удалось обвить руками спину доктора, и он крепко ее обнимал, так что ее висок прижимался к его плечу. Как ни странно для такой опасной ситуации, он ощущал сладкий легкий запах ее духов, а под ним – даже слабый аромат травяного шампуня, которым она, должно быть, мыла волосы этим утром. Он почувствовал ее панику и расслышал ее мягкий стон даже сквозь вопли, испускаемые ее пациенткой.

– Все хорошо, – громко сказал он с максимальным спокойствием, какое мог из себя «выдавить». – Мы угодили в воздушную яму, вот и все.

Но самолет вошел в еще более глубокое пике, из-за чего Петра заскользила вниз по салону. Эш понимал, что простая воздушная яма не воздействует на механические и электрические системы самолета, но не было никакого другого объяснения, которое он мог бы предложить, чтобы успокоить доктора.

Она уткнулась лицом ему в ключицу и стиснула его изо всех сил, дрожа всем телом и дыша короткими резкими вздохами. Чувствуя на своей шее ее слезы, он поднял руку, чтобы прижать к себе ее голову. «Гольфстрим 450» падал все дальше во тьму дождевого облака, и Эш, уверенный теперь, что все они погибнут, удерживал психолога не только ради нее, но в той же мере и ради себя самого. Давление в салоне поднялось, наполняя его голову страшной отупляющей болью. Ему хотелось выпустить дрожащую женщину из объятий и зажать себе ладонями уши, чтобы полегчало, но он боролся с этим желанием и только крепче сжимал ее в руках. Грохот и шум казались далекими, пока уши внезапно не перестало закладывать и крики Петры не вернулись на полной громкости.

Затем темнота снова сменилась дневным светом, а иллюминаторы, выстроившись в ряд, «светили» все ярче, так что вскоре он смог различать все в салоне, как и раньше. Но самолет продолжал падать, и крики Петры не прекращались.

Потом лампы в салоне неожиданно вернулись к жизни, и Эш услышал рев воскресших реактивных двигателей. Пилоту потребовалось несколько страшных секунд, чтобы восстановить контроль над своим воздушным судном, и вскоре самолет выровнялся и лег на прежний курс. Ровный голос капитана Робертса донесся из интеркома.

– Простите, дамы и господа. Мы понятия не имеем, почему возникла эта маленькая проблема, но могу заверить вас, что все снова в полном порядке. – Эш легко представил себе, как пилот скрещивает пальцы, говоря в микрофон. – Все системы самолета работают как часы, и вы сами видите, что мы под облаками. Мы будем придерживаться этой высоты до заключительного снижения в Прествике через несколько минут. Пожалуйста, не расстегивайте ремней безопасности, пока мы не приземлимся. Посадка, поверьте, будет благополучной. Насколько мы можем судить, у нас нет никаких повреждений, ни значительных, ни иных, поэтому, пожалуйста, постарайтесь расслабиться, пока мы не окажемся на земле. Когда приземлимся, рекомендую вам опрокинуть стаканчик чудесного скотча или бренди, затем другой. Жаль только, что я не смогу составить вам компанию – у меня сегодня еще два рейса. Хаханьки, вы не поверите, расплывается здесь в улыбке, но я не поручусь, что он не обмочился.

Когда он обратился к стюардессе, голос у него стал четче.

– Джинни, убедись, что всем вновь удобно, а затем доложи нам в кабину. – Голос у него снова стал менее официальным. – Первый офицер Коллинз присоединится к вам, чтобы объяснить нашу неприятную, но, к счастью, краткую интерлюдию, как только мы проведем еще несколько коротких проверок.

Интерком умолк.

Эш почувствовал, что доктор Уайетт обмякла у него в руках, но не в обмороке, он был уверен в этом, но с облегчением. Теперь он держал ее более нежно, утешительно, но она все еще дрожала. Он слышал рыдания Петры, которая теперь лежала в проходе сбоку от него.

– Доктор Уайетт, – тихонько сказал Эш, – все в порядке. Мы уже вне опасности. Пилот контролирует самолет; бояться больше нечего. – Если снова не произойдет то же самое, когда мы приблизимся к Прествику, мрачно подумал он.

Из-за скорости самолета ручейки дождевой воды бежали по диагонали через ряд иллюминаторов, но, по крайней мере, серый дневной свет, вкупе с лампами салона, опять позволял все видеть.

Женщина в его руках осторожно от него отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он ослабил хватку, но еще не отпустил ее полностью. Темно-карие глаза доктора Уайетт были увлажнены слезами, но, когда она глянула на него, он обнаружил в них вопросы неопределенности. Каким-то образом совместный предсмертный опыт и близость, возникшая между ними, смущали ее еще больше.

– Спасибо, – шепнула она; лицо ее было совсем рядом, а губы так близко, и ее запах так притягателен, что ему не хотелось ее выпускать.

– Мне только в радость, – пылко, но некстати сказал он. – Я…

Слишком поздно. Она уже почти восстановила самообладание.

Поднимаясь на ноги, она оттолкнулась от его груди, чтобы не упасть.

– Мне надо посмотреть, что с Петрой, – сказала она, и он снова стал осознавать крики страха, издаваемые девушкой.

Доктор Уайетт покинула Эша и теперь опустилась на колени, чтобы помочь своей пациентке.

– Все хорошо, Петра, все в порядке, – услышал Эш ее успокоительные слова.

Но девушка все еще была в панике и молотила руками и ногами по воздуху вокруг себя, словно самолет оставался в состоянии свободного падения.

– Петра, Петра, пожалуйста. – Психолог держала дрожащую девушку за запястья, чтобы самой избежать ее ударов.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Доктор Уайетт кивнула в сторону кресла, в котором сидела, пока «Гольфстрим» не потерял управления.

– Если бы вы передали мне мою сумку…

Она быстро посмотрела на Эша, беспокоясь, что ее истеричная пациентка изувечит саму себя.

– Конечно. – Эш потянулся за кожаной сумкой, которая была втиснута под кресло напротив, но его удерживал ремень безопасности. Он быстро расстегнул металлический замок и снова нагнулся за сумкой. Притянув ее к себе, повернулся и передал доктору.

– Откройте ее, пожалуйста, – сказала она спокойно, по-прежнему удерживая запястья девушки.

Эш долго возился с двумя пряжками сумки, но все же открыл ее. Отпустив Петру, доктор взяла гофрированную кожаную сумку и запустила в нее руку.

– Надо успокоить Петру, – быстро сказала она. – Я дала ей мягкое седативное средство, прежде чем мы зашли на борт, но ей нужно что-то посильнее. Это означает инъекцию, если требуется немедленный эффект.

– Могу я что-нибудь сделать? Может, подержать ее?

– Нет, я справлюсь. Почувствовав вас, она только сильнее начнет вырываться, но мне она доверяет. – Теперь психолог повернула голову в его сторону. Никакого смущения на этот раз: она была вся в работе, отложив на время эмоции. – Вы могли бы посмотреть, не пострадал ли кто еще. Стюардесса могла пораниться, если на ней не было ремня.

Эш выкарабкался из кресла.

– Зовите меня, если потребуется помощь с Петрой.

Но доктор Уайетт уже вытаскивала из открытой сумки маленькую аптечку, полностью сосредоточившись над своей потрясенной пациенткой.

Эш пробирался по салону, пошатываясь, но не только потому, что находился в летящем самолете. Его первая остановка была возле потертого лысого человечка. Тот застыл в кресле, вцепившись в оба подлокотника и закрыв глаза. Возможно, он был без сознания.

Наклонившись к нему ближе, Эш сказал:

– Вы в порядке? Могу я что-нибудь вам предложить? Может, чего-нибудь выпить? С самолетом все хорошо, опасности больше нет.

Человечек открыл глаза; они были холодны, как лед, когда он впился в Эша.

– Можете посмотреть, что там со стюардессой, – тихо сказал он. – Кажется, она упала.

Эш пошел дальше, недоумевая, почему этот тип сам не пришел на помощь Джинни. Он нашел ее на полу у входной двери, скрытую из виду сиденьем перед ней. Она, казалось, ударилась затылком, когда «Гольфстрим» вошел в пике, потому что одна рука ее была закинута за шею, словно бы ею она ощупывала ушиб. По крайней мере, глаза у нее остались открыты, отметил Эш, опускаясь рядом с ней на колени. Веки у нее затрепетали, но она сразу его узнала.

– Вы, должно быть, расшибли голову, когда самолет стал падать, – сказал он.

Джинни моргнула несколько раз, прежде чем ответить.

– По-моему, я в порядке, – заверила она его слабым голосом. – По-настоящему не поранилась, просто ударилась головой. – Она попыталась потереть ушибленное место, но ей это не удалось.

– Позвольте мне взглянуть. – Эш обхватил ее за шею и осторожно приподнял ее голову, чтобы она не касалась двери. Он заглянул ей за плечо и ощупал ее кожу через густые волосы. – Крови нет. Возможно, скоро там появится шишка. Еще где-нибудь больно?

– Дру… другие пассажиры, – выговорила она, заикаясь. – Все в порядке? – Она казалась искренне обеспокоенной, и Эш был этим тронут.

– С ними все хорошо, просто немного потрясены, – успокоил он ее. – Только эта девушка – Петра – в шоке. Доктор Уайетт как раз сейчас ею занимается.

– А… а вы, мистер Эш? Не поранились?

– Нет, мне повезло. Оставался пристегнутым.

– Мы всегда рекомендуем пассажирам не расстегивать ремни безопасности на протяжении всего полета.

– Что ж, люди не любят думать, что подвергаются смертельной опасности. Зато любят думать, что покажутся остальным бесхарактерными, оставаясь пристегнутыми.

– Если вы поможете мне встать, я пойду и посмотрю, могу ли я что-нибудь для них сделать. Мы сядем через несколько минут, но, думаю, у нас есть время, чтобы успокоить нервы двойной порцией того, что каждый предпочитает.

– Капитан Робертс рекомендует нам выпить, как только приземлимся.

– О, тогда я лучше пойду в кабину и доложу об обстановке.

– Думаю, вам пока не следует пытаться ходить, Джинни. Посмотрите на свою ногу. – Правая лодыжка у нее начинала отекать и раздуваться. Стюардесса застонала скорее от раздражения, чем от боли.

– Перелома, по-моему, нет, – сообщил Эш, – но вы, должно быть, сильно ее вывихнули.

– Можете… можете ли вы помочь мне? Надо кое-что проверить.

– Джинни, с такой травмой вы некоторое время ничего не будете проверять.

Когда он сунул руки ей под мышки и начал поднимать ее на сиденье, а Джинни морщилась, вставая, за спиной у него открылась дверь кабины, и в салон вышел первый офицер Коллинз.

– Не поможете ли немного? – спросил Эш, стоя на полусогнутых ногах.

– Джинни что-то поранила? – Голос у Коллинза был напряженным.

За нее ответил Эш:

– Скверный удар по затылку – крови, однако, нет, – и еще более скверный вывих лодыжки. Ничего чересчур серьезного, насколько я могу судить, переломов нет. Помогите мне усадить ее на передние сиденья, хорошо?

Первый помощник Коллинз поспешно обхватил одной рукой стюардессу за плечи, а другую сунул ей под колени. Эш последовал его примеру с противоположной стороны, и они, держа Джинни с обеих сторон, опустили ее в кресло. Если не считать резких вздохов, с ней, казалось, все было в порядке.

Выпрямившись, Эш обратился к Коллинзу:

– У вас теперь все нормально? Вы знаете, что случилось с двигателями самолета?

– Я мог бы сказать вам, что мы попали в воздушную яму, из-за чего самолет стал падать, но знаю, что вы не поверите. – Он говорил тихо, чтобы разговор оставался строго между ними. – Сколько ни летал я на разных самолетах, ни разу ничего подобного раньше не испытывал. Мощность двигателей, электричество – все это просто исчезло. Мы не могли даже подать сигнал бедствия. Для нас это чертова загадка. Мы можем только молиться, чтобы такое не повторилось, хотя, когда энергия вернулась, мы послали сигнал бедствия в Прествик, так что они будут в полной готовности, когда мы приземлимся. Понимаете, я сейчас говорю серьезно: все системы функционируют нормально.

– Верю вам на слово. Вы присмотрите здесь за Джинни, а я вернусь помочь доктору Уайетт, хорошо? Девушке, которая летит с ней, плохо, но, насколько мы можем судить, никаких серьезных травм она не получила.

– Благодарю вас, сэр. Спасибо за помощь. Я подойду в ближайшее время.

Парапсихолог прошел обратно по салону, быстро глянув на пассажира, которого, как он слышал, звали Твигг.

Маленький человечек в чрезмерно большом плаще сидел точно в такой же позе, что и прежде, и, хотя его светлые глаза были открыты, он не потрудился как-то ответить на взгляд Эша.

Сыщик-экстрасенс добрался до доктора Уайетт, когда та как раз бросала шприц-тюбик в полиэтиленовый пакет. Петра лежала на полу, и нерегулярные подергивания ее конечностей давали возможность предположить, что она не слишком глубоко без сознания.

Эш опустился на колени рядом с доктором.

– Все в порядке?

– Да, я ввела ей лоразепам, чтобы расслабилась. Это не обычное лекарство, но действует быстро. Возить с собой одноразовые шприцы не вполне законно, но мы в Комреке работаем несколько иначе.

Это показательное замечание Эш решил запомнить.

– Каждый из них содержит одну дозу транквилизатора. Вероятно, однако, что потребуется помочь спустить ее с трапа, когда мы приземлимся. Перед посадкой она уже принимала лекарство, поэтому в сочетании с тем, что я только что ей ввела, оно в ближайшее время должно погрузить ее в мирный сон.

Оставаясь стоять на одном колене, Эш рассматривал лицо девушки. Та неожиданно вздрогнула, и Эш в удивлении отпрянул.

– Ничего страшного, – начала доктор Уайетт. – Она будет…

Девушка вдруг села так резко, что Эш и психолог встревоженно отшатнулись от нее.

Тело у Петры было жестким как доска, а ее мрачные глаза смотрели только на Эша. Низким, грубым голосом она сказала ему:

– Они знают, что вы прибываете!

Глаза у нее закатились, Петра обмякла и снова повалилась на пол.

Глава 13

Эш дрожал, стоя у короткого трапа по левому борту самолета. Сильный порыв ветра взъерошил ему волосы, принеся с собой намек на свежий морской воздух под завесой обычных для взлетно-посадочной полосы запахов масляных паров.

Он чувствовал, что продрог до костей, но это практически не имело отношения к климату Шотландии. Нет, виновато было странное потустороннее предостережение той девушки.

Петра явно была в шоке от испуга, пережитого ею, когда казалось, что все они вот-вот умрут. Обострил ли ужас перед предполагаемой судьбой ее чувства до такой степени, что она восприняла какую-то запредельную угрозу, направленную на него? Но тогда зачем предостережение? Что могло ждать его в замке Комрек?

Он обуздал эти мысли, когда сзади донеслись звуки движения и мягкий успокаивающий голос. Эш обернулся и увидел, как доктор Уайетт старательно ведет пухлолицую девушку вниз по ступенькам трапа, а второй пилот следует за ними с их ручной кладью.

– Могу ли я что-нибудь сделать? – спросил Эш, подхватывая Петру под другую руку.

Черноволосая женщина-психолог ответила ему короткой улыбкой.

– Нет, мы справляемся, – неуверенно сказала она.

Девушку, которой она помогала, заметно трясло, несмотря на введенный препарат. Эш и сам немного дрожал.

– Она приходит в себя? – спросил Эш, кивая на одурманенную лекарствами девушку.

– Придет в себя, как только преодолеет испуг, – ответила психолог. Обхватывая рукой Петру, она кивнула в сторону свободного участка бетона вдали от взлетно-посадочной полосы и стоянок, где прогревался вертолет «Газель». Тот был словно бы облачен в корпоративную ливрею черного и темно-серого цветов – сочетание, к которому Эш начинал испытывать неприязнь. Его вращающиеся лопасти, еще не достигнув взлетной скорости, были видны по отдельности.

– Это за нами, – сказала доктор Уайетт. – Через несколько минут будем в Комреке.

Кто-то из наземной команды катил к вертолету тележку со сгруженными с самолета чемоданами и несколькими коробками с наклейками. Среди них Эш увидел и свой багаж: большой черный чемодан с побитыми углами, содержавший большую часть оборудования, которое он собирался первоначально использовать в Комреке, и объемистый кожаный саквояж, скорее изношенный, чем ставший немодным, в котором лежала сменная одежда, книги и кое-какие другие личные вещи.

Радуясь безопасности на земле, Эш не приходил в восторг при мысли об еще одном полете в столь скором времени, да еще и на вертолете, каким бы коротким ни было путешествие.

Безо всякого энтузиазма он сказал:

– Прекрасно. Мне не терпится увидеть замок.

Доктор Уайетт выглядела удивленной.

– Ой, простите. Вам не говорили?

– Не говорили чего?

– Боюсь, вы не полетите с нами на вертолете. Он доставляет в Комрек фармацевтические препараты, а также Петру, меня и мистера Твигга. Места для еще одного пассажира там нет.

Маленький лысый мистер Твигг спустился с самолета первым, и Эш видел, как он шагает к «Газели», опережая носильщика.

– В самом деле? – спросил Эш, немного разочарованный, психолога.

Петра, тяжело опираясь на доктора Уайетт, медленно подняла голову, чтобы взглянуть на него.

– Кто это такой? Что происходит? – раздраженно спросила она.

– Все в порядке, Петра. Это мистер Эш. Он присоединится к нам в Комреке позже.

Девушка тотчас потеряла интерес к исследователю.

– Я устала, спать хочу, – заскулила она.

– Теперь недолго, Петра, – успокоила ее доктор. – Мы скоро будем на месте. Тогда ты сможешь сразу лечь в постель и поспать.

– Хочу видеть Питера, – причитала, теперь угрюмо, девушка.

– Увидишь. Он ждет тебя, я уверена. – Доктор Уайетт обратилась к Эшу. – Питер – это ее брат-близнец. Он в Комреке вот уже несколько месяцев, и они действительно скучают друг по другу. Что ж, увидимся в Комреке, мистер Эш.

Последняя фраза прозвучала как обещание, и он надеялся, что так оно и будет.

– Зовите меня Дэвид, – сказал он ей. И добавил: – Мне, возможно, потребуется посоветоваться с вами в отношении некоторых из ваших пациентов. – Он остановил ее, прежде чем она успела сослаться на конфиденциальность клиентов. – Конечно, только тех из них, которые утверждают, что видели так называемых призраков или непосредственно от них пострадали. – Он заметил, уже не в первый раз, что она привыкла в полной мере оборачиваться к собеседнику лицом, меж тем как глаза у нее смотрели в сторону, словно у актера, ищущего подсказку. Может быть, таков был ее способ избегать прямой конфронтации.

– Доктор Уайетт звучит слишком официально, – сказал он, обуреваемый разными мыслями. – Могу я узнать ваше имя?

– Дельфина. Это выбор моей матери.

– Оно что-нибудь означает? Я такого имени раньше не слышал. Может, бразильское?

– Нет. Моя мать взяла его из книги, которую любила. Но, наверное, мы сможем поговорить дольше, когда будем в Комреке.

Да, я бы этого хотел, подумал Эш. Он долгое время не увлекался никем из женщин – намеренно. По его мнению, эмоциональная привязанность никогда не бывает безопасна: на самом деле, это нечто такое, чего следует избегать, учитывая его послужной список. Тем не менее, он уже чувствовал, что пленен доктором Дельфиной Уайетт…

Эш увидел, что Твигг уже на борту, ремень безопасности застегнут, наушники на месте, чтобы смягчить шум. Лопасти вертолета начали набирать все большую скорость, становясь размытыми.

По-прежнему поддерживая Петру, Дельфина сумела оглянуться через плечо.

– Adeus, – крикнула она. – Ate logo.

Он слегка поднял руки в ее сторону, ладонями вверх, давая ей знать, что не понимает.

– Это по-португальски?

– Почти все, что я знаю, – прокричала она поверх нарастающего шума вертолета. – Se cuida! Берегите себя!

Он помахал рукой, но она вновь сосредоточила внимание на Петре, тащившейся рядом с ней так, словно туфли у нее залиты свинцом. Кто-то из наземной команды, помогавший им забраться в «Газель», практически вынужден был поднять Петру в ее кресло.

Эш смотрел, как машина поднялась в воздух, первоначально наклонив нос для выбора направления. «Газель» набрала скорость и устремилась на юг, насколько мог судить Эш по солнцу, скрытому за плотными облаками.

От мыслей его оторвал голос, взывавший к нему.

– Fбilte oirbh[12], мистер Эш!

Глава 14

Гладкий черный «Мерседес-Бенц» почти бесшумно подкрался к нему, пока он был отвлечен своими мыслями. Боковое стекло водителя было полностью опущено, и на него, сияя веселой улыбкой, смотрело юное лицо с яркими светлыми волосами.

– Dй an doigh? – крикнул молодой шотландец и снова улыбнулся, когда Эш пожал плечами и помотал головой в знак непонимания.

– Простите, мистер Эш, – извинился водитель, распахивая дверцу машины. – Я просто хочу, чтобы приезжие с юга знали, что явились в другую страну. – Он выдал смешок, адресованный, по большей части, самому себе, но Эш не сходил с места, так что водителю пришлось к нему подойти.

Сам автомобиль был красив, с гладкими аэродинамическими контурами, позволявшими предположить, что он не в меньшей мере может участвовать в гонках, чем перевозить шестерых людей. Водитель, по-прежнему широко улыбаясь, шагнул к нему, протягивая для пожатия руку. Эш был удивлен, увидев, что на нем простой, угольного цвета шерстяной килт, а не клетчатый, но в сочетании с толстым черным джемпером и спорраном[13], которым он тоже щеголял, что, очевидно, отражало корпоративный стиль: это был вариант униформы стюардессы – униформы, которая сама смешивалась с интерьером компании «Гольфстрим». Длинные толстые носки заканчивались чуть ниже коленей водителя, и, что позабавило Эша, вместо короткого кинжала (официально известного как sgian dubh), который шотландские горцы носят выступающим из верхней части одного из носков, будучи полностью в клановом одеянии, у этого парня к ноге был привязан маленький мобильный телефон в кожаном футляре.

– Fбilte — добро пожаловать, – сказал водитель, останавливаясь перед парапсихологом.

Вблизи Эш увидел, что веселый водитель несколько старше, чем он сначала предположил на расстоянии, морщинки вокруг глаз и на лбу честно свидетельствовали, что он успел изрядно пожить на этом свете. Однако был он статен, с серо-голубыми глазами, а густые короткие волосы не обошлись, как подозревал Эш, без отбеливания.

Вертолет к этому времени улетел, и Эшу больше не приходилось повышать голос, чтобы его было слышно.

– Я думал, большинство шотландцев говорят по-английски, – сказал он с улыбкой, чтобы это не прозвучало обидно. – А вы, значит, по-прежнему пользуетесь гэльским?

– Да, некоторые из нас, но в основном горцы, которые хранят язык, – знаете ли, среди кланов. Я и сам с гор, поэтому мне нравится напоминать себе о своем происхождении. А иногда перехожу на гэльский, чтобы порадовать своего деда. Ему девяносто восемь, и он по-прежнему настаивает на том, чтобы придерживаться родного языка, диалекта aulde. Когда я его навещаю, он всегда дает мне небольшой урок, потому что гордится, что мы произошли от кельтов. Я склонен говорить на нем, когда расстроен, а еще, как я сказал, чтобы приветствовать новых клиентов.

Человек в килте усмехнулся, чтобы его ответ не показался невежливым.

– Для меня Шотландия всегда была другой страной.

– Ну вот, значит, в этом, сэр, мы согласны, – он по-прежнему добродушно улыбался.

– Или заглазны. Простите, неудачная шутка. – Эш попытался говорить с шотландским акцентом, но это получилось довольно неуклюже.

– Так и есть, сэр, но не совсем без юмора. Меня, кстати, зовут Гордон Дэлзелл.

Эш почувствовал, что относится к этому человеку с теплотой, несмотря на его подначки – или, может, благодаря им.

– А меня – Дэвид, и я не клиент, поэтому не стоит говорить «сэр».

– Вы правы, но мой работодатель не одобрит такой фамильярности, так что лучше пусть будет «мистер Эш», если это вас устраивает. Жаль, второй наш вертолет на этой неделе занят где-то в другом месте, он мог бы доставить вас напрямую из Лондона в Комрек.

– Так у них два вертолета?

– «Агуста 109 Гранд». Название говорит само за себя. Используется, главным образом, администрацией. Красивая штучка, и внутри и снаружи, и может перевозить до шести пассажиров с легким багажом. Досадно, что вы не смогли воспользоваться им сегодня – могли бы избежать небольшого переполоха с самолетом. К сожалению, на этой неделе он занят в Домашних графствах – перевозит разных покупателей на Оружейную ярмарку и обратно.

– Ваш работодатель занимается торговлей оружием? – Это было неожиданностью для Эша.

– Да, и многими другими вещами. Однако его приоритетный бизнес – инвестиции. – Он бегло осмотрел экстрасенса. – Жаль, на «Гольфстриме» вы… э-э… испытали неудобства. – Это прозвучало искренне, пусть даже он сказал о случившемся как о чем-то несущественном.

– Вы слышали об этом?

– Да, по радио передавали, и я в курсе. Мне поручено помочь вам успокоить нервы.

– Со мной все хорошо. Летать не боюсь. – Равно как и умирать, мог бы добавить Эш, если бы был откровенен.

– Ну, коли захотите пропустить стопку, то на нашем маршруте я знаю несколько очень милых постоялых дворов. Да, и, пожалуйста, не стесняйтесь курить – в моей машине это не запрещено.

– Я бросил и то, и другое.

– Когда?

– Сегодня утром.

Дэлзелл метнул взгляд в Эша и увидел, что тот не шутит.

– Скоро вы поймете, что это суровое испытание, сэр.

– Рассказывайте. Это уже третья моя попытка. Последний раз бросал всего на две недели. А раньше, конечно, закурил бы. – Он подавил эти мысли.

– Ладно, но если по дороге передумаете насчет стопочки, то просто кивните мне.

– Нет, – твердо ответил Эш. – Я хочу ехать прямо в замок. Мне там очень многое надо проверить, а дневной свет на данном этапе более практичен. Пойдем? – Эш не особо спешил в Комрек, но был методичен в своем подходе к предполагаемым призракам. Поскольку он рассчитывал провести в замке не более трех суток, было бы глупо транжирить время в самом начале игры.

– Как пожелаете, мистер Эш.

Взяв наплечную сумку исследователя, дружелюбный водитель подошел к задней пассажирской дверце и открыл ее для Эша.

Следователь мотнул головой.

– Я поеду впереди, рядом с вами. Хорошо?

– Конечно. Но там есть телик и DVD, вмонтированные в переднее кресло. Это ведь может заполнить какое-то время в дороге? – Водитель вопросительно поднял брови.

– Я думал, Комрек неподалеку.

– Не-а. Сами увидите, езда по узким и извилистым проселкам занимает время.

– Все равно – поеду впереди.

– Так тому и быть.

Шотландец положил сумку Эша на заднее сиденье, затем шагнул к передней пассажирской дверце и мягко ее открыл. Наклонив голову, чтобы усесться в «Мерседес», Эш подумал, что Дэлзелл выглядит так, будто он сумеет постоять за себя и своих пассажиров в любой дорожной склоке. Он не мог понять почему, но это давало ему странное чувство безопасности.

– Хорошая машина, – одобрительно заметил Эш, устроившись на мягком темно-сером кожаном сиденье и обратив внимание на панорамную стеклянную крышу.

– «Мерседес-Бенц Гранд Спортс Туэрер», – с гордостью сообщил ему водитель, открывая дверцу напротив и усаживаясь за руль. – Мягкая езда и большая мощность. Облегчает мне работу.

Он пристегнулся и завел двигатель, нарочно утопив педаль акселератора так, чтобы заставить мотор взреветь. Он улыбнулся Эшу, как мальчишка, устроивший свою первую шкоду на вечеринке.

– Ладно, я впечатлен, – сказал Эш, разглядывая сложную высокотехнологичную центральную панель с дисплеем навигации и рядами многофункциональных кнопок управления. – Но давайте поедем.

– Верно, мистер Эш. Примкнуть и дослать! Мне всегда хочется это сказать.

Они выехали из аэропорта менее чем за минуту – Эш уже расслаблялся в роскошном интерьере мощного автомобиля, когда они вынеслись за ворота. Он уловил, что водитель окинул его быстрым оценивающим взглядом, когда они выехали на дорогу.

– Отопление вас устраивает, мистер Эш? Слишком тепло, слишком холодно?

– Все просто прекрасно. Ничего не меняйте.

– Тогда какую-нибудь музыку? Или местные новости?

– Нет, буду просто наслаждаться ездой.

Он еще глубже погрузился в свое сиденье.

– Давно вы работаете на замок Комрек? – спросил он у Дэлзелла.

Автомобиль замедлил ход, чтобы свернуть с главной артерии на узкую дорогу, отороченную живыми изгородями.

– О, это уже вопрос. – Водитель прищурился, как будто ответ лежал за ветровым стеклом. – Давайте-ка прикинем. Должно быть, уже четыре года. У нас с партнером была собственная служба пассажирских перевозок по Эдинбургу и окрестностям, когда на нас вышел представитель замка Комрек. Как раз вовремя – бизнес шел тяжко и все время ухудшался. Туризм зачах, особенно там, где дело касалось американцев.

Он с сожалением покачал головой, словно эти воспоминания все еще досаждали ему.

– Мы в основном зависели от туристов из США, чтобы держаться на плаву, и не только летом, но и в холодное время года. К сожалению, какое-то время они сидели дома, не рискуя куда-либо летать. Но кто может их за это винить? Вот почему было удачей, когда мистер Мейсби явился к нам с предложением, от которого мы не могли отказаться. Мы раньше возили его раз-другой, так что он нас уже знал.

– Саймон Мейсби?

– Да, именно этот парень.

– И вы заключили контракт со всей его компанией, а не только с той частью, которая работает в замке Комрек? – догадался Эш.

– Тоже верно. Одно из условий, однако, заключается в том, что мы должны ездить исключительно для Комрека. Никаких других клиентов, только люди Комрека и Мейсби. И мы должны там жить, чтобы выезжать, ночью или днем, по вызову. Там их целое сообщество – слуги, горничные, повара, офисный персонал и садовники, а также врачи и медсестры. Свой собственный мирок, вот это что. А иногда нас посещают особо важные персоны, но все это очень засекречено.

Эшу стало еще более любопытно.

– Почему все так сложно устроено?

– По правде сказать, не знаю. Мы забираем их из аэропорта, а иногда ездим в Лондон или куда еще, чтобы доставить кого-либо из них или отвезти документы, например, и тому подобное. Мы постоянно заняты, и выбора у нас нет.

– Полагаю, у пациентов – простите, «гостей» – бывает довольно много посетителей?

– Не-а, ни единого. В замок дорога закрыта. Это еще одно правило Комрека.

Эш посмотрел на него с удивлением. Потом снова откинулся на спинку сиденья и серьезно задумался.

Хотя день был пасмурным, с низкой завесой металлически-серых облаков, пейзаж оживляли осенние краски – листья деревьев постепенно становились красными, коричневыми и золотисто-желтыми, меж тем как стоявшие среди них выносливые вечнозеленые растения отказывались менять свои круглогодичные тона в угоду наступающим холодам. В полях за деревьями крупный рогатый скот и овцы безостановочно жевали свою Богом данную траву, а с ней и любые лакомые кусочки почвы, инстинктивно понимая, что холодное время года быстро приближается и очень скоро сочная зелень травы, дарованная природой, может покрыться снегом толщиной в несколько дюймов, так что им придется довольствоваться исключительно корытом с кормами.

Мирный пейзаж с неглубокими оврагами и дальними холмами наряду с уютным теплом от кондиционера автомобиля медленно убаюкивали Эша, а непрерывные, но негромкие замечания водителя обо всем, мимо чего они проезжали, только усиливали сонливость парапсихолога. Поток адреналина, вызванный практически смертельным утренним инцидентом, медленно убывал, сменяясь размягченным чувством благополучия.

Легкая болтовня Дэлзелла касалась то нескольких одноэтажных придорожных домов с шатровыми крышами, иные из которых были крыты вереском, то давно заброшенных заводов со сводчатыми башнями. Потом были коттеджи ткачей, открытые вересковые пустоши и глубокие овраги. Путешествие в Комрек заняло больше времени, чем он ожидал, и маршрут оказался необычайно сложным, с завихрениями и поворотами, причем основных дорог они избегали, предпочитая тихие узкие проселки.

Не в первый раз за время поездки мысли Эша вернулись к Дельфине Уайетт.

– Далеко еще? – наконец спросил он, прорезываясь через бормотание водителя.

– До Комрека? Да мы там будем всего за ничего, – ответил Дэлзелл. – Мне велено везти вас по живописному маршруту.

– В самом деле? А ради чего?

Шофер слегка пожал плачами.

– Просто делаю, как мне сказали. Вероятно, хотели сделать эту поездку более приятной для вас. Rach air muin![14]

Эш понятия не имел, что означают последние слова водителя, но прозвучали они как ругательство. Потом он увидел, что могло вызвать внезапную ярость у Дэлзелла.

Белый полицейский автомобиль, который только что вывернул из-за поворота впереди, начал замедлять ход, так что обе машины едва могли протиснуться мимо друг друга на узком проселке.

Дэлзелл приветливо помахал рукой двум полицейским в другом автомобиле, но ответа не последовало. Оба полицейских долго и упорно смотрели на Эша, пока их автомобиль осторожно проезжал мимо. Знаки на полицейском автомобиле были желтыми с синим, а на капоте он заметил логотип и рубленые буквы рядом с ним. Из любопытства он подался вперед в своем кресле, поворачивая голову, чтобы прочитать надпись: ПОЛИЦИЯ СТРАТКЛАЙДА.

– Ваши друзья? – сухо спросил он у белобрысого шофера.

Дэлзелл добродушно усмехнулся.

– Да нет. Но они ничего, если не прихватят тебя, когда гонишь за сто миль в час или заплетаешься, перебрав. – Он быстро глянул на Эша. – А я вот ни того, ни другого не делаю – по крайней мере, когда работаю. Мы, кстати, называем их «по́лями», – добавил Дэлзелл.

– По-ли. Мне нравится. Не так сурово.

– Как правило, мы не многих из них видим – область, которую они охватывают, слишком растянута. Так что если вздумаете по какой-то причине их вызвать, будьте готовы к долгому ожиданию.

– Буду иметь это в виду, – вяло ответил Эш.

Листва слегка задевала стекла и кузов, так близко ехал «Мерседес» к краю дороги, и шотландец снова выехал на ее середину.

Эш опять прикидывал расстояние до Комрека. Поскольку солнца не было видно за свинцовыми тучами, он давно потерял всякое чувство направления, и было заманчиво считать, что это преднамеренная уловка, чтобы запутать его, а не его собственная паранойя. Не проверялась ли его проблема с алкоголем (Саймон Мейсби, конечно, узнал о ней на вчерашней встрече) – сначала Джинни, стюардессой, потом Дэлзеллом во время их поездки? Может, кто-то задумал притупить его сообразительность и выбрал этот окольный путь к Комреку, чтобы сбить его с толку? Пару раз ему казалось, что он узнает тот же ориентир на местности, хотя приближается к нему с другой стороны.

Но зачем? Это казалось ему бессмысленной и простодушной уловкой. Чего можно достичь с ее помощью?

Кроме того, ни в одном из двух документов, которые они с Кейт подписали, не было никаких упоминаний о замке Комрек или его местоположении: договаривающейся стороной значился Саймон Мейсби из компании «Мейсби и партнеры», и указывался только лондонский адрес компании. Что касается соглашений, то они были заключены между Институтом экстрасенсорных расследований и компанией «Мейсби и партнеры», и осмотрительность – нет, секретность – являлась особым условием сделки.

Он расправил плечи и вытянул руки перед собой так, что его пальцы едва не коснулись приборной панели. Дважды повернул голову, чтобы ослабить напряжение в шее и плечах, а затем, опустив руки на колени, обратился к шотландцу.

– Хорошо, – сказал он Дэлзеллу. – Расскажите мне о Комреке.

Водитель глянул на него, и Эш подумал, что тот вроде бы немного обескуражен. Может, он действительно ожидал, что Эш к настоящему времени задремлет.

– Итак, о Комреке? – со значением напомнил ему экстрасенс.

– Вы имеете в виду его историю? – спросил Дэлзелл, снова сосредоточившись на дороге.

– Все, что вам хотелось бы мне рассказать, кроме того, что случилось недавно.

– Что ж, я не могу рассказать вам о нем слишком много – это не разрешается. Каждый, кто там работает, подписывает соглашение о конфиденциальности.

– Но вы работаете в замке – сколько, вы сказали, лет?

– Больше четырех. Но, видите ли, мы с партнером не слишком уж во всем этом участвуем, мы просто водители.

– Я уверен, что вы говорите с другими сотрудниками, – многозначительно сказал Эш. – Поймите, меня это все совершенно не касается. Я бы только хотел узнать что-нибудь из истории замка. – Он не мог быть в этом уверенным, но ему показалось, что Дэлзелл испытал облегчение.

– Ну да, я могу вам об этом рассказать, только не удивляйтесь, что я знаю не слишком много. Замок в этих краях всегда был своего рода загадкой. Он, как вы увидите, стоит на отшибе, и посторонним быстро дают понять, что их присутствие нежелательно. Местные жители полагают, что в замке размещен какой-то сверхсекретный и очень дорогой санаторий для богатых, и в некотором смысле так оно и есть. Он крайне недоступен, и потенциальные нарушители редко оказываются возле самого замка.

– Усиленные меры безопасности?

– И еще кое-что. Но мы с партнером, мы не любопытны, вы понимаете? Высокие заработки, хорошие условия. Мы благодарны за возможность там работать. С тех пор никогда не оглядывались назад.

Слегка подустав от разглагольствований о том, как щедро вознаграждает Комрек – или компания «Мейсби и партнеры» – своих сотрудников, Эш перешел прямо к делу.

– Сколько лет замку? И сохранились ли какие-нибудь истории о призраках, обитавших в нем прежде?

– О призраках, говорите? Что ж, об этом можно посудачить. Вы слышали, что на Комрек наложено проклятие?

Эш едва не застонал вслух. Какой чертов древний замок или особняк не был проклят? Его как охотника за привидениями постоянно забрасывали такими россказнями о проклятиях, наложенных на старинные здания, в том числе церкви и пабы.

– Ладно, – сухо сказал он, – расскажите мне об этом.

– Ну, всей истории я не знаю, но это было, когда истинные кланы мстили шотландской знати, вступившей в союз с Эдуардом I, королем Англии, против Роберта Брюса, который был дважды побежден в битве. Это было где-то в начале четырнадцатого века, очень хлопотное время для Шотландии. Замком Фалек, как тогда называли Комрек, владел лэрд[15] Дункан Маккиннон. «Фалек» означает «спрятанный» или «скрытый», потому что его было чертовски трудно найти, если только не приблизиться к нему с моря.

По сей день именно оттуда можно увидеть замок во всей красе, на вершине крига, то есть утеса. В общем, Роберт Брюс в конце концов вернулся из укрытия на отдаленном острове у берегов Ирландии. Он собрал свои силы, и на этот раз… О, на этот раз он дал сражение Эдуарду II, которого разгромил в битве при Бэннокберне! Это было в 1314 году, но лишь когда на английский престол взошел Эдуард III, была провозглашена независимость Шотландии. Это случилось в 1328 году, и мы никогда этого не забываем.

Эш улыбнулся, а Дэлзелл усмехнулся.

– Так что же за проклятие?

– Да. Муллахд. В деталях я не уверен, но это в наших краях стало легендой. Жену и дочерей лэрда Маккиннона сбросили с зубцов замка, так что они разбились о скалы внизу, а их тела поглотило море. Это сам Маккиннон исторг проклятие замку, как раз перед тем как прыгнул вслед за ними по собственной воле.

«Мерседес» приближался к дорожной развязке, а Дэлзелл хмурился, как будто беспокоясь, не слишком ли много информации выдает о замке. Он повернул направо, присоединившись к другим машинам, ехавшим в том же направлении.

– Значит, вы знаете, зачем я еду в Комрек?

– Говорю же, это закрытое сообщество. Слухи расходятся, пусть даже сэр Виктор пытается удержать их взаперти. Но в замке происходит слишком много странных вещей, чтобы все их замять.

– Вы лично когда-нибудь сталкивались с чем-то необычным?

Водитель мрачно улыбнулся, обгоняя тяжело загруженный бортовой грузовик.

– Не-а, – сказал он, словно бы разочарованный. – Но слышал кое-какие причудливые рассказы от тех, кто сталкивался. Все это чертово здание полно такой ерунды, так что медики раздают транквилизаторы направо и налево, как конфетки.

– Одурманивают пациентов?

«Мерседес» набрал скорость на более широком участке дороги.

– Больше ничего не могу сообщить, мистер Эш. Давний приказ. Надеюсь, вы не возражаете, но дело здесь не только в ценной работе. К тому же вы сказали, что не хотите слышать о привидениях.

Дэлзелл, конечно, был прав.

– Ну, по крайней мере, расскажите мне о проклятии Маккиннона, – попросил Эш. – Это вы можете сделать, верно?

– О, там было что-то о наведении адского пламени, чтобы спалить замок дотла.

– Тогда это проклятие не очень-то исполнилось.

– Я не слишком в этом уверен. В замке Фалек был пожар через какое-то время после того, как лэрд, убивший Маккиннона и его семью, вскоре мирно скончался в своей постели. Но проклятие не умерло вместе с ним: здание было практически полностью уничтожено огнем, а потом это повторилось спустя много лет, когда замок восстановили. Вот почему его название от столетия к столетию столько раз изменялось.

– А как именно?

– Одно время он был известен как замок Эйр-Лет, то есть изолированный замок, каковым он, безусловно, остается и по сей день. Но, похоже, в нем всегда происходило что-то дурное; например, следующий владелец однажды в глухую ночь был вынужден бежать с семьей, чтобы скрыться от его злости.

– Злости?

– Да, понимаю. Звучит смешно, не правда ли? Но именно так они в те дни это охарактеризовали. Через несколько лет замок снова перестроили – по крайней мере, те его части, что были разрушены. В некоторых из главных залов были увеличены окна; там прежде было холодно и темно, так мне рассказывали. И, конечно, опять изменили название, лишь бы избавиться от проклятия. На этот раз его назвали замком Уайгнек, что означает «одинокий», «уединенный», «частный», «секретный» – выбирайте сами. Какое-то время все было прекрасно, хотя история гласит, что никто из обитателей никогда не был там счастлив.

– Это меня не удивляет, – сказал Эш. И полушутя добавил: – Кажется, я различаю шаблон, который начинает вырисовываться.

– Ха! Но если б вы увидели его вечером солнечного дня, при великолепном закате, когда серый песчаник стен приобретает мягкий розовый оттенок, вы бы никогда не поверили, что в нем таится что-то зловещее.

Его описание прозвучало как отрепетированная скороговорка экскурсовода.

– А название опять изменилось, – заметил он. – Что случилось на этот раз?

– Ну, сказать вам по правде, я мало что еще знаю, но в конечном итоге замок стал своего рода убежищем для богатых людей. Чем и остается по сей день. И именно поэтому он называется Комрек.

– Комрек — значит?..

– Убежище, – с выражением ответил Дэлзелл.

* * *

Следователь с любопытством смотрел на шофера, но тот сосредоточился на дороге. Они доехали до Т-образного перекрестка и остановились; мгновение водитель выглядел несколько неуверенным в своих действиях.

– Заблудились? – сухо осведомился Эш.

– Что вы, нет-нет. Просто подумал кое о чем, что вам, может, захотелось бы увидеть.

– Хорошо, почему бы и нет?

Дэлзелл указал налево и свернул на более широкую дорогу, где движения, наоборот, было мало.

Низко у них над головами пролетела большая белая птица.

– Чайка? – спросил Эш у Дэлзелла. – Значит, мы недалеко от побережья?

– Баклан, сэр. Да, море справа от нас, совсем недалеко. По пути можно увидеть глупышей, больших бакланов, да и морских птиц всех видов. Моевки гнездятся на морских утесах.

– Значит, мы скоро будем в Комреке?

– Он неподалеку, мистер Эш. Уже совсем близко. С бастионов замка в ясный день можно запросто увидеть серых тюленей, которые отдыхают на скалистых берегах. У нас в Шотландии хватает дикой природы, понимаете? На территории замка встречаются олени и красные белки, потом еще есть пустельги, а с севера к нам даже залетают странные беркуты. Если вы в душе любитель природы, то прекрасно проведете время в этом уголке мира. Это, конечно, касается всей Шотландии. Не слишком многие регионы полностью урбанизированы, а если хотите увидеть природу в ее лучшем, внушающем благоговение виде, постарайтесь провести месяц в горах.

– Шотландский Совет по туризму был бы от вас в восторге. Вы говорите это всем, кого подвозите?

Дэлзелл рассмеялся.

– Вы не можете винить человека за то, что он любит свою страну. Как долго вы думаете здесь пробыть?

Эш нахмурился.

– Надеюсь, мне не потребуется более трех дней.

– Чтобы что сделать, если вы не возражаете, что я спрашиваю, мистер Эш?

– Вы честно не знаете, зачем я сюда приехал?

– Меня не проинформировали обо всем этом, но я знаю, что это не увеселительная прогулка. Знаю, что вы охотник за привидениями, но связано ли это каким-то образом с тем, что недавно случилось с одним из клиентов замка?

– Что вы слышали?

– Ничего такого, что имело бы какой-то смысл. Говорили о каком-то тяжелом ранении… A bhidse![16]

Это внезапное слово, за которым последовал резкий выдох, прозвучало для Эша как еще одно гэльское ругательство.

– Мне надо кое-что проверить, – сказал шофер. Они поднимались по дороге, вдоль которой тянулись деревья и кусты, и теперь были на гребне холма, глядя вниз на все продолжение пути. Эш был озадачен, когда Дэлзелл остановил машину и, извинившись, вышел.

– Я сию минуту, – сказал водитель, прежде чем закрыть дверь. – Просто полюбуйтесь пейзажем минуту-другую.

Эш устремил взгляд вниз по склону холма, пристально рассматривая пейзаж. Сырой воздух придавал окружающей его зелени темную пышность, и, пока он наслаждался этой мирной картиной, горизонт стал от него удаляться. Автомобиль, что было невозможно, катился назад, вверх по склону.

Когда он метнулся к ручному тормозу, его ремень безопасности натянулся, ограничив его движение. Но в тот же миг он увидел, что рычаг переключения передач находится в режиме парковки. Тем не менее, пока он глазел через ветровое стекло, пейзаж неумолимо продолжал удаляться от него.

Глава 15

Дверца напротив вдруг снова открылась, и в нее просунулся Дэлзелл: лицо его было радостным, и он широко улыбался.

– Насладились испугом, мистер Эш? Это нечто, не так ли?

Эш, скованный ремнем безопасности, мог только смотреть на него.

– Ну, теперь не беспокойтесь, ни машина, ни окрестности – ничто не движется. Вы в полной безопасности.

Дэлзелл уселся обратно в машину, спиной вперед. Едва ли не целомудренно он оправил на коленях подол своего килта. Пристегнувшись, снова улыбнулся Эшу.

– Я не хотел вас напугать, – сказал он, словно извиняясь.

– Вы меня и не испугали. У меня просто ум за разум зашел, вот и все.

Двигатель заработал, и длинная машина направились вниз по холму обычным образом.

– Чем это вызвано? – Эшу приходилось признать, что он был зачарован. – Очевидно, оптическая иллюзия.

– Так оно и есть. Этот холм называется Электрик-Брэ, хотя местные жители знают его как Крой-Брэ. К иллюзии приводит конфигурация земли по обе стороны дороги, да и на расстоянии. Одно время думали, что это происходит из-за электрического или магнитного притяжения в холме, из-за чего он и получил свое название. Но ошиблись – никто этого явления не понимает, хотя название прижилось. Когда я был мальчишкой и нам случалось остановиться в Глазго, мой отец привозил меня сюда для смеха, хотя я должен признаться, что меня это всегда бесило.

– А какие-нибудь еще странные места по соседству имеются?

– Помимо Комрека? – отозвался Дэлзелл.

– Значит, вы думаете, что в замке есть что-то необычное? Кроме того, что он проклят, я имею в виду.

Водитель пожал плечами.

– Ну, его возраст измеряется веками, и доля насилия и убийств, имевших в нем место за столь многие годы, более чем щедра. Когда с моря наплывает туман, он, бывает, выглядит так, словно кишит привидениями. Здесь не обойтись без историй. Могу рассказать вам кое-что из последних…

– Нет, – вмешался Эш. – Когда я приступлю к своим расследованиям, мне надо быть непредвзятым. Вы и так рассказали мне уже слишком много, но я, наверное, сам виноват, раз спрашивал.

– Так, значит, вот почему вы здесь! Мой партнер говорил накануне то же самое, хотя никто из сотрудников в этом не признается. Они не хотят, чтобы их гости подвергались еще большему стрессу, чем тот, который уже испытывают. Комрек должен выступать оазисом спокойствия.

– Но тот, кого нашли…

Настала очередь Дэлзелла его перебить.

– Простите, мистер Эш. Я чуть было не рассказал вам об этом раньше, так что очень хорошо, что мы с вами отвлеклись.

– Хорошо, понимаю. – К тому же, с язвительностью подумал Эш, отвлеклись мы именно из-за тебя. – Не хотелось бы ставить под угрозу вашу работу.

– И я благодарен вам за это. Мне моя работа нравится. Теперь посмотрите, видите, ехать нам совсем уже немного. – Он указал на камень с указанием расстояния, лежавший на обочине и почти скрытый нависающей листвой. Он был вехой для Дэлзелла, но ничего не означал для Эша. Через ветровое стекло он видел только тянущуюся дальше дорогу да зелень.

Повинуясь импульсу, Эш достал из внутреннего кармана куртки свой маленький «самсунг», но, открыв его и включив, с удивлением прочитал на крохотном экране сообщение: «нет сигнала».

Дэлзелл посмотрел на его мобильник, затем быстро посмотрел на Эша, который был явно озадачен этим известием.

– В этой зоне нет приема, – сказал он своему пассажиру. И его внимание снова переключилось на дорогу.

– Ни одной мачты поблизости? – Это обеспокоило парапсихолога, который хотел связаться с Кейт Маккаррик и дать ей знать, что благополучно прибыл (теперь он не стал бы упоминать о почти смертельном инциденте с самолетом), и был разочарован тем, что не может с ней поговорить.

Дэлзелл кивнул, не посмотрев на Эша.

– Это и Комрека касается.

– Что, только стационарная связь? – встревоженно спросил Эш.

– Ну… – водитель выдавливал из себя слова. – Насчет этого тоже есть правила.

– Погодите-ка. – Эш был раздражен. – У вас же мобильник к носку приторочен!

– Да, но пытаться связаться по нему с Комреком бесполезно. Я держу его при себе, чтобы звонить, когда нахожусь в других частях страны, но только не в замке, – для этого в автомобиле имеется собственный радиопередатчик.

– Тогда, наверное, Комрек уже походатайствовал о местной мачте?

– Я так не думаю, – только и сказал Дэлзелл, закрыв на этом тему.

Эш утешался мыслью, что теперь, по крайней мере, они должны были находиться рядом с замком.

Поездка заняла немало времени, но на большинстве извилистых дорог и проселков, по которым они ехали, машин им встречалось мало. Сейчас же другого транспорта почти вообще не было.

Дэлзелл начал сбрасывать газ, и «Мерседес» плавно замедлил ход. Снова насторожившись, Эш с обеих сторон дороги высматривал вход или знак, но понял, что сам не заметил бы никакого прогала. Но шофер повернул руль вправо, и лишь когда они въехали на небольшую дорожку, по обеим сторонам которой тянулись живые изгороди и деревья, соприкасавшиеся вверху ветвями, образуя затененную аллею, Эш догадался, что они приближаются к месту назначения.

Удивляясь отсутствию каких-либо видимых указаний, что эта колдобистая дорога ведет к замку Комрек, Эш нажал кнопку на левом подлокотнике, и боковое стекло чуть слышно скользнуло вниз. Он вдохнул прохладный запах смешанного сельского и морского воздуха. Ухабистая дорога извивалась и кружила, так что он подумал, что это еще один способ остановить нежелательных посетителей и экскурсантов: она, казалось, никуда не вела. Несмотря на наступившую осеннюю прохладу, принесшую с собой пестроту богатых красок от красновато-коричневой до золотой, еще хватало и зеленой неухоженной листвы, чтобы закрывать все по обе стороны. Мягкая пневматическая подвеска «Мерседеса» легко справлялась с провалами и поворотами, и ветер, проникавший через открытое окно, пробудил Эша от истомы, которой он едва не поддался. Благодаря этому, а также от мысли, что они почти на месте, чувства у него обострились еще больше. Он напрягал глаза, чтобы видеть как можно дальше, ожидая, что замок Комрек предстанет перед ними за следующим поворотом. Но – во всяком случае, на данное время – он был разочарован: они подъехали всего лишь к высоким железным воротам, справа от которых стоял старый, заброшенный домик привратника.

– Теперь недалеко, – весело объявил Дэлзелл Эшу, который ожидал, что замок, по крайней мере, окажется виден за массивными воротами.

Шофер погудел клаксоном автомобиля, и через несколько секунд из открытой двери домика вышел согбенный старик. Если кого-то на свете и можно считать седым, то это был именно он. Мешковатые брюки на нем удерживались подтяжками и толстым кожаным ремнем, дополняясь измятой и заношенной рубашкой без воротника и не менее измятой и заношенной жилеткой, коричневый вельвет которой выцвел под стать материи его брюк. Большие грязные сапоги и изогнутая курительная трубка в углу тонкогубого рта почти завершали образ старого семейного слуги, чьи обязанности, видимо, состояли в том, чтобы охранять ворота и отпугивать любого нарушителя или зеваку, а также подстреливать на ужин своему хозяину ничего не подозревающего кролика или двух, а то и разгуливающего фазана. И, возможно, какой-нибудь нарушитель или браконьер тоже считался бы его законной добычей.

Густая копна серо-белых волос соединялась с густой серо-белой беспорядочной бородой по бокам его лица, как будто спутанный ансамбль был одним целым. Чтобы показать, что он не совсем враждебен, он прислонил двенадцатизарядное ружье, бывшее у него в руках, к облупившейся дверной раме, потом шагнул вперед и прислонился лицом с полопавшимися прожилками к металлическим прутьям ворот.

Эш не мог не подумать, что старый привратник выглядит в точности таким, каким можно вообразить себе седого старого стражника усадьбы почтенного шотландского замка. Всегда полный подозрений следователь подумал, нет ли в этом какого-то умысла.

– Это ты, Дэлзелл? – спросил привратник, щурясь на «Мерседес», меж тем как его трубка высовывалась через черные ржавые прутья. Глаза у него слезились, а их бледно-голубые радужки были размыты.

– Да ты сам знаешь, старый пройдоха, – крикнул Дэлзелл с усмешкой, полностью опустив свое боковое окно, чтобы высунуться.

– Мне сказали ждать тебя с пассажиром. – Бородач с подозрением рассматривал Эша через лобовое стекло, и его хмурый вид давал понять, что он еще не определился, другом является Эш или врагом.

– Да, Ангус, я сам говорил тебе об этом, если ты помнишь.

Голос у старика был скрипучим, как гравий, вероятно, от слишком многих затяжек крепким измельченным табачком. Но ничего по-настоящему ожесточенного в нем не было, несмотря на его своенравные манеры.

– Я попрошу у тебя пропуск, пусть даже это все равно ты. Может, ты двойник. – Он не улыбался.

– Да, а моим двойником мог бы выступать Брэд Питт. – Дэлзелл уже расстегнул свой ремень безопасности, чтобы достать из споррана, лежавшего на коленях, официальный пропуск. Он высунул его в окно, а старик притворялся, что изучает его с расстояния в несколько ярдов.

Обращаясь к Эшу, Дэлзелл тихонько сказал:

– Старикан не различает ни букв, ни фото, но любит устраивать такие представления: это помогает ему утверждать собственную важность, но никому не вредит.

– Заезжайте, – пробрюзжал Ангус, помахивая артритными пальцами, прежде чем вытащить из кармана прикрепленную цепочкой к его поясу связку ключей, самый длинный из которых он вставил в здоровенный замок ворот.

Ключ провернулся легко, как будто замок всегда был хорошо смазан или часто использовался. Согбенный привратник, качнувшись, открыл одну створку ворот, потом неторопливо пошел к другой, чтобы повторить процедуру.

Эш был удивлен и, как ему пришлось признаться самому себе, немного разочарован. Какой бы ни была секретность замка Комрек и как бы ни был влиятелен стоящий за ним темный консорциум, получить сюда доступ было до странности легко. Охрану замка вряд ли можно было описать как высокотехнологичную.

Когда Дэлзелл направил «Мерседес-Бенц» через столбы ворот, Ангус нагнулся к пассажирскому окну, чтобы более пристально рассмотреть вторгшегося на его территорию незнакомца.

Пока машина проезжала мимо привратника, его глаза на мгновение встретились с глазами Эша, и парапсихолог увидел в его водянистом взгляде многолетнюю усталость от недооцененной службы. Но было нечто большее, скрывавшееся за этими усталыми старыми глазами, и Эш внутренне вздрогнул чуть раньше, чем выбранил себя за избыток воображения. Кейт объяснила бы это его тонко настроенной интуицией, но дрожь опасения, осознал Эш, была вызвана не подозрительной инспекцией привратника или скрывающимся поблизости ружьем: она вызвана тем, что теперь он въезжал на территорию самого замка Комрек.

Они въехали, и дорога вскоре стала тверже, а зелень и ветви с боков были сильно обрезаны, чтобы предотвратить любое препятствие для широких или высокобортных автомобилей. А чуть дальше дорога расширилась, образуя вдоль пути площадки разъезда, чтобы упомянутые автомобили могли пропускать встречный транспорт или наоборот.

Эш испытал бы большее удовольствие от богатых и разнообразных осенних красок повсюду, как и от запаха природы, смешанного со слабым привкусом соленых бризов, налетающих с моря, которое должно было находиться где-то рядом, если бы усиливающийся трепет не портил ему настроение. Он снова испытывал раздражение. Задание, конечно, было любопытным – для начала, человеческое тело, прилепленное к стене словно бы собственной кровью (хотя в прошлом он исследовал случаи в равной мере странные – а некоторые даже в большей степени), и остальные предполагаемые призраки. Конечно, утром он чуть было не погиб в авиакатастрофе, поэтому, естественно, не должен был чувствовать себя спокойно или же легко, но было что-то большее, мучившее его психику, какое-то предвидение, предчувствие – чего? Он понятия не имел.

Он закрыл глаза. Может быть, в его жизни было слишком много страха; может быть, за столько лет его решимость и стойкость были подорваны. Может, он не дал здравомыслию достаточно времени, чтобы залечить старые шрамы. Что ж, Кейт, очевидно, думала, что он снова готов к превратностям охоты на привидений (если только она не испытывает его способности участвовать в таких странных и, возможно, вредоносных исследованиях). Он знал, что она чувствует его страх, скрытый под налетом цинизма и сдержанности, но ее вера в него всегда была непоколебимой. Они долгое, очень долгое время не разделяли постель, однако их привязанность друг к другу не убывала – равно как и взаимное уважение. Это само по себе придавало ему внутреннюю силу. Он едва не улыбнулся при мысли о ней. Иногда она могла походить на наседку.

– Rach air muin![17]

Эти гэльские слова, вновь прозвучавшие как ругательство, опять отвлекли Эша от его размышлений, травмирующих нервную систему. Он открыл глаза, когда сработали тормоза «Мерседеса» и ремень безопасности сдержал его беспомощный бросок вперед. Он успел только увидеть размытые очертания то ли лисы, то ли средних размеров собаки, бросившейся в заросли с его стороны дороги.

– Tha mi duilich[18], – сказал ему Дэлзелл, когда длинная машина остановилась, слегка покачиваясь на амортизаторах. – Простите, что опять вас напугал, мистер Эш. Вы ведь на сегодня свою порцию страха уже получили.

Эш вглядывался в подлесок.

– Что это было? – спросил он. – Собака или лиса?

– Ни то, ни другое. Разве вы не видели полосатой шерсти и кустистого хвоста? Это была чертова кошка!

– Кошка? Такого размера?

– Ну да. Дикая кошка. Надо было задавить эту сволочь. Здесь их целая стая поблизости, и они стали ужасно досаждать.

– Никогда не подозревал, что дикие кошки еще существуют в Великобритании.

– Да, шныряют здесь. Но в основном они живут в горах. Только недавно мы начали замечать их на юге. Чертовы вредители, вот они кто!

– Они опасны?

– Они могут быть очень опасны. Любая такая тварь сдерет вам кожу с лица, если у вас хватит глупости загнать ее в угол.

Эш заметно побледнел, поскольку предостережение водителя заставило его вспомнить о другом деле, имевшем место всего два года назад, и о Грейс Локвуд, чья кожа была содрана со всего тела невидимыми силами, пока он мог только беспомощно на нее смотреть. Эш отогнал это воспоминание. По крайней мере, на время, ибо оно было из тех, что никогда не оставят человека по-настоящему.

Дэлзелл осторожно надавил на акселератор, и машина возобновила свой путь на малой скорости. Поскольку они ехали в тени нависающих над головой ветвей, а также, предположил Эш, поскольку приближалась береговая линия, воздух стал значительно прохладнее. Он нажал кнопку на подлокотнике, чтобы закрыть пассажирское окно, и стекло почти бесшумно скользнуло вверх.

– Эти кошки, – говорил Дэлзелл, – они зачем-то пытаются проникнуть за огороженную территорию замка, и мы думаем, что многим из них это удалось. Бог знает как.

– В компаунд?..

– Мы так называем эту территорию замка и земли вокруг Комрека. К счастью, она защищена оградой с электрическими проводами. Препятствует нарушителям и удерживает заключенных.

Эш нахмурился.

– Заключенных?

– Они все время пытаются пролезть.

– Заключенные?

Водитель усмехнулся.

– Простите, я не хотел их так называть, – сказал он, глянув на своего пассажира. – Буду признателен, если вы не упомянете сэру Виктору Хельстрему об этом проколе в уважительности.

– Я уже дал вам слово. Но не могу не задать вопрос: почему вы отозвались о них, назвав так?

– Просто многие из них находятся здесь уже много лет – гораздо дольше, чем я работаю в Комреке, – и никто из них никогда, кажется, не покидал Комрек хотя бы на день или несколько часов. Я не должен этого говорить, но иной раз мы с партнером задумываемся об этом, а из сотрудников замка никто не выскажет своего мнения.

– Но забор, по которому пропускают электрический ток, используется, чтобы удерживать гостей в пределах территории?

– Да нет. Это просто маленькая шутка с моей стороны. Кажется, все обитатели счастливы здесь находиться. Имейте в виду, шок от 100 000 вольт тоже это гарантирует.

– Такая шутка кажется не слишком веселой, – заметил Эш.

– Да, но удерживает людей в безопасности.

– Еще бы.

Дэлзелл вдруг посерьезнел.

– Вы когда-нибудь слышали, как воют по ночам кошки, мистер Эш? – спросил он. Не дожидаясь ответа, продолжил: – Похоже на плач человеческого ребенка. И когда начинает одна, то присоединяются остальные. Очень быстро начинает казаться, что весь лес полон этих ужасно жутких тварей.

Он сбросил газ, когда они достигли очередного поворота дороги.

– То, что вы сейчас увидите, удивит вас, – сказал он Эшу. – Но не пугайтесь.

Тем не менее, произошло именно то, о чем предупреждал Дэлзелл.

Глава 16

Автомобиль завернул за изгиб, и когда Эш увидел, что простирается впереди, он опешил. Высокие, мощные металлические ворота образовывали внушительный и несколько зловещий барьер, полностью скрывавший все, что лежало за ними, а это, как он предполагал, было внутренней территорией замка. Надпись на увитой плющом кирпичной стене рядом с ними гласила «ВСЕ БАРАХЛО», а красная стрелка, указывающая влево, только уточняла это сообщение. Сама дорога продолжалась в этом направлении, но Дэлзелл вывел «Мерседес» на открытую площадку перед воротами.

– Они для того, чтобы держать посетителей снаружи или гостей внутри? – спросил Эш, прежде чем водитель успел что-то сказать.

– И для того, и для другого, мистер Эш. Систему безопасности в Комреке вы найдете довольно экстремальной, но скоро к ней привыкнете.

– Я не собираюсь оставаться здесь так долго.

Дэлзелл пожал плечами.

– Что ж, надеюсь, что в этом не будет необходимости.

Его замечание прозвучало едва ли не зловеще, но Эш пропустил его мимо ушей.

Дэлзелл расстегнул ремень безопасности, а затем порылся в спорране на коленях. Он достал небольшой гаджет, похожий на пейджер, но с красной кнопкой под текстовым окном. Наведя его на нависающие черные ворота, он нажал на кнопку.

– Эта штуковина откроет их? – слегка ошеломленно спросил Эш.

Засовывая гаджет обратно в спорран, водитель ответил:

– Не совсем. Увидите…

В правой створке ворот открылась калитка, и из нее вышел какой-то здоровяк. Одет он был в квазиуниформу, теперь знакомую Эшу. Помимо серой рубашки с черным галстуком, черных брюк и черных ботинок командос, на нем был также черный берет, а темный наушник рации походил на слизняка, выползающего у него из уха. Во время многих случаев, когда Институт одалживал его в частном – очень частном – порядке полицейским силам, спасовавшим перед необычайными событиями, разобраться в которых мог только сыщик-экстрасенс, Эш хорошо ознакомился с полицейским арсеналом. Он, к своему удивлению, увидел, что охранник оснащен цельным прорезиненным бронежилетом Кесслера и самозарядным пистолетом «Глок 17» девятого калибра, который висел у него в кобуре на боку. Он также имел однократный пускатель резиновой дубинки 37-го калибра Хеклера и Коха «L104A1» и электрошоковый пистолет, способный выдавать заряд в 50 000 вольт.

Эш предположил, что этот здоровяк был охранником – настоящим привратником, подумал он, – и одни только его размеры делали его достаточно грозным, чтобы обосновать данное предположение. Оставив калитку открытой, мужчина неторопливо пошел к машине, лениво приветствуя толстой рукой Дэлзелла, который помахал в ответ, едва приподняв тонкую ладонь.

Боковое окно водителя скользнуло вниз, и Дэлзелл высунул голову наружу.

– Ну же, Генри, – крикнул он. – Знаешь ведь, что это я. Открывай!

Он втянул голову обратно.

– Генри всегда действует по инструкции, – тихо сказал он Эшу, причем его полуулыбка не выказывала никакой злобы. – Мне нравится иногда его заводить, просто чтобы он позлился. К сожалению, он слишком серьезно относится к своей работе и не любит юмор.

Неторопливо шагая к машине, здоровяк дал Эшу время заметить камеру видеонаблюдения, установленную высоко на каменном столбе рядом с воротами и почти скрытую плющом. Неожиданно объектив камеры слегка скользнул вперед, и он понял, что оператор более пристально его разглядывает. О появлении охранника в окне водителя он узнал, когда тот, согнувшись почти вдвое, широкими плечами и большим беретом загородил свет, заглядывая внутрь, чтобы осмотреть пассажира.

– Доброе утро, Генри, – приветствовал его Дэлзелл.

– Пропуск и удостоверение личности, – раздался грубый ответ.

– Когда-нибудь, Генри, ты треснешь, – сказал водитель, сунул руку в спорран и на этот раз достал оттуда ламинированное удостоверение личности с фотографией размером с кредитную карту.

Генри взял его и внимательно изучил. Однако он все еще не был удовлетворен.

– Кто твой пассажир? – спросил он, буравя Эша взглядом так, словно парапсихолог был нежелательным нарушителем.

Дэлзелл громко вздохнул, притворяясь, что это для него чересчур. Теперь он достал сложенный лист бумаги и протянул его хмурящемуся охраннику.

– Ты знаешь, что там написано, Генри, я показывал тебе эту бумагу, когда уезжал сегодня утром. Это мистер Дэвид Эш.

– Порядок нужен, – прозвучал короткий ответ. Охранник развернул сложенный лист бумаги и изучил его. Затем снова посмотрел на Эша.

– Ладно, вы оба можете въехать.

– Как ты любезен, – съязвил Дэлзелл.

Охранник еще секунду-другую изучал Эша, прежде чем выпрямиться и неторопливо вернуться к воротам. Он исчез за маленькой калиткой в массивных воротах, которая, вновь оказавшись закрытой, стала практически невидимой для случайного взгляда. Через несколько секунд одна из огромных створок ворот пришла в движение, а затем, примерно через секунду, к ней присоединилась и вторая. Двигались они медленно и тяжело, словно не хотели раскрывать секреты, лежавшие по ту сторону.

Дэлзелл улучил мгновение, чтобы приободрить своего пассажира.

– Ну вот, мы на месте, мистер Эш, и я желаю вам успеха в вашей, гм, вашей миссии.

– Это не миссия, поверьте мне, я здесь только для проведения расследования.

– Ну, тогда удачного расследования. Гости очень напуганы. Однажды…

Эш оборвал его, подняв руку.

– Я уже слышал кое-что об этом. Не сможем ли мы поговорить позже?

– Конечно, сможем. Я просто не хочу, чтобы вы принимались за дело вслепую.

– Первый шаг обычно так и делается. Мне надо выяснить, на самом ли деле в замке происходит что-то паранормальное, при этом я не хочу, чтобы меня «накрутили», рассказав, что именно мне следует искать. У меня и так уже слишком много информации, но она была действительно необходима.

«Мерседес» проехал через широко открытые ворота, и первым, что увидел Эш, был небольшой одноэтажный офис из бетонных блоков, построенный вряд ли с учетом того, как он впишется в сельские окрестности. На стене фасада преобладали широкие безрамные окна, и он увидел двух охранников, наблюдавших за «Мерседесом»; один из них был Генри, а его коллега, одетый в такую же монохромную фальшивую униформу, говорил в интерком, несомненно, оповещая кого-то дальше по линии, что Дэлзелл вернулся с ожидаемым пассажиром. На стене позади них Эш мельком увидел только множество мониторов.

Пейзаж почти не изменился, но приобрел новое, тщательно ухоженное великолепие, и Эш почувствовал, что оказался в другой стране, где все – даже листва и подлесок – было тщательно подогнано к парковой теме. Лес по обе стороны дороги был густым, но не чересчур. Цветы на ухоженных обочинах еще пестрели множеством красок, несмотря на вторжение холодов, и могли бы приободрить самое печальное сердце.

Он прочистил горло, прежде чем заговорить.

– Это, э-э, это здание, блокпост? Его не так легко сочетать с тем традиционным домиком у первых ворот. Да и двое этих охранников в униформе не очень-то согласуются с тем старикашкой на вахте.

– Понимаю, что вы имеете в виду, мистер Эш, но, как я уже упоминал, вы обнаружите, что охрана в Комреке исключительно жесткая. Мне не следует об этом говорить, но у здешних охранников имеется самое современное оружие на случай чрезвычайных ситуаций.

Следователь на мгновение опешил.

– Какие чрезвычайные ситуации были бы основанием для применения этого оружия? Штурмовики, религиозные фанатики, талибы?

– Не мне говорить об этом, сэр. Вы сами увидите, как здесь все устроено.

– Вы словно о концлагере говорите.

Водитель громко рассмеялся.

– Что ж, я и сам об этом подумывал! Но нет, вы увидите, что в Комреке очень спокойно. Оружие служит только для защиты некоторых очень богатых и влиятельных людей, находящихся в замке. Насколько мне известно, здесь никогда не возникало инцидентов, требовавших применения оружия.

– Рад об этом узнать.

Дэлзелл еще раз искоса глянул на своего пассажира. Эш не менял мрачного выражения, показывая ему, что он не шутит.

– Полюбуйтесь пейзажем, мистер Эш. Его спокойствие вас подбодрит.

Эш расслабленно рассматривал панорамный вид, открывавшийся перед ними. Через аккуратные деревья, которые теперь становились редкими, он созерцал зеленый парк, где паслись несколько оленей. Даже на расстоянии они представали великолепными существами с гладкими красновато-коричневыми шкурами, но среди них были особи выше стандартных размеров и с великолепными рогами. За ними простирались густые заросли, где не было места искусственной симметрии. Лес был темен и казался непроницаемым, хотя Эш догадывался, что в нем немало интересных тропинок. Вся территория казалась необъятной.

– Какую площадь занимает поместье? – спросил он у Дэлзелла.

– Двести пятьдесят гектаров, – ответил водитель.

Эш отметил, что они едут в гору, так что Дэлзелл предвосхитил его следующий вопрос.

– Здесь, со стороны суши, – отметил он, – простирается крутая долина. Учитывая бурливое море и высокие утесы, на другой стороне которых он стоит, замок практически непобедим и готов противостоять целой армии. И, поверьте, такое происходило много раз, с тех пор как он был построен как крепость. – Дэлзелл вновь с удовольствием изображал экскурсовода. – Слева от замка – для нас справа – расположены старые конюшни и извилистая деревянная лестница, по которой можно сойти на берег, где вы обнаружите сеть пещер, одна из которых, как гласит легенда, ведет к подземельям самого замка. Не секрет, что в прошлом пещеры использовались для сокрытия контрабанды от таможенников, потому что по воде здесь недалеко до острова Мэн, а контрабанда, поверьте, была основным видом деятельности на острове. Оттуда эти товары отправлялась на Эрширское побережье, а также в Англию и Ирландию, где они были либо запрещены, либо за них приходилось выплачивать высокие пошлины. Но это было в прошлые века – с тех пор все изменилось. К худшему, если вам интересно знать мое мнение.

Время от времени они проезжали мимо одиноких мужчин, одетых в ту же квазиуниформу, что и охранники на воротах, за исключением того, что на некоторых из них были шерстяные жилеты, защищавшие от холода. Каждый из них говорил что-то в устройства, напоминающие очень толстые наручные часы, которые, должно быть, были высокотехнологичными приемо-передатчиками, связанными с наушниками, и, без сомнения, использовались, чтобы сообщать на некий центральный командный пункт о продвижении шофера и его пассажира.

Поскольку теперь они подъехали ближе к морю, перед ними стлался низкий туман. Большая часть территории вокруг машины стала трудноразличимой, что разочаровывало Эша, который мало что мог разглядеть, но не мешало излияниям Дэлзелла.

– Вот вы видели парк с оленями и лес за его пределами. Вообще-то леса поблизости в большинстве своем дикие, и в них можно легко заблудиться, если сойти с тропы. В лесу есть спрятанный от глаз коттедж, дальше имеется пруд с лебедями, а где-то там дальше и великолепный сад, обнесенный стеной. Вы не должны его пропустить. В нем находится прекрасной постройки беседка. Вблизи от него располагается вольер. С северо-запада усадьбу отграничивают старые заброшенные железнодорожные линии…

– С электрифицированным забором? – вставил Эш.

Водитель кивнул.

– Вроде того. Кстати, мы проехали одно интересное место: там есть скальная дорожка, по которой, если вздумаете ею воспользоваться, нужно идти крайне осторожно. На взморье имеется лодочная станция. Кроме того, там есть Батарея. По крайней мере, так мы все ее называем. Это старинные пушки, нацеленные в море. Их, конечно же, использовали давным-давно. Скоро вы увидите то, что именуется Фонтанный двор; название говорит само за себя – центральный декоративный фонтан посреди ухоженной лужайки в окружении цветочных клумб.

– Похоже на рай земной, – вяло сказал Эш.

– О, можете быть уверены. Только в последнее время он потерял часть своего очарования.

Эш заинтересовался, что такое могло случиться, но, играя по собственным правилам, пока не стал заострять на этом внимание.

– Ну а что насчет самого замка?

– Потерпите еще немного и увидите сами.

Впереди стояла разрушенная арка, и ее каменная кладка, которая еще не осыпалась и не сровнялась с землей, все еще служила входом во внешний двор замка.

Дэлзелл остановил «Мерседес», оставив двигатель урчать, предоставив исследователю прекрасный вид через частично разрушенную арку.

Эш подавил внезапный опасливый вздох.

Перед ним, как бы поднявшись из прижимающегося к земле, зыблющегося морского тумана, словно какое-то высоченное чудище, поднялся мрачный замок под названием Комрек.

Часть вторая

Замок Комрек

Глава 17

Доктор Дельфина Уайетт приподняла ручку, которой вносила в бумаги дополнительные записи о своей новой пациентке, Петре Пендайн. Позже психолог спустится в свой кабинет на нижнем этаже замка Комрек, где располагается медицинский блок, и тогда она введет данные в новый файл, который создаст на своем компьютере, хранившем также записи обо всех ее клиентах. Поначалу то, что пациентов здесь называли «клиентами», изумляло ее, но потом она к этому привыкла.

Она сняла очки в черной оправе и откинулась на спинку мягкого кресла, положив на край откидной крышки бюро красного дерева руку, длинные тонкие пальцы которой держали авторучку «Монблан».

Рядом с записями лежала распечатка файла на брата-близнеца Петры – Питера. Взаимосвязь между молодым человеком и его сестрой внушала опасение, если не сказать большего. Брат ждал прибытия административного вертолета на вертолетной площадке неподалеку от стен замка. К счастью, «Газель» с тремя пассажирами, а также пилотом и тщательно упакованными лекарственными средствами достигла места назначения незадолго до того, как с моря стал накатываться туман, иначе посадка оказалась бы гораздо более сложной, хотя и возможной.

Петра, получившая привилегию сидеть в кресле рядом с пилотом, полностью восстановилась после Прествика и практически выскочила из машины в миг приземления. Возбужденная прибытием, в спешке она забыла снять наушники с микрофоном, позволявшие пассажирам и пилоту переговариваться поверх звуков ротора и двигателя. Скрученные провода дернули ее голову, заставив остановиться. Сорвав с себя наушники и бросив их на переднее сиденье «Газели», она побежала к брату, даже не пригибаясь под еще вращающимися лопастями винта: непроизвольная, хотя обычно излишняя мера предосторожности против обезглавливания, предпринимаемая большинством пассажиров.

Она издала короткий радостный крик, меж тем как брат, ждавший на посадочной площадке с тех пор, как услышал о приземлении самолета в Прествике, бросился к ней с широко распахнутыми объятиями. Они встретились и крепко обнялись, а потом поцеловались – в полной мере страстно поцеловались в губы.

Получив информацию о Петре всего неделю назад и проведя с ней пару дней в роскошном доме ее родителей возле Риджентс-парка, Дельфина уже знала Питера – он был одним из ее клиентов в Комреке. Его биполярное состояние отчасти было обусловлено наркотиками, неуверенностью и одержимостью, а иногда на передний план выходил такой его порок, как склонность к насилию. В самом деле, полгода назад он едва не убил человека в «Буджисе», модном ночном клубе Лондона, разбив бутылку, а затем тыча зазубренным концом в лицо несчастному, оставив на лице парня память о себе на всю оставшуюся жизнь. Происшествие выглядело необъяснимым, а посему непредсказуемо страшным, потому что жестоко изувеченной жертвой был один из лучших друзей Питера.

Чтобы избежать вмешательства закона, пусть даже у друга – теперь уже бывшего друга – остался только один здоровый глаз на изуродованном лице, отец Питера, миллиардер, выплатил в качестве компенсации огромную сумму; кроме того, его родители договорились, что Питера на многие годы упрячут в какое-нибудь учреждение, исключая исправительное. Согласно информации, которую предоставили Дельфине, «немотивированное» нападение произошло из-за девушки, причем этой девушкой была Петра.

В течение нескольких месяцев регулярных психологических зондирований Дельфина с огромным, на грани возможного, трудом добралась до корней сознательных и подсознательных проблем своего клиента; на первый взгляд, Питер казался приятным, хотя и довольно высокомерным молодым человеком, но до сих пор в его жизни сочетались акты крайней жестокости по отношению к другим, в том числе к домашним животным-любимцам, с действиями, наполненными добротой к людям, которым повезло меньше, чем ему самому. Отвечая на вопросы о своих отношениях с Петрой, он, как правило, был уклончив. Сестра – в этом на нее можно было положиться – поддерживала брата при любых обстоятельствах. Взаимная ненависть к отцу в сочетании с полным пренебрежением к матери создали между ними особые узы. Питер, конечно, понимал, что ему пришлось бы отбыть длительное тюремное заключение за причиненный им физический вред, но, к счастью, отец его располагал не только необычайным богатством, но также влиянием, а главное – властью. Были приняты максимальные меры, чтобы Питер на время исчез из общества (Дельфина, в отличие от испорченного юноши, знала, что пройдет очень много лет, прежде чем его можно будет выпустить), и он согласился, чтобы его изолировали люди, с которыми давно имел дело его отец, – могущественная, хотя и скрытая организация, способная решать различные проблемы с минимумом суеты, хотя и по высокой цене.

Дельфина все еще испытывала трудности с Питером, который даже через полгода психоанализа и терапии продолжал настаивать на одном условии своего сотрудничества в любой программе лечения: присутствии его сестры. Дельфина считала это просто примером тесных уз между братом и сестрой, уникальной «связи между близнецами». Она удивилась, когда отец Питера, чей бизнес состоял в массовом производстве титана, счел это удачным решением проблем своего сына. И, к еще большему ее недоумению, Петра ухватилась за эту мысль – возможно, из-за своих собственных психологических проблем и того факта, что она действительно любила своего брата-близнеца как эмоционально, так и физически.

Тот поцелуй, которым они обменялись на вертолетной площадке – поцелуй настолько горячий, что это встревожило Дельфину, – заставил ее по-новому взглянуть на их отношения. Она поняла, что в кадр вошел еще один элемент, фактор, который пока не проявлялся в ее длительных беседах с Питером и который объяснял отношение его отца. Казалось, родители близнецов были осведомлены о кровосмесительных отношениях своих детей и теперь хладнокровно хотели избавиться от этой пагубы, от извращения, которого они не могли понять и которое, возможно, имело серьезные последствия, причем не только моральные. За очень высокую, с финансовой точки зрения, цену они умыли руки и освободились от своего потомства. Отношение родителей к своему вырождающемуся потомству, несомненно, сыграло определенную роль в сложных чувствах, испытываемых близнецами друг к другу.

Большим и указательным пальцами Дельфина сдавила внутренние уголки своих темно-карих глаз. Чувствуя, что головная боль из-за напряжения все усиливается, она молилась, чтобы та не переросла в длительную мигрень. Такие приступы когда-то были проклятием ее жизни, хотя в течение некоторого времени она не страдала от мигреней в полную силу, что позволяло ей надеяться – и молиться, – что она сможет наконец избавиться от этого недуга. Положив авторучку и оттолкнув назад кресло, она встала из-за бюро. В глубокой задумчивости медленно подошла к окну.

Попав к себе в комнату после милостиво краткого полета на вертолете, она сразу переоделась в черные шерстяные штаны и лиловый свитер с V-образным вырезом, рукава которого поддернула до локтей, где мягкая ткань собралась в складки вокруг ее рук.

Ее жилье, будучи скорее компактным, чем тесным, с крошечной ванной, спальней и гостиной, размещалось на третьем этаже замка вместе с другими отремонтированными квартирами. Помимо бюро, в гостиной имелся комод красного дерева, на котором стояла настольная лампа с двумя одинаковыми ответвлениями и элегантными кремовыми абажурами. Несмотря на ремонт, в гостиной сохранился старый кирпичный камин с зеленым кожаным креслом у каминной решетки, сбоку от которой стоял набор черных викторианских утюгов, разогреваемых на огне. Одну стену занимал пейзажный принт. Скудость произведений искусства легко восполнялась живописным видом в раме окна – на море, которое обычно было великолепным, с волнами, безумно бьющимися о скалистую береговую линию под высокими отвесными утесами, с огромными безупречно белыми взрослыми олушами, бросающимися вниз мимо окна, или чуть меньше впечатляющими бакланами, нападающими на беспомощных жертв. В ясный день через залив Фёрт-оф-Клайд видны были смутные контуры острова Арран, но сегодня море было затянуто туманом. Но даже в этой туманной серости чудесный свежий и острый воздух, как правило, поднимал ей настроение, хотя сегодня она чувствовала странную слабость. Она предполагала, что это вызвано резким падением адреналина после почти смертельного инцидента, но теперь стала прикидывать, не сам ли замок Комрек тому виной. Скрестив на груди руки, она закрыла глаза, словно чтобы унять постепенно усиливающуюся головную боль, не допуская в себя дневной свет. Взамен этого ее переполнили обрывки воспоминаний о почти фатальной авиакатастрофе.

И она вспомнила человека, который крепко ее удерживал, чтобы в состоянии свободного падения ее не расшвыряло по всему салону, – он отказывался выпустить ее, пусть даже казалось неизбежным, что все они умрут.

Хотя она мало знала о Дэвиде Эше, он показался ей странным, непроницаемым человеком – что-то подобное она сразу почувствовала, когда устремила на него взгляд после того, как они с Петрой сели в самолет. Он, конечно, был привлекателен в своей мрачности и взъерошенности, но ее озадачивали его глаза: они были глубокого синего оттенка и представлялись… ну, преследуемыми, что ли, словно им приходилось видеть иррациональные, нелогичные события. Да, это были глаза, которые действительно видели призраков, их обременяли пугающие мысли о них. Психоанализ был бы интересен, если не сказать больше, но она чувствовала, что он хранит тайну, которой никогда не выдаст.

Глядя в окно, день за которым был омрачен облаками и туманом, Дельфина продолжала задаваться вопросами о сыщике-экстрасенсе. Ей хотелось узнать о нем больше, хотелось понять, почему Петра, будучи под воздействием психотропных препаратов, предостерегла его, что кому-то – кто бы они ни были – известно, что он прибывает, вероятно, в Комрек. Она… В дверь вдруг резко постучали, а затем она услышала свое имя.

– Дельфина, ты здесь? Можно войти?

Визит неожиданным не был, но именно этой встречи она боялась.

– Ты же знаешь, что дверь не заперта, Рейчел, – неохотно ответила психолог. По какой-то причине ни у одного из старомодных дверных замков на этом этаже не было ключей, чтобы запирать или отпирать их.

Открылась обитая панелями дверь, и в нее вошла Рейчел Кранц, старшая медсестра Комрека. Это была высокая женщина, и ее лицо с сильными чертами было красиво скорее мужской красотой. При определенном освещении ее длинные темно-рыжие волосы могли выглядеть как отполированная медь. Сегодня они были свободно увязаны на затылке, почти так же, как сейчас у Дельфины. На ней была безупречно белая туника ниже колен. Колготки у нее тоже были белыми, как и удобные туфли из мягкой кожи без каких-либо потертостей.

Рейчел быстро пересекла покрытый ковром пол, остановившись всего в двух футах от женщины-психолога, которая в испуге отстранилась на несколько дюймов, чтобы снова создать пространство между ними. Рейчел улыбнулась, как будто не заметив реакции, пристально глядя на Дельфину своими карими глазами, испещренными светло-коричневыми крапинками.

На мгновение Дельфине показалось, что высокая женщина готова заключить ее в объятия.

– Я беспокоилась о тебе, – сказала Рейчел, соблюдая дистанцию. – Услышала о проблеме с самолетом и боялась, не поранилась ли ты. Почему ты не разыскала меня, когда вы вернулись?

Ее неистовые ореховые глаза, казалось, что-то выискивали в сознании Дельфины, и психолог не в первый раз осознала, что немного пугается высокой медсестры. Тем не менее – и она ненавидела себя за осознание этого, – в Кранц было что-то бесспорно соблазнительное, даже для другой женщины.

– Я подумала, мы могли бы вместе пораньше пообедать. В столовой для сотрудников, если хочешь, а не в ресторане. – Дельфина часто предпочитала большую столовую, предназначенную для медсестер и рядовых сотрудников, более официальному обеденному залу в основной части замка, которым обычно пользовались руководители отделов и важные персоны Комрека. Важные клиенты также обедали в огромном круглом зале, хотя некоторые предпочитали питаться в одиночку в своих комфортабельных апартаментах, а других держали под замком ради безопасности окружающих и их самих.

– Мне надо записать еще несколько наблюдений касательно нашей новой клиентки, Петры Пендайн, пока они не выветрились из памяти, – ответила Дельфина.

– Что, на это уходит столько времени? – Вопрос прозвучал грубо и вызывающе.

– Я приняла душ и переоделась, прежде чем приступить к заметкам, так что мне действительно надо с ними разобраться.

Старшую медсестру это едва ли умиротворило, что и проявилось в ее тоне.

– Ну и как эта девица восприняла панику?

– Ну, она уже принимала гидрохлорид флуоксетина, и я дала ей одну таблетку клоназепама, когда забирала ее из дома сегодня утром, – спокойно сказала Дельфина, – но я уверена, что она принимала кокс или сканк[19] накануне вечером – в последнюю ночь свободы перед «заточением», как она любит это называть. Я также сделала ей укол лоразепама от шока в самолете.

– Она в курсе, что пробудет здесь очень долго, возможно, годы?

– Родители должны были все ей объяснить, но, по-моему, она не понимает, что означает изоляция – или, прежде всего, почему ее надо было разлучать с ее братом, Питером. Оставшись без него, она дважды пыталась покончить с собой – поддельные попытки ради того, чтобы получить к нему доступ, я считаю, – что в итоге сработало. Думаю, ее родители именно этого и хотели, несмотря на то, сколько пришлось заплатить. Петра считает, что Комрек является шотландским эквивалентом больницы «Прайори» в Лондоне, только гораздо более дорогим и с наркоманами из более высоких слоев общества.

– И ты, я полагаю, как обычно, поставила под сомнение законность всего этого? – Ее слова могли быть издевательством или же просто подтруниванием: с Рейчел Дельфина ни в чем не могла быть полностью уверенной.

– Это – одна из форм лишения свободы.

Дельфина отвернулась от строгого лица старшей медсестры и прошла обратно к бюро, как будто лежавшие там заметки действительно требовали дальнейшего внимания.

– Тебе надо повзрослеть, Дельфина, – донесся резкий упрек Рейчел. Затем голос у нее смягчился, и она, проследовав за психологом к бюро, нежно коснулась плеча Дельфины. – Прости, – сказала она, – но я по тебе соскучилась. Я думала, что мы, по крайней мере, могли бы сегодня вместе пообедать.

Дельфина смахнула с себя непрошеную руку, а голос у нее самой прозвучал как-то ломко.

– Меня не было всего неделю. Ради Бога, мы же с тобой не пара.

– Мы могли бы ее составить. Могли бы ст…

– Нет, Рейчел. Не в том смысле, который ты вкладываешь. Не хочу выглядеть грубой, но у меня нет склонности к тому, что ты предлагаешь.

– Однажды была.

– Вот именно: однажды. Когда я была убита горем из-за смерти отца. Мне просто требовалось утешение. Мне было не к кому… не к кому обратиться.

– Это было сексуально. Ты это знаешь.

Дельфина сердито ударила основанием ладони по крышке бюро.

– Нет! Не было!

– Я трахала тебя пальцем вот здесь, в этой самой комнате. И ты тогда не возражала. Так ведь?

На мгновение Дельфина была шокирована тем, с какой грубостью медсестра упомянула о том, что произошло между ними.

Лицо у Рейчел покраснело, и она снова придвинулась к Дельфине, даже ближе, чем раньше. Голос у нее был полон лукавой вкрадчивости, когда она проговорила:

– И давай не будем забывать: ты пришла ко мне позже той ночью, и мы занялись любовью, на этот раз по-настоящему, в моей постели!

Комната вдруг озарилась – солнцу удалось появиться напоследок, прорвав пасмурное небо, где мрачные облака начинали ломаться и освобождать кусочки чистого пространства. Но даже просветлевший день не мог поднять настроение Дельфины.

– Да, – ответила она на насмешку Рейчел, – но только потому, что в ту ночь я боялась остаться одна. Ты знаешь, что мне нужно было утешение.

– Ха! Конечно, ты была расстроена – в то утро ты только что узнала о смерти своего отца. Но, послушай меня, Дельфина, ты была страстной, даже неистовой, и скоро для тебя не осталось никаких запретов. Я показала тебе, какой красивой и сильной может быть физическая любовь между двумя женщинами, и ты жаждала учиться. Не было ничего, чему бы ты сопротивлялась и чего не хотела бы испробовать. Да, признаю, ты была близка к истерике, но в ту ночь со мной ты показала свою истинную природу, ту свою сторону, которую так долго подавляла.

– Это было умопомрачение! Я не жалею об этом, и мне тогда казалось, что это поможет. Мне было так больно, что требовалось обратиться за помощью хоть к кому-нибудь – к кому угодно! – и подвернулась именно ты. – В глазах у Дельфины сверкали слезы, пока еще только появившиеся.

Она продолжала:

– Рейчел, почему ты не можешь понять, что это длилось только одну ночь, когда я была слабее всего, когда мне было так одиноко? Впервые в жизни я по-настоящему оказалась совсем одна. – Первая слеза стекла по ее смуглой щеке. Дельфина выпрямилась, попыталась взять себя в руки. – Это… это не стало для нас началом связи. Нас вообще нет! Ну, должна же ты понимать, что я тобой в этом плане не интересуюсь. Наверняка ты заметила, что с тех пор я избегаю оставаться с тобой наедине.

– Или соблюдала со мной дистанцию, потому что была в отказе. – Голос у Кранц был холоден.

Дельфина начинала сердиться, несмотря на слезы, теперь изукрасившие ей щеки полосками.

– Мне было стыдно за то, что произошло в ту ночь, вот почему я соблюдала дистанцию. Это было трудно из-за совместной работы, но ты, должно быть, поняла, что того же самого никогда больше не случится.

– Ты могла бы поговорить со мной. Я бы помогла тебе разобраться с твоим самоотречением.

Слова Дельфины прозвучали резко – она словно решила, что раз урезонить Рейчел нельзя, то ей самой придется быть бескомпромиссной.

– Что бы ты ни говорила, особенно о той первой – и последней – совместной ночи, это не делает меня лесбиянкой. Это не для меня.

Рейчел злилась все сильнее.

– Ты не можешь просто отбросить…

– Я могу это отбросить, – резко перебила ее Дельфина. – И я это отбрасываю. Я по-прежнему считаю тебя подругой и коллегой, той, с кем я могу поговорить о нашей работе, но не более того. – На мгновение она пожалела, что причиняет боль медсестре, которая была так добра к ней в прошлом, и понизила голос. – Я по-прежнему хочу, чтобы ты была мне подругой, Рейчел, – проникновенно сказала она.

Это было ошибкой, потому что Рейчел покрыла короткий промежуток между ними и заключила Дельфину в объятия. Когда младшая женщина не смогла оказать сопротивления, Рейчел плотно ее стиснула и крепко поцеловала в губы.

Дельфина вырвалась, теперь преисполнившись ярости и уже не обороняясь.

– Говорила же я тебе, что больше этого никогда не будет.

– Ты не имела этого в виду. Ты же только что позволила мне поцеловать тебя.

– Нет, ты вырвала поцелуй силой. Пожалуйста, Рейчел, оставь меня. Давай мы обе просто продолжим жить своей жизнью, без осложнений и без ложных ожиданий.

Она посмотрела в глаза другой женщине, надеясь, что твердость взгляда поможет усилить ее слова.

– Рейчел, я тебя не хочу. – Эта фраза прозвучала взвешенно, сознательно сдержанно, и она не опускала взгляда.

Старшая медсестра молчала, хотя Дельфина чувствовала, что Рейчел поочередно испытывает смятение, обиду и, наконец, разочарование.

Прошло немало долгих секунд, прежде чем Рейчел, вместо того чтобы расстроиться и поникнуть, как представлялось возможным Дельфине, внезапно расправила свои широкие плечи, а на ее лице, вместо надежды и смущения, нарисовалась ледяная ненависть.

Она повернулась, подошла к двери, открыла ее и бросила последний взгляд на психолога.

– Здесь плохо жить без друзей, Дельфина, – тихо проговорила она, и это установившееся в ее голосе спокойствие заставило ее слова прозвучать еще более пугающе. – В Комреке происходит много из того, о чем тебе просто неизвестно. И в один из дней – возможно, довольно скоро – ты обнаружишь, что нуждаешься в хорошем друге. Я не уверена, что смогу помочь тебе когда-нибудь еще.

С этими словами старшая медсестра вышла из комнаты, почти бесшумно закрыв за собой дверь.

Дельфина содрогнулась. Как психолог она предпочла бы, чтобы Рейчел ее захлопнула.

Глава 18

Причудливый маленький коттедж с крытой вереском крышей не был совсем уж спрятан в дремучем лесу вокруг Комрека, но намеренно располагался так, что его было трудно найти. Его беленные известью стены и венчающий их дымоход нуждались в некотором ремонте, но в целом небольшой дом был в хорошем состоянии. Слуховое окно выходило на обсаженную цветами тропу, которая подходила ко входной двери в жокейском стиле.

В этом коттедже обитали поколения главных лесничих, следивших, чтобы все было хорошо в лесу, на озере и в долине на территории большой усадьбы, принадлежащей замку, ныне известному под названием Комрек.

Но в последние тридцать с лишним лет их место занимали профессионалы другого рода. Седрик Твигг не был лесничим или парковым сторожем, пусть даже и любил пребывать в этом сельском уединении, где находил утешение в безмолвии (если не считать щебетания птиц или шелеста листьев, когда одно или два животных рылись в подлеске) и подлинном покое. Этому способствовала странная дихотомия в характере Твигга: он любил природу и животных, живших в его маленьком лесном царстве, но презирал людей с их жалкими и эгоистичными обычаями.

Он уже успел доложиться, и Хельстрем как будто остался доволен его работой. Вернувшись в коттедж, Твигг первым делом разобрал странный зонтик, вынув опустевший баллон из-под сжатого газа, а затем кончик инжектора, ранее содержавшего ядовитый рицин, положив отдельные части в деревянный ящик, который спрятал под чердачный настил коттеджа. После этого он переоделся, сбросив помятый серый костюм, белую рубашку с тусклым галстуком, потертый плащ – весь городской камуфляж – и облачившись в свою садовническую экипировку: свободные коричневые брюки из рубчатого плиса, резиновые сапоги и зеленую дедовскую рубашку без воротника с закатанными до локтей рукавами. Уход за садом служил ему утешением, избавлявшим от стрессов его настоящего занятия. Пусть даже его миссии были редки, каждая из них требовала нескольких дней, недель, а иногда и месяцев планирования, разъездов и ожидания перед выполнением задания. Убийство по найму было высококвалифицированной, высокооплачиваемой профессией, требовавшей крепких нервов и терпения. И, конечно же, полного отсутствия сострадания к цели.

Теперь, стягивая толстые садовые перчатки, защищавшие его изящные, но удивительно сильные руки, он стоял на каменном пороге коттеджа и с некоторым удовлетворением смотрел на свой крошечный участок. Туман, просочившийся ранее сквозь деревья и клубившийся вокруг поляны, не был достаточно плотным, чтобы препятствовать его трудам в саду. В настоящее время он медленно рассеивался, как будто путешествие от моря окончательно подорвало его силы.

Этим утром он успел заменить отцветшие летние растения зимними анютиными глазками и желтофиолями, сгрести опавшие листья, накопившиеся в его отсутствие, обрезать стебли цветов, выдернуть сорняки, а затем рассовать весь мусор в два больших черных пластиковых мешка, чтобы потом сжечь. Остаток дня он собирался провести, обрывая с роз все лепестки, обезображенные фунгусом, проверяя увязку деревьев перед наступлением осенних бурь и сажая новые кусты, которые привез с собой. Надо было еще многое сделать, прежде чем установятся осенние холода, но это могло подождать, пока он съест свой обед: сэндвич с сыром и томатный суп.

Твигг теперь всегда сожалел о времени, которое проводил вдали от своей сельской идиллии, выслеживая объекты на городских улицах, примечая их привычки, их обычаи, их расписания и хронометраж. Это за долгие годы ему наскучило, и даже убийство переставало доставлять удовольствие – момент отправки к праотцам делался менее захватывающим, приток адреналина был не столь резким, а последующее безразличие длилось с каждым разом все дольше и дольше. И к тому же ему приходилось бороться с одним идиотом, стажером-заместителем. Эдди Нельсон, его так называемый подмастерье, быстро обучался и обладал массой мышц (хотя это не всегда требовалось для работы), но был глуп, туп и безмозгл – слишком безмозгл, в сущности, чтобы понять, насколько он безмозгл. Да, у него имелось старание, с физической быстротой и выносливостью у него все было в порядке, но при этом он отличался и тревожной склонностью все изгадить.

Смерть доктора Дэвида Келли была одним из таких случаев.

В 2003 году авторитетный ученый в области оружия и микробиологии имел неосторожность сказать какому-то журналисту, что правительство Тони Блэра преувеличило способность Ирака напасть на Англию с оружием массового поражения, которое может быть активировано в течение сорока пяти минут, – возможно, даже солгало об этом.

В тот день, когда доктор Келли «покончил с собой», Твигг находился за границей с другой, совершенно отличной миссией, а поэтому был не в состоянии выполнить это задание сам. К несчастью, Внутренний двор вместо него поручил эту работу Нельсону.

Зная, что ученый регулярно совершает послеполуденные прогулки в лесу на Хэрроудаун-Хилле, невдалеке от своего дома в Оксфордшире, Нельсон укрылся среди деревьев и ждал, чтобы объект к нему приблизился. Ему нужно было только броситься на человека сзади и сломать ему шею одним быстрым, но смертоносным движением. Этот эффективный способ предпочитают многие, кто занимается тем же ремеслом, что и Твигг с Нельсоном, но для него требуются сила и сноровка.

Как причудливое, если не вообще необъяснимое происшествие без четких доказательств нечестной игры, это дело сунули бы под сукно и забыли бы о нем через несколько месяцев, но Нельсон, вместо того чтобы оставить тело, где оно лежало, решил быть умным и сделать смерть похожей на самоубийство.

Убийца-подмастерье действовал глупо, по-дурацки – найдя в кармане пальто ученого маленький садовый нож, он воспользовался им, чтобы рассечь левое запястье еще теплого трупа. Затем – затем – он обнаружил в другом кармане упаковку таблеток ко-проксамола и попытался протолкнуть их в горло мертвецу.

Наконец Нельсон, по каким-то собственным необычайным соображениям, подтащил тело к ближайшему дереву и оставил его там отчасти прислоненным к стволу.

Солнце вдруг озарило пейзаж, хотя было не в силах поднять настроение Твиггу, потому что у него снова началась дрожь в руках. Он бросил садовые перчатки на пороге и отступил в свое святилище, закрыв за собой обе створки двери. Ножки стула завизжали о кафельный пол кухни-кладовой-гостиной крошечного домика, когда он вытащил его из-за старого деревянного стола (коттедж был настолько мал, что гостиная, кухня и кладовая размещались в одной и той же комнате).

Он сел, положив руки на стол ладонями вниз, словно при достаточном давлении на твердую поверхность дрожь могла прекратиться. Надежда, однако, не оправдалась: у рук была собственная воля. Врач, у которого он консультировался, объяснил ему, что в ближайшие месяцы слабость будет только усиливаться и что он мало что может сделать, чтобы замедлить развитие заболевания. Естественно, он направит Твигга к специалисту, но прогноз мрачен и исход неизбежен. Что ж, Твигг просил откровенной оценки, и это было именно то, что он получил.

Солнечный свет решился проникнуть в полумрак, и в его лучах заметались пылинки.

Осознав, что голова у него склонилась, словно покоряясь болезни, Твигг выпрямился и подавил стон отчаяния.

Его дни в роли палача скоро кончатся – в этом не было никаких сомнений. Но он замышлял свою незабываемую лебединую песню.

И сейчас, несмотря на предательский тремор, который вскоре заметят другие, он сумел выдавить из себя тихую, горькую улыбку. То, что было у него на уме, потрясет мир.

Глава 19

Эш сидел как завороженный, загипнотизированный странным апокалипсическим видением, открывшимся перед ним.

Из-за сильного тумана, гонимого с моря, нижние части стен замка Комрек были невидимы, что лишало здание корней, словно его огромная затемненная масса плавала в воздухе, ни к чему не прикрепленная, как некая мифическая цитадель, бросавшая вызов как законам физики, так и человеческой логике. Ужас вливался в него, словно холодный мазут.

Сидевший рядом с ним в «Мерседесе» шофер-шотландец забеспокоился. Женщина-медиум, которую он привез к Комрек несколько недель назад, отреагировала сходным образом. Мойра Гленнон издала протяжный вздох, и ее тело напряглось. Уже наступили сумерки, и, хотя тумана не было, в облике здания присутствовал какой-то дельфийский, неземной мрак.

Забирая эту полную маленькую женщину из ее дома в Глазго, он счел ее удручающе нормальной, с румянцем и ниточками прожилок на щеках, из чего можно было заключить, что она подолгу бывает на болотах и рядом с озерами. Весь этот румянец отхлынул от ее лица, когда она в конце концов уставилась через ветровое стекло на тускло освещенное здание на широком дворе. Но если что действительно привлекло тогда его внимание, то это ее несчастные выпученные глаза, потому что их белки сделались розовыми, а зрачки расширились настолько, что радужки вокруг, уступая их черноте, превратились в тонкие полоски. Даже при слабом свете он различал их, и именно это заставило его протянуть руку, чтобы ее успокоить.

Потом произошло нечто совершенно странное.

Тело женщины начало испускать настолько сильные потоки холода, что все окна покрылись изнутри морозными узорами. Он подскочил, когда автоматический кондиционер вдруг вбросил в автомобиль теплый воздух. Теплый воздух, который необъяснимо обратился в арктический холод.

Дэлзелл быстро выключил эту систему, так что ее шум и дополнительная льдистость оказались вычеркнуты из списка досаждавших ему фактов. Потом появился запах. Он часто слышал о запахе страха, но это не было зловонием ослабленного кишечника: пахло потом, который, несмотря на холод, лился из подмышек и шеи медиума, из ее запястий и паха; ее легкое хлопчатобумажное платье под открытым пальто потемнело между полными грудями и бедрами; капли исторгались у нее из кожи, сначала на лбу, затем на верхней губе, а желтая слизь, вытекавшая из ноздрей, тут же замерзала, как покрытый коркой сыр. Ее щеки стали мокрыми от пота, сочившегося из пор и стекавшего на ее двойной подбородок. Он позвал ее по имени, придвинулся к ее лицу, чтобы внимательнее всмотреться, но никакой ответной реакции не последовало. Женщина утратила всякую чувствительность и сидела, вперившись в замок глазами, которые, казалось, так обмерзли, что зрачки превратились в едва различимые пятнышки, видневшиеся за белизной.

Дэлзелл содрогнулся, подумав, что Эш готов показать ему аналогичное повторное представление, но с облегчением обнаружил, что реакция на Комрек у следователя была гораздо более адекватной, нежели у медиума. Конечно, тело у него напряглось, да и бледность кожи внушала опасение, но, будучи явно встревоженным внешне, Эш сохранял внутреннее спокойствие. Может быть, размышлял про себя шофер, следователь видел подобного рода «представления» не в первый раз.

* * *

Эш в смятении смотрел, как туман вокруг них начинал редеть, так что нижние этажи замка медленно открывались взору. Следователь чувствовал странную злобу, сочившуюся из Комрека, гнойную утечку, которая, как ему казалось, искала пропитание в душе наблюдателя, так как на протяжении веков потребляла чужие замученные души. В это мгновение он понял, что его собственный дух находится в опасности.

Страх тяжким бременем навалился на Эша. Впившись ногтями себе в бедра, он ментально сражался против подавляющей его силы, исходившей из этого кошмарного здания во дворе. Однако битва казалась заранее проигранной: он чувствовал, как втягивается в бездну, в своего рода черную грязь, откуда редко кто возвращается в здравом уме.

Дэлзелл прервал эти его напряженные размышления.

– Мистер Эш?

И снова, с большей выразительностью:

– Мистер Эш?

Эш моргнул, внезапно осознав, что у него глаза абсолютно сухие.

– Вы в порядке, сэр?

Исследователь резко вздохнул и осел в своем кресле. Он заставил себя отвести глаза от замка, нижние этажи которого проступали все четче, словно фотография в проявителе.

– Да, – слабым голосом ответил он. Потом повторил: – Да… – на этот раз гораздо утвердительней. – Я в порядке. – Он крутил шеей и двигал плечами, снимая напряжение.

– Мне на мгновение показалось, что вы того… – Дэлзелл помолчал, потом добавил: – Как другая, знаете ли.

Все еще вращая шеей и не открывая глаз, Эш спросил:

– Какая другая?

За ветровым стеклом усилившейся ветер с моря перемешивал неопрятные клочья низкого тумана.

– Женщина-медиум, за которой меня посылали, – сказал Дэлзелл Эшу, все время пристально глядя в бледное лицо следователя. – Мойра Гленнон, почитаемая, но очень засекреченная духовная посредница из Глазго. Видимо, ее услуги предназначались лишь для немногих избранных. Мне было поручено привезти ее сюда, когда в замке начали происходить странные вещи. Они порядком всем досаждали, и никто не знал, что делать с…

Эш поднял дрожащую руку, чтобы его прервать.

– В таком случае, полагаю, она не преуспела? – сказал он.

Обычно пренебрежительно относившийся к медиумам, ясновидящим и вообще к поддельным или склонным к самообману спиритам, под какой бы маркой те ни соизволяли себя подавать, из опыта он знал, что в области паранормальных явлений существуют и подлинные экстрасенсы. Скепсис, однако, лежал в его природе, и требовалось неопровержимо (как это уже случалось) доказать ему сверхъестественные способности, чтобы он воспринял что-то аномальное.

Дэлзелл затруднился ответить на прямой вопрос Эша.

– Преуспела? Что же, бедняжка не решила проблему, если вы это имеете в виду. Может, и решила бы, будь у нее такая возможность.

Эш нахмурился.

– Что это значит? – спросил он, чувствуя, что любопытство берет верх над профессионализмом.

– Мне нельзя об этом говорить.

Эш испытующе посмотрел на него.

– Ну ладно, – сказал он в итоге чуть ли не шепотом.

Он снова перевел взгляд на замок, и зрелище заставило его содрогнуться. Плавающего тумана почти не осталось, и Комрек нависал над местностью неприступной громадой. В оценке Эша не было ничего экстрасенсорного: в самом строении ничто не представлялось зловещим, а новое освещение уже придало теплоту его стенам из песчаника. И все же…

Боковым зрением он чувствовал на себе напряженный взгляд Дэлзелла.

Эш больше не мог удерживать свои вопросы.

– Послушайте, забудьте ваши правила. Забудьте, что я говорил по дороге сюда. Давайте перестанем колесить вокруг да около, вроде как по тому живописному маршруту, которым мы только что проехали. Что бы вы ни сказали, это меня не испугает – я уже зашел слишком далеко. Расскажите мне, что случилось, – потребовал он.

Дэлзелл вздохнул и посмотрел прямо перед собой, явно обуреваемый тревожными мыслями.

– Она умерла, мистер Эш.

Эш моргнул.

– Умерла? Как?

– Она умерла, когда увидела Комрек. Сидя как раз там, где сейчас сидите вы.

Пока он смотрел на шофера, солнце окончательно прорвалось сквозь плотную завесу облаков, но Эш не почувствовал от него никакого тепла.

Глава 20

Солнце наконец отыграло свое право на день с помощью сильных ветров, смещавших и разрушавших плотные слои облаков, отбрасывая их на север и предоставляя юго-западному побережью Шотландии насладиться прекрасным горением осени.

Это значительно изменило вид замка Комрек.

Эдди Нельсон проехал в усадьбу другим, еще более тайным доступом, отстоявшим от главного входа замка на две мили. Это была узкая извилистая дорога, которая вела к частным гаражам на некотором удалении от самого замка. Он оставил свой красный «Форд», захлопнув за собой дверь, но не потрудившись его запереть. Собственно, он и ключи оставил в замке зажигания; угон автомобиля в Комреке был делом маловероятным.

С кислым выражением на лице он пошел по едва заметной тропинке, ведшей через лес к коттеджу Седрика Твигга, спрятанному где-то посреди лесных зарослей. Он был раздражен, потому что, в отличие от Твигга, для которого он выступал в качестве дозорного на задворках огромного офисного здания Всемирной службы Би-би-си неподалеку от Стрэнда, добираться обратно в Шотландию Эдди пришлось самому. Так что, пока он черт-те как страдал и мучился, чтобы сначала попасть в Хитроу – потом, отстояв очередь за билетом, умудриться угодить на вечно переполненный утренний рейс в Глазго, толкаться локтями в эконом-классе с бизнесменами, во всю ширину разворачивавшими свои экземпляры «Файненшенл таймс», – его наставник путешествовал из аэропорта Лондон-Сити в роскоши первого класса.

Начинающий убийца плелся через лес, обижаясь даже на случайные ветки, имевшие наглость загораживать ему путь, топая по ним своими дорогими туфлями и ругаясь себе под нос из-за того, что его модная обувь покрывалась грязью и росой. Его наряд вообще-то не очень подходил для прогулок по сельской местности, но он хотел сначала покончить с докладом Твиггу, а уж потом обдумать обед, так что не потрудился переодеться. Отправляясь сюда, он обычно надевал крепкие туристические башмаки, оливково-зеленые хлопчатобумажные брюки и толстый свитер без воротника; сегодня он был одет в темно-синий костюм «Хьюго Босс» и белую рубашку с высоким воротом «Уильям Хант» при соответствующем галстуке. Эдди обожал классно выглядеть – на что же еще ему тратить свои деньги? – пусть даже Твигг не раз упрекал его, указывая, что стильных молодых людей всегда замечают, причем не только женщины, а на потертых мужчин, как правило, не обращают внимания. Ну и хрен с тобой, сказал подлый голосок в голове у Эдди.

Если кто-то и выглядел бы различимым в толпе, это был бы грустный лысый человечек с глазами-бусинками, похожий на того типа из фильма «Хэллоуин».

Эдди хихикнул про себя: какой же унылый гад этот Седрик Твигг. И что за жалкое смешное имечко! Но это напомнило ему о его собственном имени.

Он вдавил в грязную тропинку смешное существо с парой сотен или около того ножек только за то, что оно имело наглость пересечь ему путь.

Эдди Нельсон! Господи, если бы люди знали его истинное имя, они бы смеялись до колик. Фамилия его незамужней матери была Эдди, а ее мать, его бабушка, захотела назвать его в честь какого-то старого морщинистого певца – или руководителя группы – или кого-то еще, проходившего под именем Нельсона Эдди. Долбаный Нельсон, ради Бога! Не то чтобы многие в наши дни когда-нибудь о нем слышали; из его поколения, конечно, никто. Он все еще видел, как сумасшедшая старуха треплет его по подбородку, смеясь, как гагара, и снова и снова повторяя это имя. Нельсон гребаный Эдди! Неудивительно, что он изменил свое имя по одностороннему запросу на чуть менее смешное Эдди Нельсон, как только ему исполнилось шестнадцать.

Его внимание привлекло какое-то существо, двигавшееся в подлеске сбоку от его тропинки. Какая-то рыжая тварь.

– Отвали! – крикнул он в ту сторону, и животное вдруг исчезло – только листва чуть шелохнулась, показывая, что когда-то оно там было. Эдди выключил iPod, который он слушал, выдернув крошечный наушник из уха и затолкав провод в нагрудный карман. В замке в последние дни толковали о неприятных существах, бродивших в лесу, и, хотя мысль о встрече с одним из них его не беспокоила, все же лучше сосредоточиться на тропе впереди, а не на Боно и U-мать-его-2.

Отвлекшись совсем ненадолго, он вернулся к мыслям о своем гнилом воспитании. Старую спятившую бабку Эдди сплавили в психушку, когда Нельсону было пять лет, и вскоре после этого обеспокоенные социальные работники сочли, что его наполовину дебильная мать-одиночка не сможет воспитать сына должным образом. С тех пор он принадлежал социальным институтам. О своей жирной шлюхе-матери он помнил только то, как она с ехидной ухмылкой, говорившей, что рада от него избавиться, подняла и передала его в руки пришедшей за ним женщине. Она, конечно, не плакала, равно как и он. Он просто был рад оказаться вдали от нее, там, где его регулярно кормили и где были игрушки.

Тем не менее, какое бы облегчение он ни испытал, его личности уже был нанесен ущерб. Другие дети его не любили, да и ему никто не нравился. Каждые несколько месяцев он оказывался в другом доме для подвергавшихся дурному обращению или осиротевших детей. Наконец он прибыл в заведение, весьма отличавшееся от всех остальных: дисциплина и наказания были такими же, но там происходило и что-то еще: попечители словно бы следили за ним, чтобы увидеть, как далеко он пойдет. Юный Нельсон был коренастым и очень сильным для своего возраста, и он не только наслаждался жестокостью, но испытывал едва ли не научный интерес к тому, сколько боли он может причинить тому или иному существу, пока в дело не вмешается смерть.

Дело в том, что Нельсону нравилось убивать: насекомых, мелких животных и птиц, особенно воробьев и малиновок, которых ему удавалось поймать, соблазняя их панировочными сухарями. Чем мельче и хрупче птица, тем лучше: он выбрасывал руку к паникующей жертве и на лету крепко зажимал ее в кулак. Потом медленно раздавливал ее насмерть, радостно внимая ее слабым пискам, подобным сигналам бедствия, и треску крошечных костей. Не меньшее удовольствие он получал, когда ловил слепня, отрывал ему крылья, а затем по одной отделял нитевидные ноги, пока не останется лишь малюсенький и неподвижный, но все еще живой организм, который можно было поместить неподалеку от центра паутины. Он терпеливо ждал, в одной руке держа увеличительное стекло Шерлока Холмса, украденное из кабинета биологии, а пальцами другой слегка постукивая по шелковистым прядям паутины и порождая вибрацию, которая пробуждала паука к полднику. Он любил убивать, поскольку это всегда приносило ему сексуальное возбуждение, сопровождаемое выбросом молочных брызг, – самое славное чувство, которое он когда-либо испытывал, пусть даже и оставался почти еще ребенком.

Мальчишеский инстинкт оказался верен: за его развитием действительно велось наблюдение. В шестнадцать лет вновь нареченного Эдди Нельсона перевели из этого чрезвычайно своеобразного приюта в тайный особняк, скрытый среди огромной собственной территории, где царила совершенно иная атмосфера и жесткая дисциплина. Он не представлял собой особой ценности, пока дело касалось обучения, но когда стал еще больше и сильнее, его, наконец, выбрали из бедного урожая «товарищей», чтобы использовать в особых целях, потому что у него имелось одно «качество», которое Внутренний двор ценил превыше всего в профессии, предназначенной для этого одержимо бесчеловечного молодого человека.

Эдди Нельсон был психом.

* * *

Коттедж Твигга уже был неподалеку. Беда с этим чертовым густым лесом – дремучим, если на то пошло, – в том, что в нем так легко заблудиться. Его так называемый «наставник» (от одной мысли о том, что он ходит в подмастерьях у типа, которому уже пора на пенсию, у Эдди сжимало горло) научил его многому из ремесла убийцы: приемам и уловкам, хитростям, которые дают жертве ложное чувство безопасности, незаметной слежке, методам наблюдения, признакам, означавшим прерывание миссии, и многим другим способам, необходимым, чтобы выполнять задания и избегать проблем, которые неизбежно время от времени возникали.

Эдди знал, что Твигг его недолюбливает – это чувство было взаимным, – но жаждал узнать секреты своего ремесла. Ему преподавались также различные методы убийства: стрельба из снайперской винтовки, разрезание сверхтонким проводом, убийство ударом ножа, утопление, отравление, метод «бей-и-беги», стрельба из пистолета, удушение, быстрое сталкивание с платформы на путь подъезжающего поезда. Висячие трупы в шкафах отелей всегда его забавляли, намекая на сексуальный мазохизм. Его обучили ставить скрытые камеры, подбирать отмычки, устраивать промышленный саботаж, пользоваться жучками, кротами и спящими агентами. Не счесть и многого другого, чему Эдди пришлось обучаться, но уроки, как правило, были интересными, хотя и не всегда слишком веселыми.

Единственной унылой нотой для Эдди было подлое Твиггово попечительство. Казалось, он никогда не мог угодить старику, и, черт возьми, Твигг так и не простил ему той несуразной работы по устранению Келли, которую Эдди провел несколько лет назад. Старикан отказался это обсуждать, но Эдди знал, что убийца-ветеран все еще негодует по поводу запоротого дела.

Ладно, а что насчет того, как облажался сам Твигг, когда Эдди еще даже на свете не было? ВД помогал пожилому политику-либералу по имени Джереми Торп, который утверждал, что его шантажирует молодой человек, с которым Торп имел гомосексуальную связь (что в те дни было как серьезным правонарушением, так и крушением карьеры). Предполагаемый вымогатель был мужчиной-моделью по имени Норман Скотт, выступавшим на закрытых показах. Внутренний двор устроил так, чтобы кто-то в один прекрасный день вывез Скотта на болота, где ждал Твигг, вооруженный пистолетом. Собака Скотта разлаялась, так что Твигг выстрелил ей в голову. К сожалению, для нескольких человек, но не для Скотта, когда предполагаемый убийца направил оружие в мужчину-модель, чертов пистолет заклинило, и Твигг ничего не смог поделать с пулей, застрявшей в камере, а потому побежал к своему оставленному автомобилю.

Судебный процесс в 1979 году стал, должно быть, одним из крупнейших фарсов в британской юридической истории: с Торпа, вместе с тремя другими соучастниками, были сняты все обвинения в заговоре с целью убийства, и он был освобожден – «Освобожден от Скотта», как гласили заголовки, – после того как ВД воспользовался своим влиянием.

Конечно, имя Седрика Твигга не упоминалось, как и его присутствие на месте преступления. Но оплошность Твигга стала притчей во языцех среди наемных убийц во всем мире, и ему потребовалось провести еще множество успешных миссий, чтобы вернуть себе уважение. Для Эдди это была одна из первых историй, которые он услышал, когда много лет спустя его доставили в Комрек, но ее всегда рассказывали лукавым шепотом и никогда – в присутствии Твигга. Значит, даже могучий Седрик Твигг, зануда психованный, опозорил себя по крайней мере однажды! Эдди, шагая по лесу, вновь начал хихикать. Он был настроен когда-нибудь рассказать о том случае в присутствии Твигга, правда, не сейчас. Пока что лысый старикан был слишком страшен, чтобы решиться на такое. Но этот день придет – Эдди уже заметил, что Твигг стал немного подрагивать, – так что чертовски славный день обязательно наступит!

Однако ни щебетание птиц на деревьях, ни пятна солнечного света под ногами не помогали Нельсону улучшить настроение. Белка, рыжая белка – в этих краях не редкость – взмыла на ствол дерева рядом и исчезла среди ветвей; где-то невдалеке послышался мягкий звук приглушенной дрели, на самом деле это был повторяющийся стук дятла по коре дерева. Вокруг убийцы-подмастерья повсюду кипела жизнь, но его угрюмое состояние не позволяло извлечь из этого никакой радости.

Он брел вперед, понимая, что теперь до коттеджа совсем недалеко. Боже, если бы Эдди мог жить там сам по себе, а не в комнате, имевшейся у него в казарме, каких бы женщин он оставлял у себя на ночь! Скажем так: он уже успел оприходовать целую кучу сотрудниц, но эта женщина-психолог, гребаная знойная психолог, с ней были связаны самые смелые его мокрые сновидения, с этой ее латиноамериканской смуглостью и точеной фигуркой. Как же славно она сложена! К сожалению, пока она тоже не в его лиге. Но если он займет место Твигга, то, возможно, у него появится шанс.

Не морочь себе голову, ехидно пропищал кислый голосок в глубине его мозга. Знаешь ведь, что даже пятки ей лизать не годишься. Он заскрежетал зубами, злясь на этот голосок, принадлежавший, как он знал, ему самому.

Во всяком случае, что-то такое происходит между Уайетт и старшей медсестрой Рейчел Кранц. Они хорошо это скрывают, но он не одинок в своих подозрениях…

Медсестры помоложе шептались, что Кранц была лесбиянкой, испытывавшей особые чувства по отношению к молодой гламурной женщине-психологу, и это ничуть не удивляло Эдди. Скажем, Кранц тоже прекрасно подходит: с большими сиськами, что он любил в женщинах, не вполне красивая, но, конечно, очень даже ничего. Прекрасное тело, даже в ее белой униформе; хорошие ноги, отличные лодыжки, несмотря на белые башмаки, которые она носила, и отменно широкие бедра. Разве что излишне высокая. Новая мысль поразила его так сильно, что он едва не остановился как вкопанный. Теперь Кранц и Уайетт вместе! Ах, что за сон! С… даже мысли у него стали запинаться… с ним посередине!

Ну-ну, мечтай дальше, сынок.

Опять этот гребаный голос!

Эдди Нельсон, двадцати девяти лет от роду, убийца-подмастерье последние десять лет, принялся пинать какие-то милые синевато-фиолетовые цветы, попавшиеся ему на пути. Потоптав их, а потом пожалев, что при этом еще сильнее испачкал туфли, он побрел дальше, взвинтив себя еще на несколько делений.

Вниз по тропе заструился приветливый запах древесного огня. Должно быть, я где-то совсем рядом, подумал он. Он замедлил шаг: идти становилось все легче, а вздохи его становились все более редкими и тихими. Эдди никогда еще не удавалось подкрасться к Твиггу, не выдав себя, но на этот раз инициатива была на его стороне.

У него также был стимул, предоставленный самим сэром Виктором Хельстремом. Буквально неделю или около того назад, когда Твигг и Эдди готовились к поездке в Лондон, сэр Виктор сказал по секрету убийце-подмастерью, что тот мог бы чуть внимательнее следить за Твиггом, пока они будут в столице.

Не последовало ни объяснений, ни даже непрямого приказа, но сообщение было достаточно ясным. Раньше сэр Виктор редко обращался к нему лично. Он нахмурился, потом уголки его рта искривились. Он улыбнулся. Эти слова, понял он, впервые наделяли его какой-то властью.

Теперь, почти крадучись, Эдди высмотрел чуть дальше проблеск грязно-белого цвета, а тонкие завитки дыма, очевидно, из трубы, сообщили ему, что он почти достиг коттеджа. Хотя стоял октябрь, ученик слегка потел, оправдываясь перед самим собой (он всегда был чистым) тем, что материал костюма «Хьюго Босс» не годится для ходьбы по джунглям. Равно как и его рубашка «Уильям Хант».

Двинувшись дальше, он присел, желая хоть раз застать Твигга врасплох, до того как пожилой убийца его заметит.

Коттедж стоял на лесной поляне, и вокруг него было полно цветов и аккуратно обрезанных кустов. Крытая вереском крыша, миниатюрная труба дымохода, дым, лениво из нее поднимающийся, – дети, молодожены и агенты по недвижимости сочли бы все это очаровательным, но Эдди считал коттедж просто сельской лачугой. Он буквально ждал, что с минуты на минуту появятся семь гномов, и один из них, полусонный – как, бишь, его звали? – запнется о порог, меж тем как другие со свистом исчезнут в лесу. Вокруг во множестве щебетали и суетились птицы, словно затем, чтобы выдать его легкие шаги.

Едва дыша, он пробирался через недавно преображенные клумбы, как вдруг мимо его левого плеча, пронзительно прострекотав, пронеслась сорока. Она улетела, вспорхнув над крышей игрушечного домика, меж тем как Эдди застыл на месте. У Твигга, подмастерье знал это, был острый слух, и Эдди боялся, что тревожный стрекот сообщит о его присутствии.

Но нет, изнутри не донеслось никаких звуков, ни скрипа стула, ни шагов по твердым плитам пола. Тем не менее, он ждал, пока не уверился, что не спугнул лысого ублюдка. Может быть, Твигг спал – для него это был долгий день. Или гулял в лесу по соседству с домом. В любом случае, Твигг слишком опытен, чтобы оставлять верхнюю половину входной двери открытой.

Ладно, сказал себе Эдди, ты не можешь стоять здесь до самого вечера. Он подумал, не крикнуть ли этак небрежно, словно он полагает, что Твигг в доме. Но в таком случае зачем бы Эдди было топтаться по клумбам Твигга, когда имелась превосходная прочная дорожка из равномерно распределенных плит, ведущая прямо ко входной двери? И вообще, внутри коттеджа, казалось, не было никаких признаков жизни, так что Твигг, должно быть, задремал. Эдди решился со всей осторожностью идти дальше. Может быть, Твигг его испытывал.

Оказавшись рядом с одним из закрытых окон, ученик пригнулся, но продолжал приближаться. Наклонившись еще ниже, он положил обе руки на подоконник и попытался украдкой глянуть через стекло.

Он тут же снова пригнулся – уловка, которой его обучили, чтобы уберечься от пули в голову, если кто-то внутри его поджидает. При этом он мгновенно получал обзор обстановки, не выставляя себя достаточно долго, чтобы ему успели снести голову с плеч.

Однако он едва не застыл при виде зрелища, которое ему открылось, – выручили только жесткие тренировки, заставив его инстинктивно присесть. Он выжидал, скрытый от глаз, меж тем как сцена за стеклом воспроизводилась у него в уме.

Интерьер был мрачным, но, хотя свет струился лишь через открытую створку двери и окно, Седрика Твигга было достаточно легко увидеть.

Боясь, но не труся, Эдди переменил позу, прислонившись левым плечом к беленной известью стене, и снова медленно поднял голову, пока его глаза не оказались на одном уровне с подоконником. Хотя это было опасно, но ему пришлось поднести руку к стеклу сбоку от себя, чтобы отчетливее разглядеть, что внутри.

Да, как он и думал, Седрик Твигг сидел за исполосованным шрамами старым столом, повернувшись к нему в профиль. На этот раз Эдди не отстранился, но остался, как был, продолжая в изумлении смотреть на старика.

Твигг сидел за столом, одетый в старую рубашку без воротника и с закатанными рукавами, как если бы перед тем он трудился в саду. Одна его рука была прижата к изрезанной столешнице, но дергалась и прыгала, как будто ее владелец не имел над ней власти. Но еще больший ужас вызвала у Эдди другая рука Твигга.

Она постоянно шевелилась, причем странно: между ее большим и указательным пальцами словно бы снова и снова перекатывалась то ли таблетка, то ли шарикоподшипник, и движения ускорялись, становясь все более резкими, а Твигг, казалось, был не в состоянии отвести глаза от этих движений.

Снова и снова перемещались большой и указательный пальцы, а наемный убийца склонялся над столом, ссутулив свою обычно жесткую спину, наклонив голову и глядя, как его собственные дрожащие пальцы раз за разом перекатывают крошечный или несуществующий предмет.

Эта беспокойная пантомима рук противилась желанию Твигга, хотят тот впился взглядом в пальцы и судорожно шевелил тонкими губами, приказывая пальцам остановить свой сумасшедший танец.

Эдди скользнул ниже края окна и присел там на корточки, испачкав сзади свой костюм белой пылью. Никогда прежде он не боялся Твигга так сильно, а все потому, что пожилой убийца всегда отличался завидным самообладанием. Сейчас он явно не владел собой, а Эдди не хотелось стать свидетелем чего-то более мрачного. Особенно не хотелось ему оказаться в одной комнате с человеком, чьи глаза сейчас выпучивало безумие.

Но иногда у страха бывает свое очарование.

Несмотря на испуг – черт, смертельный ужас! – Эдди просто должен был бросить еще один быстрый взгляд через это окно в деревянной раме. Действуя чуть ли не как робот, он уперся в землю измазанными каблуками своих туфель из телячьей кожи от фирмы «Шиптон и Хинидж» и стал с остановками толкать себя вверх по шелушащейся стене, испачкавшей спину его стильного пиджака «Хьюго Босс».

Когда его затылок поднялся над подоконником, он медленно повернулся и посмотрел прямо в комнату еще раз…

…Чтобы увидеть Седрика Твигга, теперь сидевшего за столом совершенно неподвижно и с прямой спиной, повернув голову к окну и вперяя свои одурманенные, безумные выпученные глаза прямо в глаза Эдди. Высокий, испуганный вопль у Нельсона был вызван не чем иным, как злобной, тонкогубой улыбкой убийцы.

Убийца-подмастерье с трудом поднялся на ноги, дважды споткнувшись, прежде чем ему это удалось, и, разинув рот, бросился прочь от этого отвратительного маленького коттеджа с вересковой крышей, стоявшего на поляне в глубине вдруг притихшего осеннего леса.

Глава 21

Медленно усваивая слова водителя, Эш смотрел на замок Комрек. Многовековая крепость как будто выставляла напоказ нависающую угрозу в полном ее величии специально для него – может быть, как предупреждение после того, что случилось с женщиной-медиумом. Серые клочья тумана, всего несколько мгновений назад (или так оно казалось) кружившиеся вокруг нижней части здания, заставляя его выглядеть лишенным корней, оторванным от самой земли, беспорядочно разметались, истончаясь и исчезая на лету. Небо, сейчас почти голубое, подчеркивало контуры бастионов и башен замка, а те как будто отмечали край света.

Охотник за привидениями не ожидал демонстрации такой грандиозности и соразмерности, хотя было очевидно, что за долгие годы здание множество раз обновлялось и достраивалось.

Замок распростерся перед ним, и его высокие и крепкие стены из песчаника, оснащенные амбразурами и зубчатыми парапетами и завершающиеся круглыми башнями, являли собой столь великолепное зрелище. В средней части здания еще две башни поднимались выше остальных, выступая из самого основного строения. Он ожидал увидеть в стенах лучные бойницы, простые вертикальные щели, через которые при обороне можно было стрелять из луков, а затем и ружей, но на их месте было много окон различных размеров, высоких и низких, указывая, что век стрел, мушкетов и копий, конечно же, давно миновал. Справа от старинного здания находился оборонительный, снабженный бойницами переход, ведший к гораздо меньшим зданиям и к батарее пушек, каждая из которых была повернута в сторону моря. Сам Комрек был слишком широк, чтобы можно было видеть, что лежит за дальней его стороной.

Эш был впечатлен. Солнце обнаружило свое присутствие, и самые нижние слои тумана вокруг замка истаяли в паутинку – но все это порождало в нем чувство, в котором было что-то недоступное, неосязаемое. Он был заворожен.

В центре фасада прямо по ту сторону огромного двора внезапно открылись большие арочные деревянные двери, из которых появились две фигуры, чтобы спуститься по короткой лестнице; непринужденным прогулочным шагом они направились к тому, что, как предположил Эш, было огороженными садами замка.

Изучая замок, Эш все время чувствовал, что Дэлзелл исподтишка поглядывает в его сторону, как бы ожидая реакции.

– Все в порядке, мистер Эш?

Эш был удивлен.

– Я в порядке, хотя должен признать, что все еще немного потрясен внезапной смертью медиума – как ее звали, Мойра Гленнон?

– Да.

– Но при солнечном свете Комрек выглядит совсем по-другому.

– Гм, мистер Эш, мы сидим здесь уже минут десять-пятнадцать, вы знаете?

– Что? – Следователь взглянул на свои часы. – Не может быть.

– Боюсь, что так, сэр. Вы, конечно, были поглощены этим видом. Я не хотел вас беспокоить. – И я не хочу описывать обстоятельства ее смерти, подумал Дэлзелл. Об этом ему может рассказать кто-нибудь другой.

Эш, слегка раздосадованный, вздохнул.

– Прошу прощения, – сказал он Дэлзеллу.

– Не стоит. Если правильно выбрать время дня и погоду, это чудесное зрелище.

Здесь ты прав, подумал Эш, все еще ошеломленный своим первым осмотром замка.

– Может, вам стоило доставить сюда Мойру Гленнон, когда светило солнце. – Он увидел, как Дэлзелл поморщился.

Голос у водителя был серьезный.

– Что же теперь делать, мистер Эш? – настойчиво спросил он, как будто имелся выбор.

Эшу понадобилась секунда-другая, чтобы уразуметь вопрос.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите, чтобы я въехал? Или хотите, чтобы я сразу отвез вас обратно в аэропорт?

К тому времени к Эшу вернулась способность соображать.

– С чего это, черт возьми, вы решили, что мне хочется уехать?

Дэлзелл с облегчением вздохнул, как будто уже испытывал сожаление, что привез сюда Эша.

– Вы правы, – сказал он, и «Мерседес» плавно двинулся вперед.

Пока Эш изучал замок, автомобиль стоял прямо под аркой, ведущей в широкий двор, и он догадался, что когда-то это были ворота замка – главный вход на его территорию. По ту сторону двора все больше людей спускались по ступенькам и разбредались в разные стороны, словно воспользовавшись поздним солнечным светом для неторопливой прогулки. Большинство из них были одеты хорошо, но кое-кто выглядел небрежно, так что следователь гадал, были ли это жители замка или сотрудники. Он спросил об этом у Дэлзелла, пока тот медленно вел большую машину по периметру двора, приближаясь к широким ступеням сбоку.

– Все вместе, – прозвучал ответ, – но гостей больше. Любят немного размяться перед обедом.

Эш рассматривал двоих людей, мимо которых они проезжали. Казалось, этой паре Эш был в равной мере любопытен. Высокий мужчина шел, заложив руки за спину, обтянутую темно-синим блейзером. На нем поверх бледно-голубой рубашки красовался смелый галстук в красную полоску, а под блейзером виднелись сильно прессованные серые слаксы, сминавшиеся складками, где их края соприкасались с туфлями коричневой замши; на женщину же поверх шелковой плиссированной юбки и блузки было накинуто гладкое, палевого окраса, расстегнутое пальто. Обоим на вид было между шестьюдесятью и шестьюдесятью пятью, и Эш догадался, что они были богатой и здоровой парой, возможно, удалившейся от дел и, возможно, состоявшей в браке.

Что они думали о нем, он не знал, но никто из них не ответил ему, когда он кивнул им в знак приветствия. Пока они смотрели на Эша, автомобиль проехал дальше.

– Они все живут в Комреке? – осторожно, как если бы они могли его услышать, спросил он у водителя.

– Да, те, что по-настоящему богаты. Наши руководители занимают классные номера и люксы в основном на верхних этажах замка. Есть также современные квартиры и апартаменты, устроенные с той стороны Комрека, которую вы еще не видели. А казарма расположена в нескольких минутах ходьбы от замка.

– Казарма?

– Да, но пусть это не сбивает вас с толку. Просто мы так называем комплекс для охранников, егерей и сотрудников, в том числе врачей-интернов. Да, среди них еще и наш постоянный стоматолог.

– Господи, – сказал Эш, едва ли не с благоговейным страхом, – да это же какое-то маленькое самодостаточное королевство.

– Так и есть. Но проблемы возникли внутри самого замка.

Эти слова мгновенно вернули следователя к порученному ему делу.

Когда они приблизились к лестнице, ведущей к огромным арочным дубовым дверям замка Комрек, вниз по ступенькам сбежала блондинка с растрепанными волосами под руку с юношей одного с ней возраста, так сильно на нее похожим, что он мог быть только ее братом-близнецом. Петра Пендайн была теперь в длинном темном кардигане свободной вязки с плоеным[20] воротником поверх белого свитера, причем подол кардигана едва доходил до колен ее леггинсов цвета темного индиго. Обулась она, учитывая прохладный воздух, в громоздкие коричневатые угги[21]. На парне – не Питером ли его звали? – была удобная с виду длинная куртка, свободные, небрежные джинсы и коричневые угги без шнуровки, похожие на сестринские. Голову его покрывала полосатая трикотажная шапочка, а шея была повязана рваным оливково-черным узорчатым шемагом[22] значительного размера.

Появление Петры удивило Эша: он думал, что она все еще спит после инъекции, которую Дельфина Уайетт сделала ей в самолете; он мог лишь заключить, что привычка к употреблению наркотиков класса А повысила ее толерантность к отпускаемым по рецепту лекарствам. Или, может, волнение от воссоединения с ее братом-близнецом снова привело к выбросу адреналина, и упадок сил еще только надвигался.

Она приметила Эша в «Мерседесе» и восторженно указала на него своему брату, прежде чем броситься вперед и прижаться лицом к пассажирскому окну: так поступают несовершеннолетние фанатки, только что увидавшие своего кумира. Эш съежился в кресле и поднял руку, скрыв пол-лица, словно это могло помочь в такой ситуации.

– Питер, Питер, – крикнула Петра, – иди, познакомься с ним, это тот герой, который сумел успокоить нас, когда самолет стал пикировать!

Эш, который едва ли мог претендовать на что-то подобное, опустил на несколько дюймов пассажирское окно, чтобы попытаться объяснить ей, что не сделал ничего такого мужественного. Очевидно, она забыла свое зловещее предостережение, обращенное к нему, или, может, даже не осознавала его.

– О, сделали, сделали! – кричала Петра. – Я хочу, чтобы вы познакомились с моим братом, пожалуйста, выйдите, поздоровайтесь с ним!

Петра распахнула дверцу, потом схватила его и попыталась вытащить из машины. Эш понял, что ему остается только расстегнуть ремень безопасности, иначе придется играть очень неловкую сцену.

Следователь неохотно вышел из машины и попытался вырваться из ее объятий, поскольку Петра с восторгом обвила его шею руками. На чем бы она сейчас ни подвисала, подумал он, это не лоразепам. Он получил разгадку, когда ее брат сунул себе в ноздрю ингалятор и дважды нажал на пластиковый рычаг. Тогда и Петра схватила маленькое синее приспособление, чтобы открыто впрыснуть себе в обе ноздри его белое порошкообразное содержимое. Господи, у Дельфины будет немало проблем с этой парочкой.

Питер шагнул вперед и слегка нагнулся, чтобы пожать Эшу руку. Он широко и приветливо улыбнулся, показав всем ряд блестящих белых зубов, но в его идеально голубых глазах – точно того же цвета, что у сестры, – застыла сдержанность, по которой Эш давно научился четко распознавать подозрительность или неприязнь.

– Хорошенького понемногу, – резко сказал молодой человек, хватая сестру за локоть и начиная отрывать ее от Эша.

Она отпустила следователя довольно легко, хотя и обменялась с братом угрюмым взглядом. Тем не менее, обе пары голубых глаз оставались перевозбужденными и расширенными после очередной дозы кокаина.

– Давай отложим прогулку: я могу показать тебе окрестности и позже. Кое-что я припрятал для тебя в своей комнате, – сценическим шепотом сообщил Питер, и Петра мгновенно оживилась еще больше.

– А как насчет обеда? – проскулила она, словно ей в голову пришла запоздалая мысль.

– Назовем это закуской, – ответил он более мягким шепотом, который Эш едва уловил.

Что, черт возьми, здесь происходит? – подумал он. Чемоданчик доктора Уайетт с заранее наполненными шприцами уже представил доказательство того, что в Комреке снисходительны по отношению к некоторым наркотикам, и он подумал, что это является частью местного меню, позволяющего богатым людям баловать себя всем тем, в чем они, по их мнению, нуждались. Это, конечно, было не его дело, но он намеревался, когда они будут наедине, поговорить с Дельфиной начистоту. Автомобиль стоял так близко к каменному крыльцу замка, что не было никакого смысла снова садиться в «Мерседес». Дэлзелл открыл заднюю дверцу и вытащил кожаную сумку экстрасенса. Кроме того, он надел свое стильное темно-серое водительское кепи, которое, должно быть, было скрыто из виду за сиденьем водителя, пока они ехали.

– Проведу вас внутрь, мистер Эш, – сказал он со своей обычной улыбкой, – а дальше, думаю, о вас позаботится босс.

Эш полез во внутренний карман своей куртки за бумажником, намереваясь вручить Дэлзеллу двадцатифунтовую банкноту.

Видя его намерение, водитель поднял руку, чтобы защититься от чаевых.

– Не обязательно, сэр, – сказал он, явно, однако, благодарный за этот жест. – Все входит в сервис.

– Просто выпить за мой счет?

– Не-а. Я наслаждался вашим обществом. – Кто-то или что-то привлекло его взгляд. – О, вижу, большие пушки уже выкатились и готовы вас приветствовать.

Эш повернулся к крыльцу замка и еще раз удивился тому, что увидел.

Глава 22

К Эшу довольно резво приближался настолько крупный незнакомец, что спускаться по ступенькам для него должно было быть делом обременительным, тяжелым, даже неловким. С трудом переведя дыхание, он схватил руку Эша, грозя раздавить пальцы парапсихолога в столь сильном пожатии, что тот поморщился.

Чтобы увернуться, пока его рука не оказалась окончательно раздавлена, Эш закинул дорожную сумку себе на плечо таким образом, чтобы ее ремень пересекал грудную клетку.

– Рад вас видеть, мистер Эш. Очень рад. – Прежде чем Эш смог ответить, здоровяк, который был выше его на три дюйма, представился. – Я – сэр Виктор Хельстрем, как вы могли догадаться, главный исполнительный директор замка Комрек.

– Я не ожидал ничего меньшего, чем лэрд, – с улыбкой ответил Эш. – Означает ли это, что вы также главный исполнительный директор Внутреннего двора?

Хельстрем посмотрел на него с любопытством.

– Что вам известно о Внутреннем дворе?

Эш остался равнодушен к внезапной резкости его тона.

– Ну, насколько я понимаю, ВД владеет Комреком.

– Замок принадлежит консорциуму членов Внутреннего двора, да. Но он работает самостоятельно, как и любой другой санаторий или SPA-отель, а я – человек, который им управляет, не более того. Удовлетворяет ли это ваш интерес?

Эш безразлично пожал плечами.

– Думаю, да, – ответил он.

К здоровяку тотчас вернулась его жизнерадостность – характерная черта, к которой Эшу предстояло привыкнуть.

– Как вам понравилось путешествие? Я имею в виду поездку из Прествика, а не те несколько неприятных мгновений в воздухе, что вам пришлось пережить. Мы были потрясены, когда услышали о неполадках с «Гольфстримом», и я очень надеюсь, что нервы у вас хотя бы немного успокоились. Это прекрасный маршрут, очень расслабляет. Воспользовались ли вы шансом опрокинуть по пути стаканчик-другой знаменитых шотландских сортов виски?

– Хотите – верьте, хотите – нет, – ответил ему Эш, – но настроения выпить не было.

Хельстрем смотрел на него секунду или две, а Эш понятия не имел, о чем он думает. Но он увидел, что здоровяк быстро переключил свое внимание, посмотрев поверх его левого плеча на водителя. Во взгляде Хельстрема промелькнуло раздражение, а затем его глаза опять обратились на вновь прибывшего.

– Возможно, позже нам удастся убедить вас отведать какого-нибудь из наших односолодовых виски. Смею вас заверить, что запасов у нас в шкафах хватит на все времена и на все случаи жизни.

Эш чувствовал, что отказаться было бы грубым, но голова у него уже была занята другими проблемами.

Главный исполнительный директор Комрека оказался фигурой необыкновенной, такого Эш, конечно, не ожидал. Вначале, когда Хельстрем только появился на лестнице у главной двери, Эш предположил, что своим объемом тот обязан главным образом вялым мышцам, но вскоре понял, что был не прав. Когда здоровяк оказался перед ним, пожимая ему руку с такой силой, что следователь едва удерживался от гримасы, это дало ему время для переоценки «объема» и силы собеседника. Насколько он мог судить, у этого человека вряд ли набралась бы и унция лишнего веса.

Его титул тоже вызывал любопытство, потому что экстрасенс заметил в его речи остаточный акцент, который явно не был шотландского происхождения: норвежский, германский, голландский – он был слишком мало выражен, чтобы определить. Так как же он мог быть рыцарем? Родился в Великобритании, провел годы своей юности в другой стране, вернулся в Англию и заработал себе орден? Или это почетный титул – довольно частая вещь в наши дни? К тому же, по правде говоря, акцент был едва заметным, следователь улавливал только краткие модуляции в некоторых словах.

Но что действительно поразило Эша, так это голова Хельстрема. Она была огромной, а щеки представлялись двумя розовыми грудинками. И такой необъятной была эта голова, что его рыжие волосы торчали только из макушки – этакой небольшой рощицей на холме из растянутой кожи и щетины. Из-за отсутствия волос по бокам оба уха казались изолированными, а верхушки у них были закручены, как у старого незадачливого боксера, пропустившего слишком много ударов и проигравшего слишком много боев. Однако, как бы высок и плотен Хельстрем ни был, казалось невероятным, чтобы он начинал свою карьеру в качестве боксера.

Черты лица сэра Виктора Эш нашел еще более удивительными. Его густые брови, маленькие глубоко посаженные глаза и короткий крючковатый нос поверх губастого рта – все это было туго стянуто посреди избыточной кожи, причем шея являлась чуть ли не частью самой головы, без разграничивающего подбородка, если не считать смутного щетинистого выступа. У Хельстрема было такое выражение лица, словно ему больно улыбаться.

Здоровяк вдруг подался вперед, и Эш почувствовал, что его собственную голову слегка потянуло назад. Если он ожидал перемены в его настроении, то был не прав, потому что Хельстрем с энтузиазмом сказал:

– Мне удалось прочитать вашу книгу, мистер Эш. Интересно, да, очень интересно. Хотя в итоге у меня осталось впечатление, что вы лично не верите в призраков как таковых, несмотря на собственный опыт.

– Ну, книга была написана давно, и с тех пор многое произошло, что и заставило меня пересмотреть свои взгляды.

– Понимаю. – Огромная голова снова качнулась вперед, как будто близость могла способствовать открытости. – Тогда скажите мне, почему вы больше ничего не писали об этих явлениях.

– Да нет, писал. Но это обычные статьи для специальных журналов и организаций, занимающихся паранормальным и сверхъестественным.

– Вроде вашего Института экстрасенсорных расследований?

– Точно.

– Я, однако, не сомневаюсь, что писать книги на эту тему очень прибыльно. Такие вещи очень популярны у публики, как я уверен.

– Поверите ли вы, если я скажу, что мне неинтересно огрести кучу денег? Я вполне доволен той работой, которую выполняю для Института.

– Да. Да, я искренне этому верю. Я думаю, вы очень преданны своему делу – из тех отчетов, что о вас получил, можно сделать такой вывод.

– Вы расследовали, кто я такой?

Хельстрем усмехнулся.

– Только ради первоначального впечатления, не более.

Эш пожал плечами.

– Это разумно.

Хельстрем взял его за локоть.

– Скоро будет обед, так что почему бы нам не найти кого-нибудь, кто бы показал вам вашу комнату, где вы бы могли освежиться, а потом пройти в обеденный зал? Позже можно будет сходить на экскурсию: я думаю, вы найдете Комрек интригующим местом, с довольно жестоким прошлым. Уверен, что его история вас заинтересует.

– Я полагал, что мы могли бы поговорить наедине, чтобы вы рассказали мне обо всем, что здесь произошло. Касательно паранормальных явлений, конечно.

– «Продолжает происходить» было бы более точным выражением, мистер Эш, – с напором сказал здоровяк. – Надеюсь, что вы именно тот, кто положит этому конец.

Его маленькие глазки буравили глаза Эша, и экстрасенс ощутил необъяснимую дрожь, пробежавшую по всему его телу. Он надеялся, что собеседник этого не заметил.

– Мне только нужно узнать обо всем в общих чертах, – сумел он сказать.

– Верно, мистер Эш, позвольте провести вас в замок, – бодро сказал Хельстрем, уже направляясь к ступенькам. Это был скорее приказ, чем приглашение.

– Конечно. Значит, мне обращаться к вам – сэр Виктор?

Хельстрем быстро кивнул, затем повел его в Комрек.

Только одолев первые две ступени, Эш мельком заметил какого-то высокого и худого типа в сером костюме с бледно-сероватым галстуком, наблюдавшего за ними изнутри, стоя чуть дальше большой открытой двери. Хоть он и был худым, но на среднюю пуговицу его пиджака давило нечто такое, что можно было описать только как брюшко. Однако к тому времени, когда Эш сам оказался по ту сторону гигантских дверей, серый человек исчез.

Эш и Хельстрем вошли в большой холл, напоминавший, к удивлению исследователя, роскошное фойе отеля. Имелась даже длинная полированная деревянная стойка, за которой сидели два регистратора. Одна из них была молодой женщиной, одетой, естественно, в элегантную темно-серую форму; блузка у нее под пиджаком была из черного шелка. Она одарила его теплой улыбкой, в то время как ее напарник, молодой человек примерно того же возраста, в сером костюме и при черном галстуке, продолжал постукивать по клавиатуре компьютера, стоявшей чуть ниже уровня стойки.

Эш улыбнулся в ответ женщине, которая ожидала указаний от сэра Виктора.

– Вероника, – чуть ли не пророкотал Хельстрем – звук резонировал, отражаясь от мраморного пола и длинных колонн, достигавших высокого потолка, – это мистер Дэвид Эш. Он пробудет у нас… – Он посмотрел на Эша. – Как долго, по-вашему?

– Три дня и три ночи, – с готовностью ответил Эш.

Хельстрем на мгновение опешил.

– В самом деле? На такое короткое время?..

– Этого должно хватить на предварительное расследование, потом мы определимся.

Хельстрем поспешно огляделся. Вокруг были только несколько клиентов, тихо переговаривавшихся между собой, но вскоре они начали бросать любопытные взгляды в направлении Эша. На стуле между мраморной колонной и подножием изящной круглой лестницы, ведущей к галерее выше, сидел мужчина средних лет и в форме, бывший, как догадался Эш, кем-то вроде охранника. Его удивило, что тот сидит подчеркнуто прямо и не шевелясь, словно по команде «смирно», – предположительно, из-за присутствия Хельстрема.

Заметив интерес, вызванный Эшем, Хельстрем снова подался к нему, на этот раз понизив голос.

– Наши гости знают, что в Комреке происходит что-то странное, и вы как вновь прибывший неизбежно привлечете к себе определенное любопытство, но я был бы признателен, если бы вы вели свое расследование как можно более аккуратно.

Эша поразило, что здоровяк обозначил насильственные события как «что-то странное». Это было очень эвфемистической оценкой страшного присутствия призраков.

Хельстрем снова повернулся к регистраторше.

– Дату отъезда не заполняйте, – приказал он.

Женщина пощелкала по своей скрытой из вида клавиатуре.

– Готово, сэр Виктор, – сказала она с той же теплой улыбкой, которой до этого одаривала Эша. – И номер для мистера Эша тоже готов.

– Хорошо. Теперь вызовите мне Дерримана.

– Гм, а мне не надо зарегистрироваться или что еще? – спросил Эш.

– Здесь, в Комреке, мы редко возимся с бумагами, – ответил Хельстрем. – Вот Джеррард, – он указал на регистратора-мужчину, чья улыбка была менее искренней, чем у его напарницы, – уже ввел вас в нашу очень закрытую систему.

Хельстрем, казалось, не осознавал, насколько скрытно он говорит о расследованиях; но ведь Комрек, вспомнил Эш, был своего рода убежищем для богатых, так что узнать об эфирных блужданиях потерянных духов было бы для них почти столь же ужасным, как услышать, что кухни здесь кишат тараканами.

К ним торопливо подошел тощий человек в очках.

– Простите, что з-заставил вас ждать. – Лицо у него вспыхнуло, словно он смущался собственного заикания. Наискось через лоб у него был наклеен большой, свежий на вид кусок лейкопластыря, и Эш вспомнил рассказ Мейсби о человеке, пострадавшем от летающих предметов мебели, когда в офисных помещениях замка разразился настоящий ад.

– Мистер Эш, – сказал Хельстрем, теперь опять громким голосом, – это Эндрю Дерриман, генеральный менеджер Комрека. Он помогает управлять заведением, чтобы все протекало как можно более гладко.

Эш пожал Дерриману руку, которая на ощупь оказалась мягкой и легкой. Соприкосновение длилось не более пары секунд.

Генеральный менеджер, возможно, был бы одного роста с Эшем, если бы ссутуленные плечи не уменьшали его на пару дюймов. Он смотрел на следователя через круглые бифокальные очки в тонкой оправе, и в его бледно-голубых глазах читалась тревога, как будто его вызвали держать ответ за какие-то существенные ошибки в управлении. По крайней мере, Хельстрем обращался с ним именно так.

– Дерриман, вам следовало быть у двери вместе со мной, чтобы приветствовать мистера Эша.

– Я, гм, я… – Дерриман провел длинными, нервными пальцами по своему тонкому серебристо-серому зачесу.

– Да-да, понимаю, – отрывисто сказал здоровяк, – вы были заняты другими обязанностями.

– Н-ну, с-собственно говоря…

Эша скрутило внутри: он не любил слабаков, которых, казалось, представлял Дерриман, и ненавидел тех, кто вот так обращался с другими.

– Знаете, – перебил он, – мне надо освежиться, перекусить, а затем приступить к расследованию.

Хельстрем холодно на него посмотрел, и Эш увидел другую сторону характера этого человека. Нехорошо, подумал он.

– Проводите мистера Эша в его комнату, – велел Хельстрем, хмуро глядя на Дерримана. Потом повернулся к Эшу. – Наш обеденный зал этажом выше. Вы на третьем, так что спускайтесь, как только будете готовы.

Это последняя часть прозвучала как приказ, что раздражало Эша, привыкшего ко всему, кроме рабской покорности. Собственно, Кейт Маккаррик была, вероятно, единственным человеком, от кого он принял бы приказ или выговор.

Хельстрем поворачивался, направляясь к изогнутой лестнице.

– Да, мне понадобятся архитектурные чертежи здания и краткая история Комрека, – сказал следователь и улыбнулся, когда Хельстрем порывисто обернулся к нему. Крошечные черты лица на фоне огромной головы снова сгруппировались, так что по его выражению можно было предположить, что он испытывает боль. Эш решил, что в сэре Викторе Хельстреме есть что-то нездоровое, начиная от запятнанного потом воротника и кончая резкими манерами.

– Мне также понадобится краткий обзор любых событий необычной активности, хотя и не прямо сейчас. Меня устроит завтра утром. – Эш обращался к здоровяку, не повышая голоса, но Хельстрем, несмотря на это, был явно раздражен.

– Потише, пожалуйста, – чуть ли не прошипел он парапсихологу. – Говорю же вам, что об этом надо говорить как можно осторожнее. Не забывайте, наши гости знают, что в настоящее время в Комреке не все в порядке, но пока это только глупые сплетни и слухи. Они не понимают, что все это значит.

Эш опешил.

– Что это значит? Вы, значит, говорите… – он поймал себя на том, что сам повысил голос, так что снова «убавил громкость».

– Вы, значит, говорите, что вам известны причины появления предполагаемых призраков?

Теперь они оба едва ли не шептались.

– Нет-нет, я даже не предполагаю, что у них есть какая-то причина, но история Комрека действительно полна кровопролитий и насилия. У этого обязательно должны быть какие-то бестелесные последствия. В своей книге вы писали именно об этом, разве не так?

– Насколько я помню, я предположил, что у событий, которые выглядят аномальными, могут иметься нормальные причины. Мне кажется, вы пробежались по тексту и упустили некоторые важные моменты.

– К сожалению, я получил экземпляр только пару дней назад, – сказал Хельстрем, явно раздосадованный упреком. – Вас взяли на замену в последнюю минуту, мы намеревались использовать кого-нибудь из местных.

– Мойру Гленнон?

Глаза у здоровяка сузились.

– Я вижу, вы по дороге сюда хорошо и обстоятельно поболтали с водителем. – Хельстрем посмотрел вниз, на пол, и мотнул головой. – С медиумом мы дали маху – наняли женщину, которая оказалась слаба и умом, и телом. – Он снова поднял голову и воззрился на Эша едва ли не сокрушенно. – Тогда я понял, что нам нужен кто-то, кто обладал бы силой, а также опытом. Кто-то, кто разбирается в этих необычных делах, но при этом достаточно скептически настроен, чтобы дать честное и однозначное суждение. Уверен, вы согласитесь, что множество психов и шарлатанов слишком уж готовы поживиться за счет уязвимых людей, полностью потерявших здравый смысл. Но меня проинформировали, что вы не такой, что лучше вашей экспертизы ни от кого не получишь. Вот почему вас выбрали, мистер Эш.

Эш был озадачен этим необычным великаном, стоявшим перед ним, – он то был словоохотлив и гостеприимен, то вдруг становился издевающимся тираном, а затем начинал практически каяться. Теперь он отвешивал Эшу комплименты.

– Послушайте, – сказал Эш, – за много лет я пришел к выводу, что сверхъестественное и паранормальное имеют силу. Реальную силу. Я испытал то, что можно описать только как неземное. И опасное.

Хельстрем снова выдал гримасу улыбки, словно у него сильно болела голова, но эти мучения доставляли ему удовольствие.

– Мистер Эш, – сказал он, – вы сможете обсудить это со мной позже, после того как мы предоставим вам надлежащую информацию.

Парапсихолог задумался, кто бы мог быть другой составляющей «мы». Таинственный высокий худой человек, наблюдавший из дверей замка, как Хельстрем приветствовал Эша? Или имелись и другие «советники», с которыми он еще не познакомился? Впрочем, главный исполнительный директор, возможно, просто включал в это местоимение Дерримана, которому пока было нечего сказать.

– Думаю, это меня устроит, сэр Виктор. Но позвольте мне сначала оглянуться вокруг, получить общее представление о самом здании. Замку много веков, и он построен на вершине мыса, с неспокойным морем и пещерами внизу. Это может вызвать всевозможные странные аномалии в структуре здания, стоящего над подземными проходами. Вы можете быть уверены, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы обнаружить источник любых нарушений, которые вас беспокоят, – естественный или неестественный.

Хельстрем выглядел удовлетворенным этим заявлением о намерениях и скорчил Эшу гримасу, которую тот воспринял как улыбку.

– Очень хорошо, мистер Эш. Отныне все это в ваших умелых руках.

С этими словами Хельстрем повернулся и снова направился к лестнице, на этот раз кивая на ходу гостям и обмениваясь с ними краткими любезностями.

Дерриман легонько коснулся руки Эша.

– Что ж, мистер Эш, проводить вас в вашу комнату? – почтительно спросил он.

Эш заметил, что теперь, когда Хельстрем их оставил, в худом сутулом человеке произошло явное изменение, хотя очкарик-менеджер все же пребывал на грани, складывая вместе свои руки с длинными пальцами, словно в желании кого-то умиротворить; но краска схлынула у него с лица, и – по крайней мере, на данный момент – он вроде бы перестал заикаться. Нежели он в самом деле так боялся своего работодателя?

Эш постарался, чтобы тот стал чувствовать себя непринужденно.

– Я вот что скажу: зовите меня Дэвид, а я буду звать вас Эндрю, если вы не против.

Дерриман сумел ответить ему вежливой улыбкой и сразу же стал менее пугливым.

– Это было бы прекрасно, – согласился он. – Сэр Виктор предпочитает официальность, но она, по-моему, иногда мешает взаимопониманию.

Эш не стал бы заходить так далеко, но мысль была здравая, и если с ее помощью его расследование пойдет более гладко, то он ничуть не будет возражать. Они вместе пошли к дальнему концу вестибюля. Ботинки парапсихолога стучали по мраморному покрытию пола, и ему приходилось выдерживать откровенно опасливые взгляды отдельных групп обителей замка.

Дерриман говорил так мягко, как и можно было ожидать, судя по его манерам.

– Знаете ли вы что-нибудь о замке Комрек, мистер… простите, Дэвид?

– Только то, что на нем лежит проклятие.

– Ах да, это легендарное проклятие замка. – Дерриман улыбнулся каким-то своим мыслям, проводя пальцами по своим редким серебристо-серым волосам.

На пути вглубь мраморного коридора генеральный менеджер указывал на старинные произведения искусства на стенах, на картины и гобелены, а также на статуи и бюсты давно умерших представителей знати, установленные на постаменты.

Дерриман и Эш вскоре достигли широкой двери лифта с крепкой на вид вертикальной латунной ручкой.

– Лифт сейчас в верхней части здания, – сказал менеджер Эшу, который и так уже знал об этом благодаря старомодному указателю этажей над закрытой дверью. – Его ввели в эксплуатацию где-то в начале пятидесятых, когда замок перестраивали. Боюсь, он очень медленный и неуклюжий. – Дерриман дважды ткнул пальцем в латунную кнопку на тонкой металлической панели рядом с дверью, словно это могло хоть как-то ускорить спуск лифта.

Убивая время, пока они ждали, Эш воспользовался возможностью заглянуть в широкий вход без дверей. Любопытствуя, он вошел внутрь. Подобные широкие входы, расположенные прямо напротив друг друга, тянулись вдоль всего коридора.

Он оказался в большой оружейной комнате с высоким потолком, плиточным полом и стенами из песчаника. Там стоял затхлый запах древнего железа. Старинное оружие размещалось на всех четырех стенах, расположенное в угрожающей, хотя и радующей глаз симметрии. Старые кремневые пистолеты британской армии были развешаны двумя кругами, один набор оружия в другом, в то время как другое устаревшее оружие поддерживалось деревянными опорами. Левую стену украшала решетка, составленная из обрезанных и обточенных рукоятей мечей. Целые мечи висели горизонтально над вторым входом в комнату, меж тем как другие лезвия мечей, расположенные крест-накрест, образовывали определенные узоры; размещенные по кругу пистолеты и мечи украшали стену над каминной полкой, а миниатюрные полированные пушки занимали пространство перед самим неуместно белым камином, решетка которого была заполнена грубыми поленьями.

Все это очень впечатляло, и Эш в восхищении открыл рот. Потом его внимание привлекло что-то в дальней стороне арсенала. Он был уверен, что увидел легкое движение среди того, что, должно быть, было самым почтенным оружием комнаты: одну из стен заполняли длинные пики, железные топоры и палаши, среди них были также алебарды и железные булавы, луки и смертоносные арбалеты. В то время как остальная часть леденящей коллекции выглядела нетронутой, эта последняя группа разномастного оружия представлялась еще более страшной, будучи столь явно изношенной временем: лезвия палашей и алебард покрывали темные пятна и вмятины, арбалеты и пики несли на себе царапины и шрамы.

Эш был уверен: его внимание привлекло что-то, что исходило из этой области комнаты. Но сейчас там все было по-прежнему неподвижно – просто исторические знаки, пережившие по времени собственное употребление. Но потом это возникло снова. Внезапная вибрация, как будто что-то жило среди древнего оружия, возможно, эхо его насильственного прошлого.

Потом он увидел.

Это была массивная железная булава с круглой головкой, утыканной зловещего вида шипами. Его глаза так и тянулись к ней, хотя теперь она была неподвижна. Он собирался отступиться, говоря себе, что это иллюзия, что булава надежно закреплена своими скобами и что увиденное им было лишь игрой света. Но потом это началось снова. Легкое подергивание длинной рукояти и шипастой головки. И, пока он в ужасе смотрел на нее, она дернулась еще раз. Затем еще и еще, пока не завибрировала на своем креплении, царапая стену позади себя.

Это, казалось, было заразительно, потому что другое оружие – пики, алебарды, луки – теперь все завибрировали, дребезжа о каменную стену, на которой висели. Эш смотрел и пятился, как будто смертоносные орудия старых войн могли пролететь через всю комнату и пронзить его.

– Мистер Эш. Дэвид?

Сбоку от него стоял Дерриман, лицо которого выражало смесь тревоги и смятения.

Эш быстро посмотрел на него, затем обратно на оружие… где все было тихо и неподвижно.

– А вы?.. – Он хотел было спросить у генерального менеджера, не был ли он свидетелем того, что видел сам Эш. И слышал. Но в комнате теперь все было тихо-мирно. Даже оружие утратило свой зловещий вид.

– С вами все в порядке, Дэвид? – спросил Дерриман с искренним беспокойством. – Может, в атмосфере этого места есть… – Есть что? Арсенал выглядел для него совершенно нормально, несмотря на характер его экспонатов. Возможно, парапсихолог чувствовал то, чего не могут чувствовать обычные люди. Каким бледным он выглядит.

– Дэвид, вы, мне показалось, шокированы, – мягко сказал Дерриман.

Эш мысленно застонал. Скептицизм побуждал его задуматься, не было ли это просто разыгранной сценой, умышленной фальсификацией, чтобы проверить его нервы. Но нет, это было бы нелепо. Такой сложный трюк был бы пустой тратой времени для всех заинтересованных сторон.

– Простите, Эндрю, – ответил он, безмолвно проклиная собственную паранойю. Хельстрем сам сказал, что история замка полна кровопролитий и насилия. Злобное преследование призраков было определенно возможно. – У меня просто возникло дурное чувство касательно той самой комнаты, – попытался он объяснить встревоженному генеральному менеджеру, когда они вернулись к лифту. – Время от времени такое случается.

– Потому что вы медиум?

– Давайте просто скажем, что я уже какое-то время занимаюсь охотой за привидениями. Это накладывает определенный отпечаток.

– Но вы не видели привидений?

– Нет, никаких. Просто дурное чувство.

С тяжелым стуком прибыл старомодный лифт и отвлек Дерримана от дальнейших вопросов.

Лицо у этого худого сутулого человека с длинным угловатым туловищем и серебристо-серыми волосами все еще выражало озабоченность, когда он распахнул здоровенную деревянную дверь, обнажив позади нее решетчатую железную предохранительную дверь. Пассажиров в сумрачной кабине не было.

– Многих из наших клиентов этот лифт заставляет нервничать, – сказал Дерриман Эшу, дергая в сторону предохранительную дверь. – Даже сэр Виктор предпочитает ходить по лестнице. Хорошее упражнение, всегда говорит он, но я думаю, что он слегка страдает к-клаустрофобией в небольших помещениях.

Эш понял причину озабоченности Дерримана, когда вошел в тускло освещенную кабину лифта. Наклонившись к пятнистому зеркалу во всю ее заднюю стену, следователь осознал, насколько он устал. Возможно, инцидент во время полета испугал его больше, чем он счел нужным признать, а последствием этого стало истощение сил.

В горле у него вдруг сильно пересохло.

Дерриман забрался вслед за ним и закрывал обе двери: тяжелую деревянную, захлопнувшуюся чуть ли не самостоятельно, и железную предохранительную, которую пришлось с силой тянуть, пока ее защелка не замкнулась. Эш подумал, что в этом старом лифте могли бы с комфортом поместиться три человека, но при большем их числе уже бы возникла давка.

Менеджер твердо нажал на кнопку третьего этажа, и лифт задрожал в замешательстве, прежде чем достаточно гладко подняться мимо второго этажа.

– Кто на самом верху? – спросил Эш, устраивая наплечную сумку у ног на время подъема и стараясь стряхнуть с себя тревогу, вызванную внезапным происшествием в оружейной.

– А, на шестом, – отозвался Дерриман, повернувшись к нему лицом в медленно поднимающемся лифте. – Этот этаж занимают всего двое. Один из них – сам сэр Виктор, а другой… – Он заколебался, снова нервничая. – Ну, давайте просто скажем, что он в-вроде как присматривает.

Эш подумал, не был ли «контролером» тот худой человек с брюшком, которого он заметил по прибытии в Комрек.

– У последнего имеется имя, как я понимаю? – несколько язвительно сказал он, устав от увиливаний в ответ на простые вопросы, не говоря уже об извилистом в буквальном смысле маршруте, выбранном для автомобильной поездки в Комрек.

– Лорд Эдгар Шоукрофт-Дракер занимает люкс, когда здесь остается, что бывает не очень часто. Другие комнаты на шестом используются, как правило, для проведения встреч и тому подобного, и еще, да, вы найдете там небольшую часовню.

Эш попробовал выстрелить наудачу.

– Шоукрофт-Дракер возглавляет ВэДэ?

– ВД? – Дерриман нервно моргнул. – Мне жаль, но, гм, мы редко г-говорим о Внутреннем дворе с посторонними. Не хочу, чтобы вы п-подумали, что я веду себя уклончиво, но, пожалуйста, поймите и меня.

Он с любопытством уставился на парапсихолога, явно испытывая неудобство.

Эш видел, что Дерриман предпочел бы не продолжать разговор на эту тему, так что не стал давить на него сильнее.

Лифт, содрогнувшись, с клацаньем остановился, и они вышли в длинный коридор, ковер в котором износился и выцвел от старости, являя собой полную противоположность роскоши внизу.

– Сюда, Дэвид, – сказал Дерриман, мягко поднимая направляющую руку.

Эш перебросил сумку через плечо и пошел за Дерриманом по коридору. Несмотря на отсутствие роскоши, широкий зал, как он заметил, оставался в хорошем состоянии, пусть даже ковер кое-где несколько износился. Хотя был еще день, настенные светильники уже горели, «выплескивая» мягкое свечение. Эш догадался, что комнаты на третьем этаже предназначались не для гостей, но для старших сотрудников и, возможно, контрактников, таких, как он сам.

– Вот ваша комната, – объявил Дерриман, остановившись где-то посередине коридора. Он потянулся к круглой латунной ручке и толкнул дверь, а сам отошел в сторону, предоставляя следователю войти первым.

Эш был приятно удивлен. Комнаты на третьем этаже, возможно, и были помещениями для персонала, но содержались они в хорошем состоянии, и внешний вид старомодной кровати из красного дерева с когтистыми ножками красного дерева и периной его порадовал. Вид из окна, выходившего на двор и сад за его пределами, был красив, особенно на фоне зелени и золота леса, простиравшегося в долине на некотором расстоянии. Второе окно отчасти предоставляло вид на море.

Он повернулся к Дерриману, заметив, что его собственный большой побитый чемодан уже лежит на подставке у изножья призывно мягкой на вид кровати.

– Надеюсь, вам здесь будет хорошо, – заботливо сказал Дерриман.

Эш посмотрел на старинное бюро из полированного тиса у одной стены с мягким стулом перед ним. Высокий комод из дуба стоял у стены рядом с открытой дверью, где с самодовольной улыбкой на длинном лице стоял в ожидании генеральный менеджер. Удовольствие, испытанное Эшем, когда он вошел, явно радовало и Дерримана.

– Вон там у вас имеется ванная, очень небольшая. – Дерриман указал на меньшую дверь рядом с великолепным письменным столом. – Боюсь ванны нет, только небольшая раковина и душ.

– Я справлюсь, – с усмешкой ответил Эш.

Затем он в недоумении огляделся вокруг.

– А где же телефон? – спросил он.

– Ни в одном из номеров нет личных телефонов, – извиняющимся тоном сказал ему худой человек. – Собственно, вы увидите, что телефоны имеются только в кабинетах на первом этаже. Ими, конечно, можно воспользоваться в любое время.

Эш задумался, почему, черт возьми, из комнат на верхних этажах замка нет никакой возможности позвонить.

– Видите ли, Комрек является очень уединенной усадьбой, – продолжал менеджер. – Мы считаем, что для наших гостей лучше быть полностью отрезанными от общества. В конце концов, именно проблемы во внешнем мире в первую очередь приводят их в это убежище. Основа нашей терапевтической программы требует, чтобы такого контакта больше не могло возникнуть.

– Я не гость.

– Н-нет, конечно, нет. Но таково правило заведения – никаких неконтролируемых внешних коммуникаций ни для гостей, ни для посетителей. Это было оговорено в контрактах, которые вы подписали с Саймоном Мейсби, – добавил он, как бы прося прощения.

Эш пожалел, что не прочитал соглашения в полном объеме. Но Кейт Маккаррик должна была это сделать, значит, ее там все устроило. Может быть, сначала она возражала, а Слизняк Саймон ее уговорил. Эш задумался, знал ли Мейсби в полной мере о финансовом кризисе Института, прежде чем связался с Кейт. Эта мысль раздражала парапсихолога.

– Насколько я понимаю, Wi-Fi тоже отсутствует? – спросил Эш, заранее зная ответ.

– Да, мне очень жаль, мистер Эш.

– Хоть почтовые голуби у вас имеются?

При этих словах на губах у Дерримана возникла тень улыбки.

– Звучит странно, я знаю, – сказал он, – но здесь у нас проживают очень важные гости, и если их местонахождение станет известно, то Комрек, боюсь, больше не будет тихой гаванью, которой является сегодня. Одна только пресса все захлестнет.

– А очень важные гости, они тоже могут звонить только из ваших кабинетов?

– О нет, нашим клиентам никогда не позволяется пользоваться телефонами. Это было бы совершенно против правил Комрека. – Он в очередной раз справился с приступом нервозности, для чего тщательно подбирал слова. – Это еще одна причина, по которой подписанный вами контракт составлен т-так, что комар – э-э – носа не подточит. Мы требуем максимального соблюдения осторожности и гарантии полной секретности от всех наших сотрудников, а еще, естественно, имеющее обязательную силу соглашение о молчании от тех, с кем мы заключаем контракты.

– Что, если мне действительно понадобится войти в контакт с моим боссом в Институте?

– Тогда, разумеется, воспользуйтесь офисным телефоном. Вы просто должны играть по нашим правилам.

То есть кто-то будет подслушивать разговор, предположил Эш. Он чувствовал гнев и разочарование, но выражение его лица оставалось нейтральным.

Дерриман делал все возможное, чтобы успокоить экстрасенса.

– Вы, конечно, всегда можете написать письмо. – Да, верно, подумал Эш, и все, что вредно для Комрека, будет подвергнуто жесткой цензуре или даже уничтожено.

– Насколько я понимаю, мне дозволяется уехать, когда я захочу? – пробормотал он.

– Да, разумеется! – Это прозвучало, как будто Эш коснулся более счастливой ноты. Но затем, как если бы он вынужден был огласить дурное известие, Дерриман снова забеспокоился. – Есть еще кое-что: во время вашего здесь пребывания вы не должны покидать территорию, хотя вам это вряд ли понадобится: думаю, вы найдете здесь все, что вам нужно.

Господи, мысленно воскликнул Эш, это все равно, что быть приговоренным к тюремному заключению, только без обычных тонкостей.

Дерриман оживился – или, по крайней мере, снова заставил себя поднять собственное настроение.

– Я уверен, что, как только вы проведете здесь несколько дней и насладитесь нашим гостеприимством, у вас сложится лучшее понимание наших правил, какими бы драконовскими они ни казались вам на данный момент.

Эшу не удалось улыбнуться в ответ.

– Поверю вам на слово. Гм, теперь мне нужно освежиться и пообедать.

Генеральный менеджер сразу же направился к двери, все еще вяло улыбаясь, как будто был лишь частично удовлетворен тем, как он успокоил Эша. Когда он закрывал за собой дверь, Эш заметил:

– В двери вроде бы как нет ключа.

Дерриман, уже наполовину выйдя, обернулся на Эша с очередной смущенной улыбкой.

– Ни одна из комнат на этом этаже никогда не запирается, Дэвид. Там, где это необходимо, мы устанавливаем кодовые замки.

Уже утратив способность удивляться, Эш в ответ лишь слабо махнул рукой. Дерриман ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Следователь стоял, глядя на закрытую дверь и прислушиваясь к затихающим шагам Эндрю Дерримана, пока тот шел по потертому ковру к лифту. Он оставался на месте, пока шаги не стихли полностью, прикидывая, во что же такое втянула его Кейт Маккаррик. Во что такое он сам себя втянул? В конце концов он подошел к окну.

Солнце вернуло себе свое законное место на небе, и он всматривался в окрестности, наслаждаясь их великолепными осенними красками. На противоположной стороне широкого двора видна была разрушенная арка, где до этого он сидел в «Мерседесе», испытывая благоговейный ужас при виде замка, который, казалось, устрашающе плыл на низко стелящемся тумане.

Он подошел к своему старому и потрепанному чемодану, лежавшему на подставке для багажа в изножье кровати и, достав из кармана брюк маленький ключ, отпер его. Чемодан заполняли в основном инструменты его ремесла: две камеры, настенные термометры, спектрометр и другие устройства, которые помогут ему в ночном предстоявшем бдении. Подняв кое-какую сменную одежду, уложенную поверх оборудования, он глубоко погрузил руку с правой стороны чемодана и вытащил тонкую фляжку из хрома, обтянутую кожей.

Он открутил завинчивающуюся крышку, которая также служила крошечной чашкой для зеленой жидкости внутри.

Обычно он наполнил бы чашку наполовину водой и наполовину зеленым «составом», но не сегодня.

Рука у него дрожала совсем немного, и он осушил абсент одним жадным глотком.

Глава 23

Эдди Нельсон со всей быстротой, на какую были способны его сильные накачанные ноги, побежал от коттеджа в дикий (и сейчас, казалось ему, враждебный) лес. Дважды он спотыкался о скрытые корни деревьев, и гибкие ветви с чрезмерно разросшейся листвой хлестали его по лицу, заставляя вскидывать руку, чтобы защитить и без того слезящиеся глаза. Лицо у него покраснело, рубашка была испачкана, пропитавшись потом, и липла к телу; но он рвался вперед, безнадежно сбиваясь с имевшейся, но трудно различимой тропы. Сейчас его единственным желанием было оказаться как можно дальше от «шоколадно-коробчатой» обители Твигга.

Что за хрень с ним стряслась? – спрашивал он себя, мчась на последнем дыхании. Эти глаза, которые ждали его, когда он поднял лицо над подоконником, чтобы заглянуть снова, эти чертовы холодные злобные глаза, взиравшие с затененного, искаженного пороком лица. Уж не ждал ли его Твигг все это время, как будто зная, когда следует ожидать Эдди? Если такое слово, как «ненависть», могло бы иметь некое физическое воплощение, то им было бы это лицо.

Убийца-подмастерье зарыдал, врезавшись в дерево и крепко ушиб плечо при падении на землю.

Твигг окончательно спятил, Эдди в этом не сомневался. Пусть даже этот тип – его босс, его собственный долбаный босс! – и так никогда не казался ему вполне вменяемым – с этой своей отстраненной, безрадостной манерой держаться, он едва говорил ему несколько слов, даже информируя о новом задании, никогда не улыбался, никогда не поздравлял его с успехом после удачной миссии, лишь удостаивал быстрого кивка заостренной лысой головой, как будто удовлетворительного завершения проходилось только ожидать. И даже тогда непременно находились какие-нибудь ничтожные мелочи, которые не были выполнены к полному удовлетворению Твигга. Эдди всегда знал, что у этого потертого убийцы с жесткими конечностями не все в порядке с головой, но Хельстрем продолжал поддерживать чахлого старика.

Но в последнее время не так уж сильно, не когда Эдди было велено следить за Твиггом на улицах Лондона или где бы там ни требовалось выполнить работу. И когда Твигг заглядывал в определенные магазины – к часовщику, в газетный киоск или маленькую табачную лавку в закоулке (а ведь Твигг даже не курил), – то всегда выныривал с каким-то пакетом, который засовывал в карман своего неряшливого старого плаща. Что бы такое это было?

Эдди укусил свой кулак, чтобы подавить дальнейшие рыдания, и посмотрел вверх, лежа на усыпанной листьями земле, причем колени его некогда классных брюк «Хьюго Босс» загваздались сырой почвой под опавшими листьями, некогда безупречно сиявшие туфли из телячьей кожи потерлись и испачкались, а галстук сбился набок и высунулся из застегнутого пиджака.

На днях в Лондоне – собственно, в тот день, когда они проделали трюк с отравленным зонтиком, – Нельсон проследовал за Твиггом в новое место. Специальные сотрудники ежегодно направлялись на Харли-стрит для полного физического обследования, результаты которого затем передавались сэру Виктору Хельстрему или главному врачу Комрека. Но на этот раз Твигг посетил медицинскую практику на другой улице, хотя, вероятно, столь же дорогую. Это было серьезным отклонением от нормы.

Молодой подмастерье подошел к престижной блестящей черной входной двери и прочитал полированную латунную табличку. Там значились имена нескольких практикующих врачей, имевших одну общую черту: все они были неврологами.

Нетрудно было понять, что Твигг очень болен, – симптомы его расстройства уже заметил сэр Виктор, который, конечно, сообщил об этом своим начальникам во Внутреннем дворе. Эдди предположил, что идея состояла в том, чтобы позволить болезни развиваться, прежде чем спешить с неправильным выводом. В конце концов, Твигг на протяжении многих лет был верным слугой и, как бы Эдди ни было ненавистно это признать, великолепным профессионалом.

Не будь Эдди таким недоверчивым, он, возможно, предался бы ликованию. Теперь он, Эдди, чертов подмастерье, не более, смог бы убедить Хельстрема, что Твигг окончательно свихнулся, что он стал представлять опасность для самой организации. Психоз Твигга вышел за рамки допустимого, поэтому он стал представлять угрозу для всех.

Неужели лысый старикан думал, что никто не заметит дрожи в его некогда твердых и смертоносных руках? И все это в полной мере подтверждалось тайной консультацией Твигга с неврологом на Уимпол-стрит. Ах ты, черт, а ведь мудак теперь действительно у него в руках!

Он содрогнулся, вспомнив белые вытаращенные глаза, которые ждали его, когда он поднял голову над подоконником, и тошнотворное безумие жуткой улыбки Твигга. Злобный взгляд, проникавший прямо в пораженную ужасом душу Эдди.

Он втягивал в себя большие порции свежего воздуха, но остановился посреди очередного вдоха. В зарослях неподалеку что-то шевельнулось. Скосив глаза, он посмотрел направо, потом налево, а затем назад. Снова стал смотреть вперед. Теперь все вокруг было совершенно неподвижным. Не мог же Твигг его опередить, верно? Нет, мускулистые ноги несут его куда быстрее, чем может передвигаться хмырь вдвое его старше. Но опять-таки, Твиггу этот лес знаком лучше, чем ему. Откуда Эдди знать, может, он бежал кругами, а шум, который он поднимал, проламываясь через подлесок, далеко разносил указания на его местонахождение; одних его рыданий хватило бы, чтобы услышать их на расстоянии. Может быть, лысый убийца затаился впереди него, просто поджидая, чтобы Эдди вбежал прямо в его смертоносные, пусть и трясущиеся руки?

Погоди, упрекнул себя Эдди, будь логичным. Конечно, он мог одолеть старика в честной борьбе. Но кто сказал, что она будет честной? Нельсон не взял с собой ничего из своего излюбленного оружия, бесценного для ближнего боя, – ни «успокоителя штази» с его гибким наконечником, телескопическим сжатым резиновым стволом и пластиковой рукояткой, ни железного кастета, который носил в боковом кармане пиджака. Все осталось в его казарменной квартире, когда он уехал в Лондон, поскольку службе безопасности авиакомпании не нравятся пассажиры, включающие в свою ручную кладь оружие. Сходным образом и аккуратный пистолет «Вальтер PPK», который он предпочитал, по иронии судьбы, бывший тем самым огнестрельным оружием, которым обучил его пользоваться Твигг, был заперт в серый металлический шкаф в его шифоньере.

Пока он перебирал все эти бесполезные мысли, в лесной листве снова что-то зашевелилось.

Он осознал, где находится: в окружении деревьев и подлеска, где земля так тениста, как будто давно наступили сумерки. Он чувствовал свою уязвимость, чувствовал такой страх, из-за которого можно наложить в штаны.

Но это не мог быть Твигг, подкрадывающийся к нему, потому что для взрослого человека здесь не было достаточного прикрытия. Он вспугнул какое-то животное. Да, вот что это было: весь тот шум, что он поднял, испугал какое-то животное в лесу. Может, небольшого оленя? Они во множестве бродили по усадьбе. Это могло быть что угодно, усадьба была забита ими: здесь обитали барсуки, лисы, кролики, мыши и крысы, не говоря уже о многих видах птиц.

С долгим вздохом облегчения он сказал себе, что ответ найден: он напугал какое-то застенчивое существо, случайно перебежав ему дорогу. Он изменил свое мнение, когда из кустов перед ним донесся странный звук. Это было похоже – нет, он не знал, что это такое. Сначала мягкий шипящий шум, вскоре ставший громче, но лишь затем, чтобы уступить место утробному ворчанию, подобного которому он никогда не слышал за пределами зоопарка.

Потом он увидел пару желтых с чернотою глаз, смотревших на него из-под папоротника.

– Кыш! – резко прошипел он, хотя и не слишком громко: он не хотел, чтобы его услышал Твигг.

Животное, кем бы оно ни было, отказалось пугаться голоса Эдди. Вместо этого оно двинулось вперед, не мигая и не обнаруживая страха.

Подмастерье взял небольшую ветку и, особо не целясь, швырнул ее в направлении этой неизвестной угрозы.

Животное осталось равнодушным к легкому метательному снаряду, который приземлился в нескольких дюймах от его передних лап, и медленно, как подкрадывающийся хищник, вышло на открытое место, обнаружив свою истинную природу.

– Кошка! – вскричал Нельсон. – Кровавая тварь! – И тут же он оказался на четвереньках, в ужасе от кровавой твари!

Но стоп – это была кошка другого вида. Эта здоровенная зверюга, теперь колотившая одной лапой по земле, выпрямив длинные задние лапы, пригнув голову и плечи и напрягши все мышцы так, что они стали казаться хрупкими, медленно ползла в его сторону. Когда она стала видна полностью, со вздыбленной полосатой шерстью, с коротким пушистым хвостом, которым странно помахивала… тварь приближалась небольшими, резкими толчками… Эдди ощутил прилив страха.

Кто-то из лесничих говорил ему, что по лесу бродят дикие кошки. Никогда не думайте о них как о домашних животных, предостерегал он, потому что их не назвали бы тиграми гор без веской на то причины. Никто пока не мог понять, почему и как они мигрировали с севера, чтобы поселиться в лесу Комрека, но случайные наблюдения и находки разодранных трупов мелких животных и птиц свидетельствовали об их присутствии. Как много их сейчас обитает в лесу, оставалось неизвестным.

Тот лесничий сказал ему также, что это одиночные животные, редко охотящиеся стаями. По крайней мере, это было некоторым утешением для Эдди, пока он застыл на четвереньках. Надо просто медленно пятиться, посоветовал он самому себе. Очень медленно.

Он пополз назад, ужасно напуганный этим огромным диким зверем, который ворчал и шипел на него, разбрасывая из своего клыкастого рта мелкие брызги слюны.

Одиночные твари, вспомнил он. Ну с одной-то он управится, какой бы здоровой эта сволочь ни была. Один на один. Он пожалел, что не вооружен хотя бы телескопической дубинкой, ею он легко мог бы обработать этого зверя. Хороший жесткий удар заставил бы ошеломленную тварь убрести обратно в кусты. Но Эдди обнаружил, что это он отступает от рычащей теперь кошки. Что, кошки могут даже рычать? Эта мерзавка могла.

Еще одна мысль пришла ему в голову, когда он заставлял себя осторожно двигаться прочь. С кем бы он предпочел драться: с Твиггом – который мог подкрадываться к нему в этот самый момент – или с дикой кошкой, у которой имелись только когти, чтобы драться, и зубы, чтобы кусать? Однако он никогда не позволял себе недооценивать лысого убийцу, чье телосложение давало неверное представление о его силе. Он вспомнил, как Твигг сломал шею сторожу, осмелившемуся бросить им вызов, когда они установили зажигательные устройства на одной французской фабрике вооружений.

Здоровенная кошка продолжала ползти к нему, припадая всем телом к земле, как обычная кошка может красться перед прыжком на не подозревающую ни о чем мышь или маленькую птичку; ее мощные на вид челюсти были широко растянуты, из глотки снова исходило это своеобразное шипение-ворчание, шерсть стояла торчком, раздувая туловище до пугающих размеров, хвост вдруг замер, мышцы плеч вспучились, а бедра дрожали, пока она готовилась метнуться на свою человеческую добычу.

Но, к еще большему ужасу и тревоге Эдди, из зарослей появлялись другие дикие кошки, двигаясь мягко и без опаски. Их не должно было быть, лесничий говорил, что это одиночные твари, которые обычно охотятся по отдельности. Эту же дикую кошку поддерживала толпа из дюжины, по крайней мере, других, кравшихся позади нее среди деревьев и проходивших через папоротники и кусты в плавной хореографии охоты. А он был жертвой! Им как будто сказали, что он здесь будет, они как будто его ждали.

Убийца-подмастерье почувствовал, что по его бедру стекает теплая жидкость: его уже измазанные в грязи брюки «Хьюго Босс» пропитывались мочой, которую он больше не мог удерживать внутри.

Эдди приподнялся и посмотрел на наступление, его лицо исказилось от муки, слезы туманили ему взор и текли у него по щекам, когда он бормотал слова, которых даже не понимал. Может быть, слова молитвы…

Когда стая диких кошек рванулась вперед с оскаленными клыками, их движение было настолько быстрым, что он не был готов к когтям, вонзившимся в тыльные стороны его ладоней, теперь прятавших лицо. Затем наступил черед рвущих укусов и глубоких царапин, превращавших в клочья его первоклассный костюм, достигавших плоти под ним, которая сдиралась острыми, как ножи, когтями, меж тем как он свернулся в позе эмбриона на усыпанной листьями земле, руками пытаясь защитить шею и голову от разрывов и порезов, от злобных увечащих когтей, проливавших кровь и вытаскивавших полоски плоти из своей смирившейся добычи, от голодных челюстей, начинающих пожирать самое его мясо и глотать его пролитую кровь, пока он продолжал кричать…

Эти вопли эхом разносились по лесу, который иначе был бы безмолвным, из-за чего птицы вспархивали с веток, а существа поменьше спешили укрыться в своих тайных, безопасных убежищах.

Глава 24

Побрившись и умывшись в крошечной ванной, Эш прошел обратно в приятно обставленную спальню-гостиную и снова выглянул в окно. Внизу по двору гуляло еще больше людей, группами или в одиночку наслаждавшихся неожиданно смягчившейся погодой. Как и прежде, он направил взгляд к дальней стороне двора и к разрушенной арке, откуда ему впервые открылся вид на замок; сейчас под ней стоял единственный охранник в униформе, словно для того, чтобы поворачивать любых бродяг с этого маршрута.

Наблюдая за ним, Эш увидел, как охранник повернул голову, чтобы сказать что-то в рацию, закрепленную на запястье. Следователь гадал, в чем бы могло состоять его сообщение: на границе с домом все спокойно? Нарушителей и беглецов нет? Несмотря на величественный вид снаружи и мягкость его интерьера, Эш не мог не думать о Комреке как о роскошном Колдице[23] – с этой его обширной оградой из колючей проволоки под напряжением, с патрулирующими охранниками и стратегически расположенными камерами видеонаблюдения. Сэр Виктор Хельстрем мог быть едва ли не комендантом. Или… его мысли задержались на этом… или, может, тот худой человек с мрачным лицом и брюшком, который, казалось, намеренно избежал встречи с Эшем этим утром, был здесь главным.

У него была склонность к избыточному воображению, чтобы не сказать – к паранойе; хотя, как всегда говорила ему Кейт, он обладал инстинктом в отношении определенных вещей, определенных ситуаций и определенных людей.

– Довольно! – резко сказал он. Он прибыл сюда, чтобы выполнить порученную работу, и он будет ее выполнять в меру своих способностей.

Содержание замка Комрек – а ведь он даже не успел осмотреть его территорию – должно было выливаться в астрономическую сумму, а гонорар, уплаченный его собственному Институту, выходил за рамки разумного. Действительно, он был более чем непомерным. Но потом, он ведь окупал и полную секретность. Они даже не позволили сохранять копии отчетов, которые собирались представлять во Внутренний двор, не говоря уже о раскрытии кому-либо их содержания. Все было обустроено весьма и весьма необычно.

Несмотря ни на что, Эш решил, что сохранит для себя свои рукописные заметки. Он подумал, не обыщут ли его и его багаж перед отъездом из Комрека, когда расследование будет завершено. В отдалении, там, где лес казался наиболее густым, обратило на себя внимание внезапное волнение птиц, которые возбужденно поднялись в воздух и разлетелись во все стороны. Он подумал, что же такое их потревожило.

Оторвавшись от окна и своих личных мыслей, он протянул руку за дверь в ванную и бросил влажное полотенце в небольшую раковину, а затем быстро надел свежую синюю джинсовую рубашку и куртку в ломаную клетку. По его представлениям, обед в замке был фактически официальным мероприятием.

Всего одно мгновение он не мог определиться, стоит ли опрокинуть еще один колпачок абсента, но, подумав, решил воздержаться. Карманная хромовая фляжка, обтянутая кожей, вмещала немного, хотя одна порция из нее была так же действенна, как две порции виски. Растянуть фляжку на три ночи его пребывания в замке было более практичной альтернативой.

Эш подошел к двери и открыл ее – петли едва пискнули. Закрывая ее за собой, он услышал шум дальше по коридору, а когда посмотрел, то увидел, что психолог, Дельфина Уайетт, как раз закрывает за собой дверь. Вот так синхронность, подумал он, слегка улыбнувшись.

Когда она подняла глаза и увидела его, Эш был уверен, что на лице у нее на мгновение отобразилась тревога.

– Мистер Эш, – приветствовала она его. – Тоже направляетесь на обед?

Пока она шла к нему бессознательно изящной походкой, он увидел, что она тоже переоделась. Она была одета в вязаный темно-фиолетовый джемпер, с V-образным вырезом и завязками спереди, и цыганскую юбку чуть ниже колен, а черные колготки уходили на уровне щиколоток в сапожки на высоком каблуке.

Эш снова едва не лишился дара речи при этом видении, направлявшемся к нему. Она распустила волосы, прежде увязанные на затылке, и теперь ее загорелое лицо обрамляли темные кудри. Если бы она заговорила по-португальски, он бы не удивился.

– На обед? – еще раз спросила она, смущенная его нерешительностью.

У него пробежала мысль, понимает ли она, какое воздействие на него оказывает и в чем причина его колебаний.

– Э-э, да, – сказал он, когда она подошла почти вплотную. – Я просто прикидывал, достаточно ли нарядно выгляжу для столовой.

Он взмахнул рукой, обозначая ее одеяние.

Она коротко рассмеялась, и ее глаза, почти черные в полумраке коридора, полунасмешливо осмотрели его сверху донизу.

– Я думаю, это испытание вы выдержите, как говорил мой отец. – Ее полные красные губы продолжали улыбаться.

– Я мог бы съесть лошадь, – сказал он с глупой усмешкой.

– Я тоже проголодалась, – ответила она. – Наверное, это после выброса адреналина, что случился у нас раньше.

Да, подумал он, и у меня, кажется, происходит выброс адреналина другого рода каждый раз, когда я тебя вижу. Он не мог не задаваться вопросом, замечает ли она его чувства, осознает ли каким-то образом те смешанные эмоции, что он пытается скрыть. После Грейс он поклялся никогда больше не рисковать, доходя до страсти такого накала. Теперь он чувствовал, что некогда твердая стена решения постепенно, кирпичик за кирпичиком, разваливается.

Он поймал себя на светской фразе:

– Не воспользоваться ли нам лифтом?

– Лучше по лестнице: что-то не доверяю я этому антикварному механизму.

Она первой двинулась по тусклому коридору, с его неоднородным ковровым покрытием и с увешанными картинами стенами.

– Почему же тогда с ним ничего не сделают? С лифтом, я имею в виду, – сказал он, когда они шли бок о бок.

– Да ведь есть еще один – собственно, еще два, – ответила она, когда они подошли к овальной лестнице с колоннами. – Один из них великолепен и используется исключительно лордом Шоукрофт-Дракером и некоторыми высокопоставленными лицами, которые время от времени посещают Комрек.

Они начали спускаться по широкой лестнице, покрытой красным ковром, – Дельфина скользила рукой по широкой балюстраде из пестрого мрамора, а Эш шел по более узкой части округлой лестницы. Путь освещали изящные подвесные лампы. Ковер был плюшевым и пружинил у Эша под ботинками.

– Как я понимаю, – сказал он Дельфине, пока они спускались на второй этаж, – лорд Шоукрофт-Дракер не кто иной, как высокий худой человек, которого я видел, когда приехал, и который исчез, прежде чем сэр Виктор смог представить нас друг другу. Мужчина с весьма заметным брюшком.

– Похоже на него, – ответила психолог. – Он держится по большей части сам по себе, поэтому мы редко его видим, не говоря уже о том, чтобы с ним общаться. Он являлся – является – фактическим владельцем замка. Полагаю, вы описали бы его как патрона Комрека, Большого Босса. Лорд Эдгар – вот как мы обычно его называем.

Усвоив информацию, Эш сказал:

– Вы говорите, есть еще два лифта. Для чего служит третий? Служебный?

– Можно сказать и так, – ответила Дельфина. – Но его регулярно отскребают начисто, чтобы опускать пациентов в операционную. У нас есть два хирурга общего профиля, а хирургов-специалистов доставляют сюда при необходимости. За всем, что касается медицины, наблюдает наш собственный главный врач.

– Могу предположить, что с этих специалистов берут клятву хранить тайну и платят им изрядный гонорар за молчание. – Взглянув на нее, он, в некотором роде, был рад увидеть ее озабоченное выражение; может, ей тоже было не по себе от некоторых здешних «правил».

– Это для их же собственного блага, Дэвид, – сказала она через секунду-другую. – Некоторые из гостей были бы невыносимы за пределами Комрека.

– Вы же сами понимаете, как зловеще это звучит, Дельфина.

Ей удалось – но лишь едва – улыбнуться ему в ответ.

– Что действительно зловеще, Дэвид, так это странные вещи, которые происходят здесь в последнее время.

Они прошли мимо ниши в стене, заключавшей в себе бронзовый бюст некоего дворянина, очевидно, имевшего отношение к истории замка. Эш им нисколько не заинтересовался: его занимала лишь красивая женщина, шедшая рядом. Ощущение, что у нее самой имеются опасения по поводу Комрека, усилилось.

Они достигли площадки между третьим и вторым этажами, и она остановилась, чтобы повернуться к нему лицом. Но она опять отклонилась чуть в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Дэвид, – сказала она чуть ли не страстно, – если бы вы знали, какая прекрасная медицинская работа здесь проводится, вы не были бы так подозрительны. И так критичны.

Уж не себя ли она пытается убедить? – подумал он. По тому, как она избегала смотреть ему в глаза, можно было предположить, что это именно так.

– Может, покажете мне позже, где вы работаете, – сказал он.

– Сначала мне надо получить разрешение, но я рада буду это сделать. – Она смотрела ему в глаза.

Когда они согласованно продолжили путь к следующему лестничному пролету, между ними сохранялось молчание.

Эш был еще более впечатлен замком, когда они с Дельфиной вошли во внушительный круглый обеденный зал, заполненный людьми. Наступила тишина, все головы повернулись в их сторону, меж тем как Эш и его спутница стояли на пороге широкой двустворчатой двери. Либо у них в Комреке редко бывают приезжие, размышлял Эш, либо они уже знают, что среди них появился охотник за привидениями. Ему было неловко. Небрежно осматриваясь вокруг, он буквально чувствовал запах богатства, нависший над залом.

Гости сидели за круглыми столами, покрытыми безукоризненно белыми скатертями, со свежими цветами в центре каждого из них, а высоко над их головами висели яркие хрустальные люстры. Даже блестящие столовые приборы представлялись серебряными. Эш был голоден: на завтрак у него не было времени, а с тех пор ему предлагали только чай, кофе или алкоголь. Алкоголь, в самолете, так рано утром? На пустой желудок? Это подозрение снова раздосадовало его. Они что, хотели, чтобы он прибыл в Комрек пьяным?

Стоя рядом с ним, Дельфина осматривала зал, как будто что-то искала. Она тихонько выдохнула удовлетворенное «ах» и указала рукой.

– Вот там, – сказала она шепотом. – Там сидит один человек, с которым я бы хотела вас познакомить.

Она стала пробираться среди обедающих, направляясь к одному из небольших столов в сравнительно пустой части обеденного зала. За ним сидел один человек, читая за едой журнал, прислоненный к вазе с цветами.

Множество глаз следили за продвижением Эша по залу, пока не возобновился общий гомон, указывая, что любопытство гостей явно ослабевает. За центральным столом он увидел Хельстрема, рядом с ним сидел чрезмерно обеспокоенный Дерриман, а два других места занимали двое пока еще незнакомых Эшу людей. Здоровяк заметил парапсихолога и коротко взмахнул ему рукой, на что Эш ответил небрежным кивком головы.

Он присмотрелся к двум незнакомым сотрапезникам Хельстрема. Ближе к главному исполнительному директору Комрека сидела женщина в белом больничном одеянии: безупречном халате, контрастировавшем с ее зачесанными назад блестящими рыжевато-каштановыми волосами. Когда она посмотрела в его направлении, он заметил особый блеск в ее ореховых глазах и задался вопросом, почему она так сильно им интересуется, – она даже не пыталась отвести взгляд. Лицо ее, хотя и не миловидное, приобрело ту редкую соразмерность черт, которой удается достичь лишь немногим женщинам в начале среднего возраста. Ее привлекательность портилась только враждебностью в глазах.

Четвертый обедающий за этим столом, сидевший спиной к Эшу, оглянулся, желая увидеть, что привлекло внимание его сотрапезников.

Эш успел оценить только жесткое лицо, короткую стрижку и широкие плечи. Трудно было судить по сидящему человеку, но следователь догадался, что тот низкоросл, но коренаст; он, безусловно, и лицом и фигурой напоминал боксера. С другой стороны, он глянул на Эша лишь мельком, но маленькие, хитрованские глазки его, несомненно, оценили Эша в одно мгновение.

– Дэвид…

Следователь тотчас повернулся к Дельфине.

– Дэвид, – повторила она, с улыбкой глядя на человека, который оторвался от своего экземпляра «Ланцета» и теперь, вскинув брови, переводил взгляд с нее на Эша. Но улыбка его была ясной, а бородка хорошо подстрижена и ухожена. – Это наш главный хирург, доктор Вернон Причард, который отвечает за медицинскую часть.

Причард не поднялся, но протянул руку через стол. Пожимая кисть, Эш отметил ее природную твердость.

Главный врач был человеком маленького роста, не более пяти футов девяти дюймов, как прикинул Эш, и стильно одетым: палевый пиджак с узором елочкой, темно-коричневый жилет, голубая рубашка с аккуратным галстуком-бабочкой в синий горошек. По оценке Эша, ему было слегка за пятьдесят, и, хотя с виду он казался небрежным, его карие глаза были ищущими, едва ли не вопрошающими. Одна бровь приподнималась над черепашьей оправой его бифокальных очков, словно оценивая вновь прибывшего, а седые волосы на висках придавали ему необходимую для его статуса авторитетность. Добавляла солидности и аккуратная бородка, в которой, как это ни подозрительно, не было ни единого седого волоска.

Прежде чем Дельфина успела представить Эша, Причард с оттенком удовлетворения сказал:

– А, как я понимаю, вы наш парапсихолог. – Улыбка у него была волчья.

– Эш, – признал следователь.

– Да, Дэвид Эш. Правильно?

Эш кивнул и улыбнулся в ответ.

В разговор вмешалась Дельфина.

– Простите, что беспокою вас, доктор Причард, но у меня такое чувство, что Дэвиду надо немного знать о нашей работе здесь, в Комреке.

– О, я уверен, что с тем же успехом это могли бы сделать и вы. – В замечании главного врача не было никакой критики. – Но, пожалуйста, присаживайтесь оба, не возражаете? Я с обедом уже покончил и как раз собирался заказать арманьяк и кофе, чтобы завершить его. А вы еще не ели?

– Нет, – ответила Дельфина. – Уверена, что Дэвид ужасно проголодался.

– Да, я слышал, в самолете вам выпало мучительное испытание. Очень часто после такого выброса адреналина возникает чувство голода. А тело бессознательно радуется быть живым, во всяком случае, так мне говорили. Инстинкт выживания вмешивается, в целях продолжения рода и всего такого. Я уверен, что как психолог доктор Уайетт может рассказать вам об этом больше, чем я. – Озорно улыбаясь, он метнул взгляд на Дельфину, и у той слегка зарделись щеки.

Эш загладил ее смущение.

– Все, чего мне хотелось впоследствии, это глоток чего покрепче и сигарета. На деле же воздержусь и от того, и от другого.

– Похвально, – сказал доктор Причард, откинувшись на спинку кресла. Хотя улыбка у врача была расслабленной, Эш не мог быть уверен, поддразнивает их пожилой человек или нет. Тем не менее, он казался довольно дружелюбным.

Стоило Причарду взмахнуть рукой, как перед ними появилась официантка в сливочно-белой блузке и узкой черной юбке с темными колготками.

– Хлоя, дорогая моя, – слегка паясничая, протянул врач, – мне мой обычный кофе и Ба-Арманьяк. «Домен Буаньер», конечно. И не могли бы вы принести меню для двух моих коллег? – Эш чувствовал, что девушка могла бы сделать реверанс, но она только улыбнулась доктору Причарду, прежде чем отойти от стола.

– Здешнюю кухню вы найдете великолепной, мистер Эш, – заметил главный врач, указывая на кресло напротив себя через безупречно белую скатерть. Он отложил в сторону свой экземпляр «Ланцета», пробормотав: «Единственный чертов журнал, что я могу здесь получить», – меж тем как Дельфина заняла место справа от него. Эш уселся спиной к залу, но стал еще более чувствителен к чересчур спокойному гулу разговоров позади себя. Что-то беспокоило его с того момента, как они с Дельфиной миновали дверь зала.

Общий гомон, кроме того момента, когда при их с психологом появлении разговоры на мгновение приостановились, был приглушенным, без возрастающей громкости, без резкого смеха и, конечно, без повышенных тонов. Он понял, что именно это было причиной его беспокойства при входе в овальный зал. Голоса у всех были понижены, как будто… как будто клиенты находились под воздействием седативных препаратов. Он попытался отмахнуться от этого, но его не отпускала мысль, что все здесь приняли легкие транквилизаторы. Пока он пытался решить, как бы подипломатичнее изложить свою идею доктору Причарду и Дельфине, главный врач заговорил снова.

– Теперь, моя дорогая Дельфина, – мягко сказал он, – что же такое я могу поведать мистеру Эшу, в чем вы чувствуете себя неуверенно и не в состоянии ему рассказать?

Дельфина улыбнулась, но Эш заметил, что она пытается скрыть испытываемый ею дискомфорт.

– Простите, Вернон, я заметила, что вы почти уже отобедали, и подумала, что вы не будете возражать, если я к вам обращусь.

– И вы были совершенно правы, – сказал Причард, слегка усмехнувшись. – Всегда интересно встретить в Комреке кого-то нового. Мистер Эш, так чем же я могу вам помочь? – Он перевел взгляд на Эша, сидевшего напротив него.

– Что ж, – сказал парапсихолог, не тронутый ни старшинством Причарда, ни его высокопарными манерами, – мне было бы любопытно узнать о здешней медицинской практике. Я имею в виду, вы действительно можете заниматься здесь хирургией? Есть у вас, к примеру, кардиологическое отделение? – добавил он, вспомнив о Мойре Гленнон.

– О, нам удается гораздо большее, мистер Эш. Кроме того, мы поддерживаем научно-исследовательский отдел очень высокого уровня. Собственно, мы являемся пионерами многих способов лечения.

Он выдержал паузу, пока официантка ставила перед ним пузатый бокал с янтарной жидкостью, а рядом – небольшой кофейник. Из-под локтя Хлоя достала два меню.

– Могу ли я вам предложить, – вмешался главный врач, – сделать заказ прямо сейчас? – Он поднял руку, чтобы глянуть на часы. – Да, Хлоя принесет его через десять минут. К тому времени я завершу свою речь о медицинском обслуживании в замке Комрек, а также поглощу свой послеобеденный кофе и арманьяк.

Заметив восхищенный интерес Эша, направленный на его изысканные часы, он снова поднял запястье, чтобы дать следователю еще раз на них взглянуть. Эш знал только то, что часы выглядели старинными и очень дорогими.

– «Винтаж Ролекс», 1936 года, – с гордостью сказал он Эшу. – На сегодняшнем рынке стоят около шестнадцати тысяч. У меня они несколько лет, небольшой покаянный подарок самому себе. – Он с привычной легкостью опустил манжету рубашки, снова скрывая свое маленькое сокровище.

Пока Дельфина и Эш изучали меню, доктор Причард достал из внутреннего нагрудного кармана металлическую сигарную трубку, отвинтил ее плоский конец и дал содержимому соскользнуть в открытую ладонь. Эш некстати подумал о том, что, несмотря на множество правил для посторонних, Комрек, вероятно, был единственным учреждением в стране, где не ввели запрет на курение.

– Надеюсь, никто из вас не возражает, – сказал он, улыбаясь сначала Дельфине, потом Эшу. Не дожидаясь ответа, добавил: – Это очень хорошая сигара, я к этому сорту весьма неравнодушен. «Коиба», с Кубы. – Он чиркнул спичкой и прикурил сигару, глубоко затянувшись, а затем выдохнув струю густого дыма через стол к Эшу. Притворным театральным шепотом он с усмешкой признался:

– Как врач я знаю, что подаю плохой пример некоторым из наших гостей, и именно поэтому я всегда обедаю один в этом безлюдном углу зала.

Сначала Эш счел, что Причард намеренно направил на него дым в знак замаскированного презрения или, по крайней мере, пренебрежения к такому человеку, как он, – непрошеному гостю, – но, вдохнув богатый аромат табака, он изменил свое мнение: человек по ту сторону стола хотел, чтобы Дэвид оценил качество сигары. Главный врач, очевидно, склонен был наслаждаться всеми наградами своей возвышенной профессии.

Он посмотрел на Эша, и его замечание было несколько более оживленным, хотя и безоговорочно добродушным.

– Собственно, я бы полагал, что как охотник за привидениями вы больше интересуетесь мертвыми, чем тем, как мы сохраняем жизнь.

Он посмотрел Эшу в глаза, и в выражении его лица по-прежнему явно сквозил юмор – или насмешка. Следователь был смущен: он не знал, нравится ему этот человек или нет. Что бы там ни было, он не хотел, чтобы его дразнили мягким умиротворяющим голосом.

– Вернон, по-моему, мы первым делом собирались заказать обед, – вмешалась Дельфина, почувствовав легкую растерянность Эша.

– Конечно, моя дорогая, – сказал Причард так, словно бы удивился. – Заказывайте поскорее, а я налью себе кофе.

Запах кофе прекрасно сочетался с ароматом сигары, и доктор Причард, наливая дымящуюся жидкость в чашку, не мог не похвастаться:

– Ко всему прочему, мой любимый. Ямайский «Блу Маунтин», почитается одним из самых редких и самых дорогих сортов кофе.

Как будто мне это надо знать, думал Эш, изучая меню. А дальше что – великолепные достоинства чертова арманьяка? Эш удивился широкому выбору блюд. Еда никогда не была приоритетом в его жизни – он ел, чтобы жить, а не наоборот, – но у него слюнки потекли, пока он читал разделы меню.

– Мне только копченый лосось Аррана, – сказала Дельфина официантке, нависавшей между ней и Эшем.

Хлоя записала заказ в блокнот и спросила:

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего, спасибо. Только это.

– А вам, сэр? – обратилась официантка к Эшу. В ее шотландском выговоре звучала приятная певучесть.

Вопреки себе, ибо меню, безусловно, выглядело призывно, Эш выказал сдержанность.

– Гм, мне тогда только основное блюдо. Я буду бифштекс из вырезки, средне прожаренный, и лучше с голландским соусом, а не с перцем.

– Гратен из овощей, чесночно-ячменный ризотто?

– Несколько молодых картофелин, и все.

Хлоя опустила голову и проследовала на кухню.

– Вас удивило, почему я интересуюсь вашим медицинским отделением, – заговорил Эш.

– Да, так и есть. Но это, знаете ли, не просто отделение. Это нечто большее. Полагаю, можно сказать, что по площади это сопоставимо с небольшой сельской больницей, но у нас здесь имеется высокотехнологичное оборудование, современные лабораторные приборы, мы проводим новаторские исследования и применяем лучшие на сегодня проверенные препараты. Мы лечим самые разные заболевания, от дисфункций сердца до рака. И, скажем, от моторно-нейронных недугов до пищевых аллергий. Мы совершили прорывы в области маниакально-депрессивного психоза, о которых, я уверен, доктор Уайетт и доктор Сингх будут только рады вам рассказать. – Он наклонился к Дельфине, как подумалось Эшу, довольно похотливо. – Кстати, солнышко, вы выглядите чуточку раздосадованной. Уж не мучит ли вас снова мигрень?

– Просто голова болит.

– Может, сейчас это и так, но я не хотел бы, чтобы это развилось в приступы мигрени, вы же знаете, как они вас изматывают. – Его голос был приторным от заботливости. – Так почему бы вам не последовать совету, который я дал вам в прошлый раз? Ботокс[24] избавит вас от этого в самое короткое время.

Эш был так изумлен услышанным, что недоверчиво уставился на Причарда. Ботокс? От мигрени?

– Я уже говорила вам, Вернон, – насмешливо проворчала Дельфина. – Для такой процедуры я слишком молода и недостаточно тщеславна.

– Что ж, вам решать, моя дорогая, но вы должны основательно над этим поразмыслить.

– От этого у меня точно голова разболится.

Оба они рассмеялись, и доктор Причард сменил тему.

– Ну что ж, мистер Эш, – продолжал он, – еще у нас лечат такие разнообразные недуги, как гипертония, болезнь Альцгеймера, инсульты и менингиты. У нас имеется чрезвычайно эффективное оборудование для скрининга, показывающее первые признаки любых заболеваний.

Он наклонил свое кресло назад, глубоко затягиваясь первоклассной сигарой и размышляя.

– Возьмем, к примеру, рак, – сказал доктор, еще немного подумав. – Понимаете, новых лекарств еще нет на рынке просто потому, что в ОБУЗО Англии – нелепая аббревиатура Общебританского управления здравоохранения – не желают финансировать процедуры лечения различных видов рака, пока полностью и без всяких сомнений не убедятся, что те безопасны и что их эффективность доказана. Это, конечно, обусловлено финансовыми ограничениями со стороны правительства.

– Попечители Комрека, – продолжал Причард, – не знают ни робости ОБУЗО, ни денежных ограничений. Мы имеем счастливую возможность использовать эти так называемые «несанкционированные» лекарства во благо наших гостей. Мы, например, начали использовать ревлимид задолго до его утверждения ОБУЗО в 2009 году, потому что он особенно полезен при лечении рака костного мозга, а его действие помогает лучше понять другие формы болезни. Подобно ревлимиду, в ОБУЗО также отвергли применение различных лекарственных препаратов для лечения больных раком почек, потому что интерферон там нашли столь же эффективным – хотя исследования говорят об обратном – и гораздо более дешевым. На самом же деле интерферон действует так ограниченно, что с его помощью излечивается только один из десяти страждущих.

Причард легонько покрутил в бокале арманьяк, меж тем как складки у него между бровями переросли в вертикальные морщины на лбу. Казалось, он гневается на недостаточное финансирование правительством здоровья британских граждан. Это впечатление усилило и его негромкое восклицание:

– Боже, мы так сильно отстаем от стран Западной Европы и Соединенных Штатов, что в области медицины они начинают относиться к нам как к дикарям. Британские онкологи были вне себя, когда им вплоть до 2009 года не давали использовать сутент[25] для лечения распространенного и метастатического рака почек и печени, потому что Управление здравоохранения объявило его стоимость слишком высокой!

Знаете, – продолжал Причард с делано безнадежным вздохом, – ОБУЗО наложило вето даже на такие чудесные препараты, как анти-ФНО для лечения ревматоидного артрита и арисепт от болезни Альцгеймера, потому что у них там говорят об «оценке в соответствии с совершенством», но нет, это ложь! На самом деле это означает, что лекарства оценивались не по их эффективности, а по соотношению цены и качества! Правительство не думает о продлении жизни и снижении боли, но верит в паллиативную помощь[26], используя препараты, из-за которых пациенты лишь делаются сонливыми, а потому и меньше жалуются. Говорю вам, все дело лишь в бюджетных ограничениях, а следовательно, в политике.

– Разве это не всегда так? – вставил Эш, главным образом, потому что чувствовал: этого от него и ждут.

Казалось, сочувственное согласие снова подняло главному врачу настроение. Он отхлебнул арманьяк, потом кофе и, наконец, затянулся сигарой, длина которой быстро уменьшалась.

– Что ж, позвольте мне сообщить вам вот что, – сказал он, радостно тыча оставшейся половиной сигары в сторону Эша. – Мы в Комреке закупаем лучшие доступные препараты, а не ждем результатов политики затяжной оценки. Например, реолизин[27], вероятно, не будет одобрен еще лет пять, но мы лечим им людей уже сегодня. Он действует там, где химиотерапия бессильна. Это своего рода волшебная палочка, уменьшающая опухоли и в некоторых случаях заставляющая их исчезать.

Доктор Причард откинулся на спинку стула и воззрился на Эша с широкой улыбкой, выражавшей глубокое удовлетворение.

– Мы очень гордимся нашей работой в Комреке, – самодовольно сказал он.

Следователь глубокомысленно кивнул, не зная, что еще сказать. Но он начал подумывать, не является ли на самом деле Комрек просто научно-исследовательским институтом, незаконно работающим в плотном контакте с крупными фармацевтическими компаниями и использующим «гостей» в качестве подопытных кроликов.

– Вы настолько же продвинулись и в других, помимо рака, областях использования фармацевтики? – с неподдельным любопытством спросил он.

– О да, конечно. – Главный врач поднял взгляд и увидел официантку, приближавшуюся с обедом Дельфины и следователя. – Но послушайте, я отнял у вас слишком много времени, поскольку вы сами позволили мне оседлать любимую лошадку. Вот и Хлоя с вашим обедом, так что оставляю вас в покое. В любом случае, думаю, сейчас вы уже устали от диатриб[28].

Он со смаком допил арманьяк, а потом осушил остатки кофе. Хотя между пальцами у него все еще горел окурок сигары, он отодвинув стул, встал и потянулся через стол, чтобы пожать руку следователю.

– Здесь, в замке, можно еще многое узнать о наших различных методах лечения и препаратах для наших гостей, но ознакомить вас с подробностями я предоставлю Дельфине. Что будет для вас гораздо приятнее. Или я не прав?

Также вставая, Эш улыбнулся нахально элегантному (если возможно такое сочетание) главному врачу.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал Эш благодарно, но без излишней почтительности.

– Было очень приятно, старина. Теперь, если я в чем-нибудь смогу вам помочь, просто дайте мне знать, хорошо? И я хотел бы поговорить с вами как-нибудь о вашем занятии, о том, каким безумным вещам вы были свидетелем. Меня, пожалуй, можно назвать скептиком, но я, тем не менее, интересуюсь вопросами, которые вам приходится решать.

Коснувшись плеча Дельфины, Причард обогнул стол и протиснулся мимо Хлои.

Эш перехватил главного врача, прежде чем тот смог уйти восвояси. Следователь сам придвинулся к нему, понимая, что ошибся в росте врача – Причард едва достигал пяти футов шести дюймов. Девушка слегка дрожащими руками опустила на стол две полные тарелки.

– Скажите, доктор Причард, – тихо сказал Эш, наклонившись к его уху. – Постоянно ли вы держите своих – э-э – гостей… – он подчеркнул это слово – …на седативных препаратах?

Щеголь-врач отодвинул голову от Эша, чтобы окинуть его вопрошающим взглядом. Затем, тоже понизив голос, ответил:

– Это что, так очевидно?

Эш кивнул с мягкой улыбкой, но уловил краткий обмен взглядами, когда Причард посмотрел поверх его плеча на Дельфину, продолжавшую сидеть.

– Что ж, видите ли, старина, – доверительно сказал Причард, – нам хотелось бы, чтобы они всегда были счастливы – и миролюбивы, – добавил он. – Нет, они не под воздействием какой-либо «химической дубинки», если это то, куда вы клоните. Абсолютно нет. Мы используем группу препаратов, называемых бензодиазепинами, – валиум и тому подобное. В ходу, конечно, и наш старый друг прозак[29]. Возможно, что-то и немного сильнее – для тех, кто нуждается в этом больше всего. Но наши гости пребывают здоровыми и счастливыми. Таково наше соглашение с ними – или с теми, кто оплачивает их счета. Вот почему мы так стремимся прояснить этот нынешний бред про привидения – это вредит их благополучию. – Издав тихий смешок, он положил ухоженную руку на плечо исследователю. – Здесь вам не о чем беспокоиться, старина. Они не знают о таинственном распятии Дугласа Хойла, – (Он представляет это телевизионной драмой, подумал Эш), – но в таком закрытом заведении, как это, слухи начинают кишеть и становятся преувеличенными. Вы просто решите нашу временную проблему как можно быстрее, и тогда здесь все будет по-прежнему: мирная и кроткая святая святых.

Он похлопал Эша по плечу, а затем плавно двинулся из ресторана, останавливаясь лишь изредка, чтобы послать обаятельную улыбку гостю-другому, прежде чем двинуться дальше.

Парапсихолог вернулся к столу, откуда за ним с тревогой в карих глазах наблюдала Дельфина.

Улыбнувшись ей, он занял место, только что освободившееся после главного врача.

– Что ж, – сказал он, – весьма информативно.

Теперь следователь сидел спиной к стене, что давало ему неограниченный вид на зал с высоким потолком и находящихся в нем людей. Он вспомнил, что когда выписывался из психиатрического отделения лондонской больницы пару лет назад, то там настаивали, чтобы он продолжал принимать флуоксетин, который, по-видимому, был просто другой маркой прозака, и амитриптилина гидрохлорид; по крайней мере, до прекращения ночных кошмаров. Приступы тех кошмаров продолжали ему досаждать, но лишь время от времени.

– Все в порядке, Дэвид? – Дельфина накрыла его руку своей ладонью, из-за чего он невольно вздрогнул.

– Прошу прощения, – извинился он, увидев обиду в ее глазах. Она поспешно убрала руку. – У меня просто промелькнула пара воспоминаний. Воспоминаний, которые на сегодняшний день мне следовало бы похоронить. Дело не в вас, Дельфина.

– Дурных воспоминаний? – спросила она с обеспокоенным видом.

– Да, – с горечью признался он. – Может, мне надо было принимать седативные средства, которые мне прописывали, но я бросил их много лет назад. Не хочу, чтобы мои чувства притуплялись какими-либо лекарствами.

– Хотите поговорить об этом?

Вопрос был задан с нежностью, и он вынужден был напомнить себе, что эта красивая женщина работает не кем иным, как психологом. Он боялся неверно истолковать знаки. И все же был уверен, что между ними есть некая связь, вероятно, порожденная совместным опытом пребывания на грани гибели утром этого самого дня. У него было такое чувство, что это, возможно, послужило катализатором, притянувшим их друг к другу без обычных ритуалов ухаживания.

На этот раз он сам потянулся к ее кисти, упавшей ей на колени, и Дельфина не сопротивлялась, когда он вернул ее руку на стол и продолжал мягко надавливать на нее пальцами.

– Я о многом хотел бы рассказать вам, Дельфина, но не сейчас и, конечно, не как профессионалу. Вы понимаете, не так ли?

Вопрос был намеренно провокационным, и он с облегчением вздохнул внутри себя, когда она кивнула и едва ли не застенчиво опустила глаза, глядя на свои колени.

Миновало мгновение, и Эш с наслаждением напустился на свой среднепрожаренный бифштекс и мягкий как масло молодой картофель, удивляясь собственному голоду, меж тем как Дельфина принялась за копченого лосося. Пока они ели, психолог продолжала рассказывать ему о других медицинских приспособлениях, способах лечения и процедурах для больных и престарелых в замке Комрек, словно бы считая важным превозносить его достоинства. Он внимательно ее слушал, в то же время пользуясь возможностью изучать эту прекрасную женщину с волосами цвета воронова крыла. Иногда он вставлял вопрос ради разъяснения, но в основном впитывал ее слова, умиляясь, какой страстью пылает она к таким передовым медицинским достижениям Комрека, как, скажем, использование крохотной губки, пропитанной обезболивающим препаратом, что дает послеоперационное внутреннее облегчение на срок до четырех дней, или применение стволовых клеток для постоянного лечения врожденной глаукомы, стенокардии и других хронических сердечных проблем.

В конце концов Дельфина заметила, что взгляд у Эша слегка остекленел. Она рассмеялась.

– Мне так жаль! Как только начинаю говорить о наших методах лечения, то меня заносит от энтузиазма. Простите меня?

Он дважды моргнул и улыбнулся ей, скрывая свое смущение. Конечно, он мог бы всегда смотреть на ее оживленное лицо и умные, но соблазнительные глаза, но вынужден был признать, что медицинский жаргон, смешанный с ее безграничной искренностью, доказывал, что дух его бодр, а вот плоть – немощна. Или как раз наоборот?

– Вы старались, как могли. – Она все еще улыбалась. – И я вам за это признательна. Но позвольте мне привести вам только один пример того, как далеко продвинулась наша медицинская практика в Комреке. Вы, наверное, знаете о варфарине, препарате, который сегодня обычно используется для пациентов с риском развития инсульта и заболеваниями сердца. Он разжижает кровь, снижая тем самым риск свертывания.

– Он также используется для уничтожения крыс, не так ли? – спросил он.

– Верно, – продолжала Дельфина, – но мы здесь используем новый препарат под названием прадакса. Его преимущества по сравнению с варфарином слишком многочисленны, чтобы я сейчас их перечисляла, но, поверьте, так оно и есть. Тем не менее, до недавнего времени Управление здравоохранения считало прадаксу слишком дорогой.

– Та же старая история, – заключил Эш.

– Та же старая история, – согласилась Дельфина. – Конечно, в Комреке этой проблемы нет, благодаря средствам, которые имеются в нашем распоряжении.

– Хорошо, хорошо, – мягко возразил он. – Это интересно – я понятия не имел, что здесь доступны такие медицинские процедуры и лекарства. Но, знаете ли, сегодня был такой долгий день.

– В этом я с вами полностью согласна. Я могла бы рассказать вам гораздо больше, такое, что удивило бы даже такого циника, как вы.

– Вы считаете меня циничным? – Теперь Эш таки удивился: они были знакомы менее суток.

– Я считаю вас… крайне сложным.

Он отвел взгляд, искоса посмотрев в окно. С их уединенного места в обеденном зале виден был бледно-серый участок суши – возможно, остров в сверкавшем на солнце море. То, под каким углом представал он Дельфине, заставило его почувствовать себя некомфортно. Он снова повернулся к ней.

– Вы меня неправильно поняли: я простой человек.

Она снова рассмеялась, и это был прекрасный звук безо всякого намека на насмешку. И на этот раз улыбка у него получилась менее напряженной.

– Я думаю, вы решительны, Дэвид, – сказала она, – но знаю, что в вас есть и нежная сторона – вы показали это в самолете сегодня утром. И к сверхъестественному вы относитесь не как к игре, не как к чему-то такому, что удивляет, но как к возможному объекту для исследования или даже разоблачения. Я чувствую, что вы с той же неохотой отклоняете идею жизни после смерти, с какой надеетесь обесценить это понятие. Думаю, это лежит в вашем прошлом, Дэвид. Я не могу помочь, но мне интересно, не примешивается ли к этому некое чувство вины.

– Дельфина, – сказал он тихо, но твердо, – я прибыл сюда не ради психоанализа. Мне надо выполнить работу, и я, даже прежде чем к ней приступить, понимаю, что здесь, в замке Комрек, присутствует что-то преступное и что-то мерзкое. Полагаю, вы чувствуете то же самое. Мое прошлое не имеет к этому никакого отношения.

– Пока не имеет, – сказала она, пристально на него глядя.

Он застыл на своем стуле, затем отодвинул пустую тарелку, чтобы можно было опереться локтями о стол, а подбородок положить на костяшки пальцев.

Хотя он некоторое время молчал, язык его тела стоил нескольких аудиокниг: поднятыми руками он защищал грудь и верхнюю часть живота, руки с переплетенными пальцами поддерживали подбородок, на лице застыло мрачное, каменное выражение. Дэвид воздвиг свой ментальный барьер, но все выдавала его физическая поза – такая, через которую психолог уровня Дельфины Уайетт мог мгновенно все различить.

Эш поднял голову, когда к ним приблизился сэр Виктор Хельстрем, ступая среди столов, сейчас в основном опустевших, и нацелившись на следователя своей странно большой головой со сжатыми в пучок чертами лица. С ним были трое его сотрапезников.

Дойдя до стола, за которым сидели следователь и психолог, Хельстрем тяжело дышал от напряжения, вызванного, без сомнения, поглощением обильного обеда. Он сердито уставился на них сверху вниз, меж тем как его догнали одетая в белое рыжеволосая медсестра, здоровенный на вид парень и тощий Дерриман.

– Как вижу, вы уже отобедали, Эш? – сказал Хельстрем, медленно восстановив дыхание.

Так-так, на сей раз никакого тебе «мистера», подумал Эш, догадываясь, что теперь он стал просто еще одним наемным работником. Что ж, он ведь отправлялся в Шотландию не для того, чтобы завести новых друзей.

– Да, сэр Виктор, – ответил Эш с той улыбкой, которую хранил только для тех, кто вызывал у него мгновенную неприязнь. Это было просто широким, обращенным кверху движением закрытым ртом, сопровождаемым невозмутимым взглядом. – Бифштекс был великолепен. Я думал пропустить десерт, но отведать какого-нибудь из ваших чудесных арманьяков.

– А я думал, что вам много чего надо сегодня сделать, – проворчал Хельстрем. – А у вас, доктор Уайетт, разве нет пациентов, которых надо повидать?

Стало быть, очарование длилось недолго, без враждебности подумал Эш. Независимо от его собственных чувств, сэр Виктор Хельстрем был клиентом – «клиентом» в собственном смысле этого слова, как всегда норовила предостеречь его Кейт, когда он сталкивался с неловким заказчиком.

Дельфина выглядела испуганной, как Бэмби, застывший в свете мощных фар мчащегося автомобиля.

– Доктор Уайетт лишь рассказывала мне о некоторых из медицинских процедур и об обслуживании клиентов здесь, в замке Комрек, – сказал он ради ее блага, глядя на Хельстрема со своего удобного кресла. – Фантастика, – добавил он, кивая головой, словно бы размышляя о достижениях больничного блока.

– Да, хорошо, все это к лучшему, но вы здесь не затем, чтобы восхищаться компетентностью медиков замка.

– Ни его великолепием, я согласен. – Следователь позволил себе приятно улыбнуться, чтобы разрядить ситуацию. – Думаю, я отведаю чашечку вашего великолепного кофе, а затем приступлю к серьезной работе. Насчет арманьяка я просто пошутил.

Хельстрем повернул свою странную большую голову, отыскивая официантку. Хлоя убирала с соседнего столика.

– Официантка! – рявкнул он. – Кофе для мистера Эша – а что доктор Уайетт?..

Дельфина кивнула едва ли не виновато.

– Два кофе, – приказал здоровяк. Тогда снова обратился к Эшу: – Надеюсь, вы не собираетесь тратить время и на сигару?

– Я сегодня бросил. Хотя чудесная кубинская сигара доктора Причарда была весьма соблазнительна. Коиба, так, по-моему, она называлась, – игриво добавил он.

Четыре пары холодных глаз негодующе смотрели на него сверху вниз, как будто все их владельцы знали, что следователь играет с Хельстремом. Но Эшу представлялось, что рыжая медсестра смотрит на него самым тяжелым взглядом, и он недоумевал почему. Почему она кажется такой враждебной.

– Ваш план в том, чтобы получить для начала общее представление о замке, так, мне кажется, вы мне сказали, – чуть ли не прорычал Хельстрем.

– Верно. Думаю, это займет почти весь остаток дня, но, может, мне удастся установить кое-какое оборудование для слежения. – Он сделал паузу. – Нам с вами, сэр Виктор, придется договориться о том, какие участки будут вне досягаемости для всех на этом этапе.

– Хм. – Это был грубый шум, ничего в особенности не означавший.

Потом Хельстрем махнул рукой, указывая сразу на всю группу, которая проследовала за ним через обеденный зал.

– С Дерриманом вы уже знакомы, и он, я думаю, должен будет сопровождать вас по всему зданию, – едва ли не приказал Хельстрем, затем добавил в порядке представления: – Это старшая медсестра Комрека, Рейчел Кранц, которая настаивает на произношении своего христианского имени, принятом в семнадцатом веке, – Рейчаел. – Он подчеркнул вторую гласную, словно она оскорбляла его как мелочная претензия.

Не давая себе труда встать, Эш отвесил облаченной в белое медсестре небрежный, но, тем не менее, вежливый поклон. Когда она оторвалась от созерцания Дельфины, в ее ореховых глазах появился другой, совсем другой взгляд. В нем присутствовала утонченная жесткость, если только одно возможно сочетать с другим, и человека более робкого, нежели Дэвид Эш, его враждебность могла бы испугать.

Некоторым образом она напомнила ему о фильме «Пролетая над гнездом кукушки», где одиозная медсестра Рэтчед (великое имя, подумал он) с жестокой ревностностью правила в палатах психиатрической клиники. Но медсестра Кранц с ее тонкими чертами лица и пышными темновато-рыжими волосами под маленькой шапочкой оказалась бы хорошим выбором для ремейка фильма из-за одного только своего присутствия. Была в ней суровая красота, и тело у нее, с его здоровыми изгибами, не сглаживаемыми формой, было привлекательным.

Она заставила его почувствовать себя неловко, и не из-за того холодного взгляда, которым она его окатила. Нет, это было из-за того, как ее глаза минуту-другую назад соединялись с глазами Дельфины. На этом месте он остановил свое воображение, не желая заходить дальше. К сожалению, он не мог так же легко проигнорировать плохо скрываемую враждебность, которую Кранц проявила к нему, как только отвлеклась от Дельфины.

– А это начальник службы безопасности Кевин Бэббидж. – Теперь, когда ресторан практически опустел, голос Хельстрема громыхал, доносясь через стол. – Сомневаюсь, чтобы вы с ним уже сталкивались, – он любит работать в тени.

Плотный мужчина двинулся вокруг стола к Эшу, протягивая ему руку с толстыми пальцами. Когда Эш привстал, чтобы тоже протянуть ему руку, пожатие Бэббиджа оказалось немного сильнее, чем надо. Их глаза встретились напрямую, и ни один из них не моргнул. И не улыбнулся.

– Возможно, нам временами придется работать вместе, – сказал ему Эш, с облегчением отвлекаясь от Дельфины и Кранц.

– Все, что в моих силах, пожалуйста, обращайтесь, – прозвучал приветливый, пусть и холодный ответ. – Очень хочу разобраться с этой проблемой. Надеюсь, вы нас не подведете.

– Постараюсь. – Эш уловил американский акцент.

– Это продолжается слишком долго и становится все хуже.

– Так мне и говорили.

– Да, нам надо что-то с этим делать. Гости пугаются все сильнее.

– Неудивительно.

– А они даже и половины всего не знают.

Например, того, что случилось с крупным финансистом Дугласом Хойлом? – подумал Эш про себя. А как начальник службы безопасности замка Комрек, Бэббидж, конечно, должен был привлечь полицию.

– Есть какие-нибудь догадки? – неожиданно спросил Бэббидж.

– Догадки?

– Дурацкий вопрос – вы ведь только сюда добрались. Мне просто, любопытно, что значит все эта хренотень – может, вы здесь что-то уже учуяли?

– О, я много чего учуял.

Все встревожились.

– Уже? – сказал Хельстрем, которому из-за странно сжатых черт лица достаточно было чуть сдвинуть брови, чтобы приобрести насупленный вид.

– Ну, это скорее некое неприятное чувство в глубине души. Когда так долго занимаешься подобной работой, как моя, то неизбежно начинаешь что-то чуять. Особенно в таких старинных зданиях, как Комрек, главным образом, потому что они имеют долгую историю и в их стенах часто происходили страшные и жестокие события. Если представить себе, что самая ткань строения – каменная кладка, деревянные балки, любой из первоначально использованных материалов – действует как своего рода магнитофон или камера, то время от времени кто-то или что-то запускает воспроизведение записи. Это может быть убийство, случившееся много веков назад, а чаще просто повседневная рутина – например, какой-нибудь человек, может быть, слуга, привычно ходивший по определенной лестнице или коридору и наложивший отпечаток на само здание.

Он сделал паузу, чтобы посмотреть поочередно на лицо каждого: у Хельстрема по-прежнему был насупленный вид, Бэббидж взирал на Эша, как если бы тот был сумасшедшим, Дерриман представлялся просто испуганным, а старшая медсестра Кранц смотрела на него с нескрываемым отвращением. Для облегчения он перевел взгляд на Дельфину, чье лицо выражало, по меньшей мере, ободрение.

– Мало того, – насмешливо продолжал Эш, – ваши клиенты – или гости – кажутся неестественно подавленными, но остаются настороже. Доктор Причард сообщил мне, что они так или иначе принимают седативные препараты, но, кажется, своеобразное чувство беспокойства все-таки в них проникает. И каждый ваш сотрудник тоже по-своему нервничает. Например, наша официантка.

– Хлоя? Она очень молода, держится крайне натянуто и, ко всему прочему, осведомлена о вашей профессии. Как уже и все остальные наши сотрудники. Слух о вашем прибытии неминуемо распространился среди персонала, а затем, из-за глупых сплетен, которых не остановить, дошел и до наших гостей. Но куда вы гнете, Эш?

– Никуда, собственно. Просто пытаюсь составить общую картину.

– Тогда вы ее составите сегодня вечером, после того, как закончите первоначальную разведку. Часть пути вас будет сопровождать Бэббидж, а Дерриман послужит вашим гидом в каждый закуток замка. Жду вас у себя в кабинете – нет, давайте устроим это в моей квартире наверху – в шесть тридцать, и тогда вы сможете сделать свой первый доклад и сообщить мне, что, по-вашему, должно быть предпринято, чтобы разрешить данную ситуацию.

С этими словами Хельстрем повернулся и направился к двустворчатым дверям ресторана. Старшая медсестра Кранц последовала за ним, но сначала окинула долгим взглядом Дельфину, а затем еще раз с презрением посмотрела на Эша.

Что же происходит между Кранц и Дельфиной? Профессиональное соперничество? Презрение медсестры к психологам в целом?

Он отбросил эту мысль и указал на два пустых стула за своим столом.

– Почему бы не присоединиться к нам на чашку кофе, – пригласил он Дерримана и Бэббиджа, – и мы сможем обсудить, какие места мне надо обследовать в первую очередь.

Бэббидж отказался.

– Я буду у себя в кабинете, так что зайдите за мной, когда закончите. Мистер Дерриман проводит вас ко мне.

– Хорошо, – согласился Эш.

Бэббидж уже стоял вполоборота, но решил кое-что уточнить.

– С чего вы намерены начать ваш обход?

Этот вопрос, казалось, представлял особый интерес для начальника службы безопасности.

– Я надеюсь побывать во всех точках Комрека, – сказал ему Эш. – Но первым делом я бы хотел увидеть Дугласа Хойла, пусть даже он все еще в шоке.

Он не мог не заметить, как сильно побледнел Дерриман. На мгновение ему показалось, что тот может потерять сознание.

– Я здесь что-то упустил? – спросил он.

Ему ответил Бэббидж.

– Мистер Хойл скончался сегодня утром, – сказал он резко. – Примерно в то же время, когда ваш самолет снижался перед посадкой в Прествике.

Часть третья

Призраки

Глава 25

Зрелище было не из приятных, но оно порадовало Седрика Твигга, когда он опустил взгляд на искромсанное тело Нельсона.

От некогда крутого синего костюма покойного подмастерья не осталось ничего, кроме рваных лохмотьев, а одной из его дорогих туфель не хватало, равно как и пальцев на босой и лишенной носка ноге.

На лице у Твигга, склонившегося над рваным трупом, застыла сатанинская улыбка, и он осознавал, что его сутулость и злобное выражение были проявлениями как его недуга, так и теперешнего его наслаждения. Он пытался преследовать Нельсона от самого коттеджа, но из-за обострившейся болезни мог только волочить ноги вслед за своей добычей, а не догнать молодого человека, чтобы раскроить ему голову топором, которым рубил дрова. Симптомы становились все заметнее – перелет из Лондона был для него изнурителен.

Слюна, сочившаяся из открытого в ухмылке рта, капала с его подбородка, как вода из слегка протекающего крана, – еще одно свидетельство обветшания, которое он теперь признал, но с которым все еще пытался бороться. Специалист, у которого он консультировался в Лондоне, заверил его, что такие препараты, как перголид[30], замедлили бы упадок, но не предложил никакой надежды на выздоровление, и именно поэтому Твигг спешил все завершить сам, а не предоставлять обустройство своего конца Внутреннему двору.

Он знал, что наемные убийцы, подобные ему, редко выходят в отставку, чтобы дожить до естественной кончины; знал, что его хозяева всегда готовят другие «мероприятия» для тех, от кого им уже нет никакой практической пользы. Он и сам сыграл роль «мрачного жнеца» не для одного престарелого или ослабленного болезнью наемного убийцы.

Так почему он позволит себе попасть в ту же ситуацию? Ведь он давно составил другие планы. Не для него стареть и терять остроту глаз и ума, необходимую для работы; нет, когда придет время, он просто исчезнет и соберет деньги, которые припрятал в разных странах, на разных островах, в банках по всему миру, чтобы найти утопию по своему выбору, а не такую, что всегда ложно обещал ему ВД.

Он просто испарится.

Но развитие болезни Паркинсона обрушило эти планы раз и навсегда.

Хуже того, это развитие опережало прогноз специалистов с Уимпол-стрит. Твигг мог только надеяться, что обитатели Комрека – особенно медики – еще не заметили, как он ослаб. Но как только заметят – а это будет скоро, – он точно знал, какую акцию предпримет Внутренний двор. Прежде чем они смогут это сделать, он, однако, сам собирался кое-что предпринять.

Ведь он все равно был одиночкой (как и полагается всем наемным убийцам), живущим в изоляции, взаимодействующим с другими людьми по минимуму, докладывающим своим хозяевам кратко до обрывистости. Он никогда не стремился быть популярным.

Как же он презирал этих богатых, избалованных клиентов, проживавших в Комреке! Каждый из них был виновен в таких преступлениях, за которые большинство обыкновенных людей были бы осуждены и наказаны. Только потому, что эти преступники были несметно богаты – или вне всякого сравнения были богаты их попечители, – они проживали в тихой роскоши вместо того, чтобы окончить свои дни в суровых условиях тюрьмы или, по крайней мере, считаясь париями. Но больше всего он ненавидел своих хозяев, тех, кто посылал его убивать мужчин и женщин, которых они боялись или которым не доверяли, аутсайдеров, которые могли либо напрямую, либо посредством огласки навредить Внутреннему двору – самой мощной, самой зловещей и самой влиятельной тайной организации в королевстве.

В конце концов – нет, скоро – он выступит против этой гнусной и влиятельной клики, а также их наймитов, таких, как сэр Виктор Хельстрем, который никогда не удостоил его нормального разговора, не говоря уже о совместной трапезе. Хельстрем передавал Твиггу приказы, сообщал о миссиях, и только собственное высокомерие мешало ему бояться профессионального убийцы.

А потом были еще подчиненные, желторотые птенцы, один гаже другого, направляемые Твиггу, чтобы он научил их темному искусству и практическим аспектам убийства. Такие, как Эдди Нельсон.

Нельсон…

Твигг, чье тяжелое дыхание начало успокаиваться, уставился на разорванную, изуродованную фигуру своего самого последнего презренного стажера. Некогда Эдди Нельсон был около пяти футов десяти дюймов ростом; теперь же его тело было так искромсано и вытянуто, что он, если бы мог сделать невозможное и подняться на ноги, был бы по меньшей мере шести футов шести дюймов ростом. Дикие кошки словно бы состязались в перетягивании каната, причем в роли каната выступал труп. (Или, не труп? Возможно, Нельсон был еще жив, когда его терзали заживо?)

Живот молодого человека, рассеченный надвое, выставлял напоказ скользкие внутренности, исходившие паром на открытом воздухе, и куски хорошего мягкого мяса были вырваны и унесены, чтобы быть съеденными позже. Кишки вздувались и извивались, словно бы еще живые, хотя их хозяин был явно мертв, а из артериальных вен, некогда ведших к отсутствующему сердцу, все еще сочилась темно-красная кровь, словно убийство произошло только что.

Кошки любят играть со своими жертвами, вспомнил Твигг, и, казалось, в этом от них ничем не отличаются и дикие кошки, что берут не размерами, но числом. Они так истерзали беднягу Нельсона (даже у Твигга имелась искорка человечности), что убийца содрогался при виде своего наполовину съеденного и разорванного подмастерья. Странным было – странным, потому что это отвлекало внимание от голых и тревожно дергающихся кишок – отсутствие нижней челюсти Нельсона.

Верхние его зубы кроваво щерились на Твигга, но ниже, вплоть до открытого горла, было только ярко-красное мясо. Выше чудовищного «удаления» плоти остались вытаращенные глаза Нельсона, которые были по-прежнему открыты. Широко открытые, они смотрели; одно же глазное яблоко было повернуто так, словно стремилось увидеть, что находится в голове, а другое уставилось вниз, как бы не веря, что нижняя челюсть исчезла.

Седрик Твигг, изо всех сил сопротивляясь ограничениям, налагаемым на него болезнью, посмотрел налево, а затем направо, странным образом не испытывая страха перед дикими кошками.

Он чувствовал родство с ними, потому что они, подобно ему, тоже были убийцами.

Глава 26

Снова оказавшись у себя в номере на третьем этаже и плотно затворив за собой дверь, Эш направился прямиком к большому чемодану, лежавшему на подставке в изножье кровати. Вернулся он не затем, чтобы взять какую-либо аппаратуру, требуемую для его профессии, но затем, чтобы, порывшись в одном из углов, извлечь припрятанную там хромированную и обтянутую кожей фляжку.

Затем он повернулся к круглому столику, на который заботливая служанка поставила графин со свежей водой и два стаканчика. Сначала в один из них он налил на два пальца абсента, потом равное количество воды. (Ритуал наливания напитка поверх ложки со жженым сахаром была не для Эша: ненужная аффектация[31], всегда говорил он себе.)

Он пронаблюдал, как жидкость делалась облачно-зеленой, потом поднял стакан и отпил половину его содержимого. Напиток был достаточно разбавлен, чтобы не драть горло, но все же достаточно крепок, чтобы возыметь эффект. Он почувствовал теплое цветение в груди, и вот уже шокирующее известие о смерти Дугласа Хойла стало приемлемым. Эша так сильно потрясла не сама его кончина, но ее время: финансист умер как раз в те мгновения, когда отказали двигатели «Гольфстрима».

Была ли в этом – могла ли быть – какая-то взаимосвязь? Потягивая остатки разбавленного абсента, Эш снова подошел к маленькому окну. Глянув вниз, он увидел людей – обычных людей, не выглядевших ни сумасшедшими, ни больными, – которые прогуливались по саду, бродили по огромному двору, а некоторые, возможно, направлялись к замковому променаду, чтобы полюбоваться неспокойным морем. Они двигались группами по три-четыре человека, но наблюдались и одиночки, погруженные в свои мысли. Все они находились слишком далеко, чтобы можно было различить их черты, но даже с этого расстояния у него возникло ощущение, что кое-кто из них ему знаком.

Эш собирался снова полезть в свой чемодан, на этот раз за биноклем, как вдруг осознал, что время идет и Дерриман, ждавший его внизу, без сомнения, начинает терять терпение. Вернув стакан на столик, Эш снял пиджак и надел куртку, которую называл «полевой», – она была оливкового цвета, у нее имелось множество глубоких и полезных карманов и высокий воротник, чтобы защитить шею от холодных сквозняков. Памятуя о том, что первым делом надо будет обследовать нижние области замка, он натянул на голову темную байкерскую балаклаву так, чтобы она складками собралась вокруг горла. При необходимости ее можно будет подтянуть снизу до самой переносицы. Затем он взял кожаный мешок, в котором хранил две фотокамеры: одна была крошечной цифровой моделью, другая, большего размера – «Полароид». Последнюю он повесил себе на шею, а первую сунул в один из глубоких карманов полевой куртки. Пора на работу, сказал он себе. Пора зарабатывать на жизнь. Время заняться паранормальным злом, обитающим в этом огромном древнем здании.

* * *

Когда он встретился с Дерриманом, чье лицо обрело естественный оттенок, генеральный менеджер стоял у дверей своего кабинета на первом этаже, одетый в пальто, под которым виднелся застегнутый на все пуговицы джемпер, а шею он повязал коротким ярким шарфом в клеточку. Чем ниже мы спустимся, объяснил он Эшу, тем будет холоднее. Следователь указал на свою одежду, давая понять, что и ему пришла в голову та же самая мысль. Каким-то образом это сломало лед между ними.

– Вызовете ли вы коронера, чтобы установить, как умер Дуглас Хойл? – спросил Эш, пока они готовились приступить к своему обследованию.

– Вы з-забываете одну вещь, – заикаясь, ответил Дерриман. – Мистер Хойл умер более года назад, насколько это известно общественности и властям. Официально его больше не с-существовало, и теперь, боюсь, его действительно не с-существует, так зачем же нам вызывать коронера?

Эш оценил логику, но положения вещей это не улучшало. Он решил, что бессмысленно настаивать на этом вопросе.

– В случае смерти мы, конечно, извещаем близких родственников, но наш контракт с ними позволяет нам избавиться от тела тем способом, какой мы сочтем наиболее подходящим.

– Никто не просит увидеть тело или, по крайней мере, присутствовать на похоронах?

– Мы действуем по собственному усмотрению. Они п-прекрасно об этом з-знают, когда подписывают контракт. Сказать по правде, мистер Эш, некоторые из них испытывают облегчение, что больше им не придется нести бремя оплаты счетов.

Заикание исчезало, как только Дерриман становился более жизнерадостным.

– Ладно, – безропотно сказал Эш. – И, пожалуйста, называйте меня Дэвид, – напомнил он генеральному менеджеру.

– Да, конечно. При таком множестве выдающихся гостей мы склонны соблюдать формальности. Думаю, это как раз то, чего они от нас ожидают.

Не совсем «выдающихся», если им пришлось уйти в подполье, подумал про себя Эш, но вслух, естественно, говорить этого не стал.

– А как насчет вскрытия?

– У нас есть свои патологоанатомы, и я уверен, что труп находится под следствием, как мы говорим. Письменный отчет поступит завтра или послезавтра.

Дерриман указал на закрытую дверь дальше по вестибюлю.

– Сначала зайдем за Бэббиджем, а потом можно начинать.

Они вместе зашагали по мраморному полу длинного колонного зала, и Эш заметил, как охранник, сидевший у широкой изогнутой лестницы, напрягся и едва ли не отсалютовал Дерриману, когда они проходили мимо. Кое-кто не хочет потерять работу, подумал Эш.

В их сторону широкими шагами быстро направлялся высокий, немного полный, седовласый человек в совершенно черном одеянии, если не считать клерикального воротника на шее. Позади, стараясь не отставать, следовала крошечная женщина в черной монашеской рясе с белым нагрудником, который отбрасывал восковой свет на ее и без того бледное лицо с пухлыми щеками. Свободная черная ряса была так длинна, что волочилась за ней и почти полностью прикрывала туфли. Голова у нее была покрыта платком, а талию обхватывал плетеный шерстяной пояс с привязанными к нему бисерными четками. С шеи свисал на шнуре серебряный крест. У нее было гладкое, безупречно красивое, правда сейчас встревоженное, лицо, глаза же ее так и буравили спину священнослужителя, за которым она боялась не поспеть.

Человек в черном внезапно остановился в двух шагах перед Эшем, так что усердная монахиня едва в него не врезалась.

– Новичок, я вижу, – пророкотал священник. – Грешил ли ты, сын мой?

Эш оставался на месте, несмотря на искушение шагнуть назад, чтобы восстановить собственное пространство. Он находил это внезапное столкновение забавным, особенно ласковое обращение «сын мой», которое, как он считал, современное духовенство больше не использует.

Дерриман быстро встал между ними, чтобы избежать дальнейших затруднений для всех участников.

– П-позвольте мне п-познакомить вас, – сказал он, и Эш понял, что заикание генерального менеджера возобновилось в связи с беспокойством. – Это преосвященный архиепископ Карсли, – сказал Дерриман Эшу. – И его, э-э, прислужница, я думаю, можно так сказать, сестра Тимбл. Она выступает в качестве личного секретаря архиепископа и его поборницы.

Монахиня улыбнулась Эшу из-за левого локтя архиепископа, меж тем как священнослужитель горделиво откинул голову, чтобы посмотреть, что еще за любитель вмешиваться в чужие дела появился у него под носом.

– Итак, сын мой, да или нет?

– Да или нет – что?

– Грешил ли ты? Разве ты не слышал меня в первый раз?

Для священника, решил Эш, этот тип довольно напыщен, равно как и резок.

– Думаю, да, – признался он, вступая в игру.

– Желаешь ли, чтобы я выслушал твою исповедь?

Это прозвучало не как приглашение.

Дерриман снова вмешался.

– Мистер Эш – следователь-экстрасенс, он здесь, чтобы помочь нам с небольшой проблемой, ваша светлость. Он не гость.

Архиепископ Карсли властно глянул на дипломатичного генерального менеджера.

– Чтобы избавить нас от злых духов? – негодующе спросил он. – Я уже извещал вас, что сам в состоянии исполнить экзорцизм.

– Вы чувствуете темные силы, которые проявили себя в замке? – спросил Эш. Вопрос был целенаправленным, и он надеялся, что сможет извлечь пользу из ответа.

– Злые силы правят всем миром, мистер Эш. Почему же в этом замке должно быть иначе? Однако, когда я предлагаю свои услуги сэру Виктору, он настаивает на том, чтобы я продолжал хранить молчание о недавних духовных бесчинствах в этих стенах. Он боится тревожить других жителей. Но услышьте меня сейчас: число этих отвратительных невидимых сущностей растет. Словно темный жестокий легион притягивается сюда, чтобы искать союза с тем злом, что уже наполнило Комрек.

Так же, как притягиваются сюда с гор эти опасные дикие кошки? – размышлял про себя Эш, вдруг вспомнив о своей поездке через окрестности.

– Зло изобилует в Комреке, – продолжал архиепископ, – и тому должна быть какая-то причина. Как бы то ни было, вы можете быть уверены, что скоро оно себя проявит. И только дьявол будет наслаждаться таким откровением.

Священник без предупреждения вытянул руку и возложил ее на голову Эшу, твердо нажимая ему на макушку, так что парапсихологу только и оставалось, что смотреть на мраморный пол. Затем архиепископ Карсли исторгнул поток непонятных слов, по предположению Эша латинских.

Слишком пораженный, чтобы вырваться, пусть даже испытывая неловкость и смущение, как будто он оказался унижен перед этим эксцентричным Божьим человеком, Эш остался недвижим, ожидая, чтобы священник закончил. К счастью, это длилось недолго.

Архиепископ убрал руку, дал своему воображаемому просителю быстрое благословение двумя выпрямленными пальцами, а затем, отвесив короткий поклон, пошел своей дорогой.

Глаза монахини с оттенком тревоги встретили взгляд Эша, прежде чем она поспешила за своим церковным хозяином, оставив следователя с удивлением глядеть им вслед и мысленно почесывать голову.

Он повернулся к Дерриману.

– Что, черт возьми, это было?

Гости вокруг них возобновили свои разговоры, как будто ничего необычного не произошло.

– П-п-простите. – Лицо у генерального менеджера опять было пунцовым. – Может, кому-то следовало сказать вам заранее.

– Об архиепископе?

– Да, и о других людях, которых вы здесь можете встретить.

– Я заинтригован.

– Не стоит. Вы подписали юридически обязательный договор.

– Вообще-то я подписал их целых два. Но это не значит, что я не могу быть заинтригован.

Дерриман принял его довод со вздохом.

– Полагаю, что так.

– Естественно, я буду осторожен, но сейчас мне нужна хоть какая-то информация. Обещаю держать рот на замке.

– Я могу только умолять вас о сдержанности. У нас есть договоренность, что все, о чем вы узнаете, никогда не покинет этих стен?

– Я же сказал, что подписал на этот счет два контракта, и я не собираюсь нарушать ни одного из них. Это обошлось бы слишком дорого.

Эшу не понравился внезапный безмолвный взгляд Дерримана. Генеральный менеджер, казалось, разрешал внутренний конфликт.

– Вам надо спросить у сэра Виктора? – услужливо подсказал Эш.

Прошла секунда-другая, а потом Дерриман медленно помотал головой.

– Нет, я буду уповать на вас, Дэвид. Я только прошу, чтобы вы полностью информировали меня о своей деятельности в замке и всегда обращались ко мне с любыми вопросами, ответы на которые вам могут потребоваться.

– Договорились. – Эш пожал протянутую ему руку и постарался придать своему лицу доверительность. – Давайте начнем с архиепископа и его монахини, согласны?

– Да, архиепископ Карсли и его служительница, сестра Тимбл.

Эндрю Дерриман поразмыслил еще пару секунд. Затем он, казалось, решился.

– В объяснении вам личных обстоятельств этого человека, должно быть, не окажется никакого вреда. В конце концов, вы можете натолкнуться на других, кого вы узнаете или, по крайней мере, о ком слышали, а они – кто знает? – могут быть вовлечены в дела, которые привлекли, по словам архиепископа, «темный жестокий легион». Кто может доподлинно знать?

Дерриман подался ближе к Эшу, и его слова было трудно разобрать из-за гула других разговоров в большом зале.

– Когда Карсли был просто епископом, его епархия находилась в лондонском Ист-Энде. Священникам, знавшим его тогда и работавшим вместе с ним в бедных районах, было известно, что он совращает детей обоих полов. Карсли внушал детям, что говорить о произошедшем между ними было бы смертным грехом и что если они так поступят, то их души будут ввергнуты в огненные глубины ада. Он отправился в паломничество в Лурд со многими больными детьми. Карсли был ученым и уважаемым членом священства, и другие священники опасались его разоблачить. Тем не менее, время от времени кто-нибудь из священников пытался его осудить, а Церковь, опасаясь еще более дурной славы, либо переводила их в другие приходы, либо отправляла за рубеж на миссионерскую работу.

Дерриман устало покачал головой, словно эта проблема обременяла его собственные плечи.

– Возможно, вы помните скандал в Римско-католической церкви в 1990-х годах, когда была обнародована переписка между американскими епископами и будущим понтификом. Епископы осудили американского священника, который якобы совратил две сотни глухих детей. В то время дисциплинарный отдел в Риме, Конгрегацию доктрины веры, возглавлял кардинал Ратцингер, впоследствии возведенный в Папы. Как кардинал, он не смог ответить американскому высшему духовенству. В конце концов, обвиняемый священник, отец Лоренс Мерфи, умер от естественных причин, и самому делу тоже было дозволено умереть.

Эш не собирался перебивать Дерримана, но его сообразительность значительно опережала изложение генерального менеджера.

– Вы хотите сказать, что Карсли, который в конце концов был возведен в сан архиепископа, был педофилом, и поэтому они послали его сюда, чтобы избежать дальнейшего скандала.

– Боюсь, что так. Такое громкое дело, видите ли. То, что он был архиепископом, а не просто священником, было гораздо, гораздо более разрушительным. Это было до того, как проблемы педофилии в Церкви получили печальную известность. Карсли поместили сюда, чтобы навсегда скрыть его проступки. И это сработало – он замурован.

– Не понимаю, почему с ним эта монахиня. Сестра Тимбл?

Дерриман пожал узкими плечами.

– Она служила ему в его приходе, когда он был просто священником, а затем последовала за ним, когда его повысили. Она преданна ему, пусть даже он извращенец. Я думаю, ее призвание в том, чтобы вернуть его к Богу и заставить покаяться его в своих грехах. Кроме того, архиепископ Карсли отказывался переехать в Комрек без нее. Она давно стала его верной служительницей и остается таковой.

– Звучит жутковато.

Генеральный менеджер кивнул.

– Да, полагаю, так и есть. Но это действует.

Эш посмотрел на экс-архиепископа, который важно шествовал по длинному мраморному залу, шагая напрямик через группы других гостей и на ходу благословляя их властным крестным знамением. Сестра Тимбл следовала чуть позади, она почти бежала, чтобы не отстать от того, кто для нее, очевидно, являлся божеством во плоти.

Эш вопросительно посмотрел на Дерримана.

– Вы не думаете?..

Сутулый генеральный менеджер словно бы читал его мысли.

– Что она посвящает все свое тело лишенному сана архиепископу, лишь бы он был спокоен? Или, может, следует сказать «сыт»?

– Ну… – договаривать Эш не стал.

– Нет. Наше непререкаемое условие приема его в Комрек состояло в его химической кастрации, чтобы избежать дальнейших проблем сексуального характера. Хотя он отдает предпочтение очень молодым, кто знает, к какой замене он мог бы прибегнуть, оказавшись здесь? Сестра Тимбл выступает здесь и его прислужницей, и медсестрой, выдающей ему лекарства.

Эш открыл было рот, но обнаружил, что сказать ему нечего. Он был слишком ошеломлен. И чувствовал жалость к монахине. Что такое она сделала, чтобы оказаться в заточении, помимо того, что была слишком верна себе же во вред?

– Когда архиепископ прибыл, – продолжал Дерриман, не обращая внимания на удивленное выражение на лице у охотника за привидениями, – ему был предоставлен выбор из двух способов, чтобы умерить чрезмерную возбудимость и навязчивые сексуальные фантазии. Третий метод, полное удаление яичек, в качестве выбора даже не предлагался. Мы здесь, в Комреке, не варвары. Первое предложение состояло в том, чтобы он два раза в день принимал таблетки под названием андрокур, антилибидинальный препарат, который противостоит действию тестостерона, не препятствуя его производству. Вторым вариантом был лейпрорелин, который воздействует на гипофиз, чтобы остановить выработку тестостерона. Этот препарат требует ежемесячной инъекции.

– Законно ли это в нашей стране? – растерянно спросил Эш.

– Теперь да, – последовал быстрый ответ. – Здесь это добровольно. Архиепископ Карсли добровольно выбрал первый вариант. Сестра Тимбл гарантирует, что он принимает таблетки андрокура два раза в день, и до сих пор они, кажется, были эффективны. Есть некоторые побочные эффекты, как и следует ожидать от любого препарата, но ни один из них на самом деле не причинил архиепископу какого-либо вреда. Признаю, это не самые лучшие решения, но лучшие из тех, что мы имеем в настоящее время.

Оба они пошли дальше, пока Дерриман не остановился у внушительной двери по левую сторону. Он громко постучал, затем ввел код на клавиатуре рядом с дверью. Голос изнутри крикнул: «Хорошо», после чего замок щелкнул, а дверь открылась.

Эш вошел вслед за Дерриманом, и в этот день разнообразных потрясений, то хороших, то дурных, то сбивающих с толку, его еще раз застигли врасплох.

Глава 27

– Вот это да, – пробормотал Эш себе под нос.

Его изумили не масштабы комнаты с высоким потолком, но заполнявшее ее сложное высокотехнологичное оборудование. Оно шло вразрез с контекстом того почтенного здания, в котором размещалось.

Это вполне могло быть мини-комплексом управления для космических челноков НАСА, но Эша шокировало не это, а сопоставление нового со старым.

Одну стену полностью занимали ряды видеоэкранов, помеченных датой и текущим временем, и три наблюдателя сидели перед ними за длинным столом, заполненным компьютерными рабочими станциями и джойстиками для управления камерами, которые контролировали весь замок и прилегающую территорию. За вторым столом мужчины и женщины в форме набирали тексты и общались по Скайпу на разных языках. Над дверью по другую сторону широкой комнаты светилась красная сигнальная лампа, а внизу, на самой двери, жирными заглавными буквами значилось: ЗАЛ ОБРАБОТКИ ДАННЫХ. Озираясь вокруг, Эш видел компьютеры и ноутбуки, другие столы, занятые процессорами данных, большие телевизоры с плоскими экранами, настроенные на каналы Си-эн-эн, Блумберг, Аль-Джазира и Би-би-си Ньюс 24.

Отдельный монохромный телемонитор показывал интерьер караульного помещения при вторых воротах поместья, через которые Эш проезжал ранее тем же днем. На другом отдельном мониторе показывался район неподалеку от домика у первых ворот, при первоначальном, невинном с виду въезде в Комрек, где он заметил, что через камеру его изучают крупным планом. На третьем мониторе отображалось нечто похожее на погрузочную платформу для больших и малых автомобилей, и Эш догадался, что это не что иное, как пункт доставки замка, где разгружали товары из фургонов, грузовиков и микроавтобусов. В самом деле, там уже стоял подогнанный задом автопоезд, и несколько людей в форме переносили картонные коробки различных размеров на поднятую грузовую площадку.

Эш нашел взглядом Кевина Бэббиджа, сидевшего за столом на длинном помосте перед интерактивной доской, простиравшейся во всю длину одной из стен. Он был в одной рубашке, с ослабленным галстуком. Без пиджака плечи у Бэббиджа выглядели почему-то еще более широкими, рубашка натягивалась, словно мышцы под нею стремились прорваться наружу. Его стрижка под насадку идеально подходила для обуревавшей его сотрудников активности, свойственной стартовой площадке, а гранитное выражение лица давало знать, что он готов переломать ноги всякому, кто вызовет у него раздражение.

Бэббидж встал, надел пиджак, поправил галстук и спрыгнул с помоста. Он направился прямиком к Дерриману и Эшу, не обратив внимания на молодого человека в очках, пытавшегося привлечь его внимание, когда он проходил мимо. Бэббидж остановился прямо перед Эшем, полностью проигнорировав Дерримана.

– Готовы испачкать руки? – Голос у Бэббиджа был грубым, полностью соответствуя его внешности. Он понизил голос и продолжал: – Полагаю, первым делом хотите осмотреть комнату Хойла?

Эш кивнул.

– Возможно, я смогу найти там какие-нибудь улики.

– Это не детективный роман, – резко сказал Бэббидж, украдкой оглядываясь. – Здесь, в Комреке, мы имеем дело не с убийцей.

– Возможно. Но что-то убило его, и я хотел бы узнать, что. В его комнате может быть ключ – или ощущение.

Бэббидж скептически посмотрел на Эша.

– Тогда чем раньше мы начнем, тем быстрее сможем достичь результата, – вмешался Дерриман, явно осознавая трения между двумя другими собеседниками.

– Прекрасно, по-моему. – Эш адресовал Бэббиджу широкую, но лишенную юмора улыбку, а начальник службы безопасности просто хмыкнул.

Пока они втроем спускались по лестнице, ведущей с первого этажа, Дерриман охотно рассказывал о различных уровнях замка и его структуре. Эш чувствовал, что этому сутулому человеку, укутанному в шарф, пальто и толстый свитер, лучше подошло бы подвизаться в качестве профессора истории, а не менеджера в потайном мире высоких ставок и гнусных делишек. Режим Внутреннего двора, частью которого он был, похоже, не совсем подходил человеку столь откровенной чувствительности.

С каждым шагом, который они делали по шедшим спиралью стертым каменным ступеням, голос его гида звучал все глуше, и чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух. Эш радовался своей куртке, воротник которой плотно укутывал его шею. На Бэббиджа, казалось, холод не действует.

В замке, как объяснил Дерриман, было шесть этажей над землей, со множеством запутанных камер, коридоров и башенных комнат. В самых верхних комнатах, имевших выход к парапетным стенам с зубцами, располагались жилые помещения лорда Эдгара Шоукрофт-Дракера и сэра Виктора. Кроме того, на шестом этаже находилась часовня замка, которой руководил лишенный сана архиепископ Карсли. Высокопоставленные гости размещались также на четвертом и пятом этажах.

Апартаменты для таких высоких гостей более походили на люксы пятизвездочного отеля, и в настоящее время практически все они были заселены – или скоро будут. На третьем этаже располагались старшие сотрудники и посетители. На втором этаже, где был обеденный зал, располагались также читальни и библиотеки, комнаты обзора, кинозал (телевидения и радио в наличии не было – в конце концов, Комрек был намеренно изолирован от остального мира), комнаты для игр, в том числе и в карты. Кроме того, на этом этаже находились кухни, первая из которых обслуживала только главный ресторан, а другая, поменьше, предназначалась в основном для лесничих поместья, сторожей, охранников, садовников, разнорабочих, медсестер и прочих, кто работал на территории комплекса.

На первом этаже находилось длинное фойе, вдоль которого размещались кабинеты различных служб. В задней части массивного здания располагался тренажерный зал, оздоровительный клуб и небольшой крытый бассейн. И, конечно, имелось множество выставочных залов со всевозможными занимательными предметами старины.

Несколько коридоров охранялись полными наборами доспехов, и в замке имелся не один арсенал, заполненный оружием уничтожения самого зловещего вида. Выставленное во многих комнатах было по необходимости отгорожено канатами, хотя содержимое каждой оставалось на виду: кровати с балдахином, подлинные хрустальные люстры, в одной – длинный узкий обеденный стол, пара инкрустированных серпентинитом комодов, в других – книжные шкафы розового дерева, столовое серебро и винные шкафы, картины, мраморные статуи и бюсты, шелковые обои ручной росписи, а также гобелены, элегантные шкафы, изысканные часы – разнообразные драгоценные древности, интерес к которым у серьезного историка не убывал бы в течение нескольких месяцев.

Под Комреком простирались три подземных этажа. Тот, на который они сейчас спускались, принадлежал больничному блоку, с которым Эша познакомили лишь мельком; он был поражен современным оборудованием, имевшимся в различных операционных. Впечатлили его и высокотехнологичные медицинские принадлежности, которые он увидел, а также роскошно обставленные палаты, в том числе одноместные.

– Это здесь проводят вскрытие тела Дугласа Хойла? – спросил Эш только затем, чтобы увериться: на этом этаже имелся не особо афишируемый морг, располагавшийся на достаточном удалении от общих больничных покоев. Именно там сейчас проводилась аутопсия Хойла. Этаж ниже предназначался исключительно для новичков, где они оправлялись от травмы, вызванной потерей мира, который был так близок и знаком прежде, ради этого нового окружения. Здесь их держали в роскошных, но одиночных палатах, где бы их мог осматривать врач, консультировать как психиатр, так и психолог, пока их не признают полностью пригодными присоединиться к основному сообществу Комрека. Свое рода преддверие ада, подумал Эш.

– Как я понимаю, гости здесь находятся под круглосуточным наблюдением камер, – настойчиво сказал Эш. – Значит, то, что случилось с Хойлом, должно быть заснято на пленку.

Ответил ему Бэббидж.

– Камеры видеонаблюдения есть в каждой важной комнате в замке, в том числе в палате Дугласа Хойла, но когда мы исследовали ленту наблюдения на следующее утро после инцидента, весь видеофайл был засвечен. Я имею в виду, засвечены оказались все файлы видеонаблюдения, словно камерам была задана слишком большая чувствительность. Ни одного изображения ни на одном из файлов. В ту самую ночь практически все сотрудники и гости чувствовали тошноту. Сначала мы думали, что дело в пищевом отравлении, но все кухни были безупречны, а то, что осталось от еды, впоследствии проанализировали в нашей собственной лаборатории. Никаких бактерий, никакого яда. Все в норме. – Он остановился на лестнице и повернулся к Эшу лицом. – Вот что я скажу – то была ночь, которую никто из нас, сотрудников или гостей, никогда не захотел бы пережить снова.

Мало что еще было сказано на эту тему, пока Эша вели вниз на следующий этаж. На лестнице они столкнулись с Рейчел Кранц, которая поднималась им навстречу. Она несла планшет с каким-то рисунком.

Дерриман, шедший впереди, остановился и посмотрел на нее с беспокойством.

– Вс-се в порядке? – робко спросил он.

Она окинула его неприязненным взглядом, а затем перевела глаза на Эша.

– Все так, как и должно быть, – отрывисто ответила она, словно бы обращаясь к одному только Эшу.

– Да, да, конечно, – запинаясь, сказал Дерриман словно понимая, что он, возможно, сделал ошибку, усомнившись в способности медсестры держать все под контролем. – М-мы просто показываем мистеру Эшу разные этажи Комрека.

Кранц выглядит встревоженной, как и Бэббидж, отметил Эш. Дерриман, похоже, был в ужасе, и Эш прикидывал, кого тот боится больше, Хельстрема или Кранц.

– Мы ведем мистера Эша в комнату Дугласа Хойла, – вмешался Бэббидж. – Кажется, это для него важно. – Последнее замечание прозвучало как упрек. Эш уже понял, что со стороны начальника службы безопасности ему, кроме враждебности, ожидать нечего. Он и не ожидал чего-то иного от человека, который, должно быть, чувствовал, что это парапсихологическое расследование было пустой тратой времени и денег, пусть даже сам Бэббидж не мог предложить возможное объяснение странных событий. С другой стороны, очевидная неприязнь к нему Кранц оставалась загадкой. Если только она, как и многие другие «нормальные» люди, не думала, что он сумасшедший, которому нельзя позволять приближаться к ее пациентам.

– У меня еще не было времени, чтобы обеспечить уборку в палате мистера Хойла, – сказала Кранц, не стараясь казаться вежливой.

– Тем лучше, – ответил Эш. – Мне нужно увидеть картину, какой она была.

С холодным взглядом она шагнула в сторону, чтобы пропустить их, но не сводила глаз с Эша, когда он проходил мимо.

Возле палаты, столь неряшливо освобожденной несчастным Дугласом Хойлом, напротив лифта, все трое остановились.

– Если никто из вас не возражает, для начала я хотел бы войти туда один. Просто чтобы почувствовать место. Не хочу, чтобы ваши эмоции смешивались с каким бы то ни было экстрасенсорным полем или намеками на потустороннее вмешательство, оставшимися там внутри.

Бэббидж смотрел на него так, словно он был сумасшедшим, а Дерриман стал теребить пальцы.

Эш улыбнулся, но выражение лица у него было жестким, ибо он уже чувствовал какое-то присутствие по ту сторону этой закрытой двери. Несколько лет назад он мог бы это игнорировать, но теперь жизнь для него изменилась – равно как смерть.

Он взял себя в руки и выжидающе посмотрел на Дерримана.

– Ч-что? – спросил, заикаясь, генеральный менеджер.

Эш указал на клавиатуру, прикрепленную к двери. Он уже заглянул в маленькую смотровую панель.

– Конечно. Простите. – Дерриман сунул руку во внутренний нагрудный карман, вытащил блокнотик в пластиковой обложке и стал быстро просматривать страницы, причем руки у него уже по-настоящему дрожали. – А! – Он остановился на странице. – Подземная номер 3а, – пробормотал он. Обращаясь к Эшу, сказал: – Четыре цифры. Два, шесть, четыре и восемь.

Следователь набрал их, отмечая, что и у него слегка дрожит рука. Что-то щелкнуло, и дверь чуть сместилась, как будто освободившись от охватывающей ее рамы. Эш толчком распахнул дверь и вошел внутрь.

Он вскрикнул, когда его сразу же выбросило обратно в коридор некоей ожесточенной, невидимой силой.

Глава 28

Бэббидж поймал его, не позволив упасть.

– Господи, парень… – прошипел начальник службы безопасности.

Дерриман попятился от комнаты, и выражение тревоги у него на лице было едва ли не комичным.

Но Эшу было не до смеха. Все еще поддерживаемый Бэббиджем, он пытался восстановить равновесие.

– Кто-то – что-то – не хочет меня туда впускать.

Начальник службы безопасности пробормотал очередное богохульство.

– Разве это не вы? Не вы бросились назад? – недоверчиво буркнул он.

– Поверьте мне, – сказал потрясенный Эш, – что-то в самом деле не хочет меня туда пускать.

– Так что же нам делать?

– Попробуем снова.

Но на этот раз следователь вошел гораздо осторожнее. Хотя он по-прежнему чувствовал давление, выталкивающее его, оно значительно ослабло, как будто присутствовавшая там невидимая экстрасенсорная сила, чем бы она ни была, исчерпала себя.

Изо рта у него вырывался пар, и он дрожал от холода, укоренившегося в атмосфере помещения. Бэббидж ждал на пороге, меж тем как Дерриман испуганно заглядывал туда через его плечо.

– Оно здесь, – спокойно объявил Эш. – Но ослабевает, забирая с собой и холод.

– Разыгрываете, должно быть, – прохрипел Бэббидж. – В палате никого больше нет.

– А вы прислушайтесь к своим ощущениям, – предложил ему Эш. – Почувствуйте, как оно утекает. Входите, оно больше не сможет вам повредить. Наверное, вся энергия ушла на то, чтобы вышвырнуть меня отсюда.

Начальник службы безопасности вошел, но Дерриман остался у двери.

В палате стояла одна большая кровать, у подножия которой лежала помятая постель. Поскольку эта спальня была подземной, в ней не было окон во внешний мир, но имелись картины, сплошь – мирные пейзажи, по-видимому, чтобы смягчить холодность стен. Некоторые из них висели косо, меж тем как другие упали на пол. В дальнем конце комнаты видны были перевернутое кресло и диван, почти вертикально накренившийся в углу среди разбросанных вокруг подушек. Прикроватная тумбочка была опрокинута, а ее содержимое рассыпано по ковру.

А на одной стене, справа от исследователя, был отчетливый отпечаток мужской фигуры, образованный сотнями темно-красных пятен и мазков. Большие пятна крови тускло отсвечивали.

Кровавый силуэт заканчивался по меньшей мере в двух футах от пола, хотя ручейки крови сбегали до плинтуса, и Эш представил себе замершего там беспомощного человека, распятого без гвоздей.

Кроме того, палата была пропитана медным запахом крови, смешанным с тошнотворной вонью экскрементов. К счастью, это зловоние тоже быстро шло на убыль.

– Хойл был в сознании, когда его увезли? – спросил Эш у начальника службы безопасности, вынимая из своей наплечной сумки термометр.

– Медсестра Кранц сказала, что он бредил, – ответил Бэббидж, – бормоча слова, которые она только слышала, но не понимала.

Все еще прячась за мускулистым телом главного охранника, Дерриман ворчливо проговорил:

– К-когда они достигли операционной над нами, он б-больше не издавал ни звука. Медсестра Кранц сказала, что глаза у него были открыты и что в них застыл беспредельный ужас. Он больше так и не выходил из кататонического состояния.

– Вызванного потерей крови?

Эшу ответил Бэббидж.

– Мы узнаем больше после вскрытия, но первоначальное мнение нашего патологоанатома заключалось в том, что его убили не раны или потеря крови, но инфаркт миокарда. Сердечный приступ.

– Как и медиума Мойру Гленнон.

– Да, как ее. Испугался до смерти.

Глава 29

Твигг, задыхаясь, отступил, чтобы обозреть свою работу. Он оперся на лопату, чтобы не упасть.

Траншея в шесть футов длиной, которую он вырыл в мирном лесу, была достаточно глубока, чтобы принять в себя то, что осталось от трупа Нельсона. Стоит засыпать ее, и мертвый подмастерье будет погребен. Опавшая листва, набросанная поверх утрамбованного бугра, скроет могилу от любого обходчика или слоняющегося гостя.

Теперь перетащить труп. Хорошо, что он не брезглив, сказал Твигг самому себе, потому что одного только вида распотрошенного тела, когда оно было вытащено из кучи опавших листьев и лесного папоротника, которые частично его скрывали, хватило бы, чтобы нормального человека вывернуло наизнанку. Большинство людей и близко не подошли бы к растерзанному мертвецу, не говоря уже о том, чтобы к нему прикасаться. Он выпрямился, вытирая при этом слюну с подбородка. Но как только он убрал руку с черенка лопаты, пальцы у него опять задрожали. Он пытался удержать их в неподвижности, но смог добиться этого, лишь прижав руку к бедру.

Убийца сделал несколько глубоких вздохов, медленно выдыхая воздух, пока не почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы закончить работу. Твигг выругался. Раньше он был куда сильнее, чем выглядел, – что в некоторых случаях вроде бы удивляло его жертв, – но он знал, что его одышке способствовал не столько возраст, сколько болезнь. Тем не менее, несмотря на свои годы, он остался бы ценным активом организации, потому что чье-либо убийство в наши дни редко зависит от силы. Существовали более тонкие методы, такие, например, как яд или даже удавка, которой не мог противостоять ни один объект, если проволока остра, а горло обхвачено ею быстрым и точным движением. Лезвия тоже хороши, если входят глубоко и перерезают нужные артерии или разрушают надлежащие органы.

Причина, по которой он решил скрыть изуродованный труп Нельсона, большинству людей показалась бы безумной. Она состояла в том, что он чувствовал себя в союзе с дикими кошками. Конечно, между ним и злобными животными из семейства кошачьих никогда не будет никакой любви, но он чувствовал неопределенное сходство с ними и каким-то образом понимал, что выступает их защитником. В противном случае лес станут прочесывать вооруженные до зубов охранники, пока проблема не будет ликвидирована. Возможно, его принадлежность к кошачьей стае была фантастичной, иллюзорной, но для себя он ощущал ее вполне реальной.

Убийца подошел к телу, прикрытому лесным мусором, состоявшим из сухих листьев и влажного папоротника, и потянулся к его обутой ноге – другая была босой, хотя запекшаяся кровь походила на красный носок (совсем не во вкусе Нельсона, но ведь это не имело больше никакого значения). Твигг подтащил к себе обе ноги, и тело, теперь плохо «сшитое», выскользнуло из тайника.

Как ни странно, тело выглядело еще хуже, чем прежде; то ли на самом деле, то ли из-за того, что время, потраченное, чтобы принести сюда негашеную известь и воду, не забывая при этом о лопате, немного притупило шок от его образа. Твигг потянул снова, лиственное прикрытие нарушилось, и он видел и чувствовал, что все еще мягкое тело растягивается: только лоскутам кожи и позвоночнику удавалось сохранять его единым куском. Стараясь прилагать минимальные усилия, Твигг подтащил его к неглубокой яме в земле, а когда труп оказался более или менее рядом с могилой, он опустился на колени и вкатил в нее тело. Сначала бесчелюстную голову и туловище, затем бедра и ноги, все еще слабо соединенное в нечто целое позвоночником, кожей и некоторым количеством плоти.

Твигг обнаружил, что ему трудно снова подняться на ноги, потому что весь этот день был долгим и трудным, и он утешал себя тем, что любой человек на его месте к этому времени был бы близок к истощению. Но он все-таки встал, отряхивая с ладоней землю и окровавленные соринки.

Миг-другой он оглядывал свою работу, прежде чем подтащить к могиле мешок кусковой негашеной извести. Он задумался над глупостью некоторых убийц, тех, что просто заливают жертву обычной садовой или хлорной известью, ожидая, что это скроет запах гниения. Полный самодовольства, он взял мешок негашеной извести и высыпал белый порошок на тело в могиле, а затем быстро схватил ведро с водой, чтобы погасить известь. Этот метод удержит плоть сухой и прочной, что позволит избежать худшей стороны разложения, и, следовательно, зловоние не будет сильным. Если труп Эдди Нельсона суждено обнаружить, скажем, через полгода, то, помимо мерзости его измельченных частей, он будет в хорошем состоянии: плоть останется без изменений, разве только немного усохнет, и никаких дальнейших повреждений кожи, за исключением тех, что вызваны жестокостью диких кошек, не будет.

С ухмылкой, усиливавшей истечение слюны, убийца взял воткнутую в землю лопату и закидал своего мертвого подмастерья землей, не забыв набросать на невысокий бугорок побольше опавших листьев и лесного папоротника, прежде чем вернуться в свое собственное убежище, маленький коттедж, затерянный посреди лесного рая.

Глава 30

Ветер, дувший с потемневшего моря, был ледяным, но, по крайней мере, освежал и очищал воздух. Именно так хотел себя почувствовать Дэвид Эш – очищенным от сырой плесени и грязи, собранных во многих забытых уголках огромного замка.

Он сидел на скамейке, продуманно установленной на длинном променаде, ведущем от Комрека, откуда открывался вид на великие шотландские воды. Красное солнце висело низко над горизонтом, согревая серый клочок суши вдали, едва видимый через мягкий пламенеющий туман. Мирный вид, по крайней мере, помогал Эшу сбросить напряженность, которую он чувствовал во время своих поисков и которую, он знал это, разделял с ним Дерриман, меж тем как Бэббидж, казалось, не замечал беспокойства своих спутников, а также мрачного драматизма атмосферы. Эш, разумеется, был достаточно опытен, чтобы отличать воображение от ощущений, и был в должной мере экстрасенсорно настроен, чтобы почувствовать присутствие паранормальной активности. Учитывая природу смерти Хойла. А как могло быть иначе?

И дело было не просто в холоде некоторых коридоров и лестниц, даже не в сквозняках, сильно или едва ощутимо дувших в старых отремонтированных палатах. Временами, когда Эш просил других остановиться, чтобы он мог прикинуть, является ли «настроение» в определенной точке статическим или переходным, Бэббидж стоял, упершись в пол широко расставленными толстыми ногами и скрестив на груди руки, как бы бросая вызов любому намеку на призрачное присутствие в комнате или коридоре. Эш знал, что такой упрямый скептицизм не способствует сверхъестественному откровению, но не мог забыть, что несколько лет назад он, наверное, занимал бы такую же негативную позицию.

Достав из своей наплечной сумки журналистскую записную книжку, он стал просматривать краткие заметки, сделанные во время обхода нижних этажей замка. Он также изучал наброски, которые сделал в определенных местах. Позже, уединившись в своей комнате, он перенесет эти заметки в ноутбук, возможно, приводя их в более понятный вид, чтобы получить первоначальный отчет.

Хотя времени для оценки самых верхних этажей не было, он и два его проводника, причем Бэббидж все время изображал из себя оскорбленного и недовольного, обрыскали несколько этажей старинного здания, в том числе кухни, гостиные, библиотеки и оружейные комнаты (в том числе ту, где Эш уже успел натерпеться страха), а также лестницы, залы и коридоры. Следователь отметил несколько мест, которые заслуживали дальнейшего изучения, мест, где он позже установит камеры и датчики. Более сложное оборудование может быть привлечено после этого начального поиска, но это будет на другой день – или ночь.

Эш был и расстроен, и возмущен отказом Бэббиджа предоставить ему полный доступ к этажу под разоренной палатой Дугласа Хойла. Начальник службы безопасности был твердо уверен, что самый нижний этаж находится вне границ доступа следователя, и Дерриман виновато с ним соглашался. Строгие приказы сэра Виктора Хельстрема давно наложили вето на любую просьбу спускаться ниже второго подземного уровня, и ни Бэббидж, ни Дерриман не были готовы его отменить, даже став свидетелями поразительного выброса Эша в коридор.

Эш был убежден, что призрак, а у него не было сомнений в том, что это призрак, исходит из глубины Комрека, и во время своей встречи с Хельстремом, которая состоится через – он сверился с наручными часами – сорок минут, он собирался настаивать, чтобы его туда допустили. Если нет, то сделка отменяется: он уедет обратно в Лондон, пусть даже за свой собственный счет.

Пока он писал в блокноте, устроив его на сплющенной кожаной наплечной сумке у себя на коленях, на страницу упала чья-то тень.

– Не возражаете, если я посижу с вами минутку, сынок? – раздался отчетливый, но какой-то уставший голос.

Эш поднял глаза, но не смог четко разглядеть стоявшего перед ним человека: за спиной у того заходило солнце, и он видел только, что это кто-то высокий и прямой как шомпол, почти с военной выправкой.

– Прошу вас, – отозвался Эш и почувствовал, как деревянные планки скамьи поднялись, а затем провисли, когда незнакомец грузно опустился рядом с ним с тяжелым вздохом. Судя по профилю, он был красив в молодости, с сильным орлиным носом и твердой челюстью, его внешность портили только спадавшие с высокого лба длинные жидковатые волосы, чьи серые пряди легко одерживали верх над первоначальной чернотой. Он носил длинные, густые висячие усы, которые, хотя и чересчур отросли, не умаляли его военной осанки. В свое время его новый компаньон, возможно, состоял в Королевской гвардии, так прямо и гордо он себя держал. По прикидке Эша, тому было от семидесяти пяти до восьмидесяти лет.

Человек с прямыми плечами скосил глаза на смягченное туманом красное солнце и ни с того ни с сего сказал Эшу:

– Знаете, они все это неправильно поняли.

Эш почувствовал себя так, словно оказался вовлеченным в разговор на полуслове. Он молчал.

Человек медленно покачал головой, как бы с сожалением.

– Они совершенно не видят картины; думают, я собирался забить ее до смерти, как будто я стал бы тратить время на эту глупую суку. Знаете, она выбежала голой на улицу, бросилась в первый подвернувшийся паб, крича «караул» и всем рассказывая, что ее пытался убить муж.

Он издал сухой сдавленный смешок.

– Нет, я намеревался убить Сандру, и так я и сделал. Но из ярости, – добавил он, как будто это делало его преступление простительным. Он повернул голову к Эшу, а парапсихолог сидел и слушал, как загипнотизированный. В сущности, Эш и был загипнотизирован. В этом высоком человеке и его истории присутствовало что-то знакомое. Если Эш был прав – а у него была хорошая память на такие вещи, – это была одна из тех новостей, которые никогда не уходят, возрождаются и обсуждаются каждые десять или около того лет. А все потому, что с такими делами никогда нельзя прийти к окончательному решению. Эш был слишком молод, чтобы помнить то происшествие лично, но он о нем слышал.

Cause cйlиbre[32]. Почти фольклор.

Поэтому Эш набрался терпения и слушал, хотя и не был вполне уверен, на какие именно события ссылается его собеседник. Кроме того, у него уже составилось некоторое представление о людях, проживавших в Комреке.

– Свежая кровь к нам сюда поступает нечасто, – заметил человек с поредевшей шевелюрой, изучая парапсихолога с головы до ног. – На бегу, не так ли? Этот Комрек – окаянное одинокое заведение, со временем это понимаешь, пусть даже здесь полно гостей. Всегда славно поприветствовать новичка, кого-то, кто, возможно, выслушает мою версию той истории. Других здесь она, похоже, не волнует.

Заинтересованный, Эш подстегнул его продолжать с помощью всплывшей в памяти детали.

– Вы говорили о Сандре. Она была няней у детишек, не так ли?

– Да. Да, конечно. Они здесь думают, что я все забыл, продолжают пичкать меня пилюлями, делают странные инъекции, понимаете? И гипноз, нельзя забывать о гипнотерапии. Иногда это кажется какой-то шуткой, но сейчас я сам не понимаю, что это такое. Во всяком случае, я не всегда глотаю таблетки, прячу под язык, а потом выплевываю. Так что иногда у меня бывают совершенно четкие воспоминания, почти обо всем. Я провел в Комреке, ну, шесть или семь лет, но часто все чувствуется как вчера, понимаете? – Несколько дольше, чем шесть или семь, если я правильно понял, подумал Эш. Уже несколько десятилетий, если угодно знать.

– Вы сказали, что они неправильно это поняли. Кто именно? Полиция? Газеты? – снова подсказал он.

– Да. Да. – Второе «да» растянулось – незнакомец словно отправлял свое сознание в прошлое. – Сандру Риветт, вот кого я хотел. Она тогда была замужем за моряком торгового флота, но они решили развестись, так что она жила в маленькой квартирке в Клэпеме, когда была не у нас в доме. А он был в Белгравии. Знаете, полиция обнаружила, что над кроватью у нее висело полноразмерное изображение голого мужчины. Ветреная штучка.

Он медленно наклонился вперед, уперев локти в колени и поддерживая голову руками.

– Я тоже ошибся, понимаете? Думал, что она на все готова. Но она рассмеялась мне в лицо, когда я попытался. Я хотел ее милое округлое тельце, столь непохожее на костлявую задницу моей жены. Мы были внизу, в подвальной столовой, и я сделал свой ход. Сначала она расстроилась, а потом стала надо мной смеяться. Вот тогда меня и окутал красный туман. Я и так уже годами выслушивал жалобы этой тощей суки, моей жены, из-за пристрастия к азартным играм – они называли меня Везунчиком, мои друзья, и я, как правило, таким и был. Но в тот вечер удача от меня отвернулась. – Он издал еще один усталый вздох. – Так что я ее шандарахнул. Сандру, я имею в виду. Не припомню, чем именно, но она вдруг оказалась мертвой – лежала у моих ног, а глаза смотрели прямо на меня, как у дохлой скумбрии.

Его слегка передернуло.

– И как раз в этот миг моя корова надумала спуститься вниз. В халате, кажется. Она то ли собиралась в ванну, то ли только что вышла. Никак, мать ее, не унималась, как увидела, что я наделал. Так что я пошел на нее, почти уложил, схватил за халат, но она вырвалась из него и с криками выбежала на улицу.

Эш чувствовал, что его начинает пронизывать холод. «Везунчик» же, казалось, ничего не замечал.

– Ну, тогда-то я и понял, что моя карта бита. К счастью, у меня были хорошие друзья. Дворяне, знаете ли, держатся друг друга. Мы скрываем наши скандалы. Ах, если бы вы знали, сколькими тайнами мы делились! В общем, попросил друга взять машину, которую я тогда арендовал, отогнать ее в Нью-Хейвен и бросить там, примерно в миле от пристани, чтобы полицейские решили, что я сбежал из страны. Я же тем временем отправился совершенно другим маршрутом. Влиятельные знакомые, люди, знавшие и почитавшие моих предков, тайно переправили меня на частном самолете в этот замок. И с тех пор, – сказал он с безжизненным вздохом, – я в этом замке и торчу.

Он смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль, и сожаление бороздило складками его лицо.

– Скучаю по детишкам, знаете ли. Фрэнсис – леди Фрэнсис – должно быть, уже все пятнадцать. Тогда юному лорду Бингхэму, должно быть, уже за десять. И моя миленькая леди Камилла. Даже не помню сколько ей было лет, когда я уехал. Иногда мне становится стыдно здесь оставаться. Сдался бы, чтобы только их увидеть, но, мать их, выбраться отсюда просто невозможно. Поверьте мне, я пробовал.

Эш понял, что его собеседник совершенно утратил чувство времени: эти «детишки» сейчас должны быть взрослыми, наверное, среднего возраста, а то и старше.

Человек выпрямился, хлопнул себя ладонями по коленям, и в нем снова воскресла военная резкость.

– Ну ладно, пора идти, дела. А посмотрите-ка, кто к нам идет.

Он указал на фигуру, только что поднявшуюся на отороченный зубцами променад, и Эш посмотрел в том направлении. Он сразу же узнал красновато-коричневый джемпер с V-образным вырезом, длинную юбку на манер цыганской и пышные волосы, краям которых заходящее солнце придавало рубиново-красный оттенок.

– Наша прекрасная бразильянка, наша амазонская Афродита, – с удовольствием и с чем-то еще – осмотрительностью? – объявил его собеседник. – Она мой психиатр, знаете ли. Доктор Уайетт. Ее зовут Дельфина, и ей подходит это имя, потому что она все время ныряет мне в голову. К сожалению, слабая игра слов. Восхитительная женщина, но не про нас!

Эш был озадачен.

– Почему вы так говорите?

– Ну, просто у меня такое впечатление, что она принадлежит, если вы понимаете, что я имею в виду, этой отвратительной медсестре Кранц. Просто подозрение, имейте в виду. Но… в общем, Кранц, мне кажется, относится к ней крайне собственнически. Но кто здесь разберется?

Старик резко поднялся.

– Может, в другой раз? – сказал он, глядя на Эша, который хмурился, смущенный предыдущим замечанием Везунчика об отношениях между Дельфиной и старшей медсестрой. – Я вижу, вы мне не верите, – с улыбкой сказал высокий мужчина. – Это всего лишь подозрение, мальчик. Возможно, совершенно необоснованное. Хотя, насколько мне известно, наша бразильская красавица не имела дела ни с кем из мужчин, с тех пор как сюда приехала.

Дельфина приближалась, и Эш отметил испуг на ее лице.

Собеседник Эша снова оживился и поспешно сказал, словно желая удалиться, пока психолог не подошла к ним.

– Нам надо будет поговорить еще раз. Вы очень интересный человек.

Эш с трудом сдержал улыбку, глядя вслед своему, по-видимому, новому другу: на протяжении всего разговора парапсихолог едва ли сказал хоть слово.

К этому времени Дельфина подошла к скамейке исследователя. Она улыбалась, и Эш вдруг почувствовал душевный подъем.

– Вижу, вы познакомились с одним из моих пациентов, – сказала она, продолжая улыбаться.

– Так и есть, – сказал Эш. – Весьма разыскиваемый персонаж, если я не ошибаюсь.

Лицо у Дельфины вытянулось.

– Вам нельзя никому говорить… – начала она.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Эш. – Тайна Везунчика со мной в безопасности.

«Везунчик» лорд Лукан? – Эш улыбнулся иронии этой фразы.

Глава 31

– Вы знаете, Лукан в нашей стране стал своего рода легендой, – сказал Эш Дельфине, когда они уселись на скамейку с видом на море.

Тени удлинялись по мере того, как солнце опускалось за горизонт. С каждой минутой становилось все холоднее, но никто из них не хотел уйти с променада. Эш находил затруднительным поверить инсинуациям Лукана касательно Дельфины и Кранц; кроме того, он слишком высоко ценил общество психолога, чтобы оборвать разговор с нею прямо сейчас.

– Да, я знаю эту историю. Мне рассказали о ней, как только я сюда приехала. Помимо сеансов со мной, он проходит гипнотерапию у доктора Сингха. Доктор Сингх – это наш психиатр, вы с ним уже встречались?

Эш помотал головой.

– Пока нет. Полагаю, вы знаете, что Лукан не принимает все свои лекарства?

Улыбнувшись, она слегка кивнула.

– Да, знаем. Но он все равно получает их достаточно, чтобы оставаться пассивным.

– Пассивным? – Он не мог сказать, что шокирован, – за обедом главный врач Комрека, этот щеголь – доктор Вернон Причард, перечислил ему различные седативные средства, которые назначали здесь клиентам, но тот факт, что местные обитатели были, по сути, заключенными, только что подтвердил сам Лукан. Вот почему Дельфина иногда не смотрела на него прямо, но отводила взгляд в сторону. Ей не по себе от обмана. Потом до него дошло, почему ей так хочется рассказывать ему о достойной работе, осуществляемой в больничном блоке, – возможно, чтобы облегчить свою вину и доказать собственную ценность.

Почти сорок лет после своего преступления лорд Лукан скрывался от полиции, которая, предположительно, продолжала его поиски. Потом был Дуглас Хойл, финансист, ложными посулами выманивший у тысяч людей их с трудом заработанные сбережения и расхитивший собственную компанию. И этот извращенец, архиепископ Карсли, склонный к половым приставаниям к детям.

Он увидел Дельфину Уайетт в новом свете, и вдруг, как будто читая его мысли, она не только отвела от него глаза, но и вообще отвернулась.

Эш, однако, не собирался позволить произойти чему-то подобному. Осторожно коснувшись ладонью ее щеки, он повернул к себе ее лицо. Под лучами заходящего солнца кожа у нее сияла почти золотистым светом, а глаза – на сей раз не избегавшие его взгляда – были не только темными и блестящими, но и немного испуганными. Таков был таинственный союз между ними – который, как он теперь понял, они оба почувствовали с первого взгляда, – она знала, о чем он думает, и ей было за это стыдно, но и отчаянно хотелось, чтобы он ее не осуждал.

– Я знала, что мой отец был сотрудником Внутреннего двора, – начала она, меж тем как на глаза у нее наворачивались слезы, отражавшие солнце и блестевшие, как огоньки, – хотя и не в полной мере, знала лишь, что он был полезен ему определенным образом, чего, честно говоря, я никогда не понимала. Когда он узнал, что умирает от рака, то захотел, чтобы я была в безопасности, но его обескровила его вторая жена, моя мачеха, которой я не видела с его похорон. Я уже получила медицинскую степень, так что перед смертью он договорился с Внутренним двором, чтобы они взяли на себя оплату моей дальнейшей учебы как психиатра. Я очень многим обязана организации, то есть не только в финансовом плане, но и в отношении их щедрости ко мне вообще. Эта работа, например. Едва получив степень магистра, я присоединилась здесь к Сунилу – доктору Сингху, – и с тех пор мы работаем вместе, практически как одна команда, хотя, конечно, старший партнер – это он.

Эш понял это так, что ее чуть ли не специально готовили к работе в тайной организации. Он гадал, насколько далеко простирается ее лояльность по отношению к Внутреннему двору. Одинокая слеза сорвалась и побежала по ее щеке, оставляя за собой сверкающий след.

Когда она продолжила, Эш придвинулся еще ближе.

– Сначала я была счастлива, хотя очень скучала по отцу. Я действительно думала, что здесь располагается мирное убежище для тех, кто в нем нуждается, и чрезвычайно гордилась, что работаю в больничном блоке, который гораздо более продвинут, чем большинство других британских больниц, но постепенно пришла к выводу, что все здесь иначе, чем кажется. Клиенты, гости, обитатели, все они привыкли к богатству и роскоши, но никто из них не может уехать отсюда, если мы не сможем помочь им забыть свое прошлое и быть уверенными, что их не узнают во внешнем мире.

– А как насчет молодежи, вроде близнецов, Петры и Питера? Не могут же они провести остаток своей жизни, сидя здесь взаперти?

– И не проведут. Их излечат – от всех их зависимостей. Затем часть их памяти будет стерта, и им дадут совершенно новые личности. Мы можем это сделать, нам такое уже удавалось.

– Знаете ли вы, что Петра привезла с собой наркотики?

Дельфина встревоженно подняла голову.

– Эти ее ингаляторы от астмы. Я уверен, что в них содержится кокаин, может быть, даже кристаллический метамфетамин[33].

– Я не знала. – Голос у нее был разочарованным, опечаленным.

– А как вы могли? Наркоманы, они хитрые. Но для реабилитации надо пройти долгий путь.

– Это только часть всей программы. Я не могу рассказать вам большего.

– Конечно, Дельфина, я понимаю. Но что насчет вас? Вы же не может провести здесь всю оставшуюся жизнь.

Она промокнула глаза крошечным платком с кружевной каймой.

– Я и не собираюсь, – сказала она. – Когда накоплю достаточно денег, уйду и открою другую практику, возможно, за рубежом.

– А вам позволят это сделать, вас отпустят?

Она слабо улыбнулась.

– Я уверена, что вы подписали контракт, прежде чем приехали сюда. Ну и я сделала то же самое, когда сюда поступала, и это необратимо. Любой гражданский иск, который они подадут на меня, испортит мне репутацию как психолога, а заодно и разорит. Мне разъяснили, что произойдет, если они не захотят меня отпускать.

– Звучит зловеще.

– Ну, они облекли это в такие выражения, которые кажутся вполне разумными. Но не думаю, что у меня будут проблемы через два или три года, после того как я докажу свою лояльность.

Я бы на это не рассчитывал, подумал Эш. Все, с чем он до сих пор сталкивался в Комреке, по мере того как узнавал о нем больше, – об охранниках и электрифицированных ограждениях, чтобы никого не впускать, а также не выпускать, – говорило ему о том, что власть ВД и здешние ограничения по-настоящему огромны. И, наверное, не подлежат обсуждению. Внезапно он почувствовал непреодолимый страх за нее – и за себя. Казалось, его предостерегали его латентные экстрасенсорные способности.

Удивив даже самого себя, он подался вперед и поцеловал ее во влажную щеку. На мгновение она напряглась, и Эш вспомнил теорию Лукана о сексуальности Дельфины. Но в глубине души Эш знал, что она чувствовует то же самое, что и он. Он никогда ни в чем не был настолько уверен раньше, несмотря на свою склонность к скептицизму.

А потом она стала мягче и прильнула губами к его губам. Поцелуй был не страстным, но нежным, однако он послужил передаче между ними таких чувств, что Эша едва не захлестнули сбивающие с толку эмоции. Учитывая, что они познакомились только этим утром, пусть даже сообща столкнулись с угрозой смерти – вероятно, одним из самых интимных переживаний, которое возможно испытать вдвоем, – их внезапная взаимность была почти мистической. Эш слегка отодвинулся, вспомнив о своем страхе оказаться слишком близко к другой женщине, но решения теперь принимал уже не он. Его рука скользнула ей на плечи, и он не мог противостоять ее объятиям.

Они снова поцеловались, и на этот раз страсть практически захлестнула их. Он отведал ее сладость, и если человек может потеряться перед привлекательностью другого, то сейчас именно это и случилось. Уже стемнело, солнце исчезло с горизонта, и он вспомнил об одном неудобстве – о приближающейся встрече с сэром Виктором Хельстремом. Осторожно подняв руку, он взглянул на часы.

– Дельфина… – начал он приглушенным голосом.

Она чуть отодвинулась, и во взгляде, которым она на него смотрела, смешивались радость и ожидание.

– У меня встреча с Хельстремом, – сказал он, слегка задыхаясь. – Мне очень жаль, в самом деле, мне очень жаль, но я уже опаздываю.

Она опустила глаза.

– Все в порядке, – сказала она. – Понимаю, тебе надо заниматься своей работой.

Она снова всмотрелась в его лицо, ища… чего? – спросил он себя. Потом понял: ободрения. Она была одна на свете. И теперь работала в этом странном месте, в замке, который служил и тюрьмой, и убежищем. Были ли у нее хотя бы близкие друзья в этом огромном заведении? Ее пациенты не могли считаться таковыми, но как насчет Кранц? Он запретил себе думать в этом направлении. Что такой человек, как Лукан, мог знать об отношениях, человек, убивший няню своих детей в припадке похотливой ярости? Пациент, вымаравший длинные отрезки своей жизни, так что теперь даже не знает, сколько лет пронеслось с тех пор, как его сюда поместили? Запертый здесь все эти годы, как мог он вот так просто судить о чужой жизни?

– Мне надо было быть у Хельстрема десять минут назад. Надеюсь, он не строг по части пунктуальности. – Эш вспомнил, какую выволочку устроил Хельстрем Дерриману за утреннее опоздание.

– Боюсь, так и есть. – Дельфина положила руку на плечо Эшу, но не затем, чтобы удержать его на месте. – Тебе лучше поторопиться.

Он улыбнулся ее беспокойству.

– Как я понимаю, он довольно задирист.

– Бывает. С другой стороны, он может быть и обаятельным. Все зависит от его настроения. И от того, кто перед ним.

Эша разобрало любопытство.

– Он говорит с легким акцентом, который я не вполне могу разобрать.

– Он – уроженец Южной Африки. Уехал оттуда много лет назад.

– Ну, конечно, – сказал Эш, словно все понял. Предки Хельстрема, скорее всего, приехали из Голландии, и, когда в 1994 году Южная Африка присоединилась к Содружеству, он, очевидно, получил право на дворянское звание. Правда, за что? – подумал он. – Он может быть довольно неприятным, – заметил Эш.

– Вот такой он. Но ты иди, Дэвид, я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.

Эш коротко рассмеялся.

– Думаю, что смогу справиться с сэром Виктором. Хотя мне нужно получить доступ в одно место. Бэббидж и Дерриман высказались категорически против.

Теперь была ее очередь посмотреть на него с любопытством.

– Мне надо попасть на самый нижний этаж. В частности, мне нужно осмотреть комнату или коридор прямо под люксом, который занимал Дуглас Хойл, прежде чем его убили.

Она забеспокоилась.

– Это действительно запретная территория, даже для меня.

Он нахмурился.

– Ты не знаешь, что там внизу?

– Знаю, – сказала она, потом покачала головой, и ее распущенные черные волосы рассыпались по одной щеке. – Но даже меня не допускают на этот этаж. Пациентов доставляют ко мне по необходимости.

Эш на мгновение задумался.

– Я почувствовал, что в палату Хойла поднимается какая-то враждебная сила. Она была настолько мощной, что выбросила меня из двери.

– Дэвид!

– Все в порядке, такое иногда случается из-за накопления психической энергии. Я думаю, что там под землей может быть своего рода экстрасенсорный эпицентр.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Наверное, это можно объяснить, только сказав, что это встреча сильных психических энергий, притянутых в одну область, где пересекаются или соединяются лей-линии[34], и сила становится настолько велика, что прорывается через естественные барьеры. Иногда это называют теллурическим энергетическим полем – земной энергией, если угодно, – конвергенцией лей-линий, которые могут расходиться от своего центра. Полагаю, что такой центр находится в нижних областях самого замка или в скале под ним.

– Хельстрем не пустит тебя туда. Раньше там были темницы, и, насколько я знаю, дверь на лестницу всегда заперта. Доступ туда разрешается лишь немногим.

– Звучит все более интригующе.

– У меня есть другая идея, которая могла бы тебе помочь. С берега под скалы уходят пещеры, и в конце одной из них имеется проход, который, по-моему, использовали для доступа в подвалы Комрека. Мне говорили, что много веков назад контрабандисты доставляли через него свои товары, но я не знаю, правда ли это. Если хочешь, я договорюсь с каким-нибудь лесничим, чтобы завтра он провел тебя вдоль береговой линии и, возможно, в одну или две пещеры. Самую большую явно надо исследовать. При отливе ее легко видно, и там есть грубая деревянная лестница, которая зигзагами, в несколько этапов, спускается к берегу. Трудное путешествие, особенно обратно, но однажды я его проделала. И сэр Виктор предупредил меня никогда не пытаться его повторить. Приливы коварны, сказал он мне, и море входит прямо в пещеры.

– Дельфина, ты не представляешь, насколько это может быть важно. – Он улыбнулся ей, и она ответила ему, хотя и нервной, но улыбкой. Он снова притянул ее к себе, и она не противилась. Он чуть не выругался. – Слушай, я действительно опаздываю на встречу с Хельстремом… Ничего, если я?.. – Эш указал на свою записную книжку и наплечную сумку. Он положил одну в другую, а ручку убрал в один из нагрудных карманов своей полевой куртки.

– Дэвид?

Застыв и вопросительно подняв брови, он посмотрел прямо на нее.

– Я увижу тебя позже? – тихо спросила она. – Может, за ужином?

Он снова выругался про себя.

– Боюсь, ужин для меня исключается. Мне надо обследовать остальную часть замка. Пока я осмотрел только нижнюю половину, а мне необходимо осмотреть гораздо больше, прежде чем начать установку оборудования.

Теперь глаза у нее заволокло тревожной дымкой.

– Есть комнаты, в которые тебе не позволят войти. Апартаменты лорда Шоукрофта-Дракера, например.

– Сначала проверю, что скажет Хельстрем. Он не может закрывать передо мной слишком многие помещения, иначе я не смогу выполнить свою работу.

– Позволь мне помочь тебе. – Это было почти мольбой, и он улыбнулся. Он хотел сказать, да, но знал, что это было бы неправильно: иногда ему приходилось работать в одиночку, чтобы призвать свои «чувства», «ощущения», но если присутствовал кто-то еще, это не всегда происходило. Объяснять было бессмысленно: кто не имел опыта «общения» с подобными явлениями, не поймет.

– Спасибо за предложение, – сказал он, – но обычно я лучше всего работаю в одиночку. Кроме того, эта работа может быть связана с холодом, неудобствами и даже с грязью, она не для тебя.

Если Дельфина и обиделась, то хорошо это скрыла.

– Вполне вероятно, что я всю ночь, если найду нужное место, буду караулить.

– Но только будь осторожен.

– С чем? С призраками? Они не могут причинить вред живому человеку. – Это было ложью – духи могут навредить многими способами, – но он не был готов сказать об этом Дельфине: та и так выглядела достаточно обеспокоенной.

– Хорошо, Дэвид, пожалуйста, просто остерегайся.

Боже, ему хотелось снова поцеловать ее, на этот раз с еще большей страстью, но не было времени. Он встал и перекинул ремень сумки через плечо.

– Увидимся позже, – сказал он, неохотно удаляясь.

Он повернул голову только однажды, когда дошел до конца променада, и увидел ее профиль, она по-прежнему сидела на скамейке, сложив руки на коленях, и смотрела на закат. Его чувства к ней были внезапны и неуместны. Но противостоять им было невозможно.

Глава 32

Как он мог позволить такому случиться? – спрашивал он себя, входя в замок через дверь в конце смотровой дорожки. После смерти Грейс Локвуд и даже после Кристины Мариэлл в Эдбруке, которая была не той, кем казалась, он поклялся никогда больше не испытывать сильных чувств к другой женщине, какой бы привлекательной она ни была. Кейт была исключением, но их скорее соединяла нежность, а не какой-то большой любовный роман. Их свела взаимная потребность в помощи и утешении. Кейт была привлекательной женщиной, но для более глубоких отношений у них были слишком разные характеры. Теперь он встретил Дельфину, и его с трудом воздвигнутая эмоциональная защита рассыпалась в прах. Он был смущен, отчего злился на самого себя. Как он мог позволить этому произойти, причем за один-единственный день?

За Дельфину он боялся не меньше, чем за себя. Его послужной список романтических отношений был просто гибельным!

Эш шел через узкий проход, ведущий в большой зал регистрации, и слабые звуки разговоров становились все громче, по мере того как он приближался к длинному фойе. Повернув за угол, он оказался среди болтающих клиентов. Справа от него была длинная, полированного дерева стойка регистрации, за которой продолжали сидеть два молодых регистратора, Вероника и Джеррард.

Несколько голов повернулись в его сторону, когда Эш вошел в мраморный зал, и он не мог не задуматься о том, какой фарсовой была клиентура Комрека: до сих пор он общался с причудливо набожным, но извращенным архиепископом и его прислужницей, а также пропавшим без вести лордом, чье сенсационное преступление и исчезновение сделали его легендарным во всем мире. Кто будет следующим?

С такими мыслями он изучал лица, мимо которых проходил, чуть более пристально. Некоторые гости отвечали ему столь же пристальными взглядами, в основном – заинтересованными или раздраженными. Но большинство из них были совершенно ему незнакомы, хотя он чувствовал, что одного или двоих из них знает. Дойдя до середины фойе, где гости, очевидно, встречались перед коктейлями и ужином, Эш наткнулся на человека, которого совершенно определенно узнал, но не мог вспомнить его имени.

Это был громоздкий человек с грубым рябым лицом, который смотрел на парапсихолога с подозрительной враждебностью. У него были густые седые волосы и почти еще черные брови над маленькими пронзительными глазами, так глубоко посаженными, что оставались едва ли не в тени; он уставился на Эша, словно бросая ему вызов.

В отличие от других клиентов, большинство из которых были одеты в красивые вечерние наряды, на нем был плохо сидящий серый костюм со скучным галстуком неопределенного цвета и не начищенные коричневые ботинки. Он был коренаст, но его живот натягивал единственную пуговицу пиджака, а брюки были помяты, как будто ему было наплевать и на моду в целом и на его собственный пожеванный костюм.

Эш продолжал свой путь к стойке регистрации. Вероника подняла голову, когда он подошел, и улыбнулась.

– Чем могу помочь, мистер Эш?

– Э-э, у меня встреча с сэром Виктором Хельстремом, – сказал он, наклоняясь к ней.

– Да, сэр. В половине седьмого. – Милая улыбка все еще была у нее на губах.

– Да. Я немного опаздываю.

Она сверилась со своими собственными часами, которые, как у медсестры, свисали у нее из левого нагрудного кармана жакета.

– Сейчас шесть сорок пять. Сэр Виктор уже звонил и интересовался, где вы.

– В самом деле? Он не сердился? – Он сказал это в шутку, но ответ Вероники был серьезен.

– Ну, мне не показалось, что он очень доволен, – сказала она. – Перезвонить ему и сказать, что вы идете?

– Если это поможет. Он на шестом этаже, да?

– Верно, мистер Эш. – Она уже снимала трубку телефона, невидимого под столешницей, а Эш подумал, не скрывают ли его из виду намеренно, чтобы гости перестали думать о внешнем мире.

Ее сообщение было кратким, и Вероника продолжала улыбаться, выслушивая приглушенный, но грубый ответ, который донесся даже до Эша.

– Он вас ждет, – сказала она, кладя трубку. Он подумал, не иронизирует ли она, но она не подавала к этому никаких намеков. – Шестой этаж, мистер Эш, – еще раз подтвердила она и указала вдоль зала карандашом, который держала в руке на протяжении всей их беседы. – Где лифт, вы знаете.

Он поблагодарил ее, а когда он повернулся, она сказала:

– Возможно, вам повезет?

Эш бросил на нее удивленный взгляд, но она все так же продолжала улыбаться.

Повернувшись, следователь снова поискал взглядом того человека, который смотрел на него враждебно, но тот растворился в толпе. Эш все еще не мог припомнить его имя, но вспомнил, что регулярно видел его изображения в газетах и по телевизору, когда война в Боснии была в самом разгаре.

Он почувствовал кислый вкус во рту. Что, таких людей тоже прятали в Комреке? Прятали и баловали? Военных преступников, чьи ужасные злодеяния представляются столь бесчеловечно жестокими в цивилизованном обществе?

Эш содрогнулся. Он только начинал понимать природу зловещих влияний в этом заведении.

Прежде чем он добрался до лифта, который доставит его в апартаменты сэра Виктора Хельстрема, его поразила одна мысль: было ли Дельфине известно, что за люди находят здесь пристанище? С его точки зрения, она была невинна, но возможно ли для кого-то, особенно для тех, кто работал здесь в течение нескольких лет, помогая людям, занимаясь их психоанализом, вникая в их сокровенные мысли, – возможно ли было не узнать, кто они такие и что они сотворили? Предположение, что она была замешана в укрывательстве их от правосудия, его потрясло.

Нажав на кнопку вызова и услышав тяжелый металлический рокот лифта, он задавался вопросом, много ли гостей Комрека выбирают этот способ добираться в свои комнаты на верхних этажах; нет, не так много, решил он, особенно среди тех, у кого проблемы с нервами или клаустрофобия. Может, многие из давних обитателей проживают на первом или втором этажах – замок, конечно, достаточно велик, чтобы всех их вместить. Но потом, Дельфина говорила ему, что есть два других лифта, один из которых используется исключительно медицинским блоком, а другой, вероятно, просторнее и светлее, для гостей и самих сотрудников.

Ожидая лифт, Эш улучил время, чтобы заглянуть в оружейную комнату рядом: древнее, но ухоженное и аккуратно размещенное оружие было совершенно неподвижно. Он оставался там секунду-другую, но ничто не шелохнулось, и это было для него облегчением. Он услышал глухой дребезг прибывшей кабины лифта и быстро подошел к тяжелой двери, открыв ее с некоторым усилием.

Эш отвел в сторону предохранительную дверь, вошел и ткнул пальцем в кнопку с цифрой шесть. Боже, ему очень надо было выпить, и, несмотря на свое решение перед поездкой в Комрек, он, конечно, не откажется, если Хельстрем будет хозяином того типа, что всегда предлагают «закрепитель», даже во время деловой встречи.

Лифт пополз вверх, и следователь нервно отмечал каждый удар и резкий визг толстых подъемных канатов, тянувшихся на старых приводных валах и направляющих рельсах. Лампа вверху настольно скудно освещала интерьер, отделанный красным деревом, что он различал только тусклые очертания своего отражения в пестром от возраста зеркале кабины. Ему было неловко, и он чувствовал какое-то подобие удушья, несмотря на затхлый воздух, поступавший через предохранительную дверь.

Позолоченная стрелка над предохранительной дверью двигалась мимо номеров этажей, словно стрелка часов. Комната Эша располагалась на третьем этаже, который указатель как раз миновал, но то, что его больше всего интересовало, находилось ниже. В замке было шесть этажей над землей и еще три ниже. Значит, всего девять, считая пока еще не осмотренный нижний этаж подвала. Тем не менее, индикатор этажей показывал только два подземных уровня, а третий был явно сточен, словно больше не использовался.

Он перевел взгляд на перпендикулярный ряд кнопок на панели рядом с дверью и увидел, что нижняя была аналогично отключена: покрыта приваренной металлической полосой, словно этаж был заброшен.

В старину на этом этаже, несомненно, располагались подземелья или темницы, и он понимал, что подземная тюрьма была самой охраняемой тайной замка, но для серьезного парапсихолога она должна была стать отправной точкой для расследования, особенно область непосредственно под палатой Дугласа Хойла. Эш должен был туда попасть.

Ему вдруг пришло в голову, что эта самая шахта лифта могла выступать в качестве проводника для темной энергии, идущей снизу. Многовековые страдания, пытки, насилие и безнадежность могли просачиваться через нее на верхние этажи, чтобы вызывать паранормальные нарушения. Боже мой, подумал он, вместо того чтобы ослабеть со временем, зло могло набраться сил и притягиваться какой-то злостной нечистью наверху.

Маленькая кабина лифта содрогнулась и тревожно остановилась. Шестой этаж. Наконец-то. Эш не мог дождаться, чтобы выйти.

Он дернул железную предохранительную дверь и пережил ужасное мгновение, почувствовав, что она сопротивляется. Но он с силой потянул, и дверь со стуком открылась. Толкнув – опять же, с силой – внешнюю деревянную дверь, он едва не вывалился в коридор.

Глубоко вдохнув и сделав над собой усилие, чтобы перестали дрожать руки, он посмотрел налево, потом направо в поисках апартаментов Хельстрема.

Как раз в этот миг из-за поворота в коридоре справа от Эша появился человек в длиннополом сюртуке дворецкого. Он мог бы спрыгнуть непосредственно со страниц романа П. Вудхауза, потому что был наряжен точно в соответствии с написанным. Каемки его полосатых брюк с острыми стрелками покоились на носках блестящих туфель лакированной кожи, а еще на нем был серый жилет и ослепительно белая рубашка с отложным воротничком, манжеты которой высовывались ровно на четверть дюйма из черных рукавов сюртука. Темно-серый галстук был аккуратно заправлен в жилет. Лицо у него было длинным, с высокой переносицей, идеально ему шедшей, а его жидкие темные волосы были аккуратно зачесаны назад, блестящие и плоские над макушкой, с узким и профессионально прямым пробором в стиле, который мог быть позаимствован у довоенного игрока в крикет в газетной рекламе компании «Брилкрим».

Как и сварливый привратник у фальшивого въезда в усадьбу Комрека, этот персонаж тоже мог быть нанят с помощью главной кастинговой компании Голливуда, хотя Эш был уверен, что оба они до последней ниточки реальны.

– Не могли бы вы сопроводить меня в квартиру мистера Хель… сэра Виктора? – приветливо спросил парапсихолог, когда незнакомец приблизился.

– Конечно, сэр, – последовал четкий ответ. – Вы мистер Эш, как я понимаю?

Эш кивнул.

– Да.

– Я выступаю как слуга сэра Виктора и лорда Эдгара – сказал незнакомец с отточенными манерами, подойдя к Эшу вплотную. На вид ему было слегка за шестьдесят, и при его росте в пять футов и семь дюймов в осанке присутствовало достоинство, не выказывавшее какой бы то ни было снисходительности. Парапсихолог восхитился такой нежданной утонченностью. Под живыми серыми глазами у мужчины были тяжелые мешки, словно ответственность иногда давила на него слишком сильно. – Меня зовут Байрон, – уважительно сказал он Эшу.

Эш не сумел скрыть улыбку.

– Байрон? – повторил он.

– Да, сэр, и вы не первый находите это забавным. Однако к концу моего имени прикреплено немое «e», и, боюсь, у меня с поэтом слишком много различий, чтобы нас можно было сравнивать.

Улыбка дворецкого обнаруживала искаженное чувство юмора.

– Полагаю, вы немного опоздали, сэр. – Он поднял руку, чтобы свериться со своими часами. – Мне было поручено подать напитки сэру Виктору и вашей милости, как только вы прибудете. Боюсь, вы опоздали уже на двадцать две минуты. Если последуете за мной, сэр, я тотчас доставлю вас к двери сэра Виктора.

Дэвид Эш зашагал в ногу с неожиданно любезным дворецким, и Байроне мягко два раза стукнул в третью дверь дальше по коридору.

– Войдите! – донесся через дерево раздражительный голос Хельстрема.

Байроне слегка подмигнул исследователю, поворачивая ручку и ловко открывая дверь. Дворецкий вошел первым и объявил имя парапсихолога, держа дверь широко открытой, а рукой указывая в комнату за ней. Эш вошел и увидел Хельстрема, сидевшего по другую сторону стола из резного орехового дерева.

– Вы опоздали! – Щеки у здоровяка были нездоровой красноты, когда он разгневанно уставился через комнату на Эша.

– Замок очень большой, – мягко ответил Эш. – И я даже половины его пока не обошел.

Хельстрем мгновение обдумывал ответ, затем что-то буркнул себе под нос.

– Садитесь.

Это не было ни просьбой, ни приглашением; это был приказ, отданный рявкающим голосом. И, хотя Эш не был мятежным горячим юношей, он не любил, чтобы к нему так обращались. Пока он стоял, дворецкий, заглаживая неловкость ситуации, вежливо сказал:

– Может быть, я подам вам напитки, сэр Виктор, пока мистер Эш найдет себе удобное место на кушетке?

«Кушетка», о которой шла речь, была длинным лонгшезом из резной аукубы на четыре места со светло-зеленой полосатой шелковой обивкой и сужающимися книзу резными балясинами ножек. Темно-зеленые подушки на обоих концах превосходно дополняли цветовую гамму. Пересекая роскошную комнату, Эш отметил, с каким вкусом она обставлена. Окна, расположенные сразу за столом Хельстрема, были почти от пола до потолка, и тяжелые дамасские шторы, занавешивавшие их, создавали для главного исполнительного директора Комрека внушительный фон.

Слева от Хельстрема стоял богато украшенный резьбой голландский комод из грецкого ореха, опираясь на массивные деревянные львиные лапы. Его ящики и дверцы украшал цветочный декор маркетри.

Перед огромным плазменным телевизором несколько эклектично расположилось кресло времен королевы Анны, покрытое тканью с орнаментом. Комната с высоким потолком была настоящим музеем с превосходными экспонатами, и Эш, унаследовав от своего отца привязанность к тонкому мастерству, с восхищением оглядывал комнату. Его размышления были грубо прерваны, когда Хельстрем рявкнул:

– Я пригласил вас сюда не затем, чтобы оценивать мою мебель. Нельзя ли сразу к делу?

Это снова было прямым приказанием, а тактичный дворецкий Байрон снова спас положение.

– Ваши напитки, сэр Виктор? – мягко напомнил он своему хозяину.

Как ни странно, напоминание о выпивке, казалось, успокоило Хельстрема: настроение у него внезапно переменилось, чему Эш уже был свидетелем по прибытии утром.

Взгляд у Хельстрема умаслился, и, хотя улыбка, казалось, тревожно стягивала его черты к центру огромной головы, манеры у него стали учтивыми. Байроне, подумал Эш, точно знает, как обращаться со своим боссом. Может, у Хельстрема были проблемы с алкоголем, и дворецкий знал, как ему угодить.

Следователь небрежно уселся на предложенное ему место.

– Я слышал, вы любите водку, Дэвид… – начал Хельстрем. Дэвид? – подумал Эш. Поведение здоровяка действительно изменилось. По крайней мере, на время.

– Было дело, – осторожно ответил Эш. Хельстрем, очевидно, был полностью проинформирован Саймоном Мейсби.

– Так, – продолжал Хельстрем. – Так, хорошо, ну а как вы относитесь к виски?

– К шотландскому или ирландскому? – спросил он в ответ, хотя у него не было особых предпочтений.

Хельстрем снова улыбнулся, бросив на следователя хитрый взгляд.

– К японскому, – ответил он.

Эш посмотрел на него с удивлением.

– Есть два сорта японского виски, которые ставятся даже выше наших. Один из них – «Йоичи», двадцатилетней выдержки, перегнан на берегу Японского моря. Я не шотландец, так что не чувствую себя предателем, рекомендуя его.

Хельстрем встал, обошел стол и оперся о его передний край своим обширным задом, скрестив на груди руки, как будто собираясь прочесть лекцию.

– В аромате «Йоичи» захватывающая смесь дыма и сладкой черной смородины. Взрывной аромат, так говорят.

Он повернул голову к Байроне, который стоял по стойке «смирно» возле красивого шкафа с напитками, витиеватая верхняя дверца которого была широко открыта. Эш видел в тени внутри огромное войско бутылок со спиртным.

– Но я хочу порекомендовать вам, Дэвид, лучшую смесь в мире. Вкус этого «Сантори Хибики» во многом обязан переменчивому климату местности, где его перегоняют, – он способствует созреванию и созданию более чистого виски с повышенным ароматом. Выбор за вами, но я, как сказано, рекомендую вам попробовать второе.

Он выглядел довольным – если столь натянутое лицо может так выглядеть, – пока ждал, чтобы парапсихолог сделал свой выбор.

Эш чувствовал себя неловко: насколько было известно Хельстрему, следователю полагалось быть в завязке. Но, черт возьми, описания обоих японских сортов виски прозвучали потрясающе соблазнительно.

– Гм, мне не следует, – сказал он, выражением лица стремясь передать и нерешительность отказа, и сомнение в том, что предложение стоит принять. Его вынужденные колебания заставили Хельстрема сказать:

– Конечно, я мог бы предложить вам небольшую порцию абсента, если это ваше предпочтение…

Эш был поражен, но быстро думал.

– Разве не считается, что абсент несколько вреден для организма, не говоря уже о мозге?

– Уверен, что вы могли бы рассказать мне об этом.

Как, черт возьми, этот тип узнал об абсенте во фляжке Эша? Они провели обыск спальни и багажа следователя в его отсутствие?

– Э-э, «Сантори Хибики» звучит неплохо. Полагаю, не повредит.

Он разыгрывал свою игру, и если Хельстрем понимал, что к чему, это никак не проявлялось.

Великан кивнул дворецкому, который уже нависал рядом с хрустальным стаканчиком в руке. Байроне налил виски из бутылки с экзотическим названием, крышку с которой он уже снял, словно заранее зная, что Эш примет предложенное предпочтение сэра Виктора. Он наполнил другой стаканчик для своего хозяина.

Дворецкий принес напитки на маленьком серебряном подносе, подав Эшу первому. Хельстрем приветственно поднял свой стакан, и парапсихолог ответил ему тем же жестом.

– Лед, естественно, был бы неприемлем, – сказал Хельстрем, прежде чем сделать первый глоток.

– Естественно. – Глоток Эша был значительно больше, и он нашел данное Хельстремом описание качеств японского виски весьма точным. Оба они дали распространиться в себе тонким вкусовым ощущениям, прежде чем Хельстрем сказал:

– Знаете ли вы, что японцы сходят с ума по вину, особенно красному?

Эш помотал головой, потом сделал еще один глоток, на этот раз меньше, меж тем как смесь ощущений продолжала расцветать. Он чувствовал приятное тепло, спускающееся в грудь.

– Да, они прослышали, что вино очень полезно для здоровья, и теперь не могут импортировать достаточное количество материала. Экспортеры вина сколачивают состояния, а их японских клиентов меньше всего заботит, как возмутительно завышены цены. – Хельстрем снова поднял стакан, на этот раз, чтобы вглядеться в янтарную жидкость, цвет которой дробился хрусталем, рождая множество чарующих образов. Вдруг он осушил стакан залпом и протянул его дворецкому, жестом веля наполнить его снова. – Ну, Дэвид, что вы можете мне рассказать? Что вы уже обнаружили?

Эш положил ладонь поверх своего стакана, когда Байрон попытался его забрать. Эшу потребовалось усилие, чтобы отказаться от новой порции, но позади был долгий день, а предстояла еще долгая ночь. Он чувствовал на себе взгляд Хельстрема.

Поставив стакан на столик рядом с кушеткой, Эш театрально раскрыл наплечную сумку, лежавшую у его ног, и достал блокнот.

Ширококостный здоровяк подтащил кресло королевы Анны и сел лицом к Эшу. Он расположился в нескольких футах, но все же Эш чувствовал давящий дискомфорт, который порождался скорее блеском в крошечных глубоко посаженных глазах его визави, чем его близостью. Он подождал, пока Байроне подаст своему хозяину еще один хрустальный стаканчик японского виски.

– Я жду, – нетерпеливо сказал Хельстрем.

Прощай, доктор Джекил, здравствуй, мистер Хайд, подумал Эш, но вслух сказал: «Конечно», просматривая свои заметки гораздо дольше, чем было необходимо, меж тем как терпение его клиента все более истончалось. Наконец он захлопнул блокнот.

– Я осмотрел нижние этажи вплоть до третьего, на котором сам разместился, – начал он. – Но не смог обследовать нижнее подвальное помещение по причинам, которые мне не ясны. Мистер Бэббидж и мистер Дерриман были непреклонны.

Хельстрем просто смотрел на него, не высказывая своего мнения.

– Может, мы сумеем вернуться к этому позже, – с неловкостью сказал Эш. – Я изучил каждую лестничную площадку, а также все офисы и общественные помещения. Обнаружил холодные пятна, некоторые из которых могут указывать на какое-то потустороннее вторжение или присутствие.

– Что вы подразумеваете под «присутствием»? Призраков? – Тон у Хельстрема был явно воинственным, почти как если бы Эш сказал ему о нашествии тараканов.

– Не обязательно призраков, – ответил Эш, игнорируя резкость своего клиента. – Сверхъестественные силы, образы реальных людей, ныне умерших. Однако некоторые из них вызываются просто сквозняками. Этому зданию много веков, – излишне добавил он.

– То есть вы говорите?..

– Некоторые вещи – звуки, стуки, холодные пятна – могут показаться паранормальными феноменами, но, вероятно, имеют легко объяснимые причины. Деревянные балки и половицы, сжимаясь ночью, когда замок остывает, часто могут издавать звуки, подобные стуку, а половицы, сжимаясь одна за другой, могут звучать как шаги. Холодные пятна могут быть вызваны небольшими отверстиями в каменной кладке, через которые проникает холодный воздух снаружи, иногда свист сквозняка может быть ошибочно принят за вой какого-то существа. А Комрек, как мне сказали, стоит на вершине утеса, под ним тянутся пещеры. Оседание грунта, подземные потоки, мелкие животные вроде летучих мышей – все это тоже может порождать шумы или сдвиги в атмосфере, а также прогорклые запахи. И я даже не упомянул паразитов.

– В замке имеется пять кошек для контроля за грызунами.

– Вот то-то и оно, кошки сами могут шуметь по ночам. Я просто пытаюсь уверить вас, что множество подобных происшествий имеет место и в других зданиях – особенно в больших зданиях с непрочной структурой или постоянно обитающими в них животными, в том числе домашними, – которые могут вызвать беспокойство, если их невидимые движения неправильно истолковать.

Хельстрем недовольно хмыкнул.

– Скажите еще, что человека распластали на стене и подвесили там – давайте смотреть правде в глаза – умирать от испуга силой естественного на него воздействия?

– Боже мой, конечно, нет. – Эш подался вперед, уперев запястья в колени и слегка сжав кулаки. – Сэр Виктор, в этом, очевидно, действительно заключена проблема. Вопрос о том, был ли Дуглас Хойл убит чем-то сверхъестественным или же человеком невероятной силы и с серьезными отклонениями в психике, на данный момент решен быть не может. Мне надо расследовать это дальше.

– Вы, конечно, не станете меня уверять, что с беднягой это сотворил человек – убил его, а потом воспользовался его кровью как некоей липучкой, чтобы прикрепить его к стене. – В хихиканье Хельстрема его собственной безвкусной шутке прозвучало презрение, чего он и добивался.

– Нет, разумеется, нет, – сказал Эш, откидываясь на спинку лонгшеза с разочарованным вздохом. – Но именно поэтому я должен осмотреть уровень под палатой, где наблюдался Хойл. Я почувствовал энергию, исходящую оттуда, энергию настолько мощную, что она буквально выбросила меня – физически – через дверной проем.

– Да, мне рассказали об этом. Бэббидж уверяет меня, что в этом не было никакого обмана.

Это замечание еще больше раззадорило парапсихолога, но, несмотря на это, теперь требовалось нечто большее, чтобы заставить его потерять хладнокровие.

– Можете ли вы назвать хоть одну возможную причину, чтобы я или Институт стали бы пытаться вас обмануть? Я здесь для того, чтобы провести серьезное расследование.

– За которое вас щедро вознаграждают, – ответил Хельстрем, на этот раз сам подавшись вперед и уперев локти в колени.

– Нет, вы платите респектабельному и уважаемому Институту экстрасенсорных расследований, чтобы выяснить, действительно ли в Комреке есть призраки или нет. А я – лучший следователь, которого вы когда-либо сможете нанять. Далее, может существовать практическое решение, не имеющее ничего общего с духами, полтергейстом, демонами или любыми другими паранормальными силами, и у меня нет намерения изобретать их, чтобы заработать наш гонорар, каким бы высоким он ни был. Это все между вами и Кейт Маккаррик.

– Хорошо, хорошо, – угрюмо пробормотал Хельстрем. – Давайте покончим с этим.

Не выказывая никакого огорчения, Эш сказал здоровяку:

– Мне нужно увидеть архитектурные чертежи, о которых я просил вас во время обеда.

– Боюсь, Дерриман нашел только два, один из них датируется 1950-ми годами, когда проводили капитальный ремонт, второй – девятнадцатым веком. Первоначальных планов, к сожалению, уже не существует. Все остальные были либо потеряны, либо уничтожены.

Он повернул голову к своему слуге, который покорно стоял у шкафа с напитками, выпрямившись и заложив руки за спину. Наверное, бедняга никогда не расслабляется в присутствии своего хозяина, сочувственно подумал Эш.

– Байрон, пройди в гостиную и принеси два свернутых чертежа, которые лежат на столе, – приказал Хельстрем и снова повернулся к исследователю. – У замка кровавая история, понимаете? Многое затерялось в прошлом.

Только не призраки, подумал Эш. Они для Комрека не потеряны.

Байроне быстро вернулся с двумя рулонами бумаги, один был грязно-белой калькой, другой пожелтел, как старый пергамент. Он поднес их Хельстрему, который смотрел на Эша, не говоря ни слова. Тот указал пальцем на исследователя.

– Передайте их мистеру Эшу, – сказал он.

Дворецкий вручил чертежи следователю, а затем вернулся на свое место у шкафа с напитками.

– Изучите их позже, Эш, у себя в номере. Не думаю, что они принесут вам много пользы, но мало ли что – вдруг что-то обнаружится. Возможно, комната, которой не должно там быть, или стена настолько толстая, что внутри нее может располагаться тайный проход. Желаю удачи.

Эш не стал разворачивать длинные свитки, а аккуратно положил рядом с собой на атласное сиденье.

– Пока что вы немного мне рассказали, – с явным неудовольствием сказал Хельстрем.

– Пока что мало о чем можно рассказать, – ответил Эш. – Сегодня вечером я намерен обойти верхние участки замка, чтобы завершить начальное обследование. Возьму с собой кое-какое оборудование, на случай, если найду подходящее место для проверки. Завтра смогу настроить гораздо больше инструментов обнаружения, и мне придется объявить некоторые части здания недоступными не только для ваших гостей, но и для ваших сотрудников.

– Я бы хотел, чтобы вас сегодня кто-либо сопровождал – Бэббидж или Дерриман. Только чтобы направлять вас и держать подальше от любой из границ.

– Мне нужна свобода передвижения.

– Да, это неприятное ограничение, не так ли? К сожалению, вопрос стоит именно так.

– Насколько я понимаю, это по-прежнему включает в себя старые подземелья.

– Так и есть, хотя я уверен, что вам бы там в любом случае не понравилось.

Он посмотрел на Хельстрема, нахмурившись.

– Но что же там у вас, сэр Виктор? Вы там что-то прячете?

Вопрос был поставлен прямо и воинственно, так что Эш был удивлен реакцией здоровяка. Хельстрем рассмеялся, и на этот раз смех был подлинным, вызвавшим слезы в уголках его маленьких глубоко посаженных глаз. Свободной рукой он колотил по подлокотнику кресла, в другой держал стакан с остатками японского виски.

Продолжая брызгать слюной, пока Эш просто смотрел на него, Хельстрем сумел проговорить:

– Прячем… скрываем от… вас. Это здорово. Не… вы не понимаете, что это для вашего собственного… вашего же блага?

Эш напрягся, ему становилось трудно сдерживать гнев. Что заставило этого тупоголового шута так рассмеяться предположению, что он может что-то прятать от парапсихолога? Потом его осенило. Комрек всех своих гостей прятал от внешнего мира – Хойла, Лукана, лишенного сана архиепископа, сербского военного преступника, – но было ли это так очевидно?

Обратить очевидное в шутку? Не поэтому ли Хельстрем так рассмеялся?

Как бы там ни было, Эш быстро терял терпение.

– У вас есть какие-то заключенные, – он произнес это слово холодно и бесстрастно, – в камерах внизу, и вы не хотите, чтобы я их увидел? Это ваш большой секрет?

Хельстрем поставил хрустальный стакан на столик и неловко полез в карман брюк. Он вытащил смятый носовой платок, смеясь теперь короткими приступами. Шумно высморкался и вроде бы немного пришел в себя.

– Нет, Эш, – сумел он сказать между прерывистыми вздохами. Наконец его широкие плечи перестали сотрясаться, и он снова вполне собой овладел. – Нет, Эш, – повторил он, и в его голосе прозвучал едва уловимый намек на извинение.

– Тогда в чем дело? Вы хотите, чтобы я провел тщательное расследование, но запрещаете входить в ключевые области.

– Я не шутил. Это действительно для вашей собственной безопасности. – Плечи у него дернулись, когда он подавил еще один смешок. Он изо всех сил старался смотреть на экстрасенса серьезно.

– Видите ли, мистер Эш, подземелье… Ну, подземелье – это наша зона сдерживания. Там мы держим своих сумасшедших…

Глава 33

Кейт Маккаррик в одиночестве сидела в своем кабинете в Институте экстрасенсорных расследований, изо всех сил стараясь унять тревогу. Большинство ее сотрудников уехали на ночь, так что свет горел лишь в немногих кабинетах и в коридорах. Она привыкла к своеобразному чувству одиночества, которое появлялось во время поздней работы в здании, где почти не осталось других людей. А иногда это чувство у нее обострялось еще сильней.

Это случалось, когда у нее было время просмотреть доклады о призраках, подробности которых иногда ужасали. Какой бы опытной, какой бы закаленной в отношении всех странностей Кейт ни была, время от времени она предпочла бы оказаться в нормальном обществе, особенно в такие поздние вечера, как этот.

Она ожидала получить от Эша доклад о положении дел, но от него не поступило ни слова. Кейт звонила ему на мобильник, но связи не было, не было даже тона вызова, а поскольку номера самого Комрека она не знала, ей поневоле пришлось позвонить Саймону Мейсби в его офис.

Саймон заверил ее, что все хорошо, что он говорил с кем-то в Комреке, и тот сказал ему, что Дэвид Эш прибыл в целости и сохранности и уже приступил к своему расследованию. Он также объяснил, что она не может дозвониться Дэвиду на мобильник, потому что там нет никакого сигнала, и что он не может дать ей телефон замка из-за тамошних строгих правил безопасности. Кейт едва не скрутило, когда она это услышала. Почему он не рассказал ей обо всем этом раньше? Саймон смягчил ее тревогу, сказав Кейт, что на следующий день сам наведается в Комрек, чтобы участвовать в важном совещании. Об успехах Дэвида он доложит непосредственно ей. Собственно, сэр Виктор надеется, что предварительное расследование будет завершено еще до начала конференции.

Напоследок он спросил, что она думает об их ужине накануне.

«Вчера вечером я, право слово, наслаждался – ты по-прежнему знаешь, как подать себя в постели».

На это Кейт хотела съязвить, но винить ей приходилось только себя: это она позволила жабенку соблазнить ее, едва с ним не подравшись. И какой жалкой оказалась та ночь! Она не была уверена, алкоголь ли сыграл здесь роль или просто чертовская скука. Но сожалеть об этом сейчас было без толку: дело сделано, причем без вознаграждения с ее стороны.

– Пошел ты к черту, Мейсби! – сказала она вслух, но лишь после того, как бросила трубку.

Кейт нужно было оставаться на связи со своим следователем, в основном потому, что она не была уверена, насколько хорошо Дэвид сможет противостоять очередному ужасному призраку.

Но у Кейт были и другие друзья в высших эшелонах власти, и, связавшись с одним из них во второй половине дня, она могла бы без труда узнать немного больше об этой довольно зловещей организации под названием Внутренний двор.

Глава 34

Вернувшись к себе в комнату, Эш обнаружил ждавший его сюрприз в виде пакетика в серебристой фольге, лежащего на кровати так, что он не мог его не заметить. Рядом с ним была и короткая записка: Дэвид, наверное, из-за срочной работы поужинать не получится, потому удалось договориться на кухне, чтобы сделали сэндвич на потом. Надеюсь, придется по вкусу.

Она была подписана буквой «Д» с большим «X», означающим поцелуй. Боже, он надеялся, что этот сюрприз приготовил ему не Дерриман.

Улыбнувшись своим мыслям, он положил записку обратно на кровать и взял пакет, чтобы его понюхать. Пахло курицей, и он понял, что проголодался, несмотря на плотный обед.

Положив пакет рядом с запиской на кровать, он мысленно поблагодарил Дельфину за такую заботу. Обозначенный поцелуй, несмотря на вериги, которыми он сам себя опутал, был бонусом.

Открыв чемодан, он начал собирать снаряжение, которое могло потребоваться при ночном расследовании. Для этой начальной вылазки ему нужен был только базовый комплект: жилет из чесаного хлопка со множеством карманов, того типа, что могут использовать серьезные рыболовы (он натянул его на себя, прежде чем надеть полевую куртку, так что теперь у него было больше карманов, чем когда-либо понадобится, но он послужит в качестве дополнительного слоя в холодные часы). Он взял наручные часы «Найт MX10», в которых источник света имел автономное питание на газообразном тритии, из-за чего циферблат освещался ярче, чем при использовании люминесцентной краски; цифровой прибор ночного видения с прямым видеовыходом, так чтобы все, что происходило, можно было посмотреть на крошечном экране телевизора на батарейках; еще один мощный фонарь, ударостойкий и водонепроницаемый, в котором использовалась конденсаторная технология, так что для полной перезарядки требовалось всего девяносто секунд; затем шла складная стальная трость, которую можно было либо держать в руке, либо убирать в один из глубоких карманов куртки; далее он взял полностью автоматическую инфракрасную камеру для съемок «дикой природы», которая могла без проводов передавать снимки на удаленный монитор; и, наконец, короткий светодиодный фонарик с точечным лучом.

В чемодане еще оставался набор сверхмощных раций 12-километрового диапазона, карманный монокуляр и волоконно-оптический флексископ, используемый для осмотра всевозможных уголков и закоулков, а также любых трещин, которые могут вызвать интерес.

Все эти инструменты могли пригодиться в его ночном бдении, но имелось и другое оборудование, которое он решил не использовать на начальном этапе наблюдения, например, электрометр (для измерения электромагнетизма), который, по его наблюдениям, часто оказывался слишком чувствительным к статике его собственного тела, чтобы быть по-настоящему полезным. Магнитофон, включавшийся на голос или шум, понадобится, когда он действительно приступит к работе следующей ночью, равно как и термометры, барометры (для измерения атмосферного давления), датчики движения и разные другие приборы. Тальк, графики, мел, цветные карандаши, прозрачная лента, хлопок – все это служило стандартным снаряжением для паранормальных поисков, да и вообще все устройства были необходимы для экстрасенсорных расследований, но, опять-таки, лишними этой ночью: он по-прежнему хотел получить «чувство» замка, а не точные доказательства призрачной ночной активности.

Поразмыслив, он вынул из чемодана и пистолет теплового сканирования, который мог обнаруживать холодные пятна на расстоянии тридцати метров.

Перед выходом он смешал абсент с водой и разом осушил стакан. Предстоит долгая одинокая ночь, подумал Эш, чувствуя, как выпивка мгновенно согревает грудную клетку. И большой вопрос: найдет ли он призраков, бродящих по коридорам и комнатам замка Комрек? И есть ли вообще какие-либо доказательства наличия здесь призраков, особенно злобных? За окном висела почти полная луна, огромный двор внизу омывал серебристый свет, сады и леса были монотонно серыми, так что если смотреть на это слишком долго, то у человека с чрезмерным воображением неподвижные картинки пейзажа начнут двигаться. Но он не позволит психическим капризам завладеть собой, не позволит своим собственным страхам управлять мыслями. Он подойдет к этой ситуации так же, как к другим в прошлом: действия ему будет диктовать его профессионализм, он не позволит бывшим событиям аналогичного характера подпитывать его страх.

Теперь, после выпивки, ему требовалась сигарета; он действительно бросил курить этим утром. Знал, что сигареты не приносят ему ничего хорошего, разве что иногда успокаивают нервы, но сегодня, настроившись победить эту привычку, намеренно раскрошил те, что оставались в пачке – три штуки – перед отъездом в аэропорт, когда такси уже ждало на улице.

В некотором смысле он знал, что Кейт отправила его на это задание – задание, которое так много значило для Института и в финансовом плане, и в связи с его репутацией, – потому что ему доверяла. Она полностью на него полагалась. Его срыв был в прошлом, и он должен был это доказать не только ей, но и самому себе.

Он смотрел в окно, погруженный в свои мысли, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение.

По серебристо-серому двору к замковому саду направлялись две фигуры.

Он прищурился, чтобы разглядеть их яснее, но расстояние было слишком велико. Охваченный любопытством, он схватил небольшой телескоп, лежавший среди других принадлежностей, оставшихся в чемодане, и приставил его к правому глазу. Он едва не опоздал – фигуры достигли ступеней, ведущих вниз, в сад, где они скрылись бы за стенами и поднятыми цветочными клумбами, но он сумел навести объектив на резкость как раз вовремя.

Через окуляр он сразу узнал Дельфину, но кого она сопровождала, кто держался за нее, словно испытывая трудности при ходьбе, оставалось загадкой. Загадкой вдвойне, потому что на этом человеке было одеяние, похожее на монашескую рясу, а заостренный капюшон полностью закрывал голову. Вскоре обе фигуры скрылись из виду.

Он посмотрел на наручные часы MX10: 8.16 вечера. Накачанные седативными препаратами едоки на втором этаже, вероятно, уже наполовину разделались со своим ужином, и большинство из них вскоре улягутся спать: он рассудил, что ранние отходы ко сну в замке Комрек, скорее всего, поощряются, хотя, возможно, кое-кто соберется в гостиных, чтобы поболтать или сыграть несколько партий в контрактный бридж, канасту или триктрак. Может, кто-то зайдет и в бильярдную, которую ему показывали ранее, хотя транквилизаторы, так щедро поставляемые доктором Причардом, несомненно, вскоре распределят гостей по их номерам.

Отодвинув в сторону все еще завернутый сэндвич и записку от Дельфины, он развернул на кровати предоставленные ему Хельстремом чертежи – план 1950-х годов, а также второй, более старый пергамент, содержавший грубый чертеж замка в разрезе. Хотя последний был эскизным и старым, он сумел почерпнуть из него лучшее представление о структуре древнего здания: о складских помещениях, библиотеках, башне часовни, кухнях, большом официальном зале (где в настоящее время располагался обеденный зал с высокими потолками), королевских покоях (которые сейчас занимал сэр Виктор Хельстрем), тюремной башне – что стало для него неожиданностью, потому что он полагал, будто все камеры находятся на нижних этажах, – комнате бейлифа[35] и даже туалетах, выгребных ямах и дымоходах. Эш искал темницы, но, к своему разочарованию, обнаружил, что соответствующей части чертежа не хватает. Он подумал, что Хельстрем нарочно отрезал нижнюю часть, прежде чем передать чертеж ему. Обрез выглядел свежим.

Даже более подробные архитектурные чертежи были туманны, оставляя подземную область по большей мере неохваченной. Одна конкретная деталь, заинтересовавшая Эша, была признаком большой двери, но ничто не показывало, куда та ведет или что защищает. Что ж, завтра, если Дельфине удастся договориться с лесничим усадьбы, он сможет обследовать пещеры под замком. Эш был уверен, что центр очевидной паранормальной активности расположен где-то под зданием. Он все еще не мог понять, почему ему не разрешают осмотреть самый нижний этаж. Ладно, там могут быть сумасшедшие, некоторые из них опасные, но они предположительно заперты в комфортабельных и хорошо охраняемых камерах. Если все дело в этом, то какой вред может быть ему причинен? Хельстрем, должно быть, что-то скрывает.

Пока Эш корпел над планами, лампы замерцали и потускнели.

Почти сразу же напряжение восстановилось, и они загорелись ярче. И становились все ярче, пока не раскалились практически добела, так что ему пришлось прикрыть рукой глаза, чтобы защититься от ослепительного сияния. Через несколько мгновений и настольная, и потолочная лампы вернулись в норму, но после испытанного ему все еще было не по себе.

Он продолжил изучать разложенные перед ним планы. Довольно скоро проснулось чувство голода. День был чертовски длинным, после обеда миновало уже много часов. Он рассеянно потянулся к серебристой фольге упаковки, хранившей перекус, который Дельфина так любезно доставила ему из кухни замка. Запах куриного мяса разжег его аппетит еще сильнее. Взяв пакет, он начал его разворачивать, по-прежнему сосредоточенный на планах, разложенных на кровати. И хотя его внимание было отвлечено, что-то насторожило его подсознание, заставив его взглянуть на пакет в руке. Что-то было не так: чувствовалось, будто под серебристой фольгой что-то движется.

Он выпрямился и стал распутывать мягкую упаковку.

– Гос!.. – крикнул он, уронил пакет и в ужасе отскочил, так сильно ударившись лопатками о стену за спиной, что упал на пол.

Глава 35

Столовая в этот вечер была почти полна, и тихие разговоры велись по большей части о новом человеке, который прибыл в их обиталище. Он был окутан атмосферой таинственности. Он явился в Комрек, чтобы найти призраков, ибо большинство из них поняли, что призраки действительно преследуют замок.

Можно было бы ожидать, что такие разговоры будут вестись взволнованно, но в них на самом деле звучала подавленность. Тем не менее, в воздухе витало беспокойство, скрыть которое могли бы только самые сильные седативные средства.

* * *

В центре огромного круглого зала стоял главный стол, все остальные обеденные столы распределялись вокруг него концентрически, как паутина. И если эта аналогия уместна, то сэра Виктора Хельстрема, который, вместе с другими, занимает эту срединную точку, можно сравнить с раздутым от крови пауком, чувствительным к вибрации каждой невидимой мембраны всей паутины.

Ужин в Комреке всегда подавался с 8 до 9 вечера (гостям требовалось однообразие), причем коктейли, часто вместе с лекарствами, сервировались в 7.30 вечера в длинном фойе на первом этаже. Требовалось, чтобы большинство гостей отправлялись к себе в спальни в 10 часов, самое позднее в 10.30, и мирно спали с 11 вечера. Тем не менее, несмотря на различные успокаивающие препараты, выдаваемые каждому гостю на протяжении всего дня, всегда находились один или два гостя, остававшиеся ночными совами независимо от того, приняли они лекарства или нет. Они всегда могли отдохнуть и, возможно, пообщаться в одной из гостиных с видом на море или в какой-нибудь из хорошо оснащенных библиотек. Там им могли предложить также и хорошую сигару в сопровождении порции-другой коньяка, как правило, с мягким наркотиком, привкус которого маскировался самим алкоголем, или же горячее молоко или какао с подмешанным мягким снотворным. В любом случае досуг всегда заканчивался ровно в 11 часов вечера, когда некоторым полуночникам приходилось помогать добраться до их кроватей.

Однако несколько последних ночей подряд все гости были склонны удаляться к себе в комнаты сразу после ужина. Никто не желал прогуливаться по залам и коридорам замка по ночам, и даже гостиные и библиотеки оставалась пустыми.

Хельстрем, возвышаясь над своими сотрапезниками, посмотрел на пустующий стул, стоявший за столом напротив него. Потом завертел своей неправильной формы головой, осматривая ресторан.

– Не вижу доктора Уайетт, – проворчал он в своей обычной грубой манере, теперь уставившись на старшую медсестру Рейчел Кранц, чье лицо покраснело от злости, а ореховые глаза сверкнули, глянув на здоровяка.

Ответить рискнул Эндрю Дерриман, сидевший слева от Хельстрема.

– Й-я думаю, она с-снаружи, гуляет с… – он помолчал, потом закончил, – с Малышом. В-вы же знаете, как он любит бывать на открытом воздухе, когда м-может. Во время ужина ему, как правило, х-хорошо. Нет солнца, л-людей мало или вообще нет, к-кроме охранника или двоих, и они н-не обращают на него в-внимания. Это одно из н-немногих его удовольствий.

– Значит, не с этим дурацким охотником за призраками, Дэвидом Эшем? – Он опять посмотрел на Кранц, как бы подстрекая ее. На этот раз она просто отвернулась, но Хельстрем с радостью почувствовал, как она вся напряглась.

Выступить в защиту Эша взял на себя труд доктор Причард. Поглаживая аккуратно подстриженную бородку, он сказал:

– Каким бы набитым педантом Саймон Мейсби ни был, он, несомненно, справился с заданием по так называемому «охотнику за призраками», которого, между прочим, я проверил и сам через связи в Эдинбургском университете, где имеется свое уникальное отделение парапсихологии. Эш, поверите ли, является высокоуважаемым членом Ассоциации парапсихологов, международного органа профессиональных исследователей паранормального. Действительные его члены должны обладать докторской степенью и иметь работы, опубликованные в авторитетном научном журнале.

– Мне что, полагается сильно впечатлиться? – резко парировал Хельстрем.

– А я впечатлен. Понимаете, парапсихологи пытаются применить научную методологию для объяснения паранормальных или сверхъестественных явлений. Думаю, что если кто-то и может дать такое объяснение в сложившихся обстоятельствах, то это Дэвид Эш. Он человек твердый и, я думаю, принадлежит к академическим кругам. Я думаю, сэр Виктор, вы ошиблись, привлекая эту шотландскую спиритку, миссис Гленнон, потому что не до конца поняли, насколько серьезна ситуация. Слишком много времени потрачено впустую.

Хельстрем терпеть не мог, чтобы кто бы то ни было оспаривал его суждения.

– Откуда мне было знать об этаком мумбо-юмбо? – раздраженно ответил он.

– Вам неоткуда, вот потому-то вы и нуждаетесь в советах. – Доктор Причард и сам немного вспылил. – Теперь же даже Дэвид Эш вряд ли успеет решить нашу проблему до завтрашнего вечера.

Все за столом примолкли, в том числе и Хельстрем. Из Лондона должны были прибыть важные члены Внутреннего двора, чтобы согласовать заявление о центральной политике. К этому времени в Комреке требовалось все привести в порядок. Кевин Бэббидж высказал свое мнение:

– Даже если призраки перешли на осаду замка, они – если вы верите, что это души чертовых мертвецов – не могут никому причинить вреда. Они в воображении, вот и все. А мысли не могут кому-то повредить, мы с ними легко можем справиться.

Доктор Причард одарил его испепеляющей улыбкой.

– Попробуйте сказать это Дугласу Хойлу.

– Я думала, Эша наняли только для предварительного расследования, – сказала Рейчел Кранц, чье лицо все еще полыхало из-за недавних лукавых насмешек сэра Виктора.

– Тогда Эшу придется просто сдерживать любые нарушения одними только своими природными способностями – если, конечно, он так хорош, как вы утверждаете, доктор Причард.

Главный врач едва не застонал. Хельстрем что, просто ничего не понял? С тем, что произошло совсем недавно, и с тем, что происходило в течение нескольких прошлых веков, можно было давно ознакомиться. Стоило только заглянуть в летописи Комрека, как поступил он. Сэр Виктор оставался внешне спокойным.

Казалось, Хельстрем решил снова утвердить свою власть из-за довольно злонамеренных замечаний доктора Причарда; здоровяк с пугающе длинной головой и странными чертами лица привык к безусловному поклонению своих сотрудников, какой бы квалификации они ни были и каких бы почестей ни удостоились. Не обращая внимания на главврача, Хельстрем переключил свое внимание на психиатра, доктора Сунила Сингха.

– Мне сообщили, что доктор Уайетт проводит слишком много времени с Эшем. Ему нельзя отвлекаться от своих исследований.

Сидевшие за столом метнули взгляды в сторону Рейчел Кранц, возможно, ожидая услышать от нее какие-то резкие слова. Резких слов они не дождались, но резкий взгляд, которым она им отвечала, был, несомненно, страшнее. Она словно бы бросала вызов своим коллегам: давайте, выскажитесь. Но этого вызова никто не принял.

Грозный взгляд Хельстрема продолжал буравить доктора Сингха, красивого светлокожего сикха с однодневной щетиной на подбородке. Они с Дельфиной привыкли вдвоем заниматься одними и теми же пациентами и сотрудничать по конкретным случаям.

– Изложите мне вашу оценку работы доктора Уайетт за последние дни, – без обиняков потребовал он у психиатра.

Доктор Сингх нервно усмехнулся.

– Мы с ней очень хорошо ладим, несмотря на то, а может, благодаря тому, что у нас разные дисциплины, хотя они часто пересекаются. Иногда мы не соглашаемся в отношении заслуг Фрейда и его предпосылки, которую ныне модно дискредитировать, – что секс является основной причиной всего поведения. Дельфина часто склоняется в пользу Юнга.

– Это что, имеет значение? – нетерпеливо сказал Хельстрем.

Вместо Сингха ответил доктор Причард.

– Этот вопрос никак не относится к нашей сегодняшней дискуссии, – мягко сказал он. Доктор Сингх держал свои ухоженные руки сложенными на коленях под белой скатертью ирландского льна. – Дельфина также большой сторонник гештальтпсихологии и терапии с использованием эмоциональных и межличностных значений, ей требуется исследовать человека в целом, а не только конкретные признаки и симптомы.

– А это хорошо? – Ничто из услышанного не имело для Хельстрема особого смысла. У него была такая уловка – сознательно позволять некоторым людям недооценивать его ум. Но в данном случае он действительно не был заинтересован в психологических сложностях человеческого сознания, независимо от того, обрамлены они в экзистенциализм или фрейдистскую психоаналитическую теорию человеческого «Я», «Эго» или «Супер-эго». Споры о психологии никак не влияли на цену на масло.

Хельстрем нахмурился, отодвигаясь от стола, чтобы официантка могла поставить перед ним ужин. Его ворчание можно было бы истолковать как «спасибо», обращенное к девушке, или удовлетворение видом говяжьего филе, которое он собирался поглотить.

Все остальные за столом надеялись, что великолепно приготовленный ужин смягчит нетерпимое и ворчливое настроение Хельстрема. Иногда по вечерам он бывал восхитительно забавным или с энтузиазмом интересовался событиями дня, меж тем как в другие дни вдруг оказывался совсем иным человеком – резким, пренебрежительным, раздражающимся от малейшего замечания, сверхкритичным к поведению или ошибкам других. Сегодня был один из таких вечеров, и все они это чувствовали.

– Тогда скажите мне, – обратился здоровяк к доктору Сингху, – каковы успехи доктора Уайетт с Малышом?

Все за столом переключили внимание на психиатра, сами интересуясь, что он скажет. Его ответ был честным и бесстрашным.

– Думаю, все мы знаем, что никакого неоспоримого улучшения в его сознании или физическом состоянии никогда не наступит. Дельфина делает все возможное, и я думаю, что у него к ней сформировалась очень сильная привязанность, но – уверен, доктор Причард со мной согласится – возможен лишь один исход. Которого мы вправе ждать. Это может занять годы, а может произойти завтра.

Доктор Причард, ловко отделяя жирное белое мясо морского окуня от костей, молча кивнул в знак согласия.

– Доктор Уайетт – это достояние Комрека, сэр Виктор, – заверил доктор Сингх. – К своим пациентам она относится с огромной симпатией и сочувствием. Мне, например, очень не хотелось бы ее потерять.

– Мне тоже, – согласился Причард с полным ртом сочного мяса. – Ее было бы очень трудно заменить. Особенно в плане ее отношений с Малышом.

– Я и не думал об ее замене, – раздраженно сказал Хельстрем. – Меня просто беспокоит здоровье ее специального подопечного. Сколько ему сейчас? Он, конечно, уже не малыш.

– Ему под тридцать, – ответил доктор Сингх. – Строго говоря, я полагаю, мы не должны больше говорить о нем как о Малыше. Хотя он пробыл здесь так долго…

– Зачем кому-либо за пределами Комрека узнавать о его смерти? – бездушно сказала Рейчел Кранц.

Сэр Виктор Хельстрем посмотрел на нее с презрением.

– Потому что каждый год мы должны предоставлять доказательства его жизни, как делаем это в отношении всех наших гостей в Комреке. Покровители наших гостей могут быть благожелательны или расчетливы, но они ни в коем случае не глупы. Если финансовая договоренность гостя не обеспечивается за счет его собственных средств, то каждый год в оговоренное время мы должны представить его благодетелю изображение нашего подопечного с газетой этого дня в руках, чтобы четко были видны дата и заголовок, так поступают похитители с жертвами ради выкупа. Даже если в этот день гость не особенно здоров, установленная дата является обязательной. Но из-за этого, конечно, мы так хорошо ухаживаем за нашими гостями и следим за их здоровьем, как только возможно. Вот поэтому, медсестра Кранц, я нахожу ваше предложение чрезвычайно глупым и лишенным вашей обычной проницательности.

Кранц вспыхнула.

– Простите, сэр Виктор, – покаянно сказала она. – Я согласна, говорить такое было верхом идиотизма.

– Тогда чтоб больше мы ничего подобного не слышали. – В тоне Хельстрема не было и намека на прощение. – Похоже, Эшу придется очень усердно поработать, чтобы получить сегодня результаты. С другой стороны, откуда нам знать, что чертовы призраки еще не исчезли? Ведь они начали появляться сравнительно недавно; так же быстро они могли бы и исчезнуть.

Доктор Причард оторвал взгляд от своей тарелки и промокнул губы льняной салфеткой.

Доктор Сингх уставился через стол на своего работодателя. Взгляд старшей медсестры Кранц рассеянно блуждал по залу. Начальник службы безопасности Бэббидж продолжал поглощать рулет из филе ягненка и овощи.

И поэтому говорить пришлось кроткому генеральному менеджеру Эндрю Дерриману, который едва прикоснулся к своей жареной утке.

– С-сэр Виктор. Разве вы не ч-чувствуете? Это… это… – Его тихие, почти шепотом сказанные слова прервались, когда он оглядел комнату, как будто ища что-то материальное, на что он смог бы указать. Другие за столом тоже стали рыскать глазами по залу, но все они искали что-то такое, в чем не было вещества, что было просто ощущением. Предчувствием.

В конце концов, даже Бэббидж перестал есть и поднял взгляд.

– Разве вы н-не чувствуете этого, сэр Виктор? – настаивал Дерриман. – Это в с-самом воздухе. Что-то опасное. Нет-нет, что-то с-страшное, здесь, в этом зале, где мы с-сидим. Как… как накопление с-статики перед грозой.

Хельстрем посмотрел на своего генерального менеджера так, словно тот спятил. Затем он тоже почувствовал потрескивания напряженности. Но лишь когда ужасающий крик с противоположной стороны обеденного зала заставил его застыть в своем кресле, он ощутил всю мерзость чего-то приближающегося и донельзя отвратительного.

Глава 36

За столом, который привлек внимание сотрапезников сэра Виктора, сидели шестеро. Каждому из них был назначен персональный лекарственный коктейль, но в схемах у всех шестерых было два общих типа препаратов.

Старшим гостям предписывался AICAR[36], который увеличивает способность организма сжигать жир, обманом заставляя его думать, будто он прошел долгую и полезную тренировку без единого движения мышц. Известный как «таблетки упражнений», он широко используется для борьбы с ожирением и заболеваниями, истощающими мышцы, а также противостоит старческой хрупкости. У Комрека, разумеется, имелся свой финансовый мотив для повышения долголетия своих гостей, ибо живой гость – это прибыльный гость.

Его препарат-близнец, официально называемый GW1516[37], действует сходным образом и столь же хорошо, но требует незначительного числа настоящих упражнений для повышения мышечного метаболизма, а потому зарезервирован для немногих более молодых гостей Комрека.

Вторым общим фактором у тех, кто сидел за этим конкретным столом, было то, что все они принимали какой-то вид антидепрессанта: от прозака до флуоксетина (почти то же самое), от эфексора до симбалты, от алпрозалама до оксазепама – в зависимости от того, какой препарат наилучшим образом подходил тому или иному обитателю.

Женщину, издавшую пронзительный крик, ошеломивший всех в огромном обеденном зале, звали Сандра Беллинг. Сандра принимала также блокатор бета-адренергических рецепторов, который помогал ей блокировать прошлое. Кроме того, на ней испытывали новый, нелицензионный препарат под названием BDNF[38], который должен был наполнять ее сознание чувствами защищенности и безопасности. Этот препарат в настоящее время давался ей в процедуре, именуемой «точечным стиранием памяти». Хотя эта процедура еще не была лицензирована в Великобритании, в Комреке были и другие гости, проходившие то же самое лечение.

Когда-то в семидесятые Сандра была групи по прозвищу Пушинка – стройной, длинноногой блондинкой, чья красота была легендой в рок-сообществе, пока выпивка, наркотики и жизненная травма не разрушили ее лицо и тело и не истерзали сознание. После нескольких лет траханья с кем попало, она наконец вступила в правильные отношения со всемирно известной рок-звездой. Глубоко влюбленная, она счастливо забеременела, и через девять месяцев пара отпраздновала рождение дочери трехдневным загулом с героином, кокаином и алкоголем в съемной квартире в Париже, меж тем как младенец спал в своей кроватке. К тому времени, как они всплыли из своего безумного алкогольного тумана, младенец умер от истощения.

* * *

Благодаря усердной работе специалиста по связям с общественностью и пресс-агента группы, скандал кое-как замяли. Их менеджер быстро понял, что группа, и так уже считавшаяся «плохими парнями рока», может потерпеть окончательный крах продаж и репутации. Так что гитарист вернулся к своим наркотикам, выпивке и концертам, меж тем как Сандра дважды попыталась покончить с собой, вернулась к бутылке и угрожала во всем сознаться прессе. Она стала «отвязавшейся пушкой», и требовалось что-то предпринять. К счастью, адвокат рок-звезды краем уха слышал о Комреке. Дружелюбный судья Верховного суда предоставил ему имя агента, и они быстро ударили по рукам. Годовая плата была огромной, но таким же было и состояние рок-звезды, и вот так Пушок быстро переместилась в это превосходное убежище. Более тридцати лет ее продержали в послушании с помощью лекарств и гипнотерапии. Сейчас Сандра почти совсем забыла о своей дочери, хотя иногда по ночам просыпалась с криками, и тогда ей приходилось давать седативные препараты в больших количествах. Она часто утверждала, что по кровати к ней ползет крошечный голый младенец без лица. И живость ее исчезла вместе с воспоминаниями. Теперь она, с раздутой фигурой и стертыми чертами лица, больше похожая на зомби, не обращала никакого внимания на сотрапезников и не отрывала глаз от еды на тарелке.

Справа от Сандры, уминая говяжье филе, сидел коренастый, грузный мужчина с густыми бровями, почти соединявшимися над переносицей, одетый в простой серый костюм и белую рубашку при темно-синем галстуке. Его звали Олег Ринсинский, и он когда-то был русским миллиардером, а до того – старшим офицером КГБ. После крушения коммунизма он воспользовался возможностью разбогатеть, используя деньги, полученные в виде взяток, чтобы внедриться в прибыльную в его стране алюминиевую отрасль, а также и в другие, более закрытые рынки. Хорошо разбираясь в вымогательстве, шантаже, насилии, убийствах, обмане и финансовом крючкотворстве, он за короткое время стал богатым и влиятельным человеком. Вскоре Ринсинский контролировал большую часть процветающего алюминиевого рынка России и стал ведущим торговцем оружием.

Он считал себя неприкосновенным. Однако недооценил силу русской мафии, когда его уличили в запутанной двойной игре, которую он организовал со своим европейским партнером – не кем иным, как сэром Виктором Хельстремом. Поэтому он решил провести остаток жизни в безопасности, предоставляемой убежищем сэра Виктора.

Ринсинскому надо было принять огромное и пугающее решение, потому что у него имелись жена и сын и, что было для него важнее, две великолепные русские любовницы, ни одна из них не знала о другой, но каждая предоставляла ему особые сексуальные услуги. На самом деле, выбор у Ринсинского был небогат: русская мафия рано или поздно нашла бы его и убила. Так что он согласился заплатить требуемую цену, как в финансовом плане, так и образом жизни – ни жены, ни любовницы в Комрек не допускались, и это правило нельзя было ни нарушить, ни переступить через него с помощью денег. Страх смерти обычно превышает удовольствие от секса.

С удовольствием жуя говядину, он даже не подозревал, что в число разных таблеток, довольно безобидных, которые он проглатывает каждый день, входит и андрокур – антилибидональный препарат. Так что, хотя он по-прежнему высоко ценил идеальную фигуру такой, скажем, женщины, как психолог, доктор Уайетт, но в нем больше не вспыхивало желание наброситься на нее. Но он обожал размышлять обо всем этом, живя фантазиями молодости, когда еще только пробивался к власти. Улыбнувшись про себя с набитыми мясом щеками, он подумал: для русского скотника – совсем неплохо.

Слева от Сандры сидел человек с копной длинных светлых волос. Одежда на нем, в отличие от всех остальных, была неказистой: грязные джинсы с дырами на коленях и старые, некогда белые кроссовки. Он был худым, сгорбленным и маленьким. Определить его возраст было невозможно – отчасти потому, что из-за своих светлых волос он казался молодым, меж тем как чрезвычайный беспорядок, в который пришло его некогда красивое лицо, заставлял думать о старости.

Это был Кит Уэстон, трехкратный чемпион мира «Формулы-1». Мужчины и женщины равно восхищались этим безупречно красивым гонщиком, и он упивался их обожанием и вниманием средств массовой информации. Затем случилась авария на трассе, поставившая на нем крест. Всегда рвавшийся вперед, он слишком бездумно рискнул – и в конечном итоге оказался в центре огненного шара. У гонщика-аса обгорело восемьдесят процентов кожи, не считая нескольких переломов костей. Его ввели в десятидневную кому, и врачи работали над его ожогами – опалены были даже легкие. Позже, когда его вывели из комы, даже лучшие в мире косметические хирурги мало что могли сделать для восстановления его кинозвездной внешности. Сильный жар настолько деформировал его скелет и мускулатуру, что передвигаться он мог только неловкими шажками, словно горбатый малыш. Как ни парадоксально, отросшие золотистые волосы были у него гуще и здоровее, чем когда-либо, как лес после пожара.

Он сам решил предоставить публике считать себя погибшим. Ему было невыносимо когда-либо снова с ней столкнуться – в буквальном смысле, потому что один из его некогда блестящих голубых глаз потускнел, а кожа вокруг рта наполовину распалась, обнажая гнилые коричневые зубы. Свою просьбу о том, чтобы его считали мертвым, ему пришлось высохшей рукой нацарапать на бумаге, потому что при аварии он под самый корень откусил себе язык.

Он и в самом деле предпочел бы умереть. В сущности, что касается публики, он и так умер, потому что не мог столкнуться со своими поклонниками снова. Вместо этого он использовал свое состояние, чтобы ввергнуть себя в анонимный жизненный ад.

В его поминальной службе приняли участие тысячи фанатов, толпы скорбящих (и жаждущих острых ощущений) заполнили все кладбище и улицу за его пределами, ибо в маленькой церкви Уорикшира, где Кита крестили и где теперь хоронили, не хватало места для всех.

Погруженный в свои мысли, рядом с Китом Уэстоном сидел очень черный толстый великан с вращающимися выпуклыми глазами и широкими плечами, с виду способными поддерживать десятитонный грузовик. На висках и на затылке волосы у него оставались густыми, но исчезли с гладкого и блестящего скальпа, отражавшего искрящийся свет от люстры вверху. Его звали Осрил Убуту, и он скучал по своей униформе цвета хаки со множеством болтающихся медалей и ослепительных военных нашивок, каждой из которых он наградил себя сам, чтобы произвести впечатление на вооруженные силы, ранее находившиеся под его командованием, и крестьян в той стране Африки, которую он считал своей. О нем говорили, что он варит отрубленные головы своих врагов и держит их в холодильнике – либо чтобы этой ужасной демонстрацией потрясать посетителей, либо чтобы их есть.

Он сверг коррумпированное правительство своего дяди. Это был популярный ход. И дядю выставили из его дворца, после чего он никогда больше не показывался в общественных местах. Некоторые говорили, что ему отрубили руки ниже локтей и ноги выше колен, после чего все его зубы выдрали плоскогубцами – золотые преподнесли Убуту в бархатном мешочке для драгоценностей, – и что свергнутого главу государства оставили ползать во дворе дворца, где он пил из дождевых луж и сосал огрызки яблок, которые швыряли в его сторону.

Убуту, совращенный властью и украденным богатством, вскоре стал одним из самых страшных деспотов, которых когда-либо знали на Африканском континенте, и у него развилась жажда секса, почти равная его потребности в пище. Больше всего жены Убуту боялись его извращений, ибо при худших их крайностях многие из них либо умирали, либо оставались на всю жизнь искалеченными. Теперь он был в бегах, якобы умершим, опасаясь, что освобожденный ныне народ, который он так жестоко угнетал, ответит ему своего рода взаимностью.

По прибытии в Комрек ему немедленно назначили программу седативных средств, а затем, без его ведома, к нему применили непрерывное и бесконечно более мощное лечение лейпрорелином[39] – «химическую кастрацию».

Последними в этой сомнительной компании были двое очень древних стариков, перешептывавшихся по-немецки. Обоим было за девяносто, и оба использовали украденные богатства, чтобы покинуть свой любимый рейх до бесславного конца Второй мировой войны: об одном говорили, что он бежал в Египет, о другом – что скрывается в Чили. На самом деле они задолго до окончания войны уже приняли меры, чтобы отправиться в Англию.

Алоис Бруннер был правой рукой Адольфа Эйхмана, он изобрел передвижные газовые фургоны, которые использовались для убийства десятков тысяч евреев. Теперь он дожил до поздней стадии болезни Альцгеймера. Рука у него тряслась, когда он подносил ложку с клейким содержимым к своему тонкогубому рту. С кончика носа свисала росяная капля, а дрожь его дряхлой головы угрожала стряхнуть эту каплю прямо в ложку.

Его компаньон, Ариберт Хайм, был всего на пару лет моложе и тоже сыграл свою роль в ужасе последней войны. Бывший врач в ужасном концлагере Маутхаузен в Австрии, он получил меткое прозвище Доктор Смерть. В Комрек он прибыл через много лет после Бруннера, потому что после войны бежал в Египет, взяв ложное имя Тарик и перевезя туда свою семью. В конце концов бежал в Комрек, когда его предупредили, что израильские охотники за наци вышли на его след. Его сын Рюдигер Хайм, оставшийся в Каире, объявил о смерти своего отца от рака прямой кишки в 1992 году и представил медицинские документы, чтобы это доказать. Но охотники за наци не приняли таких доказательств и продолжали свои поиски.

В Комреке они с Алоисом Бруннером стали постоянными собеседниками, хотя он и тревожился по поводу последнего, приехавшего в Шотландию более шести десятилетий назад. Вместе они смаковали истории зверств, которым предавались во время войны, бормоча и хлопая друг друга по спине. Они решили взять один люкс на двоих, с двумя односпальными кроватями, и большую часть вспоминали шепотом, просто на случай того, что их спальня прослушивается (как оно и было), и хохотали, прижав ко ртам простыни, чтобы заглушить звук.

Хотя разница в возрасте между ними была незначительна, Хайм оставался гораздо здоровее, а его сознание – бдительнее. Как врач, практиковавший все эти долгие годы, он изучал работы своего компатриота – немецкого невропатолога Алоиса Альцгеймера. Поэтому он знал, что ухудшение краткосрочной памяти может иногда оставлять определенные долгосрочные воспоминания нетронутыми. Он сам слышал, как Бруннер бормочет истории времен рейха любому, кто согласится их слушать, истории, которые могли бы инкриминировать им обоим.

* * *

К неудобству двух этих древних немцев, в Комреке имелось несколько гостей-евреев. Им лично сказал об этом не кто иной, как сам сэр Виктор Хельстрем. Когда-нибудь слова Бруннера, произносимые хриплым полушепотом, поймет какой-нибудь гость-еврей, и кто поручится, что те же слова не будут повторены за пределами этого убежища, а что тогда? Хайм уже в течение некоторого времени размышлял об этой досадной проблеме, с тревогой наблюдая, что психическое здоровье его друга-нациста ухудшается с каждым днем. Он пришел к выводу, и без огорчения, что необходимо что-то предпринять, пока не стало слишком поздно. Возможно, положить на лицо Бруннеру мягкую подушку в одну из ночей, когда он будет погружен в сон. В любом случае старику пришло время уходить; Хайм окажет ему услугу, сделав его смерть безболезненной. Тому будет просто неуютно минуту-другую, не более того.

Он вдумчиво посмотрел на своего бывшего коллегу-нациста и испытал глубокое отвращение при виде капли на кончике носа Бруннера. Для расы господ это чересчур!

* * *

Сандра Беллинг и ее сотрапезники представляли собой показательное поперечное сечение типов гостей, которых принимали в Комреке, – почти всех беглецов из разных ужасающих прошлых времен, по которым внешний мир не только не скучал, но и в некоторых случаях полагал их умершими. Это был рай для сторонников теории заговора.

Поголовное применение седативных препаратов означало, что обеденный зал и в лучшие времена едва ли мог быть ульем оживленности, но после крика, вырвавшегося у Сандры Беллинг, любые другие звуки и движения в зале пугающим образом прекратились.

Глава 37

Боль, причиненная ударом спины о стену, не шла ни в какое сравнение с шоком и отвращением, что испытывал Эш, глядя на извивающуюся массу личинок, выпавших из остатков куриного сэндвича, который Дельфина принесла ему на ночное бдение.

Мягкотелые личинки рассыпались по полу, и Эш отгонял ногой тошнотворную массу, иррационально боясь, что корчащиеся личинки, как только покончат с едой, полезут вверх по его ноге и в итоге проберутся к нему в пах.

Когда он рывками поднялся на ноги, грубо скользя спиной по стене, то закричал, чтобы дать выход гневу, скручивавшему желудок. Неужели у Дельфины такое представление о шутках? Нет, он отверг подобное предположение с ходу – это было нечто, чего она, он в этом не сомневался, никогда бы себе не позволила. Значит, кухонный персонал? Но опять-таки вряд ли: никто из них не посмел бы вручить кому-то ранга доктора Уайетт пакет из серебристой фольги с гниющим мясом и личинками.

Без дальнейших размышлений он подхватил живую кучу и поспешно пошел к открытому окну, а пока он шел, мясистые маленькие личинки падали ему на запястье и на ковер. Борясь с отвращением, он выбросил извивающийся пакет из окна, не подумав, что внизу может кто-нибудь проходить. Он содрогнулся, затем обследовал ковер и растоптал каждую личинку, попавшуюся ему на глаза.

В едва сдерживаемой панике – его ужасал не столько вид личинок, сколько мысль о том, что он мог бы, раздумывая о своих планах, случайно откусить кусок сэндвича, – он не заметил, что лампа на маленьком столе потускнела. Эш прошел в ванную и открыл кран, затем сбросил куртку и тщательно вымыл руки в крошечной раковине.

Вдруг раздался кошмарный крик, переросший в другой, выше тоном. Эш замер, холодная вода по-прежнему текла сквозь пальцы. Звук донесся издалека, но он знал его источник.

Огромный обеденный зал столовой проходил под его комнатой, и он задержался на мгновение, пытаясь понять, что к чему: звуки, крики – ибо сейчас их было гораздо больше – смешивались с другими, и шум таким образом становился громче. Не потрудившись вытереть руки или взять куртку, Эш бросился через спальню в коридор. Посмотрев налево и направо, он увидел, что там никого нет, и без дальнейших колебаний направился к овальной лестнице, которая приведет его в обеденный зал.

В спешке он не заметил, что тяжелая дверь старомодного лифта открыта. Но когда он проходил мимо нее, пара больших грубых рук потянулась за ним из тусклого интерьера лифта, предохранительная дверь которого была широко открыта и удерживалась в таком положении чьей-то выставленной ногой.

Мускулистые пальцы обхватили ему шею, втаскивая его в коробчатую кабину.

Эш едва успел увидеть, кто на него нападал, прежде чем тяжелый кулак врезался ему в запрокинутое лицо.

Глава 38

В обеденном зале царил полный хаос.

Сандра Беллинг была потрясена до ясности рассудка, потрясена настолько, что испытывала ужас, подобного которому никогда не испытывала прежде. Даже ужас, который испытала, когда обнаружила своего маленького мертвого ребенка, с голубоватыми губками и фиолетовыми щечками, не шел с этим ни в какое сравнение. Сандру вытряхнуло из седативной дымки и состояния подавленной памяти; и она кричала и кричала, не только из-за корчившихся у нее на тарелке личинок и закрученных пятнышек лярв, падавших изо рта коренастого человека справа от нее, когда он вгрызался в свою говядину, словно не обращая внимания на отвратительный вкус и извивающиеся штучки, падавшие у него с губ и прилеплявшиеся к нижней челюсти.

Но когда до Олега Ринсинского дошло наконец, что такое он ест, его крик, хотя и ниже тоном, чем у Сандры, был гораздо громче. Он заорал на весь зал, но уже только присоединился ко всем другим воплям, крикам и звукам рвоты. Мужчины и женщины теряли сознание, давясь сгнившей едой и пытаясь вытолкнуть ее из горла. Другим повезло больше – они заметили, что испорченные блюда кишат бесчисленными личинками, прежде чем успели их отведать.

Сэр Виктор Хельстрем обомлев смотрел, как из личинок стремительно развиваются куколки. Он был спорым едоком и уже поглотил большую часть своей говядины, и мушиные яйца чрезвычайно быстро – немыслимо быстро – превратились в личинки у него внутри, продолжая быстро преобразовываться в молодых мух.

Хельстрем яростно чихнул, и из ноздрей у него извергся черный поток мух, взмывая в воздух единой стаей, чтобы витать по всему залу. Их инстинкт, казалось, заставлял их нападать на любого человека, который им попадался, жужжа вокруг голов, садясь им на лица и руки, намеренно вторгаясь в глаза и уши, даже во рты. Когда им попадались женщины в вечерних платьях, с голыми плечами и руками, шеями и лицами, их внимание даже возрастало.

Из-за стола, где сидели два изумленных экс-нациста, Бруннер и Хайм, и где начались беспорядки, более старый и трясущийся из них, Бруннер, шатаясь, с трудом поднимался, уронив позади себя стул. Капля, что лишь несколько мгновений до этого неуклонно держалась на кончике носа, наконец упала, не на смесь в его ложке, но в тарелку с кашей, теперь покрытой личинками и распускающимися мухами. Глаза у старого немца расширились, он издал мяукающий звук и вскочил на ноги, распрямив спину сильнее, чем это было на протяжении последних двадцати или более лет.

У его товарища по тайне, Ариберта Хайма, бывшего Доктора Смерть, были свои проблемы с личинками и мухами, прораставшими из его тонкогубого рта. Он тоже вскочил, отмахиваясь от мух, роившихся вокруг него. Все в зале испытывали одно и то же, хаотично бегая вокруг, врезаясь друг в друга, катаясь по ковру, стараясь встать на ноги. Некоторые падали в обморок от страха.

Те, кто отбивался от роящихся насекомых или отмахивался от них столовыми салфетками, сгибались пополам, и их рвало смесью из личинок, мух и непереваренной пищи. Рвота выходила как желчь, но густая и движущаяся, и вонь, источаемая ею, служила причиной для еще большей тошноты.

Кит Уэстон забрался под стол, ему повезло, что он редко ел помногу, хотя несколько личинок все же высыпались у него изо рта. Через зазор между краем скатерти и темно-красным ковром он видел нижнюю часть пары ног в слаксах и на двухдюймовых каблуках, понимая, что они принадлежат Сандре Беллинг.

Сандра, все еще сидевшая в кресле, стучала ногами по полу в страхе и отвращении, так что Уэстон поднял скатерть одной рукой со стянутым сухожилием и потянулся к ее талии другой. В руках у него оставалась еще кое-какая сила, потому что он не только принимал GW1516, но и упражнялся своим собственным ограниченным образом, стараясь растянуть те части своего тела, которые, подобно рукам, были сморщенными, высохшими и сплошь покрыты шрамами, так сковывающими движения.

Поначалу Сандра оттолкнулась, усевшись обратно в кресло, но потом вроде бы поняла намерения человека со шрамами – что для нее было своего рода прорывом, которого доктор Уайетт пыталась достичь в течение многих лет. После короткого колебания она позволила втянуть себя под стол, и Уэстон быстро вернул скатерть на место, отгородив их от разгара хаоса по ту сторону.

К счастью, Сандра не прикасалась к своей еде, но Кита Уэстона рвало и рвало, меж тем как она сочувственно стучала его по спине. Крики, вопли и топот непрерывно неслись со всех сторон, пока они бок к боку сжимались в своем мрачном убежище. Много мух все равно сумело пробраться под скатерть, и Сандре с Уэстоном приходилось отгонять их руками. Наконец они оба поняли, что лучше всего тесно прижаться друг к другу на мягком ковре.

Официанты и официантки бросились на кухни, где, как ни странно, не было ни мух, ни их куколок, за исключением тех немногих, которые проникли, пока открывались и закрывались двери. Хлоя, официантка, которая подавала обед доктору Причарду, Дельфине и Эшу ранее тем же днем, опустилась на колени на жесткий кафельный пол, жалобно всхлипывая, сбитая с толку и напуганная хаосом в обеденном зале. Когда младший шеф-повар пошел открывать распашную дверь, чтобы самому посмотреть, что происходит, она закричала:

– Не надо!

Он послушался.

* * *

Осрил Убуту озирался по сторонам, и его огромные глаза становились все шире от удивления. Он привык к мухам, к множеству мух. Но никогда не видел ничего подобного, даже вокруг туши антилопы, убитой львом, не бывало таких мух, как эти. Верхняя часть обеденного зала стала напоминать черный, жужжащим туман, кружащий, как стая миниатюрных скворцов. Ресторан замка наполнился нездоровым зловонием, повергая тех, кто убегал, в новую панику. Некоторые дрались, чтобы добраться до широкой двери, размахивая руками, пинаясь ногами, нанося удары кулаками. Убуту не стал исключением, хотя кто-то сразу возразил против толчка в спину и, несмотря на общее волнение, обратил на Убуту рефлективный ответ.

Удар, пришедшийся в огромную грудную клетку африканца, исходил, вероятно, от самого немощного человека в зале: Алоиса Бруннера. В любое другое время Убуту нашел бы ситуацию забавной, но сейчас было не до смеха. Кратчайшее мгновение он смотрел вниз, на этого пигмея, посмевшего поднять руку на короля, а затем поднял свою огромную руку и с силой отшвырнул от себя дурака. Хрупкий старик упал без крика и ударился скулой о край стола, того самого, под которым сплелись в объятиях Сандра Беллинг и Кит Уэстон.

Бруннер ослаб от старости и обмяк от всей роскошной и легкой жизни в Комреке. Несколько лет назад он мог бы, хоть и с трудом, подняться на ноги, возможно, немного ошеломленным, но готовым дать сдачи. По сути, удар практически лишил его сознания, и он накренил стол, на секунду обнаружив двоих гостей, скрывавшихся под ним. К счастью, стол встал на место, только с меньшим количеством тарелок, столовых приборов, приправ, стаканов и без центральной цветочной композиции. Сандра Беллинг и Кит Уэстон опять оказались в тени, и там они и остались.

Под столом в охваченном ужасом сознании Сандры пробежала краткая мысль, что старый нацист играет в прятки, заглядывая под край скатерти, чтобы найти их, но вскоре она поняла, что глаза у него полузакрыты, а рот широко разинут.

Зубные протезы у распростертого на полу немца сместились внутрь рта, когда он, находясь в полубессознательном состоянии, втянул воздух, который, в свою очередь, всосал вставные зубы так, что они застряли боком в верхней части глотки. Он перевернулся на спину, и вдруг глаза у него полностью открылись. Часто моргая, Сандра не могла не наблюдать, как быстро у немца поднималась и опускалась грудь: его легкие отчаянно нуждались в большем количестве воздуха, чем получали.

Потом она увидела еще более кошмарную сцену. Она не могла отвернуться от этого зрелища, как бы сильно оно ее ни пугало. Ее зачаровал приток сотен, тысяч, миллионов маленьких черных мушек, вливавшийся в открытую пасть немца, миниатюрное торнадо, которое вскоре стало яростным вихрем, тонувшим у него во рту, душащим его, всасывающимся дальше, меж тем как он изо всех сил пытался дышать, так что грудь у него вздымалась, а его тело билось, пока все его лицо не покрыла сверкающая маска из крошечных движущихся насекомых, которые, как в воронку, проникали в зияющую дыру рта, чтобы заполнить его легкие.

Ариберт Хайм оставил своего старого товарища лежащим ничком на полу, а вновь сформированные мухи выедали широкие, раскрытые и мертвые глаза Бруннера и уже откладывали мягкие лярвы на открытую плоть. Период беременности был смехотворно коротким, и очень быстро труп немца был заселен свежим поколением ползающих личинок.

Глава 39

Сшибленный с ног, Эш забился в угол тускло освещенного лифта, из нижней губы у него струилась кровь, а голова кружилась от подлого удара, который ему нанесли. Он почувствовал, как грубые руки поворачивают его за плечо лицом к нападавшему. Те же руки ухватили его за рубашку под жилетом, подняли на ноги, и ему предстала грубая широкая ухмылка.

– Думаешь, я дурак? – спросил обидчик Эша низким голосом с сильным акцентом. – Думаешь, Лукович ничего не знает? – Он снова ударил Эша, отправив его в угол, но на этот раз парапсихолог удержался на ногах.

Эш ошеломленно смотрел в жестокое лицо задиры. Кто, черт возьми, это такой?

Потом он узнал этого грузного человека, который ранее испепелял его взглядом в фойе. Генерал Караджича: Здравко Лукович. Серб яростно потряс Эша, вцепившись мясистыми руками в манишку рубашки исследователя.

– Кто тебя прислал? Британцы? Американцы? Мусульмане?

Брызги его слюны летели Эшу в лицо. Парапсихолог помотал головой и попытался заговорить.

– Слушайте, я…

– Не лгать! Я тебя знаю. Явился за мной, так? Ты здесь, чтобы убить Луковича.

Здравко Лукович давно ждал этого дня – несмотря на обещания безопасности взамен предательства его лидера, Радована Караджича. Его спрячут в надежном месте, сказали ему, и до конца своей жизни он будет жить в комфорте, так ему обещали. Просто скажите, где прячется Мясник. Он им сказал.

Но Здравко Лукович никому не доверял и продолжал настороженно следить за всем вокруг. А поскольку он отказывался принимать какие-либо таблетки, которые ему вручали каждое утро в крошечном бумажном стаканчике (сотрудникам не следовало знать, что он языком прижимал таблетки ко внутренней стороне щеки, выплевывая их позже, когда оставался один, а затем смывая в унитаз), то никогда не был по-настоящему успокоенным, хотя таковым притворялся. Уколов, которые ему назначили – нет, ему не говорили, ни для чего они, ни что именно содержалось в шприце, – он избежать не мог, но они, казалось, были для него совершенно безобидны, с мягким эффектом, если только он не вставал иногда слишком быстро, испытывая при этом короткий приступ головокружения. Возможно, они предназначались для стабилизации его высокого кровяного давления.

К сожалению, из-за отказа от успокаивающих таблеток его паранойя с каждой неделей возрастала, хотя он хорошо это камуфлировал. Однако теперь она стала гораздо серьезнее, психическая болезнь, которую не так легко скрывать. А в последнее время – и это, возможно, было как-то связано со странной новой атмосферой в замке (хотя сам он никогда такой связи не прослеживал) – он, становясь все более склонным к подозрительности, был уверен, что враги его выследили.

Вот почему Лукович смотрел на любого вновь прибывшего с подозрением. Вот почему он напал сегодня на новичка, появившегося в Комреке. Лукович был не только параноиком, но еще и психопатом. Он готов был убить любого, кого заподозрит, что тот послан убить его.

Теперь он держал в своих руках первого потенциального убийцу, и его смерть будет сообщением всякому, кто желает смерти Луковича. Вот так же, по мере их прибытия, он будет убирать одного за другим всех, кого пошлют за ним, пока те, кто хочет смерти Здравко Луковича, не откажутся от своей затеи. И он, Лукович, гость замка Комрек, потребует финансового возмещения от самого сэра Виктора Хельстрема за нарушение обещания полной защиты, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Его предплечье торчало у Эша под подбородком, словно полено твердой древесины, упираясь в горло, удушая в нем жизнь. Эш смотрел в блестящие узкие глаза Луковича, изливавшие из-под тяжелых век беспримесную ненависть. Этот человек был очень сильным и зажал его в углу лифта так же легко, как если бы он был ребенком. Каблуки исследователя стучали по деревянной панели. У него уже кружилась голова от недостатка кислорода. Эш был пойман в ловушку и понимал, что если не вырвется из хватки нападавшего, то задохнется насмерть.

Лукович сдавливал Эшу горло правой рукой, а левой с силой прижимал правое запястье Эша к полированной деревянной панели.

В полном отчаянии Эш ткнул своей свободной левой рукой в рычащее жестокое лицо обидчика. Он просунул два своих задеревеневших пальца прямо в правый глаз сумасшедшего, морщась, когда они прошли сквозь полузакрытые веки и воткнулись в отвратительную мягкость самого глазного яблока. Потом дальше, его пальцы заскользили дальше, поверх белого яблока, пока не достигли чего-то более твердого позади него.

Когда из пораненной глазницы хлынула кровь, Лукович завизжал, что прозвучало много громче в ограниченном объеме лифта, и инстинктивно отдернул голову. Но кончики омываемых кровью пальцев Эша заходили за глазное яблоко, и когда Лукович потянул голову назад, глазное яблоко выскочило, как будто высосанное, и упало ему на верхнюю часть щеки, удерживаемое лишь тонкими кровяными усиками.

Вопли боли и паники, издаваемые сербом, стали еще громче, легко состязаясь с шумом из обеденного зала этажом ниже. Он выпустил Эша и попятился, забрызгивая кровью маленькую кабину лифта.

Эш с облегчением сделал несколько глубоких вдохов, восстанавливая жизнь в своем ослабленном теле. Его противник метался в лифте из стороны в сторону, непрерывно крича и ревя; сейчас он был опасен, как раненый бык.

Эшу надо было выбраться оттуда, но только он собрался с духом, чтобы броситься мимо раскачивающегося, разъяренного, терзаемого болью человека, как предохранительная дверь закрылась с громким лязгом, как гильотина. От удивления он отшатнулся. Как?..

Времени думать не было. Резкий звук испугал и его противника. Тот перестал реветь. Костюм у него спереди был измазан темно-бордовой кровью, так же как и правая кисть и предплечье. Он опустил эту руку, уронил ее вдоль тела. Обратил на Эша свой единственный полный ненависти глаз, меж тем как другой по-прежнему висел на окровавленной щеке, удерживаемый красными жилками, и зрачок его смотрел вниз, как будто на что-то такое, что он мог видеть у себя под ногами.

Здоровый глаз смотрел на Эша с ядовитой злобой, и исследователь, хотя все складывалось крайне неудачно, задавался вопросом, не сохранилось ли у болтающегося глаза зрения – ведь тот оставался соединенным с глазницей. Каково было бы видеть в двух разных направлениях одновременно? Как бы справился с этим мозг?

Потом вымазанный кровью серб замахнулся на Эша рукой, на которой крови не было. Лукович бросился к Эшу, и тот пригнулся, бросаясь в угол позади шатающегося, разъяренного циклопа. Лукович кружился быстро, потому что был не только силен, но и научен своим многолетним боевым опытом терпеть, даже если ранен, и наносить урон врагу. Его большая рука схватила Эша за плечо, но исследователь был быстр и полон решимости избежать борцовского поединка с противником, который, за счет невероятной силы, неминуемо раздавил бы его.

Он полуобернулся, а затем двинул локтем назад, в раненое и неприкрытое лицо Луковича, разбив его так сильно, как только мог, и раздавив болтающееся глазное яблоко. Рев изувеченного бойца заставлял невыносимо содрогаться воздух, и серб всем телом толкнул Эша на зеркальную заднюю стенку кабины.

Эш снова боролся за свою жизнь. Мощные руки обхватили его спину, и когда рычащий серб плотно прижал его к себе, в лицо исследователю хлестнула кровавая слюна.

Медвежья хватка стала еще крепче, и Эш поднялся на цыпочки, когда его каблуки перестали касаться пола, а позвоночник изогнулся. Дыхание оставило его легкие, а слезы выжимались из глаз, как сок из лимона. Он открыл рот, но звук не родился в нем, меж тем все его тело содрогалось под невыносимым давлением.

Эш почувствовал, что зрение у него начинает тускнеть. Он пытался поднять руки, но это было бесполезно. Даже глядя в оставшийся глаз Луковича, он видел там жестокое удовольствие. По крайней мере, вторгающаяся чернота избавит от агонии, потеря сознания анестезирует шокирующую боль. Когда он начал милосердно ускользать прочь, то подумал, что слышит первый треск кости. Скоро это закончится. Конечно, он вскоре освободится от мук.

Но Эш не умер.

Когда он всплыл из спирального колодца тьмы, в котором тонул почти как в летаргии, боль вернулась, словно приветствуя его возвращение. Он осознал страшную тряску. Сначала подумал, что это реакция его собственного тела. Но нет: она являлась отовсюду, со всех сторон вокруг них, откуда-то изнутри самого маленького лифта.

Серб все еще держал его в своей хватке, хотя теперь едва ли не ласково. Давление на спину спало, и он чуть не упал в обморок от облегчения. К нему медленно возвращалось зрение.

Большое славянское лицо, по-прежнему находившееся всего в нескольких дюймах от его собственного, озиралось в панике, так что вырванный глаз, превратившийся теперь в кашицу с красными прожилками, раскачивался вдоль его широкой щеки. Потом Лукович вытаращился на потолок, где лампочка то вспыхивала, то бледнела, то вспыхивала, то бледнела…

И все это время дрожь лифта становилась все яростнее. Металлическая предохранительная дверь гремела, стены вибрировали. Со всех сторон раздавался глухой стук.

Нетронутый глаз Луковича смотрел на Эша, и недоумение в нем боролось со страхом. Эш, равно сбитый с толку, мог только смотреть на него в ответ, меж тем как в глотке у него пытались сформироваться слова, которые складывались в экстренное сообщение. Сообщение предостережения.

Кабина лифта яростно содрогнулась. Потом еще раз. Двое мужчин, стоявших лицом к лицу, могли только сосредоточиться друг на друге в смятении.

Деревянные панели вокруг них вибрировали, предохранительная дверь металлически клацала, меж тем как тяжелая входная дверь за ней осталась словно опечатанной, не зависимой от судорог кабины лифта.

Лукович, пошатываясь, шагнул назад, все еще держа Эша за рубашку. Но исследователь пришел в себя первым. Увидев, что серб внезапно потерял равновесие, он с силой толкнул его назад, но тот, хватаясь за рубашку Эша, потянул его за собой, и они оба повалились на пол. Пока они лежали, отчасти задыхающиеся, отчасти парализованные шоком, дрожь лифта тревожно увеличилась. Затем, внезапно, с разрывающим пространство то ли визгом, то ли скрипом, лифт с огромной скоростью понесся вниз, в казавшуюся бездонной шахту.

На короткое, почти приятное мгновение Эш ощутил свое тело в свободном падении, а затем их спуск был прерван тяжелым толчком, сейсмическим обрушением.

Лукович закричал, когда лифт рванулся в непроглядно черную яму, которая в конце концов оказалась не бездонной.

Все было гораздо хуже.

Глава 40

Кейт Маккаррик посмотрела через озаряемый свечами стол на подругу, которую она знала, по крайней мере, лет сорок. Они вместе росли, дружили, живя на тихой аллее с домиками на двух хозяев, где на дороге было припарковано очень мало машин и где мальчишки каждый год с нетерпением ждали, когда с конских каштанов – посаженных муниципалитетом на травянистых полосах вдоль широких тротуаров – посыплются плоды, закутанные в колючие зеленые коконы, и можно будет сыграть в «чей крепче».

Гло, как всегда называла Кейт заместителя помощника комиссара Метропольной полиции Нового Скотленд-Ярда Глорию Стэндуэлл, которая сидела напротив нее за уединенным круглым столиком ресторана, одетая в нарядный черный жакет «Джегер» и юбку-карандаш, а не официальную полицейскую форму, тоже собирала каштаны и радовалась, когда разбивала своих соперников в пух и прах, что ей удавалось, по крайней мере, семь раз из десяти.

Но Кейт знала тайну своей подруги, потому что сама помогла ей пропитывать блестящие коричневые каштаны уксусом и запекать их в духовке в течение десяти минут, чтобы конкер[40] стал грозным оружием. Кейт мысленно улыбнулась.

Ее миловидная подруга в те дни, несомненно, была сорванцом, хотя любила и прыгать со скакалкой, и играть в куклы, и заниматься другими девчоночьими делами. Начиная с мальковых лет, их взаимная привязанность была крепкой, прошла через смущающий и захватывающий период полового созревания и последовавшие затем смешливые свидания вчетвером с прыщавыми подростками, которые были сами не свои от радости, когда сопровождали их. Так было, пока социально подвижные родители Гло не решили подняться в свете и не купили гораздо более просторный отдельный дом где-то в пригороде, напротив большого парка с озером, которое было настолько велико, что на нем действительно ходили на яхтах. Для Кейт это был другой мир, мир поездок, гаражей и шикарных автомобилей. Кейт любила наведываться туда в выходные и во время каникул. Не то чтобы она когда-либо возмущалась возвращением в свой более скромный дом. Она завидовала Гло и ее новому образу жизни, но никогда не ревновала – для этого она слишком сильно любила свою подругу. Довольно скоро они пошли разными путями, выбрав разные университеты и обзаведясь совершенно новыми кругами друзей.

Кейт удивилась раннему замужеству Гло – она думала, что для этого ее подруга слишком ориентирована на карьеру, – но она с радостью приняла участие в свадьбе в качестве главной подружки невесты. Вскоре после университета Гло поступила в полицию – этому Кейт не удивлялась, – а ее жених был высокопоставленным офицером полиции, что также было неудивительно. Гло быстро поднялась по служебной лестнице, в то же время успевая воспитывать двоих детей, мальчика и девочку, и управляться с обычными домашними обязанностями.

Теперь ее дети стали взрослыми, а с мужем Гло развелась. Причиной развода были выдвинуты «непримиримые разногласия», но Кейт спрашивала себя, не превосходящий ли ранг ее подруги послужил основной причиной разрыва между ними. Она также подозревала, что Гло, прежде чем принять такое радикальное решение, ждала, пока ее сын и дочь достигнут совершеннолетия, а значит, смогут все понять и справиться с чувствами. Наведываясь к ним, Кейт всегда замечала скрытую напряженность между Гло и Тимом, ее мужем, и поэтому, когда было объявлено о разводе, это не стало для нее большим сюрпризом.

Они с Гло не теряли друг друга из вида на протяжении многих лет, хотя и встречались реже, чем раньше, и их профессиональные пути пересекались всякий раз, когда МП требовалась помощь от Института экстрасенсорных расследований. Кейт чувствовала, что Гло была смущена своим разводом. Это была единственная большая неудача в ее успешной в остальных отношениях жизни.

Теперь Кейт открыто улыбнулась заместителю помощника комиссара Глории Стэндуэлл, чьи черты смягчались светом свечи, который заодно выхватывал из полумрака короткую стрижку, обрамлявшую ее лицо. Гло поймала ее взгляд, подняв тонкий бокал шампанского «Таиттингер Ноктюрн» в качестве ответного тоста.

– Приятно было получить от тебя весточку после такого долгого перерыва, – с легкой укоризной сказала женщина-полицейский.

Кейт отпила глоток вина, прежде чем ответить:

– Надеюсь, мой звонок не слишком тебя шокировал.

Гло подалась вперед над столешницей, чтобы ответить ей, почти шепотом, хотя ресторан «Пимлико», который Кейт предложила для встречи, был воплощением «уединенности». Кейт посещала его больше лет, чем дала бы себе труд подсчитывать, и часто задавалась вопросом, как много подпольных дискуссий имели место в этом приглушенном окружении.

– Меня шокировало название, которое ты упомянула, – ответила Гло. – Насколько это касается МП и СРС[41], Внутренний двор остается совершенно секретным. Что тебе о нем известно?

– Ну, я знаю, что он владеет идеальным укрытием для тех, кто может потратить много денег.

– Ты ставишь меня в неловкое положение, Кэти. Ты же должна понимать, что рассказать тебе я ничего не могу.

Кейт всегда были проницательна.

– Это же не означает, что ты не хочешь, – спокойно ответила она. – Послушай, Гло, я действительно беспокоюсь об одном из своих оперативников, который находится там на задании, как у нас говорят.

– Могу я спросить, кто он?

– Дэвид Эш.

Глория криво усмехнулась.

– Как он поживает?

Вопрос был очевидным, и Кейт легко с ним справилась.

– Прекрасно. Иначе я не отправила бы его на задание.

Женщина-полицейский знала о то затухающих, то возобновляющихся романтических отношениях своей подруги с Эшем, а Кейт знала ее мнение насчет того, что он для нее слишком уже близок к сорокалетию. Глория понимала тревогу Кейт об этом ее загадочном сотруднике, человеке, которого тайно использовала МП в одном или двух непонятных делах. Глории он очень нравился, хотя иногда бывал угрюмым и замкнутым. Он утверждал, что не является экстрасенсом, и если это было правдой, то он, по крайней мере, был своего рода гением по части обнаружения жизненно важных улик, которые ее коллеги часто упускали.

– Дэвид в замке Комрек. – Это было утверждением, а не вопросом.

Кейт кивнула, но промолчала, так как подошел официант чтобы забрать пустые тарелки из-под закусок.

– Хотите, чтобы я немного повременил с главным блюдом? – тактично предложил официант-француз, ибо заметил, прежде чем подойти к их столу, что женщины поглощены разговором.

– Спасибо, Винсент, – сказала Кейт, улыбаясь официанту.

Глория поставила на стол свой бокал и наклонилась к подруге.

– Ладно, расскажи мне, в чем проблема, а я постараюсь помочь, чем смогу.

Годы обучения позволили ей осторожно рассмотреть других клиентов в небольшом полуподвальном обеденном зале, и, хотя освещение было тусклым, она была удовлетворена, что посетителей, которых надо остерегаться, там не было.

Кейт тоже подалась вперед, свободно держа в пальцах ножку своего бокала.

– Проблема в том, что я не могу с ним связаться.

– А он не может дозвониться тебе. – Это, опять-таки, не было вопросом.

– Ты знаешь об этом? И о Внутреннем дворе?

– На этом нам, возможно, потребуется немного задержаться. Во-первых, я должна спросить, что тебе известно о Внутреннем дворе.

– Не надо в такой уж полицейской манере, Гло.

– Не стану, я обещаю. Но ты затронула очень деликатный для меня вопрос. И это может быть опасно для тебя.

Кейт даже не моргнула.

– Я о Дэвиде беспокоюсь.

– Я могу это понять. Но ты все еще не ответила на мой вопрос. Что ты знаешь о Внутреннем дворе? И кто дал тебе эту информацию? – добавила она.

– Старый приятель по университету. Некто Саймон Мейсби.

– А, этот маленький слизняк, – сказала она, откидываясь назад.

Кейт почувствовала явный дискомфорт, поскольку переспала с означенным слизняком накануне ночью.

– Значит, ты его знаешь, – без выражения сказала она.

– Да, в МП о Мейсби все известно, хотя он не совершил ничего противозаконного, насколько мы можем судить. Но мы знаем, что он выступает посредником ВД.

Кейт кивнула.

– После того как мы подписали контракт у меня в кабинете, Саймон просто немного перебрал и рассказал мне об этой организации чуть больше, чем ему, вероятно, следовало.

Глория отодвинула свой бокал с вином подальше и снова подалась вперед. Ее манеры стали серьезнее.

– Правильно. То, что я собираюсь тебе рассказать, может стоить мне работы, или даже большего, Кэти. Говорю тебе это только потому, что Дэвид мог попасть там в беду. – Она продолжала напряженным шепотом: – Ты правильно делаешь, что беспокоишься: эти люди могут быть очень опасны.

– Это очень обнадеживает, – прозвучал язвительный ответ.

– Нет. Я не хотела растревожить тебя еще сильнее, но, думаю, тебе следует иметь ясное представление об этой организации. Но должна предупредить тебя: это строго между нами. Я нарушаю правила только потому, что знаю тебя и люблю. Дай слово, что никогда не повторишь того, что я тебе расскажу.

Кейт потянулась вперед и положила руку на руку Глории, лежавшую на столе.

– Ты же знаешь, что я буду молчать, Гло.

Глория сделала еще один большой глоток отличного вина и глубоко вздохнула, словно собираясь окунуться в ледяной бассейн.

Потом она начала.

* * *

– У нас в стране имеются слои неизбранных элитарных иерархических орденов, и на самом верху пребывают королевские рыцари самого благородного ордена Подвязки, ограниченного только членами королевской семьи. Принц Уильям принял титул в 2008 году. Ты, может, видела сюжеты в теленовостях, где на нем была черная шляпа со страусовым пером и разные прибамбасы, в том числе и подвязка под левым коленом?

– Да, это было так захватывающе, – вставила Кейт.

– Не насмехайся. – Глория слегка нахмурилась, но эффект был испорчен улыбкой, тотчас появившейся у нее на губах. – Вся эта пышность служит развитию индустрии туризма в стране, а также позволяет тем, у кого есть такой титул, почувствовать себя более важными. Потом есть еще двадцать четыре спутника королевских рыцарей ордена Подвязки, в числе которых, как правило, состоят бывшие премьер-министры, выдающиеся общественные деятели, бывшие секретари кабинета, фельдмаршалы и патриотически настроенные аристократы с одним или двумя промышленниками, так – для разнообразия. В отличие от принца Уильяма, который является королевским рыцарем, костюмы спутников рыцарей немного менее пышны – чуточку менее, имей в виду, – и их великолепие, а также ритуал, который его сопровождает, устраивает владельцев. Но при тех фантастических регалиях, которые иногда приходится носить руководителям МП, лицемерить перед тобой я не буду.

Обе улыбнулись и вместе сделали по глотку вина.

– Ладно, далее, – продолжала Глория, ставя бокал обратно на стол себе под руку, – даже более важными и гораздо более эксклюзивными, чем рыцари ордена Подвязки, являются советники королевы, лично ею выбранные. Эта группа называется орденом Заслуг, состав которого ограничен двадцатью четырьмя из самых прославленных людей в странах Содружества. Помимо того, что каждый избранный член носит маленький синий с малиновым крест с малюсеньким лавровым венком в центре и крошечной надписью золотом, которая гласит: «За заслуги», – никаких других регалий они носить не обязаны. Официальные пиджачные пары и соответствующие платья для дам со значком ордена, прикрепленным к одежде, – вот единственный необходимый дресс-код. Когда они в следующий раз усядутся обедать с королевой в Букингемском дворце, то этот эксклюзивный кружок встретится с правящим монархом только в восьмой раз со времени его образования сто с лишним лет назад.

– Кто является его членами – любимцы королевы? – спросила заинтригованная Кэт.

– О, гораздо больше, чем это. У каждого из них есть особый талант или умение, которые не только позволяют королеве удержать страну в целости, но и помогают выстоять короне. И насколько же интеллектуально разнообразную группу они собой представляют! Она включает в себя великого математика, сэра Роджера Пенроуза, зоолога лорда Мэя и Нила Макгрегора из Британского музея, если назвать только троих.

– Кажется, довольно сухая компания, – заметила Кейт. – Не сказать, что за обеденным столом будет много шуток.

– Не стоит так думать. Люди искусства там тоже представлены. Такие, как Том Стоппард и Дэвид Хокни. Дэвид Аттенборо и Бетти Бутройд.

Кейт откинулась на спинку кресла и едва не присвистнула.

– Это разносторонняя и интересная компания. Можешь себе представить разговоры, которые они ведут?

Глория кивнула, сохраняя серьезное выражение лица.

– И еще один интересный момент: баронесса Тэтчер является среди них единственным бывшим премьер-министром. Когда Тэтчер была свергнута Джоном Мейджором и его приспешниками как лидер партии, королева Елизавета действовала быстро, потому что знала, что Внутренний двор хочет заполучить ее для себя. Престиж и, возможно, легитимность, которые связаны с ее именем, были неоценимы. К счастью, лояльность проницательной Маргарет Тэтчер осталась с короной и страной: она приняла от королевы честь, не для славы – орден Заслуг не слишком подходит для этого, пусть даже его влияние неопровержимо и широко распространено, – но потому, что не питала никакой личной злобы к политикам, которые ее предали, и совершенно ясно видела, с кем должна быть ее верность: с народом и его монархом. Прости, я, кажется, слишком высоко воспарила, не так ли?

– Ну, звучит так, словно ты ее поклонница, – с улыбкой сказала Кейт.

Улыбка Глории была печальна.

– Так и есть. Она потрясающий показатель того, куда могут вознестись женщины. К сожалению, ее падение продемонстрировало двуличность мужских представителей рода человеческого.

Кейт могла только согласиться, хотя оставалась безмолвной. Она полагала, что ее собеседница может сказать много больше о различных силах в стране, и Кейт не хотела мешать этим излияниям. Вместо этого она подняла почти опустевший бокал.

– Пополним, прежде чем продолжить, или попросим сейчас принести наше основное блюдо?

– Я на еду пока не настроилась, – сказала Глория. – Но если хочешь еще шампанского, то пожалуйста.

Официант оказался рядом со своей клиенткой, прежде чем Кейт дотянулась до ведерка со льдом. Он соблазнительно наклонил початую бутылку шампанского в направлении женщины-полицейского, но та отказалась, положив ладонь поверх своего бокала.

– Брось, Гло, – упрекнула ее Кейт. – Ты же сейчас не при исполнении.

– Кэти, ты прекрасно знаешь, что я всегда при исполнении.

Так оно всегда и было, с нежностью подумала Кейт.

– Ладно, Винсент, позже, может, еще одну бутылку.

Когда официант отошел, Кейт обнаружила, что ее подруга смотрит на нее через стол и ее веснушчатое лицо выражает озабоченность. Кейт вопросительно подняла брови.

– Ты не передумала рассказывать мне об этом, а, Гло?

– Пока что я не сказала тебе ничего, чего ты не могла бы выяснить сама.

– Но теперь мы держим курс в более глубокие воды, – заметила Кейт. – Нам и в самом деле не стоит в это вдаваться, если это причиняет тебе неудобство, – предложила она, горячо надеясь, что ее подруга будет продолжать в том же духе.

Глория расслабилась, откидываясь на спинку кресла.

– Какого черта, – тихо сказала она. – Дэвид Эш важен для нас обеих, и я знаю, как ты о нем беспокоишься. Все еще не уверена, способен ли он работать, да?

Кейт отвела взгляд, сосредоточившись на стоявшем перед ней бокале.

– Что, так заметно?

– Для меня ты – открытая книга, Кэти, – ответила Глория. – И знаю, что могу тебе доверять. Сказать по правде, я чувствую своего рода облегчение, говоря об этих вещах с кем-то, у кого нет ни формы, ни пропуска министерства внутренних дел.

При этих словах обе они хихикнули, почти как это бывало, когда они делились глупыми секретами, будучи детьми.

Глория выпрямила спину, приняв некую властную позу, так что только ее знакомая теплая улыбка очеловечивала этот образ.

Кейт кивнула.

– Точно.

– Даже более влиятельной, чем орден Заслуг, является еще одна очень скрытная группа чрезвычайно богатых людей, известных как группа Многонационального председателя, которые вместе настолько сильны, что могут влиять на политику правительств, как иностранных, так и своего собственного. Они лоббируют министров, чтобы изменять налоговые схемы, стимуляцию бизнеса, а также торговые эмбарго и тому подобное. Правительства боятся их, потому что их мировые активы и ресурсы иногда могут использоваться для разрушения экономической системы той или иной страны. Всегда, конечно, стремятся найти компромисс, потому что как отдельная страна, столкнувшаяся с финансовым кризисом, так и сама группа давления могут понести ущерб при обрушении рынка.

Она задумалась на мгновение, потом сказала:

– Ты не удивишься, узнав, что это в большой степени связано с корпоративным и индивидуальным налогообложением, особенно там, где затрагиваются международные активы. – Она снова сделала паузу, а затем продолжила: – Потом есть Бильдербергская группа бизнесменов и политиков, которая функционально схожа с группой Многонационального председателя, но гораздо более открыта. Она собирает неофициальную ежегодную конференцию, на которую приглашаются сто сорок или около того человек. В основном, из Северной Америки и Западной Европы.

– Значит, эта Многонациональная группа как-то связана с Внутренним двором? – спросила глубоко озадаченная Кейт.

– Нет, – тотчас последовал ответ женщины-полицейского. – Можно сказать, что ВД является полной противоположностью ГМП. Махинации Внутреннего двора часто связаны с коррупцией, чрезмерным давлением на соперников, сомнительной тактикой – и шантажом. Именно этот последний фактор дает им такое большое влияние.

– Но почему ты… Я имею в виду закон, как он может позволять, чтобы им все сходило с рук?

При этом вопросе Глория нахмурилась. Облеченная властью женщина-полицейский хорошо приложилась к своему бокалу, прежде чем продолжать.

– Боюсь, что закону приходится ходить на цыпочках, когда дело касается ВД, но СРС постоянно ведет на них досье.

– Но разве нельзя пресечь их очевидные махинации? – немного слишком громко воскликнула Кейт. Поняв, что хорошее вино начинает на нее воздействовать, она снова понизила голос. – Я имею в виду, Гло, что, конечно же, в наши дни, в наш век таким группам или организациям – как их ни называй – недопустимо уходить от ответственности за такие деяния?

Глория тихонько вздохнула, скорее озабоченно, чем разочарованно.

– Возможно, мне надо поведать тебе об истоках Внутреннего двора. Может, это как раз поможет тебе понять, в каком затруднительном положении пребывают и закон, и корона.

Кейт быстро кивнула в знак согласия.

– Продолжай.

– Как это ни странно, – снова начала Глория, – но никто не знает, когда и как возник Внутренний двор. Он словно просто созревал, и, прежде чем кто-либо что-то понял, вот он, появился готовым – тайный орден, известный только своим членам и тем, с кем они сговариваются. Около двух веков назад один герцог, чье имя больше не имеет значения, возглавил группу аристократов, которые предложили свои скрытые услуги королю Георгу III, услуги, которые непременно предполагали хитрость, скрытность, влияние, а иногда и убийства.

– И что, предложение было принято? – спросила Кейт.

– Ну, свидетельств, что оно было отклонено, не существует.

Заместительница помощника комиссара предоставила Кейт миг-другой, чтобы та усвоила все, что успела услышать.

– Продолжай, – снова призвала ее Кейт, хотя и нерешительно, словно такие запретные знания могли каким-то образом поставить ее под угрозу. Но стремление к ним было непреодолимо.

– Поскольку Внутренний двор никогда не признавался короной официально, то невозможно предполагать какую-либо связь, не говоря уже о том, чтобы доказать ее существование, вплоть до настоящего времени. Подозрения, конечно, возникали, но мало у кого хватало смелости их озвучить.

– Прости, что перебиваю, – извиняющимся тоном вставила Кейт, – но почему «Внутренний двор»? Почему они так себя называют?

– Мы думаем, что это произошло из-за отсутствия веры в судебную систему страны и средства коммерции – так же, как обстоит с этим сегодня. Тогда они считали, как считают и сейчас, что Великобритания должна восстановить себя в качестве значительной мировой державы. Изначальные мотивы были патриотичны, но избыток таинственности неизбежно закладывает основы для коррупции, так же как и стремление к слишком большой власти и политическим преимуществам. В конце концов краеугольным камнем ВД стала жадность, и это начало разрушать их принципы и отдалять их от короны, а также от современного им правительства. Тем не менее, организация уже сделалась неотъемлемым элементом суверенного государства, и к тому времени она знала, где, так сказать, похоронены скелеты.

– Монархия по-прежнему в этом участвует?

Глория мрачно кивнула.

– Понимаешь, хотя на протяжении веков немало королевских скандалов замалчивались, иногда даже второстепенные персонажи – назовем их актерами эпизодов – легко могли бы нанести непоправимый ущерб репутации короны. Помнишь человека по имени Майкл Фаган?

Кейт мгновение-другое порылась в памяти.

– Фаган… Да, не он ли был нарушителем, который проник в спальню королевы Елизаветы, когда она сама там находилась? Это случилось несколько лет назад, верно?

– В июле тысяча девятьсот восемьдесят второго.

– Это объяснили непредвиденными обстоятельствами и провалом службы безопасности.

– Да, так оно и было. Главу службы безопасности Букингемского дворца спустя какое-то время по-тихому сняли.

– Но как это могло повредить репутации королевы? Ее тогда хвалили за ясный ум и мужество.

– Верно. Она вела себя отлично, без какой бы то ни было паники. Но ты действительно считаешь, что совершенно посторонний человек может проникнуть на территорию дворца, а затем и в само здание при таком количестве охранников и полицейских, его охраняющих?

– Ну, должна признать, что в то время я находила все это немного странным. Так что же было на самом деле, Гло?

Глория стесненно вздохнула.

– Дворцом хорошо управляют, его главные сотрудники и охранники превосходно справляются со своими обязанностями. К сожалению, кое-кому из персонала ниже рангом, лакеям, слугам, многие из которых, как известно, геи, время от времени недостает «острых ощущений», ради чего приглашают как половых партнеров, так и арендуемых мальчиков. Казармы королевской гвардии, которые невдалеке, служат охотничьими угодьями для поиска здоровых молодых мужчин, которым было бы только в охотку поразвлечься. Не хмурься, Кейт. В Палате общин и в Палате лордов об этом знают и привыкли к подобным фривольностям.

Она помолчала. Было очевидно, что Глории непросто рассказывать подруге о таких делах.

– Ты правда можешь мне доверять, – тихо заверила Кейт женщину-полицейского. – Обещаю, все это не пойдет дальше меня.

Глория собралась с духом.

– Так вот, нет оснований утверждать, что Фаган был геем – он, возможно, просто был другом того, кто полагал, что вечеринка в одной из жилых комнат персонала пройдет очень весело. Но вот в чем дело: Майкл Фаган никогда не обвинялся в проникновении со взломом, не говоря уже о проникновении в спальню королевы без приглашения. Позже его обвинили в краже полубутылки вина, но обвинение сняли, когда он был направлен на психиатрическую экспертизу. Иными словами, его отпустили, шлепнув по рукам. Я думаю, потому, что дело было сделано. За молчание по поводу махинаций среди персонала нижнего ранга наказания он, более или менее, избежал.

Глория откинулась на спинку кресла, давая Кейт время переварить информацию.

– Я помню, как спрашивала себя, что же случилось с Фаганом, – медленно проговорила Кейт. – В результате все было подано очень сдержанно, не так ли?

– Верно. В то время это считалось лучшей политикой.

– Лучшей, чем честность?

– Конечно.

Ответ был прост, и, хотя Кейт была достаточно взрослой и знала, что в правительстве малые обманы соседствуют с большими, она надеялась, что ее подруга к ним не привыкла.

– Ты говорила, что могла бы привести мне несколько примеров… – Кейт предоставила этой фразе повиснуть в воздухе между ними.

– Правда, – быстро отозвалась женщина-полицейский. – Но вот следующее я изложу вкратце. Есть более важные вещи, связанные с замком Комрек. Так вот, я уверена, что ты слышала о Поле Баррелле, «скале» принцессы Дианы, как ему нравилось о себе думать.

– Он был дворецким принцессы перед той трагической аварией в Париже.

Глория так посмотрела на свою давнишнюю подругу, что у Кейт появилась внутренняя дрожь.

– Давай-ка не будем спускаться по этой конкретной дороге, хорошо? – без тени иронии сказала женщина-полицейский, предоставив директору Института гадать, преднамеренной ли была игра слов.

Больше Глория ничего не выдала, и холод в ее взгляде улетучился.

– Извини. Да, Баррелл был ее дворецким, но утверждал, что являлся гораздо большим для покойной принцессы: мастером на все руки, плечом, на котором она могла поплакать, человеком, помогавшим разным ее любовникам пробираться в Кенсингтонский дворец, а прежде всего – ее доверенным лицом. Но когда Диана погибла, Баррелла обвинили в краже дорогих подарков, которые она либо приобрела в своих путешествиях, либо получила от поклонников. Полиция обыскала его дом и обнаружила, что многие из них пылятся у него на чердаке. Он утверждал, что Диана передала их все ему, чтобы он сохранил их для нее.

– Шито белыми нитками, – продолжала Глория, чуть улыбаясь, – потому что если она мертва, то для кого или чего он их хранил? Во всяком случае, он клялся, что его история правдива, но его все равно посадили на скамью подсудимых. Суд над ним длился не больше недели, и вскоре стало очевидно, что Баррелл собирается обнародовать кое-какие интересные, даже непристойные истории о королевской семье и ее окружении. В самом деле, его защитник не мог дождаться, чтобы начать.

– Ах да, – вставила Кейт, – это я очень четко помню. Дело в отношении Пола Баррелла было таинственным образом прекращено, когда сама королева позвонила в суд и сказала, что теперь она вспомнила, как обвиняемый когда-то упоминал ей о просьбе принцессы Дианы взять у нее на хранение кое-какие вещи.

– Так оно и было. У большинства людей возникли подозрения в отношении сроков. Баррелл знал слишком много хорошо охраняемых тайн, касающихся королевской семьи, и, руководимый своим адвокатом, готов был все раскрыть в суде. Образно говоря, он знал, где похоронены трупы. И корона, и прокурор встревожились, поняв, куда будут направлены его показания, и дело поспешно закрыли. Монархии нелегко существовать с дурной репутацией. Видит Бог, у них было достаточно проблем с Сарой Фергюсон, бывшей женой Эндрю, и ее разными заигрываниями и фортелями в бизнесе, из-за которых она практически обанкротилась, и ее бывшему мужу пришлось ее спасать, по крайней мере, дважды. Но теперь семья, или «фирма», как они сами себя называют, стала уязвимой, даже менее уважаемой среди антимонархистов и многих простых людей. Только выдающаяся личная и общественная популярность королевы и ее репутация, наряду с популярностью и репутацией покойной королевы-матери, сохраняют положение королевской семьи. Она понимает, что монархия должна модернизироваться, должна жить в современном мире, иначе она погибнет. Ее проблема заключается в том, как добиться этого, но сохранить королевскую таинственность.

– Немалая задача для наших дней.

– Да, и наша правительница стареет, хотя она редко позволяет себе публично выказывать усталость. Кстати, Кэти, я твердо убеждена, что из Чарльза получится прекрасный король, когда и если он, наконец, примет корону. Сегодняшние средства массовой информации обожают опускать людей на ступеньку-другую, но он, поверь мне, человек многих способностей, и, что более важно, у него, можно сказать, есть «душа». Тем не менее, у него еще и стальной хребет. Никогда не стоит его недооценивать. Кроме того, у него двое потрясающих сыновей, которые в конечном итоге помогут ему выполнять свои обязанности.

– Мы вроде бы отвлеклись, Гло. – Кэйт не терпелось добраться до других, возможно, даже более значимых вопросов, к которым вела женщина-полицейский. – Как я понимаю, Внутренний двор играет во всем этом определенную роль. У него, что, есть какая-то власть над короной?

– Ну, они бы это полностью отрицали. У них нет власти. Что у них есть, так это влияние, и это потому, что его члены знают слишком много секретов, как короны, так и государственной церкви. – Глория вздохнула. – В первый раз королевская семья прибегла к Внутреннему двору по причине, которую большинство людей сочтут неприемлемой. Это случай бедного принца Джона, в самом начале прошлого века, когда Британская империя была в самом расцвете. Король Георг V и королева Мария не так давно взошли на престол, а между тем уже надвигалась Великая война. У одного из их детей, молодого принца Джонни, была эпилепсия, которая тогда считалась неприемлемой аномалией. Джонни был слабым звеном короны, когда ей необходимо было выглядеть сильной. Внутренний двор располагал уединенным замком в Шотландии, и его члены предложили предоставить там убежище для юного принца. Предложение было неохотно принято, и мальчик со своей няней были отправлены в замок Комрек, где он жил замкнуто, но в комфорте, пока не умер в возрасте тринадцати лет в 1919 году.

Глаза у Кейт были печальными.

– Грустная история, – сказала она.

– Ну, – продолжала Глория, – затем Внутренний двор проявил себя полезным и в других отношениях. Вот так, главным образом, они получили контроль над королевской семьей.

– Что ты имеешь в виду? – Теперь Внутренний двор представлялся Кейт все более зловещим.

– А-а-а! – Это был едва ли не стон. – Давай просто скажем, что у этой организации есть много информаторов – шпионов, если угодно, – и некоторые из них находятся во дворце. И, как справедливо говорят, информация – это власть, равно как и возможность влиять на ход событий.

С улыбкой на лице, начинающем увядать, Глория помотала головой.

– Знаешь, нынешние члены королевской семьи тоже искали помощи у Внутреннего двора. Но там нет хороших парней.

– Не могу поверить, чтобы королева Елизаветы когда-либо участвовала в каком-то обмане.

Глория снова просто улыбнулась.

Через мгновение она сказала:

– Я не хочу разбивать твои иллюзии. Но ее не проведешь, а к нашему времени она, по правде говоря, должна уже стать жесткой, как старый башмак.

Она подняла руку, чтобы предупредить протест, с которым готова была выступить Кейт.

– Не забывай, – торопливо продолжала она, – королева находится в окружении помощников, удостоенных рыцарства личных секретарей и советников и так далее. У нее прямой доступ к высшему военному начальству, руководителям национальной безопасности, обороны и внешней политики. И есть принц Филип, который, несмотря на свой возраст, остается острым как лезвие бритвы.

– Даже при всем этом, – возразила Кейт, – я не могу себе представить, чтобы Ее Величество была причастна к закулисной игре.

– Даже во благо нации?

– Ну…

– Позволь мне рассказать тебе кое-что, что всегда отвергалось как глупая теория заговора. Это случилось очень давно, при морально безупречном, признаю, правлении королевы Виктории. С тех пор воду преднамеренно замутили, и на поверхность всплыли ложные утверждения, а причудливые истории были увековечены.

– Я слушаю. – Кейт изображала терпение.

– Джек Потрошитель…

– Ой, да ладно, Гло. Какие только легенды о нем не ходили…

– И в одной из самых популярных сказок есть капелька правды, как это обычно бывает.

– Это был один из сыновей королевы Виктории, не так ли? – Тон Кейт был слегка презрительным. – Или ее лечащий врач? Конечно, какой-то врач.

К удивлению Кейт, Глория сказала:

– Ты ближе к правде, чем думаешь. Я могу привести список подозреваемых, которые назывались на протяжении многих лет: Джон Пайзер, Уолтер Сикерт, Аарон Космински и, да, даже хирург королевы Виктории, сэр Уильям Галл… список можно продолжить. Но все они были ложными.

– Откуда нам это знать?

– Потому что Потрошитель был пойман. Сама королева Виктория приказала прекратить дальнейшее расследование, а ужасные убийства прекратились.

– Значит, она знала кто?..

Глория единожды кивнула.

– У Виктории было девять детей, четверо из них мальчики. Один из ее сыновей – я думаю, это был Альфред, но сейчас это не имеет значения – очень интересовался психологией и изучал работы Зигмунда Фрейда. У него был друг из Америки по имени Хеншоу, зачарованный как Фрейдом, так и Юнгом. В своей собственной стране молодой американец упоминался как психолог-алиенист, пока психиатрия не стала более респектабельной. Говорят, Хеншоу помог сыну Виктории справиться с психическими и эмоциональными потрясениями и стал для него своего рода наставником.

Но на самом деле Аарон Хеншоу сам был шизофреником, обвинявшим проституток Ист-Энда в вовлечении его королевского друга в грязные сексуальные делишки. Поэтому он проводил темные вечера, бродя по опасным улицам Уайтчапел в поисках одиноких проституток. Всего он ответственен за семь жертв.

К счастью или к несчастью, как на это посмотреть, он признался своему королевскому другу, который был в ужасе. Хеншоу дал знать, что спрятал злосчастные записи, которые он вел о развратном сыне королевы Виктории. Это была ее личная дилемма.

Вот здесь Внутренний двор и предложил свои услуги. Алиениста доставили в Шотландию и поместили в замок Комрек, чтобы никто никогда его не видел и не слышал.

– Но у него, должно быть, были родственники в Америке или друзья в Лондоне, которые наводили о нем справки.

– Несомненно, наводили, но я могу только предположить, что от них отделывались историей о том, что он погиб при несчастном случае или от какой-то непредвиденной и скоротечной болезни.

Кейт Маккаррик откинулась на спинку кресла, глубоко вздохнула и попыталась расслабиться. Она думала, во что же такое она втянула Дэвида Эша. Ее подруга казалась столь же безрадостной.

– Принц не тревожился о своем друге?

– Пока не услышал о преступлениях Хеншоу, – ответила женщина-полицейский. – А королева Виктория была очень властной, не забывай, даже с собственными – особенно с собственными – детьми. Так же, как и высоконравственной. Можешь себе представить ее шок, когда она узнала правду? Ее первым побуждением было устроить так, чтобы алиениста втихую убили. Только благодаря уговорам своего сына она этого не сделала, хотя кто знает, как долго Потрошителю дозволено было прожить в Комреке?

Кейт заметила, что бокал ее подруги снова почти опустел, и подумала, что еще одна бутылка могла бы слегка снять напряжение. Она была немного удивлена, когда ее подруга, особо не пившая, приняла это предложение.

Кейт справедливо догадывалась, что Гло могла бы рассказать больше. Гораздо больше… но это потребовало бы и немного больше времени.

Глава 41

Эш чувствовал, как вырывается из его тела воздух, но еще он ощущал, как человека под ним покидает жизнь: сербский генерал, сам того не желая, послужил Эшу подушкой безопасности, избавив его от худшего удара, когда древний лифт обрушился на третий этаж подвала, самый нижний. Это было тайное сердце замка Комрек.

Эш вдруг вспомнил точные слова Хельстрема: подземелье – это наша зона сдерживания. Там мы держим своих сумасшедших…

Он застонал, когда попытался пошевелиться и обнаружил, что одна из мертвых рук Луковича обхватывает его спину. Воздух наполняла густая пыль, из-за чего Эшу трудно было восстановить дыхание, выбитое из сотрясенного тела. Густо роящиеся пылинки мешали также ясно видеть, а громовое крушение лифта, врезавшегося в бетонное основание шахты, мгновенно его оглушило.

Эшу удалось медленно повернуть голову, и он смог едва различить вокруг себя искромсанные обломки кабины лифта, скрученный потолок которой V-образно вдавился, застыв в точке не более чем в полутора футах над ним. Деревянная входная дверь была сорвана, а через изогнутую предохранительную решетку он увидел, что основание смятой кабины погрузилось на пару футов ниже уровня пола.

Он начал задыхаться в облачных валах порошкообразной грязи, грудь у него вздымалась, к горлу подступала рвота, и он натянул край балаклавы на рот и на нос, спасаясь от густой пыли. И все это время под ним неподвижно и молча лежал коренастый человек с переломанными костями. Эш какое-то время смотрел на него: грудь Луковича так и не шелохнулась – ужасная смерть ужасного человека. Из приоткрытых губ серба пузырилась кровь, левый глаз у него оставался открытым в шоке, кровь капала из обоих уголков, а из открытой красной дыры, когда-то державшей его правый глаз, сочилась сукровица. Его подавило шокирующее осознание того, что он, чтобы спастись, буквально вырвал человеку глаз. Никогда еще, даже сражаясь за само свое существование, не совершал он такого варварства. Никогда не считал себя способным на такую дикость. И все же спасся он именно так.

Он начинал понимать.

В замке присутствовало своего рода проникающее зло, кравшееся по коридорам и переходам, пробиравшееся в комнаты; сам эфир был здесь испорчен и болен, поврежден неким токсичным образом, и злостное прошлое замка вторгалось в настоящее. Он чувствовал, что его нечестивое влияние мощнее всего проявляется здесь, в нижних областях Комрека. Он ощущал это и ранее в этот день, но не так остро, как сейчас.

Уши у него начали прочищаться, и постепенно из мрака явились звуки: стоны, вопли, крики – целая толпа голосов.

Там мы держим своих сумасшедших…

Эш почувствовал движение снаружи разбитого лифта. Грязь все еще клубилась, и он, вглядевшись в скрадывающий очертания туман, различил подвижные тени. Когда отголоски сокрушительного падения угасли, голоса стали отчетливее.

И ближе.

Предохранительная дверь была согнута и свободно болталась, ее железный каркас был не в состоянии противостоять удару. Если то, что приближалось, чем бы оно ни было, имело злой умысел, то Эш окажется легкой мишенью. Ему надо выбраться отсюда, и побыстрее. Он выполз в тускло освещенный и запорошенный пылью коридор, задержавшись на мгновение на одном колене, чтобы осмотреться.

Сначала, когда пыль сильно ограничивала зрение, исследователь видел в длинном коридоре только призрачные очертания, но когда воздух очистился, он смог различить движущиеся фигуры.

Он заставил себя встать. В ногах чувствовалась дрожь, они готовы были подкоситься. Он протянул руку к стене, чтобы не упасть.

Перед ним толпились многочисленные жители этого подземного этажа, на каждом из которых был белый больничный халат до колен. Несмотря на удушливую атмосферу, Эш ощущал зловоние и смрад немытых тел, когда они наступали на него. Борясь с тошнотой, он отнял руку от опорной стены, стоя почти прямо, чтобы встретить их лицом к лицу.

Бледные фигуры подкрадывались к нему, и их бормотание переходило в рокот и взлетало до угрожающей высоты.

Глава 42

Кейт Маккаррик дала знак, что они с подругой готовы приступить к основным блюдам. Официант облегченно вздохнул; Кейт знала, что для обеда из трех блюд важна своевременная подача, и почувствовала себя немного виноватой, когда он быстро пошел на кухню.

После еды старые подруги провели некоторое время, вспоминая давние времена и отсутствующих друзей, хотя Кейт очень хотелось вернуться к основной теме вечера.

– Гло, – сказала она тихим, но решительным голосом, – расскажи мне еще о замке. Ты о чем-то умалчиваешь. Что это такое?

– Много есть замалчиваемых историй, Кейт. Но вот одна… Что ж, она даст тебе представление о непререкаемой убедительности Внутреннего двора.

Кейт подалась вперед.

Глория немного помолчала, изучая свою подругу, прежде чем вроде бы решиться.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Сказала «а» – скажу и «б».

Потом она начала…

* * *

– Это было незадолго до нынешних времен, но я уверена, что ты кое-что об этом знаешь.

Кейт ободряюще кивнула.

– Это одна из величайших тайн Второй мировой войны – тайна, так и не проясненная, даже по сей день, – продолжала Глория. – Ты, наверное, слышала о Рудольфе Гессе, заместителе Адольфа Гитлера?

Кейт снова кивнула.

– И что в 1941-м, в разгар войны, Гесс вылетел один на «мессершмите» в Шотландию и спрыгнул с парашютом, позволив самолету разбиться?

– Не выполнял ли он задание Гитлера, чтобы заключить мирный договор между Англией и Германией… и прекратить войну между нами? – спросила Кейт.

– Да, в каком-то смысле. Но имелся тайный мотив, известный только Черчиллю и Гитлеру, а также нескольким другим непосредственным участникам. «Мотив» этот никогда не был обнародован и по сей день остается строгой тайной…

Глория снова задумалась.

– Я доверяю тебе, Кейт. Меня беспокоит, что произойдет с Дэвидом, если ему удастся раскрыть правду.

– Но это было более семидесяти лет назад, и правда о миссии Гесса не может сейчас никому навредить.

Глория улыбнулась, не разживая губ.

– Можно считать и так, не правда ли? – сказала она и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Я уже говорила тебе, как действует королевская семья и как далеко это заходит. В тот момент некоторые аристократы и один очень важный член королевской семьи считали, что выгоднее заключить союз с Третьим рейхом.

– Вроде сэра Освальда Мосли и его чернорубашечников?

Глория сделала еще один глоток вина.

– Он был незначительной картой в общем раскладе. Были другие люди, стоявшие за кулисами, более богатые и влиятельные, которые почитали нацизм с его идеологией исключительной личности, перевешивающей все заповеди для масс. Они верили в расовое превосходство и опасность коммунизма. Отвергли либерализм, демократию, верховенство закона и прав человека. Их идеологией было убеждение, что сильные должны управлять слабыми. Так вот, – сказала она, поставив свой бокал, – был тогда один очень важный член королевской семьи, настроенный в пользу германо-британского альянса.

– Эдуард, герцог Виндзорский. Ранее Эдуард VIII. Отрекся от престола в 1936 году, чтобы жениться на американской простолюдинке по имени Уоллис Симпсон, – быстро перечислила Кейт.

– Вижу, ты не забыла, что учила в школе, – с улыбкой сказала Глория.

– Я всегда находила их интересной, слегка загадочной парой.

– Совершено верно. Во всяком случае, к счастью для нас, политика Эдуарда не имела значения. Но если бы Гитлер когда-нибудь завоевал Англию, он мог бы вернуть герцога на трон как короля-предателя с Уоллис в качестве новой королевы.

Кейт на мгновение задумалась об этом.

– Итак, – продолжала Глория, – Эдуард со своей невестой затем провел какое-то время в Испании, где, как сообщали наши собственные спецслужбы, их чествовали немецкие агенты под прикрытием и богатые единомышленники из высшего общества. Лесть, правая идеология и гостеприимство, оказываемое герцогу, ублажали его эго. Это было незадолго до того, как он стал рассматривать свое отречение преждевременным и необдуманным. Почему бы ему не жениться на ком угодно, кто ему понравился? Какое право имела Церковь отказываться их поженить? Черчилль был обеспокоен растущим братанием Эдуарда с Иоахимом фон Риббентропом, в то время послом Германии и близким другом Гитлера. Он знал, что надо принимать радикальные меры. Эдуард выдавал Германии слишком много информации и обнадеживал сторонников нацизма здесь, в Англии. Поэтому Черчилль организовал, чтобы Эдуарду был предложен пост губернатора Багамских островов во время Второй мировой войны, – приглашение, от которого действительно нельзя было отказаться.

Кейт начала задаваться вопросом, к чему ведет ее подруга. Ей не пришлось долго ждать, чтобы это выяснить.

– Ты слышала о сестрах Митфорд? – спросила Глория, наклоняясь еще дальше через стол и понизив голос, так что он стал почти шепотом.

– Конечно. Они были повсюду в светских журналах и газетах с двадцатых по сороковые годы.

– О, значительно дольше.

– Их было четверо, не так ли?

– Шестеро, если быть точными, и еще брат. Нэнси, известная своим остроумием и своими романами, Памела, поспокойнее – хотя все они были немного, скажем так, своеобразными. Потом была Диана, фашистка, которая вышла замуж за сэра Освальда Мосли и была посажена в тюрьму во время Второй мировой войны. Джессика, полная ее противоположность, одно время коммунистка и борец за социальные изменения, и Дебора, светская дама, которая в итоге стала герцогиней Девонширской. Но самой интересной была третья по старшинству, Юнити, одурманенная Адольфом Гитлером.

– Чувствую запах большого скандала.

– О, – сказала Глория, – это вообще сногсшибательно.

Ее подруга пристально смотрела на нее через небольшой круглый стол, предоставлявший им тихое уединение.

– Нэнси Митфорд, писательница, привлекала наибольшее внимание, но именно Юнити заработала самую дурную славу, будучи настоящей фашисткой более чем преданной Адольфу Гитлеру. Юнити была ревностным членом Британского союза фашистов и провела большую часть тридцатых годов в Германии, где познакомилась со своим героем и стала частью его клики. Она была безумно в него влюблена, хотя Гитлер, вероятно, смотрел на нее как на простое развлечение. Это была трагедия замедленного действия.

– В 1939 году, когда Англия и Франция объявили войну Германии, безнадежно влюбленная Юнити отправилась в Английский сад в центре Мюнхена, приложила к голове крошечный пистолет и попыталась вышибить себе мозги. Пистолету не хватило мощности, чтобы убить ее наповал, но пуля застряла у нее в мозгу и вызвала необратимые повреждения. Ее доставили в городскую больницу, где она оставалась без сознания в течение нескольких недель. Она не умерла, хотя, возможно, это было бы милосерднее.

– Гитлер приказал не освещать эту историю в новостях и отправил Юнити в клинику в Швейцарии. Несколько месяцев спустя родители забрали ее и привезли домой в Англию на «скорой помощи». У Юнити был поврежден мозг, она была практически парализована, а умственное развитие застопорилось на уровне двенадцати лет. Ее зацикленность на Гитлере сменилась религиозной манией… Вероятно, по этой причине она отказалась от аборта.

Кейт чуть не фыркнула в свой поднятый бокал.

– Она была беременна?

– Ш-ш-ш! – прошипела женщина-полицейский, быстро оглядывая ресторан.

– Прости, – извинилась Кейт, утирая рот салфеткой. – Ты застала меня врасплох. Так ты говоришь?..

Глория кивнула.

– В то время уверенности не было – несмотря на дикую репутацию своих сестер, Юнити казалась вполне невинной. Но есть подозрение, что отцом ребенка был Гитлер.

– Гитлер? Но…

– Тише, Кэти, пожалуйста! – прошептала Глория через стол, на этот раз с большим напором, приблизив лицо к лицу подруги.

Кейт сокрушенно подняла руку и снова извинилась.

– Прости, Гло, но это выходит за все рамки.

– Так и есть, и теперь ты одна из немногих людей, которые знают об этом. Я должна тебе доверять.

Кейт коротко кивнула.

– Конечно, – спокойно и искренне сказала она. – Итак… итак, если аборта не было, то что же случилось с ребенком?

Глория отпила еще шампанского, прежде чем говорить.

– Как следует ожидать, беременность Юнити была на довольно поздней стадии, так что все были сосредоточены на увечье, которое она себе нанесла, и причине болезни, которая неизбежно должна была последовать.

Она опустила на мгновение взгляд.

– И вот теперь эта история становится особенно интересной, Кейт.

– Еще больше? – Кейт думала, что ее ничто уже не сможет удивить. Но у нее возникло подозрение, поднимавшееся из подсознания, как смутно запомнившийся сон. Они начали этот разговор с Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера.

Тихий голос Глории прорвался сквозь мысли Кейт.

– В те дни пресса не была столь навязчива, как сегодня, хотя предположения, что Юнити может быть беременна, кое-кем озвучивались. Но она вернулась в Англию упакованной в огромное одеяло, так что ничего сказать точно было невозможно. Ее доставили в о-очень закрытый роддом в Оксфордшире, который называется Хилл-Вью-Коттедж. Именно там она родила.

Кейт сделала глоток вина, зачарованная, но все больше озадаченная.

– Когда Гитлер узнал, что Юнити родила сына, он, естественно, был в восторге. Он…

– Гло, это все имеет какое-нибудь отношение к Гессу и его полету в Шотландию?

– Потерпи, я именно к этому все и подвожу, – продолжала Глория. – Как я уже говорила, Гитлер торжествовал, что ему удалось обрюхатить женщину, пусть даже англичанку. И он думал, что ребенок действительно сможет объединить две страны. И что за мальчик это будет. Сын фюрера, не меньше. Потомок Адольфа Гитлера. Истинный ариец, урожденный нацист. Кроме того, мать ребенка была голубых кровей, настоящая британская аристократка.

Рассказ Глории был настолько полон воодушевления, что Кейт едва ли не видела безумный восторг в глазах фюрера.

– Итак, – сказала Глория, слегка улыбаясь, – мы возвращаемся к его верному заместителю. Гитлер решил, что в Шотландию полетит именно Гесс, чтобы раскрыть правду и сделать безумное предложение об альянсе, если все так и есть. Подпольные сторонники фюрера среди английской иерархии сообщили ему, что Юнити Митфорд была тайно вывезена из роддома в секретное место в Шотландии.

– О парашютировании Гесса в Шотландию возникло много мифов, и только одному можно как-то доверять. Видишь ли, случилось так, что лорд Редесдейл, отец Юнити Митфорд, оставил свою жену и переехал со своей горничной – понимай как хочешь – на крошечный остров у побережья Малл во Внутренних Гебридах, где и пробыл до конца жизни. Поэтому кое-кто ошибочно предположил, что это и было очевидной причиной для полета Гесса в Шотландию. На самом деле у истины было гораздо больше граней.

Кейт уже догадалась.

– Комрек?

– Комрек. В деле участвовал Внутренний двор. Нет, – сказала она, поднимая руку, чтобы предупредить следующий вопрос Кейт. – ВД никогда не был на стороне нацистов. На самом деле, все наоборот. Они были патриотами, но лишь постольку, поскольку это легализовало их и укрепляло их позиции.

Кейт сделала большой глоток вина, а Глория продолжила говорить.

– В замке Комрек согласились принять Юнити и ее ребенка. И, собственно, именно благодаря интригам Внутреннего двора до Гитлера дошла весть, что его с Юнити ребенок тайно содержится на попечении в замке.

– Интригам? Почему ты так говоришь? – спросила Кейт.

– Потому что кто-то, возможно, сам Черчилль, разработал простой, но хитрый план положить конец немецкой враждебности, сообщив Гитлеру, что его ребенок находится на британской земле. Тем не менее, он никогда бы не сработал, если бы Гитлер узнал всю правду. На самом деле, наоборот, – повторилась она.

Кейт была смущена.

– Что ты имеешь в виду под «всей правдой»? – сказала она. – Я не понимаю.

Глория мрачно улыбнулась.

– Потому что ребенок Юнити был не сыном, как сообщили Гитлеру, но дочерью. И даже в таком раннем возрасте по чрезмерно большой голове девочки и другим физическим атрибутам было очевидно, что дочь Юнити и Гитлера была и всегда будет слабоумной.

Глава 43

Пока сумасшедшие шли к нему шаркающей походкой с бесполезно болтающимися по бокам руками, Эш озирался в поисках спасения. Позади него, в конце коридора, была большая, крепкая на вид деревянная дверь, а напротив лифта была дверь камеры, открытая настежь огромной волной давления, порожденной ускоренным прибытием древнего «катафалка».

Все еще плохо держась на ногах и с трудом дыша, он, шатаясь, пошел по коридору к деревянной двери. Стал возиться с большой ржавой дверной ручкой над пустой замочной скважиной и наконец сумел ее повернуть. Эш с силой толкнул дверь, но та не шолохнулась. Молясь, чтобы ее просто заклинило от вековой грязи, он ударил по ней плечом. Она не поддавалась его усилиям. Когда вой и плач у него за спиной стали ближе, он нагнулся и посмотрел в замочную скважину, нет ли ключа с другой стороны.

Скважина была пуста. Однако через нее дул сквозняк с намеком на море. Он в отчаянии толкал дверь и колотил по ней, но не сдвинул ее даже на йоту.

Отказавшись от дальнейших усилий, он повернулся лицом к приближающейся орде.

В длинном коридоре толпились более пятидесяти пациентов, и пылевое облако по-прежнему, как сценический туман, клубилось вокруг их ног. Он видел их безумные лица. Они выглядели как ходячие мертвецы.

Один из толпы вышел вперед, подняв руки к Эшу. Затем последовал другой, сходным образом простерев руки с пальцами, изогнутыми наподобие хватающих когтей. Странный мяукающий звук сорвался с пыльно-белых, растрескавшихся губ первого человека, с которых капала слюна.

Эш решил – единственным для него вариантом остается бравада.

Выпрямившись во весь рост, он сказал командным голосом:

– Стойте, где стоите. Я хочу, чтобы вы вернулись в свои комнаты, пока я вызываю экстренную помощь. – Он намеренно не употребил слово «камеры» на случай, если оно распалит их неприкрытое возмущение еще сильнее.

Один или двое остановились и стали озираться, сбитые с толку, но остальные продолжали шаркать ногами в его направлении. Ближайшие трое подходили к нему в свободном треугольном строю, занимая всю ширину коридора.

Эш сделал единственное, что мог: направился прямо к этой троице, строго предупредив их.

– Отойдите в сторону, дайте пройти, сию секунду!

Его логика состояла в том, что такие пациенты скорее просто сделают, как им сказано, а не наоборот, и на мгновение казалось, что уловка сработала. Первый остановился, опустив руки и озираясь, как будто сбитый с толку. Второй человек сделал то же самое, хотя тяжело дышал, захватывая огромные порции запыленного воздуха, так что его объемистый живот постоянно пульсировал, то втягиваясь, то выпирая.

Но третий, по-видимому, был даже агрессивнее двоих своих безумных соратников. Он стал прямо на пути у Эша и с глубоким горловым рычанием замахнулся сжатым кулаком и направил удар на чужака.

Эш блокировал предплечьем кулак человека с дикими глазами, а затем сильно оттолкнул его обеими руками. Тот тяжело упал на грязную, влажную кирпичную стену, и Эш воспользовался этим, бросившись в толпу, стиснутую в коридоре. Но он пробежал всего лишь три ярда, прежде чем они начали его одолевать.

Они выли и визжали, скулили и кричали, колотя его, молотя по нему, когда он пытался защититься от худших проявлений их враждебности, закрывая голову и лицо руками. Он боролся изо всех сил, но их было слишком много.

Он почувствовал, что падает, и, наполовину охваченный паникой, ударил кого-то ногой, но лишь для того, чтобы самому получить удар ногой в ответ, и на этот раз удар босой ноги женщины пришелся ему в пах.

Он вскрикнул от боли, а затем ударил ее кулаком, и только адреналин помог ему перенести боль, переведя ее в разряд дискомфорта, а не в нечто невыносимое. Адреналин также придавал ему сил и прояснял ум. Он толкал, бил, ударял ногами, сражаясь изо всех сил, не обращая внимания, бьет ли он мужчину, женщину или ребенка, осознавая только то, что, если он не вырвется в ближайшее время, его, вероятно, затопчут или забьют до смерти.

С нечеловеческим усилием он вздыбился, отбиваясь от тех, кто пытался втащить его обратно в назойливую массу. Краткие образы мелькали у него перед глазами – женщина с седыми, спутанными волосами, плевавшая в него сквозь длинные желтые зубы; мужчина, чья дикая борода и неухоженная шевелюра скрывали практически все его черты, за исключением маленьких, угрожающих звериных глаз; другой человек, конечности которого были настолько тонкими, что удивляло, как он вообще стоит на ногах; молодая девушка, не старше девятнадцати, с черными, бессмысленными глазами, которая, возможно, была бы привлекательна, если бы не рот, полный гнилых зубов, которые вонзились в него, пытаясь откусить кусок от его щеки, а ее рука ухватила его за промежность, то ли с похотью, то ли с отвращением, он понятия не имел.

Теперь он почти вернулся к лифту, но нападавшие брали верх. Вскоре, он знал, его повалят на каменный пол. Потом он заметил открытую дверь камеры напротив лифта. Если он сможет попасть внутрь, то можно будет забаррикадироваться, пока не прибудут сотрудники службы безопасности.

Но как только он принял это решение и стал проталкиваться к открытой двери, стараясь не обращать внимания на наносимые ему удары, в тесной толпе произошел внезапный всплеск вперед, который угрожал перенести его вместе с потоком обратно, к большой запертой двери в конце коридора.

Бетонная пыль забивала ему ноздри, но запах искореженного железа и скрученных и разорванных кабелей из разбитого лифта перебивал даже прогорклую вонь от бешеных заключенных. Эш понимал, что если он снова попадет в ловушку напротив прочной деревянной двери, с ним будет покончено.

Он повернулся и ударил в лицо ближайшего к себе человека, сбив его с ног. Рука, крепко удерживавшая Эша, немедленно пропала. Затем Эш въехал локтем в грудь другого сумасшедшего, тот упал, но тотчас чья-то рука сзади змеей обвилась вокруг горла исследователя. Эш никак не мог понять истоки враждебности заключенных. Может быть, эти люди просто винили его каким-то образом в своих злосчастных муках и заточении? Судя по тому, что он видел, их лечение вряд ли было гуманным.

Но необычайная агрессивность присутствовала и в нем, заставляя его двигаться дальше. Он пинал и колотил всех, кто оказывался в пределах досягаемости. Он достигнет этой пустой камеры любой ценой!

Сломанные зубы врезались ему в костяшки пальцев, когда он съездил кулаком прямо в открытый рот ближайшего нападающего, но он не успел заметить свою собственную боль, потому что замахнулся на другого, который предстал перед ним, когда первый рухнул на твердый пол. Но этот был великаном, возвышаясь над Эшем и окружающими его людьми. Однако когда великан сделал выпад, следователь втянул бесноватую женщину между ним и собой, чтобы помешать гиганту, задержать его на несколько мгновений, чтобы Эш успел быстро дойти до комнаты, которая, он надеялся, могла бы послужить ему убежищем хотя бы на короткое время. Здоровяк, голова у которого была совершенно лысой и странно заостренной, выпучив разъяренные глаза поверх мешков отвисшей кожи и под густыми бровями, отбросил женщину в сторону, но при этом ее тонкое хлопчатобумажное платье разорвалось, и он вдруг заинтересовался ее твердой грудью. Улыбка у него была маниакальной, соответствуя его горящим глазам. Он быстро потерял интерес к убегающему исследователю.

Эш в ужасе наблюдал, как здоровяк нагнулся к полуголой женщине, которой, должно быть, было слегка за пятьдесят, но она все еще обладала безупречным и пухлым, как у щеночка, телом гораздо более молодой женщины. Поставив ее на ноги – босые, – здоровяк повернул ее так, чтобы оказаться у нее за спиной. Одной широкой рукой он обнял ее за плечи и шею, в то время как мосластые пальцы другой руки полезли ей между ног. Интерес появился в глазах и у других, и на мгновение они забыли о своей жертве.

Они потащили бедную сопротивляющуюся женщину снова на пол, а здоровяк наносил полновесные удары тем, кто хотел присоединиться. Шокированный Эш мельком увидел мягкие бедра, извивавшиеся посреди схватки.

Было время, когда Эш, какая бы опасность ни угрожала ему самому, попытался бы помочь женщине, но он знал, что не справится со всеми этими сумасшедшими. Эта новая, более темная и циничная сторона его разума видела, что это может пойти ему на пользу, так как отвлекает тех, кто все еще пытается до него добраться. Он толкал, пихался и тяжело напирал на людей перед ним, не очень заботясь, не будет ли кто при этом поранен.

Затем внезапно он оказался перед открытой дверь, темнота за которой, казалось, приглашала, манила. Еще один наскок маленького человечка в халате, твердо стоявшего у него на пути, и вот он уже внутри. Первым, что оскорбило его, был ужасный, тошнотворный смрад, смесь запахов тела, грязи и приглушенной вони высохших фекалий. Тем не менее, он, задыхаясь, захлопнул за собой дверь, прислонившись к ней спиной и одной рукой ища дверную ручку, которой не было. Конечно, все камеры должны запираться электронным способом, чтобы было невозможно открыть их изнутри. Должно быть, крушение лифта каким-то образом воздействовало на систему автоматического открывания дверей.

Это устраивало Эша, главной заботой которого прямо теперь было держать дверь закрытой. Он представил себе стук и толчки в дверь, которые начнутся, как только психи поймут, что он от них ушел, но пока он слышал только путаный ор. Не слишком ли самонадеянно – рассчитывать, что они забудут о нем вообще?

В камере было почти совсем темно, единственным источником света было слабое мерцание забранной в решетку потолочной лампочки. Помещение было ужасным, одиночка футов двенадцать на двенадцать. Стоит ли удивляться, что пациентам так хотелось выйти. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел только детскую койку у правой стены, крошечный стол, стул и… и больше ничего. Не было никакой другой мебели, ни даже коврика на бетонном полу. Ни окон, ни ламп, никакого другого источника света, кроме грязной, маломощной лампы на потолке. Запах подавлял, и он едва не задыхался.

Эш полез в один из длинных карманов полевой куртки и нашел тонкий фонарик «Мэглайт». Повернув черный ствол, он включил его и медленно стал водить лучом по стенам.

Он ожидал увидеть нечто ужасное и не был разочарован, потому что серые каменные стены были испещрены отвратительными, ядовитыми граффити, намалеванными выцветшими экскрементами и кровью. Что заставляло размытую мазню выглядеть еще более тошнотворной, так это неуклюжие символические воспроизведения нацистской свастики и грубого знака SS.

Он не мог себе представить, кто или что заставило бы кого-то это сделать и почему эти символы не были смыты. Это не имело никакого смысла, если только эти заключенные не были оставлены жить своей жизнью под землей с небольшим контролем или наблюдением, без внимания к их личной гигиене. Это было жестоко, дурно, порочно. Необычный способ третировать человеческих собратьев, насколько бы психически неуравновешенными они ни были.

Не отрывая спины от двери, он медленно перемещал луч света вокруг камеры, подавляя тошноту от зловония, которая охватывала его, как жар из открытой печи. Неустойчивый пучок света – рука у него все еще дрожала – выхватил открытую латрину[42] в углу, вонь откуда была свежее и еще более мерзкой. Реки экскрементов сбегали по ее бокам, а сгустки темного вещества лежали вокруг ее основания.

Было что-то еще, чего он едва не пропустил. Эш порывисто вернул луч к тому месту.

В воздухе над навозной кучей плавал маленький, идеально круглый шар. Обсидиановый, но антибликовый, так что отсутствие у него цвета было настолько глубоко, что он ощущался черной дырой, способной всосать в себя все, что окажется слишком близко, чтобы никогда не выпустить это снова. Мейсби описывал вторжение таких вещей в главный офис Комрека, и Эш видел подобные явления сам. Многие исследователи и экстрасенсы утверждали, что это души людей, которые отошли, но в таком случае эти шары – орбы[43], – как правило, золотистого или желтого цвета, даже оранжевые обычно считались доброкачественными. Он видел их несколько раз в своей карьере парапсихолога. Но этот, казалось, выделяет пагубный соблазн, служа подрывной, нечестивой приманкой. Даже оттуда, где стоял, он чувствовал его тягу, когда тот парил в двух футах над землей. Он перевел луч света дальше и обнаружил, по крайней мере, еще с десяток парящих орбов, черных как смоль. Неудивительно, что сама атмосфера здесь излучала зло, и вонь в комнате была не только физическим проявлением, но частью разлагающейся мерзости самих вещей. Он не сомневался, что Дуглас Хойл занимал комнату прямо над этой.

Другие орбы, которые он видел, имели склонность взволнованно метаться по комнате, но ни один из них пока не сдвигался ни на дюйм. Они как будто были осведомлены о его присутствии. И ждали его, чтобы сделал свой ход.

Яркость полностью заряженного «Мэглайта» начала тускнеть, и он понял, что угрожающие орбы тьмы каким-то образом поглощают самый свет. Как раз перед тем как свет исчез полностью, он увидел, как что-то – кто-то – шевельнулся в дальнем углу, и услышал тихий всхлип.

Близкий к панике в почти полной темноте, он сунул фонарь обратно в карман куртки и достал еще один гаджет, прибор ночного видения «Минокс». Монокулярный и легкий, он собирает и усиливает самое малое количество света, делая предметы хорошо видными в темноте. А если света нет вообще, вместо этого можно использовать инфракрасный свет.

В комнате стало теперь совсем черно, и Эш переключил прибор на инфракрасный порт. Через него он увидел в углу комнаты фигуру, стоявшую спиной к нему, как будто это был непослушный школьник, поставленный туда в качестве наказания. Черных орбов в этом особом свете нигде не было видно, хотя Эш был уверен, что они все еще присутствуют и даже умножились, потому что чувство угнетенности в камере стало приближаться к оцепенению, а голова болела так сильно, что трудно было вглядываться в объектив.

Эш несколько раз моргнул, чтобы увлажнить глаза, потом снова посмотрел через объектив.

Фигурка стояла в халате, открывающемся на спине, и шнурки были развязаны, показывая тощие ягодицы и ноги, похожие на палки. Она снова сдвинулась, хотя голова оставалась склоненной в угол комнаты. Это больше походило не на осознанное движение, а на подергивание, едва ли не пугливое, как будто человечек его боялся.

Миазмы, заставлявшие воздух казаться таким токсичным, детская мазня на стенах, изображающая фашистские знаки и свастики, все еще влажная куча фекалий посреди комнаты, койка с несвежим, заскорузлым и рваным одеялом (прямо на виду у него, пока он смотрел в объектив, из-под рваной простыни выполз большой черный жук с невероятным количеством ног) – все эти тошнотворные детали объединились, приводя Эша едва ли не в ужас. А те злостные черные орбы, он знал это, по-прежнему оставались в комнате вместе с ним: наблюдая и выжидая.

Когда существо в углу начало наконец двигаться по своей воле, чтобы повернуться к нему лицом, Эш почувствовал непреодолимое желание снова оказаться снаружи, пусть даже это означало опять встретиться с сумасшедшей ордой. Он слышал их приглушенные крики, и один пронзительный вопль перекрывал все другие шумы, но до него они вроде бы добраться не пытались.

Теперь фигура в углу повернулась полностью. Хотя красное свечение от объектива должно было смягчить эффект, зрелище оказалось ужасающим.

И она начала двигаться к нему.

– Господи Боже, – прошептал он себе под нос.

Существо было маленьким, а ноги – чахлыми. Эш не мог определить пол, пока через рваный и драный тонкий хлопковый халат не разглядел вялые обвисшие груди. Женщина скорее плелась к нему, а не шла, и странное мяуканье исходило из ее растрескавшихся сухих губ.

Но истинный ужас, словно бы когтистой рукой сдавивший ему сердце, порождал вид ее головы.

Она была огромной, слишком огромной для нее, чтобы нести ее прямо, не поддерживай она ее длинными скелетными руками, ногти на которых сточились до мяса. Эшу пришлось заставить себя не смотреть в сторону. Слюна у нее изо рта стекала прямо на короткую шею, так как не было челюсти, чтобы этому воспрепятствовать. Макушку ее раздутой головы прорезали синие вены – некоторые толстые, некоторые тонкие, некоторые гордо выпячивающиеся, словно готовые прорваться через натянутую кожу, которая проглядывала через редкие кустики беловатых волос.

Прибор ночного видения упал, и он не стал его поднимать, а продолжал смотреть. Возможно, он поступил так потому, что из-за его увеличительного стекла она казалась ближе, чем была. Но она все равно была достаточно близко, и Эш в темноте представил ее длинные, мосластые пальцы, тянущиеся к нему. Затем в комнате вдруг посветлело. Массивная голова опустилась на грудь, а глаза с молочно-белыми зрачками, наполовину закатившимися под веки, злобно на него посмотрели.

Она подтащилась ближе: крошечная мутантка, размер которой не имел никакого отношения к тому страху, который пробирал его до нутра. Эш вжался спиной в дверь, бессознательно поворачивая голову, чтобы видеть ее только краем глаза, и оторвал пятки от земли, упираясь в голый пол носками ног. Рассуждая логически, одним взмахом руки он заставил бы это существо полететь мимо койки обратно в свой угол, но доводы разума мало чем могут помочь перед лицом такого отвратительного ужаса. Интуиция стала бесполезной из-за непреодолимого страха.

Согнувшись еще сильнее, мерзость протянула руку и коснулась его незащищенной щеки. И пока ее дрожащая рука с оборванными ногтями ощупывала его, вызывая неконтролируемую дрожь во всем его теле, последовал сильнейший удар в дверь, к которой он прижимался. Он сотряс металлические петли, и дверь сдвинулась, въехав внутрь и едва не толкнув его на маленькую тощую старуху и ужасный купол ее головы с редкими волосами, но он как раз вовремя успел броситься в сторону.

Все-таки сумасшедшие в коридоре о нем не забыли.

В комнату ворвалось больше света и тел. Женщина, угрожавшая Эшу, сделала шаг назад, но, почувствовал Эш, не потому что боялась.

Первый вошедший, здоровяк с бородой и волосами, практически скрывавшими его лицо, качнулся было вперед, но быстро одумался, даже когда другие фигуры в халатах стали на него натыкаться.

Эш, полуприсев за широко распахнутой дверью, видел, что ведьма выпрямилась, приподняв свою увесистую голову, чтобы встретить врагов. Орда сразу же замолчала и стала пятиться из камеры. Эш присоединился к ним, делая по шагу за раз, как будто любое резкое движение могло вызвать ярость в этой маленькой женщине-звере, которая не выказала страха перед ними.

Даже в своей постоянно контролируемой панике Эш понимал, что его реакция была смехотворной. Но, возможно, дело было во все еще плавающих орбах – на этот раз вокруг нее, либо чтобы ее защитить, либо для придания ей неведомых сил, – которые толпа сумасшедших теперь почувствовала. В любом случае, он предпочел попытать счастья с ними, а не оставаться в этой комнате вместе с ней.

Эш заметил, что мутантка глядит прямо на него, и остававшееся мужество сжалось у него внутри.

Он смутно осознал, что с другого конца коридора доносятся выстрелы, а затем крики, но не от боли, а от испуга. Люди Бэббиджа? Конечно, они бы не стали просто палить без разбора.

Теперь оттуда доносились вопли, более высокие крики и множественные стоны. Он догадался, что там происходит: в более истерических случаях охранники применяли «Тайзеры»[44], загоняя безумцев обратно в камеры.

Он воспользовался своим шансом. Здоровяк заполнял собой дверной проем, все еще пятясь. Эш толкнул его так сильно, что того унесло к противоположной стене. Он протиснулся мимо, испытывая извращенную радость снова стать частью хаоса снаружи.

Глава 44

– Боже мой, Эш, – с искренней озабоченностью сказал Хельстрем. – Вы что, были в лифте, когда он рухнул в подвал?

– Я не был единственным пассажиром, – нетвердым голосом ответил Эш. – Вы найдете труп одного из ваших гостей в нижней части шахты лифта. Серба, по-моему.

– Боже мой! Генерала Луковича?

Вообще-то он не представился должным образом, кисло подумал Эш, проводя сухим языком вокруг рта и осматривая свою одежду. Меловая пыль все еще покрывала его губы. Больше всего мне сейчас нужно хлебнуть чего покрепче, сказал он себе. А потом принять ванну или душ.

Охранники и санитары узнали Эша по одежде (хотя она была грязной и рваной). Они грубо потащили его к идущей вверх лестнице в противоположном конце темного кирпичного коридора. Наверху была другая металлическая дверь, открытая, через которую прибывало все больше охранников и медиков, чтобы успокоить – или, по крайней мере, утихомирить – пациентов внизу.

Эш все еще трясся от усталости после битвы, и Хельстрем, руководивший всеми действиями из роскошного и современного медицинского блока, быстро подошел к исследователю, на ходу осторожно наблюдая за его состоянием.

Одно Эш знал наверняка – он хочет отсюда убраться. Он достаточно испытал и слишком многое увидел. Если бы он только смог поговорить с Кейт Маккаррик, она, он был уверен, нашла бы способ вернуть его домой. Но, может, и нет…

– Полагаю, вы не отказались бы выпить после всего, через что прошли, – заботливо сказал Хельстрем, словно читая мысли парапсихолога.

Эш криво улыбнулся бы, если бы у него не так сильно болели разбитые губы. На этот раз здоровяк не пытался заставить его напиться. Его искренняя забота явно просвечивала и в глазках-буравчиках, и в выражении, которое появилось на сжатых чертах лица.

– Что же такое Лукович там делал? – растерянно спросил Хельстрем как бы у самого себя.

– Ждал меня.

– Зачем бы… – начал было Хельстрем, потом остановился. – Давайте об этом не будем, а приведем вас в порядок – сначала капелька крепкого бренди, а потом поможем вам в лазарете.

Плотный пиджак генерального директора был расстегнут, галстук приспущен, ворот рубашки открыт, словно под напором его шеи. Этим вечером в Комреке должно произойти многое, понял Эш, вспоминая слабые, жуткие крики, что доносились из обеденного зала замка перед тем, как он бросился туда выяснить, что происходит.

Так что же там случилось? – спросил он себя, вспомнив мерзкий эпизод с завернутым в фольгу сэндвичем.

– Нет, я в порядке. Всего несколько царапин и синяков, вот и все.

– Я бы все же хотел бы, чтобы вас осмотрели, – настаивал Хельстрем. – Я имею в виду, вы не могли не пораниться при одном только обрушении лифта.

Да, подумал Эш, не говоря уже о том, что меня чуть не задушили.

– На самом деле, – сказал он, сглотнув, чтобы избавиться от сухости в горле, – именно Лукович и спас меня в конце концов. Но об этом я расскажу позже. А прямо сейчас мне нужно принять душ, может быть, переодеться и выпить чего-нибудь покрепче, чтобы успокоить нервы. Не обязательно в таком порядке – думаю, начать можно с выпивки.

К чему притворяться, что бросил пить: никто не обвинит его после всего, что случилось с ним в этот вечер. Черт, нет – он пережил и то, что могло стать фатальной авиакатастрофой еще до того, как попал в Комрек. Одно это может побудить человека напиться!

Хельстрем наблюдал за ним с тем выражением, которое у него означало беспокойство.

– Если не хотите, чтобы вас осмотрел кто-нибудь из нашей медицинской бригады, – не преминул заботливо напомнить Хельстрем Эшу, – то мы непременно начнем с бренди. Сегодня вечером в замке разразился ад кромешный, и я полагаю, что мне и самому нужно выпить чего покрепче. Наряду с необъяснимой аварией лифта – возможно, из-за возраста, износа, кто знает? – а потом нападения на вас в зоне сдерживания, что ж, и у нас тоже произошел ужасный инцидент в обеденном зале. Наши сотрудники восстановили относительный порядок, большинству гостей дали седативные препараты и развели по комнатам. К сожалению, некоторые гости умерли. Главным образом, от сердечных приступов, но кого-то задавили в панике.

Сэр Виктор не сказал, что именно вызвало панику, отметил Эш, но если его собственный ужасный кулинарный опыт что-нибудь значил, то он мог достаточно точно предположить, что именно произошло. Не упомянул он и о том, в каких условиях содержатся пациенты в подвале. Возможно, Хельстрем не хотел признавать очевидного. Какой бы ни была причина, этот вопрос можно обсудить и позже. Прямо сейчас Эшу требовалось выпить.

* * *

Позже тем же вечером Дэвид Эш был один. До крайности изможденный. Очень нервный.

Стоик по натуре, он тем не менее всерьез подумывал, что с него хватит. Но что он мог сделать? Ему надо было попытаться как-то связаться с Кейт и выяснить свой правовой статус. Зловещие силы копились в этом замке из века в век. Можно ли сейчас как-то им противостоять?

Совсем недавно, рассказывая сэру Виктору Хельстрему за весьма щедрой дозой арманьяка о том, что испытал, Эш пытался объяснить свою убежденность, что темные силы используют энергию лей-линий для собственных неправедных целей, привлеченные в это место из-за его вопиющего прошлого, отвратительных событий, которые, возможно, выступают в качестве психических маяков для развратных духов.

Поначалу он ожидал, что здоровяк отмахнется от его версии или с ходу ее опровергнет, но когда тот сам рассказал Эшу более подробно обо всем, что произошло в Комреке в начале вечера, Эшу показалось что Хельстрем утратил весь свой прежний скептицизм. Собственно, Эшу не стоило удивляться. Теперь ни у кого больше не могло оставаться никаких сомнений, что в замке действуют темные силы. А задача Эша состояла в том, чтобы выяснить, что они собой представляют.

Вернувшись к работе, когда все остальные в замке уснули, исследователь устроился в длинном и широком коридоре на стуле золотого дерева, спиной к стене-галерее, которую через окно в противоположной стене заливал лунный свет. За ним было несколько портретов маслом и бюсты на постаментах, некоторые в камне, остальные в бронзе.

Он пытался убедить Хельстрема покинуть Комрек, оставить все, что бы ни обитало там злобного, в одиночестве, чтобы силы эти со временем исчезли, стали слишком слабы и никому не могли бы принести вреда. Жуткая история с ужином была, вероятно, ключевым элементом, который поддерживал связь между Комреком и этими паразитическими проявлениями, но, попросту говоря, кто-то здесь снова открыл для них «дверь» преисподней.

«Кто-то в Комреке, – объяснял Эш, – выступает в качестве канала для злых духов – сознательно или подсознательно, понятия не имею. Но их сила не вызывает сомнений. Мне кажется, что женщина, с которой я столкнулся в камере, отвечает за проникновение сюда этих неизвестных сущностей из мира духов».

Хельстрем побледнел при этом его последнем замечании. Тогда Эш задумался, не ставятся ли здесь эксперименты, особенно на тех беднягах в камерах.

Он думал о женщине-мутантке, живущей в почти постоянной темноте. Не была ли ее деформация результатом неких ужасных опытов? А как насчет таинственных черных орбов, плавающих у нее в комнате, собираясь вокруг ее хрупкого, скрюченного тела словно для ее защиты? Он вспомнил о своих чувствах там, о неимоверном страхе, о желании бежать от неведомого и пугающего. А сама ее камера, он был уверен, располагалась в точности под палатой, где наблюдался Дуглас Хойл. Какого рода духовные существа были посланы к нему через нее?

Хельстрем пригвоздил его взглядом затененных лбом глазок и твердо сказал, что эвакуация всех гостей и сотрудников Комрека никогда не рассматривалась как вариант – и никогда не будет.

Неприветливость здоровяка вернулась, как только он постановил это как закон. Он в недвусмысленных выражениях напомнил Эшу, что тот подчиняется условиям не имеющего обратной силы контракта по расследованию призраков замка Комрек. Хельстрем потребовал, чтобы Эш закончил свое расследование и представил полный – полный, повторил он с силой – отчет о том, что происходит в замке и почему.

Ничего не добавляя, Эш встал и подошел к двери, затем повернулся и сказал:

– Я собираюсь уделить этому еще одну ночь и еще один день. Вы получите мой письменный отчет, но лишь тогда, когда я вернусь в Лондон.

Хельстрем начал шуметь, но Эш уже повернулся на каблуках и вышел за дверь.

Глава 45

Оставив Хельстрема, Эш начал разыскивать Дельфину, встревоженный тем, что раньше, среди лихорадочно сновавших гостей, медсестер и охранников, он ее нигде не приметил, но найти ее не удалось и теперь. Постучав к ней в дверь, ответа он не дождался. Он попытался вернуться в область сдерживания, но обнаружил, что тяжелая дверь на лестницу наглухо закрыта, а путь к ней преграждает вооруженный охранник. Тогда Эш поспешил к медицинскому блоку, но войти туда ему не позволила столь же неумолимая медсестра, сообщившая ему, что видела доктора Уайетт примерно час назад.

Бросив поиски, Эш ушел к себе в комнату, быстро принял душ и осмотрел свои порезы и царапины. Невероятно, но никакого серьезного ущерба он не понес, хотя было ясно, что к утру кое-какие из громадных кровоподтеков дадут о себе знать. Шея у него покраснела и ныла, напоминая, что его едва не задушили. В целом, однако, значительных повреждений он не получил.

После душа он надел чистые джинсы, мягкий стеганый жилет и потертую кожаную куртку. Не забыл прихватить темную байкерскую балаклаву, чтобы позже не мерзнуть, потом взял все остальное из дополнительного оборудования, которое могло понадобиться в течение ночи. В кожаную сумку, теперь лежавшую у его ног в коридоре шестого этажа, он сунул камеру «поляроид», а цифровая камера уже была внутри. Кроме того, там имелись бухты синтетической нити, чтобы перегораживать дверные проемы, лестницы и проходы, а также рулоны хирургической клейкой ленты для постоянного опечатывания. В глубокие карманы жилета он положил тюбики краски, черной и белой, и инфракрасную пленку для фотоаппарата «Никон». Штатив для этой камеры мог сдвигаться или раздвигаться до требуемой высоты и при минимальной длине помещался в наплечную сумку. Маленькая пишущая DVD-камера отправилась туда же. Батареи, лампы-вспышки и фильтры он уложил в карманы жилета, откуда их легко можно было вытащить; прихватил рулетку в кожаном футляре и последний термометр (остальные четыре уже были установлены в вероятных местах для регистрации холодных пятен). Звуковые сканеры, магнитометры и приборы для измерения определенных электрических полей уже использовались в других местах.

По правде говоря, для охвата всего этого огромного здания инструментов у него не хватало; и ему, скорее всего, требовалось гораздо более сложное оборудование, чем можно было сюда доставить в его вместительном, но не безразмерном чемодане: детекторы изменения частоты, мониторы видеонаблюдения, приборы измерения электрического поля, тепловые сканеры, анемометры, вентиметры и воздухомеры (у него их было три, но нужно было больше) и так далее. Но больше всего он нуждался в команде исследователей-экстрасенсов с рациями, по которым они могли бы докладывать ему о происходящем, что позволило бы ему располагаться на центральной базе мониторинга и управления поисками.

Охота за призраками значительно продвинулась с тех пор, когда всю работу проводил один следователь с минимумом оборудования: порошковой лентой, парниковыми термометрами и тому подобным. Но они с Кейт недооценили как серьезность, так и масштабность проблемы в Комреке.

Из потрепанного чемодана Эш достал еще один предмет: фляжку с абсентом, которую собирался сунуть во внутренний карман куртки. Но, не устояв, сначала сделал хороший глоток. Потом потряс возле уха: та была почти пуста.

Эш глянул на люминесцентный циферблат часов: 23:15. В замке Комрек все было тихо и спокойно.

Когда он устанавливал камеру датчика движения в западном коридоре, один из охранников сообщил ему, что патрули будут следить за коридорами и залами нижних этажей на протяжении всей ночи…

Ранее Хельстрем показывал Эшу, сколь разорен и изуродован обеденный зал. Поднимаясь по широкой лестнице, исследователь услышал звук, напоминавший гудение сотни пылесосов и ощутил порывы морского воздуха из открытого окна где-то наверху. Эш догадался, что все высокие окна были распахнуты, чтобы попытаться избавиться от зловония, которое он до сих пор ощущал. Он дрожал от холода, исходившего из зала, и глаза у него расширились, когда он увидел, что там творится в данный момент.

Все столы и кресла были сдвинуты в одну сторону, и десяток кухонных работников орудовали промышленными пылесосами – именно поэтому звук был настолько громким, – чтобы очистить пол от того, что было похоже на вулканический песок.

Не обращая внимания на зловоние, Эш опустился на корточки и зачерпнул горсть темно-серых зернышек, больше похожих на пыль, чем на песок, как подумал он, просеивая их сквозь пальцы.

– Раньше это были мухи! – Хельстрему пришлось повысить голос, чтобы перекрыть гул пылесосов.

Эш поднялся, в недоумении глядя на Хельстрема.

– Они летали по всему залу, – говорил Хельстрем, приблизившись к уху Эша, – липли людям на лица, пролезая им в глаза и уши, набиваясь во рты!

Он взял исследователя за локоть.

– Давайте уйдем отсюда, чтобы можно было поговорить. Лучше пусть они продолжают работу.

Пока они шли к нему в гостиную, Хельстрем рассказал Эшу о бедственном нашествии личинок – они выползали прямо из еды, которую ели посетители! – а потом о сотнях – тысячах – мух, которые роились по залу, набрасываясь – набрасываясь! – на гостей замка. Эш радовался, что выбросил свой зараженный сэндвич, прежде чем личинки претерпели метаморфозу. Несмотря на свой опыт работы с неестественным, он никогда раньше не сталкивался с проявлениями такого массового характера и был поражен до глубины души.

Теперь, когда Эш продолжал свое бдение в длинной галерее, его внимание привлекла, в частности, одна картина: кровожадная стычка между жестокими с виду воинами в килтах, некоторые из которых либо размахивали палашами у себя над головой, либо вонзали их в незащищенные животы английских солдат в красных мундирах, а другие обрушивались на врагов со зловещими лезвиями. Он поднялся со стула, чтобы рассмотреть картину поближе. Голова одного несчастного англичанина была почти отсечена, и беспредельный ужас, охвативший лицо бедной жертвы с дико вытаращенными глазами, беспощадно воспроизводился в мельчайших деталях. Дым пятнал небо и затемнял облака, как бы с целью отразить бойню ниже. Эш нашел реализм картины едва ли не слишком ужасным, чтобы созерцать ее долгое время, и двинулся вперед, надеясь найти что-нибудь более мягкое, более обнадеживающее.

Вскоре он нашел нечто подобное – изображение трех прекрасных дам в париках, мирно сосредоточенных на вязании, что не мешало им переговариваться между собой, возможно, в ожидании возвращения своих мужчин с охоты, занявшей целый день, или даже после дикого сражения в какой-нибудь далекой долине. Кожа у них была почти такой же белой, как их платья с оборочками, хотя щеки были грубо нарумянены, слишком сильно для белизны их кожи.

Его размышления были прерваны звуком мягких шагов в длинном, продуваемом сквозняками коридоре. Эш вглядывался в сумрак, меж тем как шаги становились все громче и из темноты появилась странно знакомая фигура.

* * *

Седрик Твигг, зрение у которого, несмотря на наступление болезни Паркинсона, оставалось столь же острым, как всегда, узнал человека, в одиночестве стоявшего в освещенном луной коридоре. Он сразу выпрямился и попытался идти обычной походкой, хотя это ему не совсем удалось: левая нога казалась тяжелее правой и слегка подволакивалась. Глубокий холщовый мешок, который он нес в одной руке, становился все тяжелее. Прежде чем подойти к исследователю, он утер слюни с подбородка тыльной стороной дрожащей свободной руки. Но шаги его оставались короткими, голова продолжала подрагивать, а мышцы лица заметно одеревенели. Невролог, у которого он консультировался, предупреждал о возможности подобного, и Твигг понял, что относится к тем несчастным жертвам болезни Паркинсона, у кого симптомы появляются быстро, почти не снимаемые перголидом, который он принимает.

Другой человек – он вспомнил, что его зовут Эш и он, предположительно, какой-то охотник за призраками – ждал, чтобы Твигг к нему подошел. Убийца надеялся, что небольшие сотрясения, пробегавшие через его тощее тело, не слишком заметны.

– Мистер Твигг, не так ли? – сказал Эш, когда убийца приблизился. Твигг ничего не сказал, отметив, что Эш смотрит на сумку у него в руке.

– Я Дэвид Эш, – снова обратился к нему следователь. – Мы встречались в самолете, помните?

Твигг, уже вплотную подошедший к Эшу, кивнул, на этот раз осознанно.

– Нас не представили друг другу, – сказал он.

– Могу я спросить, что там у вас? – Эш указал на плотный холщовый мешок на молнии, который бережно держал Твигг. Убийца, прежде чем ответить, сделал паузу и бросил оценивающий взгляд на охотника за призраками, недоумевая, как человек может принимать участие в такой тривиальной ерунде.

– Пакет. Мне надо его кое-кому доставить, – мягко сказал он. – Простите, мистер Эш, – продолжил он, – но у меня нет времени на разговоры. Так что пропустите меня, пожалуйста…

Другой человек открыл было рот, чтобы возразить, но звук, донесшийся извне замка, заставил их обоих замолчать.

* * *

Этот жуткий крик напоминал… нет, Эш не хотел гадать, пока не услышит его еще раз и более четко. Отойдя от стены с картинами, он прошел по коридору и открыл одно из высоких окон.

Твигг присоединился к нему, и они оба стояли и слушали. Эш вспомнил, как Гордон Дэлзелл, шофер, говорил ему о жутком звуке, иногда доходившем сквозь стены замка из леса. Ночами, с тех пор, как в поместье появились дикие кошки, слышалось лопотание обезумевших плачущих младенцев. Так называемый кошачий концерт.

Должно быть, именно это они сейчас и имели счастье услышать. Иногда тон менялся, превращаясь в шипящее рычание, замешанное на мерзком, злобном визге, и Эшу казалось, что он слышит стоны других израненных животных: испуганные, агонизирующие стенания израненного оленя. При свете полной луны он видел черные очертания, которые порывисто поднимались с деревьев, сильно хлопали крыльями, будто птицы пытались избежать угрозы. Рычания, повизгивания, пронзительные крики, лай животных, завывания других существ – все на большом отдалении. Он не мог вытрясти из головы ужасающие мысли. Это звучало так, словно в окутанном тьмой лесу происходила беспощадная, бесконечная и еще более бессмысленная резня.

Он повернулся и увидел, что Твигг уходит дальше по коридору.

– Это просто дикие кошки, – через плечо пробормотал Эшу обшарпанный маленький человечек. – Просто охотятся, делают то, что лучше всего умеют.

Эш закрыл окно, чтобы заглушить наслоение свирепой и жалобной какофонии. Но даже приглушенные, звуки бойни тревожили его сильнее, чем он мог выразить это словами.

Глава 46

Ночь без сна, когда глаза что есть силы вытаращены, как правило, скучна и приносит только головную боль. Ни тебе призрачных проявлений, ни таинственных стуков, ни необъяснимых шагов, ни неправильных показаний приборов. Вот почему парапсихологию так часто высмеивают как лженауку. Тем не менее, прогресс был налицо. Эту дисциплину признали несколько академических обществ в Великобритании, имеется по крайней мере одно отделение парапсихологии в университете в Эдинбурге, несколько других учреждений предлагают курсы парапсихологии, а также проведение исследований паранормальной активности.

Однако Эш знал, что для большинства людей понятия черных потоков (лей-линий негативного влияния), призраков первого уровня (тех, которые могут быть пойманы на камеру, будучи невидимыми для невооруженного глаза) и ЯЭГ (явления электронных голосов) были немногим больше, чем абракадабра. Хельстрем был слишком потрясен, чтобы высмеивать теории Эша прямо во время их недавнего обмена мнениями, но следователь по-прежнему не был уверен, что генеральный директор готов принять его мысль о том, что под Комреком расположен некий парапсихический эпицентр.

Ни Хельстрем, ни его исполнительный комитет Внутреннего двора, кем бы они ни были, не знакомы, что неудивительно, с неземными материями и бестелесными силами: иначе зачем бы они вообще стали обращаться к Институту? Равным образом, однако, они, казалось, переоценивали возможности Эша.

Эш обнаружил, что он едва ли не винит Кейт в том, что она с самого начала не объяснила Саймону Мейсби пределов возможностей исследователя-экстрасенса. Скорее всего, ее ослепил предложенный огромный гонорар, не позволив правильно оценить реальную ситуацию. Или, может, она просто вкладывала слишком много веры в способности своего главного исследователя решать такие проблемы. Однако он по-настоящему не обижался, ибо знал, что он так же важен для нее, как она для него. Совершенно ясно, что Саймон Мейсби не рассказал ей многого, если не самого важного, и не посвятил в истинную глубину и серьезность сложившейся ситуации. Он был уверен, что сейчас Кейт пытается с ним связаться и, вероятно, беспокойство ее на грани истерики, потому что она не в состоянии этого сделать.

Когда ужасный шум прекратил доноситься из леса, Эш решил сделать еще один обход своих площадок с оборудованием, и эхо от его тяжелых ботинок стало раскатываться по каменным залам. Если призрак ждал, он не потрудится скрываться: какой в этом смысл?

Он проходил коридор за коридором и проверял по пути комнаты, открывая двери и заглядывая в них, за исключением люксов, принадлежавших Хельстрему, а также той области, вход куда был гораздо великолепнее всех остальных, с креслами золотого дерева с красной обивкой и высокими спинками по обе стороны от закрытых двойных дверей, где изобиловали прекрасные картины и искусные скульптуры. Толстый ковер смягчал здесь его шаги, и он надеялся, что не портит территории лорда Эдгара Шоукрофт-Дракера своей рабочей одеждой.

Эш понятия не имел, куда исчез смешной человечек с несколько отталкивающими глазами, но этот уровень был настолько же сложным и многокомнатным, как и те, что ниже, и ни на одной двери не было ни номера, ни именной таблички.

Каким долгим и изобилующим эмоциями был этот день! Не прошло еще и двадцати четырех часов, как он покинул Лондон, но казалось, что миновала неделя, так много всего случилось. К счастью, ничего необычного прямо сейчас не происходило. Он на это надеялся. Он шел по маршруту, уже намеченному в уме, потому что заранее изучал планы Комрека. Для страховки в кармане его жилета лежал изящный маленький гаджет, выступавший в качестве электронного клубка, запоминающего его маршрут. Чтобы вернуться к отправной точке, достаточно нажать на клавишу, и он двинется точно обратным путем, чтобы добраться до базы. Прекрасная вещица для зданий со сложной структурой или даже для прогулок по улицам незнакомого города.

В широком каменном коридоре где-то неподалеку от центра замка-лабиринта он наткнулся на большую арочную дверь с петлями и завитками из черного железа, а также орнаментом из головок гвоздей в виде распятия. С дверью граничил простой архитрав[45] из старинного толстого дерева. Он предположил, что это была часовня замка. Эшу показалось, что он слышит какие-то движения внутри, и он приостановился, чтобы послушать.

До него донеслось тихое непрерывное бормотание. Оно звучало как заклинание, и он догадался, что это епископ и его прислужница отправляют богослужение. Он надеялся, что они молились об избавлении от зла, преследующего Комрек последние недели. Решив не мешать им, Эш двинулся дальше.

Он достиг узкого мраморного консольного столика, на котором стояла изящно украшенная ваза с мертвыми, согбенными цветами. Остановился проверить тальк, которым раньше осыпал основание вазы, чтобы видеть, не сдвигалась ли она. Она не сдвигалась. Другие осыпанные места на верху консоли тоже были нетронуты.

Там и сям на шестом этаже Эш установил много таких маркеров, а также всевозможных других устройств, включая камеры, чувствительные к движению, термографы-самописцы, чувствительные рекордеры статического звука, анемометры, вентиметры и воздухомеры.

Он все их проверил, но ничего не изменилось. Термометры подтвердили то, что озадачило его сразу по прибытии: холод в замке пробирал до костей, несмотря на яростный жар, исходящий от многих радиаторов, мимо которых он проходил. Может, в верхних пределах Комрека всегда так и было. С другой стороны, может, незваные сверхъестественные сущности украли всю энергию, которую в состоянии были украсть, и использовали ее для себя, получая от нее силу. Для неспециалиста это прозвучит абсурдно, но Эш был достаточно опытен, чтобы знать: это является свидетельством подлинного призрака. Тем не менее, он бродил, изучая и проверяя показания приборов и устройств, удрученный, но твердый, полный решимости найти эпицентр паранормальной активности. В сердце своем и в чувствах он знал, что эпицентр там, под замком. Он решил, что на следующий день обследует пещеры под скалами, образовавшими мыс, на котором был построен Комрек. Именно они были ключом ко всему, он не сомневался.

Как ни странно, Эш не чувствовал усталости. Более того, острые ощущения этого дня, как приятные, так и противоположные, стимулировали его разум и тело. Он знал, что это как раз та черта, благодаря которой он хорошо справляется со своей работой. Он не мог точно оценить все проблемы, которые перед ним вставали, но все же по-настоящему наслаждался их решением.

Эш открыл окно и прислушался, но услышал только грохот волн об утес внизу. Это был яростный насильственный шум, но он был в тысячу раз лучше, чем жалобные крики животных, становившихся добычей вторгшихся сюда диких кошек. Это была еще одна загадка, ставившая его в тупик: почему диких кошек тянуло к Комреку? Что вело их к этому источнику нечестивых злодеяний?

Свежий морской воздух, беспокойный и резкий, освежил ему лицо, и он позволил ветру обдуть его целиком, оживляя тело и обостряя разум. Он оставался там в течение нескольких минут, и мощный ветер врывался в коридор, словно затем, чтобы вымести из него злостную заразу.

Потом он неохотно закрыл окно, а когда повернулся, чтобы идти, ему показалось, что он увидел, как что-то шевелится в тени в дальнем конце коридора. Он моргнул, посмотрел еще раз, затем сунул руку в кожаную куртку за фонариком «Мэглайт» и направил в то место его яркий луч. Возможно, собственный мозг в этот поздний час «подшучивал» над ним, но он был уверен, что видел в тени спешащую куда-то фигуру с накинутым на голову капюшоном.

– Эй! – крикнул он, не ожидая ответа, и до него действительно не донеслось ни звука.

Эш быстро двинулся по коридору. Крикнул снова, на этот раз громче. Все, что он услышал в ответ, было эхо его собственного голоса и мягкое шарканье ног впереди, словно кто-то поднимался по лестнице башни в конце коридора.

Слегка запыхавшись, он достиг арочного входа в башню и посветил вверх.

Винтовая лестница вилась вокруг толстой центральной колонны, построенной из крупных старых камней. Снаружи он уже видел, что у башни есть окна, поэтому предположил, что в ней имеются также комнаты и полы. Не обитает ли фигура в капюшоне в одной из таких комнат? До него снова донеслись шаркающие звуки, но теперь шаги стали медленнее.

Он снова крикнул:

– Могу ли я с вами поговорить? Я не причиню вам вреда.

Слабые звуки на секунду стихли, а затем возобновились, ослабевая по мере подъема.

У Эша не было иного выбора, кроме как последовать за ними, хотя он находил эту идею столь же привлекательной, как забраться в логово льва. Он начал подниматься по стертым деревянным ступенькам, становясь на них медленно, осторожно, нервно. Сверху он услышал звук открывающейся, а затем закрывающейся двери.

Почти сразу же он оказался на площадке. Здесь имелась какая-то дверь, но он был уверен, что это не та, которая только что открывалась и закрывалась. Тот звук был мягким, едва слышным. Эш был уверен, что он донесся с большей высоты.

Его подозрения подтвердились, когда он снова услышал шаркающие шаги уровнем выше. Сделав глубокий вдох, он продолжил подниматься по лестнице. Он шел по спирали, левым плечом касаясь изогнутой стены и понимая, что спешка вредит равновесию. Опершись о центральную колонну, он переложил «Мэглайт» в левую руку и продолжил свой путь с большей осторожностью.

Почему этот человек в капюшоне старался убежать от него? Эш не представлял опасности. Он просто его окликнул, затем пошел следом. Но зачем на нем это странное одеяние? Возможно – еще один прислужник епископа? Так или иначе, в глухую ночь это одеяние выглядело жутко, но, хотя было стереотипным для сообщений о наблюдениях за призраками, сам он никогда на самом деле не видел призраков, одетых подобным образом.

Его мысли прервал другой шум.

Звук был словно от падения – кого-то или чего-то.

А потом гортанный звук. Сдавленное рыдание?

Эш одолел последние несколько ступенек, добравшись до самой верхней площадки. Когда он натолкнулся на закрытую дверь, через которую, должно быть, прошел тот, кого он преследовал, по спине у Эша, несмотря на испарину от погони, пробежал холодок. Пот пропитал все его тело – пот от страха и в равной мере от усталости. Он чувствовал себя липким, дрожащим, трясущимся, но, хотя ощущение онемения воздействовало на его тело, он знал, что все это у него в уме. В уме и в настроении, царящем внутри самого Комрека.

Морщась, закусывая нижнюю губу, чтобы вызвать сознательную боль, которая поможет восстановить его собственную реальность, он направился к закрытой двери и, не раздумывая, повернул ручку и толкнул.

У основания изогнутой внешней стены комнаты располагался слабый ночник, и в его свечении Эш разглядел очертания мебели – стулья, буфет, отдельно стоящий шкаф, стол, письменное бюро и кровать. Некоторые другие удобства.

Тихий звук, похожий на сопение, привлек его внимание к кровати, и он различил темную фигуру, съежившуюся рядом с ней. Краем взгляда он увидел легкую лазоревую дымку, парящую над сжавшейся фигурой, настолько нежную, что она была почти невидима и предательским образом исчезала всякий раз, когда он пытался на ней сосредоточиться.

Эш осознал, что «Мэглайт» в его руке по-прежнему направлен в пол. Он поднял фонарик и осветил им дрожащие очертания рядом с кроватью. Он переводил луч медленно, словно прожектор, боясь того, что он может высветить. Его опасения оказались обоснованными, когда сжавшийся некто в коричневом одеянии подался в его сторону.

Эш намеренно направил свет прямо на затененный капот, и когда он увидел лицо, когда неустанный яркий свет «Мэглайта» выхватил все, что скрывалось в глубоких тенях капюшона, он почувствовал, что сердце у него вот-вот остановится.

Глаза у Эша расширились. Он хотел вскрикнуть от ужаса, но мог только смотреть, не будучи в состоянии понять, что находится перед ним. Фонарь едва не выскользнул у него из рук, возможно, в силу психологической реакции на то, чего он действительно не хотел видеть. Но он не дрогнул, и свет, бьющий в глубь темной пещеры капюшона, раскрывал каждую отвратительную подробность лица, чего-то, что больше не могло прятаться.

Но, в конце концов, зрелище оказалось чрезмерным, и Эш попятился назад, ударившись плечом о дверную коробку.

А потом он застыл, расслышав звук тяжелых шагов по скрипучим деревянным ступеням внизу.

Глава 47

Выйдя из ресторана на темную и узкую лондонскую улочку, Кейт Маккаррик и Глория Стэндуэлл подняли воротники своих пальто. Моросило, но ресторан предусмотрительно предоставлял своим завсегдатаям зонтики. Защищенные таким образом от мелкой дождевой дымки, они отправились искать такси.

Кейт размышляла обо всем, что открылось ей в тот вечер за ужином, и, страстно желая узнать о Внутреннем дворе побольше, заговорила первой.

– Я понимаю, насколько мощной должна быть эта организация, но принимают ли они участие в политике непосредственно?

Этот вопрос заставил Глорию улыбнуться.

– Ах, можешь не сомневаться.

– Например?

Глория снова поколебалась, затем пожала плечами.

– Ты помнишь семидесятые, Кейт, когда мы с тобой были совсем детьми?

– Ну коне-ечно, – протянула Кейт. – Прекрасно помню, Гло, только, по-моему, политика нас тогда не особо волновала.

– Само собой. Но ты помнишь Гарольда Вильсона[46], бывшего премьер-министра?

– Да, смутно. Хотя больше из того, что я с тех пор прочитала. Он утверждал, что МИ5 прослушивает его телефон, да?

– Да, и он был прав.

Хотя обе женщины ютились под зонтом, они по-прежнему говорили тихо.

– Неужели они действительно думали, что он работал на КГБ? – спросила Кейт.

Они сошли с тротуара, чтобы перейти на другую сторону улицы. Кейт заметила в лужах отражение сияющей белой луны, окруженной облаками с серебристыми краями. Она подумала, так же ли сейчас ясно в Шотландии, чтобы Дэвид мог смотреть на ту же луну. Когда они достигли другой стороны, морось начала ослабевать, Глория продолжила:

– Если помнишь, страну постоянно сотрясали забастовки. Силы, стоящие за власть имущими…

– Вроде Внутреннего двора?

– Точно. Им было стыдно и неловко, что Великобританию называли «больным человеком Европы». Нас медленно удушали профсоюзы. Куда бы вы ни посмотрели, рабочие бастовали. Некоторые профсоюзные боссы, несомненно, работали на русских, и когда забастовка горняков скинула Теда Хита[47], вся страна оказалась, что называется, на мели. Люди не могли попасть на работу, потому что бастовали железнодорожники, рабочую неделю сократили до трех дней, потому что у нас не хватало сил, чтобы сохранить работу промышленности в полном объеме – ужас, мы были в полном дерьме.

– Вильсон выиграл выборы в 1974 году, но тогда начали действовать другие силы. Имя Вильсона было запятнано правой прессой и теми, кто за ней стоял. Писали о его психическом здоровье – подразумевается, что он вот-вот спятит, – утверждали, что у него роман с его личным секретарем Марсией Фолкендер, и так далее и так далее.

– Пресса, однако, не знала о том, что готовились планы военного переворота. Его должен был возглавить лорд Луи Маунтбеттен[48]. Должны были быть захвачены все основные порты и аэропорты, а также студии Би-би-си. Королева призвала бы общественность поддержать вооруженные силы, потому что правительство больше не в состоянии поддерживать порядок.

Кейт остановилась как вкопанная и повернулась к Глории лицом.

– Ушам своим не верю! Военный переворот в Британии?

– Кажется невозможным, верно? Но могу тебя заверить, Кейт, все это было невероятно серьезно. Те, кто обладал подлинной властью, чувствовали, что стране нельзя позволить увянуть и умереть. И Внутренний двор был в гуще событий, но, слава Богу, на стороне Британии. Если бы население в то время действительно знало, что происходит, ну, я думаю, вполне вероятно, что началась бы гражданская война. Однако все это держалось под спудом, хотя ходили неизбежные слухи.

Они снова пошли, постукивая каблуками по мокрому асфальту. Глория посмотрела на Кейт.

– Я не думаю, что это когда-нибудь случилось бы, – успокаивающим тоном сказала она. – Британцы не созданы для мятежей.

Кейт порылась у себя в памяти.

– Что случилось с Вильсоном?

– Был выдворен из кабинета и заменен Джеймсом Каллагэном[49]. Обычная причина: «плохое здоровье», что на самом деле материализовалось позже. Он ушел в отставку на той же неделе, когда принцесса Маргарет объявила о разводе с лордом Сноудоном. Ирония вот в чем: многие подозревали, что отставка Вильсона была приурочена к этому, чтобы отвлечь внимание от смущения в королевской семье. На самом деле все было в точности наоборот: объявление принцессы Маргарет должно было отвлечь внимание от опасной ситуации в стране.

Они дошли до конца узкой улочки и, когда им предстала оживленная магистраль, Глория сказала:

– Дело в том, что этот эпизод помог Внутреннему двору получить еще больше власти в политической системе, потому что позволил спровоцировать идеальную кампанию против социализма и профсоюзного движения.

– А я думала, что спасение страны от профсоюзов – заслуга Маргарет Тэтчер.

– Но кто, по-твоему, за ней стоял?

– Я в это не верю. Тэтчер никогда не стала бы работать с такой организацией, как Внутренний двор.

– Ты должна помнить: все это было проделано очень тонко. Но ВэДэ совершил серьезную ошибку, сначала – поддержал Эдварда Хита, который был премьер-министром недолгое время перед Вильсоном.

Кейт могла только еще раз улыбнуться в смятении и покачать головой.

Но Глорию было не удержать; рассказ подруге о махинациях правительства и столпов промышленности был для нее своего рода очищением. Она так долго держала при себе эти тайны.

Она продолжала:

– Во Внутреннем дворе знали об идее Европейского сообщества, которая тогда серьезно обсуждалась. Собственно, они ее поощряли.

Кейт рассмеялась.

– Понимаешь, они хотели связать Великобританию с Европой, потому что это было бы очень выгодно для их бизнеса, особенно в торговле оружием. Союз европейских стран превосходно подходил для их организации. Поэтому они сначала помогли Хиту стать премьер-министром в 1970 году. Он был шутом, но очень полезным шутом. Единственное, чего они не могли заставить его сделать, так это жениться. В те времена гомосексуализм все еще был совершенно неприемлемым, особенно в среде политиков. Но он был упрям. Таким образом, поползли слухи, что он асексуален, хотя кое-кто из молодых мужчин и парней из экипажа его яхты могли бы много рассказать.

Мимо проезжало такси с горящим маячком «свободен», но они не стали его останавливать. Разговор был слишком хорош, чтобы завершать его прямо сейчас.

– Итак, – продолжала Глория, – он был убежденным сторонником идеи единой Европы, но нуждался во лжи, что это будет всего лишь торговая организация, а не политическая. Именно ВД посоветовал ему всегда использовать термин «общий рынок», хотя европейцы предпочитали термин «сообщество», потому что тогда общественность не будет рассматривать это как угрозу суверенитету страны. Позже, будучи в отставке, Хит напыщенно заявил, что люди были глупы, полагая, будто альянс не был политически мотивированным. Во всяком случае, он утратил руководство консервативной партией, уступив его Маргарет Тэтчер, которая, как представлялось, говорила прямо и честно.

Убедившись, что дождь окончательно прекратился, Кейт сложила зонтик.

– А Тэтчер? Что, Внутренний двор обвел вокруг пальца и ее?

– Боже мой, нет! – Теперь уже улыбалась Глория. – Очевидно, она знала о существовании этой организации и презирала ее. Она не желала иметь ничего общего с членами ВД и была глубоко возмущена нашим вступлением в ЕС. ВД был ошеломлен – оказалось, здесь кто-то слишком силен, чтобы подчиниться. Она стала помехой, и они почти сразу начали плести заговор против нее.

– А Хит?

– Тот злился, вплоть до самой своей смерти в 2005 году, что Тэтчер возглавляла партию всю оставшуюся часть его карьеры в политике. Но в конце концов, после преобразования этой нашей больной страны, Тэтчер получила нож в спину от своей собственной партии, в частности, от Майкла Хезелтайна, который хотел премьерства для себя и нанес первый удар.

– Значит, это Внутренний двор организовал ее поражение от Джона Мейджора?[50]

– Не совсем так. Они были слишком заняты, заполучая в кабинет Тони Блэра[51]. Он, конечно, знал об этом не больше, чем в свое время Тэтчер, но он был для них идеальным кандидатом: настолько справа от центра, что с тем же успехом мог быть и тори, хороший работник – и сетевик – с большой выносливостью. Единственной проблемой была его жена, Шери, которую кое-кто сильно невзлюбил, особенно средства массовой информации. И, конечно, он был очень популярен у публики. Чего Внутренний двор действительно хотел бы, так это чтобы он стал президентом, сначала Великобритании, а затем и Европы.

– Но как же королева? – спросила Кейт. – Нельзя же, чтобы был и президент, и монархия, верно?

– Смена власти осуществилась бы тонким образом и заняла бы длительное время, чтобы британская общественность не могла разобраться, что происходит. В конце концов, большинство из тех, кто голосовали за вхождение в Общий рынок, на самом деле не понимали, за что они голосуют.

– Но ведь должен же существовать какой-то способ контролировать влияние Внутреннего двора? – Кейт была ошеломлена.

– Ну, один из их планов не сработал – пока. Тони Блэр не стал президентом Европейской комиссии. Однако он еще относительно молод, так что кто знает?

– Даже при его послужном списке: три войны – в Боснии, Ираке и Афганистане? Конечно, несмотря на успех в Боснии, слишком много людей чувствуют, что он повел себя нечестно, отправляя наши войска в Ирак и Афганистан.

– Иногда такие вещи забываются. Как я уже сказала, он пока сравнительно молод. Но ты заметила, что и Блэр и Браун[52] были проигнорированы, когда покинули кабинет – практически все предыдущие премьер-министры были награждены орденом Подвязки. Обычно он дается вместе с этой должностью, но уже после выхода в отставку. Ни Блэра, ни Брауна даже не пригласили на пышную свадьбу принца Уильяма и Кэтрин в Вестминстерском аббатстве, меж тем как там присутствовали высокопоставленные лица со всего мира.

Наконец Глория подняла руку, чтобы привлечь внимание проходящего такси. Пока оно подъезжало, она повернулась к подруге.

– Я доверяю тебе свою карьеру, слышишь, Кейт? Если то, что я тебе сказала, когда-нибудь выплывет…

– Обещаю. Этого можно не опасаться.

Глория обняла свою давнюю подругу, потом повернулась к такси, остановившемуся рядом с ними. Устроившись на заднем сиденье, она сказала:

– Спасибо за прекрасный ужин – нам надо встречаться почаще. Но в следующий раз – мой выбор и мое угощение.

С этими словами заместительница помощника комиссара Глория Стэндуэлл захлопнула дверцу, и такси влилось в транспортный поток, оставив Кейт наедине со многими мыслями.

Она до крайности переживала за Дэвида Эша и проклинала себя за то, что убедила его поехать в этот чертов замок Комрек.

Глава 48

– Дэвид! Дэвид, не свети на него!

Дельфина пронеслась мимо Эша, грубо оттолкнув его в сторону, когда вбежала в дверь, и упала на колени, обхватывая рукой спину существа в капюшоне, словно желая его защитить. Эшу показалось, что он услышал слабый всхлип, когда сгорбленная фигура на полу приютилась в объятиях женщины-психолога.

– Включи одну из ламп – их свет мягче, – обратилась Дельфина к потрясенному исследователю, и голос у нее теперь был спокойнее, но прозвучал твердо.

Эш оторопело пошарил лучом фонарика по полукруглой комнате и на шкафчике менее чем в двух футах от себя нашел ближайшую лампу. Он быстро сунул руку под абажур и включил лампу; комната мгновенно омылась мягким светом. Он посмотрел в сторону двух фигур, присевших рядом с маленькой, удобной на вид кроватью. Дельфина склонила голову к существу в накидке и издавала мягкие напевные звуки, обнимая его.

– Прости, Дельфина… – начал было Эш, выключив фонарик, но она заставила его замолчать, бросив беглый взгляд через плечо.

– Все в порядке, Дэвид, – все таким же тихим голосом произнесла Дельфина. – Ты же не мог об этом знать. Может, мне следовало заранее тебе объяснить, но сегодня не было времени.

– С… – он рискнул обозначить пол существа и угадал, – с ним все в порядке? Я не думал…

– Ты не виноват. Но ты напугал его сильнее, чем он тебя. – Дельфина осторожно помогла существу в капюшоне присесть на край кровати.

Она мягко погладила его по спине.

– Все в порядке, Льюис. Это Дэвид, мой друг. Он не причинит тебе никакого вреда.

Секунду согбенная фигура смотрела мимо Дельфины на Эша, который уловил только проблеск одного взирающего бледно-голубого глаза – более бледной голубизны он никогда не видел. Несмотря на бледность, в нем была молодая ясность, из чего следователь сделал вывод, что его первое впечатление насчет старости было неверным. Когда он за ним погнался, этот человек казался чуть ли не веретенообразным. Помимо яркости, в его глазу заметен был сильнейший наэлектризованный страх.

Дельфина нежно откинула капюшон, чтобы Эш мог лучше рассмотреть дрожащего, но послушного молодого человека. Теперь он видел всю голову и вынужден был подавлять тошноту, подступавшую к горлу.

Смотреть на него было все равно что смотреть на рентгеновский снимок, потому что туго натянутая кожа была прозрачной, почти неотличимой от черепа. Это вызывало и шок, и – в равной мере – жалость, и исследователю приходилось заставлять себя не отводить взгляд в сторону. Дельфина присела на кровать рядом со странным существом, которое вздрагивало каждые несколько секунд; одной рукой она обхватила его за плечи, а другую протянула через грудь к его локтю, так что он был охвачен, как ребенок.

– Что… – Эш остановился. – Кто он? – спросил он у Дельфины.

Психолог посмотрела на него, и выражение ее лица не выказывало жалости, только твердый прагматизм.

– Его зовут Льюис. Он был здесь, когда я только приехала в Комрек. Видимо, он оказался в медицинском блоке замка еще младенцем. Он чуть не умер, но здешнему персоналу удалось его спасти. Годы спустя к нему относились как к морской свинке своего рода. Ты видишь, кожа у него более или менее прозрачна. Представь себе возможность доступа к информации о внутренних органах и кровеносных сосудах или реального наблюдения в живом пациенте за воздействием, оказываемым лекарствами и химическими веществами. К счастью, доктор Причард положил конец таким экспериментам, когда приехал сюда. Потребовалось время, чтобы Льюис поверил мне – он получил мало сочувствия от кого-либо другого, – но теперь между нами установилось родственное понимание.

– Неужели он… Есть ли у него семья, фамилия?

– Если и есть, то я не в курсе. Я знаю его в течение трех лет. Большинство здесь называют его просто Малышом.

Она притянула голову Льюиса к себе на плечо, и он охотно на него склонился. Свободной рукой она нежно гладила его по голой коже головы.

– Он один из твоих пациентов? – спросил Эш.

– Льюис для меня больше, чем пациент. Мы с ним добрые друзья. Вообще-то я одна из немногих, с кем он вступает в контакт.

– Я видел вас раньше из окна, когда вы направлялись к садам.

– Это у Льюиса любимое время дня. Солнце светит не слишком ярко, людей вокруг не очень много.

– Ему все еще требуется лечение?

Ей удалось покачать головой, хотя ее подопечный крепко к ней прижимался.

– Просто увлажняющий крем, но он применяет его самостоятельно. Врачи осматривают его раз в год или около того, но он их пугается и поднимает шум.

– Что неудивительно, – сказал Эш.

– Как ты можешь себе представить, Льюис, с его заболеванием, очень застенчив. И все это сбивает его с толку.

– Что это за болезнь? Неужели причину так и не выяснили?

Дельфина немного помолчала, потом, казалось, приняла решение.

– Льюис, – мягко сказала она человеку в своих объятиях. – Я хочу, чтобы ты немножко побыл храбрым. Дэвид мой друг, и он тоже хочет с тобой дружить. Я знаю, что прошу многого, но ты должен мне доверять. Ты же знаешь, что я никогда никому не позволю причинить тебе вред?

Странный мужчина-мальчик – его возраст невозможно было угадать – поднял голову с плеча своей утешительницы, чтобы посмотреть ей в лицо. В его глазах была неопределенность (для Эша стало облегчением, что у того глаза, который он видел раньше, действительно есть напарник, пусть даже тонкие как папиросная бумага веки делали оба глаза неестественно большими), и Дельфина улыбнулась и поцеловала его в лоб.

– Все будет хорошо, Льюис, обещаю тебе. Теперь давай оба встанем, а потом я хочу, чтобы ты сбросил свою одежду.

Дельфина повернулась к Эшу, и в выражении ее лица он увидел боль и огорчение, которые может испытывать мать, когда страдает ее ребенок.

– Его накидка сшита из мягчайшего кашемира, потому что любой другой материал был бы слишком груб для его кожи. По ночам он надевает специальное шелковое платье.

– Собственно, – сказал Эш, – нет никакой необходимости, чтобы он… – но юноша уже развязывал узел пояса, который удерживал полы накидки вместе, хотя и не сводил глаз с женщины-психолога, словно ища ободрения.

Дельфина поощрительно улыбнулась и помогла ему скинуть накидку с узких, сутулых плеч. Затем, голый, не считая белых шелковых шорт, Льюис предстал перед Эшем.

* * *

Эш в безмолвном изумлении уставился на того, о ком мог думать только как о возникшем перед ним призраке, а тот, в свою очередь, нервно взирал на него в ответ. Конечности у него продолжали дрожать, но не от холода, потому что в комнате было очень тепло. Парапсихолог различал жилистые мышцы позади ясно видимых костей ребер и грудной клетки, камеры пульсирующего сердца, быстро перекачивающие кровь через главные артерии в легкие, которые представали как мешки, похожие на паутинки. Насытившись кислородом из легких, кровь выкачивалась в левую сторону сердца, где мышечные стенки были еще толще, темнее. Процесс наблюдения и завораживал, и тревожил, возможно, это было нечто такое, чего не мог оценить никто из непрофессионалов, – действия человеческого тела, которых никто никогда не должен был видеть.

– Потрясающе, правда? – сказала Дельфина. – Когда я начала работать в Комреке, меня проинформировали кое о чем из прошлого Льюиса и о его заболевании. Думаю, чтобы помочь мне установить с ним связь и стать своего рода доверенным лицом и компаньоном. Мне сказали, что он живет в Комреке более двадцати лет. Он родился недоношенным, восемнадцати недель, весом менее двух фунтов.

– Восемнадцати недель? И выжил? Такое возможно? – рассеянно спросил Эш, которому трудно было оторваться от созерцания той редкости, что предстала перед ним.

– Конечно, ожидали, что он умрет, – на этом этапе шансы на выживание не более двадцати пяти процентов, даже сегодня. Почти чудо, что ему удалось проскочить, учитывая аномалию его кожи. Мне говорили, что при его рождении присутствовали лучшие акушер и гинеколог в мире. Он был всего шести дюймов ростом, можешь себе представить?

Эш изумился еще сильнее. Кем бы ни был Льюис, его родители должны быть либо очень богатыми, либо очень важными – возможно, и то, и другое, – чтобы получить такую помощь, а затем содержать его в Комреке в течение почти тридцати лет.

Эш не в силах был отвести взгляд. Он никогда не встречал ничего подобного. Серая, но объемная костная структура, струны сухожилий и мышцы, как растянутая резина, сами живые органы – Боже, футы, футы и футы кишок. Он опять почувствовал подступающую тошноту, но быстро с ней совладал.

Эш вернулся взглядом к прозрачной голове мальчика-мужчины. Хотя сам мозг был частично скрыт за костьми черепа, Эш видел нервы, которые отправляли импульсы в различные секторы мозга, ушные каналы, надгортанник на задней стенке глотки и голосовые связки в гортани, мышцы, которые передвигали его глазные яблоки. Затем толстую мышцу самого языка, видимого, как только опускалась челюсть. Все это содержалось внутри гротескной, ухмыляющейся пляски смерти безжалостно выставленного напоказ черепа.

На мгновение Эш почувствовал, что может потерять сознание, но взял себя в руки, меж тем как Дельфина продолжала говорить.

– Что еще хуже, у Льюиса наличествует эпилептическое заболевание, известное как синдром Леннокса-Гасто, хотя мы можем контролировать припадки с помощью лекарств, а также гемофилия, которая крайне опасна, потому что малейший порез его тела означает кровотечение, остановить которое практически невозможно.

Дельфина сделала паузу, надеясь, что Эш сумеет совладать с собой.

– Есть определенные породы земноводных, имеющих полупрозрачную кожу, как у Льюиса, – объяснила она. – Например, ольмы, слепые южноафриканские саламандры. Японские ученые создали прозрачных лягушек для медицинских исследований, что позволяет им видеть детали внутренних органов и кровеносные сосуды. Органы лягушки можно исследовать на протяжении всей ее жизни и, например, изучать, как определенные химические вещества воздействуют на кости. И, конечно, в глубинах океана существует бесчисленное множество прозрачных видов, например, медузы, морские черви, морские улитки и осьминоги, которые эволюционировали к прозрачности как одной из форм камуфляжа. В очень глубоких областях океанов есть виды настолько легкие, что они практически невидимы, в чем и состоит их способ справиться с огромным давлением вокруг, которое сокрушило бы незащищенного человека или обычную рыбу.

Следующий вопрос исследователя удивил ее своей простотой.

– Как он спит? Его веки словно бы из тончайшей ткани. Есть ли какая-нибудь разница, когда он их закрывает?

– Практически нет, – ответила Дельфина. – Просто он спит в темной комнате. Яркий свет ему в любом случае неприятен – как видишь, все лампы в этой комнате низкой мощности. Даже когда я вожу его по вечерам на прогулку, он надевает темные очки. Естественно, из-за своей сверхчувствительной кожи он избегает яркого солнечного света.

– А другие гости о нем знают? Как они реагируют?

– Они редко его видят, но за столь долгое время большинство из них к нему привыкли.

Сочувствие к молодому человеку еще только начинало одолевать отвращение, когда Эш оглядел комнату. Он отметил ее избыточную мягкость; на этой площади вряд ли можно было разместить много мебели, но то, что имелось, было отмечено своего рода минималистской роскошью – кровать с шелковыми простынями, стенные шкафы, заставленные книжные полки, шифоньер (хотя Эш не мог вообразить в нем обилие одежды), маленький стол с изящной резьбой, резные стулья, а также красивое мягкое кресло с изогнутыми подлокотниками и ножками. Имелось дорогое с виду радио, но телевизор отсутствовал. И никаких зеркал.

Дельфина продолжала говорить:

– В коже Льюиса не хватает двух естественных слоев. Верхний слой, эпидермис, представляет собой щит из мертвых клеток кожи прямо на поверхности, а нижние слои постоянно производят новые клетки и выталкивают их к этой поверхности. Пробираясь наружу, новые клетки продолжают цикл, в котором старые клетки утрачиваются и обновляются за период от четырнадцати до двадцати восьми дней. Каждые сутки эпидермис теряет где-то в районе тридцати тысяч клеток кожи…

Эшу стало ясно, что Дельфина растягивает свое объяснение, чтобы он мог привыкнуть к представшему перед ним зрелищу. Он по-прежнему находил это трудным, но ее метод понемногу стал действовать. Он начинал видеть Льюиса не столько уродом, сколько ужасно несчастным человеком.

– Под эпидермисом должны быть два других слоя: дерма, которая в основном состоит из белковых волокон, известных как коллаген, и которая придает коже упругость, а под ней – подкожный слой, состоящий из мышц и жира, который защищает организм от сурового внешнего мира. У Льюиса последние два слоя почти полностью отсутствуют, и никто здесь до сих пор не понял почему.

– Но должны же быть и другие места, куда можно было бы направить Льюиса; специалисты, которые могли бы выяснить причину и, возможно, даже предложить лечение? – возразил Эш.

Дельфина чуть не улыбнулась. Ее усилия, направленные на очеловечивание своего пациента в глазах Эша, приносили плоды: Дэвид впервые назвал Льюиса по имени.

– Поверь мне, – мягко ответила она, – Комрек располагает средствами, чтобы привлечь лучших ученых-медиков откуда угодно, и доктор Причард прочесал весь мир в поисках того, кто мог бы вылечить Льюиса, но без успеха.

Эш медленно покачал головой. Чем больше он узнавал о Комреке, тем глубже становилась тайна.

– Как получилось, что Льюис может видеть? Разве не требуется наличие чего-то твердого позади зрачков, кроме костей, чтобы отражать световые лучи обратно на хрусталик?

– Если взять офтальмоскоп, можно увидеть, что в задней части каждого глаза у него есть сетчатка из более ста миллионов светочувствительных клеток, которые регистрируют изображение, проецируемое на них, и преобразуют его в структуру электрических импульсов, которые по зрительному нерву передаются в мозг.

– Поверю тебе на слово, – ответил Эш, не испытывая никакого желания проводить более тщательную проверку.

– На самом деле, – продолжала информировать его Дельфина, – у Льюиса идеальное зрение, хотя яркий свет, иногда даже умеренный солнечный свет причиняет ему боль. А мигающие огни часто приводят к эпилептическим припадкам.

Эш посмотрел прямо на Дельфину.

– Ты сказала, что знаешь Льюиса уже три года.

– По-моему, он послужил одной из причин того, что меня приняли на эту работу. Думаю, они хотели, чтобы у него был компаньон, а заодно и терапевт. Каждые шесть месяцев я должна представлять подробный отчет о нем. Полагаю, эти отчеты пересылают его покровителю, кем бы он ни был.

– Но за эти три года ты, должно быть, выяснила нечто большее о его прошлом.

– Как? Комрек и есть его прошлое. Ни ему, ни мне больше ничего не известно, хотя мы и говорим друг с другом часами.

Она ласково улыбнулась своему подопечному, и Эша не мог не отвратить вид голых зубов в ответной улыбке Льюиса; такие омерзительные гримасы, в которых участвуют длинные, выставленные напоказ зубы и их корни, редко можно увидеть за пределами кинотеатра ужасов или кабинета стоматолога. Эш внутренне содрогнулся, но в ее улыбке он заметил нежность.

– Значит, у него… у Льюиса, с мозгом у него все в порядке?

– Ну да. Он, конечно, не так хорошо образован, как мы с тобой, и, полагаю, другие могут счесть его умственно отсталым, но я знаю, что он таковым не является. Это замок Комрек заставляет его вести себя так, как он себя ведет.

Затем, как будто желая поднять настроение, Дельфина озорно сказала Эшу:

– Хочешь посмотреть, как он говорит? На самом деле увидеть, как работают его голосовые связки?

– Гм. Давай лучше в другой раз. Слишком много всего и слишком быстро, понимаешь?

Дельфина мягко похлопала Льюиса по руке.

– Теперь, молодой человек, – посерьезневшим голосом сказала она, – пора ложиться. Тебе надо поспать.

Льюис сразу же подошел к шифоньеру, натянул на себя длинную шелковую ночную рубашку и забрался в постель.

Дельфина еще больше удивила Эша, наклонившись и поцеловав Льюиса в щеку.

– Спокойной ночи, Льюис, – нежно, как мать пятилетнему ребенку, сказала она. – Спи крепко.

– Спокойной ночи, Дельфи. Увидимся завтра.

Эш не мог с уверенностью сказать, что его поразило больше: тот факт, что Льюис говорит, или по-девичьи высокий тон его голоса. Еще одно потрясение, приятное, он испытал, когда из-под шелковой простыни, покрывавшей голову Льюиса, донеслось:

– Спокойной ночи, мистер Эш.

Они с Дельфиной тихо вышли из комнаты, мягко закрыв за собой дверь.

Глава 49

Оставив Льюиса в его одиноком гнезде, Эш продолжил свое бдение. Но теперь все было иначе, теперь у него был компаньон.

И он, и Дельфина утомились донельзя – день выдался адски тяжелым, а замок, не говоря уже о его обитателях, просто ошеломлял. Но факт оставался фактом: Комрек претерпевал страшную экстрасенсорную бурю, опасную для всех, кто находился в замке, и он должен был каким-то образом убедить Хельстрема как можно скорее эвакуировать людей из здания. Парапсихолог был уверен, что худшее еще впереди. Когда оно произойдет, последствия могут оказаться фатальными для многих других гостей замка, особенно тех, у кого проблемы с сердцем или прочие недуги.

Вместе с Дельфиной, он еще раз обошел все свои площадки с оборудованием. Психолог выглядела усталой и физически и морально. Неудивительно, если учесть, через что ей довелось пройти в этот день самой, однако она отвергала все просьбы Эша пойти и поспать хотя бы остаток ночи. Удивительно, но лицо ее оставалось столь же миловидным, как и притягательная мягкость и доброжелательность влажно-темных глаз; он был вынужден признать, что очень рад ее обществу. Усталость не мешала ей интересоваться его методами охоты за призраками, а также аппаратурой, которую он принес, и она удивлялась тому, что большая часть ее была настолько проста. Он пояснил, что призраки редко скрываются, на самом деле быть обнаруженными или войти в контакт отчасти и составляло их цель, служило доказательством того, что они располагают духовными силами, чтобы проявить себя, иногда неожиданной материализацией, или путем перемещения физических предметов, или даже речью. Такие вещи давали духам знать, что они все еще могут входить в наше физическое измерение.

Интерес Дельфины и умные вопросы, которые она задавала, постепенно начали возвращать Эшу его энтузиазм, и он понял, что его энергия отчасти восстановилась.

Вскоре его мысли еще раз обратились к любопытной странности, которую он только что видел. Он подумал, что Льюис, возможно, привлекал злых духов. Не было никаких сомнений, что он чувствителен, как психологически, так и физически; но чувствителен ли он к потустороннему миру? Эш мог только гадать, что Льюису пришлось пережить за годы нахождения в Комреке. В чем же состояла его тайна? Дельфина отрицала какие-либо знания, хотя, будучи его психологом, она, по крайней мере, должна была располагать хотя бы минимальной информацией. Он решил, что расспросит ее позже: при таком их обоюдном изнеможении обвинять ее в утаивании сведений было не ко времени.

Через час проверки своих приборов, ни один из которых не показал никаких признаков нарушений, Эш решил считать ночь завершенной. Они с Дельфиной вернулись на четвертый этаж, где задержались у двери Дельфины, оба усталые, но и напряженные, почти наэлектризованные странной атмосферой замка, своеобразным настроением, которое лишь отчасти было связано с его холодной температурой. Патрулирующий охранник прошел мимо них, и на лице у него промелькнула понимающая ухмылка, когда он пожелал им спокойной ночи.

Дельфина стояла рядом с ним, снизу вверх глядя ему в глаза, как бы задавая сложный вопрос. Он чувствовал ее тепло, но сопротивлялся своим чувствам.

– Я думаю… – начал он, но всему остальному, что собирался сказать, предоставил повиснуть в воздухе. Он хотел предложить, чтобы они разошлись по своим комнатам и получили заслуженный отдых, но она, по-прежнему глядя ему в лицо, отыскала рукой дверную ручку и толкнула дверь у себя за спиной.

– Дельфина, я… – Хрипотца в его голосе была смесью усталости и желания. Протянув руку мимо нее, он распахнул дверь настежь. Он не мог найти слов, чтобы выразить все то, что думал – чувствовал – на протяжении целого дня.

Прежде чем они вошли внутрь, она ступила к нему в объятия и прильнула щекой к его груди.

Он закрыл за собой дверь и пожалел, что на ней нет замка, чтобы запереться от всего мира. Он крепко прижал ее к себе, и в его руках ее тело казалось маленьким и легким, так что он в полной мере ощущал ее хрупкость, и они поцеловались, сначала осторожно, потом сильнее, жадно, и ее мягкие губы открылись ему навстречу, а их языки отыскали друг друга.

Дельфина подвела его к постели, и они оба на нее упали. Он пробовал на вкус ее щеки, лоб, целовал изящно изогнутую шею. Она страстно вскрикнула, когда он отвел ее волосы в сторону и скользнул языком по ее нежно очерченному уху. Он вжимался в нее затвердевшим членом, и она, слегка раздвинув бедра, терлась о него, возбуждая его еще сильнее, и его поцелуи, под стать ее, становились еще неистовее. Вскоре они начали на ощупь исследовать тела друг друга.

Эш изо всех сил старался сдерживать свою страсть, но вскоре одной рукой обхватил ее грудь под мягким кардиганом, а затем скользнул за пазуху ее блузки.

Когда его пальцы коснулись миниатюрного лифчика, так что их кончики легли на мелко-кружевную отделку, ощущая мягкость кожи у верхней части ее маленькой груди, она ахнула. Он остановился, и она посмотрела на него в замешательстве.

– Пожалуйста, Дэвид… – прошептала она. – Пожалуйста, не останавливайся…

Откуда ей было знать о последних двух женщинах, которых он любил: о Кристине, которая была ненастоящей, но по-настоящему реальной для него, или о Грейс, за чьей агонией он наблюдал, как с ее тела незримые силы сдирали кожу? Не был ли он своего рода Ионой, смертельным для любой женщины, к которой подходил слишком близко?

– Что такое, Дэвид? – настойчиво спросила Дельфина, едва обуздывая свою страсть. – Почему ты остановился?

– Прости, Дельфина, – тихо сказал он с оттенком самоосуждения в голосе.

Следующие его слова прозвучали трезво.

– Дельфина, по-моему, я знал, что к тебе чувствую, как только ты села в самолет.

У нее блеснули глаза.

– Ты уверен? – спросила она. – Мы едва знаем друг друга.

– Я уверен, – сказал он. – Но мне просто надо, чтобы все происходило медленно. Надеюсь, ты понимаешь.

Поворачиваясь, чтобы лечь рядом с ней, Эш чувствовал, что она нуждается в помощи и утешении, сострадании и поддержке, и злился на себя за свой эгоизм. Каких только ужасов не была она свидетельницей в этом странном месте? Какие только ужасные эксперименты не обнаружила в пределах Комрека? Она явно была здесь несчастна, так почему же настолько боится уйти? Он чувствовал ее сомнения, ее недоумение, даже когда она пела хвалу медицинскому блоку. Он сам видел ее колебания, когда задавал ей трудные вопросы. Не угроза ли того, что случится с ней, покинь она замок? Или она остается, потому что больше некуда деться? Нет, нет, рассуждал он. Она сильнее этого.

Тогда не беспокойство ли это о том, что может случиться с Льюисом, если она его покинет?

Пока они лежали бок о бок, Дельфина стала описывать, как раньше вечером они с Льюисом гуляли по пустому саду и как Льюис выказывал странное нежелание возвращаться в замок. Потом, когда они услышали крики из обеденного зала, Льюис утащил ее подальше от здания в глубь мирного сада, ожидая там, чтобы все стихло. Много часов спустя, когда все легли спать, Льюис позволил ей привести его обратно. Пока он пробирался к своей комнате в башне, Дельфина заглянула к какому-то пациенту, а затем последовала за ним. Слишком поздно, увы, чтобы помешать Эшу за ним погнаться.

Они говорили о странных паранормальных событиях в Комреке и о страшном визге животных, который она тоже слышала откуда-то из глубины леса.

Эш рассказал ей о Луковиче, зная, что отметины у него на теле были бы очевидны, и о том, что произошло в отделении для буйных.

– Я боюсь, Дэвид, – сказала она. – Боюсь за тебя, за Льюиса и за себя. – Дельфина крепко прижалась к Эшу, и тот вдруг почувствовал, что колебания между ними улетучиваются.

Все страхи и опасения, бывшие его проблемами, оказались сметены; сметены, потому что, как ни смешно это могло бы показаться при таком коротком знакомстве, он знал, что действительно любит ее и будет ее защищать – как и Льюиса, если дело дойдет до этого – изо всех своих сил. Этого могло оказаться недостаточно, но в жизни он уже преодолел несколько довольно мрачных ситуаций. Это стоило ему очень дорого. Но он узнал, что нет ничего непреодолимого или способного оказать сопротивление, чтобы не вступить с этим в борьбу. Он дважды терял женщин, о которых заботился, ну и что? Он добьется, чтобы такого не случилось в третий раз.

Он снова осторожно притянул Дельфину к себе в объятия, и она с охотой отозвалась.

* * *

Медленно раздев друг друга, они лежали голые под простыней – предвкушение острых ощущений само есть важная их часть.

Пока они целовались, губами и языками усиливая страсть друг друга, Эш вел рукой по телу Дельфины от бедра, в углубление талии, потом выше, к грудям, слегка отодвинув от себя верхнюю часть ее тела, чтобы можно было не только ощущать, но и видеть эти твердые, но нежно очерченные груди с темными ореолами вокруг розовых сосков. На ощупь они были изысканны, на вид – прекрасны. Он легонько провел пальцами над ними, чувствуя поднявшийся сосок внутри своей ладони.

Она сделала быстрый вдох, затем выдохнула с удовольствием, и ожиданием. Его язык увлажнил один сосок, так что она выгнулась, прижимаясь к нему бедрами. Не поддаваясь бурлившему в нем желанию – он так затвердел, что чувствовал: вот-вот взорвется, – он тихо дышал на ее соски, иногда прерываясь, чтобы снова их увлажнить, так что выдыхаемый им воздух возбуждал ее еще сильнее.

Дельфина крепко прижала его голову к своей груди, так что его рот охватил большую ее часть, меж тем как язык по-прежнему дразняще двигался. Она передвинула его губы к другой груди, и теперь его движения стали дикими, еще более яростными. Теперь уже ее рука скользнула вниз по его стройному телу, по груди, по животу, а затем еще ниже. Ее нежные пальцы обхватили его член, и Эш негромко вскрикнул от восторга. Она непрерывно гладила его, все настойчивее, все сильнее, пока он не заставил себя остановить ее руку, прежде чем страсть совсем его переполнит.

Он усмехнулся в ответ на ее удивленный взгляд.

Она улыбнулась. «Прости», – сказала она, но он видел, что страсть по-прежнему горит в ней, как красное сияние, распростертое на манер нагрудника поверх ее светло-кофейного торса, чуть ниже горла и между грудей.

Он потянул ее вбок, чтобы она оказалась под ним.

– Дэвид, пожалуйста… – Она задохнулась, потому что больше, чем что-либо на свете, ей нужно было, чтобы он в нее вошел.

Эш точно знал, чего хотела Дельфина, потому что сам хотел того же.

Он осторожно отстранился ровно настолько, чтобы позволить своим пальцам блуждать по ее плоскому животу, почувствовав ее внезапную напряженность, когда они скользнули по нижним подбрюшным мышцам. Он достиг густых черных завитков ее лобковых волос, края которых были такими четкими, что они казались аккуратно подстриженными, маленького V-образного очертания, которое, казалось, указывало путь. Его пальцы побежали через него, и он снова почувствовал, как напряглось ее тело.

И он, и Дельфина знали: то, что должно было вот-вот случиться, повлияет на всю их жизнь. Эш отдал себя в ее подчинение. Он погрузил пальцы в щель меж ее бедер и был удивлен и обрадован тому, как сильно увлажнена Дельфина, ибо это явно говорило о ее возбуждении. Потом, желая угодить ей, Эш совершил ошибку.

Его губы ласкали изысканный изгиб ее гладкой шеи, двинулись дальше вниз, обхватив сосок одной груди, прежде чем перейти к другому. Она стонала от удовольствия. Он опускался ниже, и она выгибала шею на подушке, в сладких муках двигая головой из стороны в сторону.

Эш опускался ниже, вдвигая язык в темную чащу завитых волос…

И вот в этот миг она застыла. Он, встревоженный, остановился. Она пыталась столкнуть с себя его плечи.

– Дельфина?.. – Он поднял голову, чтобы взглянуть ей в лицо.

– Прости, Дэвид. Прости.

В уголке одного ее глаза образовалась слеза, скользнувшая по виску в волосы над ухом. Эш ничего не понимал, но потом кое-что пришло ему в голову. Он приподнялся на локте, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Это из-за медсестры Кранц?

Он сделал догадку, основанную на подозрении, на том, как Рейчел Кранц реагировала на него всякий раз, когда они встречались, особенно когда с ним была Дельфина, – на презрении у нее в глазах, на прямизне и твердости ее рта, на холодности атмосферы между ними. Ну конечно. Это была ревность, даже ненависть. Но неужели они с Дельфиной?..

Он положил голову на подушку и осторожно повернул лицо Дельфины к своему собственному. Эш был отличным наблюдателем, он мог легко прочитать настроения других людей, как правило, верно угадывал все, что их беспокоило. Это была одна из причин того, почему он так преуспевал в своей работе, – его интуиция.

– Почему ты остановилась, Дельфина? Что я такого сделал, что так тебе не по нраву?

– О, Дэвид. – Она попыталась отвернуться от него, но он удержал ее лицо своей мягкой ладонью. – Если бы я только могла тебе объяснить… – Она оставила фразу незавершенной.

* * *

Потом они лежали голые под простыней, приятно опустошенные.

– Дельфина, я знаю, что это не мое дело, но не хочешь ли ты рассказать мне о медсестре Кранц?

Он улыбался и говорил успокаивающим тоном, давая ей понять, что все остальное не имеет значения для отношений между ними.

– Она явно меня ненавидит, и я прекрасно догадываюсь почему. Но вот что такое произошло между вами, я не знаю. Но, поверь мне, что бы ты ни сказала, это не заставит меня любить тебя меньше.

Ну вот, он все сказал. Теперь ее черед.

Глаза у нее расширились и наполнились новыми слезами, из-за которых заискрились зрачки. Она моргнула, и слезы вылились, но никаких рыданий не последовало, просто безмолвный плач. Эш ощутил за этим скрытый страх.

– Все хорошо, – сказал он. – Обещаю, что бы между вами двумя ни происходило, для меня никакой разницы не составит. Совсем никакой.

– Это не то, что ты думаешь. Про Рейчел и меня.

– Ты же не знаешь, что я думаю.

Он тихонько усмехнулся. Она продолжала с опаской, по-прежнему обеспокоенная тем, как он воспримет ее слова:

– Мой отец умер более года назад, после долгой борьбы с раком. Я совсем потерялась, когда Рейчел Кранц пришла сказать мне, что его нет, что его, собственно, уже два дня как похоронили. Я была… – Дельфина покачала головой, не в силах найти нужные слова. – Наверное, все мои чувства – горе, страх одиночества, злость, – просто меня переполнили. Я свалились на пол – что-то вроде обморока. А потом обнаружила, что лежу на кровати. Это Рейчел меня туда перенесла.

Эш нисколько не усомнился, что крепкая старшая медсестра способна была поднять легкую фигурку Дельфины.

– Я очнулась, заходясь в плаче, и плакала так, как не плакала никогда в жизни. Уверена, что у меня была истерика, а Рейчел, как медсестра, конечно, знала, как меня успокоить. Она держала меня, одной рукой гладя по волосам, а другой обхватив за спину и нежно покачивая, не переставая при этом успокаивать меня. И я цеплялась за нее, потому что пугалась мысли о том, что не осталось никого на свете, кому бы я могла ответить любовью. Рейчел поцеловала меня в щеку, не в сексуальном смысле, но нежно, как сестра, в знак защиты и заботы, и это меня растрогало. И я позволяла ей целовать меня дальше, пока ее поцелуи постепенно не превратились в нечто большее, нежели сестринские.

Я не сопротивлялась, Дэвид. Она целовала меня, и я целовала ее в ответ, сильно, отчаянно, страстно, потому что мне не к кому было обратиться, а из-за горя я сделалась слабой, как физически, так и эмоционально, и у меня не осталось решимости, вообще ничего не осталось. Я только хотела, чтобы меня любили. Хоть кто. Хоть Рейчел.

Вскоре ее рука пролезла ко мне в блузку, коснувшись моей груди, и ощущалась она как огонь, но огонь утонченный и восхитительный. Какое-то время я пыталась остановить ее, но была слаба, истощена. У меня не оставалось сил. Кроме того, я хотела ее. Ее рука двинулась к моей талии, и вдруг оказалось, что мы лежим вместе, целуясь…

Голова у Дельфины теперь поникла. С легкой дрожью, он вынужден был это признать, Эш коснулся кончиками пальцев ее подбородка и потянул ее лицом вверх, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

– Дельфина, в том, что ты сделала, нет ничего постыдного, – утешающим тоном сказал он. – Ты была в горе, в замешательстве, переживала утрату. Ты только что услышала, что лишилась отца, так как же могла ты не искать какого-то утешения, да и дружбы? Тебе надо было выплакаться на чьей-то груди. К сожалению, именно Кранц первой сообщила тебе о случившемся, а в комнате, кроме вас, никого не было. Черт, Дельфина, ты же психолог – ты должна понимать. Это безумие – казниться из-за одного такого случая.

– Ты не понимаешь, – ответила она. – В тот вечер я пошла в комнату к Рейчел, и мы… Мы провели ту ночь вместе. Я была в отчаянии – мне нужно было чье-то общество или что-то еще, я не знаю. Что угодно, чтобы загнать мысли о смерти отца на задворки сознания.

– И она этим воспользовалась.

Дельфина решительно помотала головой.

– Нет, я не могу винить Рейчел. Я знала, что делаю. Разница, однако, в том, что я никогда не хотела – и не хочу, – чтобы это повторилось. Рейчел никак не могла понять, почему я сознательно ее избегаю. И до сих пор не понимает, вот в чем проблема.

– Похоже, это проблема старшей медсестры Кранц. – Эш улыбнулся. – Дельфина, забудь о ней. И, пожалуйста, не волнуйся, для меня это ровным счетом ничего не значит.

И с этими словами он снова притянул ее к себе, одной рукой обхватив ее за плечи. Эш целовал ее сначала легонько, а когда она ответила более настойчиво, стал целовать ее с большей силой, и все мысли о Кранц исчезли, побежденные другими. Теперь он мог думать лишь о Дельфине, не только о ее теле во всей его прекрасной наготе, но и о ее уме, о самой ее душе; и она сама потянулась к нему, гладя его по плечам, пробегая кончиками пальцев по позвоночнику, дальше, скользя рукой по бедрам и пробираясь между ними, чтобы снова найти его член, такой сильный, такой затвердевший, что ждать она больше не могла.

Дельфина перекатилась на спину, по-прежнему держа в руке его член, вводя его в себя, а он ей помог, касаясь ее пальцев своими и проникая внутрь скользящим движением.

Она ахнула от удовольствия. Это настолько отличалось от того, что было с Рейчел, это напрягало ее чувства и заставляло вихриться ум, затрагивая все ее существо, разум и тело, включая сердце; так что вскоре она задыхалась от радости, притягивая его снова и снова, издавая стоны каждый раз, когда он сознательно выходил, а потом слегка вскрикивая от блаженства, когда он возвращался, с каждым разом все сильнее и глубже. Все ее тело захлестывали ощущения. Она дрожала, полностью ему отдаваясь, натягиваясь каждой жилкой, испытывая радостные покалывания и теряясь в буйстве восторга, острейшего восхищения собственной целостностью. Вскоре она ощутила еще больший прилив, понимая, что с ним происходит то же самое, ее чувства росли, громоздились, пока ей не стало казаться, что большего она принять не сможет, хотя в то же время ей хотелось гораздо большего. Когда она выгибалась в охватившей ее эйфории, тело у нее стало жестким, пока в конце концов – слишком быстро, слишком скоро, почти невыносимо – не разразилась кульминация, протекание которой было настолько утонченным, что она схватила его за бедра, лишь бы заставить кульминацию длиться; и чуть не вскрикнула от волнующего трепета при испускании в нее его семени, продолжавшегося, пока она не содрогнулась, не содрогнулась еще раз; и удовольствие стало постепенно успокаиваться, по крупицам, по кусочкам, пока она не осталась плывущей, спускающейся с какой-то огромной высоты, чтобы медленно погрузиться в родник несмываемого отрадного триумфа, который навсегда останется у нее в памяти, возможно, трепетным благоуханием, чтобы наслаждаться им, чтобы помнить о нем в течение нескольких будущих дней. Или, может быть, лет. Или просто до следующего раза.

Теперь Эш тоже был насыщен и слаб от усталости. Отчасти радость его состояла в том, что он соблазнил и удовлетворил эту совершенную, восхитительную женщину, с ее влажными карими глаза и телом с настолько идеальными пропорциями, что им можно было только наслаждаться.

Голова Дельфины покоилась у Эша на плече, и они все еще сжимали друг друга в объятиях, тихо обмениваясь словами любви, прежде чем постепенно погрузиться в успокоительный сон. Они не услышали новых жутких ночных звуков, издаваемых животными в глубине леса, и не видели раскаленных искр, летевших из электрифицированных ограждений, когда олени и другие маленькие существа тщетно пытались вырваться из компаунда, убежать от злобных, безумных диких кошек, хозяйничавших в своих новых охотничьих угодьях.

Впав в забытье, Эш и Дельфина, тесно переплетясь телами, мирно спали, ибо прожитый день был долог и насыщен событиями.

Глава 50

Оба они, и Эш и Дельфина, были разбужены в одно и то же время ударом в дверь спальни, но психолог среагировала быстрее.

Приоткрыв замутненные глаза, Эш увидел рядом с собой Дельфину, натянувшую простыню, чтобы прикрыться. Она широко открытыми глазами смотрела на разъяренную медсестру, стоявшую у двери, которую та только что захлопнула у себя за спиной.

– Ты – сука! – провизжала старшая медсестра Кранц. – Ты – чертова шлюха!

Эш приподнялся на локте, с тревогой и недоумением глядя на медсестру в белой униформе. Что за черт? – подумал он, а потом вспомнил их с Дельфиной разговор. Кранц, должно быть, узнала об их встрече от того ухмылявшегося охранника.

– Рейчел, – резко сказала Дельфина, словно убеждая непокорного пациента, – пожалуйста, выйди отсюда. Немедленно!

– Разве ты не видишь, что он тебя использует? – прокричала в ответ Кранц. – Он – просто типичный мужлан, которому надо только одного! Секс – это все, чего он ищет! – Она указывала обвиняющим перстом на Эша.

– А ну-ка подождите минутку… – начал следователь, голова у которого быстро стала совершенно ясной.

– Ублюдок! Почему ты не мог оставить ее в покое? Она не для тебя!

– Кранц, – спокойно сказал Эш, усаживаясь на кровати рядом с Дельфиной. – Дельфина не для вас. Независимо от того, насколько вам нравится так думать.

– Ублюдок! – снова завизжала Кранц, но на этот раз она еще и бросилась к кровати и стала молотить по воздуху руками, целясь в Эша. Блокируя ее удары предплечьями, он вынужден был признать, что бьет она больно.

– Отстань от него, – крикнула Дельфина, перегнувшись через него, так что несколько диких ударов пришлись ей по рукам. – Я люблю его, Рейчел! Не тебя – я люблю Дэвида!

Хотя эти слова прозвучали музыкой для ушей Эша, его начинали немного раздражать ливнем сыпавшиеся на него удары и пощечины. Решив наконец, что с него хватит, он отодвинул Дельфину в сторону, чтобы встать с постели, пусть даже и голым.

Если Кранц и была шокирована, она не подала виду, но продолжала его бить. Эш поймал ее за оба запястья и оттолкнул от себя, удивляясь силе этой женщины. Проклятия, извергавшиеся из ее широкого рта, стали теперь непристойными, но сумели распалить в нем гнев. Он с силой оттолкнул ее к стене, выпустив из рук ее запястья, чтобы она в полной мере ощутила последствия. Пока она, от удара на время лишившись способности дышать, старалась совладать с собой, чтобы еще раз на него наброситься, Эш быстро распахнул дверь в коридор и снова ее схватил.

– Отпусти меня, ублюдок! – удалось ей наконец выкрикнуть.

– Конечно, – ответил он спокойнее, чем себя чувствовал.

Он вытолкнул ее в коридор с такой силой, что она отскочила от противоположной стены. Эш сознавал присутствие других любопытных лиц, вглядывавшихся, пытаясь понять причину скандала.

Но Кранц еще не выдохлась, чтобы отстать. С воем ненависти она бросилась на него снова. На этот раз Эш поступил так, как ему никогда не доводилось прежде.

Сжав правую руку в кулак, он отвел ее, а затем отвесил удар, пришедшийся Кранц прямо в переносицу. Без каких-либо других звуков, кроме «шмяк!» от самого удара, Кранц полетела назад, снова врезавшись плечами в противоположную стену, а затем осев на пол. Способная только стонать, она так и сидела там, раскинув ноги в белых чулках и прижав руки к распухающему носу, из которого хлестала кровь.

Эш быстро захлопнул дверь, схватил стул с решетчатой спинкой и засунул его верхней планкой под дверную ручку. Все это время Эш был озадачен своей реакцией, потому что раньше он вообще никогда не поднимал руку на женщин, не говоря уже о том, чтобы ударить кого-то прямо по носу. Но пока он себя корил, ему вдруг пришло в голову, что виною был сам Комрек: здесь, в самом эфире замка, скрывалось нечто зловещее, что поощряло такое насилие. Иначе как бы он смог не далее как вчера вырвать глаза у серба в лифте? Дэвид Эш испытывал отвращение к себе, хотя где-то у него в подсознании сохранялось извращенное удовлетворение и облегчение.

Он вернулся к кровати, где с окаменелым выражением лица сидела Дельфина, все еще кутаясь в простыню, чтобы прикрыть наготу. Он приостановился, когда они оба услышали движение в коридоре. Вдруг раздался такой удар в дверь, будто Кранц разбила об нее руку.

– Ты, ублюдок! – снова услышали они крик, на этот раз приглушенный, а затем прозвучали шаги по коридору, стихшие вдали.

Эш присел на кровать, готовый успокоить Дельфину, но если быть честным, то и чтобы самому успокоиться.

Дельфина сбросила простыню и прижалась к нему, поцеловав в щеку, сначала крепко его обняв, а потом прильнув к нему.

– Дэвид, ты в порядке? – Голос у нее был полон заботы.

– Так, ободрал немного костяшки пальцев, но, думаю, выживу. А вот у медсестры Кранц будет теперь чертовски изогнутый нос. – Он улыбнулся ей.

– Не стоит недооценивать ее, Дэвид. Она может быть очень опасной.

– Значит, она прекрасно вписывается в Комрек. Вряд ли нужно утверждать очевидное, но здесь присутствует что-то очень странное. Я говорю не просто о призраках. Я имею в виду, что здесь полно могущественных злых духов. Должен тебе сказать, что не собираюсь в этом замке особо задерживаться.

– Хочешь уехать? – Дельфина, встревоженная, отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он нашел ее левую руку и сжал ее в обоих своих.

– Но не без тебя, – просто сказал он.

Она опустила голову, и темные локоны обрамили ее щеки.

– Я не могу уехать отсюда, Дэвид.

Он нахмурился.

– Это почему? – Он тоже наклонил голову, чтобы лучше видеть ее лицо. – Здесь тебя ничто не держит.

– Ты забываешь о Льюисе.

Эш выпрямился.

– Дельфина, ты, может, для него идеальна, но разве ты незаменима? О Льюисе позаботятся.

Она печально покачала головой.

– Никто никогда не сможет узнать его так же хорошо, как я. Он зависит от меня, Дэвид. Я просто не знаю, что с ним будет, если я уеду. Понимаешь, ты еще не видел другой стороны Комрека. Никто здесь не свободен, за каждым из наших гостей следят, куда бы они ни направились.

– Хорошо, тогда я подготовлю полный отчет об этом заведении и посоветую, чтобы его немедленно закрыли.

– Они никогда этого не сделают, что бы ты ни говорил. Иногда мне кажется, что Комрек – это сердце их империи.

– Империи? А ты слегка не преувеличиваешь?

Она издала горький смешок и покачала головой.

– Неужели ты думаешь, что можешь противостоять Внутреннему двору? Ты понимаешь, какими огромными средствами они располагают? Они связаны с диктаторами, деспотами, богатыми арабами, финансовыми волшебниками, зашедшими слишком далеко. Потом еще есть опальные политики, не только британские, но и со всего мира, люди, считающиеся умершими, но изнутри знающие все дела своей страны, – бизнесмены, дипломаты, миллиардеры, само существование которых будет под угрозой, если обнаружится, что они все еще живы, – из-за их тайных знаний и связей, все эти потерпевшие фиаско государственные министры и бизнес-магнаты, вынужденные скрываться по причине своей коррупции. Дэвид, я думаю, ты понял, насколько силен Внутренний двор. Он располагает властью над жизнью и смертью.

– Я и понятия не имел, что ты так много знаешь об этой организации, – сказал Эш, слегка разочарованный, что она не так невинна, как ему представлялось. – Ты что, состоишь в ней, Дельфина? – спросил он в лоб, поскольку разум у него едва не онемел от подобной возможности.

– Нет, Дэвид, я в ней не состою. Я знаю лишь то, что говорил мне перед смертью отец. Он сказал, чтобы я никогда не предавала Внутренний двор, потому что тогда со мной расправятся в один миг. А за последние несколько лет я узнала такое, что по-настоящему меня испугало. Но единственная причина, почему я все-таки здесь остаюсь, это Льюис. Мне кажется, если я уеду – если мне разрешат уехать, – то у бедного Льюиса уже не будет никакого будущего. Неужели ты не понимаешь этого, Дэвид?

– Я понимаю, что тебе нельзя здесь оставаться, – сказал он. – Слушай, как только я выполню свое задание, мы заберем его с собой.

– Это невозможно. Нам никогда не выйти из ворот.

– Тогда я уеду один и вернусь за тобой. Если понадобится, приведу сюда полицию.

Она в отчаянии помотала головой.

– Даже не думай об этом, Дэвид. Это слишком опасно, и если сэр Виктор узнает, что ты…

Она остановилась.

– Да? – поторопил он ее.

– Тебя уничтожат.

Эш ссутулился.

– Да, об этом я и забыл. Мы с моей начальницей подписали довольно жесткие контракты. Вся мощь этой организации обрушится на нас, как тонна кирпичей. Я не о себе беспокоюсь, но об Институте экстрасенсорных расследований. Кейт это сломило бы.

– Кейт?

– Кейт Маккаррик, мою начальницу. – Он снова выпрямил спину и расправил плечи. – Ладно, мы оба здесь в ловушке на какое-то время, а мы с Кейт связаны договорными обязательствами, так что давай, по крайней мере, выполнять этот контракт. У меня есть представление о замке и о том, откуда исходят эти темные силы. И есть ощущение, что события, насколько дело касается этих призраков, приближаются к кульминации и всем в Комреке, и гостям, и персоналу, возможно, придется полностью очистить это заведение, нравится им это или нет.

Дельфина улыбнулась.

– Что ж, оптимизма тебе не занимать.

– У меня есть кое-что на уме, что я хотел бы расследовать, прежде чем представить свой первый доклад и рекомендации, – продолжал он, не обращая внимания на ее сдержанное подтрунивание. – Посмотрим, как все пойдет сегодня днем и вечером, а потом мы, может, даже обнаружим, что проблема разрешается сама собой.

Его надежда могла – вполне могла – оказаться ложной, но в тот миг Эшу больше нечего было предложить.

Глава 51

Скалы вдоль берега моря были скользкими и опасными – здесь всегда имелась возможность разбить колено или вывихнуть лодыжку. Эш осторожно следовал за одним из лесничих Комрека, Йонасом Маккевином. Это был ладный молодой человек – слегка за тридцать, определил Эш, – и, несмотря на резкие манеры, в серых глазах у него присутствовала мягкость, сдерживавшая его дурные порывы.

Маккевин обернулся, когда у исследователя вдруг вырвалось проклятие. Левая нога Эша по щиколотку погрузилась в лужу.

– Осторожнее, мистер Эш, – посоветовал лесничий. – Это взморье коварно, и здесь не стоит глазеть по сторонам, чтобы любоваться морем.

Эш улыбнулся в ответ.

– Да, я, кажется, уже пришел к подобному выводу.

Он вытащил ногу и несколько секунд опасно балансировал на камне, с которого только что соскользнул. Чтобы не упасть при следующем шаге вперед, он раскинул в стороны руки.

– Приноровитесь – пойдете быстрее, – сказал ему лесничий. – Почувствуете, когда появится уверенность. Просто не бойтесь их. – Он обвел рукой каменистое взморье. Они тронулись в путь снова, потому что Эш спотыкался или оскальзывался на мшистом камне не в первый раз.

* * *

Перед «прогулкой» Эш вместе с Дельфиной позавтракал в буфете для сотрудников, конечно же, менее роскошном, чем обеденный зал, но единственно доступном в столь ранний час. Там, как в улье, так и гудели многочисленные голоса, сплетничая о случившемся накануне вторжении мух.

Эта пристройка из стекла и кирпича располагалась с западной стороны замка, вне поля зрения тех, кто прибывал в Комрек через разрушенный арочный вход, и море сегодня утром, грубое и неприветливое, набегало на серую землю, которая приподнималась из него, как грязное пятно на горизонте.

Прежде чем отправиться в буфет, Дельфина, как и обещала, договорилась с одним из носивших хаки лесничих Комрека, чтобы тот показал исследователю пещеру у подножия скалы, на которой стоял замок.

После ухода Кранц они снова предались любви – не так неистово, как на исходе ночи, нежнее, – уютно себя чувствуя в объятиях друг друга. Уже потом, вытаскивая наклоненный стул из-под дверной ручки, Эш ожидал увидеть в коридоре медсестру Кранц, подстерегающую их, одной рукой прижимающую к распухшему носу окровавленный платок, а в другой, занесенной, держащую нож для разделки или мясницкий тесак; сверкающую глазами медсестру, готовую наброситься на первого, кто выйдет из комнаты Дельфины. Конечно, этого не произошло, и Кранц там не было, поэтому Эш не мог не улыбнуться собственным фантазиям.

Он вернулся к себе в комнату и принял душ, морщась из-за синяков, которые за ночь расцвели пышным цветом, затем неловко, из-за скованности во всем теле, оделся. Он вернулся со своей сумкой с оборудованием в комнату Дельфины, где та ждала его, полностью готовая, одетая, помимо юбки и джемпера с высоким воротом, еще и в плотную куртку, хотя она и не собиралась сопровождать его в вылазке этим утром. Они обнялись и поцеловались у входа в ее комнату, с сожалением готовясь к предстоящему им дню.

* * *

Теплое воспоминание не помогало утишить холодный ветер, налетавший с неспокойного моря. Он продувал насквозь, заставив Эша высоко натянуть балаклаву на заросший щетиной подбородок. Доставая из кармана черные кожаные перчатки и надевая их, он пожалел, что при нем нет еще и плотного шерстяного шарфа. По настоянию лесничего он захватил ярко-желтую каску, которую наденет, когда они войдут в большую пещеру, которую Эш просил специально показать ему в рамках его расследования. Маккевин предупредил, что там легко удариться головой о низкий свод, и упомянул о частых в этих местах камнепадах.

Пробираясь по скользким камням, Эш заметил длинную металлическую трубу около фута в диаметре, шедшую от подножия утеса в море.

– Как я понимаю, это старый выход сточных вод от замка, – окликнул он лесничего, шедшего в нескольких метрах впереди него. Уверенностью походки и быстротой он напоминал Эшу горного козла.

Йонас остановился и обернулся к исследователю.

– Да, – отозвался он, – уходит далеко отсюда, как видите. Это опасные воды, мистер Эш, и каждое лето нам приходится предупреждать купальщиков не отплывать слишком далеко от берега. В принципе мы советуем вообще не плавать в море. К счастью, в этих местах обычно слишком холодно, чтобы купаться как зимой, так и летом.

Когда Йонас смотрел вдаль, уперев руки в бока и расставив для равновесия ноги, Эш не мог не почувствовать в его осанке некоего благородства. Проследив за его взглядом, исследователь различил только темную дымку суши вдали.

Как будто читая мысли Эша, Маккевин сказал:

– То, что отсюда едва видно, – это остров Арран. А за ним – Кинтайр.

– Как в песне?

– Ну. Малл-оф-Кинтайр. Маккартни там верно все ухватил[53].

– Я не могу себе представить, чтобы кому-то захотелось где-то здесь поплавать, какое бы время года ни было.

– Вы бы удивились. Но, честно говоря, этого следует избегать. – Он указал пальцем на бурливый прилив, затем поднял руку, чтобы указать чуть дальше. – Понимаете, всего в двадцати, ну может, в тридцати ярдах отсюда находится глубоководный шельф, где полно буйных течений. К нему можно подойти почти вплотную, держа голову над водой. А потом шаг с шельфа – и погрузитесь глубже, чем можете себе представить. Вода там черная, настолько дно находится глубоко, а течения с легкостью стащат вас с уступа, после чего вас поглотят глубины, и тело, скорее всего, никогда больше не найдут.

– Значит, можно не жалеть, что я не захватил с собой плавки.

Лесничий улыбнулся Эшу. Потом его обветренное лицо снова стало серьезным.

– Просто не говорите, что вас не предупредили, – сказал он с притворной мрачностью. И продолжил: – Ну, вот та пещера, что вам нужна. Вход в нее и отсюда нетрудно разглядеть. – Он махнул куда-то вперед, держа в руке каску. – На мелкие внимания не обращайте: они никуда не ведут.

Эш вгляделся в большой черный вход в пещеру, которая оказалась ближе, чем он думал. По крайней мере, это послужило облегчением, потому что уже одна только дорога к каменистой береговой линии оказалась достаточно трудна, пролегая по коротким зигзагообразным пролетам деревянных ступенек. С безмолвным стоном он прикинул, насколько утомительным будет подниматься обратно.

Карабкаться по заливаемым приливом камням и хрусткому сланцу, иногда попадая ногой в лужи-ловушки, тоже потребовало кое-каких усилий. Он догадался, что эти грубые ступени намеренно не ремонтировались, чтобы престарелые бродяги из замка не вздумали по ним спускаться. В мелких лужах, там и сям оставленных отливом, застряли маленькие крабы, и повсюду были разбросаны водоросли, из-за которых идти было еще сложнее, потому что их скользкие нити норовили хватать его за ноги.

Они уже были рядом с входом в пещеру, когда Маккевин снова остановился.

– Пора надевать каски, мистер Эш, – сказал он, водружая собственную на непокрытую ранее голову и застегивая ремешок под подбородком. Парапсихолог последовал его примеру, меж тем лесничий кратко поведал ему красочную историю пещеры.

– Эта пещера печально известна своей причастностью к контрабанде: у замка Комрек было прекрасное расположение для сокрытия контрабанды от таможенников. «Торговля на бегу», так раньше называли контрабанду, и Эйрширское побережье было идеально из-за близости к острову Мэн, на который легально ввозились товары, облагаемые малыми пошлинами в пользу лорда Мэна. Мэнские контрабандисты в основном орудовали в порту – кларет, вина и конголезский чай, представляете? Но игра более или менее подошла к концу в тысяча семьсот шестидесятые года, когда их серьезно поприжали таможенники. Ирония состояла в том, что лэрд в то время занялся работорговлей.

Значит, то, что накануне говорила ему Дельфина, было чем-то большим, чем просто слухами? С призвуком волнения в голосе Эш сказал:

– Постойте. Так вы говорите, контрабандные товары могли выгружаться в пещере, а затем переноситься в сам замок?

– Ну. Хранились они, скорее всего, в подземельях. В скалах пробили ступенчатый туннель. Но это было очень давно.

– Пройти через него вы никогда не пробовали?

– Нет. Думаю, последний раз им пользовались во время Второй мировой. После этого ему просто предоставили приходить в упадок. Сейчас он, наверное, весь обрушился. Да и все равно подъем там для большинства людей оказался бы слишком крутым.

Эш осматривал обширный вход в пещеру с еще большим интересом.

– А лодки на самом деле могли заплывать внутрь пещеры? – спросил он.

– Ну да. Во время прилива пещера почти полностью уходит под воду, так что это самое подходящее время для разгрузки. Пока, понимаете ли, уровень воды не опустится настолько, чтобы сами лодки оказались в ловушке. Но при этом глубоком подводном шельфе неподалеку от берега большое судно могло становиться там на якорь, пока контрабанду переправляли на гребных лодках прямо в пещеру. Там внутри есть даже что-то вроде естественного поднятого дока, удобного для разгрузки. Но дело это хитрое, здесь, как я уже сказал, требуется точно рассчитывать время. Говорят, многие гребные лодки с контрабандой оказывались заперты внутри и разбивались в щепу, когда на море штормило. В пещере не раз находили утопленников, а других просто вымывало в более глубокие воды. Это плохое место, мистер Эш. Было бы неправильно не предупредить вас об этом.

– Но вот прямо сейчас у нас все хорошо насчет приливов-отливов? – Интерес перерос в озабоченность. Эш не любил воду.

– Ну да. Как раз сейчас идет отлив. Беспокоиться надо в ночное время, хотя вода вроде как убывает гораздо быстрее, чем прибывает, но никому ведь нет нужды, чтобы прилив застал его внутри, верно?

Эш застегнул ремешок своей каски под подбородком, и они с Маккевином приблизились ко входу в пещеру.

– Теперь следите за каждым своим шагом. Из-за приливов здесь очень скользко. Голову тоже берегите – свод неровный, и чем глубже, тем больше; потому-то и приходится надевать каски.

Парапсихолог хорошо запомнил слова лесника: медленно и осторожно вошел он в объемистую пещеру, внимательно смотря, куда поставить ногу, а также оценивая высоту свода. Лесничий в хаки уже достал свой фонарь и обегал его лучом выдолбленное в камне помещение. Эш вытащил из наплечной сумки свой «Мэглайт» и включил его. Мощный луч освещал пещеру значительно ярче, чем фонарь лесничего. Он заметил «док» – широкий уступ высотой футов в пять над галечным и каменистым дном пещеры, теперь уже в нескольких местах осыпавшийся. Эш направил луч к задней части пристани и был очень рад увидеть небольшое отверстие, свод которого был так низок, что человеку пришлось бы пробираться в этот проем ползком. Осветив разрушенные каменные стены, он увидел, что над ними, сразу за входом, скальные породы просели, словно готовые в любое мгновение рухнуть. От этого зрелища ему стало не по себе.

– Пещера с каждым годом вроде бы немного сжимается, – сказал Маккевин, – нагрузка сверху постепенно становится слишком тяжелой.

– Будем надеяться, немного еще продержится, – полушутя ответил Эш. – По крайней мере, пока мы не выберемся отсюда.

– Ну, я-то думаю, что продержится еще столетие или больше. Если только земля внизу не сместится из-за землетрясения.

– Землетрясение? – Эш был удивлен.

– Не всем это известно, но на Британских островах случается до тридцати землетрясений в год. К счастью, большинство из них чрезвычайно низкого балла по шкале Рихтера, так что если вы не находитесь в конкретном регионе, когда одно из них происходит, то вы ничего о нем и не знаете, если оно не попадает в новости.

Эш не вполне успокоился.

– Можно мне посмотреть там, в глубине? – спросил он.

– Конечно. Это довольно безопасно, если будете осторожны. Я буду неподалеку, меня попросили подготовить отчет об эрозии, пока я здесь. Просто крикните мне, коли понадоблюсь.

Осторожно шагая вперед и высвечивая лучом «Мэглайта» неправильные наклонные стены и сводчатый потолок, который каким-то образом обращал пещеру в миниатюрный собор, Эш двинулся к своей цели. Вскоре он недовольно сморщился.

– Что это за ужасный запах? – окликнул он Маккевина, который обследовал скальную поверхность.

– А, – отозвался лесничий с улыбкой на лице, изукрашенном красными прожилками. – Там, куда вы идете, есть два вида запахов. Один немного напоминает вкус устрицы после того, как вы ее проглотите. По крайней мере, мне так говорили, – добавил он, и лицо у него сморщилось от отвращения. – А дальше появится запах гуано летучих мышей, прокисший помет с мерзким запашком. Он может становиться все гуще, чем дальше вы пойдете, да и слизь вам не понравится. Но сами по себе летучие мыши проблемы не составят, если их не разбудить. Они скоро впадут в зимнюю спячку, так что уже сейчас сонные. Просто постарайтесь не перепугать их.

Эш стоял на одном колене, вглядываясь в туннель перед собой.

– Хорошо, – крикнул он в ответ, внезапно осознав, что необходимости кричать нет: расширяющаяся пещера действовала как эхо-камера. Он понизил голос. – Я забираюсь туда.

– Хорошо, только не на весь день, – последовал ответ. – У меня много дел.

– Я ненадолго, – подтвердил он, прежде чем поползти вперед на четвереньках, огибая краба, ползшего боком в обратном направлении. Тот был достаточно безобиден с виду, но Эш постарался с ним не соприкасаться. Все внутри было неприятно сырым, но Эш привык к отталкивающим местам.

Свет достаточно четко указывал путь, хотя в одном месте верх был настолько низок, что ему пришлось лечь на живот и ползти по-пластунски, все время обнадеживая себя мыслью о том, что если летучие мыши могут пролетать по этому проходу, то и ему должно хватить пространства, чтобы по нему проползти. Вскоре зловоние стало невыносимым, но исходило оно откуда-то спереди, где пещера должна была снова расшириться. Используя имевшееся пространство, Эш натянул балаклаву поверх носа. Он чувствовал себя сорвиголовой из второразрядного вестерна, но эта маска почти не избавляла от запаха. Ползя вдоль нижней части пещеры, он был благодарен за каску, потому что пару раз ударился-таки головой.

Клаустрофобная протяженность туннеля оказалась милостиво короткой и, как он и предвидел, вскоре вышла в большее помещение, высокий потолок которого был черен как смоль, а весь его пол засыпан экскрементами летучих мышей. Сопротивляясь желанию посветить фонарем вверх из опасения потревожить дремлющих тварей, он двинулся вперед, и клейкая слизь под башмаками ощущалась чем-то вроде сиропа, но, по крайней мере, к ее химическому запаху он уже привык. Проведя лучом света на полу грубой камеры, который составлял около пятнадцати квадратных футов, он был удивлен, обнаружив разбросанные вокруг куски гнилой древесины и прочего мусора, заплесневелые настолько, что невозможно было догадаться, чем это когда-то было. Имелись один или два открытых ящика, дерево которых почернело от гнили. Еще больше потряс его вид человеческих костей, валявшихся среди этих обломков. Костей рабов, которые не вполне завершили свое принудительное путешествие? Сколько времени прошло с тех пор, как здесь были брошены эти останки, затем непочтительно рассеянные, когда другие работорговцы проходили через них все эти годы?

Наконец луч фонаря высветил выем в скале размером с дверь, почти напротив узкой щели, из которой он только что выполз. Он увидел начало старых, разбитых ступенек, которые вели вверх, и натянуто улыбнулся при их виде. Это, должно быть, был путь к темницам замка.

Аккуратно преодолев хаос помещения, он добрался до укрепленной двери. Посветил вверх, следуя трещинам и сломанным ступенькам. Туннель вверху был укреплен толстыми столбами. Однако оттуда, где он стоял, казалось, что туннель заканчивается сплошной стеной через дюжину или около того шагов.

Встревоженный, он взял себя в руки и начал подниматься по неровной, рушащейся лестнице. То, что он принял за конец туннеля, было, по сути, стеной небольшой лестничной площадки, от которой шел еще один пролет изношенных ступеней, расположенных так же зигзагообразно, как и наружная лестница, по которой они с лесничим только что спустились. Хотя ступени были высечены в скале, Эшу казалось, что туннель был естественной расщелиной, ведшей, как он надеялся, в самый нижний подвальный этаж замка Комрек.

Он снова начал подниматься, опираясь рукой на осыпающуюся стену, когда идти становилось труднее. Упорно идя вперед, Эш чувствовал, как протестуют против такого подъема мышцы бедер. Но вскоре он достиг чего-то такого, из-за чего у него вывернуло желудок, а широкий луч «Мэглайта» затрясся из-за дрожи его собственной руки.

Глава 52

Неприятности в Комреке, случившиеся накануне вечером, были на руку Твиггу, потому что гостям посоветовали оставаться в своих апартаментах, пока дело расследуют при свете дня. Пробираясь через замок, он время от времени проходил только мимо вооруженных охранников, которые едва удостаивали его взгляда мельком.

Он не был настроен обходиться хоть с кем-либо цивильно, поскольку сегодня утром симптомы его болезни проявлялись еще более явно. Он пытался совладать с дрожью в руках, неся пакет сразу в обеих и прижимая его к талии.

Выражение лица у него всегда было довольно пустым, что он за многие годы довел до уровня искусства, но сегодня мышцы лица ощущались непрошено одеревеневшими. Все конечности налились свинцом, и он пытался не шаркать ногами, заставляя себя делать более широкие шаги. Но в любом случае это вскоре не будет иметь значения, потому что сегодня все изменится.

Пришло время для его великолепной мести.

Комрек и Внутренний двор не избавятся от него так легко. Он жалел только о том, что Эдди Нельсона не будет с ним рядом, чтобы он, Седрик Твигг, мог показать своему подмастерью, как можно покарать не просто одного человека, но целую организацию. Твигг намеревался в одиночку разрушить эту организацию, или, по крайней мере, повредить ее так, чтобы она не подлежала восстановлению.

Если бы мышцы его лица могли изобразить ухмылку, то убийца, возможно, послал бы ее старому охраннику у подножия широкой изогнутой лестницы в фойе, который пожелтевшими глазами следил за его приближением. У Тихони Пэта, как все в Комреке называли дружелюбного старого стража, всегда имелось при себе скрытое оружие, но никакой помехи он собой не представлял. Почтенный служитель состоял в службе безопасности Комрека так давно, как только мог припомнить Твигг. Он знал, что когда-то, много лет назад, старик был преподобным отцом Патриком О’Коннором в маленьком городке близ Слайго, недалеко от западного побережья Ирландии, где пользовался большим уважением у своих прихожан. Теперь, впав в детство, он, казалось, никогда не вставал со стула.

Твигг прошел мимо, не ответив на слабый приветственный взмах Пэта. Вместо этого он сосредоточился на постановке одной ноги перед другой, изо всех сил стараясь идти по прямой линии, крепко прижимая руки к животу. Его цель сегодня утром состояла в изучении отверстия, созданного обрушившимся лифтом, который, как он понял из разговоров среди охранников, пробил самое основание замка. Он добрался до поврежденной двери в шахту лифта на первом этаже, которую теперь заклинило полуоткрытой.

Просунув голову в щель, он ощутил поднимающийся из шахты запах пыли и чего-то гораздо более неприятного. Разглядеть что-то четко было трудно, потому что шахта была глубокой, но проблески света, которые он различал на дне, означали, вероятно, что кабина смялась при ударе, создав пространство, через которое просачивался свет из зоны сдерживания.

Извиваясь и стараясь не дышать слишком глубоко, Твигг просунулся в отверстие дальше, но ничего не увидел, кроме нескольких оборванных кабелей. Он слышал, что один из двух пассажиров остался невредим, меж тем как другой погиб. Это вновь подтверждало то, что он давно уже знал: смерть действует без разбора.

Твигг с грустью осознавал, что когда-то он мог соскользнуть по этим кабелям в нижнее подвальное помещение, а затем, достигнув своей цели, подняться по ним снова. Но только не теперь: координация у него почти полностью отсутствовала. Так или иначе, он знал другой маршрут, намного более легкий, и он являлся обладателем одной из этих крутых титановых карточек, которая откроет необходимую ему дверь.

Твигг собирался расположить свое устройство в нижней части шахты лифта, чтобы взрыв был направлен вверх через все этажи замка. С тех пор как диагностировали его болезнь, он стал копить в своем лесном укрытии взрывчатку. В пакете, который он собирался разместить, была последняя порция того, чем он располагал. Остальное было расположено по всему замку, в местах, обеспечивавших максимальный ущерб. После этого ему останется только установить таймеры и ждать наступления ночи.

Потом он у себя в коттедже отпразднует уничтожение Комрека, заварив хорошую чашку чая. Или сможет наконец открыть ту особую бутылку вина, «Шато Марго» 1978 года, которую ему подарили несколько лет назад в качестве приза за особо важное и сложное убийство. И он будет поднимать бокал каждый раз, когда услышит один, потом другой, потом еще один взрыв, со свистящим шелестом разрывающие замок на части, меж тем как пламя внутри будет выжигать его дотла.

И он будет наблюдать за всем этим с безопасного расстояния, спрятавшись на опушке леса.

Глава 53

Зрелище, заставившее Эша остановиться как вкопанного, было тошнотворным. Длинный прямой отрезок туннеля впереди целиком заполняло самое большое скопление черной паутины, которое он когда-либо видел. Не было никакой возможности обойти его или же измерить его глубину, но перспектива войти в черное липкое месиво была угрожающей. Ужасающей.

Еще больше ужасала мысль о количестве пауков, которые могли сплести эту запутанную и запорошенную пылью чудовищную сеть. Какого размера они должны были быть и как много лет трудились, чтобы создать эту черную пушистую баррикаду, достаточно прочную и густую, чтобы у любого исследователя отбить всякую охоту углубляться дальше? Как можно прорваться через подобную «сеть»? – спросил он себя. Будет ли паутина гореть… может ли она гореть? Как сжигают пыль? С помощью бензина. Бензин здесь справится, но он понятия не имел насколько эффективно.

Он быстро шагнул назад, когда огромная паутина зашевелилась. Почти скользя по гладкому, наклонному полу туннеля, он понял, что эту массу, должно быть, продувает ветер, заставляя ее слегка колыхаться и создавая тревожное впечатление, будто она на него накатывается. Он опять посветил «Мэглайтом» прямо в завитую и провисшую сеть, только на этот раз сузил луч, усилив его и удлинив.

Свет по-прежнему не проникал далеко, но ему показалось, что внутри спутанных колец он засек движение, не имевшее ничего общего с потоками воздуха, дующего через зигзагообразный туннель. Нет, там, в этой темной, пыльной сетке находились какие-то существа, некоторые из которых были больше других – некоторые оставались неподвижны, другие медленно ползли.

Заставляя себя сохранять мужество, хотя инстинкт отчаянно велел ему отступать, убираться прочь, Эш сделал осторожный шаг вперед, потом другой, держа суженный луч света на одном из больших черных существ, которые, как он видел, сидели, ждали в паутине. Видно было по-прежнему недостаточно ясно, и он спорил с собой, действительно ли ему хочется видеть то, что там происходит. Но Эш не был трусом, зато любознательным от рождения; поэтому продвинулся еще ближе по скользкому полу.

Он остановился менее чем в двух футах от блокирующей туннель массы. Поднял «Мэглайт» на уровень плеча, светя в смешанные клубки, которые соединились между собой пылью и тихонько колыхались под мягким ветром, задувавшим с моря, и еще сильнее приблизил лицо к гигантской паутине.

Прищурившись и глядя прямо вдоль яростно сконцентрированного светового луча, он более четко разглядел темную форму, которую заметил ранее; та трепыхалась в ярком свете фонаря. Эш понял, что это не паук, а летучая мышь, еще слабо двигавшаяся, попавшаяся в сеть. Из глубин паутины к ней ползли какие-то существа.

Эш знал, что пауки редко охотятся стаями, так что это зрелище действительно немного пугало – нападать на существо гораздо большее, чем они сами. Эш вздрогнул. Хотя летучая мышь была почти слепа, она, очевидно, осознавала, что происходит вокруг нее, и чувствовала движение пыльных шелковистых нитей. Эш, пусть даже он не любил летучих мышей, испытывал жалость к этой твари, должно быть, оказавшейся в ловушке накануне вечером, а то и раньше. По крайней мере, пройдет не так много времени, прежде чем она умрет, либо от истощения, либо от страха.

Если Эш намеревался двигаться дальше, ему надо было выяснить, насколько далеко тянется гигантская сеть и насколько она прочна. Заполняла ли она остаток туннеля, мог ли хорошо защищенный человек пройти прямо через нее? Он порылся в своей сумке и достал пакет осветительных палочек. Их обычно используют, когда нет других доступных источников света, а также для измерения скважин или глубоких ям.

Эш взял одну прозрачную пластиковую трубку, похожий на палочку контейнер, в котором два химических вещества, перекись водорода и фенол, были изолированы друг от друга. В трубке находился и зеленый флуоресцентный краситель, который будет ярко светиться, когда смешаются химикаты. Эш согнул палочку, разломав крошечный флакон внутри, и энергично ее потряс, затем замахнулся и изо всех сил швырнул ее в лабиринт, задрапированный паутиной.

Он был настолько густым, что трубка с флуоресцентным зеленым светом далеко не улетела и поэтому о длине заблокированного пространства ничего ему не сообщила, но выявила внутри массированной сети другие темные фигуры. Огромное множество других темных форм.

Ближайшие пауки замерли в расплывчатом свете, но в темных областях запутанного царства начали появляться другие, привлеченные колебаниями, которые вызвала осветительная палочка.

– Боже мой! – воскликнул Эш, снова пятясь и едва удерживаясь на ногах. Казалось, их там тысячи, с объемистыми туловищами и толстыми, волосатыми ногами. Мурашки, бежавшие у Эша по спине, достигли плеч, заставив их невольно содрогнуться.

Как далеко по проходу в скальных породах тянулось это отвратительное препятствие? Ему крайне надо было попасть непосредственно под сам замок, потому что парапсихические явления, он был в этом уверен, возникали именно там, но о том, чтобы попробовать пробраться через этот участок без костюма жесткой биозащиты, не могло быть и речи. Вот если бы у него был огнемет… Он сомневался, чтобы в Комреке среди прочих вооружений держали такое оружие. Он подумал, не пропитать ли массивную паутину бензином и не поджечь ли ее, дожидаясь, чтобы она выгорела дотла, прежде чем переходить к следующему этапу. Это могло бы сработать. Но Хельстрем никогда такого не позволит.

– Мистер Эш!

Глухой звук, эхом отдавшийся от стен длинного туннеля, заставил его вздрогнуть и крутануться на месте. Он донесся опять: «Эш-эш-эш-эш…»

Ну конечно. Его уже какое-то время не было, и лесничий начинал беспокоиться.

Эш отозвался, уверенный, что и его голос легко пройдет по изгибам и поворотам того, что изначально было суровым путем контрабандистов к богатству.

– Вы меня слышите, мистер Эш? – снова раскатился эхом голос лесничего, теперь с меньшей настойчивостью.

– Да, слышу! – крикнул Эш в ответ.

– Я о вас беспокоился.

– Не стоит. Я уже возвращаюсь.

Парапсихолог поднял свою наплечную сумку и перекинул ее ремень себе через грудь. В последний раз обернувшись на безобразно густую, гаргантюанскую баррикаду из паутин, запорошенных пылью и грязью, Эш расширил луч «Мэглайта» и стал пробираться обратно к Маккевину. Ему пришлось ползти через более низкие части туннеля, где скальные породы представлялись ему обремененными собственной тяжестью. Во времена «торговли на бегу» такого, конечно, не было, иначе перемещение товаров сделалось бы почти невозможным. Пока Эш корчился в клаустрофобном участке, выводившем обратно в главную пещеру, ему показалось, что пахнет не так гадко, как раньше, и он понял, что акклиматизировался.

Наконец он с облегчением увидел впереди дневной свет. Последний короткий отрезок на четвереньках – и он снова оказался у входа в пещеру. К нему спешил лесничий, направляя луч своего фонаря на землю, чтобы видеть, куда ступает.

– Рад, что вы вернулись, мистер Эш, – дружелюбно сказал он. – Думал было, что придется вас разыскивать.

– Да, простите, – ответил Эш, слегка задыхаясь. Хорошо было снова впустить в легкие резкий морской воздух, пусть даже его холод покусывал и был немного испорчен сырой атмосферой пещеры.

– Нашли, что искали? – спросил Маккевин.

– Не совсем. Не смог пробраться так далеко.

– Да, ну что ж, этот туннель проложен ужасно давно. Как я понимаю, вы не собираетесь туда снова.

– Полагаю, что нет, – сказал он.

– Ну, ничего страшного. По крайней мере, у вас была возможность увидеть то, чего сотню лет не видел никто другой.

Эш пошел было дальше, чтобы выйти на более свежий и бодрящий морской воздух, пусть и холодный, но лесничий не двигался с места.

– Вижу, вы принесли с собой маленького дружка, – сказал он с усмешкой.

– Простите?

Маккевин указал своим фонарем на правое плечо парапсихолога.

Эш повернул голову, чтобы посмотреть, и едва не завопил, увидев огромного волосатого паука с восемью пушистыми ногами. Молниеносно взмахнув рукой в перчатке, Маккевин сшиб паука с внезапно одеревеневшего тела Эша. Лесничий добродушно улыбался, когда они вместе смотрели, как удирает пушистое хрупкое существо, теряясь из вида на засыпанном камнями полу. Эш жалел, что у него не было возможности сокрушить его насмерть своим тяжелым башмаком.

* * *

Подъем по шаткой деревянной лестнице был труден, но гораздо легче восхождения по туннелю. Когда они достигли вершины, Эш уперся обеими руками в согнутые колени и попытался отдышаться. К его досаде Йонас Маккевин выглядел по-прежнему свежим и готовым к большему.

– Вы в порядке, мистер Эш? – участливо спросил лесничий. Эш посмотрел на него с подозрением, но в голосе у того не было никакого намека на насмешку. Лесничий знал, каким тяжелым может быть восхождение для любого, кто не привык к таким усилиям, а парапсихолог в то утро одолел целых два восхождения, первое из которых было тяжелее этого последнего. Эш выпрямился и, прежде чем ответить, набрал полную грудь чистого и свежего морского воздуха.

– Да, спасибо, – сказал он. – Теперь все хорошо.

– Вам она чем-нибудь помогла, эта пещера? – Маккевин выглядел искренне заинтересованным.

– Не совсем, – ответил Эш. – Я надеялся на большее… Собственно, я чувствовал, что в туннеле присутствует что-то большее, что сможет мне разъяснить, но чем выше я поднимался, тем яснее становилось, что путь оказался загорожен. Я бы хотел подняться немного выше.

Эш вернул желтую каску, которую с облегчением снял, как только они выбрались из пещеры.

– Что ж, сожалею, – сказал Маккевин, принимая у него головной убор.

– Это не ваша вина, – без нужды сказал Эш. – Просто у меня возникла мысль, но она ни к чему бы не привела. – Кроме путаницы гигантских грязных паутин, подумал он про себя.

Лесничий сунул каску Эша себе под мышку.

– Спасибо за терпение, – сказал Эш.

– Все нормально, мистер Эш. Я немного забеспокоился, только когда вы так надолго исчезли.

– Да, простите, я…

– Мистер Маккевин!

Они оба обернулись и увидели, что к ним приближается другой лесничий, постарше Маккевина, с красным лицом и довольно дородный.

– Марти?.. – Маккевин озадаченно нахмурился, когда к ним подошел человек в хаки, немного взвинченный.

– Надо идти немедленно, мистер Маккевин! – воззвал Марти с сильным шотландским акцентом. Морщась от любопытства, он посмотрел на Эша, «потрошителя призраков», затем повернулся к Маккевину.

– В лесу просто беда. – Он снова посмотрел на исследователя, словно тот каким-то образом мог нести ответственность. – Это бойня, честное слово, кровавая баня. Никогда не видел ничего подобного. Я совершал обычный утренний осмотр ограждения и всего прочего, когда на это наткнулся. Форменная чертова бойня. Олени… Ох, эти бедные олени. Некоторые пытались прорваться через ограду и поджарились, себе на беду. Они, должно быть, бросались на нее снова и снова, нанося себе все больше и больше увечий, пока их не убивало или электричество, или кошки. Некоторые просто разорваны в клочья. Белки, лисы, все виды мелких животных разорваны на части, животы вспороты, многие теплые, еще пар идет. Я побежал – не стал тратить время на подробности, – просто, черт его побери, побежал. Когда не смог найти вас в конторе, пошел прямо к замку. Сэр Виктор организует специальную команду, чтобы этим заняться, и вам надо немедленно туда.

– Так вот из-за чего был тот шум прошлой ночью, – вставил Эш.

– Вы слышали, как это происходило? – недоверчиво спросил Марти.

– Слышал кое-что, но было очень поздно.

– Да, а вот мы рано ложимся и рано встаем, так что знать ничего не могли.

– Тогда вы пропустили многое из того, что происходило в Комреке вчера вечером, – сказал ему Эш.

– Нас никто не предупредил, – быстро сказал Марти, словно снимая с лесничих всякие обвинения.

– Теперь главное, – серьезно сказал Маккевин, – быстро и тихо во всем разобраться.

– Не уверен, получился ли тихо, – сказал Марти, отрезвленный тоном своего шефа. – Сэр Виктор собирает сейчас даже охранников, а не только лесничих. Все вооружены, но ждут вас, чтобы вы руководили.

– Правильно, пойдем.

Коротко кивнув Эшу, он быстро двинулся к Комреку, а Марти пытался за ним поспеть. Эш выждал минуту-другую, окончательно восстанавливая дыхание и глядя при этом на море. Над горизонтом собирались зловещие темные тучи.

Глава 54

Пересекая широкое открытое пространство снаружи замка Комрек, Эш не видел никаких признаков действий лесничих. У него была мысль догнать Йонаса Маккевина, но он понимал, что, вероятно, будет только мешать.

Воздух пока что был сух, но если заполнявшая небо темная масса облаков, собиравшихся над горизонтом, направлялась в эту сторону, то вскоре должна была разразиться буря. Он прошел по ступенькам, которые вели ко входу в замок, намереваясь осмотреть сады усадьбы. Дельфина говорила ему, что гости останутся у себя в комнатах, пока тщательнейшим образом не будет расследован хаос, случившийся накануне вечером. Очевидно, Хельстрем не хотел без надобности подвергать опасности своих жителей, приносивших столь высокие доходы.

Сразу за ступеньками, ведущими ко входу, он наткнулся на две припаркованные машины: гладкий черный «Мерседес-Бенц», доставивший его в Комрек, и столь же гладкий черный седан «Ягуар». Гордон Дэлзелл протирал свой «мерс» замшей, меж тем как другой водитель, более высокий и с черными редеющими волосами, поливал «Ягуар». Оба мужчины были одеты в одинаковые комбинезоны, и оба оторвались от своих занятий, когда подошел Эш.

– Как поживаете, мистер Эш? – весело окликнул его Дэлзелл, чья улыбка выставляла напоказ прекрасный набор белых зубов. – Хорошо устроились?

Эш приблизился.

– Что, Гордон, собираетесь сегодня еще кого-то подвозить?

– Ну да. Сегодня много работы. Прибывают важные люди – ради них наши машины должны выглядеть безупречно. Слышал, скучать здесь не приходится, забот даже больше, чем раньше?

– Вы были здесь?

– Угу, мы помогали убирать грязь, которую накануне наделали эти сраные мухи. Странно, что сегодня утром никого из них не осталось. Я хочу сказать, что уборщики чертовски хорошо потрудились, но, знаете ли, одну-другую они должны были пропустить, но сегодня ни одной из них не нашли, даже в пылесосах.

Он понизил голос, когда Эш подошел еще ближе.

– Имейте в виду, это слухи, но мне сказали, что когда поспешно проводили вскрытия умерших после того нападения, то внутри у них тоже не нашли ни одной мухи или личинки. А сначала полагали, что некоторые гости задохнулись, когда мухи блокировали их дыхательные пути и проникли в легкие. Но нет, ни в одном трупе не оказалось этих чертовых тварей. Ну и что вы об этом думаете? – Вопрос Дэлзелла прозвучал громче остальных его слов.

Эш неопределенно покачал головой. Он заметил, что товарищ его водителя закрыл патрубок своего шланга, который тянулся вокруг боковой стены старинного здания, и придвигался к ним, прислушиваясь к их разговору. Он был выше среднего роста, с грустными карими глазами на приятном живом лице и с улыбкой наготове. Его темные волосы редели. Он выглядел интересным, словно бы способным поведать множество историй, и парапсихолог коротко кивнул в знак приветствия.

– Вы еще не знакомы с моей второй половиной, – сказал Дэлзелл, и веселая улыбка осветила его проницательные серо-голубые глаза. – Грэм Гамильтон – он участвовал в автогонках, знаете?

– А, понимаю… – Эш был застигнут врасплох.

Дэлзелл рассмеялся над растерянным выражением лица у исследователя.

– Не все мы Кричащие Мэри, знаете ли. Мы даже не называем это браком: это гражданское партнерство, так мы это называем.

– Простите, я не имел в виду… – Эш с трудом говорил из-за смущения, стыдясь собственной наивности.

Заговорил Гамильтон, который тоже улыбался.

– Мы слышали, у вас были проблемы вчера вечером. – Акцент у него был слабый, слегка певучий, почти как у Маккевина.

– Если вы имеете в виду незапланированное путешествие в шахте лифта с очень резкой остановкой, то да. Хотя могло быть хуже.

– Гордон говорил, что вы хороший парень. Я рад, что у вас все в порядке.

Дэлзелл выжимал замшу в пластиковое ведерко у своих ног.

– В этом заведении надо быть осторожным, мистер Эш.

Парапсихолог не мог понять, воспринимать ли это как угрозу или как предупреждение. Дэлзелла трудно было читать.

– Дэвид!

Все трое оглянулись на крыльцо замка, по ступеням которого сбегала Дельфина Уайетт.

– Ты должен помочь мне, Дэвид, – сказала она в спешке, достигнув Эша.

– Что такое?

– Петра и Питер. Они пропали.

– Я думал, всем было велено сидеть у себя в комнатах, пока эта суета не уляжется, – сказал Гамильтон, окидывая ее озабоченным взглядом.

– Да, была такая мысль, – ответила Дельфина. – Но вы не знаете Петру. Она все делает по-своему.

– Подождите немного, – вмешался Дэлзелл, тоже с беспокойством в голосе. – Я не так давно видел молодую пару, направлявшуюся в лес. Заметил девушку – красивая была бы штучка, если бы знала, как правильно одеваться. Шла с молодым парнем. Они похожи друг на друга, эти двое.

– Разве доступ в лес сейчас не запрещен? – вставил Гамильтон.

– Да, – сказала Дельфина, – пока туда не отправят какую-то специальную команду – из сторожей и охранников.

– Угу, я слышал, что туда направляется целая чертова армия, – сказал Дэлзелл. – Слышал, там было что-то вроде резни парковых животных. Не знаю…

– Дикие кошки.

Все повернулись в сторону Эша.

– Дикие кошки, о которых вы вчера говорили, – сказал Эш, глядя прямо на Дэлзелла. – Очевидно, совсем обезумели от крови.

– Да, это у них в генах. Давно надо было всех уничтожить. Мерзкие хищники, вот они кто.

Дельфина умоляюще посмотрела на Эша.

– Дэвид, мне надо пойти и найти близнецов. Если они там заблудятся, то с ними случится бог знает что.

– Верно, – сказал Эш, – чего же мы ждем?

Дельфина одарила его слабой улыбкой.

– Я думаю, вам следует остаться здесь и предоставить обо всем позаботиться сторожам и охранникам, доктор Уайетт, – с сомнением сказал Гамильтон.

– Вы же знаете, что я так не поступлю, – твердо сказала ему психолог.

Тот пожал плечами и поднял руки, как бы сдаваясь. Дэлзелл бросил свою замшу в ведерко.

– Пойду и посмотрю, что к чему. Там скоро подготовят к отправке надлежащую команду, чтобы разобраться с этими чудовищными кошками.

– Думаю, она уже выступила, – сказал Эш. – Йонаса Маккевина только что призвали ее возглавить.

– Как давно вы видели близнецов, Гордон? – настойчиво спросила Дельфина.

– Минут десять, а то и двадцать назад, – ответил Дэлзелл, морща лицо, как будто это могло помочь ему вспомнить.

– Двадцать минут? За это время могло случиться что угодно. О Боже!

Эш схватил ее за руку, прежде чем она бросилась бежать.

– Не надо паниковать, Дельфина. Кошки не нападут снова вскоре после резни прошлой ночью.

– Не будьте слишком уверены, – предостерег Гамильтон. – В диких кошках как в виде есть что-то безумное. Они похожи на лис – никогда не удовлетворятся, пока не убьют всех кур в курятнике.

* * *

Дэлзелл пронесся по ступенькам и вбежал в замок, а Эш с Дельфиной поспешно пересекли сад, направляясь к опушке леса, где оба ненадолго остановились в нерешительности перед тенистыми деревьями.

Дельфина поднесла руки ко рту, сложив их рупором.

– Петра! Питер! Вы меня слышите?

Они прислушались, и Эш впервые за это утро осознал, что в лесу совершенно тихо, как будто все птицы и животные в его пределах либо затаились, либо покинули лес ради собственной безопасности. Тишина была жуткая.

Дельфина снова повернулась к нему, ее озабоченное лицо выражало потребность в ободрении, но Эшу было нечем ее утешить.

Парапсихолог тоже поднял руки к лицу и позвал громче:

– Петра! Питер! Выходите сейчас же! Это не игра!

Они молча ждали, но не услышали в ответ ни звука, ни человеческого, ни какого-либо еще.

– Дельфина, – тихо, но твердо сказал он, – я хочу, чтобы ты вернулась в замок. Нет смысла, чтобы мы оба их искали. Я приведу их к тебе, как только найду.

– Нет, – столь же твердо ответила Дельфина. – Мы пойдем вместе, или я пойду одна. И покончим с этим.

– Ну ладно, – неохотно уступил Эш. – Но обещай мне, что не будешь бросаться в заросли. Держись тропы и иди медленно. Прислушивайся к любому шороху, вообще ко всему: это может просто привести нас к ним.

Улыбка у нее оставалась бледной, но он видел, что она благодарна ему за ясность ума, а также за его общество. Они вместе пошли по широкой тропе в лес, опасливо озираясь по сторонам. Чем дальше они углублялись, тем гуще становились тени, создаваемые лесным пологом. Они застывали каждый раз, когда слышали какой-нибудь шорох, и шли дальше, только уверившись, что это был просто порыв ветра с моря, заставивший шелестеть листья и подлесок.

Дальше они остановились, чтобы еще раз прислушаться. Теперь деревья вокруг них стояли ближе друг к другу, а тропа ужалась до узкой тропки. Эш не знал, как глубоко они зашли, но чувствовал, что теперь они слишком далеко, чтобы их могли услышать те, кто оставался в замке. Деревья, потерявшие большую часть летней листвы, вдруг стали казаться зловещими, с их толстыми сучьями, витыми и корявыми, и ветвями потоньше, похожими на скрюченные пальцы, манившие их дальше.

– Может, покричать снова, Дэвид? – Дельфина испуганно цеплялась за его руку.

Он улучил мгновение, чтобы поцеловать ее в щеку, и она прильнула к нему еще ближе.

– Боюсь, мы привлечем чье-то нежелательное внимание, но, полагаю, выбор у нас небольшой, – тихо сказал он. – Давай крикнем еще раз, но оба разом. Если ответа не будет, то придется попробовать в другом месте.

Вместе они более минуты выкрикивали имена близнецов так громко, как только могли, а покончив с этим, стали напряженно прислушиваться.

Прождав в тишине еще минуту, они переглянулись, и Эш легонько кивнул. На этот раз их крики могли бы разбудить мертвых, хотя Эш старался не давать воли подобным мыслям.

– Петра! Питер! Петра! Питер!

Как ни громко они кричали, тишина становилась только громче.

– М-может, нам надо разделиться? Тогда бы мы охватили гораздо большую территорию.

Эш взглянул на испуганную женщину-психолога.

– Ты шутишь? – Он улыбнулся ей. – Неужели ты думаешь, что я бы оставил тебя здесь одну?

Голос Дельфины прозвучал с явным облегчением.

– Я просто подумала, что…

– Даже не думай об этом. Будем держаться вместе. Разве не видела этих второсортных ужастиков? Знаешь же, что происходит с теми, кто ищет в одиночку: одному в череп вонзают тесак для разделки мяса, а потом другой находит его или ее голову кружащейся в стиральной машине.

Она тихонько, но нервно хихикнула.

– В этом лесу нет никаких стиральных машин.

– И нет никаких героев. Мы будем держаться вместе. – Он крепко обнял ее и почувствовал легкую дрожь, пробегавшую через ее тело. И подумал: нет, больше никогда. Клянусь всеми святыми на небесах, я тебя никогда не потеряю. Ни как Джульетту, которая утонула, когда на ее месте должен был быть я. Ни как Кристину, привидение. Ни как Грейс…

А теперь Дельфина. Что станется с Дельфиной, если он будет о ней заботиться? Нет, он о ней не просто заботится. В потревоженном его сознании не было никаких сомнений, что он любит эту красивую умную женщину больше всего на свете.

Почувствовав перемену в его настроении, она с опаской всмотрелась в его лицо.

– Ты хочешь вернуться, Дэвид? – спросила она, ошибочно приняв его мрачность за беспокойство.

– Боже, нет. – Он был уверен, что при необходимости она продолжит поиски в одиночку. О возвращении в замок без нее не могло быть и речи.

– Давайте попробуем сойти с этой главной тропы, – сказал он, оглядываясь по сторонам. – Здесь много тропок поменьше, и там нам может повезти.

Дельфине не хотелось оставлять изначальную тропу и забираться в лес еще глубже, но она понимала, что он прав. Сама она никогда раньше не забредала в лес так далеко – он был слишком дремуч, и в нем легко можно было заблудиться. Что бы Петра и Питер ни замышляли, догадывалась она, им требовалось полное уединение.

Эш с Дельфиной свернули, когда тропа в очередной раз раздвоилась, выбрав более узкое ответвление справа, продвигаясь осторожно и внимательно, стараясь производить как можно меньше шума. Небо, видимое сквозь кроны, приобрело теперь более темный оттенок, словно облачный полог содержал в себе множество дождевых капель, которыми еще не хотел поделиться с миром. Жутко было в таком тихом лесу, без каких-либо шевелений – ни птица внезапно не вспорхнет, ни подлесок не хрустнет, выдавая испуганное животное.

У Эша начинали уставать ноги – в это утро он уже здорово поупражнялся, – но он продолжал брести вперед, ведя Дельфину за руку. Потом она остановилась как вкопанная, и он посмотрел на нее с удивлением.

– Ты это слышал, Дэвид? – шепнула она, крепко держась за его руку.

Он прислушался.

– Не думаю… – начал было он, но тут какой-то звук заставил его прислушаться более внимательно.

Это звучало как… как… хихиканье. Беспечное девичье хихиканье.

Эш почувствовал, что Дельфина собирается снова крикнуть, и приложил палец к губам.

– Подожди. – На этот раз он сам заговорил шепотом. – Давай посмотрим, услышим ли мы это снова.

Они услышали. Определенно раскованный девичий смех, хихиканье школьницы, сменившееся протяжным вздохом.

– Давай подойдем ближе, – тихо пробормотал Эш. – Не стоит привлекать внимание диких кошек, что могут быть неподалеку.

– Если это Петра, – прошептала в ответ Дельфина, – тогда все равно. Она, так или иначе, произведет достаточно шума, чтобы их привлечь.

Эш понял, что психолог была права, когда откуда-то спереди донесся долгий глубокий стон. За ним последовал мужской крик, и на мгновение исследователю подумалось, что близнецам что-то угрожает. Но нет, рассудил он. В мужском голосе прозвучал не страх, но восторг.

– Пойдем, – поспешно сказал Эш Дельфине, больше не стараясь оставаться неслышным. – Это близнецы. Лучше добраться до них, пока нас не опередит что-нибудь гадкое.

Проталкиваясь через подлесок и нижние ветви, они прошли совсем немного, прежде чем увидели всплеск яркого цвета, который определенно не был растительным. Ускорив шаг и уже не заботясь о шуме, который производят, они наконец добрались до небольшой поляны на которой расположились Петра и Питер.

Короткая, покрытая блестками юбка девушки была задрана руками брата – тот стискивал их вокруг ягодиц сестры, открывая ее бледные, стройные бедра. Темные сапожки на ней подчеркивали белизну ее кожи, а колени у нее были слегка согнуты, чтобы направлять толчки Питера, прижимавшего ее спиной к стволу дерева. Ее крошечные белые трусики скрутились вокруг одной лодыжки, волочась в грязи и мертвых золотых листьях, устилавших лесную подстилку. Куртка у нее была расстегнута, как и блузка под ней.

Что касается Питера, то Эш и ошеломленная Дельфина видели только его сгорбленную спину, джинсы в обтяжку, спущенные к его согнутым коленям, и голову, уткнувшуюся в левое плечо сестры. Лицо Петры было ясно видно – рот, открытый в восторге блаженства, и полузакрытые глаза, блестевшие между веками.

Когда она заметила исследователя и психолога, стоявших на краю поляны, глаза у нее от неожиданности открылись полностью, но она не смутилась и не вскрикнула. И уж тем более не прервала любовный акт. Вместо этого она продолжала толчки навстречу своему любовнику, чтобы тот погружался в нее еще глубже, подводя ее утонченное наслаждение к естественному оргазматическому завершению. И все это время, до окончательного, опустошительного содрогания, она не закрывала глаз и не сводила их с Дельфины.

Уже чувствуя себя вуайеристом, Эш повернулся к женщине-психологу, которая явно испытывала неприязнь к наглому представлению. Эш не издал ни звука, но Дельфина крикнула совокупляющимся близнецам:

– Петра!

Только тогда девушка предупредила брата. Она снова хихикнула.

Ее брат-близнец замер и, по крайней мере, имел достоинство разъединиться и выпрямиться, быстро застегнув молнию джинсов и пряжку ремня, прежде чем чуть ли не с испугом посмотреть на психолога и ее спутника. Он, казалось, не вполне понимал, что делать дальше, и только смущенно улыбался (но не стыдливо, отметил Эш).

Пока девушка нарочито медленно натягивала трусики, явно разыгрывая представление, Эш отвернулся, заинтересовавшись поляной, на которой они оказались. Надувшись из-за очевидного отсутствия интереса у Эша, Петра застегнула блузку и куртку, меж тем как Дельфина широкими шагами подошла к близнецам, не трудясь скрыть свое презрение, забыв одно из первых правил своей профессии: никогда не позволять пациенту знать об отвращении психолога, насколько бы мерзкими ни были признания клиента. Краем глаза Эш видел Дельфину и улыбался про себя ее строгому и назидательному выговору.

– Петра, прежде чем я привезла тебя сюда, у нас было соглашение, – говорила она. – Ты обещала мне, что вы с Питером больше не будете так делать.

Желая посмотреть, что будет дальше, Эш повернулся пронаблюдать за трио. Дельфина подошла близко к близнецам, Петра от нее отвернулась. У Питера хватило благовоспитанности покраснеть и уставиться себе под ноги.

– А я думала, что вы привезли меня сюда, чтобы не дать мне покончить с собой, – злобно ответила Петра, по-прежнему избегая стального взгляда психолога. На лице у молодой девушки застыла мрачная гримаса.

– Нам предстоит поговорить об этом позже, – сказала Дельфина им обоим. – Питер, в тебе я особенно разочарована.

– Может, вам следовало бы разочароваться в наших родителях, – сердито отозвался привлекательный, но раздражительный юноша. Он застегнул куртку. – Пойдем, Петра. Она не имеет права так с нами разговаривать.

– Но, Питер, – воскликнула Дельфина, – я же только пытаюсь вам помочь. Вам обоим.

– Если наслаждаться преступно, значит, надо изменить закон, – угрюмо вставила Петра, хмуро глядя на Дельфину.

– Дело не просто в том, что вы совершаете инцест, – попыталась объяснить женщина-психолог. – Последствия могут быть ужасными.

– Что? – Питер презрительно усмехнулся. – Боитесь, что мы произведем мутанта, вроде того, которого вы всегда стараетесь ото всех спрятать?

Дельфина какое-то время была в замешательстве.

– Вы не должны говорить о нем таким образом, – сказала она через несколько секунд. – Он не больший мутант, чем вы или я, просто его болезнь сделала его отшельником. И вообще, я не собираюсь говорить с вами о другом пациенте. Он имеет право на свою частную жизнь.

– Тогда почему бы не дать и нам такое право? – быстро и сердито сказала Петра.

– Петра, ты же знаешь почему. Вы оба знаете, что мы не можем позволить вам этим заниматься. – Теперь голос у Дельфины был мягким, словно она жалела близнецов.

Эш решил, что пришла пора вмешаться.

– Слушайте, не знаю, в курсе вы или нет, но в этом лесу бродят опасные звери. Они уже устроили бойню, вот почему эта область находится под запретом.

– Что за звери? – спросил Питер, выглядя встревоженным. Он повернулся к сестре. – Говорил же я тебе, что в поместье проникли дикие кошки, – прошипел он.

– Вы правы – дикие кошки, – сказал Эш. – И они вроде бы убивают и калечат всех, кто им попадется. Поэтому предлагаю всем вернуться в замок, прямо сейчас.

– Кошки меня не беспокоят, – презрительно сказала Петра.

– Эти побеспокоят, – сухо сказал ей Эш.

– Думаю, было бы безопаснее, если бы мы пошли вместе, – вставила Дельфина.

– Мы не нуждаемся в вашей защите. – Петра схватила брата за руку. – Давай, Питер, если они хотят, чтобы мы ушли, пойдем!

– Подождите! – Дельфина попыталась остановить их, но они побежали, вложив в стремительный рывок всю энергию молодости.

Эш знал, что в нынешнем состоянии ему никогда их не догнать, но Дельфина была в гораздо лучшей форме. Он повернулся к ней и обнял за плечи.

– Ступай за ними, Дельфина. Я хочу кое-что здесь осмотреть.

Она отчаянно помотала головой.

– Ни за что без тебя не пойду. Но разве мы не можем подождать охранников?

– Это так скрыто, что, чувствую, никто не хочет, чтобы кто-то это нашел, особенно из посторонних. Может, охранники будут не очень мною довольны.

– Что это, Дэвид? – Ее красота не уменьшалась из-за того, что она хмурилась. Он видел, что она полна решимости остаться с ним, что бы ни привлекло его внимание.

– Ладно, – сказал он с покорным вздохом, – пойдем со мной, но старайся поменьше шуметь. Не стоит привлекать диких кошек.

Взяв ее за руку, он повел ее через эту полянку к другой, которая едва виднелась среди деревьев и подлеска. Она в страхе схватила его за руку. Эш жалел, что не смог ее убедить, но не было никаких сомнений, что в ее обществе он чувствовал себя лучше. Они крались вперед, и Эш расчищал подлесок у них на пути. Его поразило то, что они нашли на большей поляне, где трава была аккуратно пострижена и где по окаймленному тисом периметру имелись растения и красочные клумбы.

В траве были установлены металлические пластинки шириной в фут. Все они шли аккуратными рядами, с равномерными промежутками, в строгой симметрии. Ряды и ряды пластинок.

Прямо напротив того места, где они стояли, пролегала узкая грунтовая дорога, ухабистая, но проходимая для автомобиля.

– Дэвид, – шепнула Дельфина, трепеща скорее от благоговения, чем от страха.

Он придвинулся ближе, увлекая ее за собой.

– Думаю, это кладбище, – тихо сказал он. – Вот куда Комрек уносит своих мертвецов.

Глава 55

– Каждого умершего гостя Комрека кремируют, а пепел погребают прямо здесь, в поместье, – сказал Эш.

Он смотрел, как Дельфина подошла к первому ряду металлических пластин и опустилась на колени, чтобы прочесть надпись на одной из них.

– Но… но посмотри, Дэвид… – сказала она, указывая на нее. – Здесь нет ни имени, ни даже даты.

Он присел на корточки рядом с ней и провел пальцами по шести цифрам, выгравированным на бронзовой пластине, потом посмотрел на остальные рядом.

– Похоже, на каждой из них выбито по шесть цифр.

– Тогда, возможно, это все же не то, что ты думаешь. – Дельфина прищурилась, осматривая более значительную часть пространства.

Ну нет, это именно то, что я думаю, думал Эш, осторожно проходя среди памятных знаков и из уважения стараясь ни на один из них не наступить, хотя под металлом были только угли и пепел. Сведение мертвых тел к основным химическим соединениям, газам и фрагментам костей высокотемпературным выпариванием не соответствовало его представлениям о торжественном убытии, но ведь, рассудил он, быть заколоченным в ящике в лучшем своем костюме тоже не так уж весело.

Дельфина догнала его.

– Я никогда не видела ничего подобного, – нервно сказала она.

– Ну, когда человека кремируют, то обычно имеется выбор. Его прах может быть или погребен, как здесь, под мемориальной доской или замурован в стену, разбросан по саду с розами, высыпан в море – все, что угодно, в разумных пределах. Однако я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них… – Он обвел рукой всю поляну – …имел возможность высказаться по данному вопросу.

Парапсихолог заметил, что чем ближе они с Дельфиной подходили к задним рядам, тем менее изношенным был металл и тем более четко смотрелись надписи. Это, очевидно, были позднейшие захоронения, хотя числа продолжали его озадачивать.

Потом ему в голову пришла еще одна мысль. Как ни странно, у Дельфины возникла такая же идея.

– Эти числа… – взволнованно начала она.

– …являются кодами, – закончил за нее Эш.

Он сунул руку в глубокий карман куртки, чтобы достать потрепанный блокнот и ручку. Начал копировать числа на пластинах, располагая их так же, как располагались они на поляне. Дельфина задумчиво покусывала нижнюю губу.

– У них должны быть файлы на каждого, кто здесь погребен, для их собственных расчетов. Это должно вестись как бизнес…

– Бизнес, каждый год приносящий миллионы и Комреку, и, конечно, самому Внутреннему двору. Только подумай об информации и тайнах, приносимых сюда гостями…

– Все эти скелеты в шкафах…

– Используются для шантажа, – сказал Эш. – Некоторые из этих скелетов могли бы даже привести к банкротству крупных компаний. Черт, ВД, вероятно, может свергать правительства, если пожелает. Влияние. Неудивительно, что Внутренний двор так любит это слово. Влияние – это их власть.

– Значит, вот зачем… – она осеклась, словно сама себя шокировала.

– Послушай, Дельфина? Ты чего-то недоговариваешь?

– Дэвид, каждому гостю здесь дают «сыворотку правды», пентотал натрия, чтобы заставить их признаться во всем, что им известно о коллегах и врагах.

Эш был в ужасе.

– Ты знала об этом и ничего не говорила? – Он не хотел, чтобы это прозвучало как обвинение, но чем еще это могло быть?

– Я не понимала, Дэвид.

Она посмотрела ему в глаза, и от боли, которую он увидел в ее взгляде, ему захотелось откусить себе язык.

– То есть я знала, что происходит, но когда засомневалась, мне сказали, что это делается для своего рода детоксикации сознания пациента и что при этом не ведется никаких протоколов. Как психиатр за это ответственен доктор Сингх. Иногда он сообщает мне информацию, которая помогает мне дать возможность пациентам преодолеть их внутренних демонов или избавиться от тревог, вот и все.

Записав изрядную выборку кодовых номеров, Эш встал и закрыл колпачком ручку, убрал ее и блокнот обратно в куртку. Он посмотрел ей в лицо, теперь ничего не выражавшее.

– Дэвид? – сказала она, словно призывая его ей поверить.

Он улыбнулся и притянул ее к себе в объятия.

– Я довольно хорошо разбираюсь в людях, – мягко сказал он. – Хотя и сделал в свое время несколько ошибок.

Казалось, его мысли блуждают где-то очень далеко. Он крепко держал ее в руках, прижимаясь лицом к ее иссиня-черным кудрям.

– Но не с тобой, Дельфина. Все, что я в тебе различаю, хорошо.

Она прильнула головой к его груди, и он почувствовал ее облегчение. Но она заметила, как участилось у него сердцебиение, меж тем как он еще сильнее стиснул ее в объятиях. Она напряглась от предчувствия чего-то недоброго.

Внешне спокойный, тихим и ровным голосом он сказал:

– Дельфина, не оглядывайся и не делай резких движений, но ты помнишь ту грунтовую дорогу, что мы видели?..

Озадаченная, она начала поворачивать голову, но голос у него сделался резким, хотя оставался по-прежнему тихим.

– Нет, – сказал он. – Пока не смотри, но посреди дороги стоит и смотрит на нас одна из этих диких кошек.

Она послушалась, продолжая плотно прижиматься щекой к его груди. Он чувствовал, что она дрожит и учащенно дышит.

– Что будем делать? – спросила она прерывистым шепотом.

– Ну, это довольно паршивый с виду экземпляр, размером со среднюю собаку, и пока ей просто любопытно. Выглядит так, словно побывала в какой-то чудовищной драке… Ой-ой.

– Что?

– К ней присоединилась еще одна.

Дельфина шевельнула головой, отнимая ее от груди Эша, но по-прежнему не оглядываясь. Потом она еще сильнее напряглась в его объятиях.

– Дэвид, – испуганно шепнула она.

Он уже догадался, что она собирается сказать.

– В кустах крадутся еще три.

Эш рискнул посмотреть и чуть не выругался, увидев трех хищниц. Их рыжеватая шерсть была спутанной, местами затвердевшей от засохшей крови. Одна из них сильно прихрамывала. Все они переминались с лапы на лапу, оценивая размеры двух людей и риск для себя самих.

Кровопролития не избежать, подумал Эш. Как отбиться от стаи обезумевших от крови тварей размером с собаку, особенно если тебе нечем защищаться? Твари не издавали ни звука, лишь наблюдали за ними.

Он снова посмотрел на грунтовую дорогу и с возрастающим ужасом увидел, что к находившейся там паре присоединились еще три кошки. Они как будто знали, что времени у них много, и смаковали столкновение, что вскоре произойдет. Эш чувствовал, что их с Дельфиной рассматривают как загнанных в угол, что удовольствие хищных тварей во многом состоит именно в предвкушении убийства.

Еще одна кошка появилась из подлеска, окаймлявшего широкое место захоронения, и ее зеленые раскосые глаза злобно и прямо уставились в глаза парапсихологу.

Вот это нехорошо, сказал себе Эш.

Когда заговорила Дельфина, трудно было уловить ее дрожащие, скомканные слова.

– Дэвид, что нам делать?

– Может, они просто любопытствуют, – сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало обнадеживающе.

Он чувствовал ее дрожь.

– Они, наверное, просто играют с нами, – быстро добавил он. – Знаешь, кошки-мышки, и все такое.

– В конце концов кошки всегда убивают мышей.

Он не нашелся, что на это сказать, и заметил еще нескольких диких кошек, подкрадывавшихся к пограничной линии из ровных рядов металлических пластин.

– Просто стоять здесь и ждать, наверное, бессмысленно, – стал он ее убеждать, – так что лучше давай пойдем отсюда – медленно, очень медленно, ничем их не возбуждая.

– Айлурофобия, – отозвалась она.

– Прошу прощения?

– Так называется боязнь кошек – айлурофобия.

– Рад это узнать. – Он мрачно улыбнулся, догадываясь, что Дельфина таким образом справлялась с ситуацией – передавая бесполезные знания. – Не проведешь ли позже тестирование? – Он старался, чтобы голос у него звучал легкомысленно, надеясь, что подшучивание сможет забрать часть страха – как у нее, так и у него самого.

– Когда я была маленькой, я хотела стать ветеринаром, – сказала она слегка дрожащим голосом. – Я тогда очень любила кошек.

– Слушай, вот что мы сделаем. – Эш увидел, что пара отвратного вида диких кошек осмелились ступить на траву и деликатно пробираются между пластинами, не тревожа мертвых. – Мы пойдем отсюда очень, очень медленно и доберемся до деревьев. Ну а они или оставят нас в покое, или станут нас преследовать. Не думаю, чтобы они внезапно набросились – они нас еще не оценили, – а поскольку это животные дикие, они могут бояться нас больше, чем мы их.

– Не думаю, что такое возможно. – Она взяла его под руку, и они приготовились отступать.

– Я, конечно, мог бы сделать кое-что еще. – Все больше и больше диких кошек появлялось из-за подлеска и между деревьями. Господи, подумал он, да их здесь целая армия!

Дельфина смотрела на него, ожидая продолжения.

– Я бы мог, – нерешительно сказал он, – я бы мог броситься на них и, может быть, отпугнуть их.

– Дэвид! – Она была в шоке от этой мысли. – Не смей!

– Не забывай, они не привыкли к людям. Для них мы пока нечто неопределенное. По крайней мере, это дало бы тебе возможность побежать в другую сторону.

– Я не позволю себе так поступить. Может быть, ты скажешь, что это глупо, но я не позволю себе бросить тебя одного. Мы спокойно пойдем отсюда, как ты говоришь, и они оставят нас в покое.

Эш смотрел на нее сверху вниз и даже в таком отчаянном положении чувствовал только ее бесхитростный внутренний дух. Но его все больше злила мысль о том, что женщину, которую он любит, могут царапать и раздирать длинные когти, кусать хищные зубы… Он все равно едва не бросился на хищных тварей, но здравый смысл Дельфины возобладал над его злостью. Их единственным шансом было просто уйти.

– Ну же, Дэвид, – умоляла она, боясь, что он все еще может приступить к осуществлению своего замысла, – давай пойдем отсюда вместе. – Она подчеркнула последнее слово.

Они оба отвернулись от подкрадывающихся зверей и, не торопясь, почти лениво прогуливаясь, пошли прочь.

Дикие кошки смотрели, как они уходят.

А потом, столь же неторопливо, они начали преследовать свою добычу.

* * *

Дельфина цеплялась за его руку, и он чувствовал, что она дрожит все сильнее. Они успели немного углубиться обратно в лес, меж тем как за ними вяло тянулись кошачьи твари с острыми когтями и зубами, и обе стороны в равной мере осознавали, что скоро последует нападение, исход которого предрешен.

В деревьях слева от тропы, на которой они находились, Эш различал движущийся цветной промельк. Они медленно шли вот уже несколько минут, и он боялся, что время на исходе. Он знал, что скоро настанет дикая кульминация. Дикие кошки подкрадывались к ним ближе и ближе, и он словно бы действительно чувствовал в воздухе запах напряженности. Каждый скованный шаг давался, казалось, с большим трудом, каждый внезапный шорох или треск ветки мог означать, что нападение уже началось.

Тем не менее, они выполняли принятое решение, заставляя себя не бежать, даже не двигаться быстрее, продолжая идти тем же шагом, словно не обращая внимания на смертоносное окружение.

Еще одна вспышка оранжевого, на этот раз справа, и Эш догадался, что их с Дельфиной постепенно обходят с флангов. Споткнуться, упасть – даже чихнуть в устрашающе тихом лесу, – все что угодно могло побудить кошек наброситься на них, и парапсихолог прекрасно понимал, что в ближайшее время им надо найти какое-то убежище, иначе все будет кончено. Эш решил, что будет защищать Дельфину до последней капли крови, но исход для них обоих действительно мог быть только один: их разорвут в клочья.

Эш заметил толстую ветвь, лежавшую на траве рядом с тропой и, не нарушая шага, нагнулся и поднял ее. Ему показалось, что он услышал странное ворчание у себя за спиной, а затем протяжное шипение. Время битвы приближалось. Зло, которое он чувствовал в замке Комрек, обитало и в этих лесах.

– Дельфина, – шепнул он, хотя в тишине вокруг них и шепот звучал слишком громко. – Они теперь могут напасть в любое мгновение.

Она повернулась к нему, и это небольшое движение, оказавшись слишком быстрым, нарушило размеренность их шага.

Эш вздрогнул, услышав множественное шипение как позади, так и вокруг них.

– Сохраняй спокойствие, – призвал он ее. – Когда они бросятся на нас, сразу беги. Беги изо всех сил и не оглядывайся. – По щекам у Дельфины потекли тонкие, беспомощные слезы. Оба они знали, что их положение безнадежно: их открыто преследовали по крайней мере двенадцать кошек, к которым все время присоединялись все новые, и они начинали разделяться на две группы: одни готовились наброситься на Дэвида, другие – погнаться за ней. Все кошки невероятно проворны, а эти были настоящими охотниками: они повалят ее в считаные секунды.

– Я же говорила, Дэвид, – решительно сказала она. – Я тебя не оставлю.

Хотя и тронутый решимостью в ее голосе, он раздражился.

– Ты должна попытаться уйти. Это твой единственный шанс.

Большие лохматые твари подтягивались к ним, высокомерно храбрые, но все еще немного осторожные. Одна из них теперь ползла рядом с Эшем, припадая к земле, с обезображенной шрамами головой, собрав в комок плечевые мышцы и выпрямив задние лапы, дрожащие от напряжения. Хвост у нее дергался из стороны в сторону, как беззвучный метроном.

– Дэвид, я останусь с тобой, – повторила Дельфина. – Будем отбиваться вместе. Кто знает? Может, они даже не нападут. Мы сможем пройти прямо к замку. – Оба понимали, что надежда на это слаба, но Эш не мог не восхититься оптимизмом Дельфины.

Он искоса посмотрел на дикую кошку, имевшую наглость подобраться ближе всех, и, поколебавшись лишь мгновение, замахнулся на животное веткой, которую держал в руке, чтобы посмотреть, не заставит ли это ее отступить. Он хорошо знал, что такой экспериментальный маневр может также спровоцировать нападение, но ситуация была отчаянной.

В итоге не произошло ни того, ни другого. Тварь зашипела и ударила передней лапой по летящей в нее палке, хотя и не сильно; казалось, кошка сочла это просто каким-то раздражителем, может быть, даже игрушкой. Она неслышно ступала рядом, изящно для столь неопрятной особи, не отставая от своей добычи. Затем шум вдруг усилился.

Стая начала издавать странные храпящие звуки, неземные вопли и шипение, любопытные задыхающиеся чихания, как будто прочищая свои глотки от меховых шариков, а затем поднимая головы и нюхая воздух. Эш прикидывал, могут ли они учуять их с Дельфиной страх.

Эш решил, что с него хватит. Животные рано или поздно нападут, и сейчас, насколько это касалось его, он предпочел бы, чтобы это случилось раньше. Парапсихолог остановился как вкопанный, из-за чего и Дельфина остановилась с ним рядом. Он освободился от ее руки и повернулся к хищникам, отметив, что теперь они окружили их со всех сторон.

– Я хочу ускорить их наступление, Дельфина, только это я на них нападу, а не наоборот. Откуда нам знать – они, может, настолько удивятся, что убегут. – Он невесело усмехнулся при мысли, что эти кошки его испугаются. Вытянув, насколько возможно, толстую ветку, он медленно описал ею в воздухе беспорядочный круг, как будто эти дикие звери могли испугаться и выбежать за пределы этого круга.

Дельфина лихорадочно озиралась и вдруг схватила Эша за руку еще крепче, чем раньше.

– Дэвид, кажется, мы сможем выбраться. Посмотри…

– Я немного занят, – сказал он, не смея отвести взгляда от дикой кошки перед ним. Он подумал, что у нее, возможно, началась первая стадия истерии.

– Смотри, вон там стена, – настаивала она.

Ее ровный тон сообщил ему, что она не истеричка. Он быстро оглянулся.

– Да, если бы у нас за спиной было что-то твердое, было бы больше шансов защититься, – признал он.

– Нет, – умоляла она. – Это очень старый сад, обнесенный стеной. Я часто привожу туда Льюиса. Там внутри есть беседка, – сказала она, и голос снова понизился до шепота. – Она большая и прочная. Там мы были бы в безопасности.

Эш готов был ее расцеловать.

– Точно, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Сначала я размозжу голову вот этой зверюге, чтобы началась неразбериха. Бросайся в тот сад, как только я ударю.

Дельфина снова дала ему понять, что не позволит ему столкнуться с дикими кошками в одиночку.

– На этот раз я серьезно, Дельфина. Это наш единственный шанс, – сказал он.

Кивая, она опять сжала его руку для уверенности.

Ладно, тощая стерва, подумал он, вкладывая всю силу в удар, нацеленный в кошку. Пора тебе повстречаться с твоим Создателем, каким бы извращенным уродом он ни был!

Громко вскрикнув, Эш с силой обрушил вниз тяжелую и длинную палку, метясь в злобную (и каким-то образом ухмыляющуюся) морду твари, но рефлексы у зверя были на высоте и ему удалось избежать полной силы удара. Тем не менее, конец палки ударил дикую кошку по плечу, и она завизжала, отскочив на несколько футов назад.

На короткое время тишина в лесу нарушалась только мяуканьем потерпевшего животного. Эш подтолкнул женщину-психолога, и та сломя голову бросилась через кусты и деревья к стене, которую заметила, надеясь, что один из четырех входов не окажется слишком далеко.

Затем все смешалось – другие кошки бросились на пригнувшегося исследователя. Он лупил их веткой, их крики боли ненадолго сдержали остальных, но вскоре они снова собрались вокруг него. Он вступил с ними бой, что не только удивило кошек, как он надеялся, но и заставило нескольких отступить в подлесок, меж тем как другим пришлось снова собираться с духом.

Размахивая грубым орудием, как бейсбольной битой, и продолжая кричать и вопить, Эш попал по одной кошке в воздухе, и та полетела в другого обезумевшего от крови дикого зверя, после чего, как ни удивительно, между ними произошла стычка. Многие из диких кошек – а их было гораздо больше, чем он видел позади себя и Дельфины раньше, – были отвлечены этой дракой, а некоторые и сами в нее вступили. Он почувствовал жгучую боль в левой ноге, когда одна бросившаяся вперед кошка полоснула по ней когтями сверху вниз, вплоть до края ботинка.

Он закричал от боли, но сумел отбиться от зверя ударом ноги. Другой подпрыгнул и укусил его в плечо. Свободной рукой Эш ухватился за шерсть на его шее, отдирая его от себя. Это было трудно, но адреналин придавал ему дополнительную силу. Схватка была примитивной. Он швырнул кошку в гущу ее дерущихся сородичей, где та сразу же присоединилась к общей свалке.

Эш быстро понял, что это его шанс. Меж тем как многие животные оказались вовлечены в общий ближний бой, те несколько, что оставались перед ним, казалось, стали больше его опасаться. Одна из кошек подошла и стала всего в трех футах от него, выпрямив задние лапы, опустив к земле дрожащие плечи и устремив злобные раскосые желтые глаза прямо на Эша. Он чувствовал ее ядовитую хитрость, пока та готовилась броситься на него.

Парапсихолог ударил первым. Шагнув вперед, он тяжело обрушил ветвь между раскосыми глазами зверя. Он скорее почувствовал, чем услышал хруст раскалывающегося черепа дикой кошки, когда реверберация пробежала вверх по ветви и по его предплечью. Зверь мгновенно упал, и сородичи, обнюхав труп, намного осторожнее стали поглядывать на своего врага. Это двуногое животное оказалось более опасным, чем те, которых они убили и искалечили накануне вечером.

Дикие кошки медленно пятились, но не уходили. Он видел, что они хитро перегруппировываются и что свара, среди других диких кошек, сходит на нет.

Потом он услышал крик Дельфины.

Исследователь посмотрел в ту сторону, куда она побежала. Она преодолела большее расстояние, чем ему представлялось возможным, но теперь сгорбилась, а дикая кошка, цепляясь ей за спину, рвала когтями ее куртку и пыталась повалить ее наземь с помощью задних лап. У него на глазах другая кошка прыгнула ей на плечо и попыталась вонзить клыки ей в шею. К счастью, ее защищал плотный воротник куртки, но Эш понимал, что очень скоро они ее повалят.

Краем глаза он заметил бросившуюся на него дикую кошку. Ухватив ветвь как бейсбольную биту, он с силой ударил по твари, пока она была еще в воздухе. Та пролетела несколько футов, кувыркаясь и неистово визжа, прежде чем приземлиться на спину другой твари из своей когорты.

Эш почувствовал, что ему в ногу, чуть выше лодыжки, вонзаются кошачьи зубы. На этот раз он держал толстую ветвь вертикально и воткнул ее прямо в незащищенную голову твари. Та, едва взвизгнув, повалилась на землю бездыханной. Эш с удивлением наблюдал, как другие дикие кошки набросились на свою поверженную товарку и стали кусать ее неподвижное тело, вырывая куски плоти и пожирая их.

Это был его шанс. В последний раз ударив по наступающей кошке и сбив ее на землю, Эш бросился вслед за Дельфиной, перепрыгивая на бегу через упавшие ветви и при этом почти не сбиваясь с темпа. Большинство диких кошек помчались за ним, распределяясь между деревьями во фланговом маневре. Именно это дало ему преимущество – их инстинктивная охотничья уловка пусть лишь слегка, но мешала какой-либо из них его опередить. Крики Дельфины заставляли его бежать быстрее, уворачиваясь от деревьев и высоких кустов с ловкостью, которой он в себе никогда не подозревал.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы добежать до Дельфины, которая, согнувшись в три погибели, пыталась отбиться от одной дикой кошки, чьи когти теперь запутались у нее в волосах. Он ухватил зверя под живот и буквально оторвал его от испуганной женщины-психолога, причем когти вырвали несколько прядей. Он швырнул удивленное животное в высокую кирпичную стену рядом, оглушив его, затем взялся за ту кошку, что все еще цеплялась Дельфине за спину, раздирая передними и задними когтями ее куртку и тонкие одежды под ней. На этот раз Эш снова и снова бил по выгнутому аркой позвоночнику животного, и оно больше не могло выдерживать его удары.

Рыча и шипя, дикая кошка отпустила Дельфину и упала на лесную подстилку. Позвоночник у нее был сломан, и она поползла прочь на брюхе, издавая тихие мяукающие звуки. Стоявшие полукругом звери ждали, пока их раненый сородич не рухнет, после чего почти все как один вцепились в беззащитное существо. Мясцо попроще, с кривой усмешкой понял Эш.

Что же это за вид такой, если они набрасываются на своих с такой жестокой, бесстрастной дикостью? Он не мог не задаться вопросом, все ли шотландские дикие кошки таковы или же на эту конкретную стаю – необычное явление само по себе – влияли злые силы, которые, возможно, и приманили их к Комреку. С ужасом смотрел он на беззащитное существо, жалобно пытавшееся отползти от бешеной своры, меж тем как его сородичи насыщались его брюхом и задними лапами. Это не только охотники, подумал Эш, но еще и стервятники.

Дельфина теперь прислонялась к нему, и он видел, что ей больно, хотя слез уже не было. Он также понял, как близко от них до старой каменной стены. Пятясь вместе с Дельфиной и размахивая веткой, которая до сих пор служила ему оружием, он шепнул ей, не отрывая глаз от роившихся диких кошек:

– Ты нашла вход?

У нескольких диких кошек, которым было не подобраться к пирующей массе, возобновился откровенный интерес к людям. Их странно кустистые хвосты были задраны и жестко подергивались из стороны в сторону. Она ответила ему тихо, менее, чем прежде, дрожащим голосом.

– Думаю, у нас получится. Дверной проем в стене на этой стороне чуть дальше.

Она направляла его, шедшего спиной вперед, чтобы следить за их преследователями.

Шум затихал, и несколько кошек уходили прочь, очевидно, удовлетворенные тем количеством мяса, что уже потребили. Но некоторые продолжали преследовать Эша с Дельфиной.

Ботинки парапсихолога захрустели по гравию.

– Эта дорожка идет по всему периметру стен, вход посередине. – Дельфина, тревожась, тянула его за собой несколько быстрее, чем раньше.

– Не паникуй, – мягко сказал он. – Пусть крадутся за нами какое-то время, но если они бросятся, мы тоже бросимся, идет?

– Идет.

Эш понимал, что дикие кошки готовятся возобновить свое нападение. У него словно имелась какая-то экстрасенсорная связь с этими существами. Каким-то образом он знал, что они намеревались завершить охоту.

Сам он подготовился на секунду-другую раньше, чем дикие кошки.

– Беги, Дельфина! – закричал он, когда звери бросились в атаку. – Беги изо всех сил и не оглядывайся!

Глава 56

На мгновение ему показалось, будто он вступает во врата рая вместе с демонами самого дьявола, гонящимися за ним по пятам.

Хотя у Эша не было времени обдумывать метафору, этот образ промелькнул у него в сознании, поскольку ухоженный сад, обнесенный стеной, был полон красок даже в это время года. Оказаться загнанным рычащими и шипящими зверями в такое безмятежное пристанище – это противоречие от него все-таки не ускользнуло.

До этого Эш рычал на кошек, призывая их нападать на него, и стучал по гравийной дорожке своим древесным орудием, чтобы отвлечь их внимание от Дельфины. Нескольких из них он уже уложил этой импровизированной дубиной, но каждый раз, когда он разделывался с одной хищной тварью, ее место занимала другая. В конце концов у Эша не осталось другого выбора, кроме как последовать за Дельфиной и надеяться, что ей удалось оказаться в безопасности. Руки у него словно наливались свинцом, а деревянная палица с каждым ударом казалась все тяжелее. Отвесив кошачьей орде последнюю оплеуху, он побежал за женщиной-психологом со всей быстротой, на которую были способны его усталые ноги, а дикие кошки держались рядом, не отставая.

Он достиг входа в обнесенный стеной сад как раз в тот миг, когда когти ближайшего животного начали скрести по его джинсам. Дельфина ждала за арочной дверью, держа ее открытой ровно настолько, чтобы он мог в нее пройти. Он протиснулся внутрь, затем попытался захлопнуть тяжелую дверь, но дикая кошка успела просунуть в щель свою голову. Она завизжала от боли, показав злобные заостренные клыки. Эш быстро повернулся и пнул ее по голове, а затем палкой выпихнул кошку обратно, что позволило Дельфине закрыть наконец эту выкрашенную зеленой краской дверь. Засова на ней не было, но надежная старая защелка должна была какое-то время удерживать хищных тварей снаружи.

Теперь у него было время подумать.

Прислонившись спиной к массивной деревянной двери, Эш чувствовал яростные, но не действенные удары диких кошек, бросавшихся на нее с другой стороны. У него слегка подгибались колени, как от усталости, так и от облегчения, и Дельфина упала к нему в объятия. Бросив окровавленную ветвь, он обхватил ее обеими руками, быстро осматривая огороженный стеной сад. По границам цветочных клумб проходили каменные дорожки, образуя аккуратные симметричные линии. Хотя грудь у него вздымалась от тяжелого дыхания, он крепко прижимал к себе Дельфину, прислушиваясь к воплям диких кошек, царапавших древесину всего в нескольких дюймах от его головы и безумно желавших проникнуть внутрь и наброситься на свою добычу. Он увидел еще три входа в огороженный сад, один из которых был прямо напротив них, а другой слева, и двери обоих были закрыты, но справа от него, в конце стены, имелся более широкий проем без двери.

Он громко застонал.

Дельфина отстранилась, чтобы видеть его лицо.

– Тебя сильно поранили, Дэвид? – спросила она.

– Нет, нет, – заверил он ее. – В основном просто царапины. Я застонал из-за этого. – Он указал на проем без двери.

– Главный вход? Я о нем не забывала. Потому и говорила, что нам надо укрыться в беседке. – Она указала дрожащим пальцем.

Эш понял, что, хотя охватил взглядом все вокруг, не разглядел должным образом большого, но изящного павильона, почти господствовавшего над садом. Он был построен в викторианском стиле. Прочный фундамент из песчаника служил опорой для сложного металлического каркаса, окрашенного белой краской, и стеклянных панелей, поднимавшихся к большой покатой крыше с геодезическим куполом. Он напоминал огромный, сложный зимний сад или оранжерею в той же мере, что и беседку или летний домик.

– Здесь мы не в безопасности, – сказал он Дельфине. – Кошки скоро отыщут тот проход.

Она кивнула в знак согласия.

У них резко запрокинулись головы, когда они услышали шипение сверху. Одна из диких кошек воспользовалась ближайшим деревом, чтобы достичь верха стены, и теперь глядела на них сверху вниз, а слюна так и текла у нее из пасти. К хищнице быстро присоединились несколько ее товарок, хотя всем, казалось, не хотелось спрыгивать со стены. Эш поднял свою импровизированную дубину и замахнулся ею в их сторону, чтобы звери знали, что их ждет, если все-таки спрыгнут.

– Хорошо, – сказал Эш, обращаясь к Дельфине, но не сводя глаз с угрожающих кошек, – сейчас мы медленно пойдем к беседке, мирно и размеренно, как раньше.

Эш шел спиной вперед с дубинкой наготове, меж тем как Дельфина вела его по дорожке, ухватившись за его разодранную куртку.

Кошки оставались на гребне стены и наблюдали за ними.

– Мы почти на месте, Дэвид, – шепнула Дельфина. Эш отметил напряжение у нее в голосе. – Боковой вход почти передо мной. Нам не придется обходить ее до главного входа.

– Здорово, – ободряюще сказал он. – Теперь просто потихоньку открой дверь и…

У него за спиной раздался судорожный вздох.

– Боже, Дэвид, она заперта.

На мгновение отвлекшись, Эш не увидел, как первая дикая кошка изготовилась спрыгнуть со стены, но вовремя заметил, как она бежит по дорожке и прыгает на них. Почти рефлексивным движением Эш обеими руками взметнул дубину и обрушил ее на бок твари с такой силой, что та понеслась от них, ударилась о стойку беседки, а затем упала на каменную дорожку, корчась от боли. Эш надеялся, что сломал ей ребра или позвоночник, но теперь к ним вприпрыжку бежали другие – их было, по крайней мере, шесть. Пока те приближались, со стены на внутреннюю дорожку изящно приземлились еще несколько кошек, чтобы сразу, без паузы, возобновить свою маневренную погоню.

– Главная дверь! – крикнула Дельфина. – Мы можем войти через нее!

Если только она тоже не заперта, подумал Эш.

Они побежали за угол здания, а дикие кошки мчались за ними по пятам. Эш с Дельфиной достигли главной двойной двери, и психолог отчаянно рванула вниз одну из дверных ручек, едва не вскрикнув от облегчения, когда обнаружилось, что дверь не заперта.

Эш последовал за ней внутрь, захлопнув дверь как раз в тот миг, когда на них прыгнули две кошки. К счастью, стекло в двери держалось прочно, хотя в нем появилась небольшая трещина. Стая царапала стекла, шипя и издавая странное гортанное рычание, больше походившее на собачье.

Эш схватил Дельфину за запястье и стал отходить, не сводя глаз с дверей и безмолвно молясь, чтобы они устояли. Он повел ее внутрь беседки. Клумбы там должны были быть очень живописными, потому что имелось много видов цветов, растений и кустарников, расставленных аккуратными рядами вместе с небольшими деревьями и папоротниками с длинными листьями в терракотовых кадках. Все вокруг должно было полниться яркими живыми красками.

Но все до единого растения были мертвыми и поникшими.

Цветы, деревья, декоративные кустарники – все они безжизненно свисали, лишенные красок, за исключением однообразного серого цвета гниения.

А запах, которого Эш с Дельфиной, занятые своим подпитываемым страхом бегством, сначала просто не почувствовали, был почти удушающим по своей остроте. (Это продемонстрировало Эшу, как могут приглушаться другие чувства, когда в человеческом теле бушует адреналин, потому что теперь, когда они почувствовали себя в большей безопасности, запах являлся поистине сногсшибательным.)

Сложив руку лодочкой, Дельфина поднесла ее ко рту, наклоняясь вперед, как будто ее вот-вот вырвет. Чтобы ее успокоить, Эш положил ладонь ей на спину, хотя и сам чувствовал тошноту. Он обонял зловоние мертвечины и раньше, хотя, как правило, оно порождалось гниющей плотью. Здешний запах, однако, был отвратителен в не меньшей мере. Пот, которым он исходил во время бегства, обращался в ледяные капли. Он начал дрожать, а Дельфина распрямилась, теперь, по-видимому, придя в себя, хотя бледность еще не совсем покинула ее смуглую кожу.

– Вот, – сказал он ей, стягивая с головы байкерскую балаклаву. – Надень эту штуку как маску. Может, поможет спасаться от вони.

Он помог ей ее надеть. Несмотря на жуткую ситуацию, он не мог удержаться от улыбки, когда ее большие и глубокие шоколадные глаза посмотрели на него поверх маски. Она была похожа на красивую террористку.

Дельфина содрогнулась и обхватила себя руками за плечи.

– Почему здесь так холодно? – спросила она, стянув балаклаву вниз, чтобы можно было говорить. – Боже мой, я только вчера была здесь с Льюисом, и всюду были яркие краски. Дэвид, что случилось с цветами?

Он знал, что злые силы могут иногда порождать такие губительные метаморфозы, как эта, одним своим присутствием, их вторжение в природу и влияние на нее бывают катастрофичны, но если бы он сказал ей об этом, она могла бы просто начать относиться к нему как к пациенту. Вместо этого он полез в глубокий карман своей куртки и достал пару перчаток, которые надевал на взморье.

– Вот, надень их. Они тебе немного велики, но хоть немного защитят тебе руки, если кошки сюда проберутся. Вот что, – продолжал он, – есть здесь что-нибудь такое, где мы могли бы запереться, какая-нибудь кладовая или что-то вроде? – Он быстро осмотрелся вокруг, оценивая все недостатки. Здание, построенное в основном из стекла, не было подлинной крепостью, хотя окрашенный в белый цвет железный каркас, безусловно, будет держаться. Несколько закругленных столбов поднимались к наклонному стеклянному потолку, подпирая его, а еще имелись места для сидения, где гости могли созерцать красоту вокруг, красоту, которая выродилась за ночь в нечто прогорклое, гнилое и внушающее отвращение.

Дельфина помотала головой.

– Нет, кладовой здесь нет.

– Хорошо. В таком случае нам надо вооружиться чем-то более действенным, нежели кусок дерева. Где смотрители хранят свои инструменты?

Она посмотрела на него непонимающим взглядом – страх мешал мыслям. Потом:

– Погоди – здесь есть место, где хранится садовое оборудование.

– Покажи мне.

Дельфина повела его в заднюю часть павильона. Пока они шли между двумя рядами разлагающихся суккулентов, над головами у них проплыла тень. Вверху они увидели очертания кошки, небрежно шедшей по наклонному стеклу.

– Они перепрыгивают со стены на крышу, – пробормотал Эш, увидев, что эта сторона строения располагалась в пределах всего нескольких футов от ограждающей стены.

Появилась еще одна тень – вторая кошка перепрыгнула на крышу.

– Надеюсь, стекло здесь прочное, – заметил Эш, поторапливая Дельфину.

Другие кошки на земле продолжали бросаться на двойную входную дверь, и парапсихолог, оглянувшись, увидел, что первоначальная трещина в стекле стала намного длиннее. Между тем все большее число кошек рыскало по наклонной крыше.

Они поспешили через ряды поврежденных растений и вскоре достигли пятифутового барьера, за которым Эш увидел аккуратно уложенные садовые инструменты. Что еще лучше, все они выглядели неиспользованными, словно их выставили там исключительно для показа. Все были тщательно отполированы, с острыми режущими кромками из нержавейки и крепкими деревянными ручками.

Эш быстро обошел барьер. Теперь была его очередь дрожать от царившего здесь холода: пот, стекавший у него по спине при бегстве от злобной стаи хищников, теперь стал подобен ледяной воде, лившейся по позвоночнику.

Он быстро осмотрел приспособления, которые должны были стать его оружием, и обнаружил, что у него широкий выбор. Имелась острая мотыга, лопата с широким полированным лезвием из нержавеющей стали, бордюрные вилы, пара ножниц с длинными ручками, а также мелкие предметы, одинаково полезные в более тесном бою: прополочные вилы, нож для обрезки, маленький топор и зловещего вида кустовой крюк.

Вверху вдруг раздался дребезг стекла, и дикая кошка упала через крышу на землю в нескольких футах от них. Эш схватил длинную мотыгу и набросился на хищную тварь, прежде чем та успела в полной мере прийти в себя после падения. Он вонзил лезвие мотыги в незащищенную шею кошки, и ее шипение обратилось в визг, когда острая кромка нанесла ей глубокий порез. Кошка корчилась на полу, а когда она перевернулась на спину, следователь ударил ее по выставленному брюху. Когда лезвие мотыги погрузилось ей в желудок и кровь захлестала из смертельной раны, ее визг резко оборвался, но мерзкая тварь все еще корчилась на засыпанном стеклом кафельном полу.

Он поспешил вернуться за ширму, где стояла Дельфина, и заметил, что ей хватило здравого смысла, чтобы найти себе оружие: садовый нож, смертоносный и эффективный на вид, с блестящим изогнутым лезвием и длинной деревянной рукояткой. Даже прежде чем Эш успел до нее добраться, за спиной у него снова разлетелось стекло. Развернувшись, он увидел, что через крышу упали еще две диких кошки, веса которых стекло не выдержало.

Обе они по отвесной линии пронеслись через пространство между потолком и полом, приземлившись среди осколков стекла, что, казалось, совершенно их не потревожило. Лишь слегка ошеломленные падением, дикие кошки приценивались к Эшу своими подлыми, злобными глазами. Поскольку мотыга с длинной рукояткой по-прежнему крепко держалась в брюхе первой кошки, исследователю требовалось другое оружие. Он выхватил из крепления бордюрные вилы из нержавеющей стали, и четыре их заостренных зубца угрожающе блеснули.

– С этими двумя мне может понадобиться твоя помощь! – крикнул он Дельфине, присевшей на корточки за ширмой.

Она мгновенно вскочила на ноги, обеими руками стискивая длинный нож с изогнутым лезвием.

– Что мне делать, Дэвид?

Он не успел ответить, потому что обе дикие кошки мчались к нему, издавая на ходу этот необычный шипяще-лающий звук. Разделаться с первой было несложно – когда она прыгнула на Эша, тот просто держал перед ней вилы и позволил кошке насадить себя на них. Но ее товарка, отстававшая лишь на долю секунды, добралась до ног парапсихолога. Эш закричал от боли, когда смертоносные зубы животного вонзились в него чуть ниже колена. Первая кошка агонизировала на конце вил, и Эш был безоружен. Боль, причиняемая острыми зубами и скребущими когтями животного, была настолько острой, что Эш едва не завопил.

К счастью, дикая кошка была слишком поглощена своей раненой жертвой, чтобы заметить другого врага. Дельфина ударила длинным крючковатым лезвием по позвоночнику зверя, и нож вонзился так глубоко, что она с трудом вытянула его обратно. Такой удар должен был мгновенно положить конец атаке на Эша, но это была необычная кошка: животное настолько обезумело от крови, что продолжало бросаться на исследователя. Дельфина, несмотря на собственный ужас, снова с силой воткнула изогнутый нож в зверя, на этот раз направив его в яростно подергивающуюся шею и плечи, почувствовав, как вошло острие лезвия, прежде чем потащить его через покрытую мехом спину разбушевавшейся твари.

Эш шатнулся назад, ударившись плечами о доску с садовническим инвентарем, меж тем как челюсти умирающего животного оставались сомкнутыми вокруг его ноги.

– О Боже… – простонал он, когда боль достигла своего пика, угрожая лишить его сознания. Гримасничая, он пытался расцепить огромные челюсти дикой кошки.

– Ох, Дэвид, Дэвид… – причитала Дельфина, опускаясь на колени и пытаясь ему помочь.

– Я в порядке. Честно, в порядке. – Эш морщился, засунув пальцы в пасть твари. – Это вроде чертова медвежьего капкана, – пробормотал он и снова застонал. Прочная материя джинсов уберегла его от худшего, хотя через самый крупный разрыв все еще сочилась кровь. Между тем кошка, жизнь которой убывала, по-прежнему вяло свисала с него, и ее кустистый полосатый хвост слабо ходил из стороны в сторону, словно метла ленивого дворника.

По стеклянной крыше над ними продолжали двигаться темные четвероногие мародеры, отбрасывая тени, подобные иллюзорным призракам. Повинуясь инстинкту, дикие кошки искали другой путь, не желая повторять непреднамеренный спуск своих сородичей.

Эшу с огромным усилием удалось, наконец, разжать челюсти дикой кошки. Освободившись, он пнул ногой теперь уже мертвое тело. Затем, отчасти поддерживаемый Дельфиной, оглянулся на главные двери павильона. Он увидел, что первоначальная трещина в нижней панели становится все больше и от нее разбегаются другие трещины, подобно ответвлениям молнии. Стая по-прежнему жаждала крови, не отпугиваемая насильственной смертью уже трех, проникших внутрь.

– Стекло там вот-вот разобьется! – крикнул Эш Дельфине, указывая на дверь. – Надо его чем-то загородить. – Она в отчаянии озиралась по сторонам.

– Кадки с растениями! Одну такую можно подтащить к стеклу!

Дельфина права, подумал Эш, но глиняные вместилища растений были заполнены землей, и он не был уверен, хватит ли у них с Дельфиной сил, чтобы совместно протащить одно из них по полу. Хромая, он подошел к ближайшей кадке и попытался ее толкнуть. Она едва сдвинулась на дюйм.

Со всей быстротой, которую позволяла раненая нога, Эш вернулся к тому, о чем теперь думал как о своей оружейной лавке. Он выбрал топорик и зловещего вида кустовой крюк. Велел Дельфине взять пару больших ножниц и лопату, заостренное лезвие которой с виду было способно обезглавливать. У обоих ее приспособлений были длинные ручки, чтобы она могла отпугивать кошек, пока он будет занят ближним боем.

Таким образом вооружившись, они направились обратно к главному входу. По пути Эш прихватил коническую опору для растений, покрытую пластиком проволочную спираль, подобную воронке, открытой по бокам. У него была мысль, как ее можно использовать, хотя для этого требовалась некоторая удача.

Их появление у входных дверей вызвало у диких кошек снаружи новый приступ жажды крови. Они бросались на все стеклянные панели без разбора, хотя одна здоровенная тварь – Эш решил, что это вожак стаи – была сосредоточена именно на треснувшем стекле, вроде бы распознав слабую точку и снова и снова штурмуя область разлома своей чрезмерно большой головой.

Стекло вдруг разбилось полностью. Эш едва успел прижать ко вновь созданному отверстию коническую опору для растений, более широким концом вперед. Кошка влетела прямо в покрытую пластиком проволоку, и ее когти, теперь очень заметные, вылезали через отверстия, метя в Эша, который крепко держал широкий конец конуса на месте, чтобы он одновременно охватывал разбитое окно и служил эффективной сетью, пусть и позволявшей острым как бритва кошачьим когтям время от времени просовываться в щели и болезненно его царапать.

Другие дикие кошки тоже пытались пролезть в окно, и Эш понимал, что его временное решение прослужит недолго. Прижимая проволочный конус к двери коленом и одной рукой, другой рукой он шарил по полу, пытаясь дотянуться до топорика. Тот лежал как раз за пределом досягаемости, но Дельфина поняла его намерения и подняла тяжелый инструмент, вложив рукоятку Эшу в руку.

Эш высоко его поднял, а затем опустил на незащищенную шею зверя, словно мясник, рубящий баранью ногу. Визг животного заполнил беседку ужасным звуком, возвещающим его смерть.

На мгновение другие дикие кошки отшатнулись, и кровь хлестала Эшу на руку и запястье, пока смертельно раненный зверь бился в агонии. Затем он еще раз конвульсивно содрогнулся и замер.

Эш с трудом поднялся на ноги. Другие кошки, на мгновение оцепеневшие, наблюдали за ним хищными глазами. Он глянул через плечо на Дельфину, рот у которой был открыт от потрясения, но времени, чтобы утешить ее, не было, потому что твари снова принялись за дело и несколько окон, разбившись, упали внутрь. Убийство самой большой дикой кошки придало стае новые силы. Яростная энергия заставляла их набрасываться на стеклянное сооружение, причем некоторые из них не обращали внимания на главный вход, вместо этого проламывая себе путь в других местах строения.

– Отойди, Дельфина! – крикнул Эш, когда еще большее число диких кошек упало через застекленный потолок. – Зайди за перегородку!

Дельфина медлила, не желая оставлять его одного, но когда он крикнул «Иди!» так громко, как только мог, она побежала обратно к стенду с инструментами. Стальной лопатой она отбилась от кошки, прыгнувшей на нее, и та повалилась набок с раздробленной челюстью.

Эш оказался уязвимым с двух сторон, и кошки теперь не торопились, понимая, что их жертва попала в ловушку. Топорик оставался глубоко в голове большой кошки, но он быстро наклонился, чтобы поднять страшный с виду кустовой крюк, блестящее изогнутое лезвие которого было столь же смертоносно, как мачете. Почувствовав какое-то движение у себя за спиной, он обернулся, все еще приседая, и взрезал подбрюшье нападавшей дикой кошке. Кровь захлестала на безжизненные серые растения и свернувшиеся цветы вокруг, и ее запах смешался с едким запахом разложения.

Эш топал ногой и грубо кричал, а кошка, обошедшая его с фланга, осторожно пятилась, снова готовясь прыгнуть. У парапсихолога, размахивавшего длинным крюком и производившего как можно больше шума, был только один план: привлечь внимание всех диких кошек, пробравшихся в павильон. Он не знал, как Дельфина сможет избежать убийства и кровавого пиршества, которое, несомненно, должно было последовать, но знал, что должен предоставить ей шанс. И если предоставить ей шанс означало его собственную смерть, то быть по сему, потому что он не боялся смерти, хотя предпочел бы более цивильную кончину. Но какая бы смерть за ним ни пришла, он будет готов, потому что смотрел ей в лицо и раньше и остался неустрашимым.

Ему на спину упало что-то тяжелое, и он почувствовал, что в шею ему впиваются когти. Он завертелся, водя крюком туда-сюда, чтобы содрать с себя животное. Он смутно видел, как Дельфина исчезает где-то в глубине беседки, и благодарил Бога за это, потому что все внимание было теперь сосредоточено на нем – инстинкт диких кошек говорил им, что с ним как с большей угрозой надо разделаться в первую очередь.

На него прыгнули еще две кошки, и хотя та, что висела на спине, оказалась раздавлена, когда Эш упал, скрежещущие зубы остальных были всего в нескольких дюймах от его лица. Это было безнадежно, он ослабевал с каждой секундой, адреналин убывал, воля угасала. Ему теперь хотелось только одного – покончить со всем этим, и чем скорее, тем лучше.

А потом, поверх их воя, шипения и рычания, появился другой звук, сначала едва различимый среди разнородного шума, но становящийся все громче.

Дикие кошки тоже его услышали, и он отвлек их внимание настолько, чтобы Эш смог сбросить с себя одну из них и начал бороться с другой, челюсти которой обхватили его запястье. И где-то над схваткой или посреди нее – он не мог быть уверен, все его чувства словно пошатывались, – слышался звук… чего?

Двигателя? Да, по иронии судьбы, мурлычущий звук двигателя!

Сумев подняться на колени, он краем глаза увидел приближающуюся Дельфину. Перед ней валялись дикие кошки. В обтянутых перчатками руках она держала длинные ручки почвофрезы, толкая ее перед собой и направляясь к нему.

Он видел, что это была легкая машина, потому что Дельфина могла ее поднимать, чтобы раскрошить конечности или брюхо любой кошке, оказывавшейся в пределах досягаемости. Когда она приближалась к нему, фрезеруя теперь полностью охваченных паникой животных, все, что попадало во вращающиеся лопасти, немедленно разрывалось на части. Лапы, ноги, даже головы и куски покрытой мехом плоти, словно комья почвы, для которой изначально и предназначалась эта машина, неряшливо разбрасывались во всех направлениях.

Она замедляла ход, приближаясь к нему, становясь все более осторожной. Эш помог, подтянув к почвофрезе дикую кошку, челюсти которой все еще смыкались у него на руке. Когда острые зубцы вонзились в ее заднюю часть, раздался вопль, за которым последовал взрыв крови и меха, и обезумевшее животное, разжав хватку и выпустив Эша, попыталось отползти от разрушительной машины, оставляя за собой густой след блестящей крови.

Эш кое-как поднялся на ноги, когда дикие кошки разбежались, приводимые в ужас маленькой, но смертоносной машиной. Хромая, он сбоку подошел к Дельфине, и они вместе – Эш с кустовым крюком, а Дельфина с продолжающей работать почвофрезой, высекавшей искры каждый раз, когда лопасти касались кафельного пола, – двинулись в обратном направлении. Дикие кошки начали перегруппировку вне беседки, и на стеклянной крыше появлялось все больше теней, но теперь у них по крайней мере имелись средства для борьбы с ними.

Затем машина начала фыркать и кашлять. Она в последний раз икнула, а потом вздрогнула и остановилась.

– Боже мой, – в ужасе воскликнула Дельфина. – В баке, должно быть, почти не было бензина. – Она посмотрела Эшу в глаза. – Прости, Дэвид. Я не подумала…

– Тогда, похоже, возвращаемся к плану А, – с мрачной улыбкой сказал он, наклоняясь, чтобы подобрать новую блестящую лопату, которой она орудовала раньше.

– Возьми, – сказал он со всем спокойствием, на которое был способен, хотя адреналин снова курсировал у него по венам. – Зайди за меня, станем спиной к спине. Они все еще напуганы, так что выйдем вместе и будем молиться, чтобы они такими и оставались.

План действовал, пока они не достигли главного входа. Снаружи, однако, дикие кошки, чихая и плюясь, собрались вокруг них, приобретая уверенность в своем количественном превосходстве, хотя и сохраняя пока дистанцию. Задние лапы у них были выпрямлены, мех ощетинился, а головы опустились к земле, из чего Эш понял, что они готовятся к последней атаке, собираясь завершить охоту.

Вдруг Дельфина выронила лопату, повернулась и бросилась к Эшу в объятия.

– Это бесполезно, Дэвид, – простонала она в отчаянии. – Мы не можем их всех одолеть, и мы не можем бежать.

Эш знал, что она права. Они были во власти диких кошек. Он крепко ее обнял, готовый к самому худшему.

– Я люблю тебя, Дэвид, – ему показалось, что он расслышал ее слова, тихо произнесенные ему в грудную клетку.

Свободной рукой он потянулся к ее затылку, пробираясь пальцами через темные локоны. Он решился. Он не позволит, чтобы эта прекрасная женщина умирала от тысяч порезов, укусов и ран. Нет, он никогда не позволит, чтобы что-то подобное повторилось снова.

Когда прятавшиеся дикие кошки подкрались ближе, он крепко стиснул в правой руке длинную рукоятку кустового крюка. Оба они были на пороге смерти, но он, по крайней мере, мог обеспечить, чтобы для Дельфины она стала сравнительно безболезненной. А потом он будет сражаться с этими зверями до самой своей смерти, забрав с собой стольких тварей, скольких сумеет.

Он готовился оттолкнуть от себя Дельфину и обрести свободу маневра, чтобы вонзить лезвие ей в горло так сильно и глубоко, как только возможно; она будет мертва, прежде чем даже поймет его намерение.

Эш поднял длинное изогнутое лезвие у нее за спиной.

Глава 57

Это должно было закончиться очень быстро. Однако Эш медлил.

Несмотря на альтернативу предоставить Дельфине терпеть мучения от ужасных когтей и скрежещущих зубов, выступить в роли ее палача было для него невозможно. Но у него не было выбора. Он развернул ее, и занесенное лезвие на секунду зависло в воздухе. Дикие кошки уже набегали на них, и, когда первый зверь прыгнул на нее, Эш понял: сейчас или никогда.

Он поднял кустовой крюк, чтобы нанести смертельный удар, но в это время тело зверя практически взорвалось в воздухе, и его пронзительный крик продлился лишь долю мгновения. Кровь и куски плоти брызнули на спину Дельфины, упавшей на сыщика, который теперь снова крепко прижал ее к себе, держа руку с длинным лезвием у нее за спиной и пытаясь понять, что происходит.

Тогда он распознал запинающийся звук автоматического оружия, меж тем как смятенные, охваченные паникой животные пытались рассыпаться, когтя друг друга в спешке бегства. Но автоматы неумолимо выплевывали пули, и тела нескольких кошек с силой швырнуло в воздух. Многие пытались бежать, но все равно попадали в шквал выстрелов. Остальные оставались на месте, парализованные страхом, и их аккуратно снимал снайперский огонь. Самые удачливые из них побежали в заднюю часть огороженного сада, где быстро рассеялись среди рядов растений.

Эш, прижимая к себе Дельфину, поднял взгляд, когда источник заградительного огня стал очевиден. В их направлении продвигались охранники в черно-серых одеждах – они, казалось, составляли целую армию из хорошо обученных отделений по восемь человек, поделенных на две группы, каждая из которых останавливалась, чтобы опуститься на колени и выдать уничтожающий залп, меж тем как четверо позади оставались на ногах, закинув на плечи свои винтовки «Хеклер и Кох G36», подальше от охранников, стоявших на коленях впереди, которые выстреливали по двадцать пять зарядов за раз. Затем задняя четверка перемещалась вперед и опускалась на колени, а другие стояли за ними. Эта последовательность повторялась снова и снова, пока все видимые твари с длинными когтями не распростерлись на земле мертвыми. Несколько охранников пошли среди тел с пистолетами, добивая подергивающихся раненых тварей, которых обнаруживали на пути.

Эш указал на крышу беседки, где все еще скрывались несколько диких кошек. «Там, наверху!» – крикнул он поверх общего шума, но ему не было нужды волноваться, потому что кошек, остававшихся на стеклянной крыше, уже заметили. Стрелки, снаряжение каждого из которых включало пистолет, рацию, пуленепробиваемый прорезиненный жилет «Кевлар», небольшой, но крепкий с виду щит, черный шлем «Кевлар» с прилагающимися очками и фонариком, закрепленным сбоку, закричали, подойдя, и трое или четверо из них остановились неподалеку от Эша с Дельфиной и разнесли стеклянную крышу еще одной порцией пуль. Павильон быстро обратился в кучу стеклянных осколков и безжизненных тел.

Один из страшных с виду охранников остановился рядом с ними.

– Вы, ребята, похоже, прошли через ад, – громко сказал он, оглядывая сначала Эша, а затем Дельфину. – Я велю двоим из моих людей проводить вас обратно в замок.

Он указал на двоих охранников в темной форме, выходивших из разрушенной беседки.

– В этом нет необходимости, – заверил его Эш, не совсем справляясь с дрожью в голосе. – Мы и сами можем туда добраться.

Он хотел быть полезным, но охранник-шотландец отрезал:

– Делайте, как я говорю.

Затем он удалился, идя за своими людьми, исчезавшими в открытом проходе в огороженный стеной сад.

– Что ж, – с призраком улыбки на исцарапанном лице сказал Эш Дельфине, – нет смысла спорить. Я только надеюсь, что те твои близнецы сумели вернуться.

– А, да, – сказал новый голос за его плечом. – О тех двоих можете не беспокоиться.

Эш обернулся и увидел улыбающееся лицо светловолосого шофера, Дэлзелла. Грэм, его «вторая половина», тоже только что подошел, и оба они по-прежнему были в синих комбинезонах.

– Привет еще раз, Гордон, Грэм, – сказал Эш. – Вы даже не представляете, как я рад вас видеть.

– Господи Боже, да вы словно на войне побывали, – сказал Гамильтон с искренним сочувствием.

– Можно сказать и так, – согласился Эш.

Заговорила Дельфина, и исследователь почувствовал, как она дрожит, прислоняясь к нему.

– Вы сказали, с Петрой и Питером все в порядке? – спросила она у Дэлзелла.

– Да-да, у них все прекрасно. Выйдя из леса, оба хихикали. Бог его знает, что они там делали.

– Слава Богу, они в безопасности, – выдохнула психолог.

– Они сказали, что оставили вас там, – добавил Гамильтон. – Сказали, что вы идете обратно сами.

– Мы отвлеклись, – сказал ему Эш, вспоминая бронзовые пластины. Что же означали выгравированные на них числа? Он чувствовал, что это важно.

– Мы беспокоились, что вы, может, заблудились в лесу, – сказал Дэлзелл, лицо у которого стало мрачнее, чем обычно. – Или того хуже. Когда услышали крики из леса, то поняли, что как раз худшее и случилось.

– Гордон побежал к опушке… – продолжил Гамильтон.

– Но в лес я входить не стал. Стоял и слушал, надеясь примерно определить, откуда доносится этот гам, – перебил его Дэлзелл.

– …а я бросился в фойе, где охранников собрали на совещание.

– Но лишь когда мы все вышли наружу, послышались новые крики и дребезг разбитых стекол, что и направило охранников к этому старому павильону.

– Слава Богу! – сказал Эш. Он чувствовал, что Дельфина оседает у него в руках, и поддерживал ее. Она снова побледнела, и длинные ресницы у нее трепетали, как будто она вот-вот готова была упасть в обморок. Эш надеялся, она не поняла, что именно он намеревался сделать с помощью кустового крюка, когда дикие кошки изготовились к своему окончательному, смертоносному нападению.

Кроме того, Эш гадал, в самом ли деле ему удалось бы осуществить задуманное. Он вспомнил еще раз о своей тактике выдавливания глаза, примененной к сербу, который пытался убить его в лифте. Присутствовало ли в Комреке и его поместье нечто такое, что внушало подобную жестокость? Стал бы он действовать так же холодно по отношению к Дельфине в любом другом месте, даже полагая, что избавляет ее от мучительной смерти?

Да, в Комреке было что-то очень темное, вызывавшее жестокость у тех, кто в нем пребывал. А что призвало диких кошек? Что приманило этих злобных тварей сюда с гористого севера?

– Похоже, доктору Уайетт не помешает добрая рюмка бренди, – заметил Гамильтон.

– Я доставлю ее обратно в замок, – сказал ему исследователь, когда Дельфина начала поникать.

Но Дельфина тут же широко открыла глаза и решительно выпрямилась.

– Со мной все хорошо, – сказала она. – Я вдруг почувствовала что-то вроде перегрузки, вот и все. А теперь у меня все в порядке.

– Нет, не в порядке, – твердо сказал Эш. – У тебя на лице ужасные царапины. Посмотри на свои руки.

Он осмотрел ее руки и рваные дыры в одежде.

– Мы проводим вас, доктор Уайетт, – заверил ее Дэлзелл. – Надо отвести вас в лазарет, чтобы там осмотрели ваши травмы. Вас тоже, мистер Эш.

– Я не могу спорить с этим, Гордон. – Эш оглянулся на двух вооруженных охранников, которые не могли не смотреться зловеще в своей темной униформе. – Хотя полагаю, что мы будем в достаточной безопасности с нашими провожатыми.

Однако о необходимости вернуться в замок ему говорил не один только разум. Его интуиция – его экстрасенсорика – снова стала активной.

Глава 58

В высокотехнологичном медицинском блоке Комрека царил яркий свет и сверкающий хром. Эшу и Дельфине не пришлось далеко идти, чтобы попасть в лазарет. По-прежнему настороженные, хотя их сопровождали вооруженные охранники, а также двое шоферов, они прошли через сады.

Эш и психолог все еще были в состоянии шока, и оба они знали, что истощение сил скоро себя проявит. Один из охранников заранее сообщил по рации, что они доставляют двоих человек с «легкими ранениями» (ну это как посмотреть, подумал Эш), и, к своему удивлению, они обнаружили, что доктор Причард ждет на крыльце Комрека.

– Боже, Боже, как же вы перепачкались, – сказал им сочувственно-беззаботный главный врач.

В удобных креслах и на диванах, меблировавших зону ожидания в больничном блоке, сидели несколько гостей, некоторые из которых, как заметил Эш, вроде бы получали особенно хороший медицинский уход.

Внизу, в маленьком коридоре на первом подземном этаже, за стойкой регистрации ждала встревоженная старшая медсестра Кранц. Парапсихолог устыдился, что ему пришлось подавить ухмылку при виде большой марлевой повязки на ее сломанном носу. Он гадал, как она это объяснила. Под глазами у нее были темные пятна – там начинали появляться синяки. Она быстро метнула на него сердитый взгляд, но ее главной заботой, казалось, была Дельфина.

После тусклого серого дневного света яркие люминесцентные лампы медицинского блока резали ему глаза, и он заметил, что Дельфина прижимает одну ладонь ко лбу, словно мучимая головной болью. Другой рукой она по-прежнему держалась за него.

– Мигрень разыгралась, Дельфина? – озабоченно спросил доктор Причард.

Когда она кивнула, он сказал:

– Придется разобраться с ней, прежде чем мы осмотрим эти ужасные царапины.

Другие пациенты в лечебной зоне двигались и сидели как зомби, служа Эшу неприятным напоминанием о его пребывании в зоне сдерживания. Сегодня в Комреке было что-то особенное, чувство… чего? Просто какое-то чувство, безмолвно сказал он себе. Может, он еще не пришел в себя после с трудом удавшегося бегства от диких кошек.

– Первым делом вам обоим, – сказал Причард, – надо почиститься. Души расположены ниже по коридору, мистер Эш, и там вы найдете халаты, чтобы переодеться. Ваши раны не выглядят слишком серьезными. Но заранее ничего не скажешь. Делали ли вам прививку от столбняка в последние несколько лет? – Эш помотал головой. – Нет? Тогда чем быстрее мы вам ее сделаем, тем лучше. Мы же не хотим, чтобы у вас свело челюсти, верно? Разумеется, не хотим.

Он замолчал, чтобы снова осмотреть Эша и Дельфину, никто из которых не произнес ни слова с тех пор, как они вошли в медицинский блок.

– Ох, чуть не забыл, – сказал Причард Дельфине. – Ваша мигрень. Я дам вам что-нибудь посильнее, чтобы отогнать боль, пока она не окрепла.

– Она становится сильнее, – призналась Дельфина.

– Медсестра Кранц, – сказал доктор Причард, оборачиваясь. – Не дадите ли нашему психологу несколько таблеток эрготамина, чтобы она положила их под язык? Не думаю, что нам понадобится аэрозольный ингалятор, потому что мигрень, надеемся, ликвидируется после первого же приема лекарства. Не то чтобы раскалывать орех кувалдой, но мы хотим остановить мигрень, прежде чем она обострится. – Последнее замечание он адресовал Дельфине, которая хмурилась то ли от боли, то ли от беспокойства.

Доктор Причард осторожно коснулся ее поцарапанной щеки.

– Я знаю, как вы относитесь к наркомании, но, уверяю вас, я только хочу, чтобы вы воспользовались эрготамином раз, в крайнем случае два раза, просто чтобы убедиться, что он решает вашу проблему.

Эш поморщился при этих словах.

– Вы используете ее в качестве подопытного кролика?

Доктор Причард возмутился замечанием Эша.

– Вовсе нет, мистер Эш, – быстро сказал он. – У нас достаточно пациентов, чтобы время от времени проводить испытания, если мы того пожелаем.

Да, подумал Эш, но желают ли они того же самого?

Кранц вернулась с таблетками и, по-прежнему хмурясь на Эша, вручила одну из них Дельфине. Психолог сунула ее под язык. Эш не мог не заметить, как дрожит у нее рука.

Доктор Причард, очевидно, заметил то же самое.

– Прежде чем вы пойдете в душ, я хотел бы, чтобы вы оба приняли успокоительное.

Эш поднял свободную руку, чтобы отклонить предложение врача. Ему совсем не улыбалось принимать лекарства от Причарда, каким бы выдающимся он ни был среди своих коллег.

– К сожалению, сегодня днем у меня много дел. Я не могу себе позволить быть полусонным.

– Вы и не будете, – настаивал доктор Причард. – Я собираюсь дать вам всего лишь малую дозу клоназепама. Да, в течение часа или около того вы можете чувствовать себя несколько усталым, но после того, через что вы прошли, вам в любом случае надо немного отдохнуть. И я лишь прошу вас принять его, просто чтобы немного расслабиться. Вы, конечно, не станете против этого возражать?

Эш посмотрел на Дельфину, которая тут же его успокоила.

– Доктор Причард прав, Дэвид. Нам обоим нужно что-нибудь такое, если мы хотим продержаться до вечера.

– Ну, если ты уверена, – с сомнением сказал Эш.

– Значит, договорились, – быстро сказал Причард. – Я также хочу осмотреть синяки у вас не шее, мистер Эш, чтобы убедиться, что ваша злосчастная поездка в лифте прошлой ночью не причинила вам существенного вреда.

Исследователю показалось, что в голосе главного врача различается усталость, и он понял, что в последние сутки ему, должно быть, тоже пришлось нелегко.

Эш приложил пальцы к своему горлу. Он вынужден был признать, что оно таки болит. Но, если принять во внимание размер рук, которыми его пытались задушить, это было неудивительно.

– Ладно, примите теплый, расслабляющий душ, а потом я осмотрю вас лично в своем консультационном кабинете. Хорошо? Отлично. Увижусь с вами обоими чуть позже.

Доктор Причард ушел – приветливый человек, но при необходимости, очевидно, строгий профессионал, подумал Эш. Персонал больницы стоял чуть ли не навытяжку, когда тот проходил мимо.

– Я провожу вас к душевым, – резко сказала Кранц. Из-за поврежденного носа ее голос звучал так, словно у нее был сильный насморк, и Эшу снова пришлось сдержать смех.

Она мрачно глянула на Эша, словно знала, о чем он думал, потом повернулась на каблуках.

Эш с Дельфиной обменялись заговорщическими улыбками, потом встали и последовали за ней.

Глава 59

Позже, лежа на застеленной мягким стеганым одеялом кровати в комнате Дельфины и оставаясь в безупречно чистых белых купальных халатах, они начали расслабляться. Клоназепам, который они приняли вместе с освежающим теплым душем, внушал им чудесную леность, несмотря на утреннее испытание.

Порезы, раны и царапины, которые они получили, пока отбивались от диких кошек, были тщательно обработаны антисептиком, который, как вынужден был признать Эш, жалил почти так же, как когти, их причинившие. Видимо, старшая медсестра Кранц была слишком… преисполнена энтузиазма. Это можно понять, полагал он. Ранами Дельфины доктор Причард попросил заняться другую медсестру, и Эш подумал, что главный врач знает об их маленьком любовном треугольнике и озорно наслаждается неловкостью ситуации.

После душа старшая медсестра провела их в удобный и на удивление скромный кабинет Причарда, где Эш с Дельфиной устроились на мягком диване. Любопытно, что стены там не украшали никакие дипломы или сертификаты о достижениях. Эш вынужден был пересмотреть свое мнение о щеголе-враче, чьи знания и умения были настолько очевидны, что не нуждались в обрамленных свидетельствах. Он был уверен, что этот врач обладает подлинной квалификацией: расследование Кейт раскрыло бы любую ложь в этой области. Может быть, отсутствие дипломов имело какое-то отношение к таинственности Комрека? Он приветствовал их по-дружески, но на сей раз предстал именно профессиональным врачом.

Он увел доктора Уайетт в свою смотровую комнату, закрыв за собой дверь. Кранц, оставшись наедине с Эшем, решила, что ее услуги больше не требуются. С ядовитой усмешкой, лишь усугублявшей впечатление, которое производил ее сломанный нос, она вышла из кабинета, злобно глянув на исследователя, прежде чем окончательно закрыть дверь.

За ней нужен глаз да глаз, печально подумал Эш. При том мрачном настроении, которое, как он ясно чувствовал, овладевало замком, в нем в ближайшие несколько часов могло случиться все что угодно. Атмосфера, как внутри, так и снаружи, неуклонно становилась все более гнетущей. Вскоре, чувствовал он, весь ад вырвется на свободу. Он не испытывал угрызений совести из-за увечья, нанесенного Кранц, и это было не похоже на него, независимо от обстоятельств. Кроме того, вчера он убил человека. Хорошо, он защищался, но даже если так, то его здесь все равно что-то коснулось, что-то злобное и дикое, что-то такое, что он не мог контролировать.

Вскоре закончив с Дельфиной, доктор Причард кротко улыбался, когда они вернулись из его смотровой комнаты.

– Долговременных повреждений нет, – объявил он. – Придется потерпеть некоторые неудобства, но, Дельфина, все раны поверхностные. – Он повернулся к исследователю. – Я дал ей упаковку триптана – может помочь, если эрготамин плохо подействует; если повезет, это оградит ее от приступов мигрени. Если нет, попробуем кое-какие инъекции для блокирования нервов. Ну а теперь ваш черед, мистер Эш. – Он указал на открытую дверь смотровой комнаты. – После вас. Я хочу хорошенько осмотреть эти отпечатки рук и синяки, которые вы получили вчера вечером.

Осмотр был краток, но тщателен.

– Жить будете, – удовлетворенно кряхтя, сказал Причард, когда все было закончено. – Я дам вам обезболивающие таблетки с седативными средствами. – Он поднял ухоженную руку, отметая любые возражения. – Просто еще немного клоназепама, что успокоит ваши нервы, и немного дигидрокодеина – это сильное обезболивающее. На какое-то время сделаетесь сонливым, но это быстро выветрится. Доктор Уайетт не возражала против них, хотя, как правило, ее нелегко упросить принять даже аспирин. Но она мне доверяет, и я надеюсь, вы тоже.

Теперь, расслабившись на кровати Дельфины, они наконец нашли немного времени друг для друга.

– Спасибо, Дэвид, – сказала она.

– За что? – спросил он, проводя пальцем по длинному отвороту ее халата.

– За то, что спас меня от диких кошек.

– Когда мог скормить им тебя, чтобы отвлечь, ты это, что ли, имеешь в виду?

Она улыбнулась, а он потянул ее отворот, чтобы приоткрыть его чуть больше, ровно настолько, чтобы показалась одна грудь.

– Но ты боишься этого места, Комрека, верно?

Выражение ее лица было серьезным, несмотря на внутренний жар, который она чувствовала, просто находясь с ним рядом.

В тот миг он был больше занят ее мягкими, даже тонкими изгибами. Тело у нее было приятно округлым, но не сладострастным – для этого Дельфина была слишком стройной и узкокостной. Ему в голову пришла неуместная мысль.

– Что будет с близнецами?

Она нахмурилась, отводя взгляд.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Он поколебался, прежде чем заговорить.

– Прости, но я просто заинтригован. Они слишком молоды, чтобы остаться здесь навсегда.

Она вздохнула, словно уже побежденная действиями своих неисправимых пациентов.

– Наверное, Питера ждет химическая кастрация, – уныло ответила она.

– Что? – Эш был потрясен. – Есть же лучший способ. Вазэктомия, таблетки для Петры?

– Это не помешает им заниматься сексом, а это основная проблема. Это не просто похоть. Оба они привлекательны и могли бы найти себе сколько угодно партнеров. Нет, есть причина, по которой они ведут себя именно так, и я постараюсь выяснить, что это такое. Их родители очень богаты и известны. Они никогда не смогут пережить такой скандал.

– Что это за родители, которые больше беспокоятся о собственной репутации, чем о своих детях? – презрительно сказал Эш.

– Я не могу называть имен, как ты знаешь, но общественное возмущение было бы огромным. Комрек для их детей – это последняя надежда. И Петра и Питер пытались покончить с собой, когда их разлучили.

– Значит, если ты не сможешь излечить близнецов, к ним придется применить более радикальный подход? Разве это законно?

– В Комреке не всегда соблюдают букву закона. Питеру скажут, что таблетки и инъекции предназначены для лечения какого-то другого заболевания.

– Прости, Дельфина, но это просто не может быть правильным.

– Ты не понимаешь всей мощи Внутреннего двора. Но именно поэтому я хочу добраться до корня проблемы близнецов, прежде чем будет предпринят такой радикальный шаг.

– А если не доберешься – что тогда? Пожизненное безбрачие в Комреке, навязанное химией?

– Боже, надеюсь, что нет! Они для этого слишком молоды. Я постараюсь изменить их, заново обозначив им моральные границы. Попробую заставить их забыть о том, что заставляет их чувствовать себя таким образом.

– Ты хочешь сказать, что устроишь им промывание мозгов? – Эш был ошеломлен.

– Это сложная вещь. Медицинский блок Комрека располагает методами лечения, позволяющими добиться точной, но неопасной потери памяти. Обнаружено, что из определенных участков мозга могут быть удалены особые белки, где хранятся воспоминания. Американцы, которые первыми представили данную теорию, назвали это «целевым стиранием памяти». В этой методике используются препараты, навсегда уничтожающие конкретные воспоминания. Конечно, я упростила объяснение, но это основной принцип. Консультирование и другие методы используются для поиска проблемных воспоминаний, чтобы можно было выбрать препараты для их искоренения. Хотя это относительно новая процедура, результаты здесь оказались положительными. Если ее применят к близнецам, они полностью забудут о своем пребывании здесь и, возможно, в конце концов, даже о потере своей биологической матери – или, по крайней мере, о своей привязанности к ней, – что я считаю корнем их проблем. Но, честно говоря, я не хочу, чтобы это произошло, Дэвид. Я хочу излечить их чисто психологически, сколько бы времени это ни потребовало.

Его отношение смягчилось: он видел, что для Петры и Питера, для всех своих пациентов она хочет только лучшего. Она представляла собой хорошую сторону ВД.

– Дельфина, – сказал он с искренней озабоченностью, – я понимаю, что мы говорили об этом раньше, но смогу ли я когда-нибудь убедить тебя оставить Комрек?

У нее перехватило дыхание.

– Есть причины, по которым я должна остаться. Для начала, меня связывает обязательный договор с компанией «Мейсби и партнеры».

– Ни один такой договор не будет действительным в глазах закона. Они здесь творят вещи, которые, я уверен, являются незаконными.

Она слегка улыбнулась.

– Действителен договор или нет, наказание, если я его нарушу, будет суровым. Именно что суровым. Внутренний двор отнесется ко мне как к своего рода парии – нет, хуже: предательнице. Я никогда не смогу снова работать психологом. Кроме того, я обещала своему отцу. Мне ничего другого не оставалось. Он умирал и хотел, чтобы я была под защитой Внутреннего двора. Он заставил меня пообещать оставаться в Комреке ради безопасности, которую он мне предоставит.

Она выглядела такой смиренной, лежала на кровати так близко, что ему хотелось обнять ее и забрать у нее все тревоги. Вместо этого он сказал:

– Я все равно не понимаю, зачем тебе становиться пожизненной узницей Внутреннего двора.

– Но я же не узница. Могу путешествовать, куда захочется. Я весь мир могла бы объездить, не зная финансовых ограничений. Все, что требует от меня Комрек, это чтобы я всегда возвращалась и никогда не говорила о замке или Внутреннем дворе с внешним миром.

Теперь он определенно понял, что когда она говорила раньше обо всех замечательных новаторских работах, которыми занимались в медицинском блоке, то отчасти оправдывала свои действия перед самой собой. От этой мысли ему стало не по себе.

– Дэвид, пожалуйста, я не узница, – настаивала она. – Но если бы я все-таки решилась уйти, они бы использовали все то же целевое стирание памяти, чтобы заставить меня забыть, что я вообще когда-либо здесь была.

– Ты с этим согласилась? – спросил он, волнуясь за нее еще больше. – Такая точность, разумеется, невозможна.

– Тебя удивило бы, насколько продвинуты у нас медицинские технологии.

– И ты бы позволила им такое с тобой сотворить? – недоверчиво спросил он.

– Да, при необходимости. Я бы подождала, пока эту методику не отработают настолько, чтобы она даже стала рутинной, но, как я говорила, уже доказано, что она действует.

Ему в голову пришла одна мысль, но он не стал ее озвучивать. Вместо этого он сказал:

– Прежде ты говорила, что никогда не оставила бы Льюиса.

Она опустила взгляд, теребя матерчатый пояс своего халата.

– Я единственная, кто действительно о нем заботится. И он от меня очень сильно зависит. Я не могу оставить его одного.

– Но за ним есть кому ухаживать?

– Он доверяет только мне одной. Как только я сюда прибыла, между нами установилось родство. И у меня, конечно, есть другие пациенты, которые нуждаются в помощи.

Эш поморщился, передвинувшись на кровати.

– Дэвид, тебе все еще больно? Я могу прописать тебе болеутоляющее посильнее.

Он не стал говорить ей, что принял только две из восьми таблеток дигидрокодеина, которые всучил ему доктор Причард, а остальные шесть по-прежнему оставались в серебристой фольгированной упаковке, сунутой в карман халата. Две таблетки притупили жалящую боль, но дозу он увеличит только в случае крайней необходимости.

Дельфина ласково провела рукой по его щеке, изучая царапины у него на лице.

– Бедный Дэвид, – тихо сказала она. – Но порезы быстро заживут, да и синяки со временем исчезнут. – Кончики ее пальцев задержались на давнем шраме на левой щеке. – Как это случилось?

Возможно, таблетки развязали ему язык, потому что он обнаружил, что рассказывает Дельфине кое-что такое, о чем говорил только Кейт, когда эти раны были свежими. Сейчас что-то заставило его поведать эту историю Дельфине, женщине, которую он полюбил так быстро, что все его чувства пришли в смятение.

Он рассказал ей о Джульетте, о том, как отец не смог спасти его старшую сестру и та утонула, а ее призрак вернулся и стал преследовать Дэвида, обвиняя его в том, что он толкнул ее в воду. Как это подвигло его стать парапсихологом в попытке доказать, что призраков не существует, но в итоге он лишь доказал, что духи умерших действительно существует и что у некоторых из них имеются злые умыслы. О том, как некая женщина – еще один призрак с сильной способностью к проявлению – наградила его коротким шрамом на щеке, когда он думал, что преследование окончилось.

Дельфина не задавала ему вопросов, а он гадал, разумно ли его признание. Не сочтет ли она теперь его сумасшедшим? Не было ли сострадание у нее в глазах просто принятием психолога самообмана пациента?

Тем не менее он продолжал рассказывать об Эдбруке. Как его заманили в эту старую усадьбу, где он в конечном счете обнаружил, что тамошние жители были призраками – призраками в союзе с его покойной сестрой, которая присоединилась к ним, чтобы продолжать его мучить. И как, несмотря на шарлатанов, наживающихся на тех, кто искренне верит в царство духов и паранормальные явления, он обнаружил новые доказательства того, что духи умерших реальны.

Эш решил не рассказывать Дельфине о призраках, которые бродили по деревушке Слит в Чилтернских холмах, где он потерял ту, кого полюбил, из-за неземных сил, которые кое-кто назвал бы злыми духами. Для этого было слишком рано. Требовалось, чтобы она полностью уверовала в него самого, прежде чем ожидать ее доверия ко всем его словам.

– Здесь по-настоящему опасно, Дельфина, – мрачно сказал он, продолжая теребить отворот ее халата. – Вот почему я хочу выбраться из Комрека как можно быстрее. И почему хочу взять тебя с собой. И Льюиса тоже, если хочешь.

Она оцепенела.

– Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. К тому же вход слишком хорошо охраняется.

– На мониторах в офисе Бэббиджа я видел разгрузочную площадку, – сказал он. – Машины доставки, должно быть, приходят и уходят все время. Этим путем мы могли бы выскользнуть незамеченными.

Она энергично помотала головой.

– Товарный въезд – самая охраняемая часть поместья, хотя с первого взгляда этого нипочем не заметишь. Охранники одеты в обычные рабочие комбинезоны, но оружие у них всегда под рукой. Разве ты не видел, как много там камер и шкафчиков? Этот въезд – самая контролируемая зона.

– Тогда как насчет береговой линии? Мы могли бы пройти по ней, пока не нашли бы безопасное место, прибрежную деревню или еще что-нибудь, где есть телефон.

– Нет, Дэвид. – Она была непреклонна. – Ты же был сегодня утром на берегу. Видел, наверное, как трудно там ходить. Чем дальше идти, в любом направлении, скалы становятся круче, а лужи – больше; а в итоге ты упираешься в утесы, которые поднимаются прямо из моря. Кроме того, по обе оконечности стоят сторожевые башни.

Психолог безнадежно вздохнула.

– Это просто невозможно, Дэвид. Даже не думай об этом.

Он взял новый курс, игнорируя ее просьбы.

– Комрек – гнусное место, Дельфина. Ни в одном другом месте за всю жизнь я не чувствовал ничего подобного. Я считаю, что этот замок является эпицентром зла…

– Ох, Дэвид!

– Я не шучу, Дельфина, это более чем реально. Иногда в точке пересечения лей-линий могут собираться оккультные силы, создавая там все виды хаоса. Ты сама видела, что здесь происходит. Полтергейст в кабинете на первом этаже до моего приезда, неожиданно падающий лифт, странное убийство Дугласа Хойла. Боже мой, а все эти личинки и мухи буквально вчера вечером. И все остальное, из-за чего я сюда и приехал.

Он остановился, чтобы перевести дух, а когда заговорил снова, голос у него был тихим и спокойным.

– Помнишь, как самолет, на котором мы сюда прилетели, вдруг потерял всю энергию, как его едва не утащило вниз, как раз когда он пролетал над Комреком? Ты же понимаешь, что здесь происходит? И еще дикие кошки, пришедшие на юг с северных нагорий. И я уверен, – добавил он напоследок, – что ты чувствуешь гнетущую атмосферу снаружи. Воздух словно бы полон какой-то статики. – Чтобы проиллюстрировать этот момент, он поместил распрямленную ладонь примерно в дюйме у нее над головой; и пряди ее волос вдруг встали дыбом, как будто ее ударило током. Она молчала. Он был прав. Но уйти – даже если бы они посмели – было невозможно.

– Если ты так сильно это чувствуешь, – сказала она невероятно печально, так, что Эш сразу понял: в этом споре он проиграет, – то тебе надо идти одному, Дэвид. Уходи один, у тебя будет хоть какой-то шанс.

Изо всех сил стараясь оставаться терпеливым, он сказал:

– Дельфина, в Комреке происходят странные вещи, и скоро они станут еще более странными и страшными. Никогда в жизни я не был ни в чем так сильно уверен. Это… это зло распространяется здесь среди людей. Это как инфекция, которая передается от одного к другому. Почему тот человек, Лукович, пытался убить меня прошлой ночью? Я не знал его, а он не знал меня. И почему я отреагировал с такой нехарактерной жестокостью? А как я поступил с медсестрой Кранц? Постепенно мы все инфицируемся, Дельфина. Скоро мы никому не сможем доверять. Ты этого хочешь дождаться?

Он с грустной мольбой посмотрел на нее, но она выдержала его взгляд.

– Дэвид, – взмолилась она, – я не могу оставить Льюиса на произвол судьбы, мало ли что случится. Пожалуйста, уходи. Не беспокойся обо мне – или о Льюисе, я о нем позабочусь, – но ты должен идти. У тебя будет больше шансов, если будешь действовать сам по себе.

В глазах у нее стали собираться слезы, и он притянул ее к себе и продел руку в распахнутый халат, чтобы ощутить изгиб ее спины.

– Дэвид, пожалуйста, – сказала Дельфина, и он понял, что это не отказ, а нечто противоположное, притом сказанное всерьез. Он видел, что она хочет его так же сильно, как он хотел ее.

* * *

Когда их любовный акт завершился, он вспомнил нечто, о чем говорила Дельфина и что с тех пор ныло у него в сознании. Если руководители ВД не позволят Дельфине уйти, не стерев ее воспоминаний, то они, конечно, никогда не позволят уйти и ему со всеми теми знаниями, которыми он теперь обладает.

Или же они с самого начала рассчитывали, что он вообще никогда не покинет замок Комрек?

Часть четвертая

Проклятие

Глава 60

Она понятия не имела, как долго находилась в этой темнице. Знала, что эта тусклая, темная комната расположена под замком Комрек – ей об этом сказали когда-то очень давно, и это осталось у нее в памяти редким лучом света в перекатывающемся море черноты. Но большинство ее воспоминаний о том, как она взрослела, становилась женщиной, были темными и смутными. Когда у нее впервые случилось кровотеченье, она подумала, что умирает. Она знала, что отличается от женщин, от медсестер, на протяжении многих лет приходивших окатывать ее водой из шланга, когда она съеживалась в углу своей комнаты, своего единственного дома, смеясь над ее криками протеста, – они никогда не применяли теплую воду, только холодную, до замирания сердца холодную струю замораживающей, убивающей микробы жидкости.

Она содрогнулась при мысли об этом и о белом порошке, который бросали на нее горстями, говоря между приступами злобного смеха, что это для ее же блага, чтобы «бить вшей», ползавших в редких волосах у нее на голове, равно как в спутанных лобковых волосах и густой кустистости подмышек. Каким-то образом она всегда знала, когда приближалось время принудительной дезинфекции, хотя и не понимала, как это ей удается, потому что понятие времени не имело для нее смысла; обычно же она усердно обыскивала собственное тело в поисках крохотных существ, которые его населяли, нащупывая их, своих единственных компаньонов, вытаскивая, а затем бросая по одному в свой почти беззубый рот и раздавливая их жесткие тельца деснами, прежде чем проглотить. К настоящему времени она находила их вкусными, а также доставляющими развлечение на протяжении долгого и одинокого заточения.

Она знала, что она ненормальна, как телесно, так и умственно, потому что над ней жестоко насмехались, ее поносили и мучили так называемые нянечки – но не врачи в белых халатах и с тщательно отдраенными руками, – и она могла сравнивать их незапятнанные и безупречные формы со своими собственными.

Кроме того, она смутно помнила, как много, очень много лет назад, когда время еще имело какое-то значение, ее забрали из ее комнаты – безукоризненно чистой, с удобной кроватью и стульями – и врачи и медсестры ставили эксперименты на ее теле и разуме. По окончании экспериментов они всегда казались разочарованными, хотя и награждали ее чем-нибудь сладким, прекрасным на вкус. Ни экспериментов, ни сладких наград больше не было. Через некоторое время – она не знала, какое именно – ее поместили в ужасную, холодную комнату под высоким замком, где она с тех пор и пребывала в одиночестве и всеми игнорируемая.

Только два события из прошлого остались в ее несчастном больном сознании. Однажды, закрыв дверь ее камеры, чтобы никто не слышал ее протестующих криков, один из медбратьев вторгся в ее тело. Казалось, он находил странное удовольствие в том, что делал, хотя она знала, что уродлива и неправильно сложена. Затем этого человека стало тошнить, он стал блевать на каменный пол камеры, тело у него согнулось, руки уперлись в стену для поддержки, широкие плечи вздымались, а горло извергало рвоту. Это ее тревожило. Покончив со всем, он унесся из комнаты, и больше она никогда его не видела.

В течение следующих месяцев живот у нее раздулся, а менструальная кровь перестала течь, хотя она не могла понять причину этих пугающих изменений в своем теле.

В тот день, когда родился ребенок, она была в истерике от страха, но никто не пришел помочь ей, потому что прошло много времени после последней чистки и никто другой не замечал выпуклости в ее животе, затерянном в объемистом халате, который она носила. Преодолевая сильную, невыносимую боль, она помогала чем только могла чему-то маленькому, что наконец появилось у нее между ног и лежало там, покрытое слизью, фекалиями и кровью, мертворожденное и безмолвное. Измученная, она взяла крошечное, скользкое тельце на руки, не зная, что с ним делать. Она потеряла сознание, а когда пришла в себя, его больше не было.

Второе событие, о котором она помнила, хотя только смутно, случилось, когда ее привели в комнату с голыми бетонными стенами и положили в ванну, наполовину наполненную какой-то шелковистой водой. Она помнила, как плавала на поверхности странной жидкости, а к ней были присоединены всякие штуки: провода, прикрепленные к верхней части головы, и трубки, засунутые в ноздри и зафиксированные на руках, – с глюкозой, чтобы ее поддерживать, так ей сказали. Когда свет в комнате выключили, она оказалась в полной темноте, хотя чувствовала, что за ней по-прежнему наблюдают. Они смеялись. «Не волнуйся, – сказали ей, – через три месяца все закончится».

После первых нескольких недель полного сенсорного голодания ей на ум стали приходить странные и причудливые мысли: символ, черный, белый и красный, внушающий как ужас, так и благоговение, в какой-то мере эстетический, но вливающий ей в сердце холодный страх.

Она не сознавала ни его значения, ни того, что он представляет, но он был для нее живым. С течением времени она сначала стала симпатизировать ему, затем сопереживать, а под конец и понимать его. В ее подсознании, том месте разума, где она теперь обитала, появлялись и исчезали другие озадачивающие, туманные и неопределенные эмблемы. Зловещее серебряное изображение черепа и скрещенных костей; какой-то украшенный угловой крест; две буквы, SS, резко очерченные, как удары молнии.

Формировались дальнейшие сообщения, вызванные из подсознания, но еще не определенные, только звуки голосов, кричавших фразу, которую какое-то время трудно было разобрать. В конце концов эти неразличимые голоса слились в один, исполнившись власти и незыблемой правоты. «Sieg Heil! – орали они. – Sieg Heil! Sieg Heil! Sieg Heil!»

Но начали вползать и другие сущности: извилистые формы, проскальзывавшие в ее бессловесную темноту – ее единственную сферу, ее вселенную, ее космос, – в опрометчиво задействованную пустоту, которой стало теперь ее сознание. Эти порождения «Оно» – одной из трех частей психического аппарата и бессознательного источника мощной психической энергии – играли и плели интриги у нее в мозгу, лишь тонко связанном с телесной оболочкой, сливаясь с ее коллективной памятью об ушедших эпохах, о жестокостях, прикрепляющихся к этим творениям ради своих собственных целей.

В невменяемом сознании этой женщины они нашли идеальный канал, способный помочь им вернуться в физическое измерение.

Глава 61

Седрик Твигг ковылял дальше по замку и отчаянно пытался скрыть дрожь в руках, для чего плотно прижимал к груди громоздкую сумку. Он слизывал слюну, сочившуюся у него из угла рта. Вскоре вокруг начали поговаривать о слонявшихся в лесу диких кошках, но, как видно, проблема была улажена тем самым утром. Гости были заинтригованы, но благодаря высокому уровню препаратов на основе лития, вводимых без ограничений, даже страшное событие, случившееся накануне вечером, уже притупилось у них в памяти. Кроме того, здесь уже находился и занимался этим делом должным образом проверенный охотник за привидениями, не иначе – парапсихолог. Времени теперь мало, осознавал Твигг. Но у него ушло несколько месяцев, чтобы составить план и тайком запастись особо опасными материалами и техническими приспособлениями, необходимыми для его прощания с замком Комрек и всеми его обитателями. А нынешний день, когда здесь должны собраться все заправилы, был необыкновенно благоприятным.

Он знал, что с развитием его болезни хозяева скоро осознают его дальнейшую бесполезность, а потому изыщут способ обеспечить его молчание в будущем. Он ненадолго задумался, не выбрали ли они для его казни ныне несуществующего новичка, Эдди Нельсона, и эта мысль вызвала у него скованную улыбку.

На протяжении последних двух месяцев у Твигга не было никаких проблем в приобретении нужных ему материалов – радиоуправляемых переключателей, чтобы активировать бомбы, таймеров и инициирующих составов, аммиачной селитры, дизельного топлива и, конечно, различных деталей для импровизированных детонаторов – все это он покупал у тех, с кем был связан в Лондоне и других городах. Это время было для него напряженным и стало еще более драгоценным, когда он узнал дату внепланового совещания в Комреке, где примут участие важные лица в иерархии Внутреннего двора.

Предпоследняя бомба, имевшая особое значение для Твигга в личном плане, была хорошо скрыта внутри одной из башен замка и предназначалась для того, кого он считал настоящим монстром. При всем том переполохе, что разразился накануне вечером, проникнуть в башню убийце было совсем нетрудно. Зажигательное устройство запалит всю внутреннюю деревянную отделку башни, в первую очередь полы и винтовую лестницу, из-за чего обитателю самой верхней комнаты спастись будет невозможно. Он – оно – рухнет в огненный ад, откуда и происходит! Твигг хихикнул. Сейчас практически все бомбы были на месте. Оставалось лишь еще одно маленькое путешествие на самый нижний этаж подвала замка. Он ковылял себе дальше, как вдруг из другой двери отделения интенсивной терапии появилась старшая медсестра Кранц.

– Мистер Твигг, – резко сказала она. – Что вы делаете в этой части замка?

Он был рад увидеть пластырь и повязку у нее на носу, явно сломанном, а также темно-фиолетовые и желтые пятна у нее под глазами. Она ему никогда не нравилась – так же, как и он ей.

– Сэр Виктор попросил меня взглянуть на повреждения в шахте лифта, – солгал он и тут же добавил еще одну ложь: – В прежние времена я был инженером, а ему, полагаю, нужна профессиональная оценка.

Она ухмыльнулась под маской, скрывавшей ее изувеченный нос.

– Вы? Инженером?

Он с трудом сдержал смех, настольно ее гнусавый голос отличался от ее обычных интонаций, суровых и четких.

– В свое время я много чем занимался, дорогуша, так что был бы признателен, если бы вы мне не мешали. – Он надеялся, что она не заметила смазанности некоторых его слов, и решил впредь говорить как можно короче.

– Где ваш пропуск? – рявкнула она. – Никто не спускается на самый нижний этаж без пропуска от сэра Виктора.

Твигг сунул руку в карман плаща и достал темную титановую карту-ключ.

– Вы же знаете, как все заняты подготовкой к совещанию сегодня вечером, и сэр Виктор не исключение. Собственно, он занят больше, чем кто-либо, так что вместо того, чтобы тратить время на выписывание мне пропуска, чтобы показывать его всякому, кто попадется на пути, он выдал мне вот это. – В подтверждение своих слов он помахал перед ней твердой металлической карточкой.

Если на то пошло, это действительно была карта-ключ Хельстрема, которую Твигг сунул себе в карман более года назад, когда здоровяк неосторожно оставил ее на углу стола. Самое смешное, Хельстрем никому не признался, что потерял свою карточку к нижнему этажу подвала, чтобы не выглядеть дураком, кладущим ее где попало. Вместо этого он просто заказал новую карту, никого не уведомив о причине. Тщеславие, полагал Твигг. Сэр Виктор, очевидно, не хотел, чтобы его работники знали, что он может по глупости потерять нечто столь важное.

Старшая медсестра Кранц продолжала с подозрительностью изучать Твигга.

– Что у вас в пакете? – спросила она, указывая на сумку, которую он прижимал к груди.

Убийца терял терпение – ему трудно было скрывать признаки своей болезни. Он слизывал слюну, которая собиралась в углу рта, и напрягал шею, чтобы помешать слабому, но постоянному покачиванию головы.

– Мои инструменты! – почти крикнул он. – Инструменты, чтобы оценить строительные проблемы, которые могло вызвать падение лифта!

Хотя Твигг был странным типом, очень мало общавшимся с младшим персоналом, его гнев был для Кранц внове; каким бы замкнутым и недружелюбным он ни был, никто прежде не слышал, чтобы он повышал голос, и теперь это ее поразило.

Утро для нее выдалось неважным, поскольку пришлось объяснять происхождение травмы лица. Она не была уверена, что ее рассказ о том, как она поскользнулась и при падении ударилась о каменную стену, кого-то убедил. Но заметила ухмылки, которыми обменивались младшие медсестры и прочие из медицинской команды. Усиливая ее раздражение, Твигг сказал:

– Если хотите выяснить это у сэра Виктора, когда он занят как никогда, он, я уверен, оценит ваш звонок. – Его речь прозвучала несколько неясно. Это был блеф, но тот, который, как обнаружил Твигг, обычно срабатывает, когда в дело вовлечены смятение и нервозность.

Вместо того чтобы отклонить это предложение, медсестра Кранц просто повернулась на пятках своих белых башмаков и потопала обратно в отделение интенсивной терапии: там наблюдались многие из клиентов Комрека с жалобами на тошноту и боли в животе (не говоря уже о тяжелых психических травмах) после страшного инцидента накануне вечером. Кранц была слишком занята, чтобы тратить свое время, не говоря уже о времени сэра Виктора.

– Слишком долго там не задерживайтесь, – ворчливо бросила она через плечо Твиггу лишь затем, чтобы последнее слово осталось за ней.

Высокий охранник, наблюдавший за этим оживленным обменом репликами, сразу же отошел в сторону, так что Твигг мог вставить свою металлическую карту в слот кодового дверного замка. Хотя сам он был чуть ли не в два раза крупнее маленького лысого человечка, охранник инстинктивно чувствовал в нем нечто опасное. Возможно, это объяснялось холодными, немигающими, выпуклыми глазами Твигга. Или, может быть, этот охранник смотрел слишком много фильмов о Хеллоуине.

– Не хотите ли, чтобы я сопроводил вас, сэр? – спросил охранник, на груди у которого висел короткий электрошокер. Ему это вовсе не улыбалось – он обычно не ходил туда, где держали сумасшедших (особенно с тех пор, как двери камер стали ненадежными, позволяя психам бродить по длинному коридору вне своих камер), но чувствовал, что сделать такое предложение было его неприятной обязанностью.

– Нет, я ссс… Я сссам управ…

– Простите, сэр? – Ему было трудно разобрать то, что он услышал.

– Я сказал, что и сам управлюсь, – огрызнулся Твигг, из-за раздражения поневоле говоря более четко.

– Очень хорошо, сэр, – ответил охранник. – Я лишь спущусь с вами по лестнице, чтобы убедиться, что там все в порядке.

Охранник Грюнвальд вошел первым, и Твигг последовал за ним вниз по лестнице. Если Комрек на верхних этажах походил на дворец, то нижний этаж замка был полной противоположностью. От каменных стен пахло, сквозь них просачивалась вода, края ступеней были стерты и скошены. И чем ниже они спускались, тем слышнее становился приглушенный вой. Крыса – довольно большая – поспешно перебежала им дорогу внизу и скрылась где-то в темноте. Все потолочные светильники были защищены решетчатыми металлическими колпаками, а в выбоинах бетонного пола собрались лужи.

Охранник, вооруженный также пистолетом «Глок» 34-й модели с емкостью магазина в семнадцать патронов, а еще двумя световыми гранатами, висевшими у него слева на широкой груди, тем не менее нервничал в этом темном подземном обиталище, выглядевшем так, словно за столетия ничего не изменилось, если не считать тусклых ламп на потолке и дверей с кодовыми замками. Даже загрязненный воздух, затхлый и гнетущий, казался каким-то старым. Но в основном его пугали мягкие стоны и приглушенный плач, доносившиеся из отдельных камер.

– Хорошо, сэр, – сказал он торопливо, так как чувствовал потребность поскорее оставить это гнилое место, – в коридоре никого, но если вам понадобится помощь, то в стене справа имеется красная кнопка тревоги. Тогда я пойду. – С этими словами он стал подниматься по лестнице, перешагивая по две ступеньки за раз.

Твигг зашаркал ногами по коридору, стискивая свою сумку, как мог бы Шейлок прижимать к себе мешок серебра. Он не обращал внимания на крики и неясный шепот, доносившиеся из-за дверей, хотя отчасти чувствовал, чем вызваны страдания тамошних обитателей: в пределы замка Комрек словно бы вступило что-то невыносимое, хотя и невидимое. Некоторые из наиболее впечатлительных сотрудников рассказывали ему, что видели здесь маленькие черные шары, плавающие в воздухе. Предвестники смерти, говорили они. Если так, их появление не будет для него неожиданным.

Он продолжал становящееся трудным путешествие по сырому коридору, порой чувствуя на себе взгляды, направленные на него из щелей в дверях камер. Однако никто не пытался привлечь его внимание, стуча по стеклу или окликая его. Он находил это странным, учитывая тяжелую атмосферу, царившую здесь, в самой глубине исторического здания.

Заметив то, что искал, прямо перед собой, он попытался ускорить шаг, но ноги его не слушались. Кроме того, ему было трудно дышать в ужасной тесноте, как будто воздух был там каким-то густым, даже перенасыщенным. Ему казалось, что он улавливает очень слабые запахи моря, но это, похоже, не очень помогало. Наконец он оказался там, куда шел.

Это место было отмечено мусором, пылью и большими кусками щебня, каменной кладкой, смешанной с вырвавшимися железными прутьями арматуры, свисающими кабелями, изогнутыми полосами металла и кусками камня. Груда щебня практически перегораживала коридор, и он осторожно поставил тяжелую сумку на свободное место, прежде чем карабкаться на другую сторону. Кабина лифта была разбита, ее стены согнулись и скрутились, но, подавшись вперед и посмотрев вверх, он заметил, что большое отверстие, выбитое с одной стороны лифта, вместе с другим отверстием дальше образовывали своего рода желоб между склоненной крышей лифта и кривым полом. Ему пришлось быстро отвести взгляд – мелкие плавающие пылинки раздражали его выпученные глазные яблоки. Он поморгал, чтобы их очистить.

Потребовалось бы несколько месяцев, чтобы разобрать завал и установить новый лифт. Для него это не составляло никакой разницы. Если его план сработает как надо, то в конечном итоге будет разрушено все здание. Твигг отвернулся – ему не терпелось взяться за работу.

Спотыкаясь, он снова перелез через завал, осторожно поднял свою сумку, уделяя должное почтение и внимание устройству, которое сам старательно собирал. Взрывчатка «C4» лежала в картонной коробке и была уже снабжена детонатором, а таймер уже вел обратный отсчет. Прятать это устройство не было необходимости, потому что здесь, среди мусора, оставленного разбившимся лифтом, его за несколько часов до детонации никто не заметит.

Седрик Твигг ухмыльнулся творению своих рук, подумав о последствиях, которые вскоре наступят. Позади него находилась старая, но прочная с виду деревянная дверь. Если повезет, то взрывная волна отскочит от нее, направившись туда, где она вызовет наибольшие повреждения фундамента замка.

Незамеченная им другая дверь, расположенная напротив лифта, приоткрылась, когда он был занят своей работой. Всего на пару дюймов. Как раз достаточно для пары безумных сощуренных глаз, чтобы следить за его движениями.

Дверь быстро снова закрылась, а Седрик Твигг отступил назад, любуясь своим мастерством и хитростью и хлопая в ладоши, чтобы отряхнуть с них пыль.

Глава 62

Эш, одновременно разъяренный и озадаченный, спускался по широкой лестнице. Его состояние было вызвано тем, что он обнаружил. Оборудование, которое он расставил в стратегических точках вокруг здания, оказалось разрушено.

Прежде чем покинуть комнату Дельфины, чтобы переодеться в свежее, Эш долго целовал ее на прощание. Он снова чувствовал возбуждение, пусть даже прошло так мало времени после того, как они оставили ее постель, и улыбка у нее была теплой, чуть ли не озорной, когда она отправила его в путь, наставительно сказав, что им обоим надо вернуться к работе. Но волнение у нее в глазах по-прежнему было вполне очевидным.

Отправившись снять утренние показания, он обнаружил, что все его датчики разбиты вдребезги. Он был и разозлен и сбит с толку. Не люди ли Хельстрема виноваты? Если так, то зачем? Какой цели можно было достичь этим бессмысленным варварством? Или сверхъестественные сущности каким-то образом нашли канал, проводник, чтобы войти в самые глубины этого злосчастного места? Он вспомнил безумную женщину в самом нижнем подземелье замка и стигийские орбы, плававшие в ее сырой, плохо освещенной камере. Такую возможность нельзя игнорировать, но люди, управлявшие Комреком, казалось, странным образом не хотели признать опасность, которой они подвергались, или дать ему полную свободу действий для борьбы с ней. Хельстрему давно пора рассказать ему всю правду о древнем замке. Он просил Эша представить ему отчет о проделанной работе, так что это было прекрасным поводом.

Старый охранник, сидевший у подножия лестницы, едва взглянул на исследователя, когда тот проходил мимо.

* * *

Из-за стойки регистрации Вероника удивленно посмотрела на исследователя, который прошел мимо и громко постучал в дверь кабинета менеджера. Она подумала, что он выглядит усталым, и хотела было тепло ему улыбнуться и поздороваться, но, увидев сердитое выражение на его задумчивом, но несомненно красивом лице, решила воздержаться. Кроме того, у нее было много дел. Ей сказали, что на протяжении всего дня ожидается прибытие многих важных посетителей на поспешно созванную конференцию, предваряемую банкетом, подготовкой которого занимался Джеррард.

* * *

Эш постучал в дверь снова, и в маленьком интеркоме раздался голос Дерримана, прозвучавший одновременно и механически, и трепетно.

– Да, кто это? – Парапсихолог догадался, что у Дерримана тоже выдался дурной день.

– Это Дэвид Эш, – ответил он. – Хочу увидеть сэра Виктора.

– Ах да, сэр Виктор упоминал, что послал вам записку. По-моему, вы немного опоздали.

Это здоровяка только порадует, подумал Эш и сказал:

– Тогда вам лучше меня впустить.

Послышалось жужжание, дверь кабинета приоткрылась на дюйм. Эш распахнул ее и двинулся прямо к закрытой двери кабинета Хельстрема, не обратив внимания на протянутую руку Эндрю Дерримана, вставшего, чтобы приветствовать исследователя. Стукнув разок в дверь основанием ладони, он сразу вошел, не дожидаясь приглашения.

– Либо у вас серьезные неприятности, либо кто-то играет в пакостные игры, – сказал он, прежде чем удивленный директор смог вымолвить хоть слово.

Хельстрем, сидевший за большим кедровым столом, коротко глянул на экран своего компьютера, а затем снова на Эша, и его щеки, длинные и плоские, покраснели даже прежде, чем он заговорил.

Эш шагнул вперед, уперся костяшками пальцев скрещенных рук в столешницу и смотрел здоровяку в лицо, стянувшееся от злости.

– Вы опоздали! – проворчал Хельстрем следователю, который продолжал нависать над столом.

– Так и есть, черт возьми! – Эш чувствовал, что такому властному человеку, как Хельстрем, несмотря на его периоды вежливости, следует противостоять, а не потворствовать. – Я только что выходил проверить оборудование, которое установил вокруг замка. Собирался проанализировать результаты для своего отчета. Беда в том, что анализировать нечего. Все мои приборы раскурочены и не подлежат ремонту.

Он рассматривал странное лицо Хельстрема с тесно стянутыми чертами, уставившись в маленькие глубоко посаженные глаза. Хельстрем в ответ буравил его негодующим взглядом.

– На что вы намекаете? – спросил он, отталкивая свое кресло, словно собираясь встать и разобраться с рассерженным парапсихологом.

– Я не намекаю, а прямо говорю, что мое оборудование сознательно уничтожено кем-то – или чем-то – здесь, в замке. Либо у вас имеется диверсант из числа людей, либо паранормальная ситуация, в которой пребывает Комрек, серьезна именно в той мере, о которой я вас предупреждал.

Эш выпрямился, убрав руки со стола.

– Советую вам, как и прежде, немедленно эвакуировать всех обитателей здания – или заниматься этими демонами самостоятельно. Я ничего не могу поделать! Если это нечто сверхъестественное, то оно зашло слишком далеко, и вам следовало вызвать меня гораздо раньше.

– Вы прекрасно понимаете, что мы не можем просить всех наших гостей покинуть Комрек. Кроме того, сегодня вечером будет банкет для важных членов Внутреннего двора, за которым последует еще более важное совещание. Мы теперь не можем обойтись без вас, мистер Эш. Если вы уедете, вы нарушите наш договор, и я приму соответствующие меры.

Прежде чем Эш успел что-то сказать, за спиной у него раздался стук в дверь. Генеральный менеджер нервно просунул голову в щель.

Черты лица Хельстрема снова сжались в кучку.

– В чем дело, Дерриман? Вы что, не видите, что я занят?

– Вы просили принести эту карту памяти, – упорствовал худой и сутулый человек, входя в кабинет и воздевая руку с крохотной флеш-картой. Эш заметил, что на лбу у него до сих пор наклеена широкая полоса лейкопластыря, теперь несколько неряшливая. Он понял, что медсестры в последнее время были слишком заняты, чтобы заниматься такими незначительными травмами, как порез на лбу у Эндрю Дерримана.

– Карту памяти? – грубо переспросил Хельстрем.

– Да. Помните? Файл Хойла? Вы хотели, чтобы его сегодня завершили.

Дерриман протянул руку через стол, и следователь увидел устройство. Вдоль одной его стороны был проштампован ряд цифр.

Хельстрем отвернулся и прошел через кабинет к аккуратному ряду серых металлических шкафов. Ящики в них были длинными и узкими, заметил Эш, очень похожими на депозитные ячейки, если не считать того, что глубины их хватало только для карт памяти. На каждом были разные буквы алфавита. Хельстрем открыл ящик с пометкой Х, поместил в него флешку и сразу же снова его запер.

«Х» – значит Хойл, подумал Эш. Он едва не выругался вслух, поняв, что это значит. При нем были другие числа, которые он записал на уединенной поляне в лесу. Если бы ему удалось соотнести номера из записной книжки с компьютерными файлами, он мог бы выяснить, кто лежал на этом странном, жутком кладбище – раскрыть хотя бы некоторые тайны Комрека. Он обхватил пальцами записную книжку в кармане. Ему хотелось ухмыльнуться, но он сохранял сдержанное выражение лица, заметив, что Хельстрем пристально смотрит на него из-под густых бровей. Тот через плечо Эша обратился к своему менеджеру.

– На этом все, Дерриман. Полагаю, теперь там ничего не упущено.

– Думаю, вы найдете, что файл включает в себя все соответствующие пункты, сэр Виктор, – кротко ответил Дерриман, уже пятясь к двери.

Хельстрем заставил его остановиться, прежде чем он успел ускользнуть.

– А вот мистер Эш обвиняет здесь кого-то в порче его оборудования.

– Я… – начал Эш, но Хельстрем не дал ему договорить.

– Он обвиняет нас в вандализме, – перебил здоровяк, снова усаживаясь и, по-видимому, наслаждаясь игрой. – Вы знаете что-нибудь об этом, Эндрю?

– Ко-конечно, нет, сэр Виктор, – запинаясь, проговорил Дерриман. – Ни-никто из наших людей не-не стал бы трогать инструменты мистера Эша.

– Вот видите, мистер Эш. Честный ответ от честного человека, чья лояльность не вызывает сомнений. В конце концов, что бы мы выгадали?

Облокотившись на стол, он обратил свое воинственное лицо к исследователю.

– Так вот, я говорю это только из-за исключительно необычных происшествий, случившихся за несколько последних недель, особенно из-за вчерашнего инцидента в обеденном зале, чумы библейского масштаба. Стало быть, лишать вас шанса раскрыть тайны, окружающие Комрек, вряд ли будет в наших собственных интересах, не так ли? Именно так. С нашей стороны это было бы и странно, и саморазрушительно. На мой взгляд, теперь уже ничего нельзя сделать, чтобы снять нежелательную проблему до нашей конференции сегодня вечером. Я не могу ее отложить – это причинило бы неудобство слишком многим важным людям. Проблема согласования времени, видите ли. Ожидается прибытие двенадцати членов, и все они уедут завтра утром, если не будет принято иное решение, в случае чего заседание продолжится завтра, пока не будет достигнут консенсус.

Он вперился в исследователя.

– Итак, я ожидаю от вас, Эш, что вы сделаете все возможное, чтобы контролировать, – он еще раз подчеркнул, – этих, этих… – Он потерялся, как назвать то, о чем говорил. – Хорошо, давайте называть их духами, которые создают такой хаос в Комреке. Делайте все, что можете, чтобы уменьшить их силу, используйте какое-нибудь литургическое мумбо-юмбо, если желаете. Вуду, экзорцизм… – Хельстрем иссяк, по-видимому, исчерпав все идеи. Он теперь практически умолял Эша.

– Должно же быть что-то…

Эш вздохнул.

– Я не знахарь, – язвительно сказал он. Испытывая сильную неприязнь к сэру Виктору Хельстрему, он, однако, никогда не позволил бы своим антипатиям помешать расследованию. Нельзя подводить клиента, каким бы неприятным он ни был. Кроме того, он чувствовал, что на карту поставлен его собственный профессионализм.

– Послушайте, я почти ничего не могу сделать, чтобы остановить происходящее. Я полагал, что моя работа состоит в обнаружении его причины – будь то призраки, преследующие Комрек, или что-то еще. При том, что большинство моих инструментов разрушено, я в любом случае не могу дать вам ответ. Я советовал вам покинуть замок, пока его не оставят в покое… – Он поднял руку, предупреждая протесты здоровяка. – И я понимаю, что это невозможно. Но может оказаться, что неземные влияния просто израсходовали свои силы при нападении вчера вечером. Чтобы вызвать такие мощные проявления, как личинки и мухи, с их стороны потребовалось бы очень много энергии – можно надеяться, что это исчерпало их силы.

Хельстрему это представилось благоприятным признаком. Его лицо озарилось надеждой.

– Подождите, подождите, – предостерег его исследователь. – Я сказал: может оказаться. Мы просто еще не знаем, насколько они сильны. Полагаю, они приводятся в наш мир кем-то или чем-то, присутствующим здесь.

Он не добавил, что этим чем-то могла быть самая ткань замка, зло, существовавшее здесь на протяжении веков. Убийства, пытки, насилие, даже злые умыслы жестоких умов, которые здесь обитали, – темные дела и кровавая жестокость, которые могли резонировать по сей день. Хотя скептицизма у Хельстрема поубавилось, он мог бы ополчиться на такую возможность.

– Вот что я предлагаю сделать, – сказал Эш и увидел, что здоровяк весь обратился в слух. Он поддержит любую идею, которую выдвинет парапсихолог, если она не будет требовать эвакуации замка.

– Да? – поторопил его Хельстрем, которому не терпелось ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку.

– Вполне вероятно, что здесь присутствуют злые духи, стремящиеся причинить вред Комреку и его обитателям, – не важно, они или не они разрушили мое оборудование. В таком случае мы можем лишь бороться с этими сущностями физическим образом.

– Итак, ваше предложение? – нетерпеливо сказал Хельстрем.

– Дадим гостям транквилизаторы, может, даже введем их в искусственную кому.

Здоровяк кивнул, но ничего больше не сказал.

– Затем возьмем ваших охранников, расставим их по всему замку, обезопасим здание. Живые могут отпугнуть даже духов. – Эш пожал плечами, как бы закончив.

– Я правильно понял? Использовать наших собственных охранников, чтобы защититься от внеземных существ?

– Об этом я и толкую, – ответил Эш.

– Не очень-то сильная стратегия, не так ли?

– Это все, чем мы располагаем.

Хельстрем посмотрел куда-то за исследователя, словно бы удивленный.

– Дерриман… вы все еще здесь?

– Д-да, сэр Виктор.

Эш повернулся, чтобы посмотреть на генерального менеджера Комрека; он тоже забыл, что высокий, но робкий человек все еще находился в помещении.

– Хотите что-то добавить? – нетерпеливо спросил Хельстрем.

– Вообще-то нет, не совсем, – последовал ответ. – Но, но я таки задумался кое о чем, что сказал нам мистер Эш.

Эш удивленно поднял брови. Возможно, Дерриман был не так уж робок, потому что его последние слова прозвучали смелее, чем обычно.

– Ну так говорите, – проворчал Хельстрем, черты которого скрутились в пугающей гримасе.

– Помнится, мистер Эш отметил, что эти призраки, если это правильное слово, были «привлечены» через кого-то или что-то, что уже пребывает здесь, в Комреке. Это верно, мистер Эш?

– Да. Это вроде кондуита, паранормального канала. Или, возможно, порчи, уже укоренившейся за поколения бесчеловечных деяний, имевших здесь место на протяжении всей истории замка.

– Но по-прежнему приносимой этим таинственным кем-то или чем-то. – Дерриман становился тем увереннее, чем больше он говорил.

– Верно, – согласился Эш.

– И вы думаете, это притягивание осуществляется снизу.

– Ближе к делу, – резко сказал Хельстрем.

Снова занервничав, Дерриман посмотрел мимо Эша на своего босса.

– Сэр Виктор, эти люди в… в камерах на нижнем этаже подвала? В зоне сдерживания?

– Что насчет них?

Дерриман несколько раз быстро и нервно кивнул.

– Та женщина в последней камере?

– Я ее видел. – Эш снова повернулся лицом к Хельстрему. – Это та, в камере у которой полно граффити, нарисованных калом и кровью. – Он перевел дыхание. – Кто она? – Он опять обернулся, понимая, что честного ответа от Хельстрема не дождаться. – Кто она, Эндрю?

Генеральный менеджер Комрека снова стал заикаться, и на этот раз его слова были бессвязны. Он все время глядел мимо Эша на своего босса, который оставался за столом и по-прежнему хмурился, из-за чего странные черты его лица собирались в тугой узел.

– Что он пытается сказать, сэр Виктор? – решительно спросил Эш. – Кто же эта женщина? Когда она здесь появилась и кто платит за ее содержание, каким бы оно ни было?

Хельстрем проигнорировал его упрек, но вдруг словно бы покорился, и плечи у него обвисли, из-за чего он неожиданно показался Эшу меньше.

– Она появилась в Комреке, когда была еще младенцем, через несколько месяцев после начала войны с Германией. Она еще не ходила, я не знаю, сколько точно ей было лет. Боже, это было задолго до того, как я сам здесь появился. Меня еще даже на свете не было. Я не знаю всей этой истории.

– А я думаю, что знаете, – спокойно произнес Эш. Дерриман закрыл дверь и переминался с ноги на ногу на заднем плане.

Хельстрем глянул на Эша, снова обретая некоторую суровость.

– Конфиденциальность клиента, мистер Эш. Конфиденциальность клиента, – произнес он снова.

– Вам нужна моя помощь? Мне нужно больше информации.

Здоровяк вздохнул, смиряясь.

– Ладно, тогда садитесь и внимательно слушайте. Из того, что известно мне самому, рассказать вам я могу не так много, только архивный отчет, который я прочитал.

Эш придвинул стул поближе к столу и больше не сказал ничего такого, что могло бы заставить здоровяка замкнуться.

– Она находится в Комреке с того дня, когда ее тайно сюда доставили. За всю свою жизнь она никогда его не покидала, ни на один день.

– Как ее зовут? – Вопрос был поставлен прямо, но мягко.

– Этого я не могу разглашать ни при каких обстоятельствах.

– Она всегда была сумасшедшей?

– Мистер Эш, она была ненормальной с рождения. Теперь это называют синдромом Дауна.

– Дети с синдромом Дауна, как правило, счастливы, – сказал Эш.

– Она такой не была. Она всегда любила быть одна, закатывала истерики, когда к ней приближались, если это не был кто-то, кто приносил ей еду.

– Неужели она всегда жила взаперти?

– Я не уверен. Это, конечно, началось еще до того, как я сюда прибыл. Но ее изоляция служит ее же безопасности, как и безопасности всех остальных.

На этот раз заговорил Дерриман.

– В архивном отчете говорится, что никто не ожидал, что она проживет более пяти лет. Было большой неожиданностью, что ей миновало двадцать, но теперь она так или иначе прожила более семидесяти лет.

– Господи, она выглядит на все сто! – воскликнул Эш.

Эш был взволнован. Что за родители могли ей позволить вот так прожить всю жизнь?

– У нее была няня? – спросил он. – Кормилица; кто-то, кто находился бы при ней, играл с ней, утешал ее?

Хельстрем сердито прокашлялся.

– На протяжении всех лет у нее сменилось несколько компаньонок. Но, по моему опыту, с ней всегда было трудно иметь дело, и она по большей части ничего не хотела, кроме как быть сама с собой.

– Но она, конечно, не всегда сидела одна в той камере на третьем этаже под землей? – в ужасе спросил Эш.

– Туда ее поместили после того, как она совсем сошла с ума. К тому времени приближаться к ней стало по-настоящему опасно. Она представляет угрозу для других гостей.

Дерриман снова подал голос:

– Врачи здесь очень старались ей помочь, и в течение какого-то времени после ее прибытия ее навещали люди, облеченные властью.

– Так в каком же возрасте она полностью обезумела?

– В пятнадцать лет.

– В пятнадцать лет? – Эш был полон недоверия и ярости.

– Как я сказал, – ответил Дерриман, – врачи в Комреке пытались разобраться в ее симптоматике. Но в конце концов им пришлось успокаивать ее лекарствами. Они также пробовали экспериментальное лечение.

У Эша словно бы застыла кровь. Он чувствовал онемение.

– Какое лечение?

– Главным образом, сенсорной деривацией. Теперь она представляется довольно варварским методом, подобно электрошоковой терапии, но в то время считалась перспективным направлением. Ее оставили одну в совершенно темной комнате, поместив в неглубокую ванну с соленой водой. Но потом она впала в глубокую кому, из которой ее не могли вывести.

– Ее, конечно, не оставили в темной комнате?

– Эксперимент продолжался три месяца, я полагаю. По окончании ее поместили в одну из небольших палат больницы. Ее по-прежнему не могли пробудить, хотя мозг у нее функционировал, а значит, происходила какая-то умственная деятельность. Она видела сны, Дэвид. Она все время видела сны. Врачи наблюдали у нее постоянное движение зрачков под закрытыми веками. Кома длилась три года. Очнувшись, она по-прежнему оставалась совершенно безумной, и вскоре не осталось никакой альтернативы, кроме как поместить ее в зону сдерживания, где она и остается до сих пор, опасная и для себя, и для тех, кто пытается ей помочь. – Дерриман вопросительно глянул на Хельстрема. – А я могу рассказать о?..

Здоровяк сердито смотрел из-за стола. Наконец он сказал:

– Полагаю, это больше не повредит, и, да, предоставит Эшу полную картину в отношении безумия этой женщины, а также нашего… ну, нашего отвращения к ней. Расскажите ему.

Эш повернулся к Дерриману, чей вид выражал сразу и грусть, и неловкость. Следователь, заинтригованный, ждал, когда тот начнет.

После нескольких мгновений задумчивости слегка сутулый мужчина начал говорить.

– Когда ей было около двадцати, у нее родился ребенок. Никто не знает, от кого; может, от другого пациента или от охранника-извращенца.

Дерриман, явно чувствительная душа, несмотря на его статус в этом странном и сомнительном учреждении, содрогнулся. Ожидая продолжения, Эш заметил, что Хельстрем уставился в стол, а брезгливое выражение еще сильнее стянуло черты его лица. Дерриман тяжело вздохнул.

– Под бесформенным халатом, который она носила, никто даже не заметил ее беременности. Кажется, родила она совершенно одна, в темнице. – Дерриман признал наконец, что нижний этаж подвала был темницей, а не эвфемистической «областью сдерживания».

Следователь не смотрел, но ему представилось, что Хельстрем скорчился у себя за столом.

– Дальше, Эндрю, – призвал Дерримана Эш. – Что случилось с ребенком?

Менеджер расправил плечи, словно подбодряя себя перед продолжением постыдной история.

– Мы считаем, что ребенок был мертворожденным. Ее нашли в камере позже, когда доставили пищу. Видимо, она перекусила пуповину, чтобы отделить младенца, мальчика, от ее собственного тела. Похоже, ей понравился вкус, и она съела плаценту ребенка. Но это еще не самое худшее. Когда их нашли, большие куски были откушены от ног ребенка и живота, а она начинала пожирать его руку.

Эша едва не вырвало, но он подавил подступавшую тошноту. Рассказ продолжил сэр Виктор Хельстрем.

– Как указал Дерриман, ребенок был мальчиком, вероятно, родившимся преждевременно и, конечно, не полностью развитым. По официальной версии, он родился без глаз, только с пустыми глазницами в черепе, хотя в конфиденциальном докладе по этому вопросу предполагается, что невменяемая родильница сама высосала ему глаза.

Эш мельком вспомнил о сражении с сербом и своем собственном злодеянии ради самообороны. Его передернуло.

– Бедняга, – сказал в заключение Хельстрем, и Эш не был уверен, имеет ли он в виду ребенка или молодую женщину, которая его родила. Понимала ли она хотя бы, что происходит?

Дерриман поспешно заговорил снова, словно желая без промедления завершить рассказ об этом отвратительном эпизоде.

– Боюсь, после этого, ею, насколько мы понимаем, почти полностью пренебрегали. Видите ли, никто не хотел к ней приближаться; например, ее не купали, но поливали водой из шланга.

– Боже мой, – сказал Эш тихим скрипучим голосом.

– Теперь ей не предоставляют никакого лечения. В Министерство обороны ежегодно направляется доклад о ней – понятия не имею зачем, – но, если не считать этого, ее с тем же успехом могло и не существовать.

Он пожал плечами и поднял руки ладонями наружу, словно завершая историю старухи.

Эш был ошеломлен.

– Что… – начал он. – Что насчет ее родителей? У нее, по крайней мере, должны иметься законные опекуны?

Он уловил встревоженные взгляды, которыми обменялись Хельстрем и Дерриман. Хельстрем заговорил:

– Это не ваша забота. – Здоровяка все сильнее раздражала манера Эша задавать вопросы, но пока он еще сдерживался.

– Но должно же быть что-то в ее прошлом, в ее происхождении. В ее чертовых генах, будь они прокляты!

Хельстрем поднялся на ноги, и его крупная фигура нависла над столом.

– Достаточно! Ваша задача, Эш, состоит в том, чтобы разобраться с призраками в Комреке, и все. Предлагаю вам вернуться к работе.

Эш был не из пугливых.

– Вчера я, когда был у нее в камере, видел на стене нацистскую символику – свастики. Как вы это объясните? – упорствовал он.

– Хватит! – взревел Хельстрем. – Дерриман, проводите, пожалуйста, мистера Эша.

Эш стряхнул с себя осторожную руку, потянувшую его за локоть.

– Вы что, не понимаете? – крикнул он Хельстрему в ответ. – Эти черные орбы, плавающие вокруг нее. Те годы, что она провела в коме, а затем в еще большей изоляции, каким-то образом позволили ей нечувствительно привлечь обратно в Комрек страшные сущности, которые, я считаю, побывали и даже проявили себя в замке много лет, а может, и столетий тому назад. Дерриман прав! Эта женщина является источником ваших проблем. Ее извращенный ум призвал их обратно, ее безумная психическая энергия послужила им проводником. На протяжении этих десятилетий забвения они набирали силу, а теперь готовы нанести удар. – Он покачал головой в отчаянии. – Разве вы не видите? Дуглас Хойл. Его палата находилась прямо над ее камерой. Он испытал на себе всю силу злых духов, так долго дремавших в замке Комрек.

– Тогда что же вы предлагаете? – обрушился на него Хельстрем.

– Понять, что уже слишком поздно, – сказал Эш упавшим голосом. Хельстрем уставился на него, и Эш впервые увидел настоящий ужас в этих маленьких затененных глазках.

Глава 63

Тихоня Пэт находился на своем обычном месте у подножия огромной изогнутой лестницы, сидя с закрытыми глазами, кивая головой и скрестив на груди руки, из-за чего могло показаться, что он спит. Но он не спал, он пребывал в глубокой задумчивости. Ибо за доброжелательной и предупредительной внешностью Пэта скрывался ирландец, душа которого была полна глубокой скорби и смирения.

Он не издавал ни звука, сидя там, и почти не двигался, если не считать того, что у него осторожно поднималась и опускалась грудная клетка да иногда изменялась поза, например, смещалась стопа. Угрызения совести и чувство вины жили в нем в течение многих лет, отказываясь его покидать. Пэт знал, что так оно всегда и будет, вплоть до смертного часа. А после него? Как совладает его дух с вечным проклятием?

– О’Коннор.

Пэт вздрогнул от резкости, с которой была произнесена его фамилия. Много лет назад к отцу Патрику О’Коннору обращались осторожно, с благоговением. Но это было много лет назад, когда он был священником в небольшом городке, всего в нескольких милях от Слиго. Он поднял голову, глаза у него распахнулись, а тело, пусть даже он не встал, сразу же застыло навытяжку, потому что он узнал голос.

Его шеф, Кевин Бэббидж, начальник службы безопасности Комрека, шагал к нему через вестибюль, стуча по мраморному полу жесткими ботинками. Бэббидж обходился с ним грубо, и с его трудным характером приходилось мириться. Пэт нисколько его не боялся, хотя всегда старался держаться уважительно, потому что тот, в конце концов, был его боссом.

Коренастый начальник службы безопасности остановился прямо перед старым охранником.

– Опять спишь на работе? – сказал Бэббидж скорее с покорностью, чем с гневом.

– Никак нет, мистер Бэббидж, – ответил Тихоня Пэт с должным уважением. Ирландский акцент у него все еще чувствовался, даже после всех этих лет вдали от родины, страны, в которую он никогда не сможет вернуться. – Просто давал небольшой отдых глазам и мозгу. Вы, конечно, хорошо знаете, что я всегда начеку, пусть даже так не выгляжу.

Бэббидж не испытывал к старику неприязни – на самом деле он проницательно считал, что О’Коннор себе на уме.

– Мне нужно, чтобы ты был особенно внимательным, Пэт. Сегодня много чего будет происходить, и я хочу, чтобы ты держал ухо востро.

– Еще больше, чем происходило утром в лесу? Дикие кошки и все такое?

– Нет, ничего похожего, но во второй половине дня и вечером мы ожидаем нескольких очень важных посетителей. Все должно быть в порядке.

– При той драме, что случилась накануне, мистер Бэббидж? Вы надеетесь, что все будет нормально?

– Знаю, знаю. Какие-то загадочные происшествия.

Боже, ты правильно это понял, подумал Пэт, медленно кивая головой.

– Сообщай обо всем необычном, что увидишь. Вообще обо всем и сразу же. Пользуйся рацией, не пытайся меня искать. Хорошо?

– Конечно, я все сделаю, как говорите. Я, кстати, заметил, что наш странный тип вел себя как-то необычно. Он направлялся в медицинский блок, но шел как-то смешно, понимаете?

– Как я понял, ты имеешь в виду мистера Твигга?

– Да, его самого. Как-то он странно держался. К тому же он прижимал к груди большой тяжелый мешок, а когда вернулся, мешок был пуст, я видел, что он просто помахивает им в одной руке.

– Да, несколько человек упоминали, что он в последнее время не вполне здоров. Но я не думаю, что это повод для беспокойства. Скорее всего, он просто отнес что-то на экспертизу для анализа.

Например, чью-нибудь голову, подумал Пэт про себя, и лишь отчасти в шутку. Хотя тот ничего не говорил, Пэт давно догадался о смертельной профессии Твигга. Он знал этот тип. Да и коттедж в лесу ему не предоставили бы просто так, ни за что.

– Послушай, сегодня у нас больше оснований для беспокойства, чем Седрик Твигг, – настаивал Бэббидж. Он поднял широкое запястье, поросшее черными волосами, выглядывавшими из-под обшлага рубашки, посмотрел на часы и выругался.

– Половина четвертого. Большая часть чертова дня позади. – Вдалеке они услышали знакомый звук лопастей несущего винта. – Прибывают первые гости, – сказал он, потом снова выругался. – Будь начеку, когда пойдут через вестибюль, Пэт. Я имею в виду, поднимись на ноги, просто пока они не пройдут мимо. Вскоре, когда они зарегистрируются, ты сможешь снова спокойно отдыхать. Но старайся не засыпать, хорошо?

– Точно так, мистер Бэббидж. Об этом можете не беспокоиться.

Начальник службы безопасности повернулся, чтобы пойти в сторону огромного кабинета управления, где садящийся вертолет будет показан на экране монитора.

– Кстати, мистер Бэббидж, сэр…

Бэббидж остановился и с явным раздражением оглянулся на старого седого охранника.

– Что еще, Пэт? У меня много дел.

– Ну… я просто хотел спросить, не заметили ли вы, что сегодня после полудня происходит со светом?

Бэббидж нахмурился.

– О’Коннор, ты думаешь, мне больше нечего делать…

Пэт пропустил упрек мимо ушей.

– Посмотрите, видите? Не кажется ли вам, что он какой-то желтый?

Бэббидж осмотрелся, поднял взгляд к высоким окнам фойе, потом опустил его к полуоткрытой дубовой входной двери. У света, проходящего через них, забавный оттенок, подумал он, но какое, черт возьми, это имеет значение?

– В этом нет ничего неестественного, тем более ближе к вечеру, – раздраженно сказал он.

– Но не в октябре, сэр. Я выходил наружу, смотрел на небо. С моря словно бы наползает дымка.

– Значит, так и есть. Дымка с моря.

– Но ведь ветра нет. Ни малейшего дуновения, понимаете? Из-за этого у меня сегодня мурашки по коже бегают.

Бэббидж усмехнулся.

– Размечтался, приятель. Поднимаешь шум из ничего.

Пэт покорно вздохнул.

– Все же какая-то странная здесь атмосфера.

– Черт возьми, Пэт. У меня и так дел хватает. Так что просто выполняй свои обязанности и постарайся, чтобы я снова не застал тебя спящим.

Патрик готов был сказать Бэббиджу, что он не спал перед этим, а думал. Думал о многих странных вещах. Но все равно было слишком поздно: начальник службы безопасности уже уходил прочь.

* * *

Последние посетители Комрека были встречены сэром Виктором и мистером Дерриманом и препровождены в свои апартаменты. Пэт гадал, сколько еще должно прибыть. Четверо прилетели на вертолете ранее днем, затем еще троих привезли из аэропорта Прествика, еще один, не будучи в состоянии лететь частным самолетом, добирался сам. Ожидали еще четверых, которые должны были прилететь в большем и более роскошном вертолете с Оружейной ярмарки в Лондоне непосредственно в замок Комрек ранним вечером. Видимо, всех четверых задерживали индивидуальные деловые обязательства, иначе все участники конференции уже были бы на месте.

Вместе с лордом Эдгаром Шоукрофт-Дракером и сэром Виктором Хельстремом они соберутся на важное совещание, на котором, возможно, будет присутствовать и Эндрю Дерриман, но лишь затем, чтобы отвечать на любые вопросы, относящиеся к его компетенции. Пэт по опыту знал, что никакого протокола заседания не будет, что все сказанное, намеченное и согласованное останется в полной тайне, ничего не попадет ни в архив, ни на пленку. Считаться будет только мажоритарный консенсус.

Пэт знал об этом, потому что за его спокойными манерами скрывался живой и пытливый ум. Как отец О’Коннор, он был строгим, но добрым священником, простым с теми, кто исповедовался в тяжких грехах, но суровым в соблюдении законов Церкви. Возможно, некоторые считали его слишком непогрешимым в служении Богу, но в те времена местные священники руководили своими приходами, и в целом их влияние было сильнее правления закона. Отец О’Коннор был красивым молодым человеком, и это, при его любезных, но авторитарных манерах, привлекало многих молодых девушек и даже жен некоторых прихожан. Многие разделили бы с ним ложе, чтобы потом умолять Бога о прощении. Он слишком хорошо осознавал свою привлекательность и понимал их искушение. Огромным было и его собственное искушение, ибо несколько девушек обладали темными волосами, высокими скулами, зелеными миндалевидными глазами и твердыми челюстями – этой особой ирландской красотой, столь радующей глаз.

Но отец Пэт также веровал в Бога своего, и чудо веры пронизывало его насквозь, несмотря на его огорчения.

Его также уважали мужчины, знавшие его по-настоящему, потому что он тоже мог быть жестким мужчиной. Потому что у него была еще одна прочная вера – в воссоединение Ирландии. Жить в республике было недостаточно, больше всего на свете он желал, чтобы его страна была целой, без разделения между Севером и Югом. Среди других ценностей эта была самой важной, преподанной ему его отцом. Отцом, который умер от штыка британского солдата, вонзившегося ему в спину.

Хотя он не испытывал ненависти ни к британцам, ни к протестантам на севере, совесть у него о них не говорила, так что, следовательно, он не испытывал жалости, когда стрелял в них или участвовал в их подрывах. Несмотря на то что беспорядки превозносили как религиозный конфликт, в глубине души он знал, что религия играет здесь лишь малую роль: все дело было в том, чтобы территория находилась под одной нацией, а это могло произойти лишь при избавлении земли от протестантов Ольстера.

Те, кто боролся вместе с ним, знали, каким он был бесстрашным и жестоким. До тех пор, пока не пострадали дети. Летом 1979 года лорд Луи Маунтбеттен приехал в свой дом для отдыха в Муллагморе, маленькую приморскую деревню между Бундораном в графстве Донегал и Слиго. Многие люди ИРА жили в Слиго или приезжали туда на время отпуска, и ирландская полиция предупредила Маунтбеттена, что он рискует жизнью, если продолжит проводить там время.

Маунтбеттен когда-то занимал высокий пост в британской армии и был наставником молодого принца Чарльза, который почитал своего храброго двоюродного деда. Маунтбеттен проигнорировал предостережения. А утром того рокового лета он решил повести свою тридцатифутовую деревянную яхту в залив для ловли омаров и тунца, не ведая о том, что накануне ночью Томас Макмагон из ИРА проскользнул на неохраняемую яхту и прикрепил к ней пятидесятифунтовую радиоуправляемую бомбу.

Было решено, что честь осуществления взрыва будет предоставлена отцу Пэту. Однако отцу Пэту не сказали, что Маунтбеттена будут сопровождать старушка восьмидесяти трех лет и трое детей: четырнадцатилетние мальчики-близнецы и ирландский юноша пятнадцати лет, работавший на яхте.

Операция прошла строго по плану, отец Пэт подорвал бомбу точно в назначенное время. Один из близнецов был убит наповал, другой на всю жизнь остался калекой, престарелая баронесса умерла некоторое время спустя от ужасных ран. Лорд Луи взрывом был сметен в море, где и утонул, не приходя в сознание.

Но смерть ирландского юноши причинила отцу Пэту самое глубокое горе, когда он узнал всю правду о том, что сделал, а вскоре вслед за этой терзающей сознание печалью пришли чувства скорби и вины за свои действия в тот прекрасный, яркий день.

Томаса Макмагона арестовали при попытке ускользнуть обратно через границу, но он, хотя и был осужден за убийство, так и не выдал имен своих товарищей по заговору.

В конце концов у отца Пэта наступило полное психическое расстройство. Чувство вины привело священника к самой грани безумия, поскольку он столкнулся со злом внутри своей собственной души. Это повлекло его по дороге в ад, а затем ушло, предоставив ему самому найти путь обратно.

Он не вполне понимал, почему теперь стыд должен был править его расположением духа и всеми действиями, потому что в прошлом он помогал террористической организации во всех видах злодеяний. Но эти убийства никогда не касались детей, особенно ирландских детей. Мысли об ужасающей смерти мальчика мучили его и во сне, и в часы бодрствования. Сейчас он горевал даже о Маунтбеттене, семидесятидевятилетнем старике, отправившемся в приятный день на рыбалку со своей семьей. Какая слава могла быть в убийстве таких людей, как они?

Наконец он больше не мог переносить свою вину и испросил аудиенции у своего архиепископа и признался ему в преступлениях против врага, которого уже не мог ненавидеть.

Архиепископ, естественно, рассмотрел предмет самым серьезным образом, но приказал священнику молчать о его связи с террористами. Он также предписал ему покаяние, но только в уединении его дома, а не в приходской церкви перед верной паствой. Тем временем архиепископ проконсультируется с Ватиканом, чтобы определить порядок действий. До тех пор священник должен был сохранять молчание.

Через месяц все было решено, и священника известили о его наказании. Отец О’Коннор будет сослан в секретное место в Шотландии. Его прихожанам следовало сказать, что он в короткий срок принял пост в Южной Америке.

И вышло так, что тридцать с лишним лет спустя Тихоня Пэт, ранее известный как отец Патрик О’Коннор, оказался сидящим в замке Комрек у подножия большой лестницы, устланной красным ковром. Это стало рутиной, которая вселяла онемение в его душу и тихо подавляла в нем чувство вины, хотя никогда не избавляла от него полностью.

Вплоть до недавнего времени.

Пока странная, гнетущая атмосфера не начала опускаться на замок. Или, может, этот необычный гнет восходил, поднимался из глубин самого ада.

Ранее в тот же день он наблюдал, как из охранников собрали целое подразделение и сообщили им о диких кошках, недавно зачумивших лесные угодья Комрека. Он был и свидетелем ужасного инцидента с личинками и мухами в обеденном зале.

Потом этот Твигг. Что-то дурное присутствовало в этом человеке, Тихоня Пэт нутром это чуял.

А раньше этот охотник за привидениями, Дэвид Эш, сбежавший по лестнице и ворвавшийся в кабинет директора. Потом ушел, по-прежнему с мрачным лицом и с горящими от ярости глазами.

Однако уязвленное виной сознание Пэта беспокоил кое-кто еще – собственно говоря, два человека, тревожившие его в течение последних нескольких месяцев. Пэт многое о них знал, потому что, хотя сам не очень-то умел говорить, был прекрасным слушателем. С наблюдательной точки своего личного чистилища в этом огромном фойе он становился свидетелем всех приходов и уходов. А недавно он наблюдал, как ухудшается в замке совокупное настроение. Ему казалось, что все здесь, как гости, так и сотрудники, день ото дня становятся все более испуганными. И он полагал, что знает почему.

Глава 64

Дэвид Эш тоже увидел слабый желтый оттенок у неба за пределами замка и почувствовал его гнет.

Это могло быть дымкой, гонимой с моря, но не было ни ветерка, чтобы нести ее в глубь суши. Это не было и морской дымкой: это было загрязнением самого воздуха. И каким-то образом оно задержалось также и внутри замка, так что самые яркие цвета интерьера приглушались и притуплялись. Ткань штор и обивка светились менее ярко, как и великолепные гобелены, изображающие древние битвы и сцены охоты, чьи цвета теперь сделались пресными.

С каждой минутой Эш беспокоился все больше. Инстинкт подсказывал ему, что назревает некое бедствие, которое проявится скорее раньше, чем позже. Если Хельстрем решил не обращать внимания на его предупреждение, то так тому и быть, однако парапсихологу не хотелось оставаться рядом и стать свидетелем всего, что произойдет. Но он не покинул бы замок без Дельфины, и была еще одна вещь, которую ему надо было проверить в первую очередь.

Он думал о своем испорченном оборудовании. Либо духи были полны решимости уничтожить любые доказательства своего присутствия, либо кто-то, какой-то человек, не хотел, чтобы ему удалось определить, что же именно преследует Комрек.

Теперь его работа здесь казалась бесполезной, возможно, даже завершенной. Он предупредил Хельстрема, а Хельстрем отказался действовать. Эш сделал все, что мог. Теперь он хотел только одного – оказаться как можно дальше от Комрека.

Желтизна неба снаружи усилилась. Тени внутри замка становились гуще и длиннее, в старинном здании неуклонно укоренялся мрак.

Он не хотел оставаться здесь, когда наступит ночь.

* * *

Сначала он тихонько постучал в дверь комнаты Дельфины. Не дождавшись ответа, постучал настойчивее. Наконец повернул ручку и вошел.

Комната была пуста.

Из-за непрекращавшейся суеты гостям, напичканным седативными средствами, велели не покидать своих комнат, в результате чего в залах и коридорах стояла жуткая тишина. Но это не означало, что никому не потребуется врачебный уход. Возможно, он найдет ответ у нее в кабинете.

Выскочив из комнаты, Эш пустился по коридору, ведущему к огромной лестнице. Он вздрогнул, проходя мимо разрушенной шахты лифта, где внешнюю дверь крест-накрест перегораживали две желтых предупреждающих ленты, чтобы никто ее не открыл. Миновав лишь одного вооруженного охранника, Эш стал спускаться по застеленной темно-красным ковром лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз.

При звуке его приглушенных шагов старый седой охранник, сидевший на своем обычном месте у подножия лестницы, посмотрел вокруг и бросил на парапсихолога слегка подозрительный взгляд.

Эш остановился и резко спросил у него:

– Вы знаете, где кабинет доктора Уайетт?

Старик смотрел на него несколько секунд, его выцветшие глаза, казалось, обшаривали лицо Эша, словно пытаясь прочесть его мысли. Наконец он поднял руку с толстыми пальцами и указал вниз по длинному фойе.

– Вы найдете его через четыре двери слева, сэр, – вежливо ответил он.

– Спасибо, – сказал Эш и тотчас целеустремленно зашагал к консультационному кабинету Дельфины.

На этот раз Эш вошел сразу, без стука. Он оказался в небольшой прихожей, где напротив пустого стола регистрации стоял двухместный диван. Через открытую дверь напротив он увидел Дельфину, работавшую за письменным столом. Она удивленно подняла глаза, и лицо у нее осветилось приветливой улыбкой.

– Дэвид, – сказала она, начиная подниматься со стула.

Пройдя в кабинет, Эш столь же радостно улыбнулся ей в ответ, крепко целуя ее в губы и усаживая обратно на ее место.

Кабинет был украшен ласкающими глаз акварельными пейзажами, на самом большом из которых изображался ручей, текущий по гладким камням и расширявшийся в приятный поток. (Уж не сознания ли? – подумал он.) Стены были окрашены светло-голубой пастелью, в одном углу стояло высокое растение в горшке, а на маленьком кофейном столике помещалась ваза с цветами.

Она перевела дух после его затяжного поцелуя.

– Что тебя сюда привело? – спросила она с озадаченным выражением. – Я как раз заканчивала кое-какие документы, а потом собиралась тебя найти.

– Сегодня обходишься без секретаря? – спросил он.

– Весь вспомогательный персонал попросили оставаться у себя в комнатах. После всего, что случилось, многие из них все равно слишком напуганы, чтобы работать. Разве ты не заметил страшного чувства гнета, опускающегося на замок? Полагаю, это может быть просто эмоциональной реакцией на все, что здесь совсем недавно случилось.

– Случилось на настоящее время, ты имеешь в виду.

– Думаешь, последует нечто большее? – Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, и глаза у нее расширились от страха.

– Надо уходить, Дельфина. После того, что случилось с нами сегодня утром, я почти не сомневался, что ты отдыхаешь или тебе обрабатывают раны в медицинском блоке.

– Меня дикие кошки не очень-то поранили. Ты пострадал куда больше.

Подняв одну из его исцарапанных и ободранных рук со стола, на котором та лежала, она стала нежно целовать ему пальцы.

– Все в порядке. Обезболивающие еще не совсем перестали действовать.

Успокаивающие кремы и анестетики, которыми обработали его раны, особенно глубокие царапины на лице, сейчас на самом деле почти улетучились, но он не стал упоминать об этом Дельфине. Он надеялся, что шрамы со временем исчезнут.

– Дельфина, я серьезно говорю об уходе. Уже темнеет, и нам надо выбраться, прежде чем все это начнется снова.

– Что ты имеешь в виду? Призраков?

Он кивнул.

– Я уверен, что сегодня вечером будет пик, и не хочу быть поблизости. И чтобы ты была поблизости, тоже не хочу. Ты должна пойти со мной.

Она опустила глаза и некоторое время ничего не говорила. Снова подняв голову, она сказала лишь с намеком на вызов в голосе:

– Мы это уже обсуждали. Во-первых, – серьезно сказала она, – нам никогда не уйти с территории. Выходы слишком уж хорошо охраняются.

– Мы найдем дорогу. Сегодня вечером основное внимание будет сосредоточено внутри замка.

– А во-вторых, – продолжала она, как будто не слыша его слов, – я не могу оставить Льюиса. Он…

– Тогда я понесу его на своей чертовой спине, – перебил ее Эш, теряя терпение.

– Ты не понимаешь, Дэвид. Комрек – это его дом. Во что превратит его внешний мир?

На это Эш не мог ответить сразу. Даже если у них все получится, к бедняге Льюису отнесутся как к уроду. Будут использовать его в качестве подопытного кролика, феномена для тестирования, для проведения экспериментов. И он никогда не сможет покинуть места, где его будут держать, никогда не сможет ходить по улицам, видеть солнце, любоваться городами, потому что все станут на него глазеть. Здесь он, по крайней мере, мог ходить по территории, бывать в садах, в лесу.

– Я уверен, мы найдем какое-нибудь место, где…

– Нет, Дэвид, это невозможно. – Дельфина постаралась, чтобы это прозвучало как последнее слово по обсуждаемому вопросу, оставив Эша встревоженным и разочарованным – хотя он понял ее отказ.

Вдруг его осенило.

– Что, если бы мы пошли к лорду Эдварду Шоукросс-Декстеру, как бы там его ни звали, напрямую? Умоляли бы его отпустить нас?

– Лорд Эдгар, – поправила она его. – Лорд Эдгар Шоукрофт-Дракер.

– Похоже, влиятельный человек.

– Так оно и есть. Но лорд Эдгар тоже очень болен.

Это заставило Эша сделать паузу.

– Он умирает, – добавила Дельфина.

– Боже…

– Мезотелиома. Очень редкая и неизлечимая форма рака. В желудке у сэра Эдгара массивная опухоль, а другие – в правом легком и в шее.

Неудивительно, что он выглядел таким серым, подумал потрясенный Эш.

– Поэтому сегодня и проводится конференция. Чтобы избрать его преемника в качестве главы Внутреннего двора.

Эш посмотрел вниз, слегка покачивая головой. Снова подняв глаза, он сказал:

– Почему ты не говорила мне, что он умирает?

– А что, должна была? Это конфиденциальный медицинский вопрос, а поскольку я сама врач, мне не следовало даже упоминать тебе о его болезни.

– Прости. Это в самом деле неизлечимо?

– Боюсь, что так. Эту болезнь могут слегка притормозить исключительно лекарства. Без них, я думаю, он бы уже давно умер.

– Как долго, по-твоему, он протянет? – Эша это по-настоящему заботило, пусть даже он не доверял этому могущественному человеку и его тайной организации.

– Кто может сказать? Может, еще три месяца, а может, только до завтра. Вот почему конференцию нельзя отложить.

– Но если Шоукрофт-Дракер уже одной ногой в могиле… прости… – он воздел руку, как бы защищаясь, – я не хотел говорить так прямо, но если мысли о смерти хоть сколько-нибудь его смягчили, то он просто может оказаться восприимчивым к нашему желанию уехать. Всем троим – тебе, мне и Льюису. Он даже мог бы предоставить нам самолет.

– Ну, Дэвид, для такого прагматика, как ты, это оптимистично до глупости.

– А я известен своим пессимизмом, – едко, но с искренней улыбкой сказал он. – Слушай, давай попробуем. Если мы сумеем увидеть лорда Эдгара и я объясню, что ситуация в Комреке становится все хуже, он может прислушаться. В конце концов, ради этого меня в первую очередь и наняли. Мои полномочия действительны.

Она уныло покачала головой.

– Не знаю. По-моему, они в первую очередь переоценили твои возможности. Кроме того, он будет готовиться к сегодняшней конференции.

– Значит, мы знаем, где он сейчас будет – у себя в номере на шестом. У тебя есть соображения, кто будет его преемником? Хельстрем?

– Я думаю, сэр Виктор предпочел бы вернуться в бизнес по продаже оружия за рубеж. Основными клиентами Внутреннего двора долгие годы были Эмираты и африканские страны. Он уже заработал себе почетный титул, и надо приложить усилия, чтобы гарантировать его сохранность.

– Усилия Внутреннего двора, конечно.

– Конечно, – подтвердила она. – Ему понадобилось некоторое время оставаться за кулисами, вон он здесь и оказался.

– Естественно. Бьюсь об заклад, ему это ненавистно.

– Уверена, что так и есть.

– Значит, так. – Он глубоко вздохнул. – Ты согласна с моим планом?

– Обратиться к лорду Эдгару? Ты же все равно к нему обратишься, верно?

Его молчание послужило ей ответом.

– Я подумал, что ты могла бы оставаться с Льюисом, пока я повидаюсь с Шоукрофт-Дракером. Потом, если он согласится, я приду и заберу вас. Если же не согласится, я все равно приду за вами, и мы выберемся отсюда без его помощи.

Она, казалось, смирилась с этой идеей.

– Еще один момент, – сказал он.

Дельфина на мгновение закрыла глаза.

– Дэвид, пожалуйста, только ничего опасного, – взмолилась она, открывая их снова.

– Кабинет Хельстрема пуст? Ты сказала, что большинству сотрудников велели оставаться у себя в комнатах, и я думаю, что они с Дерриманом будут приветствовать делегатов конференции.

Она опасливо кивнула.

– Сэр Виктор, конечно, будет. Насчет мистера Дерримана не знаю.

– Ты можешь меня туда провести?

– Зачем, Дэвид?

Он рассказал ей о карте памяти, которую принес Дерриман, и о шести цифрах, проштампованных на ней.

– Мне надо проникнуть в этот шкаф, Дельфина. Никто не узнает о твоем участии, обещаю тебе. – Он широко улыбнулся, но почти невесело, с закрытыми губами. – С твоей карточкой-ключом мы сможем попасть к нему в кабинет?

Она медленно кивнула.

– Тогда чего мы ждем?

– А что, если сэр Виктор не принимает делегатов? Что, если он у себя в кабинете? – сказала Дельфина.

– Слушай, мы спросим старичка, что сидит у лестницы, знает ли он, где находятся Хельстрем и Дерриман. Если кто-то из них все еще в кабинете, мы забудем об этом.

Он поцеловал ее в лоб, а затем в губы, словно ободряя, и она вернула ему поцелуй в полном объеме. Его чувства воспарили, он словно растворялся в ней, и ему не хотелось от нее отрываться.

Наконец, когда у обоих перехватило дыхание, он прервался.

Не говоря больше ни слова, он повел ее за руку через пустую приемную и в холл. Когда она повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, Эш заметил, что через главные двери замка входит какой-то человек в стильном темно-синем пальто. Закрыв большую дверь, вновь прибывший зашагал через вестибюль, постукивая по твердому мраморному полу хорошо начищенными туфлями. Он вез за собой маленький чемодан на колесиках. Одно из крошечных колесиков громко визжало в тишине длинного, почти пустого холла.

Зачесанные назад черные волосы, седина на висках, дорогой шелковый галстук и белая рубашка с жестким воротничком. Гладковыбритое надутое лицо с самодовольным выражением.

– О нет, – простонал Эш. – Только этого мне и не хватало.

Глава 65

Саймон Мейсби энергично помахал рукой Эшу, но следователь не захотел отвечать на этот жест.

– Буду с вами через секунду, – выкрикнул Мейсби, подходя к стойке регистрации. – Тот же старый номер, как я понимаю, Джеррард? – Его голос глухо раскатывался по длинному коридору.

– Да, сэр, как всегда. Проветрен и готов, чтобы вы заселились прямо сейчас.

– Полагаю, все, кроме меня, уже зарегистрировались?

– Пока что семеро, сэр. Остальные прибудут в ближайшее время.

– Великолепно. А сэр Виктор, мистер Дерриман – где мне их найти? В кабинете?

Желтолицый регистратор вежливо помотал головой.

– Нет, сэр. Они сейчас в зале приемов вместе с другими вновь прибывшими.

– А лорд Эдгар?

– У себя в номере, готовится к конференции, сэр. На повестке дня первым пунктом значится ужин, после коктейлей в честь прибытия.

– Х-м-м, похоже, мне нужно поторопиться, – оживленно сказал Мейсби.

– Можно не спешить, мистер Мейсби, сэр. Час коктейлей всегда затягивается.

– Точно, так всегда и бывает, – ответил Мейсби, понимающе подмигивая Джеррарду. Затем он обратил взгляд в сторону Эша и Дельфины, которые ждали неподалеку от центра холла.

Он двинулся прямо на них, уже протягивая одну руку, чтобы обменяться рукопожатием с Эшем, что парапсихолог сделал неохотно, отметив, какая мягкая и липкая у того ладонь; когда он впервые встретился с щеголеватым консультантом, пожатие у него было сухим и твердым. Возможно, в этот вечер на уме у него были неприятные мысли. Мейсби сразу же обратился к Дельфине.

– Доктор Уайетт, как приятно встретиться с вами снова. Я сомневаюсь, что во всем королевстве найдется столь же прелестная женщина-психолог, как вы.

Она вяло улыбнулась в ответ на его покровительственное замечание, но, прежде чем она успела что-либо сказать, он снова повернулся к Эшу, и манера у него резко изменилась.

– Я слышал, вы не очень-то помогаете с этими предполагаемыми призраками, – сказал он, нахмурившись, но морщины едва проступали на его гладком лбу.

Эш подумал, не использует ли он ботокс.

– Это не совсем верно, – спокойно ответил Эш, решив не позволить Мейсби вывести его из себя. – Я установил, что призраки реальны. Я посоветовал сэру Виктору эвакуировать людей из замка.

– Ну-ну, это немного чересчур, не так ли? – ухмыльнулся консультант.

Эш небрежно пожал плечами и был рад увидеть искру раздражения в острых глазках Мейсби.

– Тогда, я думаю, вы должны подняться и предоставить мне устный доклад, пока я буду переодеваться к коктейлям и ужину.

– Не могу этого сделать.

– Простите? – вспылил Мейсби. – Что значит – не можете? Я настаиваю.

– Настаивайте сколько вам угодно, но я сейчас слишком занят. Может быть, позже? – добавил он, совершенно уверенный, что позже этой ночью все будут «слишком заняты», хотя он не собирался быть среди них.

– Ну… Ну, если это лучшее, что вы можете сделать, так тому и быть, – выпалил Мейсби. – Но можете не сомневаться, что я доложу о таком отношении вашему начальству.

– Так тому и быть, – твердо сказал Эш, бросая Мейсби его собственные слова.

Нарядный консультант резко отвернулся от Эша с Дельфиной и быстро зашагал к изогнутой лестнице.

Он поднимался через две ступеньки за раз, не ответив на салют старого охранника, мимо которого прошел.

Тихоню Пэта это заботило меньше всего: он думал совершенно о других вещах.

Глава 66

Бывший преподобный отец Патрик О’Коннор весь день пребывал в унылом, но задумчивом настроении. Все эти приходы и уходы: наблюдение за сбором охранников, оповещаемых о задании по очистке леса от диких кошек; возвращение двух глупых недорослей, а также так называемого охотника за привидениями и прелестной женщины-психолога; торопливость снующих туда и сюда горничных, слуг, официантов и уборщиков, готовящихся к вечернему празднеству.

Но, Господи Иисусе, этот жирный черный деспот, скрывшийся из африканской страны, которую он поставил на колени, где сотни и тысячи умерли от голода или погибли ужасной смертью от рук его собственной милиции, куча военных преступников и так называемых бизнесменов, мошенников и лжецов, даже, черт их возьми, насильников! Живущих в роскоши в этой великолепной обители, преследуемой привидениями. Да, уж он-то знал, что здесь есть привидения и всегда были, с тех пор как он сюда прибыл более тридцати лет назад, но на этот раз преследование было яростным, дьявол получал свое, позволяя им купаться в незаслуженной роскоши за невероятно высокую плату. Но сколько бы веревочке ни виться… Верная пословица, что и говорить.

Перед этим, стоя на пороге, он недоумевал по поводу желтого неба, грязно-желтого неба, замаранного грехом, но теперь, с наступлением темноты, ставшего темно-синим. Луна со временем сделалась желтоватой, словно в нее влилась все та же небесная желтизна. И даже запах старого замка изменился, потому что по залам и коридорам веяло чем-то странно едким и острым.

Весь день он размышлял, вспоминая о временах, когда был священником и паства его прихода в маленьком городке приходила к нему спросить совета и исповедоваться в грехах. Честные, богобоязненные люди, они откладывали в сторону распри и разногласия ради этого благословенного утра, мужчины всегда надевали лучшие свои костюмы, детям начисто отдраивали лица и шеи, женщины красовались в самых лучших воскресных платьях – выносливый народ, воздававший своему Создателю истинное уважение. Само собой, мужчины могли напиваться и буянить субботним вечером, но когда наступало воскресенье, они все равно приходили на службу, несмотря на больные головы, синяки и шишки, обозначавшие их развлечения накануне.

На протяжении будних дней он наставлял робких, избиваемых мужьями жен, объясняя им, что развод есть тяжкий грех в глазах Церкви. Но с тех пор у него было предостаточно времени подумать. Почему к женщинам надо так относиться? Разве Христос говорил когда-нибудь, что уйти от жестокого мужа нехорошо? Были ли глаза Церкви тем же, что и глаза Бога?

А потом были девушки, такие счастливые и полные жизни. Как много их приходило к нему, отпав от благодати, забеременев от какого-нибудь парня, сказавшего слова любви? Правильно ли было запрещать им пересекать Ирландское море, чтобы сделать аборт? Кто он такой, чтобы судить, сам будучи грешником? Грешником, повинным в убийстве. Смертным грешником.

И пока медленно тянулся этот долгий день, а самый воздух в замке все более заражался злом, его мысли вновь и вновь обращались к тяжкому греху, непрерывно совершавшемуся другим церковником, представителем его собственной веры: архиепископом Карсли.

Он не знал, какую именно порчу этот заблудший человек ежедневно наводил на бедную сестру Тимбл, но судил об этом по ее глазам, темнота вокруг которых свидетельствовала о муках, постоянно ею претерпеваемых. Пэт был уверен, что здесь замешана сексуальная развращенность. Однако у самодовольного священнослужителя не было никаких признаков угрызений совести, пусть даже его грех был столь очевиден в выражении лица у доброй сестры. Это не могло продолжаться. Он не позволит этому продолжаться.

Под застегнутым на молнию жилетом он ощущал тяжесть пистолета, и его замысел набирал обороты. В последнее время у него возросло разочарование в недостатках своих братьев, и ему пришло в голову, что на его подсознание могут воздействовать другие силы, дразня его похотливыми мыслями о том, чем занимались архиепископ Карсли с монахиней. Эти мысли становились все хуже, и теперь Тихоня Пэт чувствовал себя надломленным и сбитым с толку. Но больше всего в нем было ханжеской ярости.

Что-то надо сделать, говорили ему хитрые голоса у него в голове. Ложный епископ позорит всех католиков, включая его самого, расплачивающегося покаянием за свои грехи в этом странном чистилище. Разврат Карсли показывал, что в сердце прелата не было никакого раскаяния.

Этот человек должен понести наказание без отлагательств, в этот самый день. И оно будет наложено на него преподобным отцом Патриком О’Коннором.

Он прикоснулся пальцами к оружию, скрытому в наплечной кобуре.

Глава 67

Дельфина сунула карту-ключ в считывающее устройство на двери главного кабинета и подождала, чтобы слабое жужжание сообщило ей об отпирании замка.

Дверь открылась, она протиснулась внутрь, и Эш последовал за ней. Пока Дельфина еще осматривала помещение, Эш прижался ухом к двери Хельстрема и несколько мгновений прислушивался. К тому времени, когда она к нему присоединилась, он убедился, что комната по ту сторону двери пуста. Расслабившись, он попробовал повернуть латунную дверную ручку. Она не поддалась.

– Что теперь? – встревоженно шепнула Дельфина.

Опустив руку во внутренний карман куртки, он достал маленький кожаный бумажник, застегнутый на кнопку.

– Инструменты ремесла, – сказал он. – Иногда не обойтись.

Эш раскрыл бумажник, продемонстрировав наборы тонких металлических стержней, размещенных по обеим его сторонам. Опустившись на колени, он положил на пол футляр с инструментами для взлома, каждый из которых хранился в отдельном отделении. Вынул один из них, немного массивнее и прочнее на вид, чем большинство остальных. Конец у него был скошен под углом около сорока пяти градусов, а рукоятка несколько расширена для простоты в обращении.

– Вот это называется вращатель, – мягко объяснил он ей. – А вот это, – он показал ей другой металлический стержень, потоньше, с загнутым заостренным концом, – и есть собственно отмычка.

Он поднес оба инструмента к дверному замку.

– Похоже, замок цилиндровый, поэтому не должен быть слишком сложным, – сказал он, вставляя вращатель в замочную скважину. За ним последовала отмычка, которую он еще дальше вдвинул в замочную скважину, поддерживая ее вращателем при кручении. – Там пять штифтов, внутри которых мне нужно надавливать, пока они не щелкнут – звук едва слышный, но я почувствую сброс давления. Буду делать по два за раз, а напоследок займусь самым ближним.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы он покрутил обоими приспособлениями и негромкий, но слышимый щелчок сообщил им, что дверь открыта. Эш медлил, все еще не вынимая вращатель и отмычку. Он посмотрел на Дельфину.

– Ты ведь не думаешь, что эта дверь на сигнализации, верно?

Она замерла, не располагая ответом, а он улыбнулся, осторожно поворачивая ручку и распахивая дверь настежь.

– Ладно, я же проверил, есть ли на ней контактная полоска, когда был здесь раньше, – сказал он, все еще улыбаясь. Она посмотрела на него с укоризной.

Они осторожно вошли и, хотя оба знали, что комната будет пуста, вздохнули с облегчением, когда она таковой и оказалась.

– Из тебя бы вышел хороший грабитель, – заметила Дельфина, озираясь по сторонам.

Эш указал на тонкие серые шкафы, выстроившиеся в ряд вдоль стены по ту сторону стола Хельстрема.

– Верно. А вот здесь начинается самое интересное.

Пока они обходили стол, парапсихолог шарил глазами по его поверхности в смутной надежде найти ключи к шкафу, но видел только обычный офисный беспорядок. На всякий случай он попробовал выдвижные ящика шкафа, но те были крепко заперты.

– Как ты думаешь, Хельстрем не мог оставить свои ключи в ящике стола?

– Сомневаюсь, – ответила Дельфина, возвращаясь к столу. Она потянула каждый из его ящиков, но ни один не сдвинулся с места. – А ты не можешь вскрыть замки? На этих шкафах, я имею в виду.

– Нет, терпения не хватает. Но с виду они для меня не слишком крепкие.

Эш подошел к заваленному всякой всячиной столу и взял металлическую линейку, слегка постукивая ею по ладони.

– Надеюсь, фокус удастся.

Продолжая постукивать линейкой по открытой ладони, он осмотрел занятные предметы мебели, изготовленные на заказ. Сунул руку во внутренний карман курки и достал блокнот, в котором записал номера с кладбища.

– С какого шкафа начать? – прикинул он вслух. Потом показал Дельфине наборы цифр в записной книжке. – Находишь какую-нибудь связь с ними?

Она изучила номера, потом снова посмотрела на шкафы. Еще дважды переводила взгляд с одного на другое, прежде чем наконец сказать:

– Ты ошибся, когда записывал. Глянь, где в начале ты пишешь восемь, должно было быть B. Видишь, вон там, на шкафу, чуть выше ручки, стоит B.

Эш просунул крепкую стальную линейку в узкий зазор между ящиком и рамой шкафа. Потребовалось некоторое усилие, и мгновение казалось, что замысел невыполним. Потом, когда они с Дельфиной надавили на линейку как на рычаг, замок вдруг сломался и ящик выскочил на несколько дюймов. Торжествуя, они приостановились, чтобы осмотреть его содержимое, прежде чем вытянуть его, насколько это возможно.

Внутри, как костяшки домино, лежали рядами проштампованные карты памяти с отчетливо видимой маркировкой. Имелись и несколько еще пустых пазов, явно ожидавших, когда их заполнят картами с информацией о вновь прибывших.

Эш справился со своим блокнотом и вытащил флешку с совпадающим номером.

– Ладно, давай вставим вот эту в компьютер и посмотрим, что появится на экране.

Дельфина взяла у него флеш-карту и подошла к компьютеру, надев при этом очки. Эш тем временем просматривал другие флешки в шкафах, сличая их коды с теми, которые торопливо записал в свой блокнот, затем повернулся и посмотрел через плечо Дельфины. Когда та попыталась получить доступ к файлу, появилось окно с запросом пароля. Она подняла взгляд на Эша.

– Вот этого я и боялась.

– Я тоже. Наверное, было бы слишком просто, если бы Хельстрем использовал собственное имя? Хотя он важничает еще как?

– Попробую, но сомнительно. – Дельфина без успеха попыталась вводить SIR VICTOR HAELSTROM[54] и ряд вариантов. – Нет, так не получится, – сказала она, глядя на экран. – Слишком уж просто.

– Да, дурацкая была мысль. – Эш положил ей на левое плечо руку, словно для поддержки. – COMRAICH?[55]

Она ввела это слово тремя способами, сначала заглавными буквами, потом строчными, наконец, только с заглавной первой C. Все попытки были неудачны.

Не желая терпеть поражение, она начала пробовать случайные слова: COURT, GULFSTREAM, REFUGE[56]. Все не то. Плечи у нее опустились, но REFUGE заставило Эша призадуматься.

– Не REFUGE. Но попробуй… – начал он, но она его опередила.

– SANCTUARY[57], – сказала она, чувствуя зуд от волнения.

Но это опять оказалось не то.

– Это безнадежно, Дэвид. Мы так всю ночь можем здесь просидеть и все равно не подобрать правильного пароля.

Но ее последняя попытка подтолкнула что-то у него в памяти. Кто-то – он не мог вспомнить, кто именно, – называл замок Комрек по-другому.

– Святилище. – Он выпрямился, глядя в пространство и стараясь вспомнить большее. – Святая святых, вот как это было! Но попробуй просто SANCTUM[58].

Она ввела слово, и экран сразу почернел, а потом осветился вновь со словами ПАРОЛЬ ПРИНЯТ.

Он наклонился и обнял ее, и Дельфина улыбнулась, когда некогда пустой экран вдруг заполнился информацией:

Беттерфильд, Бертрам: B61074

Прибытие: 21 июня 1886

Дата смерти: 7 февраля 1906

Заинтересованные стороны извещены

Тело кремировано: 8 февраля 1906

Затем следовала краткая биография, но Эша с Дельфиной больше всего интересовала причина заточения Беттерфильда в Комреке на протяжении двадцати лет. Оказалось, что он – хотя был до мозга костей британцем и в свое время считался поборником британского империализма и торговли – являлся тайным агентом Германии, которая пыталась подорвать господство Великобритании в области производства и торговли. Беттерфильд помогал Германии в ее борьбе за получение власти и территорий в Африке. Поэтому в отношении него были достигнуты конфиденциальные договоренности с Внутренним двором.

Что ж, в этом была какая-то справедливость, размышлял Эш, пробегая дальше по официальным заметкам, выведенным на экран компьютера. Допрошенный старшими чинами службы безопасности, Беттерфильд рухнул и во всем признался. Эш прикинул, какие методы допроса применялись в те дни. Довольно жестокие, подумал он.

Бертрам Беттерфильд согласился исчезнуть из общества – его предупредили, что он остался жив лишь потому, что сама королева Виктория не санкционировала его казнь. По иронии судьбы, богатство, накопленное Беттерфильдом, пошло на оплату его нежеланного пребывания в Комреке.

– И здесь он в конце концов умер, – сказал Эш, расправляя плечи, уставшие так долго склоняться над компьютером.

– Попробуем еще?

Эш помотал головой.

– Я бы хотел найти кого-нибудь из более поздних или, по крайней мере, особу, о которой мы что-то знаем.

Он вернулся к шкафам и снова заглянул в свой блокнот. Выбрал наугад запись.

– Здесь в одной записи вроде как семь цифр, то есть она должна быть более поздней, но, думаю, это все же не одиннадцать, как я записал, а буква М, просто середина стерлась.

Взломав с помощью линейки ящик «M», он вытащил из него первую попавшуюся флеш-карту. Дельфина заменила ею первую флешку.

– Скрести пальцы, – сказала она, когда на экране появился запрос пароля. – Давай молиться, чтобы пароль не был каждый раз другим.

Она снова набрала SANCTUM и улыбнулась, когда был предоставлен доступ.

– Господи Боже… – выдохнул Эш, когда появилось имя, хотя обычно обходился в речи без божбы.

Максвелл, (ИЭН) РОБЕРТ

наст. Ян Людвик Хок

– Мы сорвали куш, Дельфина, – сказал Эш, охваченный благоговейным ужасом.

– Роберт Максвелл – газетный магнат? – Дельфина повернулась, чтобы снова посмотреть на экран.

– Да, он был издательским магнатом, его единственным соперником в качестве медиагиганта был Руперт Мердок, и Мердок в конце концов победил. Говорят, что Максвелл покончил с собой или умер от сердечного приступа, после того как начали раскрываться мошеннические финансовые сделки, которые он провернул, чтобы поддержать свою рушащуюся империю. Он даже запускал руку в пенсионные фонды своих работников, чтобы укрепить свою газетную империю. Посмотри на экран:

Максвелл, (ИЭН) РОБЕРТ

наст. Ян Людвик Хок

Родился: ЧЕХОСЛОВАКИЯ

Прибытие в КОМРЕК: 6 ноября 1991

Умер: 9 августа 1996

Эш покачал головой.

– Это не может быть правдой.

Но они с Дельфиной продолжали читать, открывая все больше об этом человеке.

5 ноября 1991 года стало известно, что Роберт Максвелл упал с яхты «Леди Гислейн», проплывавшей рядом с Канарскими островами. Когда три дня спустя его тело обнаружили, он был почти неузнаваем, раздутый и поврежденный рыбой. После поспешного вскрытия, проведенного испанским патологоанатомом, пришли к выводу, что смерть наступила в результате утопления. Его тело было быстро кремировано. Согласно официальной версии, у него случился сердечный приступ и он, потеряв сознание, упал в море, хотя многие считали это самоубийством человека, потерпевшего крах, как в финансовом, так и в политическом отношении. Ходили также слухи, что Максвелл был убит агентами Моссада.

– До сих пор все изложенное, – пробормотал Эш Дельфине, – общеизвестно. Может, он и был убит Моссадом. Спецслужба Израиля высоко ценится среди спецслужб по всему миру, но никогда не славилась своей утонченностью.

Он указал на следующий блок информации, когда Дельфина прокрутила текст.

– Нет, смотри, вот оно, – сказал он, быстро читая вновь появляющиеся строки и вкратце излагая их Дельфине. – Это Внутренний двор вместе с нашими собственными силами безопасности организовали похищение Роберта Максвелла Особой корабельной службой. Он так много знал о столь многих людях в столь многих странах, что, когда его бизнес-империя начала рушиться, возникло соревнование, кто возьмет его первым. Его бросили на произвол судьбы: все эти правительственные чиновники и бизнесмены от него отвернулись.

Эш на мгновение выпрямился и потянулся, прогоняя боль из спины.

– Он украл 400 миллионов фунтов стерлингов из пенсионных инвестиций своих компаний. Похоже, Внутренний двор и Британское правительство заключили между собой хитроумную сделку. Если Корабельная служба могла тайно похитить его и передать ВэДэ, то с помощью пентотала натрия из него могли вытянуть все его секреты…

– И с помощью других, более опасных препаратов, которые я и называть не хочу, – вставила Дельфина.

– Верно, – сказал Эш, – идеальное решение. Потом его могли оставить доживать здесь свои дни, успокаивая препаратами лития или чем-нибудь еще.

– Но тело, извлеченное из моря тремя днями позже?

– Это мог быть кто угодно соответствующего возраста и телосложения, какой-нибудь бродяга или пьяница, которого не стали бы разыскивать. Надлежащей аутопсии не было, а труп быстро кремировали. Никто никогда не проводил надлежащей идентификации.

– Это ужасно. – Дельфина от отвращения затрясла головой. – Какой злой мир. – Эш снова наклонился над ней, когда появился дальнейший текст.

– Господи, – снова прошептал он в изумлении. – Ты только посмотри.

Глаза у психолога расширились, когда она прочитала дальше.

– Смерть Максвелла 9 августа 1996 года была результатом самоубийства…

– Полагаю, он не вынес пребывания взаперти, какой бы роскошной тюрьма ни была.

Показалась следующая строка, и оба они ахнули от того, что было на экране.

– …после передозировки ягод тиса.

– Ягод тиса? Как…

Дельфина перебила его.

– Семена тиса ядовиты. Летальная доза составляет от пятидесяти до ста граммов. Я думаю, он однажды прогуливался по лесу, возможно, это входило в его двигательный режим. Оказался среди пластин кремированных и предположил, что в один прекрасный день и он закончит вот так, вдали от глаз общественности и, конечно, своих драгоценных сыновей и дочерей. Думал ли он о своей жене, кто знает? Он оставил ее в 1991 году.

– Значит, он выбрал свой собственный выход, – с налетом грусти сказал Эш. – Должно быть, приходил туда неделя за неделей, каждый раз собирая ягоды и унося их в замок, спрятав их где-нибудь в одежде, это же совсем нетрудно… Он, родившийся в стране, которая тогда была Чехословакией, всего в жизни достиг сам и заявлял – или хвастался, – что до семи лет никогда не носил обуви. Воевал в чешской армии, дослужившись до капитана. Что-то вроде героя, если верить тому, что он говорил. В некотором смысле, его заклятым врагом был Руперт Мердок, которому удалось перехитрить его, захватив две газеты-бестселлера – «Сан» и ныне несуществующую «Ньюс оф зе Уорлд».

Дельфина вдруг встревожилась.

– Дэвид, мы уже так долго сидим в кабинете сэра Виктора…

– Ты права. Не будем испытывать судьбу. Давай уходить.

Он торопливо взял по пригоршне карт памяти из обоих ящиков, которые взломал, и сунул их в карман куртки.

– Не знаю, кого мы заполучили, но думаю, некоторые имена заинтересуют полицию. Может, даже озадаченных историков.

– Но ты же не собираешься показывать их властям. Боже мой, если это откроется, то Внутренний двор рухнет! Ты – мы – подвергнемся ужасной опасности, если сэр Виктор узнает.

Он вернулся к ней и поцеловал ее в щеку.

– Именно так. В любом случае, что-то подсказывает мне, что находиться сегодня в замке Комрек будет рискованно. Вот почему я так настаиваю, чтобы мы ушли.

Она встала, сняла очки и убрала их в карман куртки.

– Но как? – взмолилась она. – Как мы отсюда выберемся?

– Как я уже сказал, я пойду к Шоукрофт-Дракеру и объясню ему ситуацию. Не стану говорить, что мы стащили у Хельстрема особые файлы, но, во-первых, предупрежу его, что надо эвакуировать замок, а во-вторых, если он откажется, попрошу у него разрешения уйти только нам.

– Он никогда этого не позволит.

– Посмотрим. Не забудь флешку Максвелла, – сказал он.

Она передала ее Эшу, и та отправилась к остальным в его куртке.

– Теперь пойдем!

Пока они шли обратно через главный кабинет, Эш заметил, что бумаги на столах двигаются, словно их касается ветер, хотя все окна были закрыты. Эш нахмурился и остановился. Он почувствовал слабое громыхание у себя под ногами.

Начинается, подумал он.

Глава 68

Дельфина осторожно закрыла дверь главного кабинета, затем осмотрела вестибюль. В нем было тихо и спокойно, словно в какой-то огромной подземной пещере.

– Дэвид, – сказала она, касаясь его руки, – Тихоня Пэт пропал.

– Старик-охранник? Да, я заметил. – Возможно, Тихоня Пэт тоже почувствовал подземное громыхание и пошел на разведку.

– Он редко покидает это место, – сказала Дельфина, указывая на пустой стул. – Иногда может патрулировать здание, но не в это время.

– Давай уйдем отсюда, и подальше, – предложил Эш. – Не хочу, чтобы кто-то заинтересовался, что мы делаем. Пока что удача нам улыбалась, и я не хочу ее спугнуть.

Они пошли по коридору, и звук их шагов отдавался эхом от стен и высокого потолка. Эш не мог отделаться от чувства, что находится внутри собора, пусть даже в замке Комрек не было ничего святого.

Парапсихолог остановил Дельфину, потянув ее за руку, и огляделся, чтобы убедиться, что его не сможет услышать никто другой.

– Дельфина, не возражаешь, если мы заскочим к тебе в кабинет? – прошептал он.

– Нет, но зачем?

– Скажу тебе там.

До ее комнаты было уже рукой подать. Едва оказавшись в прихожей, он тихо закрыл за ними дверь.

– Что… – начала она, но он дал ей знак молчать, прижав указательный палец к губам.

– Давай пройдем к тебе в кабинет.

Она бросила на него полный сомнения взгляд. Ее мысли было легко прочитать, и он ответил ей невинной улыбкой.

– Не думай, что этого у меня на уме нет, но мы здесь по менее приятному поводу.

Озадаченная, она открыла дверь в свой кабинет, где Эш едва не рухнул на ее удобный диван.

– Дельфина, не знаю, как ты, но после вчерашнего почти фатального полета на самолете, эпизода с мухами, ночного бдения, морских пещер этим утром, а потом этих проклятых диких кошек я просто почти выбился из сил. Теперь что-то подсказывает мне, что сегодня дела здесь пойдут еще хуже. Останемся мы или уйдем, я смогу все это выдержать, но…

– Но тебе надо что-то такое, что поддержало бы твои силы.

Он повернул руки ладонями кверху и, поднимая их с колен, выдавил из себя усталую улыбку.

– Я успел заметить, что у тебя здесь стоит шкаф с лекарствами, и подумал, что если там есть какой-нибудь бензедрин[59] или что-то наподобие… – У него был робкий вид.

– Я против амфетаминов любого рода, – сказала она. – Но у меня есть кое-что, что может тебе помочь, хотя это, конечно, не бензедрин. Время не стоит на месте, Дэвид.

Достав из сумки связку ключей, она открыла металлический шкаф.

– В одной американской компании разработали препарат в форме таблеток, который действует в некотором смысле аналогично риталину[60]. Первоначально он входил в группу фармацевтических препаратов, используемых для лечения нарколепсии, даже болезни Альцгеймера.

Она вытянулась всем телом, стоя на цыпочках, чтобы достать с верхней полки маленькую коробочку.

Все еще сидя, Эш с сомнением спросил:

– Разве риталин не прописывают гиперактивным детям?

Дельфина, снова повернувшись к нему, положила картонную коробку на стол.

– Не для того, что ты думаешь. На самом деле риталин улучшает внимание, память и когнитивную гибкость, поэтому он помогает контролировать тех, кто страдает СДВГ[61]. – Она подняла коробку. – Это модафинил[62]. Как и кофеин, он стимулирует центральную нервную систему. Позволяет бодрствовать всю ночь, может, и больше, и концентрирует умственные способности, но, должна предупредить, слишком сильно, а еще он нарушает суточный цикл; ты будешь вести себя так, будто ночь – это день, и наоборот. Ты действительно хочешь этого, Дэвид?

Ее беспокойство было трогательным, но предстоявшая ночь, несомненно, потребует большой выносливости.

– Да, – сказал он. – Боюсь, что так. И, думаю, тебе это тоже может понадобиться.

– Это крайне неэтично. Мне запретили бы заниматься врачебной деятельностью, если бы это всплыло. Сначала надо пройти надлежащее медицинское обследование и проконсультироваться с врачом.

Он протянул руку, чтобы взять коробку, но она ее удержала.

– Я дам тебе упаковку с десятью штуками, что и так слишком много, но ты можешь поделиться со мной.

Он улыбнулся, когда она открыла коробку и достала блистер из серебристой фольги, а потом перегнулась через стол, чтобы передать ему. Он взял упаковку, радуясь, что она живет в реальном мире.

– Не волнуйся, злоупотреблять я не буду. Не так устроен.

– Но ты пьешь абсент.

Это потрясло его.

– Откуда…

– Сэр Виктор велел обыскать твой чемодан, прежде чем его доставили в твою комнату.

Эш откинулся на спинку дивана, и в его синих глазах ясно читалось смущение.

– И рассказал тебе? Зачем?

– Хотел, чтобы я за тобой следила. Мейсби сказал, что ты когда-то фактически был алкоголиком.

– Значит, в этом все дело? Ты просто следила за мной?

Она поспешно обошла стол и села рядом с ним на диване. Нежно повернула его лицом к себе.

– Я бы никогда не шпионила за тобой, Дэвид. Ты должен это понимать. То, что произошло между нами, было больше, чем просто влечение, – и с моей стороны не было никаких скрытых мотивов.

Эш помолчал, а потом тело у него вроде бы расслабилось. Он притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, а она поцеловала его в ответ.

Когда она наконец оторвалась, то, запыхавшись, сказала:

– Я люблю тебя, Дэвид.

– После двух дней знакомства? – В его ответе не было ни скепсиса, ни насмешки, лишь удивление. – Ты мало обо мне знаешь, – заставил он себя сказать.

– Сегодня утром мы оба много говорили. Мне не нужно знать чего-то еще, чтобы тебя любить. – Вид у нее вдруг стал неуверенным. – Это не слишком резко? Прости, если так. Я просто стараюсь быть честной.

Он потерся носом о ее щеку.

– Можешь быть сколько угодно резкой, если это правда.

– Так и есть. У меня нет сомнений.

– Я чувствую то же самое, Дельфина.

– Я знаю.

– Чертовы психологи, – тихо сказал он. Они снова поцеловались, крепко обнявшись. Вспомнив об их бедственном положении, Эш мягко выпустил ее из рук.

– У нас много дел. Вроде того как убраться отсюда как можно дальше.

Наслаждаясь мгновением, она держала глаза закрытыми, но распахнула их, хотя все еще действовала, словно в тумане.

Эш был серьезен.

– Поднимись в комнату Льюиса и оставайся с ним, пока я буду говорить с лордом Эдгаром. Подготовь его к уходу и положи к себе в сумку все лекарства, которые ему могут понадобиться. – Он разорвал упаковку модафинила пополам и протянул ей половинку. – По пять на брата, идет? Может, одну таблетку дашь Льюису, если у нее нет неблагоприятной реакции с какими-нибудь другими лекарствами, которые он принимает.

– Не должно, но мне надо быть осторожной. Лекарства, которые он уже принимает, поддерживают его в равновесии и предотвращают какие-либо припадки.

Эш положил свою полоску в карман.

– Хорошо, здесь тебе самой решать.

– Не знаю, Дэвид. Это все кажется таким… таким крутым поворотом. Просто не верится.

– Думаю, ты поверишь, прежде чем кончится эта ночь. Я чувствую – ощущаю, – что давление возрастает. А ты нет?

Словно по команде, верхний свет в кабинете вдруг мигнул, потом потускнел. Следователь снова почувствовал, как задрожал пол под ногами.

Дельфина крепко за него схватилась. Оглядев комнату, она увидела, что мягко выписанные пейзажи на стенах начинают крениться. Один из ее обрамленных дипломов упал на пол, и стекло разбилось вдребезги.

– Пойдем, у нас мало времени, – сказал Эш, поднимая ее на ноги.

– Здесь есть лестница на шестой? – спросил Эш, поскольку они удалились от парадного фойе.

– Да, за старой оружейной, но мы можем подняться на лифте. На том, что поновее, для важных персон.

– Нет. – У Эша не было никакого желания оказываться внутри любого другого лифта, каким бы грандиозным тот ни был. – Пойдем по лестнице. Так безопаснее.

Она посмотрела на него вопросительно, но последовала за ним.

Когда они приблизились к оружейной, он почувствовал знакомую вибрацию, исходившую из комнаты впереди.

Он схватил Дельфину, прежде чем она ступила через порог. Она посмотрела на него с удивлением, широко раскрыв глаза, и он указал внутрь комнаты.

– Посмотри на оружие.

Посмотрев, она ахнула.

Все древние экспонаты – мечи, пики, топоры и многое другое – ощетинивались на искусно устроенных подставках; низкий гудящий звук исходил из их изношенного в битвах металла, меж тем как смертоносные орудия вражды дрожали в своих креплениях.

– Дэвид?.. – шепнула Дельфина.

– Все будет в порядке. Не думаю, что у этого хватит мощи, чтобы высвободить их. Пока еще нет.

– У чего не хватит мощи?

– У темной силы, поднимающейся из-под замка.

– Дэвид, нам нельзя туда идти! Это опасно!

Перед ним вдруг промелькнуло воспоминание о Грейс, с которой сдиралась кожа у него на глазах, пока он беспомощно лежал на земле. Он боялся за себя, но больше боялся того, что могло случиться с его новой любовью. На этот раз он не позволит силам зла отнять ее у него.

– Придется вернуться, – крикнул он, перекрывая шум. – Поднимемся по парадной лестнице на следующий этаж, а там вернемся на это же место.

Оба они повернулись и, взявшись за руки, побежали по мраморному залу к изогнутой лестнице, видневшейся прямо впереди. Увидев в дальнем конце большие деревянные входные двери, Эш пожалел, что не может просто продолжить бег, чтобы увести Дельфину из этой обители зла. Но он понимал, что сначала должен кое-что сделать. Когда они стали подниматься по широкой изогнутой лестнице, он заметил, что место старого охранника все еще пустует и что обоих регистраторов, сидевших за длинной стойкой, больше нет.

В сущности, Комрек представлялся пустым, словно Хельстрем внял наконец его предупреждению и эвакуировал все здание.

Но в глубине души Дэвид Эш знал, что это не так. На самом деле замок наполнялся сущностями, в настоящее время лишенными формы, элементалями с одной-единственной целью.

Уничтожить Комрек и всех находящихся в нем.

Глава 69

Тихоня Пэт поднялся наконец на площадку шестого этажа и присел в найденное там пустое кресло, чтобы отдышаться и дать отдых мышцам в ногах. Вот что получаешь в моем возрасте, сказал он себе, когда день напролет сидишь на чертовом стуле и совсем не упражняешься. Слабые ноги и геморрой.

Он довольствовался тем, что десятилетиями упивался своей виной без общения с Господом, на деле же ему было слишком стыдно, чтобы попробовать. Ему не дали признаться в своих преступлениях полиции, и даже в исповедальне его епископ не отпустил ему грехи; он даже не наложил покаяния, а лишь сидел за деревянной решетчатой ширмой, обдумывая, как отдалить молодого священника от католической церкви. Пришло время кое-что изменить.

Источник гнева горести Тихони Пэта сегодня заключался в наблюдении за лишенным сана архиепископом Карсли, меж тем как бедная миловидная сестра Тимбл следовала за ним, тихо шевеля губами и перебирая изящными пальцами деревянные бусины своих четок после каждого повторения молитвы. У Пэта не было никаких сомнений, что она молится о душе человека, за которым следует. Человека, который над ней издевается.

Но хотя теперь уже все сотрудники замка сходились в том, что отношения между священником и его служительницей были нечестивыми, никто не мешал их продолжению; никто, по его сведениям, даже не пытался.

Вплоть до сего мига, потому что он, некогда преподобный отец Патрик О’Коннор, решил этим же вечером положить конец такому поруганию своей Церкви и своей религии.

С огромным трудом поднявшись с кресла, он направился к часовне. Услышав голоса, доносившиеся из одного из причудливых помещений, расположенных вдоль устланного красным ковром коридора, он постарался смягчить свои шаги, уже приглушаемые пышным ковром. Он подошел к приоткрытой двери, откуда доносился гул голосов, время от времени сопровождаемый взрывами смеха: там располагались важные персоны – делегаты конференции, на которых всем сотрудникам было приказано производить хорошее впечатление.

Но до чего же неудачное время выбрали для их визита. В замке происходили странные вещи. Что нынешним вечером будет на повестке дня конференции? Будут ли они обсуждать эти сверхъестественные события? Может быть, даже увидят некоторые из них собственными глазами? Пэт подумал, что это весьма вероятно.

Сейчас, однако, насущнее были другие проблемы. Тихоня Пэт знал, что исполнение воли Божьей путем прекращения разврата архиепископа Карсли будет справедливым воздаянием за его собственные грехи.

Крадясь мимо двери, он заглянул в дворцовый покой и увидел внутри нескольких мужчин, стоявших прямо и безупречно в своей официальной вечерней одежде.

Пусть пьют свое шампанское или дорогие коньяки, пусть повеселятся, прежде чем весь ад вырвется наружу.

Пэт медленно продвигался по лабиринту проходов и коридоров, пока не добрался наконец до арочных двойных дверей в часовню замка. Приложив ухо к щели между ними, прислушался. Он услышал запись музыки, гимна, лишь смутно знакомого. Ему показалось, что он слышит слабый крик женщины. Не мудрствуя лукаво, Тихоня Пэт вытащил из наплечной кобуры кольт 32-го калибра времен Второй мировой войны, достаточно надежное оружие для старого воина, который никогда еще им не пользовался и вряд ли воспользуется им снова. Держа его стволом вверх, он протиснулся в двери и шагнул в уединенную часовню, сгорбившись и согнув колени, вытянув перед собой напряженные руки, обхватывая обеими ладонями никелированную рукоятку и держа кончик правого указательного пальца на спусковом крючке.

Он чуть не упал на колени, когда увидел статую Девы Марии, Непорочной Матери Иисуса, которая взирала на экс-архиепископа Карсли и сестру Тимбл с пьедестала рядом с алтарем перед высоким арочным витражом, краски которого скрадывались темнотой снаружи. Вместо этого он смело направился к паре, не обращая внимания на производимый им шум.

Монахиня смотрела в сторону от него, склоняясь над первой скамьей. Карсли стоял прямо за ней, обхватывая руками ее талию. Он посмотрел на охранника, разглядел револьвер, но не прекратил своего занятия: угроза, казалось, придала ему новую энергию. Ряса сестры Тимбл была задрана поверх ее бледных округлых ягодиц, и она тихонько вскрикивала от боли при мощных толчках Карсли. Еще несколько мгновений он так жаждал насыщения, что не обращал внимания на старого охранника, постанывая в экстазе: возможно, опасность увеличивала его извращенное удовольствие, и он еще сильнее таранил монахиню, по чьим пухлым белым бедрам начала сочиться кровь.

Пэт тоже издал громкий стон, но в отчаянии от языческого варварства, происходившего перед ним во всем своем богохульстве и грязи в самом доме Божьем.

– О, Пресвятая Богоматерь… – простонал он в болезненной тоске. Сестра Тимбл, чья растрепанная ряса собралась складками у нее на талии, услышала, как он расстроен, и медленно повернула к нему голову.

И адресованная ею охраннику похотливая, непристойная ухмылка окровавленным ртом – в собственном своем экстазе она нечаянно прокусила себе нижнюю губу – заставила его упасть на колени, а пистолет задрожал у него в руках.

Дикая, неистовая радость у нее в глазах, казалось, приглашала его присоединиться к веселью. И когда она размазала языком кровь у себя вокруг губ, он почувствовал, как волна желчи поднимается в его горло и выплескивается на короткий центральный проход между скамьями.

Глава 70

Эш с Дельфиной запыхались, пробежав через площадку второго этажа, затем миновали большой овальный обеденный зал, теперь безупречно чистый и свободный от посетителей, две из пяти библиотек замка и несколько зон отдыха, которые, несмотря на свою пышность, были в равной степени пусты и странно безлюдны. По дороге Эш заметил те самые плотные черные орбы, плававшие в залах либо поодиночке, либо группами, словно обследуя замок. Они были настолько плотны, так глубоко черны, что казалось, будто они поглощают самый свет. Серая дымка, словно реверсивные ореолы, мерцала вокруг их тьмы по мере втягивания света.

Дельфина замедлила шаг, словно зачарованная ими, и Эшу пришлось схватить ее за руку и чуть ли не тащить ее за собой. Даже при усилиях, затрачиваемых на бег, он чувствовал холодные пятна, когда они проскакивали сквозь них и, как пыль из хвоста кометы, тащили за собой холод, пока тот не отставал, откатываясь обратно в бесконечную мрачность, бывшую его источником.

А теперь, пытаясь восстановить дыхание и силы, они остановились у ряда элегантно оформленных лифтовых дверей цвета матового золота.

– Этот… – Дельфина сделала очередной вздох. – Этот лифт может довезти нас до шестого этажа.

– Нет, я же сказал: нам нужна лестница. – Он постоял секунду, тяжело дыша. – Думаю, мне пора «подкрепиться». Присоединишься?

Он достал из кармана блистер и сунул в рот таблетку модафинила; Дельфина последовала его примеру – как показалось Эшу, неохотно, – и они оба поспешили вперед.

Вскоре они достигли гораздо менее элегантной части здания. Здесь не было ни плюшевого ковра, ни величественных портретов, просто длинный, узкий коридор с тусклым верхним освещением, хотя нельзя было сказать, виной тому маломощные лампы или странно гнетущая атмосфера замка. Они продолжали путь к задним помещениям замка Комрек, и каждый раз, когда они проходили под потолочной лампой, та ярко вспыхивала, а затем разлеталась вдребезги у них над головами, заставляя их пригибаться, прежде чем спешить дальше.

Когда взорвалась первая лампочка, Дельфина слегка вскрикнула от удивления, свободной рукой выбирая у себя из волос тонкие осколки стекла. Но они продолжали идти вперед, и каждая лампа вспыхивала, а затем детонировала с резкостью выстрела, оставляя коридор у них за спиной в темноте.

– Куда теперь? – спросил он, когда они дошли до конца коридора.

Он видел, что Дельфина дрожит, явно пытаясь держать себя в руках. Она указала трясущимся пальцем.

– К башне. Мы достигли угловой башни. Этой лестницей пользуются горничные и носильщики, когда работают в этой стороне здания. На самом верху – комната Льюиса. – Она хватала воздух маленькими быстрыми глотками.

– Ты в порядке? – Он положил ей руку на затылок, продевая пальцы сквозь ее пышные черные волосы.

Она энергично кивнула, на мгновение к нему прижавшись, и сказала:

– Пойдем, пойдем дальше. Льюису будет страшно сегодня одному.

Свет на лестнице почти совсем померк, и поэтому Эш вытащил «Мэглайт».

– Держи, – сказал он. – Показывай дорогу.

Поднимаясь, они миновали высокие вертикальные щели, через которые лучники некогда выпускали свои стрелы. Эш выглянул из одной такой прорези, чтобы увидеть спокойное море, покрытое серебряным полотном, сотканным полной и сейчас волшебно яркой луной. А как же Франкенштейн и его приятель Дракула, грозы с клубящимися облаками и змеящимися молниями? – подумал он. Таблетка явно действовала.

Они достигли площадки шестого этажа и несколько секунд передохнули, прислоняясь спинами к изогнутой каменной стене. Все еще не отдышавшись, Эш взял Дельфину за плечи.

– Пора разделиться, – сказал он. – Убедись, что с Льюисом все в порядке. Я приду за вами, как только переговорю с Эдгаром Шоукрофт-Дракером.

Она смутилась, и ее темные глаза стали смотреть в сторону, что он находил таким очаровательным.

– Я уже говорила: старайся называть его лордом Эдгаром, – предупредила она.

Ее предостережение заставило его улыбнуться.

– Я не очень-то разбираюсь в титулах.

Он слегка подтолкнул ее к следующему пролету, но она на мгновение воспротивилась.

– Что, если он не согласится нас отпустить? Что, если он захочет удержать нас здесь?

– Тогда мне придется его убедить. – На этот раз в его улыбке не было тепла.

– Дэвид, ты должен быть осторожен, – взмолилась она. – Это тебе не ротарианцы.

– Знаю. Очень даже хорошо знаю. Но в этом человеке, лорде Эдгаре Шоукрофт-Дракере, я кое-что чувствую. В глазах у него я вижу огромное сожаление.

– Ты это почувствовал, всего лишь мельком его увидев?

– Да. Как ты думаешь, я прав?

– У меня было время его изучить. Он ни с кем не говорит, кроме сэра Виктора, Дерримана и, естественно, своего дворецкого, Байрона, и не позволяет мне подойти к нему или поговорить с ним наедине. Он больной человек, Дэвид. Каждый раз, как его увижу, мне кажется, что болезнь прогрессирует. Но разум у него не ослабевает: он по-прежнему сильный лидер.

– Поверь мне, я уверен, что ты права. Но если я смогу убедить его…

Дельфина его оборвала.

– А если нет? – снова спросила она.

– Я же сказал: постараюсь его убедить. Если он откажет, мы все равно уйдем. Просто уйти станет труднее. Слушай, теперь тебе пора…

Его последние слова были тверды и возражений больше не терпели. Он снова направил ее к ведущей вверх лестнице.

– Фонарь не выключай. Батареи полностью заряжены, так что он протянет долго. Теперь ступай!

Быстрый поцелуй в щеку, и он отослал ее в путь. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом спирали.

Эш почувствовал, что в нем собирается новая свежесть, и подумал, не потому ли так быстро действует таблетка, что адреналин ускоряет распространение лекарства в организме. Все равно: это помогало, чем бы оно ни было. Он стал пробираться по проходам замка, пытаясь вспомнить путь к апартаментам лорда Эдгара, и вскоре столкнулся лицом к лицу со знакомым человеком.

Глава 71

– Мистер Эш? – удивленно спросил Байроне, свернув за угол и едва не врезавшись в парапсихолога.

– Мистер Байрон! Я – гм… – пробормотал Эш.

– Не стоит добавлять «мистер», – сказал слуга с грациозной легкостью, порожденной многолетней службой. В одной руке он удерживал в равновесии поднос, на который была наброшена ткань, полностью скрывавшая его содержимое.

– Чем я могу вам помочь, мистер Эш? У вас растерянный вид. Если вы ищете сэра Виктора, то, боюсь, он сейчас очень занят, развлекая кое-каких очень важных гостей, прибывших в замок. Думаю, он будет занят до поздней ночи.

В этом можешь не сомневаться, подумал Эш.

– Собственно говоря, Байрон, – сказал Эш, – я ищу люкс лорда Эдгара. У меня к нему срочное дело, которое не может ждать. Неотложное дело.

Байроне заморгал от внезапно вызывающего тона исследователя – или, может, от его дерзости.

– Его светлость сейчас отдыхает, и у меня есть указание не беспокоить его. Вам, возможно, известно, что он не вполне здоров.

Эш начинал терять терпение.

– Уверяю вас, – сказал он ровным голосом, – я должен сообщить ему нечто такое, что имеет огромное значение для благополучия как Комрека, так и всех, кто в нем находится. Не могу выразить, насколько это жизненно важно для всех нас… особенно для сегодняшних «очень важных гостей». – Что-то приукрасить никогда не повредит.

Байроне помолчал и подумал. Потом сказал:

– Боюсь, вам придется обсудить этот вопрос с мистером Дерриманом.

Он сделал вид, что уходит, но Эш намеренно преградил ему путь. Он не обманывался внешним вид дворецкого, потому что Байроне был коренаст, а нос у него выглядел так, словно в свое время ему доводилось принимать удары. Насколько понимал Эш, этот слуга мог быть наемным телохранителем и не только обслуживать нужды своего хозяина, но и защищать его. Он мог быть даже вооружен.

Как бы то ни было, он бы без колебаний сразился с ним, если бы жизни Дельфины и Льюиса оказались поставлены на карту. Эш напряг мышцы, готовясь.

Если Байроне что-то заметил, он ничем этого не выдал, лишь посмотрел на Эша более пристально, словно принимая решение.

– Говорите, жизненно важно? – невозмутимо спросил он.

– Совершенно верно. Это в буквальном смысле вопрос жизни и смерти.

– Ах, смерти… – Байроне устало улыбнулся и, хотя Эш ожидал, что тот просто повернется на каблуках и уйдет, продолжил говорить. – Послушайте, сэр. Я как раз доставляю его светлости лекарства и объясню ему ситуацию. Тогда он сам сможет принять решение. Я знаю, что он сильно интересуется вашими исследованиями. Но предупреждаю вас, мистер Эш, что если вы собираетесь обмануть его парапсихологическими бреднями, то последствия для вас будут самыми серьезными.

– Это угроза, Байрон?

– Ну да, сэр. Чем еще это может быть? – дружелюбно сказал дворецкий.

Эш улыбнулся про себя. Дело может обернуться изрядной дракой, подумал он, увидев оруженосца в новом свете.

– Договорились, – сказал он. – Я не обещаю ничего, кроме правды и честности. Все остальное полностью зависит от лорда Эдгара. Я просто делаю свою работу.

– Очень хорошо, сэр. В таком случае подождите, пожалуйста, здесь.

Эш сел в кресло, обитое цветочным гобеленом, и пронаблюдал, как Байроне скрылся за угол, держа поднос на высоте плеча, как официант.

С нетерпением ожидая решения вопроса, Эш почувствовал, как что-то пробежало у него по ноге. Он едва успел заметить коричневую крысу, прошмыгнувшую вдоль плинтуса, прежде чем скрыться в тени, из которой она так недавно появилась.

Глава 72

Старшая медсестра Кранц была подозрительна.

Другие обязанности увели ее от стойки регистрации медицинского блока, так что у нее не было возможности узнать, вернулся ли этот жуткий чахлый человечек, Седрик Твигг, из зоны сдерживания на нижнем этаже подвала – из «темниц», как она называла про себя это место. Она спросила у медсестры, которая сидела за стойкой вместо нее (довольно невзрачный, тощей девушки двадцати с чем-то лет, которую Кранц затащила к себе в постель только раз, через неделю или две после ее приезда несколько лет назад), но та ответила ей лишь пожатием плеч. Старшая медсестра не собиралась рисковать жизнью и сама спускаться и проверять, не там ли еще ошивается Твигг, – в конце концов, в эту ночь было полнолуние, и, хотя находились те, кто считал такую связь мифом, на некоторых психов лунный цикл определенно воздействовал. И это – наряду со многими удивительными событиями, происходившими в последнее время в Комреке, – было только одной из причин, по которым она больше никогда не пожелала бы пойти туда одна. Она прекрасно знала, как сильно презирают ее и пациенты, и медперсонал. И каким-то инстинктом чувствовала, что опасность в ту ночь таилась повсюду, об этом говорило что-то в тяжелой атмосфере замка. Все казалось странным, в воздухе как будто присутствовала статика, гнет, что часто предшествует грозе. Однако ее все равно мучило любопытство. Неужели Твигг действительно получил разрешение войти в одиночку в запретную зону? Неужели сэр Виктор действительно одолжил потертому человечку свою карточку-ключ? Старшей медсестре Кранц это представлялось невероятным.

Что же делать? Если Твигг все еще внизу, что он мог замышлять? Она не доверяла этому изворотливому лысому человечку. Не участвует ли он в каком-то мошенничестве? Она никогда не слышала, чтобы он производил какие-либо строительные заключения. Кроме того, она хорошо знала, что Внутренний двор действительно его использовал, и это было еще одной причиной, чтобы как-то робеть рядом с ним.

Кранц задумала найти начальника службы безопасности, Кевина Бэббиджа, и все взвалить на него. Приняв решение, она быстро вышла на лестницу, ведшую на первый этаж замка.

Топоча ногами, она прошла к вестибюлю, недоумевая, что это были за маленькие черные шары с расплывающимися угольно-черными ореолами. Несколько раз моргнула, словно пытаясь избавиться от черных точек, плававших у нее в зрачках. Там и сям торопливо сновали охранники в темных одеждах, как будто никто из них не знал, куда надо идти и что вообще происходит. За длинной стойкой не было никого из регистраторов. Тихоня Пэт тоже, казалось, покинул свой пост.

Кранц направилась к массивной двери центра управления и громко постучала.

– Да? – раздалось из крошечного динамика на дверной раме.

– Это старшая медсестра Кранц. Мне нужно видеть мистера Бэббиджа.

Раздался жужжащий звук, и дверь клацнула. Распахнув ее, Кранц шагнула на ступенчатую платформу, откуда открывался вид на огромную комнату. Перед рядами телемониторов сидели трое мужчин, отчаянно стуча по клавиатурам в попытке прояснить покрытые одинаковым слепящим снегом помех экраны, каждый из которых должен был показывать определенную область замка. Дисплеи компьютеров, куда ни взгляни, были заполнены строками прокручивающегося бреда, факсы изрыгали чистые листы бумаги, и даже в телевизионных новостях не осталось ничего, кроме темных двойных изображений безмолвных дикторов. Охладители воды пузырились, а из кофеварки со свистом вырывалась струя пара. Не работали даже телефоны.

Начальник службы безопасности Кевин Бэббидж, стоявший перед интерактивной доской, выглядел готовым рвать на себе волосы, если бы не его короткая стрижка.

Он заметил рыжую медсестру, стоявшую на платформе у двери и с растерянным выражением лица наблюдавшую за хаосом широко раскрытыми глазами.

– Какого черта вам нужно, Кранц? – завопил Бэббидж через всю комнату. – Не видите, что ли, что у меня и так хватает проблем?

Тем не менее, он отошел от доски и поспешил к ней по проходу между столами. Если возникла еще какая-то проблема, то он, казалось, не хотел, чтобы об этом узнали другие его сотрудники.

– Что случилось? – буркнул он, обогнув металлический поручень лестницы и поднявшись на платформу.

– Простите, мистер Бэббидж, – быстро ответила Кранц, ничуть не испуганная его грубой манерой, – но некоторое время назад я видела, как этот тип, Твигг, спустился на нижний этаж подвала, откуда, насколько я знаю, он до сих пор не вернулся.

Бэббидж нахмурился.

– А вы что, все это время ждали, когда он снова появится?

– Нет-нет – я была занята. Я только что об этом узнала. – Ее ответ прозвучал столь же жестко. – Но мне показалось странным, что у него оказалась своя собственная специальная карта-ключ. Он сказал мне, что ему ее дал сэр Виктор, чтобы он сделал какое-то строительное заключение, но я не могу себе такого представить, а вы?

Глядя на хаос внизу, Бэббидж провел ладонью по своим щетинистым волосам, а потом сдался.

– Ладно, ладно, посмотрю вместе с вами. Дерримана поблизости не видно?

– Он, наверное, наверху, распивает коктейли с большими шишками.

– Да, похоже на правду. Ладно, идемте, посмотрим, что к чему. Здесь все равно мы ничего не выясним.

Они вышли из комнаты управления, и Кранц пришлось бежать рысцой, чтобы не отстать от начальника службы безопасности.

В спешке они не замечали маленьких орбов, плававших теперь у них над головами, у высокого потолка зала, как миниатюрные черные воздушные шары, собираясь вместе, поглощая свет вокруг себя и в конечном итоге становясь одной огромной бурлящей размытой тенью.

Глава 73

У Эша едва не лопалось терпение, когда он услышал шаги, приближавшиеся с той стороны, куда перед этим ушел Байроне.

– Спасибо, что подождали, мистер Эш, – сказал слуга, показавшись из-за угла, теперь без подноса.

– Вы знаете, что в этой части замка у вас бегают крысы? – сказал Эш, вставая.

– Увы… – (Вот слово, которое в наши дни нечасто услышишь, подумал Эш), – в старых зданиях это обычная проблема, сэр. Наши пробираются наверх из темниц внизу.

Еще один человек назвал нижний этаж подвала тем, чем он на самом деле и являлся. Эш решил, что ему это нравится.

– Но они редко забегают так высоко, – пояснил дворецкий. – У нас есть очень голодные кошки, чтобы крысы держались подальше.

– В самом деле? – сказал он. – Честно говоря, я не видел ни одной кошки внутри Комрека, с тех пор как здесь нахожусь. – Хотя утром видел многих снаружи, подумал он.

Байроне на секунду приостановился.

– Вот вы упомянули об этом, сэр, и я осознал, что и сам в последнее время не видел замковых кошек. Примерно с неделю.

– С тех пор как в поместье пробрались дикие кошки?

– Хм, полагаю, что так. – Слуга снова пошел. – Во всяком случае, мистер Эш, могу вас порадовать: его светлость согласился вас принять. Пожалуйста, следуйте за мной.

Эш последовал за дворецким по длинному и широкому коридору. Байроне, сначала шедший на пару шагов впереди Эша, замедлил ход, так что скоро они шли плечом к плечу.

– Я дал его светлости лекарства, но может оказаться, что он очень быстро устанет, – приглушенным голосом сказал дворецкий. – Если так, то вам придется уйти.

– Я полагал, у него сегодня важное совещание?

– Так и есть, мистер Эш, потому-то ему и надо отдохнуть до его начала.

– А ужин перед совещанием, на который его ждут?

– Боюсь, он будет вынужден извиниться. Но посмотрим, как оно обернется. Я только прошу вас не утомлять лорда Эдгара сверх меры. Договорились?

У Эша не было никакого желания утомлять умирающего, но ему надо было, чтобы тот дал разрешение покинуть территорию замка Дельфине, Льюису и ему самому. Он был уверен, что без этого разрешения у них ничего не получится.

– Я постараюсь быть кратким, – сказал он, – но ему необходимо узнать кое-что о Комреке.

Байроне посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Только для его же блага и для блага его гостей, – поспешно добавил Эш. Он уже решил, что главной целью будет получение разрешения уйти. Если Шоукрофт-Дракер захочет услышать большее, то так тому и быть: он получит полную историю. Но парапсихолог слишком хорошо знал, как много воспримет – или сможет воспринять – тот, кто не верит в существование духов.

Они подошли к двери лорда Эдгара. Слуга легонько постучал, затем открыл ее и отступил в сторону, пропуская Эша.

Следователь удивился тому, что увидел. В отличие от обильной роскоши люкса Хельстрема, лорд Эдгар сделал выбор в пользу великолепной простоты, с замечательной и изысканной меблировкой и декором, с немногими, но радующими глаз украшениями. В большой комнате, выходившей на море, тяжелые портьеры высоких окон были раздвинуты, открывая живописный вид с вершины утеса на волны внизу, на которых рябили отражения ясной луны, господствовавшей над звездами на черном небе.

Снаружи он видел зубцы замка, хотя как противник мог надеяться взобраться по этой части скалы с почти вертикальным обрывом, было выше его понимания.

Простота этой большой комнаты, возможно, свидетельствовала о ясном, ничем не затуманенном сознании своего жильца. Но, оглядевшись в поисках хозяина, Эш увидел, что в комнате сейчас никого нет, кроме них с Байроне.

Эш стоял возле лишенного какого бы то ни было беспорядка письменного стола с покрытой кожей столешницей. Несколько документов были сложены аккуратной стопкой с одной стороны, имелись также хрустальное пресс-папье и серебряный нож для бумаг, но внимание Эша привлек запечатанный белый конверт, подпиравшийся пресс-папье. На нем мелким почерком значилось просто: Внутреннему двору. Он был размещен так, чтобы каждый, кто вошел в комнату, сразу бы его заметил.

Затем через открытую дверь на противоположной стороне комнаты донесся сухой, тихий голос:

– Пожалуйста, проведите сюда нашего гостя, Байрон.

Слуга провел исследователя к двери, на этот раз войдя первым.

– Мистер Дэвид Эш, мой господин, – возвестил Байроне, отступая в сторону, чтобы дать возможность Эшу впервые как следует взглянуть на серого человека, которого он видел мельком сразу по прибытии.

Лорд Эдгар сидел лицом к двери в удобном на вид кресле с высокой спинкой, чуть справа от горящего камина. Лорд Комрека оказался даже более тощим, чем помнилось Эшу. Вместо серого костюма и галстука, что были на нем в тот раз, его узкие плечи на манер шали укрывало толстое одеяло в зеленую и черную клетку. Ниже видны были серые клетчатые брюки и черные мокасины. Отсветы пламени из камина придавали правой стороне его лица розовый оттенок, но кожа с неосвещенной стороны была бледной и болезненной на вид.

Однако, несмотря на свою очевидную слабость, лорд Эдгар Шоукрофт-Дракер, казалось, пребывал в хорошем настроении.

– Простите, что не встаю ради такого случая, – с мимолетной улыбкой сказал он, – но рукопожатия, надеюсь, будет достаточно.

Он выпростал из одеяла слегка дрожащую руку, на мгновение показав шерстяной джемпер, обтягивавший круглый живот.

Эш шагнул вперед и взял протянутую руку, на ощупь сухую, как старый пергамент; он чувствовал усилие, вложенное в ее пожатие, и ответил на него крепко, но без излишнего давления. Затем длинные тощие пальцы лорда Эдгара снова спрятались под одеяло.

Лорд Эдгар указал на такое же кресло с другой стороны от камина. Усаживаясь, Эш отметил, что, хотя камин горел на полную мощность, тепла от него исходило гораздо меньше, чем можно было бы ожидать.

Заметив недоумение парапсихолога, старик доверительно наклонился вперед.

– Боюсь, продуваемые сквозняками старинные замки отбирают драгоценную малость тепла даже в летние месяцы. Мы делаем все возможное, чтобы держать своих гостей в тепле и уюте, но здесь, на вершине здания, так сказать, и на вершине мыса над Ирландским морем, сохранить тепло почти невозможно.

Расслабившись, он снова откинулся на спинку кресла.

До исхода ночи здесь будет гораздо холоднее, даже для гостей внизу, подумал Эш.

Пожилой лорд заговорил снова, и следователь испытал облегчение: этот пронзительный голос был достаточно громок, чтобы разбирать его слова без усилий.

– В разгар лета очень приятно прогуливаться у зубцов и дышать живительным, чистым морским воздухом. – Кивком головы он указал на пару французских окон. – Как видите, у меня туда легкий доступ. Двери ведут непосредственно к бойницам. Осенью или зимой мы обычно держим шторы закрытыми, чтобы защититься от сквозняков, но в такие ночи, как эта, я люблю смотреть, как восходит луна на фоне бархатной черноты вселенной со всей галактикой мерцающих звезд за ней. К сожалению, в наши дни из-за светового загрязнения такое зрелище редко можно увидеть в большинстве мест Великобритании.

Старик замолчал, но прежде чем Эш успел заговорить, он, казалось, собрался с силами еще раз.

– Что ж, мистер Эш, можем мы освежить вас глоточком? Жаль, у нас нет абсента, но я уверен, Байрон найдет для вас что-нибудь – э-э, если можно так выразиться, – что-нибудь более полезное для вашего здоровья.

Господи, неужели об этом знают все и каждый? – подумал Эш. Он не был чрезмерно удивлен, но почему его склонности к абсенту придавали такое значение?

Байроне, незаметно стоявший поблизости, выступил вперед.

– Чего бы вы хотели, мистер Эш? Добрый глоток односолодового виски изгонит у вас холод из косточек, если вам оно подойдет.

Шотландия? Виски? Что же может быть лучше, если в меню нет абсента?

– Односолодовое, будьте добры. Изготовитель по вашему усмотрению.

Он прикинул, известно ли им, что свой абсент он выпил до капли. Может, имелся свежий запас, ожидавший, когда он вернется к себе в комнату?

– Очень хорошо, сэр. А вы, ваша светлость? Приготовить сейчас ваш особый?

– Пожалуй, не стоит, – медленно сказал Шоукрофт-Дракер, словно раздумывая. Он вдруг выдал полуулыбку. – Принесите сейчас другое мое любимое, Байрон. Мне очень интересно услышать, что имеет сказать наш друг парапсихолог.

– Очень хорошо, мой господин. Сию минуту. – С этими словами дворецкий исчез в большой комнате.

– Итак, рассказывайте, мистер Эш, – начал лорд Эдгар, когда они остались наедине. – Вы уже обнаружили что-нибудь особо значимое в истории замка Комрек? Знаете ли вы о его насильственном прошлом, о проклятии, которое на него наложено? Это, конечно, должно представлять для вас интерес, особенно в связи с аномальными, даже сюрреалистическими инцидентами, которые недавно здесь произошли, не так ли?

– Как я понимаю, вы имеете в виду тот случай, когда семью одного из древних лэрдов сбросили с парапетной стены на скалы? Кое-что я об этом слышал.

– Несомненно, самые кровавые подробности были опущены.

– То, что мне рассказали, показалось мне довольно мерзким. Имеет ли это отношение к теперешним призракам, сказать не могу. Но зло, без сомнения, отбрасывает тень на это место.

Их внезапно прервало мягкое урчание вертолета, медленно спускавшегося снаружи, бросая перед собой на посадочную площадку резкий луч яркого света. Вскоре после того как машина приземлилась, шум утих.

– А, прибыли последние члены Внутреннего двора. – Он позволил себе легонько вздохнуть. – Долгое путешествие, должен я признать. Надеюсь, наши члены не переутомились для сегодняшней конференции, но если учесть их деловые обязательства, то это был единственный способ собрать почти всех в одном месте.

Вернулся Байроне, неся серебряный поднос, на котором стояли два стакана тонкого хрусталя. Первым он обслужил своего хозяина, и дрожащая рука Шоукрофт-Дракера протянулась из-под складок клетчатого одеяла за стаканом с густой на вид жидкостью. Затем дворецкий подошел с подносом к следователью, меж тем как лорд Эдгар приветственно поднял свой стакан.

– Вы знаете, – начал он, – чокаться стаканами было одной из моих маленьких радостей – это дает особое соприкосновение с другим человеком, тост за здоровье друг друга, можно сказать, – но, увы, теперь я обычно слишком слаб, чтобы сделать такое усилие.

Эш встал и в два шага покрыл расстояние между ними.

– Всего наилучшего, ваша светлость, – искренне сказал Эш, когда его стакан соприкоснулся со стаканом лорда Эдгара, и в звуке, который они произвели, действительно было что-то приятное. Лорд признательно улыбнулся.

Вернувшись на свое место, следователь заметил, что дворецкий отступил на теневую сторону комнаты. Эш также заметил, что в верхней части великолепного жертвенника стоял тот поднос, который Байроне нес в коридоре, когда он впервые с ним столкнулся. Ткань с узнаваемым узором, покрывавшая серебряный поднос, теперь была смята, обнаруживая нечто похожее на шприц. Вдруг раздался глухой удар, от которого задрожали окна.

– Что это было? – спросил Эш.

– Иногда море производит самые необычные звуки… не важно, на чем мы остановились? – почти про себя пробормотал Шоукрофт-Дракер. Показательный момент – гериатрическая радость из-за не совсем потерянной памяти. – Ах да, – продолжал он, и голос у него был не столь жалобным, каким был, пока он не отхлебнул странно густого напитка. – Проклятие! Муллахч, если использовать старое шотландское слово.

– Да, водитель, который доставил меня сюда из аэропорта, упоминал, как жену и дочерей лэрда Маккиннона сбросили с парапетной стены, и тот наложил проклятие на замок, прежде чем прыгнуть вслед за ними.

– К несчастью, все было намного хуже. Если бы он дважды не вступал в союз с англичанами, то мог бы дожить до глубокой старости.

Лорд Эдгар замолчал, опять задумавшись, и отражения огня танцевали у него в глазах под набрякшими веками. Эшу пришлось его расшевелить.

– Это ведь английский король объявил о завершении военных действий, не так ли?

– Искали способ отомстить, друг мой. Бедные шотландцы дважды были разбиты английским королем Эдуардом II, но когда на престол вступил Эдуард III, он устал от бессмысленных сражений и предоставил Шотландии независимость. Лэрд Маккиннон уже не был в фаворе у нового короля – по правде говоря, Эдуард мало о нем заботился, – и вот тогда-то кланы и отомстили.

Старик медленно и печально покачивал головой, словно видя разыгрывавшееся перед ним злодеяние.

– Лэрд-узурпатор, воевавший вместе с другими кланами, в конце концов стал претендовать на замок. Это был подлый, злобный человек, которому было на всех наплевать, даже на Бога. Он велел притащить побежденного лэрда Маккиннона и его семью из темницы как раз в эту комнату замка. В очаге развели сильный огонь, и в горящие бревна вставили длинный нож, так что его кончик раскалился докрасна.

В самом ли деле в комнате стало темнее из-за большего числа теней или это лишь мерещилось взбудораженному воображению Эша?

– У лэрда было две дочери, одной, по имени Финелла, было тринадцать, другой, со сладким именем Лин, исполнилось шестнадцать, хотя семейная история говорит нам, что она была более резвой из пары. Так или иначе, у парапета, за этой самой комнатой, Маккиннона принудили наблюдать, как его молоденьких дочерей пытали, истязали и, наконец, насиловали злобные и необузданные воины нового лэрда. Этот узурпатор носил соответствующее имя – лэрд Дихан, которым гордился, потому что в переводе на английский язык оно означает «демон». Можете ли вы представить себе это, мистер Эш? Маккиннон был вынужден наблюдать, как его юных непорочных дочерей пытают, мучают раскаленным ножом, насилуют перед ним, невинных детей, которых любишь больше всего на свете, – видеть варварство, обращенное против них, их борьбу, несмотря на страх и непонимание, их изнасилование грубейшими из членов клана. А затем увидеть, как их сбрасывают со стены на скалы, в море далеко внизу.

Эшу это не доставляло удовольствия, что лорд Эдгар, вероятно, понял, потому что его глаза, укрытые тяжелыми веками, постоянно искали взгляда парапсихолога, словно затем, чтобы оценить меру его чувствительности. Но Эш «надел» на свое лицо неподвижную маску, без намека на какие-либо эмоции, что, возможно, раззадорило главу замка Комрек, потому что его летопись стала еще более ужасающей.

– Согласно отчетам о том дьявольском дне, которыми мы располагаем, лэрд Дункан Маккиннон сражался как бешеный. Говорят, что он обладал недюжинной силой. Неизвестно, сколько врагов понадобилось, чтобы его обездвижить, но в конце концов силы его иссякли, и он сдался.

Голос изможденного человека оставался твердым, хотя Эшу он с каждый минутой казался все более сухим. Несмотря на заявленное отвращение, он, казалось, наслаждался безобразием своего рассказа.

– Маккиннона придавили к плитам пола, заставили опуститься на колени и стать свидетелем дальнейших ужасающих бесчинств в отношении его семьи, потому что теперь настала очередь его бедной истеричной жены, Элспет, рыдавшей по их утраченным дочерям. С нее тоже сорвали одежды, но, скорее, с целью ее унизить, а не изнасиловать. Ее заставили преклонить колени всего в футе от ее крепко удерживаемого мужа. Откинули ей назад волосы, чтобы открыть шею для варвара с топором. Только Богу известно, что за мысли рождались в этот миг в уме сломленного лэрда.

Эш понюхал свое виски, прежде чем поднести стакан к губам, делая вид, что восхищается ароматом напитка, меж тем как пытался обнаружить какой-нибудь намек на яд. И лорд Эдгар, и Байроне многозначительно на него смотрели, и у Эша не оставалось другого выбора, кроме как понадеяться на лучшее. Отпив глоток, поболтал его во рту, потом проглотил. Жидкий огонь побежал в горло, чтобы затихнуть на какое-то время, а затем словно бы с новой силой разгореться у него в груди. Это было восхитительно.

Но так же обстояло дело и с некоторыми ядами при смешивании с другими, более сильными ароматами. Какого черта, подумал он и сделал еще один большой глоток. Как ни странно, чувства у него сразу же обострились.

– Я вижу, вам нравится наш особый шотландский рецепт, мистер Эш, – сказал лорд Эдгар, улыбаясь с искренним удовольствием. – Так и должно быть. Это односолодовое виски «Макаллан» шестидесятилетней выдержки, к тому же вы пьете его из хрустального стакана «Уотерфорд», а это лучший сосуд, из которого его следует пробовать.

– И «Макаллан», и стакан – из самых лучших, – с готовностью согласился Эш, радуя своего хозяина. – На чем мы остановились?

Лорд Эдгар удовлетворенно хмыкнул и продолжил свой рассказ.

– Как раз в тот миг, когда Элспет должны были обезглавить, страшный мучитель, лэрд Лаглан Дихан, стал недоволен. Возможно, Маккиннон еще не выказал достаточного горя, и он, конечно, не умолял сохранить жизнь ни своей жене, ни даже своим дочерям. Слов мольбы о пощаде вообще не было, даже от Элспет, которая только плакала в отчаянии. Сам Маккиннон отказывался выказать слабость. Поэтому Дихан решил, что требуется нечто более радикальное, чтобы заставить своего заклятого врага подчиниться, возможно, даже позорно поклясться в преданности. Он приказал, чтобы голую Элспет разложили спиной на жернове, растянув в стороны руки и ноги. Когда ее вот так распластали, выставленную напоказ и дрожащую, завоеватель замка приказал отсечь от тела все ее четыре конечности, по одной за раз, чтобы она могла предчувствовать боль, которая наступит. Можно было бы подумать, что она умрет или, по крайней мере, потеряет сознание, прежде чем ей отрубят последнюю конечность, не так ли? Но нет, предание гласит о ее криках, обращенных к дочерям и к мужу, к Богу, чтобы тот быстрее ее забрал, положив конец ее страданиям. А Дункан Маккиннон мог только наблюдать, пока в конечном итоге на торсе Элспет не осталась одна только голова; потом, наконец, и ее отсекли от тела. Прежде чем расчлененный труп жены последовал за его дочерьми через парапетную стену, этой головой, с длинными седыми косами, размахивали перед ним, и глаза у нее оставались приоткрыты, чтобы он мог смотреть прямо в них. Читалось ли в ее взгляде обвинение, осуждение его за все, чего они лишись из-за того, что он выбрал сражаться в тех войнах вместе с англичанами против шотландцев, своего собственного народа? Мог ли мозг внутри этой отрубленной головы жить еще несколько секунд, оставшись без тела? Некоторые врачи утверждают, что это возможно, но кто знает? Оставляет ли это за собой энергию, проявления которой мы испытываем сегодня? Вы парапсихолог, мистер Эш, – что вы на это скажете?

Прежде чем заговорить, Эш сделал еще один глоток виски, пытаясь разбавить отвращение к только что услышанному рассказу. Он подождал, чтобы тепло, которое односолодовое виски разлило у него в груди, спало, а затем ответил.

– Думаю, все легенды в конечном итоге становятся преувеличенными, – сказал он. – Мне приходилось слышать самые ужасные вещи о многих древних усадьбах, в особенности о замках, главным образом по линии моей работы. Это не обязательно делает их правдивыми, но я знаю, что некоторые бесчеловечные деяния могут оставлять отметину, которая продолжает жить вместе со строениями. Такие эксцессы, что вы сейчас описали, могут вызывать настолько сильный резонанс, что они заносятся в самую ткань зданий. С течением времени – а это может занять сотни лет – они могут исчезать сами по себе. Это можно сравнить с аккумулятором, который постепенно разряжается.

– Понятная реакция, мистер Эш. Я имею в виду, с вашей стороны.

– Я изучал эти явления в течение многих лет, – сказал он и прикрыл ладонью свой стакан, когда Байроне приблизился с бутылкой.

– Я уверен, вы, мистер Эш, много чего занимательного можете рассказать. Но позвольте мне закончить рассказ о Муллахче, если, конечно, вы хотите услышать его окончание, – сказал нынешний лэрд замка Комрек, глядя на Эша так, словно был безмерно заинтересован его реакцией.

– Мне не нравятся незавершенные легенды, приукрашены они или нет. – У Эша было ощущение, что этот хитрый старик испытывает его по какой-то причине, которой он не мог распознать.

– Тогда вам это будет интересно. Лаглан Дихан еще не покончил с несчастным лэрдом Маккинноном. Пока двое сильных мужчин удерживали его на полу, Демон воткнул раскаленное докрасна лезвие в левый глаз Маккиннону. И когда тот закричал, он вытащил жгучее лезвие наружу и медленно вставил его в другой глаз. Но Маккиннон, хоть и корчился в агонии, все же ни разу не попросил о пощаде. Его поставили на ноги и приготовились тащить вниз, в темницы замка, чтобы он прожил все, что ему оставалось, в полной темноте и мучительных воспоминаниях. Но каким-то образом – то ли потому, что Маккиннон обладал невероятной силой и мужеством, то ли потому, что боль и пытки возбудили в нем сверхъестественные силы, – каким-то образом он вырвался из рук тех, кто его держал, чтобы вскарабкаться на самый край зубчатого парапета. Вскочив в амбразуру, он повернулся к своим мучителям и прокричал им свой последний вызов. Проклятие. Муллахч. Он сказал им, что замок, за который так яростно сражались, никогда не будет оставлен в покое, что его в конечном итоге поглотит то же пламя, которым были выедены его собственные глаза. Затем, прежде чем кто-либо мог до него добраться – хотя лично мне представляется, что никто ради этого особо не усердствовал, – лэрд Дункан Маккиннон бросился к своей смерти на скалистом взморье, простиравшемся далеко внизу.

На некоторое время Шоукрофт-Дракер потерялся – он не мигая смотрел в пламя камина, словно видя там образы предания, которое он только что изложил с такой вызывающей, почти графической точностью, как если бы это доставляло ему извращенное удовольствие.

Через несколько тихих мгновений старик, глава замка Комрек, заставил себя отвлечься от негреющего огня и переключил свое внимание на исследователя-экстрасенса.

Глава 74

Тихоня Пэт поднял голову, хотя оставался коленопреклоненным в маленьком проходе, ведущем к алтарю часовни. Снаружи донесся звук вертолета, садившегося на вертолетную площадку замка, меж тем как его прожектор высвечивал высокий витраж за статуей Пресвятой Девы.

Он уставился на Карсли, совершавшего извращенный грех в самом доме Божием, и растленную монахиню, которая предавалась содомии перед алтарем Господа, – эта сцена теперь высвечивалась, словно в страшном калейдоскопе. Дрожащий Тихоня Пэт поднял пистолет. Карсли воздел руку, и голос его прогромыхал как из бочки, меж тем как даже теперь он продолжал свои проникновения.

– Не-е-е-ет!

Пэт все равно нажал на спусковой крючок. Щелчок бойка эхом разнесся по часовне. Но пистолет не выстрелил.

Пэт быстро проверил предохранитель и попробовал еще раз, но результат был прежним. Он оттянул затвор, проверяя, есть ли патрон в патроннике. Все выглядело хорошо. Все выглядело угрожающе. Все выглядело готовым к бою.

Отпустив затвор, он попробовал еще раз, и опять ничего не произошло. Испуг развратной парочки обратился в смех. Карсли возобновил свои толчки.

– Такова воля Божья, знаешь ли! – крикнул Карсли, издеваясь над ним. В отчаянии Пэт склонил голову и пал ниц перед алтарем. Брошенный пистолет лежал рядом с его распростертой правой рукой. Слезы падали на тонкую красную ковровую дорожку, ведущую к ступеням алтаря.

Замутненным зрением он различал очертания монахини, все еще склоненной над первой скамьей, бывшего священнослужителя, продолжавшего на ней восседать, по-прежнему издевательски смеясь над смиренной фигурой, лежавшей не более чем в двенадцати футах от них. Монахиня под ним хихикала.

Но когда откуда-то из-под узкой кафедры донесся взрыв, она умолкла, а когда языки мгновенно последовавшего пламени охватили их, она больше ничего не слышала, не видела и не чувствовала. Она глотала языки пламени, которые опаляли ей горло, доводя до кипения ее легкие, меж тем как ее священнический любовник сплавлялся с ней в одно целое.

Тихоня Пэт, в свое время видевший достаточно взрывов, сразу понял, что стал свидетелем не гневной мести Бога, но действия потайного зажигательного устройства. С испуганным смирением он наблюдал, как пламя летит по проходу в его направлении. Несколько мгновений – и он сам стал частью ада. Куски горящих досок падали со сводчатого потолка, все, что было сделано из дерева, сразу охватывалось огнем, бушевавшим вокруг него. Он лежал, раскидав руки и ноги, его разум вопил в агонии горения. По крайней мере, он взирал на алтарь.

По крайней мере, его горящие руки простирались к нему, словно в мольбе.

И, по крайней мере, вся боль, все угрызения совести, все чувство вины испарялись, пока он умирал в жаровне, которая когда-то была святой часовней замка Комрек.

Глава 75

Минута была не особо подходящей, но Эш знал, что ему надо перевести разговор на предмет его с Дельфиной отбытия. (Казалось, на данном этапе лучше не упоминать, что они хотели захватить с собой и молодого человека из башни.)

Прежде чем он успел заговорить, старик поднял истощенную руку.

– Байрон, – прохрипел лорд Эдгар, – по-моему, мне надо сейчас получить еще одно лекарство, верно? Я уверен, что оно даст мне время завершить дискуссию с мистером Эшем. – Он посмотрел на исследователя. – Вы не могли бы выйти на минутку в другую комнату?

Эш встал на ноги и вместе с выпивкой прошел в кабинет лорда Эдгара. Он размышлял, как можно излагать истории, полные такого кровопролитного ужаса, – и не без энтузиазма, как это всего несколько минут назад сделал лорд Эдгар, когда в дверях появился Байроне.

– Его светлость уже готов, – объявил он с озабоченным выражением на длинном лице.

Следуя за Байроне в меньшую комнату, Эш прикидывал, какого рода «лекарство» предоставлял дворецкий на этот раз, – он уже решил, что хрупкий старик перед тем потягивал морфин. Байроне подошел к буфету, где по-прежнему стоял покрытый тканью поднос.

Лорд Эдгар Шоукрофт-Дракер послал Эшу все ту же странную полуулыбку, к которой следователь начинал привыкать, меж тем как Байроне наполнил еще один стакан густой с виду жидкостью и передал его лэрду.

– Полагаю, мистер Эш, что у вас есть много вопросов касательно Внутреннего двора и замка Комрек.

Боже, было так много вопросов, которые Эш хотел бы задать лорду Эдгару, хотя побег из Комрека являлся самым приоритетным.

– Ну… – медленно начал Эш, подбирая слова на ходу, – я вот подумал, откуда вам известно так много, ну, кровавых деталей Муллахча? Вы словно бы присутствовали там лично. – Замечание было грубым, парапсихолог понимал это, но на протяжении многих лет он не раз убеждался, что лесть является лучшим способом завоевать чье-то доверие.

Лорд Эдгар в ответ на это издал сухой смешок.

– Все было записано, молодой человек, и так близко к действительности, как черт его знает что. Видите ли, у Маккиннона имелся молодой писец, которого Лаглан Дихан заставил записать те события. Отчет на гэльском языке был переведен на английский для короля Эдуарда III и переплетен. Копии обоих находятся в частной библиотеке Комрека.

Эш отпил виски, наслаждаясь его дымным привкусом. Он гадал, насколько хорошо оно совмещается с модафинилом. Шоукрофт-Дракер смотрел на него оценивающим взглядом.

– То проклятие общеизвестно. Чего мы не можем понять, так это почему после стольких лет мира замок сейчас, по-видимому, преследуют призраки. Мы надеялись, что вы точно определите их источник и посоветуете нам, как положить этому конец.

– Я не экзорцист. Я говорил об этом и Мейсби и Хельстрему.

– Да, но, как я понимаю, вы специалист по борьбе с такими проблемами.

Эш ничего не сказал.

– Многие важные люди прожили в Комреке до самой смерти, по большей части в безмятежности. Но сейчас мы недоумеваем, что же нам делать.

– Все очень просто. Эвакуировать проклятое заведение!

– Пожалуйста, мистер Эш, не принимайте меня за дурака. Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Для многих наших гостей уход отсюда будет означать немедленное лишение свободы – во многих случаях пожизненное.

– Разве здесь не то же самое?

– Называйте Комрек тюрьмой, если вам угодно, мистер Эш, но я сомневаюсь, что вы услышите хоть какую-нибудь жалобу от так называемых заключенных.

Эш решил, что пора завести разговор о безопасном проходе для себя и Дельфины.

– Говоря о заключенных, лорд Эдгар… – Но старик перебил его.

– Я уверен, что вы успели узнать нескольких печально известных личностей. Генерала Луковича, например, – добавил он с усмешкой. – Как я понимаю, он непреднамеренно спас вам жизнь. Это для вас удача.

Только теперь до Эша дошло, насколько ему везет до сих пор оставаться в живых. Во-первых, из разбившегося лифта он вышел почти невредимым; затем охранники прибыли в зону сдерживания как раз вовремя, чтобы не дать тамошним пациентам разорвать его в клочья; а этим утром их с Дельфиной спасли от диких кошек в самую последнюю секунду. Потом этот пароль для доступа к компьютерным файлам и то, с какой легкостью слово SANCTUM пришло ему в голову. Он никогда не верил в ангелов-хранителей, но получалось так, будто что-то здесь работало в его пользу. Удача или что-то еще, но он каким-то образом чувствовал, что он не совсем один. Так или иначе, если удача на его стороне, с тем же успехом может случиться так, что он оттолкнет ее от себя.

– У нас есть другие, подобные Луковичу, – говорил Шоукрофт-Дракер, – мы в Комреке не судим, мы просто слушаем.

– А то, что слышите, конечно, используете для шантажа.

– Ничего столь грубого, мистер Эш, хотя я признаю, что наши гости и их знания зачастую очень выгодны для нас.

– Как насчет Роберта Максвелла? Насколько «выгоден» был он вам во время своего здесь пребывания?

Лорд Эдгар напрягся и тщательно осмотрел исследователя тяжелыми, усталыми глазами.

– Как же вы это узнали? – Тон у него был скорее любопытствующим, чем угрожающим.

Эш понял, что действует себе во вред: чем больше он знает, тем меньше вероятность того, что лорд Эдгар позволит ему уйти.

– Ничего я не узнавал, – сказал он, отступая. – Это просто удачная догадка. Я никогда не верил истории, что у Максвелла был сердечный приступ или же он прыгнул за борт. Но ему надо было исчезнуть, а это было бы идеальным местом.

– Очень проницательно, мистер Эш.

Лорд Эдгар вдруг выпрямился, как бы делая усилие, чтобы вернуть себе властность. Эш знал, что Байроне наблюдает со стороны.

– Собственно говоря, невероятно проницательно, – продолжил он. – Вы, кажется, «угадали» о Комреке слишком многое. Полагаю, доктор Уайетт оказала вам некоторую помощь в этом вопросе. Возможно, мне надо было рассказать вам обо всем, это могло бы помочь вашей работе касательно нашей проблемы. Однако эта проблема не обязательно останется таковой слишком уж долго.

Эш нахмурился, недоумевая. Не намекал ли Шоукрофт-Дракер, что Эш скоро перестанет быть проблемой? Это звучало зловеще. Тем не менее, он был заинтригован: лорд Эдгар продолжал раскрывать тайны Внутреннего двора в большей мере, чем парапсихолог мог ожидать. Он был в ужасе от поименного списка преступников и деспотов, которые провели или проводили свои последние дни в Комреке, меж тем как весь мир полагал, что они стерты с лица земли. И все же это было увлекательно.

Самая интригующая история касалась Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера, и его одиночного полета в Шотландию в разгар Второй мировой войны.

– Возможно, вы читали о знаменитых сестрах Митфорд? В частности, о Юнити Митфорд, которая стала одержима Гитлером и, к сожалению, влюбилась в него?

Лорд Эдгар снова подался вперед в своем кресле, словно одаривая исследователя своей доверительностью.

– Или, – тихо сказал он, – об одиночном прилете Гесса в Шотландию. Видите ли, Юнити Митфорд, зачарованная Гитлером, забеременела от него. Когда была объявлена война, она выстрелила себе в голову в Английском саду в Мюнхене. Покончить с собой ей не удалось, но пуля все же вошла ей в мозг. Семья доставила ее домой и сразу же отослала в тайное место, где она и родила ребенка от Гитлера.

Эш был серым от потрясения, но ему удавалось сохранять неподвижность и невозмутимость.

– А теперь, внимание, ирония судьбы! – Шоукрофт-Дракер по-прежнему наклонялся вперед в своем кресле, морщась. – Ребенок был не мальчик. Мечты Гитлера произвести наследника мужского пола, который пошел бы по его стопам, не оправдались. Ребенок был девочкой! – Лорд Эдгар слабо хлопнул себя по колену, словно считал такой исход чрезвычайно забавным.

– Мало того: великий фюрер, вождь Германии и большей части Европы в то время, не только родил девочку, но было очевидно, что она ненормальна! – Голос у него «взвился» чуть ли не до истерики, но Эш остался равнодушен. – Она была ненормальной, дорогой друг, с деформированной головой, и была, как должны были в скором времени обнаружить врачи и воспитатели, еще и слабоумной. Можете себе представить шок Гитлера, когда эта новость дошла до него? А уж Черчилль постарался, чтобы она дошла.

– Черчилль знал?

– Разумеется.

– Она умерла?

– Нет, с тех самых пор она живет в Комреке.

Эш ахнул.

– Ну конечно. В темницах. Эта изуродованная старуха – дочь Адольфа Гитлера и Юнити Митфорд. – Это не было вопросом.

Лорд Эдгар только кивнул.

Вдруг Шоукрофт-Дракер схватился за живот и согнулся с гримасой на лице. Байроне поспешил к своему хозяину, выглядя очень обеспокоенным.

– Я в порядке, – заверил его лорд Эдгар. – Пока нет, пока еще нет.

Он так подчеркивал эти слова, словно они вдвоем разделяли тайную договоренность. Эш изучал комнату, в частности, высокие французские двери, которые открывались на площадку перед парапетной стеной. Он искал возможность быстрого выхода, если возникнет такая необходимость.

Инстинкт подсказывал ему, что возникнет она очень скоро.

Глава 76

С опушки леса, но держась так, чтобы его не могли видеть ни обитатели замка, ни охранники, патрулирующие его периметр, Твигг наблюдал, как большой вертолет «Августа 109» садился неподалеку от более миниатюрной «Газели», прорезая ночное небо ясным лучом своего посадочного прожектора. Раньше он слышал, как прибыл другой вертолет, проделавший путь от Кэнэри-Уорфа и Биггин-Хилла[63] и доставивший наиболее важных членов Внутреннего двора. Пассажиры, высыпавшие из него на посадочную площадку, несомненно, устали, хотели пить и проголодались после столь долгого перелета. Их стильные костюмы, возможно, немного помялись после такого утомительного путешествия, но он был уверен, что они самодовольно пройдут вразвалочку в фойе замка, где их встретит сэр Виктор Хельстрем наиболее подобострастной, наиболее приемлемой стороной своей раздвоенной на доктора Джекила и мистера Хайда личности.

Сейчас высадились четверо пассажиров. Твигг увидел длинного и тощего Эндрю Дерримана, ничтожного, по его мнению, червяка, спешившего из замка, чтобы приветствовать опоздавших. Хельстрем, вероятно, находился в это время в одной из небольших парадных палат, выпивая с посетителями, прибывшими гораздо раньше.

Перед убийцей на разбросанных листьях был установлен набор детонирующего оборудования с питанием от батарей, который приведет в действие целую серию умело скрытых взрывных устройств. Он спрятал по всему замку множество бомб и зажигательных устройств – скрыл их как нельзя тщательнее, – которые, взорвавшись, запустят ряд цепных реакций, несущих хаос и разрушение.

Разместить взрывные устройства на вертолетах было достаточно легко. Ранее, как наблюдал Твигг, полностью экипированный охранник сопроводил высокопоставленных персон в замок (из опасения выхода на охоту других диких кошек вновь прибывших тщательно охраняли) и вскоре вернулся, чтобы следить за обоими вертолетами, возможно, на случай, если кто-либо из гостей Комрека, умеющих летать на таких машинах, решит, что хватит с него этого заточения. Твигг выжидал среди деревьев, пока не увидел, что охранник отбежал помочиться. Вот тогда-то убийца и получил свой шанс. В «Газель» Твигг положил зажигательную бомбу с таймером: прямоугольный брикет кирпично-красного «семтекса-10» в небольшой коробке, которую легко спрятать и взорвать, когда придет время. Много времени ему не понадобилось, и никто не появился рядом и не спросил, что это он делает внутри машины.

Твигг захихикал про себя, вспомнив об этом, и любовно посмотрел на детонатор, который начнет обратный отсчет шестидесяти секунд. Взрыв в подземелье замка будет сокрушительным. Он подождет немного еще, чтобы главные члены ВД поспешили к большему вертолету, а когда «Августа 109» поднимется в ночное небо, Твигг устроит величественный погребальный костер: взорвет винтокрылую машину в воздухе.

При этой мысли его хихиканье превратилось в едва сдерживаемый смех, из-за чего из носа у него выдулся сопливый пузырь.

Глава 77

Свет от медленно угасавшего огня был столь же малодейственным, как и тепло от него, разбрасывая по всей комнате извивающиеся холодные тени. Эш не мог избавиться от мысли, что эти сплетающиеся, вечно движущиеся темные очертания похожи на сгущающиеся фантомы. С каждым мгновением они становились все сильнее и плотнее, и различать лицо лорда Эдгара было все труднее. Байроне, обслужив лорда, присел у стены, что удивило Эша, поскольку этот дворецкий был не из тех, что садятся в присутствии своего хозяина, не спросив разрешения. Но в том углу комнаты было очень темно, и Байроне скорее напоминал лишь смутное очертание, затерявшееся в тени. Эш заметил, что даже свет от лампы на небольшом столике померк до слабого мерцания, так что из-за затемнения все делалось туманным, не вполне определенным, словно мрак, паривший вокруг них, собирался сомкнуться.

Подбородок у лорда Эдгара теперь покоился на груди, и как раз в тот миг, когда Эш подумал, что тот заснул, старик поднял усталые глаза на исследователя. Эшу представилось, что лорда мучает боль, – тот поднял свой стакан с лекарством и отпил из него. Эш снова прикинул, что еще, кроме морфина, могло быть в этом стакане. Длинные французские двери громыхали в своих рамах, когда жесткий порыв ветра вдруг ударял по склону утеса и парапетной стене с бойницами.

Эш чувствовал, как его окутывал холод, а тени все сильнее наступали на угасающий свет от камина, который остывал, пусть даже поленья в нем продолжали гореть. Их с лэрдом словно бы обхватывал их собственный тайный мир, из которого исключалась безмолвная фигура Байроне.

– Лорд Эдгар, – начал Эш, – вы хорошо себя чувствуете?

Лорд разразился сухим хриплым смехом, как будто искренне чему-то удивился. Отсмеявшись, Шоукрофт-Дракер наклонился вперед, чтобы внимательнее всмотреться в черты лица Эша.

Исследователь уловил болезненную гримасу, стягивавшую лицо старика. Тем не менее, тот, казалось, был настроен поговорить.

– К сожалению, мой рак неизлечим. Видите ли, как бы человек ни был богат, под конец жизни здоровья ни за какие деньги не купить. Даже лучшие из специалистов не могут вылечить неизлечимую болезнь, сколько бы им за это ни предложили. Вы знаете, я шутил, когда был здоровым молодым человеком: «Что такое здоровье без денег?» Теперь даже я не нахожу это смешным.

– Что, ничего нельзя сделать?

– Вы невнимательны. «Неизлечимое» значит «неизлечимое», вот и все. – Он слабо стукнул рукой по подлокотнику кресла, чтобы подчеркнуть свои слова. – У меня, ко всему прочему, опухоль в желудке, которую они боятся удалить, опасаясь, что я умру на операционном столе. Посмотрите… – Он откинул клетчатое одеяло.

– Господи… – только и смог прошипеть в ответ Эш, когда увидел грубо вздувшийся живот лорда.

– Даже здесь, в Комреке, смерть не проведешь.

– Так почему вы рассказали мне так много – потому, что вам уже все безразлично, или потому, что знаете – мне отсюда никогда не выбраться? – спросил Эш, мимолетно подумав, не наставил ли уже Байроне ему в голову пистолет.

– Нет, мистер Эш. Полагаю, я пытаюсь как-то облегчить свою совесть. Я не по собственному выбору возглавил эту часть Внутреннего двора; это, можно сказать, определило рождение. Эту должность занимал мой отец, а перед ним – его отец. Собственно, семья Шоукрофт-Дракеров участвовала в деятельности Внутреннего двора с самого что ни на есть начала.

– Так зачем же проводится сегодняшняя конференция?

– Видите ли, у меня нет наследника. Основной целью встречи является избрание того, кто меня заменит. Думаю, сэр Виктор готов занять эту должность.

Он осторожно сделал большой глоток из стакана, который теперь почти опустел.

– Это от боли, мистер Эш. Хотя мне надо сохранить ясность мысли – всего лишь немного дольше. Морфин, я уже убедился, теперь едва притупляет рези; здесь у меня гораздо более мощный коктейль.

Шоукрофт-Дракер, казалось, медленно умирал у него на глазах, и Эш не знал, что делать дальше. Он повернулся к Байроне, но в сгустившейся темноте едва мог различить фигуру дворецкого, не говоря уже о его реакции.

– Второй пункт повестки дня заключается в том, предложить ли известной личности убежище в Комреке. Вы, может, помните, что некоторое время назад человек по имени Муса Куса был отправлен в Англию, чтобы заключить договор как с Великобританией, так и с Соединенными Штатами. Он выступал в качестве посланника…

– Каддафи, – закончил за него Эш.

– Верно, полковника Муаммара Мухаммада аль-Каддафи, если использовать его официальный титул. Но, хотите – верьте, хотите – нет, Муса Куса был гораздо более заинтересован обсуждать свое убежище. Собственно, у нас уже есть несколько богатых ливийских гостей, людей, которые решили покинуть свою страну и ее режим много лет назад, до того как все полетело кувырком. И кто бы стал их винить, хотя, я уверен, их семьи заплатили очень высокую цену за то, чтобы их близкие исчезли, что называется, с карты мира. Но Муса Куса, боюсь, искуплению не подлежал. Спецслужбы подозревают, что именно он координировал взрыв над Локерби.

На этот раз он прервал свои слова, не просто поморщившись, но едва сдержав болезненный стон. В каких бы незаконных делах лорд ни участвовал, Эш не мог не испытывать к нему жалости. Однако лорд Эдгар вскоре снова откинулся на спинку кресла.

Шоукрофт-Дракер вздохнул.

– Вскоре даже эта смесь не будет оказывать действия. Но еще через некоторое время это вообще перестанет иметь какое-либо значение.

Эш снова задумался, на что тот намекает.

– Итак, – сказал лорд Эдгар чуть бодрее, хотя голос у него оставался слабым, – примем ли мы этого нового гостя в Комрек? Я против этого, хотя многие члены Внутреннего двора готовы голосовать «за». Боюсь, его богатство чересчур убедительно, чтобы отказаться. И такому человеку предложат платить действительно очень высокую плату.

Когда Шоукрофт-Дракер на мгновение остановился, Эш поспешил спросить:

– Погодите. «Такому человеку»? Вы говорите о Каддафи, не так ли?

– Конечно, нет, – резко ответил лорд Эдгар. – Каддафи уже здесь.

Эш быстро справился со своим потрясением.

– Я, однако, считаю, что Каддафи представляет собой слишком большой риск даже для Комрека. На сегодняшней конференции я собирался настаивать на том, что нам надо избавиться от Каддафи. У нас уже есть доступ к его состоянию. Он полностью нам доверился, как только узнал, что мы будем обеспечивать выживших членов его семьи. Это слишком рискованно для Внутреннего двора, разве вы не понимаете? Мы знаем, что МИ-6 прекрасно осведомлено, что мы оказываем помощь определенным негодяям, но если бы они узнали, что мы проявили сочувствие к такому приверженцу геноцида, как Каддафи… ну, они сочли бы нас врагами государства. Это было бы равносильно тому, чтобы предоставить убежище Саддаму Хусейну во время иракского кризиса. Нет, собственное выживание Внутреннего двора зависит от его действий; существуют линии, которые мы никогда не должны пересекать.

– Но все остальные злостные военные преступники, финансовые махинаторы и свергнутые диктаторы, которых вы здесь ублажаете, – как это могут терпеть власть предержащие?

– Да, как, в самом деле? Но вы не принимаете во внимание наши знания. Поверьте, знание само по себе – великая сила.

– Да, как я уже говорил: шантаж.

– В точку, мистер Эш. Мы могли бы даже разрушить монархию, если бы только захотели. Первоклассная причина, чтобы оставить нас в покое, вы так не думаете?

С другого конца комнаты донесся стон, и оба они посмотрели в том направлении. Клубящиеся тени показались Эшу еще более глубокими.

– С вами все в порядке, Байрон? – спросил сэр Эдгар.

– Пока что да, мой господин, пока что да, – раздался невнятный ответ.

Лорд Эдгар вернулся к следователю, совершенно сбитому с толку этим обменом репликами.

– Я чувствую, что вы смущены, мистер Эш, так что давайте постараемся успеть как можно больше за то время, что осталось. Видите ли, я считаю, что принятие нашего потенциального гостя будет означать определенный ущерб для ВэДэ.

Эш терпеливо ждал, когда Шоукрофт-Дракер продолжит.

– Полагаю, вы слышали о некоем Роберте Габриэле Мугабе, – сказал лэрд.

– Мугабе хочет, чтобы его приняли в Комрек? – недоверчиво спросил Эш.

– Да, друг мой. Несмотря даже на рак предстательной железы, из-за которого ему, по всей вероятности, осталось совсем недолго, он на самом деле боится покушения. Нелепо, вы согласны?

– Нелогично, спору нет.

– Он же видит восстания, происходящие повсюду в мире, и понимает, что в конечном итоге то же самое произойдет и в Зимбабве. Он боится того, что сотворили бы с ним повстанцы, и предпочел бы прожить остаток своих дней в безопасности и комфорте. С теми миллиардами, что он украл у своего народа, он легко может себе это позволить.

– Но вы возражаете против того, чтобы его здесь приняли.

– Именно. Мы могли бы потихоньку укрывать одного убийцу, но двое чрезвычайно умножили бы риск. Мугабе стал бы ненужной проблемой, головной болью, которая, на мой взгляд, оказалась бы неизлечимой. Под угрозу была бы поставлена вся наша организация.

– Значит, на конференции, что состоится сегодня вечером, вы наложите вето на эту идею.

– Сегодняшний вечер больше не имеет для меня значения.

Еще более озадаченный, Эш сказал:

– Означает ли это, что вы позволите мне покинуть Комрек?

– Скоро вы будете предоставлены самому себе и тогда сможете делать все, что захотите. Да, вы будете вольны уйти, и я искренне надеюсь, что вам это удастся. – Старик захрипел, делая глубокий вдох, и Эш увидел, что плечи у него дрожат, а голова покачивается. Затем он сказал нечто такое, что показалось Эшу еще более удивительным: – Коррупция – продукт скоропортящийся, в чем многие из наших магнатов и политиков в конечном счете убеждаются на собственном опыте. И, Боже мой, я так от всего этого устал.

– Но вы могли бы распустить Внутренний двор, не так ли? – настойчиво сказал Эш, зная, однако, что это бесполезно.

– Иногда мне хотелось этого, но коррупция порождает еще большую коррупцию. Нет, здесь слишком много тайн, слишком много тайн…

Лорд Эдгар вдруг уронил голову на грудь, и на секунду следователю подумалось, что старик отошел. Он поставил свой почти пустой стакан виски и опустился на колени перед лордом, наклоняя голову, чтобы заглянуть в искаженное болью лицо.

– Лорд Эдгар?.. – Он легонько потряс его за костлявое колено. К его облегчению, лорд издал приглушенное ворчание и посмотрел вокруг себя полуоткрытыми глазами.

– Что, подумали – я умер? – спросил он у исследователя, остававшегося стоять на одном колене. Лорд Эдгар улыбнулся – очень бледно, но тем не менее. – Не могли бы вы… не могли бы вы кое-что для меня сделать? Не могли бы вы подойти к Байрону и сказать мне, как он?

Озадаченный Эш встал и прошел через комнату, чтобы взглянуть на дворецкого. Извивающиеся тени словно бы уступали ему дорогу.

Байроне сидел как-то окоченело неподвижно, слегка наклонившись набок. Просто чудо, что он не упал со стула, подумал Эш. Он понял – что-то произошло, поэтому коснулся шеи дворецкого, проверяя пульс. Пульса не было.

Он прошел обратно к Шоукрофт-Дракеру.

– Он мертв, – спокойно и невыразительно сказал он – словно врач, у которого на этой неделе умерло слишком много пациентов.

Еще одна слабая улыбка.

– Это хорошо, это прекрасно, – пробормотал лорд Эдгар.

Когда Эш захотел было вернуться в свое кресло, лорд схватил его за запястье с удивительной силой.

– Байрон выбрал более легкий путь, чем я.

Эш присел на корточки, чтобы слышать лорда Эдгара чуть более четко.

– Вы хотите сказать, что он сознательно лишил себя жизни?

Серый человек неловко кивнул головой.

– Он выбрал более простой способ, и это правильно. Ему было мало в чем каяться, кроме как в том, что он служил мне более сорока лет. Он выбрал пентобарбитон, быстродействующий барбитурат с небольшой примесью чего-то еще. Думаю, он подождал, пока не убедился, что вы не причините мне никакого вреда.

– Он думал, что я мог нанести вам какой-то вред?

– Ему – нам – трудно было предвидеть, как вы воспримете то, о чем я вам рассказал. Способ умереть, который я выбрал для себя, тяжелее и немного медленнее. Этот способ первоначально предназначался для вас.

Эш был должным образом потрясен, но, с другой стороны, его убийство было чем-то таким, чего он практически ожидал, тем более после этого разговора с куратором замка Комрек.

– Вам не нужно беспокоиться, мой мальчик, – сказал лорд, щеки у которого начали вваливаться, а скулы над ними становились все более заметны. Парапсихолог был уверен, что умирающий долго не протянет. Складки на лице у лорда Эдгара углублялись все сильнее, гравируя его и без того морщинистое лицо новым перекрестным узором из темных линий.

– Могу ли я что-нибудь для вас сделать? – искренне спросил Эш. – Может, сходить за доктором Причардом?

– Нет, нет… Дело сделано, и, как говорится, обратного хода нет. Ничто уже не удержит яд, попавший внутрь моего тела. Если бы вы могли передать мне то, что осталось…

Эш быстро протянул руку за стаканом, стоявшим сбоку. Он едва ли не нежно вложил его в дрожащую руку умирающего и помог поднести его к тонким губам.

– По крайней мере, это не так сильно притупляет мои чувства, как я опасался, – сказал лорд Комрека. – Хотя теперь уже и боль почти не заглушается.

Эш переменил позицию и сел в ногах у лорда.

– Может, вам следовало пойти тем же путем, что и Байрон.

– Он был таким верным слугой. Я рад, что он умер спокойно и, надеюсь, мирно.

– Почему вы не избрали тот же способ?

– Из любопытства, я полагаю.

Лицо у Эша было бесстрастным.

– Так чем же вы намеревались меня убить? – Эш указал на опустевший стакан.

– Сакситоксином. Он начинает действовать через тридцать минут после приема. Предоставляет все виды тяжелых симптомов: зуд, плавающие ощущения, мышечную слабость, головокружение, дыхательную недостаточность, паралич и, наконец, дисфункцию черепно-мозговых нервов. Все это очень неприятно – и как раз начинает происходить со мной. Не обнаруживается при вскрытии, если не знать точно, что именно искать. Я выбрал его специально для вас.

– Премного благодарен, – мрачно сказал Эш. – Что вы собирались сделать с моим телом?

Вместо того, чтобы ответить на его вопрос прямо, старик пошел по касательной.

– Мы знали, что вы были алкоголиком, но потом нас поставили в известность о причинах вашей зависимости.

Должно быть, Кейт рассказала Мейсби о Грейс, подумал он.

– Так вот почему мне все время предлагали выпить, начиная еще с поездки сюда.

– Верно.

– Одно вы истолковали неправильно. В действительности я не алкоголик. Да-да, знаю, что так говорит большинство алкоголиков, но я пью только крепкие напитки по определенным причинам. Думаю, если бы я рассказал вам, вы бы все поняли.

– Уверен, что понял бы: я знаю вашу историю.

– Значит, вы собирались узнать от меня, почему призраки преследуют Комрек, напоить меня своим приправленным виски, а затем спросить, не хочу ли я совершить экскурсию к парапетной стене, во время которой я бы «случайно» упал через край. Если бы мое тело было найдено, при вскрытии обнаружилось бы только очень хорошее односолодовое виски, и это убедило бы всех, что я погиб из-за пьяной оплошности. – Всех, кроме Кейт Маккаррик, подумал он про себя.

Эш откинулся на спинку кресла, сидя напротив умирающего.

– Вы очень проницательны, мистер Эш.

– Все-таки это слишком сложный путь, чтобы убить меня. Зачем меня отравлять, если вы и так собирались сбросить меня с обрыва?

Дыханием у лорда Эдгара стало мелким и быстрым.

– Внутренний двор скрупулезен в своих планах. Мы же не з-знали, какую д-драку вы бы учинили, если бы вы не были с-сначала отравлены. Это была идея сэра Виктора.

Так-таки и не знали? – подумал Эш. Он видел, что препарат начинает действовать на человека напротив него, чьи худые руки вцепились в подлокотники кресла. Он понял, что связная речь у Шоукрофт-Дракера долго не продлится.

Упираясь запястьями в колени, Эш подался вперед и мрачным голосом спросил:

– Почему же план изменился? Почему вы приняли яд, а не дали его мне?

Лорд поднял голову и посмотрел на исследователя снизу вверх, словно не зная, кто это такой. Но потом он вроде бы собрался, и Эш понял, что симптомы накатывали приступами.

– Можете называть это прозрением, мистер Эш.

Исследователь удивился четкой дикции старика.

– Когда я узнал, что мой рак неизлечим, то стал думать о своей жизни, о том, на что я ее употребил. Как использовал людей. Думаю, решение было принято, как только я увидел вас, когда вы приехали в Комрек. Я понял, что вы сравнительно молодой человек, что у вас впереди много лет жизни. Именно тогда я принял решение о своей собственной жизни и впервые понял, как испохабил ее, предоставляя защиту и помощь столь многим преступникам, деспотам и даже диктаторам, которые вынуждены были бежать и скрываться от своих соотечественников, украв все богатство у своих подданных, дети которых умирали от болезней и недоедания.

По его телу пробежала дрожь, и он слабо приподнял руку, давая Эшу знать, что он все еще в порядке.

– Хотите, я найду вам еще морфина? – спросил Эш.

– Нет, это очень любезно, но он мне больше не поможет. Я лишь хочу, чтобы мне хватило времени объяснить свою ненависть ко всему, что я сделал. Боюсь, что в отсутствии Байроне вам придется выступить в роли моего духовника. Многие ночи, с тех пор как мне был поставлен диагноз, мы с ним провели в этой комнате, обсуждая свои ошибочные пути.

Он покачал головой, продолжая при этом слабо улыбаться.

– Мы вместе служили во время Второй мировой войны – он был моим сержантом, – и знаем друг друга с тех самых пор. Он был мне другом, а не просто дворецким, хотя ни разу не перешел черты. Даже когда я сказал ему, что закончу свою жизнь по-своему, а не предоставлю это раку, он не пытался меня удержать. Напротив – он попросил разрешения умереть вместе со мной. Это ли не верность, а? Исчезающая порода, если говорить об этом мире.

Лорд Эдгар вдруг наклонился вперед, обхватив голову обеими руками, словно пытаясь подавить головокружение. Встревожившись, Эш тоже подался вперед, готовый поймать его, если тот начнет падать. Больной лорд непреднамеренно позволил одеялу сползти со своих плеч, и опухоль в желудке старика, покоившаяся на его костлявых бедрах, представлялась футбольным мячом.

Шоукрофт-Дракер снова прикрылся, хотя его движения были медленными и неуклюжими.

Эш надеялся, что лорд протянет немного дольше: у парапсихолога оставались вопросы, которые он хотел ему задать. Он подтащил свое кресло ближе, поставив его практически перед огнем, хотя его скудное тепло не представляло никакой опасности.

Вопросов, которые мог бы задать Эш, было много, но только один пребывал в его сознании на самом верху: вопрос о личности почти прозрачного молодого человека, который теперь ждал его вместе с Дельфиной.

– Лорд Эдгар, можете вы сказать мне, кто такой Малыш? – сказал Эш.

Глава 78

Олег Ринсинский лежал с закрытыми глазами на голубом BEMER-матрасе[64], и на его грубом, жестоком лице с тяжелыми веками и густыми черными бровями, сросшимися на переносице, играла широкая улыбка, открывая на обозрение меж толстыми губами пожелтевшие остатки зубов. Изредка пошкрябывая свой мощный, заросший щетиной подбородок, он являл собой образ типичного негодяя, одного из тех, с кем постоянно боролся агент 007. Его герой в бондиане всегда имел тенденцию быть главным злодеем фильма. Досадно, что в последних историях про Джеймса Бонда больше не было таких примитивных и тупых отрицательных героев. Почему бы им не отойти от привычного сюжета и не снять фильм, в котором плохой парень, мечтавший править миром, побеждал! Вот тогда бы он им поаплодировал.

А девушки? Куда подевались все эти Ингрид Питт, настоящие женщины, которые не только были резвы в постели, но и всегда могли удовлетворить потребность плохих парней в насилии? Где-то должен быть храм Ингрид Питт, где бы можно было возложить цветы и помолиться за нее. Будь у него кто-то, вроде Ингрид, с которой можно смотреть фильмы, и он был бы счастлив. Потому что она была настоящей женщиной, особенно в фильмах про вампиров, в которых была безумно хороша.

На синем магнитном матрасе, который должен был вылечить все его болезни, одинокий и обнаженный, он улыбался, мечтая о прекрасной Ингрид.

Сверхтонкие нити начинали слегка вибрировать, чем раздражали его. Согласно правилам, регулировать интенсивность должна была медсестра, но он так часто пытался залезть к каждой из них в трусики, что все они отказывались оставаться с ним в комнате после включения прибора.

Ринсинский заставил свое обнаженное волосатое тело расслабиться на узкой кровати с исцеляющим матрасом. Матрасы потоньше и меньших размеров, плотно привязанные ремнями к груди и животу, ограничивали движения. Вскоре он почувствовал нежное покалывание по всему своему зверскому телу.

Когда он впервые попробовал это устройство, врач сказал ему, что магнитная терапия хороша для стрессов и заболеваний кожи, а также для таких болезней, как артрит, астма, подагра, остеопороз, бесплодие, рассеянный склероз и шум в ушах, которые он себе приписывал.

Но сегодня ему пришлось настаивать на получении процедуры. Он был уверен, что она также обладает успокаивающим эффектом. А это было ему действительно необходимо, особенно после драматических событий накануне вечером в обеденном зале. Всем гостям сегодня было приказано оставаться в своих апартаментах, но Ринсинский был не из тех, кто выполняет приказы. Они наконец уступили, и одна из медсестер включила для него аппарат.

Через некоторое время он, мечтая об Ингрид, начал дремать – пока покалывание не стало слишком интенсивным, а потом не начало причинять довольно сильный дискомфорт.

Кричать медсестрам, казалось, не имело смысла – они, скорее всего, забились в свои кабинки с открытой планировкой, подумал он. Тем не менее, они должны были услышать его даже через закрытую дверь. Теряя терпение, Ринсинский пытался пошевелиться, изогнуть свое волосатое тело так, чтобы ослабить ремни, которые теперь казались затянутыми туже, чем когда их застегивали, – они как будто укоротились и стали жесткими, словно металлические скобы. Сначала он почувствовал боль в большом пальце левой ноги, который страдал от подагры. Боль усилилась. Затем стало происходить что-то странное: большой палец правой ноги начала прокалывать такая же сильная боль. А на его крики так никто и не отвечал.

Он боролся с ремнями, но от этого они только затягивались все туже. И вдруг запахло паленым. Он поднял голову с подушки и посмотрел на свое коренастое тело. Хотя ему трудно было увидеть что-то дальше своей бочкообразной груди и маленького матраса, который на ней лежал, он все же смог разглядеть верхний край правой ступни. Кожа на ней тлела. Он посмотрел на левую ступню и увидел, что та тоже начинала тлеть: над ней поднималась тонкая струйка черного дыма.

На этот раз он взревел на русском, затем на ломаном английском, но все равно никто не пришел ему на помощь.

Он мотал головой из стороны в сторону, отчаянно пытаясь освободить свое тело, вытащить свои толстые ноги, но не мог сдвинуться с места, как будто на самом деле был примагничен к матрасу, который с каждым мгновением становился все горячее.

– Помогите! – отчаянно кричал он. – Помогите мне, скорее!

Его вопль был громок как никогда, но никто не приходил.

– Боже мой, – застонал он, и слезы побежали из глаз по щекам его толстого грубого лица.

Вдруг мелькнула надежда! Он услышал, как кто-то дергает дверную ручку снаружи. Но дверь не открывалась.

– Ради Бога! – умолял он. – Кто-нибудь – помогите!

Жар под ним становился таким сильным, словно сверхтонкие нити внутри плавящегося матраса раскалились докрасна. Он попытался двинуть плечом, но жгучий пластик прилип к его коже, растягивающиеся нити поднялись вместе с плечом, а потом притянули его назад, как резиновые. А дым сгустился настолько, что он начал кашлять.

Кто-то за дверью стучал и звал его по имени, но слабо, как будто находился за несколько комнат от него. Однако на двери не было замка, не было и окон, которые можно было бы разбить. Не было никого, кто мог бы ему помочь.

Но они обязаны, и быстро. Он знал, что произойдет дальше.

И это произошло.

Два матраса, один под ним, другой привязанный к его груди, занялись крошечными язычками пламени, эти огоньки росли и танцевали вокруг него и над ним, там, где уже исчезли волосы на груди. А вскоре и все волосы у него на теле заполыхали миниатюрным лесным пожаром.

Он кричал, он крутился и ворочался, а слезы на лице с двойным подбородком мгновенно высыхали. Были слышны удары руками и ногами в дверь, персонал попытался добраться до него, но они не могли взломать дверь, пусть даже она не была заперта. И дым, поднимавшийся от его поджариваемого и исходящего паром тела, вился в воздухе, как насмешливые ду́хи.

Ему представлялось, что в дыму он видит уродливые лица, с восторгом ждущие, когда он достаточно поджарится. Соки с шипением брызгали из его опаленного тела, как будто он был свиньей на вертеле.

Жир и мясо на его костях размягчились и в конце концов обратились в одно большое пламя. Он истошно завопил, но агония закончилась быстро, потому что все нервные окончания были сожжены. Но мучения возродились, когда ужасный огонь добрался до внутренних нервов, спрятанных глубоко внутри и обычно защищенных плотью и костями, так что его полупридушенные жалобные крики зазвучали снова, хотя и чуть слышно.

Умирая, он знал, что кричать бесполезно. Даже если бы удалось наконец взломать дверь, было бы уже слишком поздно.

И когда его злая душа убегала, словно жертва, спасающаяся от безумца с окровавленным топором, в его последнем видении не было ни жены, ни детей, но только прекрасная, роскошная секс-богиня Ингрид. Может быть, она даже будет ждать его у золотых ворот – ибо в тщеславии своем Олег Ринсинский не сомневался, что попадет на небеса.

Глава 79

– Малыш, – повторил Эш. – Молодой человек по имени Льюис, – настаивал он, тревожась, что не успеет окончить разговор до того, как старик скончается.

– Ах да. – Лорд Эдгар улыбнулся тонкими губами. – Дельфина все еще не может разобраться в этом – сколько времени? Три года?

– Я не понимаю.

– Его зовут Луис, произносится Луи. Всегда так было. Она просто сразу стала произносить его имя неправильно, а мы не стали ее поправлять, чтобы у других было меньше шансов понять, что к чему, понимаете? Теперь все разъяснилось?

Эш помотал головой.

Его светлость еще раз ударил по подлокотнику рукой, и Эшу показалось, что из него взвилась пыль. В комнате с каждой минутой становилось все темнее, казалось, они с лордом заключены в постепенно съеживающийся кокон тусклого света. Дверь, ведущая к парапетной стене, снова загромыхала о раму. Теперь он видел только начищенные туфли мертвого дворецкого и часть его брюк, почти закрывающих лодыжки; остальное тело, все еще сидевшее в кресле, наклоняясь под неудобным углом, терялось в тени.

Шоукрофт-Дракер вдруг снова захрипел, вытащил белый платок из-под клетчатого одеяла и прижал его ко рту.

– Я могу вам помочь? – осторожно спросил Эш.

– Нет, вы очень добры, но на самом деле нет. Думаю, мне осталось немного, и я хотел бы рассказать вам о Луи. Даже если я больше ничего не сделал, чем можно было бы гордиться, Комрек, по крайней мере, заботился о нем все эти годы.

– Держа его в башне и разрешая выходить только ночью, когда другие не могут его видеть? – Эш подавил в себе гнев, памятуя о том, насколько слаб был сидевший напротив него человек.

– Боюсь, это было необходимо. Вы видели, какая прозрачная у него кожа. Пока сюда не приехала доктор Уайетт, он почти никогда не покидал башню, настолько стыдился он своего вида. За двадцать с лишним лет у него никогда не было друга, с которым он мог бы поговорить. Прибытие доктора Уайетт в Комрек все изменило. Между ними установилось взаимопонимание.

– А она знает, кто он? – Эш наклонился к собеседнику, этот вопрос был важен для него. Неужели Дельфина не доверяет ему настолько, чтобы открыть эту тайну?

Лорд Эдгар, возможно, усмехнулся: из-за его болезненного дыхания трудно было понять.

– Мальчик мой, Луи и сам не ведает, кто он. Возможно, он чувствовал, что Дельфина могла бы рассказать ему об этом.

– Но вы-то знаете.

– Да, да, я, конечно, знаю. И я думаю, что настало время узнать об этом и ему. В конце концов, ему теперь должно быть уже почти тридцать.

– И?.. – нетерпеливо подгонял его следователь, понимая, что лэрда Комрека вот-вот покинет жизнь.

Сначала Эш подумал, что Шоукрофт-Дракер задыхается, и привстал, чтобы ему помочь. Затем он понял, что его собеседник смеется, превозмогая свою немощь.

– Я… Простите… мистер Эш. Я не имел в виду… насмехаться, но если бы вы только знали…

– Так расскажите мне.

– Я расскажу. Но… но позвольте мне рассказать это… по-своему.

Оба они какое-то время молчали, меж тем как отблески огня с каждой секундой сдавали позиции окружающей темноте, как медленно умирающая свеча. Движущиеся тени скрадывали расстояние между ними.

– Вы, конечно, помните принцессу Диану… – начал лорд Эдгар, и Эш внезапно почувствовал странный озноб, не имевший ничего общего ни с холодом в комнате, ни с ветром, яростно сотрясавшим окна.

Лорд Комрека снова затих. Эш чувствовал вину, но надеялся, что не потерял его, только не в этой важной точке рассказа. Потом старик принялся потирать запястье и приоткрыл клетчатое одеяло, еще раз выставив напоказ свою страшную опухоль.

– Странные ощущения, – сказал он, растирая теперь предплечье. – Какие-то покалывания, жжение. И зуд.

– Принцесса Диана, – напомнил ему Эш.

Он замер, затаив дыхание.

– Диана. Да. Прекрасная девушка. Но, видите ли, выйдя замуж, она довольно рано начала бунтовать. Сначала она была вынуждена носить немодные платья и довольно глупые шляпки. И только позже, когда она стала пользоваться услугами собственных стилистов, мы поняли, как она великолепна. Пять футов девять дюймов, и красавица при этом. Безупречная кожа, красивые глаза – внешность кинозвезды, если угодно.

Он качнулся в кресле. Только подлокотники помешали ему скатиться на пол.

– Минутку, – пробормотал он, и Эш наблюдал, как он пытается вернуться в прежнее положение.

Сакситоксин начинал действовать, понял Эш и пожалел, что ничем не может помочь этому человеку.

– Вы, возможно, помните, – продолжал тот тихо, – что однажды, в начале своего замужества, она бросилась вниз с лестницы во дворце в знак протеста. Она попыталась сделать это снова, некоторое время спустя, и обнаружилось, что она беременна. Она родила первого ребенка и мечтала о втором. Она…

– Помню, многие считали, что рыжие волосы принца Гарри означают, что у нее был любовник… гвардеец… – перебил его Эш.

Лорд Эдгар зашелся в кашле, цепляясь за подлокотники кресла.

– Как же у нас испорчены умы, – прохрипел он, когда приступ прекратился. – Все – все! – словно забыли, что брат Дианы, граф Спенсер, был рыжеволосым, пока не поседел. Ради Бога, да ведь этот цвет у Спенсеров в генах!

Эш против воли улыбнулся и поднял руки в знак капитуляции.

Лорд Эдгар подался вперед, так что их лица стали ближе и он мог говорить не повышая голоса.

– Пожалуйста, слушайте и постарайтесь больше меня не перебивать. У нас мало времени… Итак, как я уже говорил, когда Диана упала с лестницы во второй раз – это было в 1983 году, – она была беременна уже восемнадцать недель. Из-за падения начались преждевременные роды. Представьте себе, как были шокированы окружающие. Она никому не рассказывала о беременности.

Дельфина рассказывала ему, что Льюис родился в восемнадцать недель. Вывод напрашивался сам собой: Льюис – Луи – был ребенком Дианы!

– Но еще больше их всех потрясло состояние ребенка – или напугало, если предпочитаете, – продолжал лорд Эдгар.

– Его кожа: такая тонкая, что просвечивает, – сказал Эш.

– Она прозрачна. Давайте не будем кривить душой. Можно было ясно видеть все внутренние органы ребенка. Луи был ошибкой природы. Можете себе представить, как в связи с этим чувствовала себя королевская семья? Уильяму и Гарри, конечно, никогда ни о чем не рассказывали. Очевидно, вызвали Ее Величество и принца Филипа, и только они и принц Уэльский были в курсе всех обстоятельств.

Эш открыл было рот, чтобы что-то сказать, но лэрд Комрека остановил его усталой, дрожащей рукой.

– Пожалуйста! Не прерывайте меня больше. Я чувствую, что теряю силы, а я хочу, чтобы вы хотя бы знали, кем Луи является по праву рождения, каким бы неприглядным ни было его состояние.

Парапсихолог покорно опустил голову и слушал.

– Удивительно, но этот ребенок был не первым, страдающим от столь любопытной физической аномалии, но раньше ни один ребенок, рожденный с ней, не выживал. Естественно, у мальчика были врожденные пороки: большая вероятность кровоизлияния в мозг и сердечных заболеваний. Ребенок весил менее полутора фунтов. Он, говорят, был так слаб, что походил на новорожденного птенца. Помещался в ладони одной руки. Лечащие врачи советовали позволить ребенку умереть естественной смертью, но королева с принцем Филипом посчитали, что такое решение может быть принято только родителями ребенка. Диана была без сознания, а решать надо было немедленно, так что судьба мальчика полностью зависела от воли его отца.

О принце Чарльзе сказано и написано немало – в том числе и жестоких вещей, из которых многие несправедливы. Но я могу сказать вам, что он очень набожный человек, человек большой души и глубокого философского ума. Он понимал, с какими проблемами столкнется монархия, если новость о рождении этого ребенка станет достоянием общественности, и, конечно, знал, что жизнь у ребенка будет очень трудной.

Но Чарльз не убийца. Ребенка поместили в медицинский инкубатор, чтобы держать его в тепле, использовали искусственную вентиляцию легких, чтобы помочь ему дышать. Да, ребенок был недоношенным и родился с патологией, но позиция Чарльза была бескомпромиссной: пока у его сына есть шанс выжить, должно быть сделано все возможное, чтобы сохранить ему жизнь.

– Когда его спросили, как назвать мальчика, он без колебаний сказал «Луи»: небольшая дань памяти его двоюродному деду, который был убит ИРА четырьмя годами ранее.

Эш слушал с благоговением. Дельфина действительно не догадывалась, кем был ее пациент и друг.

– Конечно, все это было сделано тайно. Медицинскому персоналу, выходившему ребенка, никогда не сообщали об истинной его личности.

– А вы – когда вы узнали, кто он?

– Меня как главу Комрека проинформировали о происхождении ребенка, когда он прибыл, хотя, конечно, привели к присяге держать это в тайне. Даже сэр Виктор не посвящен в нее и никогда не будет, если… – лорд Эдгар изо всех сил старался сделать вдох, – если его не выберут новым руководителем.

Вот еще один крючок, на котором вы держите королевскую семью, подумал про себя Эш.

– Примечательно, что ребенок выжил. Можно даже сказать, чудом.

Эша поразила еще одна мысль.

– Принц Чарльз когда-нибудь навещал своего сына?

– Что касается принца, то для него сын умер. Нас проинструктировали через несколько дней после его прибытия сообщить ему о смерти мальчика от почечной недостаточности. Он согласился с тем, что тело надо кремировать здесь. Присутствовать он не хотел, и это было разумно.

– Кто давал вам такие инструкции?

– Высшая власть, мистер Эш.

Эш понял, что на эту тему его собеседник больше ничего не скажет, а время было на исходе.

– Но Диана?..

– О, ей сказали, что ребенок умер через несколько минут после рождения. Седативные средства были очень сильными, настолько, что, когда ей, наконец, разрешили прийти в себя, она едва помнила, что с ней произошло. Может, и не хотела вспоминать. Так или иначе, Диана, как мне говорили, никогда об этом не упоминала.

Эш, возмущенный тем, что он узнал, стал намеренно резким.

– Стало быть, никаких официальных доказательств того, что принц Луи существует, нет.

Шоукрофт-Дракер холодно ответил Эшу:

– Доказательство существует, и оно находится в сейфе в хранилище моего частного банка в Лондоне. Вместе с другими предметами…

Возможно, наступит время, когда Эш это вспомнит, но в данный момент его мысли пребывали в таком смятении, что он не придал словам лорда Эдгара особого значения. Старик еще раз покачнулся в кресле, крепко вцепившись руками в подлокотники.

– Головокружение, – сказал он следователю. – Просто еще один эффект сакситоксина. Мозги у меня странно себя ведут. Думаю, я попаду в плохое место. Возможно, там меня будет ждать Байрон, хотя он был лучше, чем я.

Эш опять опустился на колени перед лордом Эдгаром, поддерживая его за плечи. Боже мой, подумал он, он умирает у меня на глазах.

Движения лорда Эдгара медленно становились жестче, словно он снова обретал контроль над собой. Лица у них были почти на одном уровне, и лэрд Комрека смотрел на Эша потухающими, слезящимися глазами.

– Если бы я знал, – сказал он, переводя дыхание, – то выбрал бы для ухода способ Байрона. Он, должно быть, приятнее, чем этот, вам не кажется? Или я мог бы попросить Байрона выстрелить мне в голову.

Он громко застонал, и Эшу показалось, что тени вокруг них сгущаются все быстрее, становясь лихорадочными, перистыми пучками тьмы, проникающими в мягкий кокон света.

– Я…

Лорд Эдгар Шоукрофт-Дракер пытался говорить, но теперь его слова звучали так тихо, что Эшу пришлось поднести ухо к его губам.

– Эти призраки, мистер… мистер Эш, которых вы… приехали… исследовать. Знаете, они приходили ко мне раньше. Чаще… во сне, но не… но не всегда. Они… они показали мне мое будущее. Они открыли… мне… ад… ад, откуда они пришли. Тот же самый… Ад, что ждет… меня. И это уродливое… это отвратительное, ужасное… омерзительное место. Я был рад… так рад… что вы пришли ко мне сегодня. Понимаете, рассказав вам… рассказав вам… эти тайны, я мог бы спастись… спасти себя… по крайней мере, от некоторых из этих ужасов. Как вы думаете, это… возможно? Мистер Эш? Может быть… я искупил свои грехи хоть… хоть немного?

Его глаза ловили взгляд Эша, как будто он мог найти в нем ответ. Может быть, даже своего рода отпущение грехов.

Эш видел, что старик уже не может сфокусировать взгляд. Он отходит в мир иной, понял Эш, ожидая только ответа, какой-то искры прощения – от него, ото всех людей.

– Вы видите, я боюсь? Я ужасно боюсь. Пожалуйста, отпустите мне мои грехи, хорошо?

– Сожалею, лорд Эдгар. Но я не священник, – мягко сказал он.

Затем голова лорда Эдгара упала вперед, и жизнь окончательно его оставила.

* * *

Несмотря на отвращение, которое Эш испытывал ко всему тому, что поддерживал умерший, он чувствовал, что должен как-то отдать дань уважения покойному, но не успел. Где-то в замке – это прозвучало близко, должно быть, на том же этаже, – раздался еще один громкий взрыв.

Внезапно огонь из камина выплеснулся на Эша, заставив его вскрикнуть скорее от испуга, чем от боли. Он упал на пол и увидел, что танцующие тени пятятся, словно тоже опаленные неожиданно жарким пламенем. Он откатился от огня, но понял, что тот уже вернулся в камин и горит так же ярко и горячо, как это было, когда он впервые вошел в комнату.

Труп Байроне с глухим стуком упал на пол, а Эш стал подниматься. Он посмотрел на лорда Эдгара и увидел, что тот сидит прямо, но запрокинув голову на низкую спинку кресла и выгнув шею, так что кадык торчит, как ужасная шишка, готовая разломиться пополам, а щеки погружены в глубокую тень. Глаза закрылись не полностью, но стали тусклыми, а рот был широко открыт. Кресло его горело – один из подлокотников занялся в нескольких местах.

Поднявшись на ноги, Эш услышал, как дверь дальней комнаты с треском распахнулась. Затем послышались тяжелые шаги, и знакомый голос закричал:

– Часовня в огне, ваша светлость. Взрыв! И вот только что был другой в коридоре! Мы должны вывести всех наружу!

Дверной проем меньшей комнаты заполнила огромная фигура сэра Виктора Хельстрема.

Затем раздался звук такой страшный, что Эш на мгновение съежился.

Это Хельстрем заревел от ярости.

Глава 80

Проснувшись, Кейт Маккаррик обнаружила, что уже сидит в постели, а одеяло сползло до пояса. На ней была только легкая ночная рубашка, но тело под ней покрывала тонкая пленка пота.

Глаза у нее были широко открыты, но ничего не видели в полумраке спальни. После пробуждения голова была абсолютно пустой, и сознанию потребовалась пара секунд, чтобы все вспомнить. Тогда ее снова охватил ужас.

Она видела сон – нет, это был кошмар. Но как ни старалась она сосредоточиться, в голове крутились только обрывочные образы. Большинство из них были связаны с Дэвидом. Тот был в опасности. В страшной опасности. Кейт согнула колени под одеялом, обхватила их руками и уткнулась в них лбом. Она попыталась вспомнить, но, как и большинство снов, этот был неуловим, так что все, что она могла уловить, были чувства: ощущения страха и ужаса.

В замке Комрек происходило что-то дурное, что-то зловещее, и Дэвид Эш был в самом центре этих событий, как в ловушке.

Она откинула одеяло и подошла к большому зеркальному окну с видом на город. Сейчас ей необходимо было увидеть что-нибудь нормальное: дома с освещенными окнами, ночной транспортный поток, тени людей, идущих по тротуарам, – свидетельства самой жизни.

Кейт была знакома с необъяснимыми видениями и сенсорными иллюзиями, но эти ощущения в ее собственной голове были другими, какими-то более прочными, их, казалось, можно было коснуться.

И было это из-за экстрасенсорного дара Дэвида, хотя тот всегда высмеивал его и отрицал. Однако в последнее время – в течение последних нескольких лет – его отрицание становилось все менее категоричным, он как будто начинал признаваться в этом своем шестом чувстве, хотя и называл его просто сильной интуицией, а не экстрасенсорной способностью.

Она подумала – почувствовала, – что его разум отправлял сигналы бедствия, даже если он сам этого не осознавал. В замке Комрек происходило что-то ужасное, и ее удручало, что она ничего не может сделать, чтобы помочь ему. Кейт проклинала себя за решение лечь спать так рано после двух длинных бесед за ужином; возможно, в глубоко бессознательном состоянии ее подсознание посылало ей видения таких противоположных стихий, как огонь и вода.

Наверное, у нее была лишь одна маленькая возможность что-то предпринять. Даже если это и не будет особо действенно. Она надеялась, что ее подруга Глория Стэндуэлл не слишком раздражится, если она побеспокоит ее так поздно ночью.

Кейт потянулась к телефону на прикроватной тумбочке.

Глава 81

Хельстрем промедлил в дверях всего пять секунд. Сначала он уставился на Дэвида Эша, потом на тело лорда Эдгара Шоукрофт-Дракера; труп Байроне он и вовсе игнорировал.

Пока Хельстрем ревел, Эш не успел прийти в себя, прежде чем тот бросился к нему, вытянув перед собой огромные руки, чтобы схватить остолбеневшего исследователя. Эш попал в мощные тиски, и оба они полетели через всю комнату так быстро и с такой силой, что сокрушили высокие французские окна и вылетели на площадку перед парапетом, где ветер с моря стал трепать их волосы и одежду.

Они повалились, такую набрали инерцию, и Эш использовал краткий миг передышки, чтобы откатиться от главного исполнительного директора, чья толстая рука пыталась снова его схватить. Но Эш быстро вскочил на ноги, меж тем как грузный Хельстрем, с трудом поднявшись на колени, по-прежнему ревел, обдуваемый ветром.

Яркий свет полной луны высвечивал длинные зубцы парапетной стены, заливая площадку чистым серебряным сиянием. Ветер ворошил Эшу волосы, а вдали он видел серебристо-белую пену бегущих волн. Это напомнило ему о том, как высоко находилась вымощенная плитами площадка, и его охватила холодная дрожь, когда он подумал о судьбе семьи Маккиннона. По какой-то причине у Хельстрема, казалось, были такие же убийственные намерения относительно него.

Он не стал ждать. Громоздкое тело Хельстрема, обдуваемое ветром, все еще было согнуто, и его массивная голова представляла собой слишком хорошую мишень, чтобы не обращать на нее внимания. Парапсихолог нацелился ботинком прямо в нее и изо всех сил ударил ногой.

Хельстрем взревел от боли и отлетел к стене, ему повезло не упасть через одну из открытых амбразур. Он оставался сгорбленным. Эш не любил драться ногами (собственно, он вообще не любил драться), но у него не было выбора. Хельстрем был способен раздавить его как жука, и они оба это знали.

Если ему удастся оглушить этого здоровяка, подумал Эш, он еще может получить шанс убежать. Он снова бросился на Хельстрема и ударил его левой ногой в мясистое бедро. Хельстрем взвыл, но боль, казалось, только заводила, а не подавляла его. Он устоял, несмотря на поврежденную ногу, и ответил сильным ударом руки. Его увесистый кулак попал Эшу в висок, отбросив парапсихолога через проход. Ему удалось остаться на ногах и встретить Хельстрема, когда тот, хромая, побежал на него.

Они столкнулись посреди выложенной плитами площадки, и Эшу пришлось хуже, потому что Хельстрем был и выше его и гораздо тяжелее. Он застонал, когда Хельстрем толкнул его обратно, распластав на стене напротив парапета. Сбившись с дыхания, он сделал все, что мог, чтобы уклониться от следующего удара Хельстрема, но кулак верзилы вонзился между шеей и ключицей. Это было похоже на удар кувалдой, но Эш, стараясь не обращать внимания на сильнейшую боль, быстрым движением обогнул противника, собрал все силы и ударил его точно по почкам. Это был хороший удар, чувствительный, и Хельстрем выгнулся назад, давая Эшу возможность ударить еще раз.

Он заехал кулаком в массивную голову Хельстрема, попав в скулу и почти разбив об нее собственные пальцы. Он вздрогнул и сделал шаг назад, чтобы перегруппироваться, облизнул ушибленные пальцы, ощутив вкус крови – своей крови, – пока Хельстрем шатался, все еще стоя на ногах.

Здоровяк, собрав все черты лица в злобную усмешку, вытянул массивные руки, изогнутые, как у борца сумо, а ноги у него были широко и устойчиво расставлены, словно он готовился вытолкнуть своего соперника с дохё[65]. У Эша не было никаких сомнений в том, что границы гипотетической арены простираются и за парапетную стену, и он присел, заняв оборонительную позицию. Он хотел было бежать, но левая нога, не так давно разодранная когтями дикой кошки, теперь болезненно пульсировала; кроме того, Хельстрем загораживал своей тушей почти всю ширину прохода.

Его противник приближался. Он был готов броситься в любую секунду. Эш делал ложные выпады то в одну сторону, то в другую, но противник каждый раз был наготове. В третьей попытке исследователь решил применить иную тактику: он сознательно бросился на Хельстрема, опустив голову, чтобы ударить удивленного противника прямо в живот. Хельстрем попятился на несколько футов, но и только. В результате этого маневра Эш оказался в пределах досягаемости для него.

Эш вдруг почувствовал, что его ноги перестали касаться пола, – Хельстрем буквально вышиб из него дух и потащил беспомощного исследователя к внешней стене. Он подумал, что у него того и гляди сломается позвоночник, и захрипел, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Это было безнадежно: противник был слишком силен, и его стальная хватка плотно прижимала руки Эша к бокам. Он почувствовал, как его спина и голова внезапно врезались в стену. Хельстрем резко изменил позицию и схватил Эша за грудки, подтягивая его к краю стены, и Эш вдруг обнаружил, что его голова и плечи висят над пустым пространством, а ветер дует ему навстречу от подножия утеса, находящегося на шестьсот футов ниже.

Как ни странно, он был поражен, насколько четко слышны волны, бьющиеся о скалистый берег; все его чувства усилились, обострились, и на нависшем над ним лице Хельстрема с его странными чертами, собранными в один перепутанный клубок, отчетливо выделялась каждая деталь.

Было ли так у всех, кто умирал насильственной смертью? Для них тоже все вдруг обретало высокое разрешение и совершенный стереозвук? В ярком лунном свете он различал даже поры на лице своего противника, волоски внутри его небольшого кривого носа, пузырьки слюны у него на губах.

Затем Эш почувствовал, как его тело опрокидывается дальше над пенящейся бездной, проходя точку невозврата.

Он приготовился умереть.

Глава 82

Когда Кевин Бэббидж и Рейчел Кранц спустились по каменной лестнице в подземелье, их ноздри были оскорблены зловонием и висящей в воздухе пылью. Начальник службы безопасности начал жалеть о своем решении сопровождать старшую медсестру в этой экспедиции. Хотя здесь всегда присутствовал запах экскрементов, мочи и немытых тел, исходящий из камер, но никогда не пахло так сильно, как сейчас. Шедшая рядом Кранц оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, ибо освещение было тусклым, а ступеньки истерлись от векового использования. Ее рука угодила в мокрую слизь, и она вытерла пальцы о свою белую форму.

В качестве меры предосторожности начальник службы безопасности приказал охраннику зоны сдерживания, Грюнвальду, держать тяжелые автоматически закрывающиеся двери открытыми на тот случай, если возникнет проблема и Бэббиджу с медсестрой понадобится быстро ретироваться. Он навалился плечом на железную дверь и сморщил нос, когда из подземелья пахнуло вонью. Облегчение часового, которому не нужно было идти с ними, было слишком очевидно.

И хотя Бэббиджа нельзя было назвать особо чувствительным, он не мог не понимать, что в замке Комрек в последнее время происходит что-то очень странное, и дело не только в личинках и мухах. У гостей, да и у обслуживающего персонала определенно ощущалась какая-то подавленность, гораздо более сильная, чем когда-либо прежде. Да и сам замок изменился. Даже потолочные и настенные лампы светили тускло, как будто генераторы работали не на полную мощность. И было холодно, так чертовски холодно, что несколько человек не снимали верхнюю одежду даже в зале управления. При каждом выдохе он видел, что изо рта у него идет пар.

Когда они достигли нижней ступени, Бэббидж расстегнул две пуговицы на пиджаке на случай, если понадобится быстро вытащить пистолет. Он повернулся к длинному темному коридору. В нем трудно было что-то разглядеть, хотя все светильники на потолке горели. Он решил распорядиться и еще раз проверить генераторы.

Медсестра Кранц стояла рядом.

– Смотрите, – сказала она, указывая в конец коридора.

Прищурившись, Бэббидж вгляделся в тени, но увидел только щебень и мусор, вызванные крушением старого лифта.

– Я не… – начал было он, но остановился, увидев какую-то фигуру, женщину, одетую в халат заключенных. Она прижимала что-то к груди.

– Это она, – сообщила старшая медсестра. – Она. Сумасшедшая. Замки камер, должно быть, снова испортились. – Рыжеволосая сестра раздраженно цокнула языком. Она двинулась было вперед, но Бэббидж удержал ее.

– Подождите минутку. – Начальник службы безопасности подошел к ближайшей двери камеры и толкнул ее. Дверь была заперта, и он заглянул через панель наблюдения армированного стекла. Там было еще темнее, но он смог разглядеть фигуру человека, лежавшего в позе эмбриона на койке.

Кранц тем временем попыталась открыть дверь напротив и обнаружила, что та закрыта. Она заглянула в смотровое оконце размером с почтовый ящик. Комната выглядела пустой, но когда ее зрение адаптировалось к полутьме, она различила, что там кто-то сидит, вжавшись в угол камеры. Это был мужчина, потому что на нем были тонкие пижамные брюки. Он упирался лбом в согнутые колени, а руки у него были зажаты между ног. Она резко постучала по окну ногтем, и заключенный поднял голову и посмотрел на нее широко открытыми безумными глазами. От этого взгляда Кранц бросило в дрожь, а ведь она привыкла иметь дело с психами.

Она вздрогнула, когда к ее плечу прикоснулась чья-то рука.

– Эта тоже? – спросил Бэббидж.

– Что?..

– Дверь, – напряженным голосом пояснил он. – Она заперта?

– А! Да. Да, там старик, скорчился в углу. Он не может выбраться наружу.

– Как и другой. – Начальник службы безопасности повернул голову, чтобы найти взглядом фигуру, которую Кранц заметила минуту назад. Женщина по-прежнему стояла там, глядя на них, в воздухе вокруг нее парили черные шары.

– Как, черт возьми, она смогла выйти, если двери всех остальных камер заперты? – Бэббидж жалел, что не захватил свой фонарик: от этого постоянного мрака у него мурашки ползли по спине. По правде говоря, весь чертов замок уже несколько недель заставлял его чувствовать, как по спине пробегает волна страха.

– Ладно, – тихо сказал он Кранц, лишь отчасти скрывая свою нервозность. – Давайте запихнем ее обратно, прежде чем она всполошится. – Он пошел вперед, и Кранц поспешила за ним, толкая по пути все двери и убеждаясь, что они тоже заперты.

Неожиданно Бэббидж остановился, и медсестра едва с ним не столкнулась.

– Смотрите. Эта штука, которую она держит, – сказал он нервно. – Что это? – У него было нехорошее предчувствие насчет свертка, который сумасшедшая так крепко прижимала к своей плоской груди.

– Просто коробка. – Голос у Кранц был резким: она занималась причудами душевнобольных так много лет, что даже не помнила, сколько именно. – Наверное, нашла ее в обломках.

Когда медсестра пошла к сумасшедшей, Бэббидж заметил, что в руках у той совсем не коробка. Предмет был весь в пыли, и в нем было что-то странное. Он видел только пыльные провода на верхней части и маленький выступ.

Он посмотрел в дикие глаза, зловеще взиравшие на него. Зловеще, потому что голова у нее была слишком велика, чтобы держаться на тощей шее, и это означало, что челюсть ее покоилась на груди, а черные, раскосые глаза с расширенными зрачками, привыкшими к темноте, в которой она постоянно жила, не могли выглядеть никак иначе, кроме как зловещими.

И тут Бэббидж словно тихонько простонал:

– О нет, нет…

Потому что маленький выступ в верхней части предмета, который выглядел как простая коробка, вдруг засветился красным.

Опыт сразу подсказал ему, что в ее тощих, когтистых руках не что иное, как бомба замедленного действия. Бомба замедленного действия? Так вот чем занимался этот жуткий ублюдок Седрик Твигг… Рейчел Кранц, шедшая впереди, чтобы разобраться с этой ненормальной, застыла как вкопанная из-за стонов Бэббиджа.

Она посмотрела через плечо, увидела выражение ужаса у него на лице, затем перевела взгляд обратно на полоумную старуху с коробкой в руках. Коробкой с красным огоньком. Красный свет мигнул три раза, пока она смотрела, затем…

Оглушительный взрыв мгновенно испарил дочь Гитлера, затем спалил до костей кожу старшей медсестры Рейчел Кранц и швырнул горящие клочья начальника службы безопасности Кевина Бэббиджа в дальний конец коридора, обратившись в бурно кипящей поток, полный пламени и плоти, который свернул, взмыл по лестнице, чтобы сожрать охранника, а затем прогрохотал дальше.

Вскоре после этого взрыва, который буквально потряс замок до основания, произошла целая серия других.

Глава 83

Одинокий сгорбленный человек, когда-то бывший полковником и тираном, слонялся по круглой комнате высокой башни, одетый в традиционный костюм своего народа, потому что ему не позволили взять с собой военный мундир (и ни одной любовницы!). Давая выход своей ярости, он пинал стулья и ломал мебель, разбивал роскошные вазы, стоявшие на покрытом ковром полу.

Когда-то его называли монстром нечестивые западные СМИ, но не в лицо, конечно, и никогда в его присутствии. Ни политики, ни дипломаты, ни журналисты, ни оппозиционеры – они особенно, трусливые сволочи, – никто, даже монархи, никогда не называли его чудовищем в глаза.

Но теперь, в физическом отношении, он и был чудовищем. Чтобы избежать несправедливого гнева своего народа, он пережил болезненную косметическую операцию в клинике Марселя. Это они посоветовали ему изменить внешность, чтобы когда-нибудь снова выйти в реальный мир – неузнанным. Но не так, только не так.

Он остановился, сжав на мгновение свою отвратительную голову обеими руками, ибо боль в висках была мучительной, боль развивалась постепенно в течение нескольких недель и теперь достигла максимума и стала невыносимой, выжимая из глаз, почти скрытых в тени под нависшим выступающим лбом, слезы боли и жалости к себе. Что-то было не так с этим заведением, с этим так называемым замком Комрек, что-то непонятное, но явно дурное; иногда он думал, что призраки сотен тысяч его людей последовали за ним в это холодное, пустынное место, только чтобы мучить его, а другие уже ждали его здесь, чтобы издеваться над ним и постоянно шептать: Локерби, Локерби, Локерби…

План Внутреннего двора, благодаря которому он бежал от повстанцев, когда наконец понял, что не сможет победить, был умен и искусно выполнен. Как у всех диктаторов, у него имелись двойники, люди, которые так походили на него, что их можно было использовать в качестве приманки. У него было два двойника, над которыми так хорошо поработали хирурги, что даже его собственные телохранители не могли отличить их друг от друга.

В последние дни революции одного двойника отправили из осажденного Сирта в родной город полковника Бани-Валид с небольшой колонной военной техники. У повстанцев не было сомнений в том, кого они захватили, потому что стоматологическую карточку диктатора заменили карточкой двойника на тот случай, если будет проводиться посмертная экспертиза.

Тем временем Внутренний двор ввел настоящего тирана в группу «легальных» бизнесменов, чей частный самолет готов был взлететь с маленького аэродрома близ Хомса, спрятав его в салоне под коротким рядом сидений.

Пока он бесился, вспоминая все это, до его ушей донесся ужасный грохот: взрыв, этот звук он знал слишком хорошо. Потом еще и еще, и последний взрыв был настолько силен, что башня, его орлиное гнездо, сотряслась до самого основания.

Он запаниковал. Неужели диверсанты выследили его в этом тайном месте, в безопасном, как ему было обещано, убежище, к тому же невероятно дорогом? Нет, конечно, этого не может быть! Но потом последовали еще взрывы, некоторые вдали, другие чуть ближе. И наконец еще один, который прогремел совсем рядом: пол прямо у него под ногами внезапно содрогнулся так сильно, что он не удержался и упал на колени.

К его облегчению, разрушений не последовало: и пол, и покрывающий его ковер остались нетронутыми. Однако вскоре он почувствовал запах дыма: ковер, на котором он запоздало молился о прощении, начал нагреваться, потом тлеть, и вскоре жар и дым стали невыносимыми.

Он пополз на четвереньках к двери. Дверная ручка была горячей на ощупь. Бросившись на дверь всем телом, он открыл ее, для защиты накинул на голову полу своего халата и выбежал на маленькую верхнюю площадку винтовой лестницы.

Он кричал, но его крики терялись в хаосе. Никто его не слышал. Никто не пришел к нему на помощь. Он плакал навзрыд, в пересохшем горле саднило от сгущающегося дыма, в котором, казалось, проявлялись какие-то фигуры, и некоторых из них он узнавал. Это были мужчины и женщины, которых он казнил как врагов государства. Потом душные завихрения, взметнувшись, складывались в другие знакомые лица, все они злорадствовали, ухмыляясь до тошноты, пока не превращались в других, многих из которых он не знал или забыл за сорок лет, в течение которых обрекал людей на мучения и гибель, но все они хорошо знали его.

Он с воем бросился обратно в свой люкс, не подозревая, что пламя из комнаты под ним уже пожирает пол. Когда он добрался до середины комнаты, снизу поднялся огненный столб, питаясь деревянными досками и балками, жадно поглощая пышный ковер у него под ногами.

В ужасе он глянул вниз – там полыхало огромное ревущее пламя, образуя широкие ворота, через которые полковник Муаммар Каддафи ушел из этого мира, погрузившись в глубины ада.

Глава 84

Хельстрем сдавливал Эша так сильно, что тот почти терял сознание, но даже в таком состоянии следователь услышал ужасный грохот, а затем почувствовал, как содрогается все здание от сильнейшего взрыва. Пальцы у него крепко сжались, отчаянно цепляясь за каменные зубцы по обе стороны от него, чтобы помешать Хельстрему вытолкнуть его на залитые морем скалы.

Он почувствовал, что хватка у верзилы ослабла, – Хельстрема отвлекли звуки, похожие на раскаты грома где-то в глубине замка.

Внезапный прилив адреналина снова вернул Эшу остроту восприятия и быстроту реакции. Когда Хельстрем отвернул от него свою огромную голову, ища источник взрыва, следователь оттолкнулся от толстых камней, между которыми был зажат, и отодвинулся от края пропасти. Прежде чем до Хельстрема дошло, что случилось, Эш выскользнул у него из рук, упав на каменный пол площадки.

Хельстрем изогнул шею сильнее и увидел, что Эш растянулся на полу позади него. Он повернулся всей своей тушей к парапсихологу, который поднимался, опираясь на локоть. Их взгляды встретились, и за злобным презрением, которым был полон взгляд Хельстрема, Эш увидел растерянность. Громила снова вытянул перед собой руки и сделал шаг к беззащитному сыщику.

– Оставь его в покое, ублюдок!

Вопящий голос донесся, казалось, ниоткуда. Оба они повернули головы и посмотрели в сторону французского окна, из которого вывалились минутой раньше. Если Хельстрем и раньше казался растеряным, то теперь он выглядел совершенно сбитым с толку.

Эш удивился не меньше, когда разглядел Дельфину, стоявшую совсем близко к выломанной двери в позе человека, готового стрелять: на полусогнутых, широко и устойчиво расставленных ногах. В вытянутых вперед руках она сжимала что-то, направленное прямо на Хельстрема.

Предмет, который она держала, выглядел как розовый тюбик губной помады. Это была странная картина: огромная фигура Хельстрема, яркий лунный свет у него за спиной, отбрасывавший длинные черные тени на мощенный каменными плитами пол, тонкая фигурка Дельфины в позе стрелка, а за ней, в проеме разбитой двери, где в лунном свете сверкали осколки стекла, застыл Луи в длинной кашемировой накидке и мягкой обуви. Он стоял совершенно неподвижно, и Эш мог только догадываться, какой испуг и растерянность тот должен был чувствовать. Смуглое лицо Дельфины побледнело в призрачном лунном свете, а тюбик помады, который она направляла на Хельстрема, был, возможно, самым абсурдным элементом этого стоп-кадра.

Эш обернулся на Хельстрема, на лице у которого блуждала глупая улыбка, а мелкие черты окончательно стянулись к центру массивной головы.

– Не будь дурой, девочка, – зарычал великан и сделал еще один шаг, на этот раз в ее сторону. – Чем ты можешь меня напугать…

Это было все, что он успел сказать.

Большим пальцем Дельфина нажала на кнопку, и два провода вылетели из оружия и прилипли к его туше. Он закричал от внезапного удара, и все его тело содрогнулось в лунном свете, пораженное зарядом в 50 000 вольт, который отправил в него «Тайзер».

Хельстрем попятился, электрического заряда не хватило, чтобы человек его размеров потерял сознание, но боль от него была настолько сильной, что у него опорожнились и кишечник, и мочевой пузырь. Его отбросило к парапету, и он резко осел в щель между зубцами, а затем, не в силах остановиться, по инерции опрокинулся назад и перевалился через край стены.

Они услышали его крик, ужасно громкий, затихающий по мере того, как его тело исчезало в ночи. Крик прервался только тогда, когда он упал на источенные волнами скалы внизу.

Весь дрожа, Эш поднялся на ноги и поспешил к небольшой фигурке Дельфины, которая теперь стояла с поникшими плечами и головой. Она уронила оружие и почти упала в объятия Эша.

– О Боже, Дэвид…

Она дрожала сильнее него, следователь почувствовал это, когда крепко прижал ее к себе.

Плечи у нее содрогались от рыданий.

– Я совсем не хотела убивать его, Дэвид, поверь мне. Хотела только отключить на время. Когда он двинулся на тебя…

Мучительные рыдания прервали ее слова.

– Дельфина, он собирался меня уничтожить. Ты спасла меня от безжалостного злодея. У меня против него не было ни единого шанса.

– Когда… когда я увидела, как он пытается столкнуть тебя со стены, я ничего не могла придумать, кроме как воспользоваться «Тайзером», который лежит у меня в сумочке. Мы с доктором Сингхом всегда держим такой при себе на случай, если понадобится успокоить буйного пациента. Я… До сих пор мне никогда не приходилось его применять.

– Просто впредь не забывай применять его для своих губ.

Он скорее почувствовал, чем услышал, что она слабо рассмеялась, а потом прижалась к нему еще крепче.

Приглушенные взрывы продолжали доноситься с различных этажей замка, хотя уже не такие мощные, как первый. Они услышали отдаленный крик, человеческий, и посмотрели друг на друга в смятении.

– Черт возьми, что происходит? – больше самому себе, чем Дельфине, сказал Эш. – Похоже на бомбы. Замок кто-то атакует? – Он чувствовал, что эти взрывы были делом человеческих рук, а не сверхъестественных сил. Они не были обязательной частью того, что грядет, но не могли не ухудшить ситуации.

Те же вопросы он прочел и в ее испуганных глазах.

– Мы с Льюисом слышали взрыв где-то на шестом этаже, по-моему. Ты его слышал?

Эш вспомнил громкое бум, когда огонь в комнате лорда Эдгара выплеснулся из камина и опалил ему лицо возрожденным жаром. Все это, должно быть, было вызвано взрывом, после которого Хельстрем бросился в люкс лорда, чтобы предупредить его.

– Это произошло, когда я повела Льюиса вниз. Не знала, стоит ли нам оставаться в его комнате, и беспокоилась о тебе. Дверь в номер была широко открыта, и было видно все до внешней стены. Мне стало совсем страшно, когда я увидел тело лорда Эдгара в кресле и Байроне на полу.

Несмотря на все смятение, только что пережитую схватку и страх, Эш вдруг стал более бдительным. Он схватил Дельфину за локти.

– Дельфина. Я знаю, кто Льюис. Мы должны защитить его. Надо вытащить его отсюда.

Она посмотрела на него с недоумением.

– Я не понимаю…

– Сейчас и не надо. Скажи, этот «Тайзер» можно еще использовать?

– Нет, его нужно зарядить от электрической сети.

– У нас нет на это времени. Прямо сейчас в Комреке происходит что-то ужасное.

Он торопливо потащил ее обратно через открытые двери к Луи, который стоял в полумраке совершенно неподвижно, с капюшоном, надвинутым на голову так, что лицо оставалось в тени.

– С вами все в порядке, Льюис? – Эш слегка наклонился вперед, пытаясь взглянуть на лицо молодого человека – молодого принца.

– Я в порядке, мистер Эш. А вы как?

Эш улыбнулся озабоченности принца в изгнании и слегка приукрасил свое самочувствие.

– Я – прекрасно. Но мы должны покинуть замок Комрек, понимаете? И немедленно.

Луи взял психолога за руку.

– Дельфина объясняла мне, почему мы должны уйти, но я немного запутался.

– Когда освободимся, окажемся далеко отсюда, в каком-нибудь безопасном месте, где мы сможем поговорить, я расскажу вам все, что знаю.

– Все?

Теперь улыбка Эша стала еще теплее.

– Все, – пообещал он. Еще один взрыв сотряс комнату, хотя он прозвучал так, словно донесся откуда-то из подвала.

Дельфина быстро заговорила, как будто полностью осознавая, что время уходит.

– Дэвид, у Луи эпилепсия. Точнее, у него синдром Леннокса-Гасто, а это означает, что приступ может начаться в любой момент. Я дала ему иновелон, пока мы ждали, поэтому он должен быть в порядке, если только адреналин не выйдет у него из-под контроля. Я подумала, что надо тебя предупредить.

– Все будет хорошо, – сказал он.

– А еще, как ты знаешь, у него гемофилия. Стоит порезаться, и он может истечь кровью до смерти, если мы не сможем быстро остановить кровотечение.

О Боже, подумал Эш.

– Что-нибудь еще?

В его голосе слышна была ирония, и Дельфина, несмотря на страх, едва не улыбнулась.

– Думаю, ты не захочешь сейчас слушать о его проблемах с пищеварением.

Эш не мог не усмехнуться.

– Значит, не будем составлять меню, пока не выберемся отсюда.

Дельфина встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в левую щеку, но увидела легкую гримасу боли у него на лице.

– У тебя щека обожжена, – встревожилась она.

– Да, небольшой ожог, но ничего серьезного. Ну, пойдем уже.

И они направились в коридор – Эш шел впереди, а Луи в середине, все еще сжимая руку Дельфины.

Глава 85

Самый мощный взрыв из всех, – для него Твигг использовал взрывчатку «C4» – потряс все здание и выбросил во всех направлениях потоки огня, которые распространились по коридорам подземелья, опалили стены и выбили двери камер в случайном порядке. Огонь сжег некоторых скорчившихся заключенных, меж тем как другие остались целы.

Уничтожив Кевина Бэббиджа и Рейчел Кранц, взрывная волна прошла через приемное отделение, где было много горючих материалов, так что большая часть самого нижнего подземного этажа быстро сгорела. Остались только прогорклый, задымленный воздух и обжигающе горячие, почерневшие стены.

Но Твигг очень продуманно использовал разрушительную энергию своих дьявольских устройств. Взрывные волны и огонь добрались до шахты старого лифта, проломили отверстия в крыше кабины и взметнулись на верхние этажи, так что пламя распространялось на каждом из них, уничтожая все, что могло его питать.

Доктор Вернон Причард выглядел не так, как обычно. Галстук-бабочка распустился и едва держался на шее, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, один конец ее воротника вылез на лацкан пиджака, покрытого пятнами крови, у ботинок из-за затвердевшей на них мучнистой пыли был неопределенный цвет. Доктор Причард был потрясен, что было ему совершенно несвойственно.

На его высоком лбу кровоточила глубокая рана, нанесенная осколком стекла, и в настоящее время он сопротивлялся попыткам испуганной медсестры остановить кровь ватой – единственным средством, которое она смогла в панике найти, несмотря на то что они находились в медицинском блоке Комрека.

Проблема состояла в том, что медицинский блок Комрека горел. Раздраженный ее неуклюжими попытками, он взял окровавленный тампон из рук медсестры и резко сказал, чтобы она шла на поиски пострадавших пациентов, нуждающихся в помощи. Он приложил к ране вату, пропитанную антисептиком, а затем зажал ее шелковым носовым платком. Но скоро и платок покраснел, пропитавшись кровью.

Все медсестры и санитары вокруг него помогали тем пациентам, которые могли ходить или которых можно было везти в инвалидных колясках, добраться до висящей на одной петле двери, ведущей на лестницу. До сих пор не видя ни одного больного на тележке, он догадывался, что его подчиненные выбирали для эвакуации только самых легких пациентов. Офисные перегородки горели, и пламя уже начинало лизать панели навесного потолка. Скоро, понял он, загорится весь потолок.

Он заметил индийца-психиатра, блестящего специалиста, молодого человека, правда, временами чрезмерно высокомерного.

– Доктор Сингх! – крикнул он, стараясь перекрыть вопли и крики испуганных пациентов. – Выведите как можно больше людей в вестибюль, а если понадобится, то и на улицу.

Сунил Сингх осторожно вел старика на двух костылях к широкой лестнице, ведущей на верхний этаж.

– Сделаю все, что смогу, сэр, – сказал он, – но здесь так много лежачих больных.

Медсестра дернула Причарда за рукав.

– Можно ли пользоваться лифтом, сэр?

– Нет, только в крайнем случае. Вы же помните пожарные учения. В горящем здании нельзя использовать лифты. – Он наклонился к ее уху, чтобы не приходилось кричать. – Делайте все возможное, но пока выводите больных по лестнице.

Кто-то вскрикнул, когда часть подвесного потолка обвалилась с металлического каркаса. Огонь быстро распространялся, а взрывы все не прекращались.

Когда мимо протискивался доктор Сингх с почти вдвое согнутым стариком, Причард остановил его.

– Доктор Сингх, вы могли бы спасти пятерых жизнеспособных пациентов, пока помогаете одному этому. Если есть такие, кому нельзя помочь, оставьте их!

– Но…

– Нет. Вы должны понимать, что есть те, кого можно спасти, и те, кому просто не повезло. Выбирайте, кому вы можете принести больше пользы.

Даже в панике и смятении Причарду удалось добиться, чтобы его совет прозвучал как приказ.

– Хорошо, – признал его правоту Сингх. – Но вы-то будете помогать?

– Нет. Внизу есть те, кому помощь нужна еще больше. Я иду в зону сдерживания.

– Это неразумно! Взрыв произошел именно там.

– Мы не можем дать этим беднягам сгореть только потому, что они душевнобольные. Медсестра Кранц, кажется, пропала без вести, так что вы должны сделать все возможное, чтобы помочь как можно большему количеству пациентов.

С этими словами доктор Вернон Причард бросился к дальнему концу лестничной площадки и в быстро тускнеющем свете стал спускаться в подвал, где огонь, казалось, уже должен был самоуничтожиться. С этой надеждой он продолжал свой путь.

* * *

Когда быстро движущийся огонь вырвался из подвала вперед и вверх, он нашел там много пищи: древесину, гобелены и картины. Достигнув длинного вестибюля с высоким потолком, он соединился с прочими воспламенениями, которые породили продуманно размещенные Седриком Твиггом зажигательные бомбы.

Гости замка бежали вниз по покрытой ковром лестнице, паника вынудила их не подчиняться строгому приказу оставаться у себя в комнатах. И гости, и персонал пытались как можно скорее покинуть горящее здание.

Среди толпы, собравшейся на широкой лестнице, был Эндрю Дерриман, одетый в смокинг, и выражение его длинного умного лица было еще более тревожным, чем обычно. Толпа едва не смела его, но он сумел пробиться через нее и решил навести порядок в хаосе. Бюст древнего дворянина, стоявший в нише изогнутой стены, вдруг рассыпался на мелкие части, и осколки мрамора вылетели наружу, как шрапнель, убивая и калеча тех, кто был ближе. Дерриман быстро наклонился, когда над его головой пролетал обломок, но окружающим его людям не так повезло. Одному человеку острый осколок срезал нос, а другой постоялец пробил балюстраду и упал на мраморный пол внизу, сломав себе шею. Многие были раздавлены насмерть, хотя мало кто обратил на это внимание.

* * *

– Кит! Кит! Где ты?

Сандра «Пушинка» Беллинг бежала по задымленному коридору к комнате Кита Уэстона. После пугающего и необъяснимого нападения миллионов крошечных мух в обеденном зале, когда бывший гонщик сделал все возможное, чтобы защитить ее своим изуродованным телом, Кит с Сандрой вместе отправились к нему в комнату, где легли на кровать и проговорили до утра, раскрывая друг другу тайны, накопившиеся в их сердцах и душах. В основном говорила Сандра, ибо у сгорбленного маленького человечка с копной золотистых волос, падавших на лоб, чтобы скрыть его изуродованное лицо, оставался только обрубок языка. Она никогда не рассказывала никому в Комреке всей правды о смерти своего ребенка в спальне парижского отеля и, сделав это сейчас, как будто связала себя с ним. Услышав взрывы, Сандра первым делом подумала о Ките.

Коридор был заполнен множеством бегущих в разные стороны гостей, не понимающих, что делать. Видя, что потолок все больше заволакивают клубы дыма, она проталкивалась по коридору к комнате, по пути ища его глазами. Прозвучал пожарный колокол, кратко добавив свой звон к общему шуму и неразберихе, прежде чем внезапно стихнуть.

Оглянувшись, она увидела, что лестничная площадка в дальнем конце коридора теперь охвачена огнем. Добравшись до комнаты Кита, она увидела оранжевое зарево – струи огня в противоположном конце коридора. Если там тоже не пройти – а ей казалось, что так оно и есть, – то они оказались в ловушке.

На ее стук в дверь Кита ответа не последовало, и Сандра просто ворвалась в номер.

– Кит! – крикнула она опять, не увидев его. С освещением что-то было не так. Весь вечер оно мигало, а теперь лампы горели настолько тускло, что едва можно было что-то различить.

– Кит, пожалуйста! Где ты? – испуганно и тревожно кричала она.

Затем откуда-то снизу, с другой стороны кровати, она услышала звук, больше похожий на стон. Обогнув кровать, она увидела его, свернувшегося клубком в дальнем углу комнаты.

Опустившись на колени, она тронула его за плечо и попыталась повернуть к себе лицом. Он вырвался, как непослушный ребенок, и сжался еще плотнее, обхватив руками лодыжки.

– Кит, это я! Это Сандра, – умоляла она его.

Единственным ответом был еще один стон и слабое шевеление тела.

– Это Сандра, Кит. Разве ты не помнишь? Мы говорили и говорили. – Она старалась, чтобы голос у нее не дрожал, – не хотела пугать его еще больше. – Мы должны выйти. Замок горит!

– ‘Гонь! – вскрикнул он, и она вдруг поняла. Запахло дымом, Кит услышал крики и взрывы. Он снова переживал кошмар катастрофы, разрушившей его жизнь.

– Надо идти, Кит. – Она потянула его, и он снова вздрогнул. Дым, врывавшийся через открытую дверь, как будто гнался за Сандрой. Ей казалось, что в волнующейся черноте она видит отвратительные фигуры, неясные очертания, которые скрючивались и корчились, создавая формы, которые были тошнотворной пародией на людей, на лица, насмехающиеся над ними. Где-то вдали ей чудился плач крошечного ребенка. Ребенка, которому она позволила умереть.

– Нет! – с вызовом крикнула она. – Вы не сможете так со мной обойтись! Я расплачивалась слишком долго и теперь знаю, что никогда не расплачусь полностью. Но я не позволю вам забрать еще и его! – Она обхватила съежившегося Кита и поставила его на ноги. – Послушай, – сказала она, взяв его изуродованное лицо обеими руками. – Здание горит… – она постаралась сказать это спокойно, но твердо, и все же он отпрянул от ее слов, готовый забиться в угол. Она снова подняла его. – Не сейчас, Кит, – сказала она. – На этот раз я с тобой, и теперь никто – и ничто! – не заберет тебя у меня. – Сандра обнимала его, как будто он был ее мертвым ребенком.

Два дня назад она, как Кит, не сопротивлялась бы пламени, даже приветствовала бы боль как наказание за то, что она сделала, но теперь в ее руках была жизнь человека и возможность искупить свой грех.

Сандра обвела Кита вокруг кровати, не обращая внимания на едкие клубы, поднимающиеся вокруг них, но, увидев тяжелый дым, валивший через открытую дверь, и оранжевое зарево, мерцавшее за ним, она остановилась.

– Подожди, Кит, – предупредила она, пинком захлопывая дверь и одновременно поддерживая его. – Кит, в коридоре огонь. Этот путь слишком рискованный. Если я открою дверь, пламя ворвется сюда. Надо попробовать через окно.

Кит Уэстон посмотрел на нее своими васильковыми глазами, которыми был так знаменит. В этих когда-то улыбавшихся глазах не было ничего, кроме страха.

Она провела его обратно через комнату, которая быстро заполнялась дымом, заставлявшим их безостановочно кашлять. Подойдя к одному из двух подъемных окон с частыми переплетами, Сандра попробовала открыть его, хотя знала, что окна во всех гостевых люксах заперты, чтобы предотвратить попытки самоубийства (побега?). К ее удивлению, Кит попытался помочь ей, хотя сил у него было даже меньше, чем у нее, и вскоре они отказались от этой затеи.

– Надо разбить его! – крикнула она ему, перекрывая рокочущий шум пожара. Еще один взрыв потряс замок, и они еще крепче вцепились друг в друга.

Сандра пробралась через задымленную комнату, полную плавающих призраков, взяла стул с прямой спинкой и, велев Киту отойти, швырнула стул в окно. Стекло разбилось достаточно легко, но деревянная рама осталась нетронутой, а отверстия в ней были слишком малы, чтобы пролезть. Она снова стала раскачивать стул.

– Дай м-мне попробовать, – услышала она. Он сказал это в своей странной бормочущей манере, которую мало кто мог понять. Он поднял тяжелый стул, потом набросился на раму. Потребовалось несколько попыток, прежде чем одна вертикальная перегородка раскололась, а затем наконец сломалась. После этого они смогли сравнительно легко вытащить остальные куски рамы, хотя за это пришлось заплатить несколькими рваными ранами от осколков стекла, не выпавших из деревянных пазов.

Сандра приблизила губы вплотную к его уху, чтобы не кричать, и тихо сказала:

– Кит, нам придется прыгать. Мы на третьем этаже, но внизу мягкая лужайка, и я сделаю нам посадочную площадку. – Она быстро собрала все одеяла и подушки и бросила мягкую груду из окна. Киту тоже пришла в голову мысль, и, почти исчезнув в завихрениях дыма, он схватил подушки с дивана и кресла, затем еще подушки и более толстые одеяла из бельевого шкафа, прихватив все, что мог унести, и передал Сандре, чтобы она добавила их к куче внизу. Через разбитое окно к ним прорывался свежий морской воздух, и они с жадностью глотали его. Но пора было прыгать.

– Ты первый, – сказала она Киту.

Он решительно затряс головой и указал на нее.

– Ты, – только и сказал он.

Она увидела в его голубых глазах решимость, пришедшую на смену страху, и поняла, что отказываться глупо.

– Хорошо, – ответила она. – Но ты прыгаешь сразу же после меня, – и она подождала, пока он не кивнул головой. Между тем дым превратился в клубящийся туман, закрывший все вокруг, и казалось, что к ним тянутся призрачные руки, пытаясь задержать их, пока пламя не проникнет в комнату; но эти дымные духи не имели материальной субстанции и не обладали физической силой. Она села на подоконник, прочитала про себя молитву и бросилась в пустоту.

Сандра кричала, пока падала, приземлившись жестко, но без повреждений, благодаря куче мягких подушек и постельных принадлежностей. Быстро скатившись с нее, она подняла глаза и увидела, что Кит, прежде чем прыгнуть, повис на подоконнике, уцепившись кончиками пальцев. Он приземлился с громким криком, явно потрясенный, но в остальном, по-видимому, невредимый.

Через мгновение Сандра была рядом с Китом, быстро ощупывая его, чтобы убедиться, что кости у него целы. Когда их глаза встретились в ярком лунном свете, оба улыбнулись. Потом они как один повернулись и побрели прочь, поддерживая друг друга, меж тем как замок у них за спиной сотрясали все новые взрывы.

* * *

Доктор Причард не увидел в зоне сдерживания никаких признаков огня как такового, только свидетельства того, что он здесь уже пронесся. Стены почернели, и в воздухе висела мучнистая пыль, создавая желтоватый туман, раздражавший горло. Он щурился в темноте – его бифокальные очки потерялись еще где-то в хаосе медицинского блока, – но все равно не мог ни на чем сфокусировать взгляд. Что за фигуры он видел в этом тумане из порошка и пыли? Он не мог по-настоящему зафиксировать их колышущееся присутствие, пока осторожно не спустился в разрушенный взрывом коридор и не оказался среди них. Он намеревался открыть двери всех камер, которые были еще заперты, и перевести их обитателей в безопасное место, потому что клятва Гиппократа, которую он дал еще стажером, всегда значила для доктора Причарда очень многое, несмотря на его в общем-то беззаботный имидж. Он знал свой долг и всегда исполнял его в меру своих способностей. Казалось, было очевидно, что нужно делать в сложившейся ситуации. Тем не менее, когда он спустился в это затемненное подземелье для сумасшедших, его намерения были далеко не ясны для тамошних жильцов со взбаламученными мозгами, чья психика сейчас была еще более возбужденной из-за шока, вызванного взрывом.

Доктор Причард полагал, что многие оглушены взрывом и еще больше напуганы наступившей следом за грохотом неестественной тишиной. Двери большинства камер были выбиты взрывом, но некоторые из обитателей затаились в них, боясь выходить наружу, хотя многие обрадовались обретенной свободе.

Однако доктор Причард не мог знать, что внезапно усилившееся функционирование их дефектных умов делало их более доступными для существ не от мира сего, для духов, которые еще не нашли себе успокоения за пределами материального мира. Психически больные пациенты Комрека были еще более восприимчивы, более подвержены злостным влияниям, прибывавшим из самых темных областей другого измерения как будто в ответ на громогласный призыв самого зла. Освобожденные слабоумные пациенты стали теперь сосудами для злонамеренных призраков, притянутых в Комрек личностью одной безумной женщины, которая приветствовала их и наделяла силой на физическом уровне.

Доктор Причард решил уйти как можно быстрее, забыв о клятве Гиппократа, но, прежде чем смог двинуться назад из тумана, в котором шевелились призрачные очертания, он столкнулся с огромной фигурой, которая выступила из толпы. Сильные, толстые пальцы вдруг обхватили врачу горло и крепко сдавили его, лишая способности дышать даже грязным и пыльным воздухом. Причард пытался говорить, пытался урезонить пациента, но тот продолжал сжимать ему горло. Он чувствовал, как его царапают другие руки, и отчасти узнавал некоторых из пациентов, с которыми часто разговаривал на протяжении многих лет, но теперь те же лица, всегда бывшие безумными, странно изменились. Они стали какими-то демоническими, черты лица стали резче, носы вытянулись, зубы заострились, брови нависли так, что их безумные глаза выглядывали как будто из глубоких пещер.

Пока он боролся, силясь высвободиться, из их слюнявых ртов исходило странное смешанное бормотание, настолько близкое по высоте и по тону, что можно было подумать, будто это один голос, только он был слишком пронзительным, слишком неблагозвучным, слишком хриплым, чтобы принадлежать человеческому существу.

Этот шум врывался в голову, доставляя ему едва ли не большую боль, чем все усиливающееся давление на горло.

И вдруг его почти оторвали от земли и затолкали, почти занесли в ближайшую черную пещеру, которая оказалась одной из камер темницы. Одни безумцы напирали сзади, а другие – их было еще больше – находились внутри, как будто ожидая его. Огромная фигура захлопнула дверь, и бормотание нарастало крещендо, меж тем как все больше и больше тел наваливались на него.

Его отчаянные крики достигли ушей медицинского персонала и пациентов наверху, куда немощных и больных выводили в надежде на то, что верхние этажи безопасны. Эти люди застыли в расстройстве всего на секунду, прежде чем, шаркая, продолжить свой путь, чтобы спастись от пожара.

Ни одному из медицинских работников – врачей, медсестер, терапевтов или санитаров – не пришло в голову спуститься в подземелье, чтобы узнать причину этих страшных, пронзительных и жалобных криков, которые вполне могли испускать души, только что прибывшие в ад.

Но тем, кому все же удалось уцелеть после пожара в Комреке, эти крики будут слышаться каждую ночь, когда стемнеет. Каждую ночь, пока сами они не умрут.

* * *

Осрил Убуту сегодня был облачен в полный восточноафриканский племенной наряд и царил в роскошной круглой гостиной на пятом этаже замка. Он, конечно, предпочел бы надеть военную форму цвета буйволовой кожи, с эполетами на плечах и бесчисленными военными медалями, украшающими грудь.

Ранним вечером он постучал в двери всех люксов подряд и своим громоподобным голосом пригласил их обитателей выпить с ним. Большинство согласилось с тем, что пропустить стаканчик – это именно то, что им сейчас необходимо, ибо многие из них уже стали практически невосприимчивы к своим обычным успокоительным препаратам на основе лития. Да, стаканчик крепкого напитка и веселая болтовня отвлекут их от мыслей о призраках и прочей ерунде на всю оставшуюся ночь.

И поэтому несколько его приятелей из числа важных гостей приняли приглашение деспота. Со своим отменно громким голосом Убуту, конечно, был в центре внимания в гостиной этим вечером, потому что он, несмотря на то что выглядел устрашающе в своем объемном белом хлопковом канзу[66], был наделен огромной харизмой и у него в запасе было много интересных – и жестоких – историй, чтобы занять остальных.

Вначале смех был довольно нервным, но, по мере того, как шло время и все больше гостей присоединялись к общему сборищу, а алкоголь смешивался с лекарствами, смех становился все более хриплым, а истории Убуту все более нелепыми. Затем, в середине особенно ужасного рассказа, касавшегося нового использования садовых ножниц, далекий взрыв вызвал вибрацию и позвякивание хрустальной люстры.

Убуту и его заинтригованные слушатели оглянулись в замешательстве, а затем последовали более близкие взрывы, которые заставили их застыть на месте. Но когда сильнейший взрыв сотряс всю комнату, из-за чего некоторые гости упали на колени, началась настоящая паника.

Некоторые побежали к открытым французским окнам, которые внезапно захлопнулась и не открывались, несмотря на все усилия мускулистых рук.

Осрил Убуту замер посередине комнаты, под люстрой, продолжавшей позвякивать. На его лице с крупными чертами застыла маска ужаса, ибо именно он больше всех не хотел быть один в эту ночь, он искренне верил в то, что замок преследовали рассерженные духи мертвых. Потому что он уже испытал гнев демонов, призраков тех, кого убил, – они посещали его сны в прошлом, в его постели, в его собственном дворце. И он советовался со знахарями, которые окуривали его зловонными таинственными травами, медленно тлевшими в кострах на земле, пока они танцевали вокруг него с пением и завываниями. Но ночные кошмары и видения наяву возобновились даже сильнее, чем прежде. И он позаботился тогда, чтобы работавшие на него знахари все до единого присоединились к тем обезглавленным, которые имели несчастье вызвать его недовольство и головы которых, изгрызенные крысами, лежали в подвалах дворца.

Но Убуту никогда не чувствовал такой тревоги, как сейчас. Он со страхом ожидал призрачной мести от каждого человека, которого он когда-либо убил, казнил или пытал.

Его взгляд обратился к пожилой, безукоризненно одетой даме с элегантно причесанными седыми волосами, сидевшей рядом.

Она оставила его компанию несколькими минутами раньше и теперь молча пила сухой херес из длинного узкого бокала. Ее изысканные украшения сверкали под переменчивым светом качающейся люстры.

Убуту не знал, что заставило его повернуться и посмотреть на нее. Она, казалось, пребывала в забытьи, погруженная в свой мир хереса и антидепрессантов.

Заметив, что он уставился на нее, она тревожно заерзала на красном сиденье кресла золотого дерева, одного из многих, расставленных вдоль выходящей наружу стены круглой комнаты. Пока они смотрели друг на друга, Убуту почувствовал, как из него что-то исходит. Что-то плохое. Настолько, что даже он сам был напуган.

А потом, к удивлению диктатора, волосы женщины, поднятые в высокую прическу, вспыхнули. Как будто не замечая этого, она продолжала невозмутимо смотреть на него. Он с любопытством наблюдал, гадая, закричит ли она, когда огонь достигнет кожи ее головы, но, прежде чем это произошло, языки пламени вырвались из всего ее тела. Сначала они были голубыми, но когда выросли и охватили коконом всю ее сидящую фигуру, то стали желтыми, а затем желтыми с оранжевым отливом. И все же она не двигалась, как будто парадоксальным образом замороженная, и лицо ее с отсутствующим выражением можно было ясно различить через тонкую стену огня.

Находившиеся в комнате тоже не могли не заметить этого: они стояли, разинув в изумлении рты. Пока они глазели, Убуту перевел взгляд на пустое кресло рядом с женщиной и не очень удивился, увидев, что и оно тоже загорелось, а затем следующее и следующее. Он медленно поворачивался на триста шестьдесят градусов, пока не поджег, одно за другим, все кресла золотого дерева, стоявшие по периметру гостиной.

Муж горящей женщины бросилась к ней на помощь, но мог только наблюдать, как ее неподвижное тело почернело, а тонкий бокал хереса растаял в ее пузырящихся пальцах. Жар превратил ее в головешку, части которой отпадали, чтобы догорать на полу. Наконец ее обугленное тело неуклюже повалилось с кресла и подпалило роскошный ковер.

Как только Убуту взглянул на этого человека, тот закричал и упал на колени, а его одежда уже горела. Диктатор поднял голову, и загорелась длинная драпировка окна, пламя с которой перебросилось на стены и побежало по потолку. Возбужденная толпа, давно пошвырявшая стаканы с алкоголем, отчаянно пыталась добраться до окон, надеясь через них проникнуть на идущий вокруг комнаты балкон, но была отброшена огнем. Люди по всей комнате падали на пол, надсадно кашляя от жара, обжигавшего горло, ибо этот странный огонь не давал дыма. Счастливчики задыхались, так как кислород поглощался пламенем с огромной жадностью. Те же, кому не повезло, становились добычей огня, который Убуту распространял, как заразную болезнь, и их дорогие наряды быстро превращались в пылающие лохмотья. Вскоре вся комната стала одним огромным костром.

Слезы текли у него из глаз, разъеденных температурой, но Осрил Убуту мог только стоять как вкопанный и смотреть на пылающих демонов, танцующих вокруг него. Он рычал в ответ на их насмешки, пытался плюнуть в их фантомные лица, но во рту и в горле было слишком сухо, слюны совсем не осталось. Вместо этого он вызывающе ревел, как лев, которым – он знал – он и был.

В конце концов, поняв, что даже лев, каким он был, не может победить этих дьяволов, он испустил крик могучего воина. Увидев, что огонь перекинулся на подол его канзу и вот-вот поглотит его самого, он побежал вперед через адское пламя. Разбивая плавящиеся стекла, он нырнул прямо через огонь, закрывающий французские окна. Убуту, ставший теперь сверкающим огненным шаром, перелетел через низкую балюстраду наружу и понесся к убийственным скалам далеко-далеко внизу.

Громогласный рев воина сопровождал его на всем пути. Равно как демоны в голове.

Глава 86

– Куда? – испуганно спросила Дельфина, стараясь не сжимать руку Луи слишком сильно, чтобы не остались синяки.

– На лестницу башни, – на ходу ответил Эш. – Там мы сможем спуститься на первый этаж. Но надо будет сделать остановку, чтобы захватить кое-какие вещи, которые нам пригодятся.

Они поспешили дальше, вздрагивая при каждом новом взрыве, толчком отдававшемся в ноги. Он чувствовал, что эти взрывы определенно были делом рук человеческих. Эш пытался понять, кто, черт возьми, мог установить эти бомбы. Кто-то, свихнувшийся на идее уничтожения древнего проклятия? Или просто кто-то, имевший зуб на Комрек? Кто бы это ни был, он знал свое дело: канонада была такая, как будто замок Комрек будет снесен, а все те, кто находились внутри него, как в ловушке, окажутся раздавлены или сожжены.

Эш давно бы заблудился в бесконечных поворотах задымленных коридоров и переходов, если бы не Дельфина, которая, казалось, всегда точно знала, в каком направлении они должны двигаться.

Серый кислотный туман, едкий и зловещий, свисал с потолка. Кое-где им пришлось пробираться через огромные горящие залы. Замок был оснащен усовершенствованной системой пожаротушения, но она по какой-то причине не сработала.

Наконец, к великому облегчению Эша, они достигли винтовой лестницы башни.

– Будет лучше, если мы пойдем друг за другом, ближе к правой стене, где ступени шире, – сказала Дельфина.

Дым устремлялся вверх, втягиваясь в круглую башню, выступавшую в роли печной трубы для пожаров внизу. Вскоре у всех троих заслезились глаза, но идущий впереди Эш не останавливался. Он слышал, как надсадно кашлял Луи, и надеялся, что хрупкое тело молодого человека выдержит. Эш старался не сбавлять шага, чтобы не дать Луи и Дельфине времени испугаться всего того, что происходило вокруг. К счастью, сквозь узкие окна проникал яркий лунный свет, и это помогало находить путь в дыму. Однако по мере их продвижения вниз становилось все темнее.

– Дельфина, – снова позвал Эш, – фонарик, который я тебе давал, при тебе?

– В сумочке.

– Передай его мне, пожалуйста. Все труднее видеть, что под ногами.

Чем ниже они спускались, тем гуще становился дым. Они боялись поворотов, за каждым из которых путь мог преградить пожар. Возвращаться наверх было бессмысленно.

Кашель Луи становится все сильнее, Эш на мгновение остановился и вытащил из кармана куртки чистый белый носовой платок.

– Прикройте им рот и нос, – сказал он молодому принцу. – Так будет чуть легче.

Молодой человек кивнул и повиновался. Дельфина тоже достала маленький носовой платок и последовала его примеру. С удовлетворенным бурчанием Эш продолжил спуск и в первый раз заметил, что хромает. Раньше адреналин маскировал боль, но теперь каждый раз, когда он наступал на левую ногу, ее словно прокалывали горячим железным прутом от пятки до колена. Он пытался не обращать внимания на боль, но не мог не морщиться всякий раз, когда ступал на левую ногу.

Дым струился вверх, и иногда в его толще исследователю виделся темный орб, а сам дым, казалось, сворачивался в дьявольское лицо, слишком расплывчатое, чтобы его можно было толком рассмотреть, но всегда одно и то же, хотя длилось это не более мгновения-другого. Враждебность, обитавшая в замке Комрек, выступала как катализатор злых духов, была своего рода порталом, придавая бестелесным призракам подобие колеблющейся формы. Была открыта некая дверь, позволявшая этим сущностям выходить наружу, и он молился – буквально молился, – чтобы ее можно было снова закрыть, но только после того, как призраки будут изгнаны туда, где им место.

Наконец Эш, Дельфина и Луи оказались на третьем этаже замка. Эш подумал, не следует ли оставить здесь Дельфину и принца ждать его, но решил, что вместе им будет безопаснее.

– Пригнитесь и следуйте за мной, – сказал он им. – Старайтесь оставаться внизу, где нет дыма.

Согнувшись в три погибели, так что дымовое облако плыло всего лишь в нескольких дюймах у них над головами, они ковыляли вдоль коридора. Эш обернулся и увидел, как Луи цепляется за руку Дельфины, изо всех сил стараясь не отставать. В дальнем конце коридора площадка центральной лестницы была настоящим адом.

Они добрались до комнаты Дельфины и остановились.

– Возьми все, что может понадобиться, – проинструктировал ее Эш. – Но не слишком много! Может быть, только несколько шарфов и балаклаву. Намочи их водой и обвяжи один вокруг лица, убедись, что нос закрыт. То же самое сделай для Луи. Да, и замени эти туфельки на что-нибудь более практичное.

– Я переобуюсь в сапоги.

– Прекрасно, – сказал Эш. И очень сексуально, подумал он.

– Дэвид, – сощуренные, воспаленные от дыма глаза Дельфины смотрели ему в глаза. – Ты все время хромаешь. Тебе больно?

– Думаю, болит там, где меня подрала дикая кошка. Поверь, я весь в синяках и ссадинах, так что эта рана не имеет большого значения – так, до кучи. Слушай, забери фонарик, он может понадобиться вам с Луи.

Он протянул ей «Мэглайт».

– Луи?

– Льюис на самом деле Луи. Потом объясню.

Она выглядела озадаченной, но, к облегчению Эша, не стала требовать от него дальнейших объяснений. Взять «Мэглайт» она отказалась.

– Сегодня полнолуние, и в эту пору луна всегда светит прямо в мое окно. Кроме того, освещение все еще, кажется, работает, хотя и тусклое.

– Ладно. Сделай все как можно быстрей, и встречаемся в моей комнате. Помнишь, где она?

– Конечно.

Несмотря на серьезность их положения, он улыбнулся. Открыв дверь, он заглянул в ее комнату, чтобы убедиться, что там безопасно. Насчет луны она была права: внутри все было залито мягким серебряным светом, хотя это делало тени глубже. Эш мягко подтолкнул Дельфину и Луи.

– Не задерживайтесь.

С этими словами он пошел дальше, низко пригнувшись и хромая, касаясь левой рукой деревянных панелей коридора. Они были теплыми на ощупь, и из этого он заключил, что весь замок разлетится, как пороховая бочка, как только огонь разгорится как следует. По крайней мере, какое-то время он не слышал взрывов и мог только надеяться, что их больше не будет.

Эш добрался до своей комнаты и открыл большой чемодан, по-прежнему лежавший на багажной подставке в ногах смятой постели (значит, горничная сегодня не заходила).

Первым делом он вынул большой водонепроницаемый «Мэглайт», тяжелее и мощнее того, который только что предлагал Дельфине. Затем вытащил пригоршню осветительных палочек, таких же, что использовал в туннеле под замком. Он полез глубже, чтобы найти последний предмет, хотя надеялся, что ему никогда не придется применять его в гневе: боевой нож, лезвие которого, частично зазубренное по верхней кромке, имело фут в длину.

Удовлетворенный, он переложил все вынутое в наплечную сумку. Глянув на то, что осталось от его снаряжения охотника за призраками, он иронично подумал, что в нем теперь не было никакой необходимости: призраки в Комреке, несомненно, имелись. Здесь, в замке, они нашли свое «окно», свое «магнетическое» присутствие – старуху в камере, расположенной напротив лифта на третьем подземном этаже, дочь Адольфа Гитлера и Юнити Митфорд. Исследователь был уверен, что она и служила тем каналом, через который эти сущности попадали в замок, хотя, конечно, все злодеяния, которые здесь происходили, увеличивали для них привлекательность Комрека, равно как и то, что он был построен на стыке лей-линий. И, ко всему прочему, было еще вековое проклятие – Муллахд. Оно, должно быть, тоже сыграло свою роль. Для мира духов это была настоящая буря.

Эш перекинул ремень сумки через голову, чтобы тот пересекал грудь, и пристегнул к поясу кожаные ножны с боевым ножом. Дверь открылась, вошли Дельфина и Луи, все еще пригибаясь из-за густого дыма в коридоре.

Эш одобрительно хмыкнул, увидев, что они оба укутались мокрыми шарфами, над которыми виднелись только их испуганные глаза.

– Куда идем? – серьезно спросила Дельфина.

На секунду Эшу в голову пришла сумасшедшая идея, но он сразу же ее отбросил.

– Можно было бы спрыгнуть из окна, особенно если я спущу тебя вниз на руках, высунувшись как можно дальше, но не думаю, что у Луи это получится.

– А я не думаю, чтобы у меня самой это получилось, – с усмешкой возразила Дельфина. – Ты что, не видишь, как здесь высоко?

– Просто подумал.

Он подошел к открытой двери и посмотрел в обе стороны. Пожар быстро распространялся в дальнем конце коридора. Языки пламени, похожие на поток горящей воды, бежали по потолку, едва не гипнотизируя удивительной красотой: оттенками цвета, завитками. В вихрящемся дыме, который порождало пламя, плавало много темных орбов. Пролетая сквозь дым, они сталкивались и соединялись, пульсировали, готовясь к тому, чтобы создать более полную форму, призрак, паранормальное явление четвертого уровня. Эш чувствовал, что некоторые из них уже завершили этот переход.

Хотя орбы были нечеткими и походили на тонкие полосы, быстро перемещаясь вдоль коридора, Эш различал в них однотонных, уродливых шотландских воинов, расплывчатые палаши, поднятые в призрачных кулаках, намек на бесцветные килты над худыми ногами. Видение мгновенно исчезло, когда он почувствовал, что Дельфина встала рядом.

– О Боже, – затаив дыхание, шепнула она. – Эти черные орбы: точно такие же ворвались в офис несколько дней назад.

Он с облегчением понял, что она не видела всего того, что видел он.

– Вернемся, откуда пришли, – сказал он, перекрывая рокот. – Винтовая лестница должна довести нас до первого этажа, по крайней мере.

– Так и есть, – сказала она, протягивая ему мокрую балаклаву. Он быстро натянул ее на лицо, затем повернулся к ним обоим.

– Не отставайте. Надо двигаться быстрее, чем раньше.

Он взглянул на потолок в коридоре, словно делая отметку. Бегущий огонь был уже чуть ли не у них над головами.

Глава 87

Эндрю Дерриман продирался через толпу дерущихся у подножия большой лестницы, считая, что должен навести порядок среди паникующего персонала и гостей. Почему не работала противопожарная система на потолке? Тревожная сигнализация прозвучала еле слышно: что, и здесь диверсия?

Генеральный менеджер вышел наконец из окружения, протолкавшись через груду упавших тел. Путь к главному выходу из замка был заблокирован огнем, и зал быстро наполнялся людьми. Скоро здесь начнется смертельная давка. Он видел, что Вероника и Джеррард все еще сидят на своих местах, ошеломленно выглядывая из-за длинной деревянной стойки регистрации.

– Вероника! – позвал он, соорудив рупор из ладоней вокруг рта. – Откройте проход через стойку и дверь кабинета и проводите их к боковому выходу. Постарайтесь их успокоить! Постройте их парами. – Несмотря на испуг, он ни разу не заикнулся.

Люди вокруг Дерримана пробирались между лежащими телами. Он направлял их к стойке, лак на которой начинал пузыриться. Подняв руку, чтобы защититься от жара, он увидел, что пламя уже совсем рядом со стойкой.

– Скорее, ради Бога, скорее! Там, за кабинетами, есть выход – Вероника и Джеррард покажут вам. Но, пожалуйста, не паникуйте, время еще есть!

Последнее утверждение было ложью, но это все равно не имело значения: гости уже карабкались через горячую стойку и перли напролом. Дерриман остановился, чтобы помочь тем, кто скатился вниз по ступеням, но вскоре его сбили те, кто еще держался на ногах. Он неловко упал, заскользив по мраморному полу. Когда он приподнялся, опираясь на локоть, перед ним открылась картина полного хаоса.

Дерриман понимал их страх, но не был готов к тому, чтобы клиентура Комрека, по большей части происходившая из весьма утонченных слоев общества, превратилась в царапающуюся, орущую толпу, которой было не до своих товарищей. С верхней лестничной площадки с криком упал человек, и Дерриман закрыл глаза, чтобы не видеть, как тот ударился о жесткий мраморный пол. Но он не мог не слышать мокрого звука от приземлившегося тела и резкого хруста сломанных костей.

Жуткие вопли паникующей толпы гостей заставили Дерримана зажать уши, но затем в голове у него вздыбилась мысль: Лорд Эдгар! В безопасности ли он?

Несмотря на тяжелое состояние здоровья его светлости, этот гордый старик всегда относился к Дерриману с уважением, как бы сильно нервный менеджер замка ни заикался и ни запинался в его присутствии.

Когда произошел первый взрыв, высокопоставленные делегаты наслаждались предваряющими ужин коктейлями в самой высокой и роскошной гостиной Комрека. Дерриман с сэром Виктором поспешили к источнику взрыва и обнаружили небольшой ад, бушевавший в часовне.

Сэр Виктор отослал Дерримана обратно к серьезно испуганным гостям из Внутреннего двора, чтобы успокоить их и в целях безопасности отвести вниз, на первый этаж, пока он, Хельстрем, пойдет сообщить его светлости о пожаре. Значит, с лордом Эдгаром должны быть двое – Хельстрем и Байрон, они смогут о нем позаботиться.

Но потом начались другие взрывы, кажется, во всем замке, и важные персоны настояли на том, чтобы немедленно покинуть Комрек, и не только из-за опасности, но и потому, что не хотели оказаться поблизости, когда прибудут аварийно-спасательные службы или, что еще хуже, представители СМИ. Если огонь разгорится, пылающий замок будет виден на мили вокруг, и, хотя они гордились своей самодостаточностью, собственная пожарная служба Комрека вряд ли была достаточно оснащена для борьбы с таким масштабным пожаром.

Дерриман и важные персоны вскоре попали в хаос, неразбериху и панику на нижних этажах. Казалось, на главной лестнице собрались все гости и сотрудники, и организованная эвакуация превратилась в паническое бегство. Он мог только надеяться и молиться, что Хельстрем вовремя предупредил лорда Эдгара и успел вывести его светлость из замка по лестнице башни.

Образ винтовой лестницы заставил его вспомнить о другом: Малыш, должно быть, один в своей комнате на верхнем этаже башни. Боже мой, подумал ли кто-нибудь о нем? Вскочив на ноги, высокий сутулый человек провел ладонью по лбу, задев пластырь, который все еще там был. Неужели он оставит Малыша погибать в огне?

Дерриман никогда не считал себя особенно хорошим человеком, но он никак не мог оставить несчастного юношу умирать в одиночестве в своей комнате. Конечно, может быть, он уже мертв, но что, если Дерриман еще может спасти его, но не сделает этого? Эта мысль заставила его содрогнуться. Он никогда себе этого не простит. Пусть это глупо и бессмысленно, но это единственно правильно. Он сделал все, что мог, чтобы обеспечить безопасность членов Внутреннего двора, а теперь настало время прийти на помощь тому, кто не в состоянии спастись самостоятельно, даже если это означает пожертвовать своей собственной жизнью.

Дерриман отвернулся от беснующейся, уродливой, эгоистичной толпы и бросился бежать по длинному мраморному залу к лестнице башни.

Глава 88

Дельфина тихонько вскрикнула, когда крыса прошмыгнула у нее между ног. Эш обернулся на крик, стараясь не слепить других своим мощным фонарем.

– Крысы, – сказал он спокойно, – бегут с тонущего корабля. Они не принесут вреда, если не загораживать им дорогу.

Множество зверьков бежали и скользили по ступенькам ближе к центральной каменной кладке.

– Дальше, наверное, будет еще хуже. Но не бойтесь – им так же страшно, как и нам, и они хотят только одного – выбраться из горящего здания.

По мере того как они приближались к первому этажу, дым, окутывавший винтовую лестницу, становился все гуще.

– Только старайтесь не поскользнуться, – предупредил он Дельфину и похожего на монаха Луи. Эш с тревогой отмечал, что количество черных орбов, двигавшихся в дыму, увеличивается. Некоторые из них пульсировали, пытаясь принять более человеческую форму. Он понял теперь, что его аппаратуру для наблюдения вывели из строя не злоумышленники в человеческом обличье, но духи. А ведь он почти поверил, что в этом виновна медсестра Кранц. Отверженная женщина и все такое.

Эш остановился еще раз: ему очень не нравились эти крутящиеся формы внутри текущего, завивающегося дыма. Он надеялся, что ни Луи, ни Дельфина еще не замечают их.

– Как вы, Луи? – терпеливо спросил он.

Голова в капюшоне кивнула только раз, а мокрый платок, закрывавший рот, заглушил ответ.

– Я в порядке, но далеко ли еще?

– Я думаю, мы почти добрались до первого этажа. Еще пара поворотов. – Он чуть не добавил «ваше высочество», но вовремя остановился.

Они продолжали свое путешествие вниз вместе с грызунами, сопровождавшими их всю дорогу. Наконец, достигнув лестничной площадки первого этажа, они остановились, тогда как крысы продолжили свой путь вниз, в глубины замка. Дым крутился по длинному коридору с мраморным полом, вздымался вверх к почерневшему высокому лепному потолку, а внизу все было затуманено смогом. Через широкие двери из коридора были видны зарева пожаров внутри номеров. Гобелены, древесина, драпировки, мебель и ковер на широкой лестнице – все было в огне. В дальнем конце коридора можно было различить человеческие фигуры, бежавшие через тревожный дымный мрак, меж тем как языки пламени вырывались из других открытых дверей.

Исследователь порывисто схватил Дельфину за руку с такой силой, что та поморщилась.

– Есть здесь какие-нибудь другие выходы? – крикнул он, перекрывая шум. – Аварийные двери, окна, любые отверстия, через которые можно выбраться отсюда?

Она категорично помотала головой, одной рукой притянув закутанного в капюшон Луи ближе к себе.

– Все окна зарешечены. Есть боковые выходы, но они всегда заперты, а у меня нет ключей!

Господи, Министерству здравоохранения и безопасности здесь бы очень понравилось, подумал Эш.

– Давай посмотрим, что там дальше, куда бегут эти люди.

Взяв Дельфину за локоть, он предоставил ей поддерживать Луи, который дрожал, сгорбив плечи. Эш торопил их обоих, понимая, что через несколько минут весь вестибюль будет полностью охвачен огнем.

Дельфина упала, и парапсихолог опустился на колени, чтобы помочь ей встать, меж тем как Луи тоже тянул ее за плечо. Эш испытал глубокий ужас, ощутив коленом, как нагрелся мрамор. Он прижал ладонь к полу и почувствовал, что поверхность еще теплее, чем ему показалось вначале. Бог знает, что происходило в медицинском блоке внизу.

Снова встав на ноги, все трое двинулись вперед, как прежде, уворачиваясь от огня, который вылетал из дверей с обеих сторон, как будто в комнатах прятались драконы. Эш придерживался середины коридора, чтобы огонь не достал их. Казалось безумием, что они бегут к пожару в дальнем конце зала, а не от него, но, похоже, это было их единственной возможностью. В любой момент он ожидал очередного взрыва, но, к счастью, этого не происходило.

Он мимолетно задумался, кто же мог нести ответственность за эти взрывы. Не официальные органы, такие как спецслужбы или военные, верно? Погибло слишком много невинных людей. Нет, это должен быть кто-то, кто хорошо знает Внутренний двор и обижен на него. Но в таком случае как мог этот кто-то проникнуть в помещение, так мощно и продуманно защищенное хорошо вооруженной охраной, способной оказать сопротивление небольшой армии? Может быть, это было заключительным актом какой-то давней вендетты, целью которой было обнаружение и уничтожение этого престижного убежища.

Он был уверен, что упускает в своих рассуждениях что-то очевидное, но на данный момент его больше заботило, как им покинуть замок, а не кто пытался его уничтожить.

Они прошли мимо большого лифта и уже приближались к старому, разрушенному. Перед ними находился широкий вход в оружейную комнату. Эш замедлил шаг и остановился, дав знак своим спутникам следовать его примеру.

Почти валясь с ног, но поддерживаемые слабеющими силами исследователя, они вопросительно посмотрели снизу вверх в синие глаза Эша – единственное, что они могли видеть на его лице, закрытом маской. По выражению этих глаз они поняли только, что он недоумевает, думая о чем-то, что находилось далеко за пределами хаоса, простирающегося перед ними.

– Оставайтесь здесь, – сказал он им, оттянув к подбородку теперь уже высохшую балаклаву, чтобы его яснее было слышно.

– Дэвид, ты куда?..

Но он уже оставил их и осторожно подходил к широкому проходу в оружейную.

Эш почувствовал ее вовремя – ту вибрацию, которую ощущал и раньше, когда заглядывал в оружейную в ожидании лифта. Чем ближе подходил он к комнате, тем сильнее становилась вибрация. Если эта экспозиция и прежде чувствовалась опасной, то сейчас инстинкт говорил ему, что опасность значительно возросла.

Он встал по одну сторону от входа в оружейную, используя каменную стену как щит, затем осторожно завел голову за угол и заглянул в комнату.

Богатая коллекция оружия дрожала в фиксаторах, щелканье и стук в его присутствии становились громче. Десятидюймовый драгунский пистолет тяжело упал на пол. Расположенные полукругом сабли с короткими лезвиями отчетливо дребезжали в своих креплениях. Длинная пика с жутким металлическим наконечником свалилась и отскочила от жесткого пола. Казалось, что чрезвычайно мощное магнитное поле отрывало их от стены. Краем глаза он увидел мчащийся к нему объект и отстранился как раз вовремя – нож с толстым лезвием вырвался из крепления, пронесся рядом с его головой, с лязгом ударился в противоположную стену, выбив из нее кусок камня, и рикошетом отскочил на пол.

Дельфина и Луи были теперь прямо у него за спиной. Он вытянул руку, чтобы не дать им пройти дальше, и они с ужасом смотрели, как гремит о стены древнее оружие.

Исследователь медленно отодвигал своих спутников назад, и дребезжание звучало тем тише, чем дальше они отступали.

– Что это, Дэвид? – спросила Дельфина. – Что порождает такие вибрации?

– Можно назвать это полтергейстом, но, по-моему, это явление гораздо сильнее, – сказал он ей. – Думаю, это теллурическая энергия – иначе говоря, «энергия земли». Эта дрожь порождается некоей силой под нами, хотя я, кажется, обладаю какой-то странной способностью привлекать ее. Бог знает почему: может, я действую как своего рода триггер. Попросту говоря, мое присутствие вызывает паранормальное волнение. Конечно, все немного сложнее. Я постараюсь объяснить, если… – он понял, что выбрал не то слово, – когда мы отсюда выберемся. Но нет никаких шансов пройти здесь и уцелеть. Нам нужно найти другой выход.

Вдруг Луи поднял руку, выпростав ее из-под накидки, и указал на вход в вестибюль. Эш посмотрел в этом направлении и увидел, что кто-то выходит из клубов дыма, заполнявших теперь все пространство.

– Мистер Эш! – звал голос. – Доктор Уайетт!

– Кажется, это Эндрю Дерриман, – сказала Дельфина, часто, но неглубоко дыша, отчаянно стараясь не задохнуться.

Эш видел, что Дельфина не ошиблась. Генеральный менеджер Комрека спешил к ним – и собирался пройти мимо оружейной!

– Дерриман, стойте! – как можно громче закричал Эш и предостерегающе замахал руками.

Но Дерриман был слишком возбужден или слишком потрясен, чтобы прислушаться к словам парапсихолога.

Он почти уже миновал вход в большую оружейную комнату, когда древний железный топор оторвался от стены и полетел прямо в него, словно брошенный могучим воином. Его лезвие, затупленное временем, но по-прежнему грозное, вонзилось Дерриману в висок.

С ужасом смотрел Эш, как Дерриман пошатнулся и повернулся, еще не вполне упав. Он смотрел прямо на Эша с недоуменным, почти комичным выражением, как бы спрашивая, что же такое произошло. Затем из раны в черепе полилась кровь, и другое древнее оружие полетело в него изо всех концов комнаты. Он успел издать единственный короткий, но резкий крик, прежде чем был повергнут на пол, где тело его выглядело огромной и нелепой подушечкой для булавок, проткнутое лезвиями, мечами, копьями, обоюдоострыми палашами и другим смертоносным оружием, старым, но таким же страшным и жестоким, как и несколько веков назад.

И только когда круглая голова железной булавы с дюймовыми шипами разбила ему лицо, смерть наконец оборвала его агонию.

Глава 89

Ариберт Хайм, зловещий нацистский врач, загубивший сотни тысяч людей в отвратительном австрийском концлагере Маутхаузен, вышел из своего люкса на пятом этаже замка. Он вздрагивал каждый раз, когда очередная бомба взрывалась где-то в здании, и прятался в комнатах, которые до недавнего времени разделял со своим нацистским коллегой Алоисом Бруннером.

Хотя приятно было иметь весь люкс в своем распоряжении, прошлой ночью Хайм, как ни странно, чувствовал себя очень одиноким. И испуганным.

Хайм решил оставаться в постели, пока не закончится суета, с силой зажимая уши руками, чтобы заглушить крики и вопли, топот бегущих ног. Он готов был пролежать так всю ночь, если понадобится, натянув на голову постельное белье и зажимая уши руками, но появилась большая проблема, которая заставила его действовать. Несмотря на то что дверь была закрыта, а голову накрывали простыни, он почувствовал едкий запах дыма.

Замок пылал.

Торопливо напялив халат и шлепанцы, он осторожно вышел в коридор и направился к источнику бедственных звуков: к лестничной площадке пятого этажа. Он добрался до ограждения над широкой изогнутой лестницей, посмотрел вниз и увидел, как гости и персонал замка дерутся друг с другом, чтобы спуститься, хотя снизу вверх поднимаются огромные клубы дыма. Там, внизу, в самом конце овальной лестницы, он увидел мерцающее оранжевое зарево – значит, там горело. Почему же эти глупые люди бежали в том направлении?

Как лемминги, они бежали не от огня, а прямо к нему.

Возможно, там был выход, который пожар еще не перекрыл. Конечно, центральные двери должны были загореться. Значит, боковая. За стойкой регистрации был еще один выход – через кабинеты. Но он определенно не собирался присоединяться к толпе внизу, превратившейся в один огромный клубок из рук и ног.

Даже евреи шли к смерти мирно, и единственным звуком, который тогда доносился, был плач, приглушенный металлическими дверями газовых камер. И сейчас он услышал этот жуткий звук, даже сквозь крики и вопли ужаса людей внизу, которые боролись друг с другом, чтобы выбраться из груды поверженных тел, изливаясь с лестницы и разливаясь по вестибюлю, как нефтяное пятно.

Но он, Ариберт Хайм, не потеряет своего достоинства, присоединившись к ним, как бы он ни был напуган. Нет, лучшим способом не попасть в паникующую толпу будет уйти прочь, найти другой путь к спасению. Именно так он и поступит. Это покажет Dummkцpfe[67] достойный образ действовать, используя свой мозг, который все еще хорошо соображает, пусть даже тело немного ослабело. Он спасется от огня, как в свое время спасся от союзников.

Когда он возвращался тем же путем, дым на пятом этаже сгустился, да так, что его плотный темный слой достиг потолка, а более бледное дымовое подбрюшье дрейфовало на полпути от пола до потолка. Он попытался облегчить надсадный кашель, сняв халат и закутав им голову и плечи, оставшись в пижаме в голубую полоску и сгибаясь, чтобы избежать дыма. Между тем, из глаз у него катились слезы, хотя они были вызваны не дурными предчувствиями или страхом, а едкими испарениями. Он покосился на темный задымленный потолок, уверенный, что видит там образования, похожие на маленькие, черные как смоль шары, некоторые из которых пульсировали.

И кое-что гораздо худшее.

Хайм слегка вскрикнул, быстро натягивая халат обратно на голову, когда, вынужденный сделать более глубокий вдох, втянул жгучие пары. Он был уверен, что из дыма формируются руки, когтистые лапы нереального существа, которые пытались его достать. Это только мое воображение, говорил ему некогда бесстрастный ум, стараясь не поддаваться панике. Но у него было совершенно ясное представление о тех образах, которые воспринимали его затуманенные глаза. Спотыкаясь, он миновал дверь своего люкса, но задерживаться не стал: глупо было бы укрываться внутри. Кроме того, он имел в виду иную цель.

Один раз он упал, с трудом поднялся, чувствуя необъяснимую слабость, и наконец добрался, куда намечал, – в то место, где коридор резко расширялся и переходил в богато украшенный холл. Он достиг большого лифта.

С некоторым трепетом Хайм нажал кнопку вызова просторного лифта, раздумывая, догадался ли кто-нибудь еще использовать данный способ передвижения на первый этаж. Хайм был уверен, что единственная опасность таилась в передней части замка, где он сам видел мерцающее оранжевое зарево в клубах дыма у подножия овальной лестницы. Безусловно, должна иметься другая лестница в задней части здания.

Его усталые старые ноги в последние дни с трудом удерживали его вес, а сегодня вечером – вероятно, из-за всех этих недавних волнений и ужасов – они были еще более слабы, чем когда-либо. Он не смог бы спускаться по каким-то древним каменным ступеням – скорее всего, упал бы и сломал себе шею.

Немец с тревогой снова нажал кнопку вызова и нетерпеливо ждал звонка, извещающего о прибытии лифта.

Между тем, дым вокруг него становились все гуще. Он согнулся, едва не упираясь лицом себе в колени, – грубый кашель раздирал ему горло. Давило в груди. Он ждал. И ждал.

Среди теней вокруг него было несколько почти осязаемых. Он пытался не обращать на них внимания, но плотно закрывал халатом голову, лишь изредка выглядывая, чтобы убедиться, что лифт еще не пришел, оставшись не услышанным. Когда наконец лифт прибыл, он бросился к медленно открывающимся дверям и засунул между ними пальцы в тщетном усилии ускорить процесс. Но двери открывались положенное им время, а из-за своих стараний он только потерял халат, соскользнувший со спины на пол.

Он попытался протиснуться в отверстие боком и оторвал с куртки своей пижамы в голубую полоску пуговицу – та пролетела через холл и приземлилась на полу около дивана золотого дерева.

Он едва не упал внутрь вместительной кабины, кашляя, брызгая слюной и утирая слезы с глаз. Едва он опомнился, двери лифта стали закрываться. Закрылись они гораздо быстрее, чем открывались, почти захлопнулись.

Дым в лифте походил на тяжелый смог. Когда его глаза приспособились видеть в этих условиях, хотя еще и несколько нечетко, он понял, что был не один.

Собственно говоря, лифт был забит людьми.

Он был забит людьми до отказа, и все они стояли спиной к нему.

И, как ни странно, все они, насколько он мог судить в полутьме, были одеты в такие же сине-полосатые пижамы, как у него.

Когда он несколько раз моргнул, чтобы видеть лучше, то понял, что одежда у них была оборванной и грязной, местами дырявой и болталась на их телах, как если бы была раза в три или четыре больше, чем нужно. А голубые полосы были темнее. И шире.

Хайм пытался подавить кашель, чтобы не привлекать к себе внимание, но не мог сдержаться. В горле у него слишком першило, во рту было слишком сухо. За одним удушающим приступом кашля немедленно следовал другой, потом еще один. Зажимая рот рукой, он пытался заглушить кашель, но в пределах заполненного людьми cпускающегося лифта тот все равно звучал пронзительно. Он не мог вспомнить, нажимал ли он на кнопку первого этажа, когда вошел.

Наконец они стали поворачиваться к нему: изможденные лица, ввалившиеся одержимые глаза, скулы, торчащие над глубоко запавшими щеками, и челюсти, едва не пронзающие кожу. На одежде у них не было пуговиц, а материал был настолько изношенным и грубым, что он задался вопросом, как могли они выживать в таком холоде.

Ибо в лифте было очень, очень холодно, так что дым превратился в ледяной туман. Но никто из них, казалось, этого не замечал. Они просто взирали, как Ариберт Хайм, Доктор Смерть, смотрит на них и дрожит.

И не только от холода, но еще и потому, что даже после стольких лет он вспомнил некоторые из этих изможденных лиц с бритыми головами. Это галлюцинация, вот и все, сказал он себе; прошлое, вызванное к жизни его собственной паникой. Но теперь призраки, которых он, Ариберт Хайм, создал много лет назад, приближались к нему. И даже когда они набросились на него и начали раздирать ему лицо, он все еще верил, что они только плод его воображения. Духов умерших не существует. Несмотря на то что они топтали его и били, сорвали с него одежду и, взломав костлявыми пальцами грудную клетку, вытащили его еще бившееся сердце, он знал, он знал, без тени сомнения, что все это нереально, это галлюцинация, невозможная, чтобы быть правдой.

Но страшная боль, которую он испытывал, была реальной.

И умер он настоящей ужасной смертью, несмотря на то что отказывался в это верить.

Глава 90

Дельфина закричала и спрятала голову на груди у Эша, чтобы не видеть, как тощее тело Эндрю Дерримана рассекается на куски, даже уже будучи лежащим на каменном полу.

Оружие по-прежнему летело со стен и вонзалось в лежащее ничком тело. Для жестоких духов, управлявших им, казалось, не было достаточно того, что он мертв. Эш, защищая Дельфину руками, гадал, для чего это делается: с целью просто еще больше изуродовать упавшую фигуру – или чтобы помучить их, зрителей. Труп Дерримана дергался при каждом очередном попадании, но Эш знал, что это происходит потому, что беспощадные орудия попадают в нервы и сухожилия. Жизнь уже оставила тело несчастного.

Не начнут ли эти орудия вскоре вылетать из оружейной и нападать за ее пределами? Между тем, его ушей достигли истеричные крики и звуки разрушений от разрастающегося огня. За входом в оружейную комнату трудно было увидеть что-нибудь отчетливо, так как дым стал плотнее, а отблески огня достигали большой высоты. Все, что он мог разглядеть, были размытые очертания мельтешащих фигурок. Где-то там должен быть выход, иначе эти люди бежали бы по коридору, спасаясь от огня, но любая попытка добраться до вестибюля приведет к неминуемой гибели от летающего оружия. Ясно было только одно: здесь им нельзя оставаться.

– Нужно уходить, – сказал Эш, когда железная дубинка ударилась о косяк двери в оружейную комнату.

Дельфина посмотрела на него с ужасом. Луи просто стоял рядом, прямой и неподвижный, словно загипнотизированный тем, что происходило внутри оружейной.

– Дэвид, куда мы пойдем? – спросила Дельфина, и он с облегчением услышал, что голос у нее не дрожит. Если бы она сдалась, было бы совсем плохо.

– Последуем за крысами, – как можно спокойнее ответил он.

Они вернулись к винтовой лестнице и спустились по ней до входа в медицинский блок. Там лестница закончилась.

– О Боже, этого я и боялся. – Эш постарался, чтобы его слова не прозвучали слишком безнадежно, жалея Дельфину и Луи. – Больше эта лестница никуда нас не приведет.

Там, где должно было быть продолжение лестницы, теперь была только груда щебня.

– Должно быть, стены обрушились при взрыве, – сказал он.

– Смотри! – указала Дельфина. – Крысы. Они бегут дальше, в медицинский блок. Может, они выведут нас отсюда.

Эш подошел к открытой двери медицинского блока. Заглянув в нее, он сразу же понял, что ошибся. Каким-то образом, возможно, из-за множества запутанных поворотов на темной винтовой лестнице, они пропустили дверь на верхний этаж медицинского блока и спустились ниже.

– Кажется, мы зашли дальше, чем хотели, – сказал Эш, повернувшись к Дельфине.

Она подошла ближе к нему, ведя за собой Луи.

– Конечно! Ты прав – здесь приемный покой и смотровые кабинеты. Лестница не взорвана, ее здесь никогда и не было.

Эш смотрел на второй подземный этаж, замечая отдельные очаги огня, яростно пылавшие внутри, плавившиеся пластиковые занавески, отгораживающие боксы для выздоравливающих пациентов. Дальше по коридору горели все палаты. Жар, шедший изнутри помещения, заставил исследователя заслонить лицо руками, пока Дельфина помогала Луи, поправляя высохший шарф, которым была обернута его шея и нижняя часть лица. Кроме того, она натянула поглубже его капюшон, слегка сбившийся назад от быстрого движения. Теперь видны были только его затененные глаза, полные тревоги.

Он дрожал, но и она тоже.

Эш вдруг заговорил, прочистив горло от дыма:

– Кажется, я понимаю, куда бегут эти твари. Отсюда есть выход, хотя я не знаю, сможем ли мы им воспользоваться.

Брови у Дельфины поползли вверх, а глаза блестели от слез, вызванных дымом.

– О чем ты, Дэвид?

– Чувствуешь ветерок? – спросил он у нее. – Видишь, как пламя наклоняется в нашу сторону? Откуда-то дует сквозняк, и я, кажется, знаю откуда. Да я уверен в этом, черт побери. Из старого туннеля контрабандистов, который ведет из морских пещер.

Пока они говорили, три больших грызуна прошмыгнули мимо них, устремляясь к пылающей области впереди.

– Они подтверждают мою догадку. Направляются к старой шахте лифта, в которую обрушилась кабина.

– Откуда ты знаешь? Может, они бегут прямо в огонь.

– Нет, только не крысы. Их ведет природный инстинкт сохранения жизни, а он не ошибается. Крысы только тогда покидают тонущий корабль, когда у них есть возможность куда-то доплыть, даже если это всего лишь спасательная шлюпка, полная моряков.

Несмотря на зной, Дельфина дрожала. Она держала Луи за руку.

– Хорошо, капитан Блай. Если вы думаете, что мы сможем пройти через это пламя, то мы, конечно, попробуем.

Эш улыбнулся ей, прежде чем снова натянуть на лицо балаклаву.

– Надо поторапливаться и идти, пригибаясь! – крикнул он через плечо. – И ни за что не останавливаться, – добавил он. – Пойдем вот там, где разрыв среди пламени. Посмотри на крыс, видишь, как они через него проныривают?

Она кивнула, со страхом следя за грызунами, стремглав бежавшими по второму подвальному этажу через огненный коридор.

– Пошли!

Эш схватил ее за руку и помчался к светлеющей впереди полосе, и такова была сила его хватки, что у нее не было другого выбора, кроме как следовать за ним. Она крепко держала Луи за руку, но тот и сам не отставал от нее, и все трое, низко согнувшись, побежали по огненному проходу.

Дельфина чуть не споткнулась обо что-то, лежавшее на земле, но Эш и Луи подхватили ее под руки. Поддерживая ее с двух сторон, они возобновили свое передвижение, меж тем как одежда у них начинала тлеть от жара, который лизал их со всех сторон.

Эш заставлял их двигаться, а Луи, ничуть не будучи помехой, поддерживал Дельфину, когда ноги у нее снова подкашивались, меняя руки, чтобы не ослабевала хватка, помогавшая ей сохранить равновесие. Жара становилась невыносимой, но Эш все равно тащил их за собой, хотя тело у него слабело, каждый шаг давался с трудом, словно он шел через патоку, а боль в левой ноге усиливалась. Внезапно они вышли на открытую площадку, где пламя отступило. Дальше виднелись разделенные перегородками офисные кабинки, все пустые и горящие.

Передышка возникла благодаря шахте большого лифта. Воздух, должно быть, спускался по ней вниз, потому что дышать стало легче. Они на мгновение остановились. Когда Эш, наклонившись и опершись руками на колени, пытался набрать немного кислорода в легкие, он заметил, что на Луи дымится одежда. Эш дотронулся до нее – материя была горячей на ощупь. Обессиленный исследователь стал отряхивать накидку, борясь с желанием похлопать по ней в особенно сильно дымящихся местах, чтобы не повредить нежную кожу принца. Дельфина, немного собравшись с силами, стала ему помогать. Вскоре накидка, хотя и оставалась теплой на ощупь, была в безопасности, и все они отдыхали. Дельфина и Луи понимали, что Эш скоро снова заставит их бежать.

Именно тогда Дельфина заметила обнаженное тело, лежавшее на земле, наполовину высовываясь из лифта, словно человек пытался выползти из кабины, когда двери открылись. Почему он был голым? Во время спуска внутри лифта, наверное, было жарко, как в печи.

Возможно, из-за этого он сорвал одежду? Двери пытались закрыться несколько раз, пока он выползал, ударяя его снова и снова, пока механизм не сломался из-за тела, вклинившегося в середину.

Она указала на лежавшее ничком тело, и Эш оглянулся, чтобы посмотреть. Он подошел к лифту и осмотрел покрасневший труп. Старик лежал на животе, голова была повернута набок на ковровом покрытии. Глаза и рот у него были широко открыты, словно в смертельном шоке. Эшу редко приходилось видеть такое ужасное выражение: казалось, он был напуган до смерти.

Внутри лифта лежали остатки одежды – разодранная в клочья полосатая пижама.

Эш почувствовал, как Дельфина подошла и встала рядом.

– Боже мой, – сказала она, и ее слова были еле слышны в треске раскалывающегося дерева и стекла и в гудении пламени. – Его лицо! Оно неузнаваемо. Наверно, надо его вытащить полностью?

Эш увидел кровь, сочившуюся из-под груди человека. Она текла плавно, как густое темное масло, и языки пламени отражались в ней, меж тем как она медленно впитывалась в ковровое покрытие.

– Нет, оставь все как есть, – сказал Эш. – Мы уже ничем не можем ему помочь.

Кислород постоянно убывал, пожираемый голодной огненной бурей, и воздуха становилось слишком мало, чтобы дышать. Он сунул руку в карман куртки и вытащил полоску модафинила, полученного у Дельфины. Дрожащими руками выдавил две таблетки и сунул их в рот. Глотать было почти невозможно, даже слюны не было, не говоря уже о воде, чтобы запить их. Каким-то образом ему это удалось, хотя он чувствовал, что таблетки застряли где-то в горле.

– Дэвид…

Он видел, что Дельфина тоже дышит с трудом. Она согнулась совсем низко, где было хотя бы на малую толику больше воздуха.

– Ты… ты принял… слишком много, – выдавила она.

– Мне это понадобится. Я думаю… – он сделал глубокий вдох. – Тебе тоже надо принять таблетку.

Она отрицательно помотала головой, а он смог только пожать плечами. Он посмотрел на Луи, чтобы узнать, в каком тот состоянии, и удивился.

Принц, которого Эш считал мальчиком – несмотря на то, что ему было уже под тридцать, – стоял, выпрямившись, на расстоянии одного или двух футов. Он был совершенно неподвижен и абсолютно спокоен. Он зачем-то откинул капюшон, хотя все еще был закутан в мягкий шарф так, что только глаза были видны под идеальной округлостью лысины, а череп защищала лишь тонкая, как папиросная бумага, кожа.

Но именно эти глаза зачаровали Эша, так как вместо огней, отражавшихся в них, теперь он видел, что они, прежде почти бесцветные, стали лазурными, неяркого, но глубокого оттенка, слегка преобладавшего над темным фоном позади. Покой, пребывавший в них, был совершенно не связан с ситуацией, в которой они все находились. Эш попытался вспомнить, где и когда он видел такую же синеву ранее, но не мог. Ему не удавалось ухватить это ускользающее ощущение, но он был уверен, что уже видел глаза такого цвета и выражения где-то в другом месте.

Эш поднялся и подошел ближе к нему. Мягкая, но необыкновенная синева в огромных, загадочных глазах немедленно потухла.

Луи сказал:

– Нам надо спешить. Туда.

Он указал вперед. Из-за страшного пожара в блоке ориентироваться представлялось невозможным, но так как указанное направление совпадало с тем, куда Эш намеревался идти, он не стал спорить.

Дельфина снова стояла рядом с ним.

– Дэвид, ты видел его…

– …глаза? Да. Я думал, мне показалось. Слушай, нам надо идти в этом направлении. Посмотри туда, где мы были минуту назад.

Дельфина повернула голову и увидела, что приемное отделение и палаты для выздоравливающих стали сплошной огромной преисподней, где больше не было прохода, по которому они сюда добрались. Она повернулась, чтобы снова посмотреть на Эша и Луи.

– Но как нам идти вперед? Мы в ловушке.

– Может, и нет, – ответил Эш. – Здесь рядом поворот, надо посмотреть, что за ним.

Не говоря больше ни слова, он натянул капюшон принцу на голову, затем, схватив Дельфину и Луи за локти, быстро повел их дальше. Он вынужден был признаться самому себе, что почти сдался, когда вдруг удивительный синий свет в глазах Луи вернул ему силы. Он верил чувству надежды, которое этот свет ему даровал.

– Ни за что не останавливаться! – крикнул он, отчетливо осознавая, что нельзя терять ни минуты, если они хотят выжить.

Завернув за угол, они с Дельфиной хрипло ахнули от облегчения.

Глава 91

Эш, Дельфина и Луи стояли перед двумя прозрачными дверями из толстого пластика, надпись над которыми гласила: ОТДЕЛЕНИЕ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ. Путь за дверями, казалось, был свободен, пламя пока лизало только окрашенную в белый цвет стену, которая тянулась дальше, чем можно было видеть, и краска на которой начинала пузыриться и съеживаться, образуя коричневые узоры.

Они видели, что все больше грызунов огибают угол и поворачивают направо у толстого пластикового барьера. Казалось, они бегут прямо в пламя, которое охватывало стену, отделявшую отделение интенсивной терапии от смотровых комнат. Подойдя ближе, Эш увидел, что между стеной и огнем было что-то вроде воздушного туннеля, оставлявшего внизу несколько дюймов пространства, свободного от пламени. Его зной крысы, видимо, были готовы терпеть, поскольку это был путь к спасению, хотя он понятия не имел, откуда они это знали. Насколько он мог судить, помещение по ту сторону горящей стены было еще не тронуто огнем, но Эш решил, что через несколько минут пламя сожрет стену, а затем и палату за ней.

Он бросился туда вместе с Дельфиной и Луи, ударив локтем по одной из пластиковых дверей, которые уже начали плавиться, и оторвав от нее куртку, когда к ней приклеились нити горячего липкого пластика. К счастью, он оставался еще достаточно прочным, чтобы приглушать и страшный жар и дым, когда дверь вернулась в прежнее положение.

Эш шарил взглядом по длинной узкой палате, обнаруживая в ней больничные кровати, медицинскую аппаратуру, прозрачные тенты и другое, менее знакомое оборудование, тележки для транспортировки кислородных баллонов, манжету для измерения артериального давления, брошенную на стуле, стоявшие около покинутых коек капельницы, содержимое которых лилось на пол. Еще дальше в палате стояло несколько кроватей, на которых под белыми простынями, очевидно, лежали трупы.

Там было невероятно жарко, и в горле у него хрипело при каждом вздохе. Двигаться надо было быстро, если они хотели опередить огонь, угрожавший поглотить палату. Оглянувшись, чтобы поторопить Дельфину и Луи, он с удивлением увидел, что те стоят возле одной из кроватей.

Неужели они нашли брошенного живого пациента? Как бы им этого ни хотелось, они не могли взять его с собой. Он поспешно подошел к ним и взглянул на кровать.

Он увидел пожилого мужчину с седыми волосами и впалыми щеками. Темная зияющая дыра его беззубого рта позволяла предположить, что человек этот мертв. Эш искренне на это надеялся, меж тем как Дельфина снимала с него кислородную маску.

Она протянула прозрачную пластиковую маску Луи.

– Сделай два-три глубоких вдоха, – велела она, проверив кислородный баллон и убедившись, что тот работает.

Луи повиновался, и грудь у него поднималась и опускалась, когда он вдыхал чистый кислород.

– Глубже, – сказала Дельфина. – Наполни легкие и задержи дыхание на две-три секунды.

И снова принц послушно последовал ее совету.

Дельфина взглянула на Эша.

– Надеюсь, ты не слишком брезглив, – сказала она.

Эш опешил: мысль воспользоваться кислородной маской, снятой с трупа, который при жизни был болен неизвестно чем, была довольно отталкивающей.

– Ты следующий, – сообщила она. – Это прибавит тебе сил.

Он почти уже взял маску, но увидел страшную усталость в ее нежном взгляде.

– Сначала ты, Дельфина. Ты просто с ног падаешь.

Она не возражала. Взяв маску у Луи, она сделала не меньше восьми глубоких вдохов. Когда она передавала маску Эшу, он снова увидел блеск в ее темно-карих глазах.

Эш последовал ее примеру. Боже, как она была права. Он сразу же почувствовал прилив сил. Чистый кислород был им всем необходим. Но, чтобы выжить, им снова надо было бежать.

Эш сделал всего шесть глубоких вдохов и бросил маску на кровать. Хотя и не полностью обновленный, он, несомненно, чувствовал себя гораздо более энергичным. Может, таблетки, которые он принял, тоже его подбадривали.

– А теперь идем, – сказал он тоном, не допускающим возражений.

Они поспешили в дальний конец палаты, минуя плавящиеся пластиковые двери справа, сквозь которые просачивался дым. Что будет за дверью в конце палаты? – размышлял он, пока они бежали, а наплечная сумка била его по бедру. Ну что ж, если сумка помогла Индиане Джонсу, то и у меня может сработать. Эш засмеялся и понял, что вдохнул кислорода слишком много и слишком глубоко. У него слегка кружилась голова. Он заставил себя сосредоточиться на мысли: Что делать, если за дверью в конце блока пожар будет непроходимым?

Скоро это выяснится. Луи готов был протолкнуться через двойные двери, но Эш схватил его за рукав. За полупрозрачными дверями легко можно было видеть оранжевое зарево.

Он снова отодвинул одну пластиковую дверь локтем.

Жар, мгновенно вырвавшийся оттуда, был почти непереносим, но он увидел, что пространство для передвижения есть. Подгоняя своих спутников переступить порог, он позволил армированной пластиковой двери снова захлопнуться.

– Не останавливайтесь! – крикнул он, так как остальные его поджидали. Они обогнули огонь и держались ближе к теплой каменной стене справа.

Дельфина вдруг остановилась так резко, что Луи наткнулся на нее.

– Чувствуете? – закричала она, перекрывая треск огня и горящего дерева. – Откуда-то спереди поступает воздух!

Именно на это и надеялся Эш: они приближались к шахте старого лифта.

Он повел их дальше, и теперь они двигались быстрее, поддерживаемые столь необходимой ободряющей вестью, а также чистым кислородом, который совсем недавно наполнял им легкие.

Наконец они достигли той точки, которую Эш наметил, как только они покинули оружейную комнату. Перед ними была тяжелая деревянная наружная дверь лифта, полуоткрытая, словно оставленная в таком положении последним пассажиром, но на самом деле отброшенная в сторону мощным взрывом в подземной темнице. Эш с Дельфиной, прижимаясь к боковой стенке, заглянули в черноту шахты и почувствовали свежий ветерок, дувший снизу.

Следователь сунул руку в кожаную сумку и достал тяжелый, длинный фонарь. Он осветил его лучом яму, мрачно осознавая, что за спиной у него пышет жар. Он воспрянул духом, потому что сквозняк в шахте пах не только пылью и сажей: в этой смеси присутствовал намек на морской воздух.

– Взгляни, Дельфина, видишь, что там? – Он подтянул ее ближе и крепко обнял, чтобы она могла заглянуть в шахту и увидеть то, на что он указывал.

– Это крыша старого лифта! – воскликнула она. – Она повреждена и перекосилась, но с одного бока есть отверстие, через которое можно пролезть. Думаешь, тот большой взрыв, что потряс все здание, произошел здесь, внизу?

– Угу, – ответил он почти беспечно. – Кто-то – Бог знает кто – поместил бомбу в щебень, что оставался после того, как кабина лифта пробила потолок. Давай, нам нужно идти дальше. Я опущу тебя на крышу лифта – на то, что от нее осталось; потом опущу Луи, чтобы ты помогла ему дальше.

Вручая Луи длинный фонарь, он сказал;

– Светите Дельфине, чтобы она видела все вокруг себя и внизу.

Луи взял «Мэглайт» и направил яркий луч в шахту.

Без колебаний Дельфина позволила Эшу взять ее за запястья, помочь ей перебраться через край отверстия, а затем аккуратно опустить ее в провал.

– Ну как? – крикнул он ей, стоя теперь на коленях, чтобы она оказалась как можно ближе к искореженной крыше лифтовой кабины.

– Почти достаю до нее ногами. Можешь отпускать.

– Уверена?

– Уверена.

– Хорошо!

Он наклонился, насколько это было возможно, и осторожно позволил ее запястьям скользить сквозь его ладони, пока кончики ее пальцев не перестали касаться его рук.

– Даже не упала, – отозвалась она, когда он наконец отпустил ее. Голос у нее скрипел и прозвучал глухо. У всех троих першило в горле от дыма, наполнявшего воздух. – Крыша выгнута так, что с нее можно соскользнуть. Металл горячий, но терпеть можно.

Должно быть, крышу лифта, и без того изогнутую, пробило взрывом.

– Фу! – донесся до него ее вскрик. – Здесь крысы. Наверное, спрыгнули через край или спустились по стенам. Сейчас смотрят в отверстие, над которым я стою. Кажется, я их нервирую.

Он слегка улыбнулся.

– Отойди в сторону и дай им пройти. Лучше мы пойдем одни, без них. – Эш снова стал серьезным. – Если стоять у них на пути, они могут и напасть. А так они миролюбивы.

– Похоже, ты все о них знаешь! – отозвалась она.

– Когда работал в старинных зданиях, повидал их немало, но, правда, не в таких количествах. Не беспокойся, они обычно безопасны. – Кроме тех случаев, когда опасны, подумал он, но решил не говорить этого вслух.

Максимально расширив луч фонаря, они с Луи наблюдали, как Дельфина отодвигается как можно дальше от вмятины с отверстием. Они видели, как взволнованная масса ощетиненных грызунов на манер водоворота вытекает через воронкообразную дыру.

– Теперь вы, Луи, – сказал Эш, глядя на принца. – Бросьте фонарь Дельфине, она нам посветит.

Луи повиновался, и психолог ловко поймала фонарь и направила свет на них.

Отвернувшись от внезапного яркого света, Эш обнаружил других грызунов, собиравшихся в углу за Луи. Они перепрыгивали друг через друга, чтобы убежать от жара, а те, что были впереди, осторожно наблюдали за людьми.

– Так, ваша очередь, Луи. Перелезайте через край и держитесь. Я возьму вас за запястья и опущу. Дельфина внизу ждет, она поймает вас, если упадете, так что не бойтесь.

Луи поступил, как ему было сказано, и краем глаза Эш увидел, что крысы подползают ближе. Принц висел над краем, и, заметив, как слаба его хватка, Эш немедленно схватил его за тонкие запястья. Они были странным на ощупь, мягкими и эластичными, кости под кожей походили на палочки, покрытые тонкой резиной. Эш боялся, что, если он сожмет их слишком сильно, они сломаются. Исследователь аккуратно опустил молодого человека. Увидев обращенное кверху лицо Луи, огромные выпученные глаза, отчетливо видимые вены, мышцы, сухожилия и зубы, он чуть не отшатнулся в шоке, но вдруг заметил жидкость, образовавшуюся в слезных протоках принца, когда тот увидел выражение ужаса на лице у исследователя.

Эшу стало стыдно. Он воспринимал Луи как уродца, как будут относиться к нему многие другие, если им удастся выбраться из Комрека.

Он впервые имел возможность рассмотреть уродство принца как следует – как он ненавидел себя за то, что, пусть даже и мысленно, произнес это слово, – маска вместо лица, яркие отражения огня, танцующие над контурами его тонкой, как калька, кожи. Луи изо всех сил пытался освободиться, он явно презирал, даже ненавидел себя. Эш чувствовал страдания принца, но только крепче сжимал его тонкие запястья.

Эш почувствовал, как кто-то бежит у него по спине, а затем перебирается ему на руку, используя его тело как своего рода лестницу. Он чувствовал, как другая крыса бежит у него по плечу с другой стороны, чтобы спуститься по руке, цепляясь острыми когтями, перейти с его кисти на тонкую голую руку Луи, рукав с которой соскользнул вниз.

– Дельфина! – крикнул Эш. – Лови Луи, если сможешь. Это не трудно – он легок как перышко! – Психолог пробиралась из своего убежища на углу крыши лифта. Она подняла фонарик, чтобы посмотреть вверх, и закричала, так как на нее упало с дюжину крыс. Но она не опустила руки, чтобы принять Луи, умудряясь при этом держать фонарь, зажав его в кулаке.

Эш наконец отпустил фигуру в накидке, и Дельфина приняла Луи в руки почти сразу же, поддерживая его, когда он оказался в ее объятиях.

– А теперь отойдите на угол! Оба. Я прыгаю к вам!

С липнущими к нему крысами, ощущая спиной палящий огонь, Эш скользнул через край дверного проема и упал на крышу лифта. Другие, меньшие существа бросались через край, как лемминги. Когда он с глухим стуком и сотрясением кабины, из-за которого Дельфина с Луи едва не потеряли равновесие, приземлился, на него посыпались испуганные крысы. Теряя опору, он отбивался от них, сбрасывая зверьков с крыши, а тех, казалось, устраивало соскользнуть через зазубренное отверстие вниз и исчезнуть в темноте.

Он перебрался к двум своим спутникам и увидел, что Дельфина по-прежнему крепко обнимает Луи. Фонарь она направляла в угол, чтобы не слепить Эша.

Эш тронул Луи за плечо.

– Простите, Луи, – тихо сказал он.

Луи обернулся: капюшон снова покрывал ему голову.

– Все в порядке, мистер Эш. Я понимаю.

Дельфина удивленно посмотрела на Эша, но тот только покачал головой. Хотя Луи неловко пробормотал слова, голос у него был настолько полон прощения – и настоящего понимания, – что Эшу хотелось повернуть к себе и обнять его хрупкую фигурку. Через что должен был пройти молодой человек за все эти годы? Некто, чье предназначение в том, чтобы его рассматривали, изучали, кололи, прикрепляли к нему электроды просто для того, чтобы узнать, как работает нервная система, как перемещается по телу кровь, как переваривается пища? И что будет с ним дальше, если они все-таки уцелеют и выберутся из замка? Дикая вакханалия СМИ, вопросы, задаваемые в парламенте, новые поношения принца Чарльза. Компрометация монархии.

Даже если они окажутся за пределами замка, Эш не сомневался, что небольшая армия охранников выследит их и при необходимости застрелит всех троих. Таким образом, не будет ни доказательств, ни свидетелей. Властям скажут, что Дельфина, юный отшельник и Дэвид Эш бесследно сгорели. И Кейт скажут то же самое.

Они слышали постоянные шлепки, с которыми из отверстия падали крысы; две из них горели на лету.

Языки пламени уже вырывались из дверного проема наверху.

– Нам придется пробираться через темницу, – сказал Эш. – Будем надеяться, что там не осталось гостеприимных встречающих. Дельфина, маленький фонарь, который я тебе давал, еще у тебя?

– В сумке.

– Включи его, а я возьму большой. Помни, что нужно держать диафрагму широко открытой. Сузишь луч, если понадобится сфокусированный свет.

С этими словами исследователь взял тяжелый «Мэглайт» и осветил им наклонную крышу лифта. Недолго думая, он скользнул с нее, чуть не потеряв контроль, пока падал. К счастью, это длилось недолго: через миг он уже полусидел на груде обломков, оставленных взрывом. Направив широкий луч вдоль коридора, он высветил выжженную стену и выбитые двери камер. К счастью, здесь было мало горючего материала, ибо взрыв уже выжег старые доски и вообще все, что могло воспламениться.

Запах был ужасный, и сажа и пыль вскоре покрыли не закрытую маской часть лица. Он где-то слышал, что иногда в центре взрыва разрушения бывают незначительными, поскольку основная сила взрыва вырывается наружу, поэтому, хотя он и стоял среди руин, все обстояло не так плохо, как он ожидал.

Он неуверенно повел фонарем вокруг и обнаружил рядом с собой дверной проем, дверь из которого была выдавлена взрывом внутрь небольшой камеры. Это была темница, где держали дочь Гитлера. Ему потребовалось сделать всего несколько шагов, чтобы пройти по засыпанному щебнем коридору и осветить «Мэглайтом» пустую комнату, скудная мебель в которой обратилась в пепел: обгоревших останков там не было. Он задался вопросом, что сталось с безумной старухой.

Отступив, он осветил мощным фонарем другой конец коридора, который почти терялся в облаке пыли и дыма, оставшихся после взрыва. Сердце у него екнуло, когда среди клубов дыма он различил движущиеся фигуры.

Конечно. Заключенные. По какой-то причине они перебрались в тот конец, возможно, намереваясь воспользоваться лестницей, чтобы сбежать из тюрьмы. Они, должно быть, вышли из своих камер, когда взрывная волна прокатилась по коридору и вверх по шахте лифта.

Сейчас он едва различал несколько фигур, медливших над чем-то темным, распластанным на земле. Но некоторые из смутно различимых лиц начали оборачиваться на новый источник света. Он услышал их тихий ропот, а затем тревожные крики. Они или боролись друг с другом, чтобы уйти, или паниковали при виде света, боясь возмездия. Он снова попытался разглядеть человека, лежавшего лицом вниз рядом со ступеньками, и, хотя опознать его было невозможно, Эш видел, что на нем не было обычного мешковатого халата, какие носили заключенные пациенты.

Эша посетила ужасная мысль: вдруг лежащее тело – явно мертвое – принадлежало кому-то, кто пришел сюда, чтобы открыть камеры и перевести пациентов в безопасное место, но заключенные сбили его с ног и убили? Эш содрогнулся. В любом случае, он не хотел больше оставаться в их компании. Пора было двигаться дальше.

Эш почувствовал на лице дуновение ветерка, который был достаточно силен, чтобы взъерошить его покрытые пылью волосы. Он нес сажу и запахи, оставленные взрывом, по направлению от него в дальний конец коридора, где суетились мелкие фигурки заключенных – растерянных, испуганных и опасных.

Но его интересовал противоположный конец подземного коридора и толстая деревянная дверь, всегда запертая, чуть было не ставшая для него смертельной ловушкой во время стычки со здешними сумасшедшими. Он посветил туда «Мэглайтом» и улыбнулся, увидев, что от двери почти ничего не осталось, только деревянные обломки валялись в туннеле дальше, а изогнутые железные петли висели, ничего не поддерживая.

С потолка потайного туннеля огромными слезами капала вода, стекая по мшистым стенам, словно в гроте. Откуда она бралась, он не знал, хотя догадывался, что здесь должна была иметься целая сеть трещин и щелей, проходящих сквозь скалы. На неровном полу виднелись широкие лужи, но основная масса воды текла узкими потоками по обе стороны прохода вдоль стен, следуя понижению туннеля, который, Эш чувствовал это, вел к большой морской пещере, расположенной на сотни футов ниже береговой линии.

– Дэвид? – донесся встревоженный голос Дельфины с крыши лифта. – Как ты там?

– Лучше не бывает, – ответил он. – Похоже, здесь есть выход. Помоги Луи спуститься, я его поймаю.

– А это не опасно?

Он еще раз осмотрел туннель, освещая его фонарем, установленным на максимально широкий угол. Грызуны вереницей пробирались по пологому полу прохода, который так терпеливо проложили и поддерживали контрабандисты и работорговцы несколько веков назад.

– Крысы, кажется, считают, что не опасно, – ответил он. – А у них, как я уже говорил, врожденная способность к выживанию. Надо идти, Дельфина, пока на нас не обрушился весь этот чертов замок. – И пока заключенные не заметили, куда мы направляемся.

Он услышал, как Луи скользит вниз по короткому, грубому металлическому желобу, и схватил его за ноги, как только они появились. Эш плавно опустил принца на землю и снова почувствовал, каким тот был маленьким и хрупким. Следователь боялся, что трудно будет провести сосланного принца по извилистому и скользкому туннелю контрабандистов.

И он даже думать не хотел о чудовищной паутине, которая, как он знал, лежала у них на пути.

Глава 92

Идти было тяжело. По нескольку раз каждый из них поскользнулся на влажном и склизком полу туннеля, усыпанном замшелыми камнями, которые упали с грубо прорубленного потолка. Местами рухнули целые отрезки, вынуждая их огибать кучи камней или карабкаться на них и спускаться.

Пару раз они поскальзывались все одновременно, особенно когда спуск становился круче. Эш с Дельфиной изо всех сил старались смягчить падение Луи. Но их усилия не всегда были успешными: один раз Луи упал так внезапно, что они не успели поймать его, но он никогда не кричал, хотя каменный пол, должно быть, больно ранил его нежную кожу. К счастью, его кашемировая мантия, какой бы легкой она ни была, спасала от худших передряг. В одном месте, на гладком и крутом склоне, не было никаких ступенек, так что все они заскользили вниз вместе. Дельфина ахнула, но Эш, который шел впереди, сумел развернуться и смягчить их падение, широко раскинув руки и поймав их обоих, прежде чем они столкнулись с каменным основанием.

Они шли дальше, приспустив маски, но дыша затхлым, спертым воздухом, который лишь изредка освежался дуновением соленого морского ветерка снизу. Через десять минут Луи стал все чаще спотыкаться, хватаясь рукой за стены, чтобы удержать равновесие.

– Думаю, нам надо передохнуть, Дэвид, – голос Дельфины звучал глухо и эхом отдавался в туннеле. – Луи совсем выдохся.

Эш не хотел останавливаться, но понимал, что она права. На каком-то этапе он, в конце концов, мог бы и понести принца, но нога у него все еще болела, и он решил по возможности оттянуть этот момент. Они дошли до нескольких неотесанных ступеней, и следователь дал знак, чтобы все на них присели.

– Ты права. – Он посмотрел на Дельфину, сидевшую на ступеньке позади него. Она казалась скорее усталой, чем испуганной. Ее лицо, с которого упал шарф-маска, выглядело чумазым и тревожным, на фоне грязной кожи белки глаз были подчеркнуто белыми. Она заметила, что он разглядывает ее, и улыбнулась так радостно, словно ее оставили все тревоги.

Луи сидел позади Дельфины. Эш потянулся назад и положил руку на его покрытое накидкой колено. Он не удивился, обнаружив, что Луи дрожит, и, хотя странное лицо принца было скрыто в тени капюшона, следователь знал, что оно выражает страх.

– Вы справитесь, Луи? – тихо спросил он, мягко потрепав молодого человека по колену, чтобы приободрить его.

– Конечно, мистер Эш, – ответил тот с решимостью в голосе.

– Пожалуйста, зовите меня Дэвид.

Что будет с монархией, когда откроется правда о Луи? Эш готов был оплакивать его. Бедный, несчастный сын, от которого отвернулись из страха перед общественным мнением.

– Дэвид, – сказала Дельфина, – я тут вдруг подумала… Подвинься, ладно?

Она переместилась на ступеньку ниже и села рядом с ним.

– Что? – машинально спросил Эш. Мысли у него еще витали где-то в другом месте.

– Что, если эта дорога не ведет в пещеру на берегу? Что, если лифт упал ниже уровня пещеры? – Она схватила его за руку.

– Туннель, конечно, не ведет в тупик, сквозняк для этого слишком сильный. Но в любом случае, разве у нас есть выбор? Мы не можем просто сидеть здесь; когда замок рухнет, он может разрушить и весь утес, на котором стоит, с нами вместе.

Он вздохнул, но не мог отвести взгляд от ее умоляющих глаз. Он решил, что теперь, вероятно, не лучшее время, чтобы рассказывать ей о массе паутин, перегораживавших туннель от стены до стены, от пола до потолка.

Между тем, мимо них шмыгали крысы, пробегая вниз по ступенькам бесконечной суетливой вереницей. Они, казалось, безумно спешили. Может быть, они знали что-то такое, чего не знал он.

Эш, Дельфина и Луи продолжили свой долгий, опасный спуск, снова закрыв масками лица, хотя уже привыкали к зловонию пещерной воды. Эш шел впереди, освещая туннель широким лучом «Мэглайта», за ним Луи, а последней Дельфина.

По пути им уже попалось несколько паутин, свисавших с потолка, пока еще тонких. Эш сметал их прочь длинной ручкой фонаря, а на душе у него становилось все тревожнее, ибо он знал, что ждет их впереди.

Даже теперь, спустившись гораздо ниже замка, они ощущали отдельные вибрации, сопровождавшиеся небольшими обрушениями пыли и камешков с потолка туннеля, это означало, что в здании над ними рушится горящая древесина, падает каменная кладка. Возможно, до того момента, когда вся эта громадина рухнет, оставалось совсем немного. Эш боялся, что если это произойдет, то зигзагообразный туннель, в котором они находились, будет разрушен страшным ударом. Тут и там провисающий свод туннеля поддерживали деревянные перекладины, а начинающие обрушаться стены подпирали толстые стойки, но эти опоры были древними, сгнившими в одних местах и согнувшимися от напряжения в других. Как долго смогут они сдерживать все увеличивающееся на них давление сверху?

Он делал все, чтобы Дельфина и Луи двигались как можно быстрее, но дорога становилась все труднее. Затем луч «Мэглайта» наткнулся на препятствие, которого он боялся больше всего. Перед ними висела огромная запутанная паутина, черная от вековой пыли и свалявшаяся в колтуны в тех местах, где с потолка капала вода.

– О Боже! – отшатнулась Дельфина.

Луи застыл как вкопанный.

Эш осветил фонарем всю отвратительную массу в поиске слабых мест, но черные переплетения казались прочными, как скалы, которые их окружали. Он смотрел на поток крыс, целеустремленно исчезавший в небольшое отверстие в паутине на уровне пола, но, насколько он знал, крысы не боятся пауков. Он сфокусировал луч света так, чтобы тот проник в огромную паутину как можно дальше. Там внутри по нитям в поисках пищи двигались какие-то существа, некоторые из которых были толстыми и луковицеобразными. У него мурашки побежали по телу, как будто твари с мохнатыми ногами на самом деле ползали по нему. Пауки поменьше тоже перемещались по массе переплетенных нитей, но вдали от больших, для которых они и сами могли бы послужить пищей. Он никогда не слышал о пауках-каннибалах, но никогда и не проходил через такую паутину, как эта.

Дельфина указала своим маленьким фонарем на кошмарный клубок перед ними.

– Мне здесь никак не пройти, Дэвид. Прости, п-прости, но у меня это просто не получится.

Эш повернулся к ней лицом.

– У нас нет выбора, Дельфина. – Он старался, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. – Это не может простираться далеко. – Откуда ему знать? – Мы будем на другой стороне за считаные секунды. Я буду прокладывать путь, а вы с Луи пойдете прямо за мной.

– Нет, Дэвид! – Она была в панике. – Эти огромные твари, похожие на крабов, – что это?

– Всего лишь пауки. Они не могут причинить тебе вреда, – добавил он.

– Ты этого не знаешь! Я никогда не видела таких здоровых пауков – откуда нам знать, на что они способны?

– Мы все равно не можем здесь оставаться – и назад идти не можем. Так что нам все равно придется пройти через это. Мы можем двигаться быстро. Нас защитит одежда.

– Говори за себя. На Луи только накидка, а я вообще в юбке. Ни у кого из нас нет перчаток. Почему мы не можем просто подождать здесь, пока это все не закончится?

Потолок содрогнулся и обрушил на них пыль и мелкие камешки, как будто вмешиваясь в разговор.

– Видишь? – Эш почти умолял. – В туннеле небезопасно. До сих пор нам везло, но если мы не уйдем отсюда… – Он не стал договаривать.

– Я – я не смогу!

Он услышал в ее голосе истеричные нотки и прижал ее к груди. «Мэглайт» освещал содрогающийся потолок.

– Дельфина, ты должна верить мне. Я проведу вас через это. И потом, мы можем использовать кое-какие хитрости.

Она подняла на него заплаканные глаза, отчаянные и не убежденные.

– Какие хитрости?

– Твои очки в сумке?

Вопрос смутил ее на секунду, затем она понимающе кивнула головой.

– Хорошо. Надень их для начала – они защитят глаза.

Дельфина порылась в своей маленькой кожаной наплечной сумочке и вытащила коричневый футляр для очков. Она быстро открыла его и достала очки в черной оправе.

Эш улыбнулся: вместо того чтобы придать ей строгости, очки, казалось, сделали ее еще более уязвимой.

– Ты пойдешь в середине, между мной и Луи. Если вы не против, Луи, – добавил он, озабоченно глядя на закутанную в мантию фигуру.

Луи кивнул, движение головы внутри капюшона было едва заметно.

– Конечно, – нервно пробормотал он.

– Прекрасно, мы пойдем плотно, – сказал Эш. – Это будет сэндвич с Дельфиной, да?

Она ответила неуверенной улыбкой.

– Но сначала… – Эш открыл замок своей видавшей виды наплечной сумки и вытащил пучок осветительных палочек. Три из них он дал Дельфине, она посмотрела на него выжидающе, Эш знал, что надо просто занять ее чем-то, по крайней мере, это поможет держать ее страх под контролем.

– Слушай, я хочу, чтобы ты надломила их и бросила в паутину как можно дальше. Давайте нагоним на этих чертовых пауков страху, а заодно осветим себе дорогу.

Сам он сделал именно то, о чем сказал Дельфине: надломил палочки, чтобы химикаты смешались и засветились разными цветами. Красный, ярко-зеленый, желтый – ослепительное сияние. Размахнувшись, он швырнул первую палочку как можно сильнее в запутанную массу. Дельфина последовала его примеру.

– Хорошо! – поощрил ее Эш. – Бросай их ближе к середине, чтобы у нас была дорожка!

Вскоре паутина засверкала, как рождественская елка. Она выглядела бы довольно мило, если бы не силуэты существ, беспорядочно удиравших через перепутанный шелковистый ужас.

Увидев эту картину, Дельфина снова с отвращением отшатнулась.

– Я не смогу! – крикнула она Эшу.

– Мы еще не закончили, – спокойно ответил он, освещая фонарем вереницу крыс, бежавших вдоль основания стены и бесстрашно проходивших через паутину.

Опустившись на колени, он схватил пробегавшего мимо него зверька за длинный хвост, поднял его, бьющегося и визжащего, в воздух на вытянутой руке и изо всех сил швырнул в середину паутины. Мгновенно остановившись, толстые черные силуэты начали вдруг быстро двигаться к запутавшемуся грызуну. У Эша не было никакого желания наблюдать за ожесточенным боем, развернувшимся между тремя огромными пауками и испуганным животным. Нападавшие пауки бросались вперед через сетку, ими же сотворенную, кусали грызуна и отступали, чтобы позволить другим выполнить тот же маневр. Он догадался, что укусы их были ядовиты.

Тем временем он поймал другую крысу, и, пока та протестовала и извивалась у него в руке, положил фонарь на мокрый пол туннеля, чтобы он светил прямо на других крыс, ослепляя их. Освободившейся рукой схватил еще одну крысу, на этот раз держа ее за загривок, чтобы избежать бешено скрежещущих зубов, а остальные разбежались. Он вскочил и бросил корчившееся животное глубоко в клубок, затем, по-прежнему держа крысу, схваченную первой, за облезлый хвост, широко размахнулся и запустил ею прямо в центр лихорадочной бури, которую уже вызвал внутри страшной баррикады.

Как бы сильно он ни заботился о Дельфине, он знал, что сейчас должен быть строгим с ней.

– Обхвати меня за талию, – приказал он, подтащив ее обратно с того места, куда она отступила. – Держись за меня крепче и натяни шарф на голову, постарайся закрыть как можно большую часть лица. Очки защитят тебе глаза, но главное – ни за что не отпускай меня, я буду твоим проводником.

Он подозвал Луи ближе.

– Луи, вы пойдете последним, держитесь как можно ближе к Дельфине. Возьмите у нее фонарь. Натяните шарф на нос, а капюшоном прикройте лицо. Помните, что вы крупнее пауков. – Эш большим пальцем указал на сражающихся тварей у себя за спиной.

Обернувшись, он немного раздвинул диафрагму «Мэглайта» и пододвинулся ближе к Дельфине.

– Помни, надо как можно плотнее прижиматься к моей спине. Это касается и вас, Луи, – держитесь как можно ближе к Дельфине. Если увидите, что к вам приближается одна из этих тварей, попробуйте ослепить ее светом.

Эш сунул руку под куртку и вытащил из ножен боевой нож. Глубоко вдохнув затхлый воздух подземелья, он натянул на лицо свою байкерскую балаклаву, а нож и фонарь выставил перед собой.

– Держитесь крепче, идем! – крикнул он напоследок и стал проталкиваться в огромную черную паутину.

Глава 93

Эш, размахивая ножом и фонарем с длинной ручкой, с трудом прокладывал путь через плотную массу. Он не сразу понял, как тяжело будет перерезать основные нити, образующие каркас паутины, потому что те, казалось, становились чем дальше, тем прочнее. Тем не менее, он пробивался, и его удары становились все отчаяннее. Продвижение было медленным, но он ни разу не приостановился. Он чувствовал, как дрожит Дельфина позади него, прижимаясь головой к его лопаткам, и мог только надеяться, что Луи держится к ней так же близко.

– Держитесь плотнее! – крикнул он, чтобы подбодрить их, меж тем как нити паутины попадали ему в глаза, заставляя все время щуриться. Что-то пробежало у него по голове, что-то слишком легкое, чтобы быть крысой. Он энергично потряс головой, но не был уверен, что сбросил это что-то со своих густых волос. Клочья паутины падали сверху, норовя приземлиться на голову и плечи, но он проталкивался дальше, прочищая глаза тыльной стороной руки, в которой держал нож.

Внезапно он увидел нечто чудовищное, несшееся прямо к его лицу, – большое существо с раздутым, бледным телом, безусловно, не крысу. Это был негостеприимный хозяин паутины – с сальной кожей, вроде бы мириадами глаз, сучащий четырьмя парами толстых волосатых ног. Он выглядел так, словно полон крови и готов лопнуть. Эш не был уверен, может ли паук видеть или чувствовать его, – ведь он, должно быть, провел большую часть своей жизни в полной темноте; или же множество глаз позволяют ему видеть в любых условиях? Эти мысли промелькнули у него в голове в один миг – и почти инстинктивно он ткнул лезвием ножа прямо в морду кошмарного существа, стряхивая его быстрым движением, чтобы нож оставался свободным и смертоносным. Он с отвращением посмотрел на жирную клейкую субстанцию, оставшуюся на зубчатом участке клинка.

– Похоже, скоро конец! – крикнул он, надеясь, что другие поверят его лжи. – Все идет хорошо!

Слева от него происходила неистовая драка, и он почувствовал, что Дельфина прижалась к нему еще крепче. Он рискнул бросить взгляд и увидел в лимонно-зеленом свечении палочки, как еще одна крыса сражается с двумя большими пауками и их сцепленные вместе тела опускаются через паутину. Он молча пожелал крысе удачи, решив, что предпочитает грызунов отталкивающим арахнидам.

Эш продолжал бить и резать, останавливаясь лишь затем, чтобы бросить пригоршню осветительных палочек. Пауков теперь выползало больше, чем он мог оттолкнуть в сторону или раздавить ногами. Он полез в карман за очередной порцией палочек, и у него упало сердце, когда пальцы ухватили воздух, – он понял, что палочки закончились. Путь впереди становился все темнее, несмотря на сильный луч фонаря, и на мгновение паутина показалась ему сплошной стеной, но он набросился на нее с еще большей свирепостью, меж тем как пауки продолжали хватать его когтями за голову и лицо. Нож проходил через сеть, как сквозь масло, но массивный «Мэглайт» стал легко запутываться, и ему приходилось постоянно его освобождать, замедляя ход. Слава Богу, что есть модафинил, подумал он, растаптывая нижние нити паутины, как будто это была просто высокая и густая трава.

Он посмотрел вниз и увидел, что одно из мерзких существ собирается вцепиться ему в ногу. Он с силой наступил на него и услышал тошнотворное хлюпанье, когда лопнуло его выпуклое тело. Из него брызнули грязно-зеленая жидкость и кровь.

Он почувствовал, как Дельфина вцепилась в него еще крепче.

– Держитесь, мы почти у цели! – снова крикнул он через плечо, и на этот раз его слова не были ложью, потому что он все сильнее чувствовал запах моря и, несмотря на паутину, ощущал дуновения соленого бриза, идущие прямо от волн. Он нанес еще один удар по клубку перед собой и с облегчением увидел, что паутина редеет, нити становятся менее запутанными.

– Эй, я думаю…

Коротко вскрикнув, Дельфина поскользнулась и упала, хватаясь за его ноги в тщетной попытке удержаться. Он повернулся, схватил ее за плечи и посмотрел на закутанную фигуру принца.

– Мы почти пришли, Луи! – крикнул он. – Вы сможете пройти здесь. Возьмите мой нож. Большинство пауков позади!

Молодой человек сделал так, как было ему сказано, и храбро погрузился в паутину, хотя, наверное, предпочел бы помочь Дельфине подняться на ноги.

Эш перенес все свое внимание на Дельфину.

– Ты как? – он уткнулся лбом в ее лоб.

– Я… прости меня, Дэвид. Один из них подполз ко мне, и у меня ноги подогнулись. Боже, у меня все поджилки трясутся!

Она попыталась сесть, и Эш увидел огромного паука в двух дюймах от ее вытянутой руки. Осторожно, стараясь не задеть ее, он опустил тяжелый и твердый «Мэглайт» вниз и раздавил тварь в лепешку. Дельфина вздрогнула от хрусткого звука и тотчас отвернулась.

Он быстро поднял ее на ноги, и Дельфина указала на что-то, ползшее по его открытой шее.

– Что там? – спросил он.

– Похоже на сороконожку, только плоская и отвратного серо-желтого оттенка, – ответила она, морщась.

Как только он это услышал, Эш почувствовал как по горлу топочет множество маленьких острых ножек. Лацканы старой полевой куртки, которая была на нем, и воротник которой он поднял, чтобы защитить шею, опустились в пылу борьбы с паутиной. Дельфина с выражением отвращения на чумазом, но решительном лице протянула руку и схватила насекомое. Эш почувствовал, как лапки сороконожки сопротивляются, цепляясь за его кожу, но после недолгих колебаний психолог ухватила причудливое существо крепче и сняла его с Эша, оставляя двойной ряд уколов на шее. Молясь, чтобы когти насекомого не были ядовиты, Дельфина отбросила хищную тварь подальше.

Эш положил руку ей на плечо и притянул ее как можно ближе к себе. Наклонив головы, они продолжали идти вперед по дороге, расчищенной Луи, лишь изредка проверяя, не появилось ли что-нибудь угрожающее у них на пути.

Паутина стала тонкой, и через несколько секунд они оказались на свободе. Это напоминало «рождение» бабочки из отвратительного кокона. Борьба заставила их обильно вспотеть, а теперь они словно попали в морозилку, где пот на коже мгновенно застывал.

Луи ждал в темноте в нескольких ярдах от паутины. Эш направил луч фонаря на Дельфину и осмотрел все ее тело с головы до пят. Голыми руками он снял всех сидевших на ней пауков и обрывки паутины, которые нашел, затем осторожно повернул ее спиной к себе. Спина была покрыта пауками, но, к счастью, не слишком крупными, и он быстро с ними расправился.

Эш передал фонарь Дельфине, и она осмотрела и очистила его от пауков. Когда она закончила, Эш сделал то, что он хотел сделать уже, казалось, целую вечность. Он обнял ее. Поднял ей подбородок и поцеловал ее в губы.

Отстранившись, он пристально посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я люблю тебя, Дельфина.

Она бросилась к нему в объятия и осыпала поцелуями все лицо, не обращая внимания на то, что вся перепачкалась. Глаза у нее наполнились слезами, на этот раз от счастья, а не от страха.

– Я тоже люблю тебя, Дэвид, – нежно сказала она.

Они целовались, пока не вспомнили о третьем члене своей команды. Эш забрал длинный «Мэглайт» у Дельфины и направил свет на Луи.

Тот стоял неподвижно, невдалеке от них, чуть ниже по туннелю.

Словно парализованные, Эш и Дельфина в ужасе уставились на него.

Глава 94

«Везунчик» лорд Лукан неторопливо удалялся от горящего замка, держась в стороне от охваченных ужасом гостей, к которым присоединились паникующие охранники и обслуживающий персонал Комрека. Все они толкались, пытаясь выбраться из здания через одну из узких боковых дверей, выкрикивая грубые слова и проклятия.

Насколько ему было известно, в Комреке никогда не устраивали учебной пожарной тревоги, и к тому же он не хотел идти в толпе людей той породы, которых в замке принимали в качестве гостей. Он любил находиться среди людей своего круга. К несчастью, их с каждым сезоном становилось все меньше.

Многие из гостей мужского пола были завернуты в дорогие халаты или дрожали в шелковых пижамах, а немногие женщины накинули шубы прямо на ночное белье. Он сам был в изящном темно-синем пальто «Сэвил-Роу» с отделанными бархатом воротником и лацканами, надетом поверх столетней измятой пижамы и кардигана столь же почтенного возраста. Мерцающие отблески огня хорошо были видны, когда он приподнимался на носках редко обуваемых лакированных туфель. Лукан был свидетелем того, как один из охранников Комрека ударил прикладом ружья гостя, который возмущался, что его грубо выталкивали через пожарный выход. Человек упал как подкошенный и был тут же растоптан. Лукану удалось избежать такого рода опасностей, тихо пробираясь бочком вдоль стены.

Бегущие из Комрека вели себя так же недостойно, так же не по-джентльменски, решил он, как те, кто тонул на «Титанике». Огонь наступал на пятки, становился все ближе, а выход из вестибюля через стойку регистрации по офисному коридору был настолько узким, что люди вынужденно оказывались в страшной тесноте. В таких условиях порядок неизбежно нарушается, полагал он, и вскоре замещается стадным чувством.

По крайней мере, он, наконец, освободился из этого ада и дышал ночным морским воздухом, хотя и довольно прохладным. Он плотнее запахнул свой потертый кардиган, застегнул пальто и поднял воротник, защищая шею. Его длинные волосы были беспорядочно взъерошены сильным ветром, который мчался вдоль скал от бушующего моря.

Вместо того, чтобы обойти площадку и присоединиться к толпе гостей и сотрудников, которые спаслись из огня и теперь смотрели на пылающий замок, дрожа и не зная, что делать, он повернулся к променаду с видом на море, вдоль которого стоял ряд пушек и несколько скамеек на выбор. Когда он поднялся по лестнице на променад, яркая луна сияла, как новенькая серебряная монета.

Не успел он присесть, как двери замка, расположенные ниже уровня променада, распахнулись, извергнув из древнего здания большую группу мужчин в смокингах. Это, должно быть, были те самые важные персоны, что собирались в Комреке этим вечером. Он заметил, вытянув шею вперед и вбок, что их ведет странный паренек, которого звали то ли Мэйби, то ли Мэйсли. Они были взволнованы, но соблюдали порядок, не было сомнений, что это не паническое бегство, а организованное отступление. А почему бы и нет? Эти люди не боялись быть заживо сожженными: у них были свои собственные, особые пути эвакуации.

Они оживленно совещались со странным малышом Марсби, и никто из них не заметил сидевшего наверху Лукана. Некоторое время он слушал треск пожара в замке и смотрел на море в серебряных прожилках.

Потом он услышал другой шум: звук вертолета, прогревающего двигатель, а сразу же за ним приглушенные трубные звуки далеких сирен.

Ночь, подумал он, будет беспокойной.

Глава 95

– О, Луи… – почти простонала Дельфина.

Эш поймал ее за руку, прежде чем она бросилась к одинокой фигуре принца, ждавшего там, застыв, словно в шоке, боясь того, что может случиться, если он двинется.

Следователь взял у Дельфины фонарь, настроил его луч так, чтобы он стал шире и мягче, и снова направил его на изгнанного принца.

Пауки, большие и маленькие, покрывали его коричневую мантию, двое из них заползли на капюшон. Большинство из них были совершенно неподвижны, но некоторые ползали по худенькому телу принца. В правой руке он все еще держал боевой нож, который дал ему Эш.

Эш начал медленно подходить к нему, стараясь светить ровно и говорить спокойно своим вдруг ставшим сухим голосом.

– Луи, все будет хорошо. Просто оставайтесь там, где стоите и стойте очень, очень тихо.

Он чувствовал, что Дельфина идет рядом, слева от него. «Мэглайт» он держал в правой руке.

Идти плавно было непросто, пол был неровный и скользкий.

– Не нервничай, Дельфина, – прошептал он женщине-психологу, которая до сих пор не была полностью уверена, что на ней не осталось ни одного паука. Она прислушивалась к малейшему движению на одежде – и под нею. – Если ты бросишься к нему, он запаникует. – Эш чуть не поскользнулся, но сумел не упасть и не уронить фонарь. – Я не хочу, чтобы так случилось. – Он говорил тихо, почти шептал.

С ужасом они смотрели, как большой паук с двумя ядовитого вида клешнями на мохнатых лапах полз по ноге Луи и остановился у него на лодыжке.

Эш вздохнул с облегчением, когда молодой человек не отреагировал: он был как будто в трансе, охваченный страхом и не способный пошевелиться. В данных обстоятельствах это хорошо, подумал следователь, медленно приближаясь к принцу.

– Что будем делать? – прошептала Дельфина.

Эш поднял свободную руку, чтобы остановить ее.

– Прежде всего, давай посмотрим, так ли все плохо на самом деле, – так же тихо ответил он. Она посмотрела на него, сбитая с толку.

Но быстро поняла, что он имеет в виду.

Теперь они находились очень близко к неподвижной закутанной фигуре, но Эш стал обходить Луи по широкому кругу, ни на секунду не переставая освещать его фигуру. Принц по-прежнему оставался неподвижным. Дельфина опасалась, что Луи в любой миг может потерять самообладание, возможно, начнет стряхивать с себя пауков, а может быть, повернется и бросится с криками бежать вниз по темному, казавшемуся бесконечным туннелю. Она последовала по кругу за Эшем, гадая, какую тактику он выбрал.

– Не стоит подходить слишком близко, мы же не хотим их возбудить, – совсем тихо прошептал Эш идущей за ним по пятам Дельфине.

– О Господи!

Теперь они уже были за спиной у Луи, и если спереди на нем находилось несколько видов существ, неподвижных или ползавших по нему, то сзади его мантия была покрыта пауками всех форм и размеров, и двое из них были необыкновенными серо-белыми монстрами с заметно выступающими синими венами под тонкой кожей раздутых животов.

Поскольку Луи прикрывал их с тыла, когда они пробивались через гигантскую паутину, к его незащищенной спине прицепилось множество пауков самых разных видов и размеров. Эша внезапно посетило неуместное в данных обстоятельствах озарение относительно их экосистемы: учитывая то, что летающих насекомых в туннеле было мало, эти пауки наверняка ели друг друга, более крупные, очевидно, поглощали маленьких. Как бы в подтверждение правильности его догадки один паук побольше подманил меньшего, обездвижил его, а затем сразу же перешел к его пожиранию, не заворачивая в шелковистый кокон, чтобы съесть позже.

От этого зрелища его затошнило, но не сильнее, чем от количества отвратительных существ, ползавших по спине у Луи.

– Боже, Дэвид, что же нам делать? – снова послышался настойчивый шепот Дельфины.

У него уже был план, но требовалось время, чтобы обойти вокруг Луи и оценить проблему.

– Луи, – тихо сказал он. – Слушайте меня, но пока не двигайтесь. Сначала отдайте мне нож. – Молодой человек повиновался, и Эш вернул нож в ножны. – Теперь я уберу паука с вашей лодыжки. Не беспокойтесь, я просто стряхну его. Вы ничего не почувствуете.

Эш очень на это надеялся.

Медленно и осторожно обойдя Луи, он опустился на колени к его ногам. Всего один щелчок, сказал он сам себе с какой-то мрачной дерзостью, учитывая, кем на самом деле был молодой человек.

Без колебания, точно и уверенно, он с силой ударил фонарем по существу, сидевшему сейчас на подъеме у принца, и отбросил его прочь, прежде чем оно смогло что-то сделать. Когда тварь неловко приземлилась на спину, перебирая в воздухе жирными, мохнатыми ногами, Дельфина ловко поставила низкий каблук своего сапога на барахтающегося паука и с усилием на него надавила. Убрав ногу из клейкой массы, оставшейся от паука на сыром полу туннеля, она вытерла подошву сапога о небольшой скалистый выступ. Эш был поражен ее спокойствием.

Он встал и внимательно осмотрел капюшон. Говоря, он старался не обращать внимания на ощетинившегося паука, сидевшего на ткани в нескольких дюймах от незащищенной щеки Луи.

– Луи… – начал он спокойно и доверительно. – Луи, на вашей мантии нет пояса, она застегивается изнутри?

Эш чувствовал удивление и смущение, испытываемые под капюшоном.

– Я спрашиваю серьезно, Луи. Можете ответить мне быстро?

За молодого человека ответила охваченная любопытством Дельфина.

– Она застегивается сверху донизу на кнопки. Луи сам захотел, чтобы было сделано именно так – не слишком по-монашески.

– Их много?

– Кнопок? Нет, всего несколько штук, заканчиваются у колен. Подол должен был достигать пола, но, опять же, Луи не хотел, чтобы он ограничивал ширину шага.

– Она сидит свободно? Выглядит именно так.

– Да.

– Хорошо. Это может оказаться нашим преимуществом. Но действовать надо быстро. Эти существа на ткани пока, по-моему, растеряны, но, кажется, начинают приходить в себя. Из равновесия их может вывести что угодно. Нельзя, чтобы они забрались внутрь.

Дельфину бросило в дрожь, когда она поняла, что Эш собирается предпринять.

– Отойди в сторону, – сказал он, решительно на нее посмотрев. – Хорошо, Луи. Теперь наклонитесь вперед.

Капюшон склонился вперед на дюйм.

– Медленно, – продолжал Эш. – Просто наклонитесь немного. Это не очень-то величественно, – его поразила мысль, что он говорит с членом королевской семьи, – но так надо. Постарайтесь оставаться спокойным, когда наклонитесь, все остальное предоставьте мне. Я собираюсь очень быстро поднять подол мантии вверх и закинуть его вам за голову, надеюсь таким образом поймать этих мелких гаденышей в ловушку.

Он намеренно употребил слово «мелких».

– Ну, готовы?

Тонкая фигура, которая казалась больше из-за свободной, объемной мантии, медленно наклонилась вперед.

– Прекрасно, достаточно, – сказал Эш, стараясь казаться уверенным и осторожно двигаясь вокруг Луи, чтобы не испугать пауков, которые, как он заметил, стали проявлять признаки беспокойства.

– Я сосчитаю до трех, Луи, и сдерну с вас мантию. С теми, что останутся, мы легко разделаемся.

Установив «Мэглайт» на максимально концентрированный луч, такой яркий, что было трудно смотреть на него прямо, он протянул руку и отдал фонарь Дельфине.

– Держи его так, чтобы он светил в пол, затем, когда я скажу «два», направь его прямо на мантию – подержи секунду-другую, надеюсь, он ослепит этих чертовых тварей. Помни, они привыкли жить в темноте.

Она взяла фонарь и кивнула. Ее била крупная дрожь.

– Опусти его! – прошипел он и указал на грубое дно туннеля, потому что она нервничала и забыла о том, что он ей сказал. – Готова? Счет «два» для тебя, «три» для меня.

Эш вытер потные ладони о брюки.

– Ну, начали. Раз-два-три!

С широко расставленными руками он присел на корточки, чтобы захватить подол мантии, одним быстрым движением поднял легкую ткань и встал, протянув одежду поверх головы Луи, сняв ее полностью, вместе с капюшоном. Оставив накидку вывернутой наизнанку, он изо всех сил бросил ее обратно в огромную паутину. Пауков, выпавших от резкого сотрясения, Эш раздавил.

Темный сверток повис криво, но крепко застрял в паутине.

Дельфина бросилась вперед, чтобы обнять Луи – теперь почти обнаженного, если не считать белых шорт и мягких спортивных туфель.

– Мы не закончили. – Он кивком указал ей на Луи, на прозрачной коже которого еще оставалось несколько черных существ. Дельфина резко вздохнула, прижав руку к губам. Эш схватил у нее фонарь и руками снял ослепленных пауков с тела молодого принца так аккуратно, как только мог. Это не заняло много времени, и исследователь был очень рад, когда все закончилось.

Правда, не совсем.

Эш посмотрел вниз на белые боксерские шорты Луи и нахмурился.

– Мне жаль, но это тоже надо снять, Луи.

– Но…

Он остановил Дельфину взглядом.

– Вы можете обвязать бедра моим шарфом, – сказала она, сочувствуя стеснительности и ранимости своего пациента и друга.

Эш снял свою полевую куртку с длинными полами и помог Луи надеть ее. Тот с улыбкой поблагодарил исследователя, хотя материал, должно быть, был для него слишком грубым. Между тем Дельфина сделала что-то хитрое со своим шарфом, превратив его в саронг, который прикрыл голые ноги Луи. Эш осветил лучом «Мэглайта» спускающийся вниз туннель.

Он попытался вспомнить, сколько еще им надо пройти, но все было как в тумане. Выход не может быть слишком далеко, верно? Вряд ли он забрался далеко от входа в пещеру, когда был здесь раньше.

Дельфина обняла Луи, поддерживая его. Принц был совершенно обессилен и дрожал – на этой стороне паутины царил почти штормовой ветер, направляющийся вверх по туннелю от большой нижней пещеры. По крайней мере, воздух с запахом моря был освежающим.

– Мы будем держать Луи между нами, – сказал он Дельфине. – Возьми его под левую руку, а я возьму под правую, чтобы освещать путь широким лучом фонаря. Дельфина, а ты можешь взять маленький фонарь и светить нам под ноги, чтобы мы видели, куда наступаем.

Холод заставил его содрогнуться. Луи, должно быть, по-настоящему мерзнет в одной моей потертой куртке, от холода в ней не укрыться, подумал он.

– Нам еще далеко, Дэвид? – спросила Дельфина, больше беспокоясь о Луи, хотя промозглый холод и ее пробирал до костей.

– Я – хм… Не думаю. Не могу вспомнить.

– А такие страшные сюрпризы еще будут?

Он покачал головой и сделал паузу. Быть может, подумал он.

– Пошли, – сказал он вслух, – пора наконец выбираться отсюда.

Глава 96

Как и все остальные гости Комрека, Петра и Питер в тот день сидели у себя в апартаментах. Он прокрался к ней в комнату, принеся с собой очередную порцию наркотиков, полученных от подкупленного охранника, который регулярно снабжал его «дурью». Охранник нервничал, потому что знал: если его поймают на этом деле, он будет казнен, а его тело бросят в печи замка, по этому поводу у бывшего военного не было никаких иллюзий, так что Питер был вынужден платить очень дорого, чтобы заинтересовать его.

В люксе у сестры они провели остаток дня, намереваясь остаться там и на всю ночь, лежа голыми в кровати с балдахином и разжигая наркотиками любовную страсть, сильную, как никогда прежде, после длительного вынужденного воздержания. К вечеру они были в приятной дымке, в которой болтали, снова исследовали тела друг друга, пребывая в глубоком наркотическом угаре, и прикончили последнюю дозу кокаина, которую Петра привезла с собой в Комрек в модифицированном ингаляторе для астматиков. За это время они увлажнили пересохшие глотки тремя бутылками «Шабли», которые Петра выкрала в баре одной из пустых гостиных.

В какой-то миг им показалось, что они слышат отдаленный топот и что кто-то стучит в дверь спальни и кричит какие-то непонятные слова. Во всяком случае, это их рассмешило. Вместе, в объятиях друг друга, они мирно задремали, а затем попали в восхитительные места, где сны были реальностью, а все остальное было фантастикой. В таком бессмысленном, сомлевшем состоянии они пребывали до самой ночи, и приглушенные взрывы мало что для них значили. Даже сильнейший взрыв, сотрясший спальню, не произвел никакого эффекта, лишь слегка нарушил их глубокий сон, заставив Питера перевернуться в кровати и закрыть уши подушкой.

Петру разбудил дым, просочившийся под дверь. В ее сюрреалистическом сне наяву черный дым стал демонами с огромными черными, раскосыми глазами, волосатыми хоботами вместо носов и острыми когтями вместо рук. Окружив кровать, они смотрели на нее и на ее спящего любовника. Они лукаво улыбались, с толстых губ капала слюна, взгляды у них становились все похотливее, скрюченные когти тянулись к ее обнаженной груди, словно хотели к ней прикоснуться. Однако эти монстры были сотканы из дыма и не могли реально соприкоснуться с ее голой плотью.

Остатки соображения, которыми она еще располагала, подсказали ей, что, хотя демоны были мнимыми, дым был достаточно реален. Ибо от него першило в горле и резало глаза.

Она подумала, что где-то в замке она слышит крик. Потом еще один. И в комнате становилось слишком жарко.

– Питер! – закричала она, отчаянно тряся его за плечо.

Он шевелился, но не просыпался.

– Питер! – теперь она просто вопила, и он наполовину пришел в себя. Инстинкту выживания удалось прорваться в помраченный разум. Он сел на кровати, затуманенным взором наблюдая за клубящимся дымом. Спальня была раскалена.

– О, черт, – прохрипел он, – замок горит! – Он повернулся к сестре. – Почему никто не пришел за нами? Почему не слышно пожарной сигнализации?

– Может, не работает, – неуверенно сказала она.

Он быстро осмотрел дверь, дым в щели которой теперь так и валил.

– Боже, Боже мой! – Его глаза метнулись к окну, и пристальный взгляд Петры последовал за ними.

– Почему на них решетки, мать твою?! – заорал он, как будто в этом была ее вина.

– Ты сам говорил, что так надо. Чтобы никто не выбрался.

– Или не выбросился! – Он понял, что решетки в данном случае предназначались для нее: она уже дважды пыталась покончить с собой.

Он вскочил с кровати, таща за собой постельное белье, оставив сестру ничем не прикрытой. На мгновение у него закружилась голова, и он потянулся к спинке кровати, чтобы не упасть.

– Что ты собираешься делать? – простонала Петра, поджав ноги и обхватив колени руками.

– Хочу посмотреть, можно ли отсюда выбраться! – рявкнул он через плечо, шаркая к двери и придерживая волочащуюся простыню у пояса.

– Нет, Питер. Не ходи туда! Это слишком опасно!

– Но мы же не можем здесь оставаться, черт возьми!

Он редко так сердито кричал на нее. Петра услышала панику в его голосе. Он боялся за них обоих. Он положил руку на медную дверную ручку и тут же отдернул ее.

– Горячая! – крикнул он, отпрянув назад. Но другого выхода отсюда нет, сказал ему возбужденный разум. Он обернул руку простыней и снова потянулся к дверной ручке.

– Нет, Питер, нет!

Но было слишком поздно. Как только он распахнул дверь, пламя схватило его красно-золотыми когтями, а постельное белье вспыхнуло почти сразу. Затем оно раздулось, и бегущие языки огня поглотили его полностью.

С горящими волосами, пузырящейся кожей, обожженный и брызжущий соками уходящей жизни, он повернулся к своей голой, плачущей сестре, застывшей на кровати с балдахином. Странно, но, может быть, потому, что ум у нее все еще был задурманен наркотиками, она по-прежнему видела его бледно-голубые глаза сквозь огонь, плескавшийся вокруг его тела. Он все еще смотрел прямо на нее. Рот у него был открыт, и она была уверена, что, прежде чем начать глотать огонь, Питер позвал ее по имени.

Его пылающие руки, местами кроваво-красные, а кое-где уже почерневшие, потянулись к ней, к единственному человеку, кого он по-настоящему любил и который знал все его секреты, как он знал ее. Шатаясь, он двинулся к кровати, и Петра поняла, чего хочет ее любимый брат.

Питер жаждал ее утешения, ибо она была всем, что у него когда-либо было.

И она не отшатнулась. Она, напротив, раскрыла ему объятия, как делает мать, чтобы успокоить поранившегося ребенка. Тогда, словно огненный шар с размытым и почерневшим образом какого-то существа внутри, которое могло когда-то быть человеком, он рухнул на свою сестру.

И, крича от боли, Петра обвила брата руками. А потом, плотно прижавшись к нему, и ногами.

Глава 97

– Я бы с удовольствием пристрелил парня, который написал все эти чертовы книги ужасов о крысах, – устало сказал Эш.

– Зачем же ты тогда их читал? – Дельфина говорила вымученно бодрым тоном, видимо, ради Луи, решил Эш, когда все трое остановились на краю большой пещеры.

– Думал, интересно.

Луи, все еще зажатый между Эшем и Дельфиной, задрожал сильнее, когда увидел, что простирается перед ними.

– А на самом деле?

Эш понимал, что она затеяла этот разговор, чтобы скрыть свою тревогу.

– Ну, – ответил он, – местами. Но многовато информации о том, на что способны крысы, особенно когда возбуждены.

Они оставили позади себя гигантскую паутину и, к их большому облегчению, после нескольких зигзагообразных поворотов туннеля без дальнейших злоключений оказались наконец перед скользкой каменной лестницей, ведшей к прибрежной пещере. Дельфина сморщила нос от отвратительного кислого запаха, который появился у них на пути, прежде чем они добрались до последней ступени.

– Это помет летучих мышей, – объяснил Эш. – А сами по себе они безобидны. Да и, наверное, охотятся снаружи. На насекомых, не на людей, – быстро добавил он. – Вампиров здесь нет.

Однако теперь, когда они стояли на последней ступени, Эш обозревал пещеру с ужасом. Ибо это было место, которое грызуны выбрали своим убежищем, инстинктивно догадываясь, что прилив вымывает все из наружной пещеры, а волны слишком сильны, чтобы маленькие зверьки могли справиться с ними. Неприятный сюрприз, которого опасался Эш, материализовался: крысы – а их там были тысячи – заполнили пространство перед ними, пережидая шторм и загораживая им дорогу.

В основном они вели себя спокойно, но из-за недостатка места некоторые огрызались на тех, что пытались через них перелезть. Они издавали пищащие звуки, как играющие дети, но вскоре шум утих, и грязные, взъерошенные животные улеглись на ночь. Вскоре, однако, они захотят есть, а из еды у них на выбор были только трое двуногих.

– Что будем делать, Дэвид? – тихо прошептала Дельфина, чтобы не побеспокоить море грызунов, заполнивших их путь вперед.

Луи оглянулся на исследователя, словно ожидая, что тот немедленно выдаст решение новой проблемы. У него был совершенно сумасшедший вид: фигура в оливково-зеленой полевой куртке Эша, с торчащими из-под нее ногами-палочками, внутри которых виднелись тени костей. Он отчаянно дрожал, и Эш, которого тоже била дрожь, горячо надеялся, что шоковое состояние принца не выльется в эпилептический припадок.

– Единственный путь – вперед, – решительно ответил Эш. – Видели когда-нибудь фильм Хичкока «Птицы»?

Луи выглядел смущенным, но Дельфина сразу же кивнула головой.

– Помните сцену в конце?

На этот раз Дельфина не отреагировала.

– Великолепная сцена, – продолжил Эш. – Герой открывает входную дверь в дом своей матери. Это отличный кадр, полный успокоившихся птиц, город неподалеку, а чайки и вороны занимают все видимое пространство. У героя нет другого выхода, кроме как увезти свою семью и подругу подальше, пока птицы не напали снова. Он полон напряжения, потому что хотя противники – птицы, – по всей видимости, на данный момент спят, но угроза по-прежнему идет с ним шаг в шаг.

– Дэвид… – Дельфина тревожилась и была нетерпелива.

– Хорошо. Итак, герой забирает свою мать, подругу и девочку – свою племянницу, кажется, – и проводит их мимо птиц к ожидающей их машине. Они садятся в автомобиль и очень осторожно трогаются, ожидая, что в любой миг будут атакованы.

Он замолчал.

– И что с ними случилось? – заинтересованно спросила Дельфина.

Эш пожал плечами.

– Не знаю. Дальше шли титры.

– Это не смешно, Дэвид, – проворчала Дельфина. – Что мы теперь предпримем? Сколько времени может пройти, прежде чем они обратят на нас внимание?

Хотел бы я знать, подумал Эш.

Несколько грызунов равнодушно смотрели в их сторону. Большинство из них сидели, по-видимому, на данное время вполне довольные. Но Эш чувствовал наполняющие воздух вибрации агрессии, которые могут вылиться ежесекудно в открытое нападение.

Отвечая Дельфине, Эш тихо сказал:

– Сделаем то же, что сделали персонажи фильма, только без автомобиля: мы просто пройдем через них. Если, конечно, у вас нет более эффективного плана.

Дельфина не могла ничего придумать, поэтому еще раз согласно кивнула, но на этот раз с громким вздохом. Эш обхватил рукой Луи и притянул к себе женщину-психолога, и та с готовностью откликнулась, нуждаясь в его поддержке и стремясь обрести его решимость.

Что касается Эша, он крепко обнимал ее, зарывшись лицом ей в волосы. Он не хотел потерять ее. Он не хотел потерять эту женщину, которую любил и которая, он в этом не сомневался, тоже любила его. Память о прошлых страданиях и трагедиях он перенес в самый дальний уголок сознания, чтобы случайно не навлечь на нее опасность. Он не позволит никому и ничему отнять ее у него. Эш поцеловал ее в щеку и губами почувствовал вкус слезинки, вытекшей у нее из глаза.

– Я обещаю, что мы пройдем через это вместе. Ты, я и Луи. Мы прошли долгий, трудный путь, и это последнее препятствие между нами и морской пещерой. Просто верь мне, хорошо?

Губы у нее дрожали, и улыбка получилась неубедительной, хотя она и очень старалась.

– Конечно, я верю тебе, Дэвид. Ты же знаешь.

– Хорошо. Мне необходима твоя поддержка.

Он неохотно отпустил ее и посмотрел на Луи, на необычном лице которого трудно было что-либо прочитать.

– Я тоже верю вам, мистер Эш, – сказал он своим странным, высоким и мелодичным голосом. – Я сделаю все, как вы скажете, сэр.

Мистер Эш? Сэр? О Боже, подумал исследователь, Луи и в самом деле королевских кровей.

– Я уже говорил – как насчет того, чтобы звать меня просто Дэвид? – с улыбкой сказал Эш. Это был единственный ответ, который он смог придумать.

– Хорошо… Дэвид.

– Так-то лучше. – Эш понял, что нужно двигаться. Было очень холодно, и ветер, дувший с моря, резко свистел в туннеле на другой стороне пещеры. Даже если крысы не тронут их, он не был уверен, что Луи сможет пережить ночь в таких условиях. Он вспомнил узкий проход, который ему пришлось преодолеть, чтобы добраться до этого места, где они находились сейчас; его скалистый, низкий, нависший потолок. Могло случиться так, что из-за взрывов в замке грунт осел еще больше или даже случился камнепад, преградивший и без того узкий проход. Что ж, они разберутся и с этой проблемой, когда с ней столкнутся. Но пока главной опасностью оставались крысы.

Он жестом подозвал Дельфину и Луи ближе.

– Итак, мы сейчас команда и должны все вместе осторожно идти через толпу крыс, как если бы они были загорающими на пляже. Они не нападут первыми, если мы не спровоцируем их, наступив на хвост или на лапу. Если какая-нибудь вскочит сама по себе, постарайтесь не обращать на нее внимание. Оттолкните ее ногой, но не бросайте вызов всем сразу. Разбирайтесь с каждой отдельно.

Эш посмотрел прямо на Луи и понял, что больше не замечает его прозрачности.

– Луи, а вас я перенесу.

Он поднял руку, отметая все протесты.

– У тебя гемофилия, Луи, – вставила Дельфина. – Если тебя укусит крыса, мы не сможем остановить кровотечение.

Луи увидел в этом смысл, пусть даже и не хотел быть обузой. Он кивнул в знак согласия.

– У вас есть выбор, – добродушно сказал Эш. – Я могу нести вас на руках, на плече, как пожарник, или на закорках. Решайте.

– На закорках, – быстро ответил принц, снова напомнив Эшу скорее возбужденного мальчика, чем человека, приближающегося к тридцати.

– Вот и прекрасно. Дельфина может нести большой фонарь, чтобы освещать нам путь, а вы можете держать меньший для дополнительного света. – Он внимательно посмотрел на обоих. – А если увидите особенно неприятный экземпляр с жаждой крови в глазах, светите на него оба – концентрированным лучом, Дельфина, – и старайтесь ослепить его. Они могут убежать или оказаться загипнотизированными, что угодно, для нас главное, чтобы мы могли продолжать идти. – Он повернулся спиной к Луи и передал «Мэглайт» Дельфине. Слегка согнув колени и разведя в стороны локти, Эш сказал Луи: – Прыгайте на борт. Убедитесь, что сидите прочно, и светите немного вперед, чтобы мы с Дельфиной видели, куда ставим ноги.

С этими словами исследователь сделал один пробный шаг от каменной лестницы, подождал, чтобы убедиться, не вызвало ли это движение шевеление среди до сих пор пассивных грызунов, и когда этого не произошло, сделал следующий шаг.

Вскоре они сравнительно легко преодолели полпути через каверну. Грызуны очень хорошо знали, что кто-то идет, но, за исключением некоторых, присевших и нюхавших воздух, пахнувший пометом летучих мышей, они только визжали, но не делали ничего, чтобы задержать людей. Эш украдкой бросил взгляд на неровный каменный потолок. Несколько едва различимых летучих мышей были видны по краям. Но как только он снова посмотрел вниз, то услышал звуки, исходившие из меньшего туннеля на другой стороне пещеры.

Вдруг все крысы задрожали как одна и тоже посмотрели в сторону выхода. Эш почувствовал нарастающее напряжение, как будто в высокой пещере резонировал гул от электрического тока.

Шум становился все громче, как от приближающегося поезда метро, а затем тысячи черных и коричневых летучих млекопитающих ворвались через отверстие, возвращаясь с ночной охоты. Визг и писк, издаваемые летучими мышами и испуганными крысами, заполняли помещение эхом, а акустика пещеры усиливала шум в несколько раз.

Немедленно началась битва: летучие твари снова и снова набрасывались на злоумышленников, посягнувших на их территорию, меж тем как крысы бросались на летучих мышей, хватая некоторых из них, скорее случайно, чем благодаря мастерству, и их полчища разрывали упавших млекопитающих на куски, но разъяренные летучие мыши пикировали сверху, перерезая крысам глотки своими смертоносными клыками.

В этом хаосе Эш увидел, что Дельфина застыла в глубоком шоке, и был вынужден закричать, чтобы она пришла в себя.

– Отверстие, Дельфина! Пробирайся туда, откуда они прилетели!

Все еще с Луи на спине – Эшу случалось носить рюкзаки тяжелее него – он слегка толкнул локтем Дельфину, чтобы вывести ее из ступора. Она взглянула на него и наконец поняла, чего он от нее хочет. Она сосредоточила взгляд на черной дыре, откуда изверглись летучие твари, и начала к ней пробираться.

– Вряд ли их там осталось много. Когда они прекратят вылетать, мы вылезем! – Эш поторапливал Дельфину, пиная любую крысу, которая смотрела на него слишком долго. Тем не менее он почувствовал несколько укусов, пронзивших его плоть через брюки.

– Луи, прижмите голову к моей спине! – крикнул он через плечо. Принц, который отбивался от летучих мышей металлическим фонарем, повиновался. Группа крыс разбежалась при их приближении, и открылись разбросанные белые кости, которые Эш видел во время своей первой вылазки в пещеру внутри утеса. Он заметил, что Дельфина остановилась в шоке, столкнувшись с человеческими черепами.

Но ее быстро отвлекла летучая мышь, запутавшаяся у нее в волосах. С визгом она потянулась назад свободной рукой и попыталась сбросить бьющееся животное. Жест был безнадежен, потому что чем больше маленькое существо барахталось, тем сильнее запутывалось в пышных черных локонах Дельфины.

Находясь в двух шагах позади нее, с Луи, отчаянно цеплявшимся за его спину, Эш подался вперед и схватил жесткий, бешено трепещущий меховой комок, чувствуя, как ломаются в его пальцах тонкие кости животного. Исследователь выдернул мышь вместе с прядью волос Дельфины. Визг летучей мыши был настолько тонким и высоким, что он затерялся в общей какофонии, но ощущение ломающихся крошечных костей осталось с Эшем.

Дельфина повернулась к нему лицом, и он увидел, что она изо всех сил старается подавить слезы страха или боли – или того и другого. Однако времени для объятий и выражения сочувствия у них не было.

– Беги! – закричал он ей. – Просто беги, не обращая ни на что внимания. Мы почти у цели!

Так они и сделали, отмахиваясь от возбужденных, мстительных крылатых и четвероногих зверьков. Некоторые крысы переключили внимание на странных хлопающих крыльями противников, иметь дело с которыми было легче, чем с большими людьми, пробирающимися через помещение. Но некоторые крысы, посмелее, подскакивали и вцеплялись в одежду Эша и Дельфины, большинство повреждали только материю, хотя некоторые царапины и укусы достигали цели.

Эш с гордостью смотрел, как Дельфина, которая, казалось, как-то осмелела и даже разозлилась, пинала животных, отбрасывая их со своего пути. Ему стало легче идти, хотя он, как и раньше, был обременен молодым человеком на спине. После двух минут, которые больше походили на два часа, все трое достигли отверстия, которое к этому времени, к счастью, освободилось от летучих мышей.

Эш мягко опустил Луи спиной ко входу, закрывая его от крыс собственным телом. Дельфина распласталась на скале по другую сторону отверстия. Эшу опять пришлось кричать, перекрывая кошмарный шум.

– Дельфина! Ты идешь… – он остановился, увидев крылатое существо, летевшее прямо на него. Эш инстинктивно выбросил кулак, сбив летучую мышь на землю; она лежала, подергиваясь, и тут подскочили две крысы и разорвали ее на части.

Эш продолжал, перекрывая шум сражающихся тварей.

– Ты идешь первой, Дельфина. В одном месте потолок опускается очень низко, но ты легко пролезешь. Так ты доберешься до большой прибрежной пещеры. – Он вспомнил, как лесничий, Йонас Маккевин, сказал, что если погода снаружи плохая, то летучие мыши не вылезают из пещеры. Поскольку утро еще не наступило, а летучие мыши уже вернулись обратно в свое безопасное убежище, Эш решил, что они, должно быть, были застигнуты внезапным штормом.

– Луи, держитесь позади Дельфины. Я буду прикрывать тыл. – Он повернулся к женщине-психологу. – Сфокусируй луч до предела. Если попадутся отставшие летучие мыши, ослепляй их.

– Разве они не слепые? – прокричала Дельфина, которой ужасно хотелось покинуть огромную пещеру.

Эш покачал головой.

– Вовсе нет, это миф. Но если хотят ослепнуть, мы им поможем: для этого мы и пойдем вереницей.

Он взял маленький фонарь у принца и одарил его веселой и обнадеживающей улыбкой, несмотря на безумие ситуации, в которой они находились.

– Ну, идем. Дельфина, я думаю, погода сегодня неважная, так что не жди, что пещера окажется домом родным.

Она забралась внутрь, размахивая перед собой лучом фонаря. Луи и Эш быстро последовали за ней, так же страстно, как и Дельфина, желая как можно скорее убраться из пещеры. Психолог вскоре достигла точки, в которой туннель опускался ниже всего, и заставила себя улечься на живот, пытаясь не задеть двух маленьких крабов, что ей удалось. Они заковыляли от нее бочком своей смешной, но жуткой походкой. И тогда воздух, мчавшийся по проходу во внутреннюю пещеру, наполнился приветственным шумом волн, и Эш вдохнул сильный соленый запах моря.

Ползшая впереди Дельфина повернула голову и крикнула через плечо:

– Мы пришли! Мы в пещере!

Эш улыбнулся. Слава Богу! От липкого ила, через который им пришлось пролезть, и неотделимого от него зловония его снова затошнило, как и утром.

– Вы слышали, Луи? – окликнул он принца. – Мы почти пришли. Но будьте осторожней, выходя в пещеру, – похоже, на море штормит.

Луи ничего не ответил, но ускорил движения, помогая себе локтями, чтобы быстрее достичь пещеры.

Наконец они вышли из узкого прохода, и их немедленно окатили морские брызги. Вода была холодной, но чистой и хоть немного смыла грязь с их одежды и лиц. Но Боже, как, однако, было холодно!

Дельфина и Луи уже двинулись дальше по каменному уступу, который использовался для разгрузки контрабандных товаров. Эш осторожно пробирался по скалистым выступам, перешагивая через провалы. Добравшись до Дельфины и Луи, он обнял их обоих, поцеловав женщину-психолога в соленые губы, а Луи в лоб. Они оба дрожали, продрогшие до костей.

Выключив маленький фонарь, он обменял его на больший, который взял у Дельфины.

– Положи его в сумку, чтобы оставался сухим, – сказал он. – Пока будем светить большим «Мэглайтом».

Волны врывались в открытую пещеру и обрушивались на уступ. Эш мысленно застонал. Надо было как можно скорее увести дрожащего Луи из пещеры и подняться на вершину мыса. Каким-то образом надо будет найти там убежище, а может быть, во всей этой неразберихе, которая должна сейчас происходить в замке, они смогут даже найти способ убежать из поместья Комрека.

Еще одна волна хлынула в пещеру, и они вцепились друг в друга, чтобы не дать ей увлечь их за собой, когда она будет отступать. Эша беспокоила неприятная мысль. Что, если прилив еще продолжается? Что же делать, если пещера окажется полностью затоплена?

Он озирался вокруг, отчаянно ища высокое место, где можно было бы дождаться отлива, но нигде, нигде вообще не было ничего подходящего.

– Дэвид! – резкий крик Дельфины заставил его повернуться к ней. – Посмотри на Луи, у него кровь!

Это было самое плохое из всего, что могло случиться. Страдающий гемофилией принц может легко истечь кровью, пока они найдут способ выбраться отсюда.

– Мы должны выяснить, где у него повреждение, – решительно сказала Дельфина, беря ситуацию под свой контроль. Она начала расстегивать пуговицы на куртке, в которую был одет Луи, и Эш помог ей вытащить его из нее. Странное тело мальчика было в синяках и местами практически черным. А затем Эш увидел, что кровь идет у принца из мягкой, прозрачной ноги.

– На ноге! – крикнул он.

Рана была на икре, примерно на середине, и сама по себе не выглядела слишком серьезной. Но для Луи она могла оказаться смертельной.

– Надо остановить кровь! – крикнула Дельфина, опускаясь на колено, чтобы осмотреть рану ближе. – Должно быть, крыса укусила его, пока ты его нес на спине.

– Или поцарапала. – Эш снял с головы балаклаву. Быстро перекрутив ее снова и снова, пока не получился плотный жгут, он сказал Луи, чтобы тот сунул ногу в середину.

– Слишком свободно. – Дельфина уже пыталась остановить кровь своим влажным шарфом, но Эш знал, что делает, и поднял импровизированный жгут чуть выше раны.

– Дельфина, у тебя в сумке есть ручка или что-нибудь наподобие? Что-то, что поможет натянуть ткань вокруг его ноги.

– Может быть, маленький фонарик подойдет? У него довольно длинная ручка.

– Нет, нам нужно что-то прочное, но тонкое.

Она открыла сумочку и вытащила авторучку «Монблан».

– Годится.

Эш выхватил у нее ручку, сунул ее между голенью Луи и охватившей его ногу тканью и начал поворачивать ее по часовой стрелке. Жгут плотно охватил ногу, пережимая поток крови, а Дельфина снова зажала рану шарфом. На мгновение ярко-красная жидкость замедлилась до минимума, и Эш направил на рану свет большого фонаря. Они ждали. И ждали. Кровь сочилась, не останавливаясь. Луи вдруг осел на скалу.

– Надо его положить, – сказала Дельфина – и поднять ногу повыше.

Эш стал осторожно опускать несчастного принца, пока голая спина Луи не легла на холодный мокрый выступ, где было мало места и для двоих, не говоря уже о троих. Дельфина задрала Луи ногу, и опять они ждали, молились и надеялись, что кровотечение замедлится и, в конце концов, прекратится.

Эш быстро понял, что этого не произойдет. После того как утонула его сестра, следователь боялся воды, но решил, что, как бы сильно он ее ни боялся, придется прыгнуть в море и плыть вдоль берега к деревянной лестнице, которая вела на скалу, где можно будет найти помощь. Кто-нибудь из Комрека сможет связаться с береговой охраной и фельдшерами. Может, ничего не получится, но надо попробовать.

– Это единственный шанс для него, – сказал Эш и стал снимать тяжелые ботинки.

– Нет, Дэвид, не делай этого! – умоляла она. – Ты не сможешь… – Но затем накатила следующая огромная волна, и все изменилось.

Глава 98

Стена воды взорвалась в пещере, наполняя каждую впадинку, выскабливая пеной, как щеткой, даже высокие каменные потолки, и смыла Эша, Дельфину и Луи с их неустойчивой позиции на уступе. Эш услышал крик Дельфины, но этот звук сразу же потерялся в яростном грохоте моря.

Когда их смывало, Эш едва успел ухватиться за выступающий кусок скалы, и уже через мгновение вода, наполнявшая пещеру, подняла его достаточно высоко, чтобы он смог покрепче уцепиться перед полным погружением. Он держался за камни под водой, а вокруг него закручивались огромные волны, угрожая разорвать его хватку, прежде чем наконец отступят.

Под водой свет от большого фонаря, который все еще светил самым широким лучом, как и в момент затопления, освещал воду, направленный к некогда зияющему входу в пещеру. Эшу показалось, что он видит темную фигуру Дельфины, пытающейся вынырнуть на поверхность, а дальше, впереди нее, размытое пятно, которое могло быть только Луи, борющимся с течением, уносящим его из пещеры.

Доплыть до них можно было только под водой, но сначала ему нужно было наполнить легкие воздухом. Он оттолкнулся, чтобы поднять голову над поверхностью и сделать глоток воздуха. Это было трудно. Турбулентные воды крутили его, словно он был в гигантской стиральной машине, но, едва сделав самый глубокий вдох в жизни, он нырнул обратно, отталкиваясь от скал под водой, чтобы придать своему телу импульс, и работая руками, чтобы опуститься вниз, в темные глубины, освещаемые верным «Мэглайтом».

Он чувствовал, что течение увлекает его из пещеры, и подчинился стихии, используя ее силу, чтобы достичь Дельфины и Луи.

Исследователь знал, что не был очень хорошим пловцом, но его инстинкт самосохранения взял верх.

Вдруг свет от фонаря потускнел, уступая освещению другого вида. Когда Эш снова всплыл, над ним были не скалы, а облака, но находились они далеко на востоке, позволяя чистой, яркой луне царствовать на ночном небе. И, хотя дикие порывы ветра были невероятно сильны, а приливные волны увенчивались серебряной пеной, дождя не было. Он удивился, увидев, что береговые скалы по большей части были над водой. Он понял, что путь в морскую пещеру пролегал гораздо глубже берегов по обе стороны от него, что объясняло силу и объем приливных волн, ибо у них был беспрепятственный доступ.

Барахтаясь в широкой впадине, уносимый обратным течением все дальше и дальше в море, Эш озирался в поисках Дельфины и Луи. Не было видно никаких признаков их присутствия, так что он нырнул снова, и соленая вода обожгла ему глаза, а яркий лунный свет вскоре потерялся в темноте.

Снова оказавшись на поверхности, он мельком увидел Дельфину всего в нескольких ярдах от себя. Слава Богу! Он нырнул еще раз, подплыл к ней и подставил ладонь ей под руку, подталкивая наверх. Через несколько секунд они оказались лицом к лицу, отчаянно молотя руками по воде.

Она задохнулась от облегчения и на краткий миг обвила его руками. Недалеко от них над волнами выступал скалистый валун, и он указал на него энергичным жестом. Она горячо кивнула, и они поплыли к нему вместе. Когда они достигли камня, он прижался щекой к ее щеке.

– Видела где-нибудь принца? – крикнул он, и даже для своего испуганного состояния она стала выглядеть ошеломленной.

– Луи, – быстро крикнул он, надеясь, что она не расслышала его в завываниях ветра. – Где ты видела Луи в последний раз?

– Я… – Она поперхнулась водой, цепляясь за скалу, как за собственную жизнь. – Я не… Я не знаю. Его… унесло от меня!

Эш вспомнил предупреждение Йонаса Маккевина о том, как опасны течения в этой части побережья.

Затем:

– Дэвид! Посмотри! Вон там!

Она указывала на какую-то точку ярдах в тридцати от них. Если бы луна не была такой яркой, она бы никогда не заметила маленькую белую голову, которая вдруг появилась на качающейся поверхности моря. Эш тоже заметил ее, и теперь ему приходилось сопротивляться волнам, которые пытались унести их в море. Может ли направление волн измениться так быстро и так резко? Луи скоро утащит за пределы досягаемости.

– Дельфина, я поплыву за ним. – Его губы почти касались ее щеки. – Я хочу, чтобы ты оставалась здесь.

Она схватила его за руку.

– Ты будешь в безопасности, просто держись за камень. Думаю, ветер уже затихает. Посмотри на волны – они стали намного меньше.

Теперь, когда прежде набегавшие волны отхлынули от берега, они оба поднялись выше вместе с водой и смогли ухватиться за более удобные выступы в верхней части омываемого морем валуна.

Дельфина снова вцепилась в него. В лунном свете он видел, что она не только озабочена, но и устала. Так или иначе, она выглядела еще красивее. В серебристом свете ее кожа казалась бледной, гладкой, как фарфор, оттеняемая иссиня-черными волосами, которые обрамляли ее лицо крупными завитками. Широко распахнутые глаза без слов молили его остаться в безопасности.

Господи, как хотелось Эшу сидеть здесь, пока не придет помощь или пока вода не схлынет. Но он не мог позволить молодому принцу, который никогда не жил нормальной жизнью, просто утонуть.

– Обещай мне, что останешься здесь, – повторил он. Глаза у нее снова широко раскрылись, и он увидел в них покорность.

Не говоря больше ни слова, Эш оттолкнулся от камня и быстро поплыл к тому месту, где видел Луи. Теперь течение помогало ему, отлив нес его все дальше и быстрее в море.

Ему показалось, что он заметил что-то прямо над поверхностью в нескольких ярдах впереди, но он не был уверен, потому что видение быстро исчезло. Теперь он уже ничего не мог сделать для Джульетты, но, возможно, ему удастся спасти Луи, может, им не обязательно умирать обоим.

Затем, в ярком лунном свете, он увидел Луи прямо под собой, идущего ко дну. Когда он нырнул, все потемнело, и он почувствовал, что течение тащит его в глубину. Принц пропал, полностью скрылся из виду. Еще одно воспоминание из утренней прогулки вдоль берега мелькнуло перед ним: Маккевин сказал, что примерно в тридцати ярдах от берега находится глубокий морской шельф с опасными течениями. Он почувствовал желание снова всплыть на поверхность, но вдруг понял, что под ним происходит что-то очень странное.

Несмотря на то что глубокая вода была так темна, сквозь нее медленно проступало что-то светлое. Свет усилился, и он различил силуэт Луи: руки у него были раскинуты в стороны, ноги сведены вместе, голова неподвижна. Поза молодого принца напоминала распятие.

Нежный синий свет, постепенно набирая силу, шел из-за Луи. Он лучился сквозь его обнаженную плоть, проявляя кости и органы, как рентген. Саронга на нем уже не было, и Эш заметил, что повязка, которую он сделал для пораненной ноги молодого человека, тоже спала и уплывает прочь. Небольшой ручеек тьмы струился из раны, как тонкая струйка дыма, и растворялся в морской воде. Пока он смотрел, кровотечение остановилось совсем. Чудесная, величественная и мирная синева спокойно и равномерно распространялась под водой, как мягкое, тихо вздымающееся облако с размытыми краями. Ей не мешало даже сильное течение. Она парила внизу, как утонченный эфирный туман, и Луи погружался в нее. Эш вспомнил синеву, которую видел в глазах Луи ранее, и слабый лазурный свет над съежившейся фигуркой принца при первой встрече с ним в его комнате.

Это был тот же самый чистый оттенок.

Медленно опускаясь, принц был похож на одно из тех экзотических существ из океанических глубин, чья прозрачная природа позволяет им выдерживать давление многих тонн воды, а хрупкая колоколообразная форма – блуждать в самых глубоких океанах, подобно неземным пришельцам.

Сначала Эш подумал, что Луи должен быть мертв, потому что сквозь прозрачную грудную клетку он ясно видел его легкие – те были плоскими. Кроме того, тело принца медленно и грациозно поворачивалось, пока он плыл вниз. И тут Эш, чьи легкие были на пределе, увидел, что Луи улыбается ему, а лицо его удивительно красиво в своем покое.

Эш почувствовал, что этой улыбкой Луи говорит ему, что все хорошо, что его смерть была возвращением к той, чья любовь забрала его к себе, чтобы теперь всегда его лелеять. Его мать призвала его в другое, возвышенное место.

Эш с трепетом наблюдал, как Луи опускается в самую красивую синеву, какую он когда-либо видел. Бестелесный, мягких оттенков туман медленно окутывал Луи, обволакивал его, и вскоре он потерялся из виду в лазурной дымке.

Парапсихолог был загипнотизирован и знал, что видит что-то по-настоящему великое. Однако его легким отчаянно не хватало воздуха. Хотя до поверхности было далеко, он стал подниматься не спеша, без паники, потому что знал, что находится под защитой. Пока он поднимался, свет внизу убывал. Он оглянулся через плечо, перед тем как всплыть. Теперь под ним ничего не было, только черная пустота.

Мать и сын исчезли.

Глава 99

Все это было очень необычно.

Вдали у моря лорд Лукан увидел три маленьких огонька, направлявшихся прямо к Комреку. Что это за огни? – спросил он у себя. Это не могут быть чертовы аэропланы, слишком близко друг к другу.

Его отвлекли крики и шум лопастей вертолетного винта, доносившиеся с берега, где находились вертолетные площадки замка. Он оглянулся и увидел, что больший из двух вертолетов Комрека готовится взлететь. В лунном свете все было отчетливо видно. Лукан с неодобрением наблюдал поведение так называемых важных персон, которые толкались, буквально дрались, чтобы забраться на борт летательного аппарата. Он слышал их крики ярости и негодования и треск огня в замке, даже перекрывавшие вой сирен – который теперь был слышен совсем близко, возможно, у въезда на территорию. Один человек с визгом выбежал из небольшой боковой двери – спина, руки и волосы у него пылали, но никто не пришел ему на помощь.

Лукан снова повернулся к вертолету. Тот уже поднимался в воздух, причем одна важная персона в смокинге наполовину свисала из кабины, а кто-то на пассажирском сиденье рядом с пилотом – он был похож на жирного малыша Мейсби – изо всех сил старался вытолкнуть несчастного паникующего ублюдка, который сражался как дьявол.

Но у него не было шансов. В вертолете была полная неразбериха, и беспорядочно набившиеся пассажиры нарушали равновесие машины. Они поднялись уже, должно быть, футов на сто в воздух, когда несчастный тип выпал с пронзительным криком, который продолжался около трех секунд, прежде чем его тело распласталось на земле.

Все это довольно волнительно, подумал Лукан.

А затем случилось самое ужасное.

Роскошный вертолет, поднявшийся на высоту в три сотни футов, только что развернувшись и взяв курс на море, живописно взорвался, выбросив большое облако желтого и красного огня с черной окантовкой. Пылающие обломки падали с неба вперемешку с горящими частями человеческих тел.

Не оглохнет ли он теперь на всю оставшуюся жизнь от этого громоподобного взрыва, спрашивал сам себя Лукан, направляясь к зубчатой стене, ограждавшей променад, чтобы наблюдать падение обломков вертолета на скалистые берега внизу. Горящие куски разметало по скалам.

Затем его внимание привлекло что-то странное дальше по берегу – мигающий небольшой огонек включался и выключался.

* * *

Седрик Твигг хихикал, прикрывая рот рукой, хотя никто не услышал бы его в самой густой части леса, где он спрятался, чтобы наблюдать за своей работой. Его план сработал отлично.

Замок Комрек ярко пылал, сильный ветер, дующий с моря, раздувал пламя. Звуки падающих стен и обрушающихся перекрытий были музыкой в его ушах. Те, кто выжил после взрывов и вырвался из этого ада, теперь стояли, как зомби, перед разрушительным пожаром, трясясь от страха за свою жизнь.

Взрыв вертолета был проявлением силы, чудесной демонстрацией мастерства одного человека, его искусства – великолепный фейерверк в ночном небе, затмевающий луну и звезды.

Но теперь он услышал приближающиеся сирены. Полиция? Звуки раздавались достаточно близко, уже на территории. Он снова захихикал, собирая детонаторы и все остальные вещи в большой саквояж.

О, есть же еще кое-что, о чем он чуть не забыл после замечательного пиротехнического зрелища. Вертолет «Газель» тоже должен взорваться. Надо подождать завершения шоу.

Глава 100

Эш медленно продвигался вперед, то погружаясь под воду, то выныривая.

Захлебываясь и задыхаясь, он старался держать голову над неспокойной поверхностью моря, барахтаясь в воде и в то же время пытался плыть брассом. Он отчаянно устал. Удивительный душевный подъем, который он испытал, став свидетелем необычного зрелища в глубине, за пределами шельфа, уже покинул его. Борясь против свирепого течения, которое пыталось унести его дальше в море, он молился еще об одном чуде, которое помогло бы ему добраться до Дельфины и безопасности.

И когда силы окончательно оставили его, действительно случилось своего рода чудо: его рука ударилась обо что-то твердое, и это был не камень, а… металл. Эш яростно отбивался ногами от течения, а руками судорожно пытался уцепиться за то, что оказалось металлической трубой, шедшей прямо под поверхностью воды.

Он сразу понял, что это такое, потому что уже видел ее раньше: длинную трубу канализации, которая вела от замка к береговой линии, а затем в море.

Эш даже закричал от облегчения, собирая последние силы, чтобы выбраться из моря, цепляясь за трубу, опасаясь потерять соприкосновение со спасительной металлической поверхностью, боясь, что его руки слишком устанут от усилий.

Он упорно, фут за футом, заставлял себя продвигаться вперед, используя верхушки волн, поднимаемые ветром, чтобы помочь себе. Он знал, что в ближайшее время достигнет более высокой части каменистого взморья, где уже можно будет достать ногами дно. Если повезет, прилив отступит настолько, чтобы и Дельфина смогла выйти на берег.

Но море не отпускало его. Оно отбросило его обратно, и на мгновение он подумал, как легко было бы прекратить усилия, позволить своему телу медленно опускаться на дно, как это сделал Луи. Как это вынуждена была сделать Джульетта. Искушение почти сломило его: быть вдали от этого мира и его проблем, снова оказаться среди друзей, увидеть Грейс, которая, может, ждет его… Но нет! Видение Грейс уступило место другому – он увидел лицо Дельфины, и это видение придало ему сил, он должен продолжать бороться: вперед, вперед, еще чуть-чуть… еще… еще…

Сознание у него начало отключаться из-за полной, непреодолимой, безнадежной усталости. Она разрушала его – не только мышцы рук и ног, но и разум. Мысли, которым надлежало оставаться устойчивыми, дали сбой. Силы окончательно покинули тело, оно больше не подчинялось разуму. Он чувствовал, что уходит под воду, но это уже не имело никакого значения, потому что не было сил сделать еще один вздох. Вода была похожа на мягкую постель. Если бы он мог просто прилечь на нее ненадолго…

Кто-то ухватил его за волосы и грубо потащил. Боль была мучительной, но только мгновение, потому что другая рука подхватила его под мышки и сильно потянула. Он плыл теперь в правильном направлении, и колени его скребли по гладкой гальке и твердым камням берега.

Эш приподнялся и втянул столько воздуха, что легкие, казалось, вот-вот лопнут.

Чьи-то руки подняли его, и, в полубреду от слабости, он увидел лица, знакомые лица…

* * *

Эш лежал на берегу, на гладком валуне, ногами в мелкой луже. Мир вокруг был все еще размытым, и ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы очистить глаза – от морской воды или от слез, он сам не знал. Наконец мягкие, ласковые руки вытерли ему глаза, а затем лоб и щеки. Он поднял голову и увидел лицо Дельфины в окружении развеваемых ветром пышных черных волос, и она улыбнулась ему. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы улыбнуться ей в ответ, и что-то в ее взгляде сказало ему, что она никогда не уйдет. Она поцеловала его, и он поднял усталую руку, чтобы погладить ее шею под густыми кудрями.

– Дэвид, – шепнула она, приблизив губы к его уху. – Луи?..

– Он ушел, – так же тихо ответил Эш. – Но поверь мне, Дельфина. Он в лучшем мире.

Когда она, наконец, отстранилась, он увидел другие фигуры вокруг них.

К счастью, холодный ветер немного утих, так что можно было не кричать, хотя несколько промокших людей, жавшихся друг к другу, по-прежнему чувствовали себя обязанными говорить громко.

– Простите, я чуть было не выдрал вам все волосы, – сказал Гордон Дэлзелл, – но только до них я и мог дотянуться. Иначе вас бы унесло обратно в море.

– Как вы узнали, где мы находимся? – спросил Эш, чувствуя, что усилия, требуемые, чтобы задать этот простой вопрос, для него едва ли не чрезмерны.

Другая фигура вышла вперед, темная на фоне лунного света.

– Ну, за это поблагодарите доктора Уайетт. Она спасла вам жизнь, а заодно и себе самой. – Голос принадлежал Грэму Гамильтону, бизнес-партнеру Гордона и его «другой половине».

Дельфина подняла маленький «Мэглайт».

– Когда ты оставил меня на скале, я думала, что потеряла тебя и Луи. – Она склонила голову, но Эш знал, что сейчас не время рассказывать ей об удивительном чуде, свидетелем которого он был в море. – Я никого из вас не видела и уже хотела плыть следом за тобой.

– Рад, что ты этого не сделала. – Эш не смог бы перенести потерю человека, которого он так любил. Больше не смог бы.

– Потом я вспомнила про фонарь: он все еще был у меня в сумке. – Она покачала тонким «Мэглайтом» в воздухе. – Сначала я прошлась лучом по морю в надежде, что найду тебя. Но вы оба пропали из вида.

Он видел, что на щеках у нее блестят слезы.

– А затем она взялась за ум, – прервал ее Грэм, словно боясь, что сцена может оказаться приторной. Ветер подул снова, так что Эшу пришлось напрягаться, чтобы расслышать его слова. – Доктор Уайетт посветила фонарем на вершину скалы – понятное дело, не на замок. – Усмешка Грэма казалась невероятно широкой в лунном свете.

– Твое объяснение затянулось, – добродушно сделал выговор своему партнеру Гордон. – Здесь ужасно холодно. Ну, она не просто пыталась сигнализировать людям наверху, она воспользовалась азбукой Морзе. Неплохо придумано, правда?

– SОS очень простой сигнал, – сказала Дельфина. – Мой отец показал мне его, когда мне было семь лет. – Она была одета в куртку Гордона, слишком большую для нее.

Грэм продолжил:

– Один старикан, из гостей, я помню его уже много лет, был на променаде возле замка, и я подошел узнать, нужна ли ему какая-нибудь помощь. Вместо ответа он просто указал вниз, где маленький огонек мигал, подавая сигнал SОS. Сначала я подумал, что там может находиться кто-то, кто выжил после взрыва вертолета. – Он заметил недоумение на лице у Эша. – Долго объяснять, не спрашивайте меня сейчас. Короче, я увидел Гордона, и мы взяли с собой мистера Маккевина, чтобы он провел нас вниз.

Эш увидел главного лесничего, стоявшего позади всех.

– Таким образом, с некоторым трудом… – Гордон посмотрел на Грэма. – Нам удалось спуститься на берег. Нам всем повезло, что начался отлив, иначе мы не смогли бы помочь доктору Уайетт вернуться на сушу.

Грэм вмешался, чтобы ни в коем случае не отстать:

– Как бы там ни было, мы добрались до нее, и, несмотря на то, что сама была мокрой, как мышь, – простите, доктор Уайетт, – она настояла на ваших дальнейших поисках. Мы ничего не видели, кроме сумасшедших волн, пока его орлиный взор, – он снова указал на лесничего – не заметил, как вы цепляетесь за канализационную трубу. Но дотянуться до вас мы смогли, только когда вы приблизились.

Он казался очень довольным своим рассказом.

Эш услышал характерный звук зависших вертолетов и посмотрел наверх. На вершине мыса можно было различить замок: за его горящими окнами и балконными дверями бушевало адское пламя, и прямо у него на глазах часть крыла рухнула со скрежетом и грохотом, перекрывшими шум моря, ветра, лопастей вертолета – и стрельбы.

– Что это?.. – он взглянул на окружающих.

Ему ответил Гордон:

– Метропольная полиция Скотленд-Ярда, Агентство по борьбе с организованной преступностью и Специальная воздушная служба, вместе с полицейскими Стратклайда, конечно, объединились, чтобы вскрыть этот гнойный чирей на заднице Соединенного Королевства. Им нужно кое-что уладить с людьми мистера Бэббиджа. Почему они решили провести операцию именно сейчас, ну, – возможно, это как-то связано с вами, мистер Эш. Стало известно, что вас не собираются выпускать отсюда живым.

– Меня? Вот не думал, что я такая важная персона.

– Давайте просто скажем, что у властей лопнуло терпение.

– Они выступили против Внутреннего двора?

Гордон посмотрел на Грэма, который пожал плечами.

– Это означает, что вам придется дать подписку о неразглашении государственной тайны, но я думаю, что вы не будете возражать.

Дельфина смотрела на Эша с недоумением.

– И я боюсь, доктор Уайетт, что вас тоже заставят пройти через эту процедуру. Но я уверен, что слово мистера Эша касательно вашего участия будет иметь большой вес.

Эш начал протестовать, но Грэм поднял руку.

– Не волнуйтесь, относительно нее уже было проведено тщательное расследование, и принято решение о ее невиновности. Поверьте мне, предстоит большой шум из-за того, что произошло здесь сегодня вечером и кто за всем этим стоит. Я не удивлюсь, если доктору Уайетт и вам, мистер Эш, будет предложено вместе покинуть страну на несколько месяцев, пока во всем этом не разберутся. После полного отчета, конечно. Вы знаете, как это бывает с духами.

– О, – встрял Гордон на фоне выстрелов, криков, воплей и шума вертолетов, заходящих на посадку, – и я думаю, этот отпуск – назовем его каникулами – будет предоставлен вам с оплатой всех расходов. Коль скоро вы понимаете, что есть пара фактов, которые не следует разглашать.

– Понятно, – ответил Эш, мозг у которого снова начинал функционировать в нормальном режиме.

– О, я уверен, что вы сможете заключить хорошую сделку, Дэвид, – сказал Грэм, улыбаясь от уха до уха. – Я думаю, вы оказали стране неоценимую услугу, пусть даже другие люди могут, э-э, придерживаться противоположного мнения. Но ничто не будет препятствовать раскрытию сегодняшних происшествий, и вы можете быть уверены, что средства массовой информации всем этим займутся.

– И, кстати, – добавил Гордон, – ваша начальница, миссис Маккаррик, получит солидное пожертвование на нужды Института экстрасенсорных расследований, а также двойную оплату за потраченное вами время. Если честно, Дэвид, я думаю, что вы сорвали хороший куш.

Эш вряд ли был бы впечатлен любым финансовым вознаграждением, которое могло быть предложено в качестве компенсации, но он заинтересовался причинами такой щедрости.

– Кажется, будто так и было запланировано. Что-то еще здесь происходит, чего я не знаю, не так ли?

– Ах да, – сказал Грэм, на этот раз серьезно. – Ну, о существовании Внутреннего двора властям было известно на протяжении нескольких поколений. Что касается Комрека, он служил и для злых, и для добрых целей. Скажем, он спасал от затруднений некоторых высокопоставленных лиц.

– Минуточку. – Эш пристально посмотрел сначала на Гордона, а затем на Грэма, настолько сосредоточившись на одной мысли, что не замечал, как утих ветер и успокоились волны, хотя поверхность моря все еще была покрыта зыбью. – Вы двое… Вы ведь просто два водителя? Откуда вы все это знаете? – И он вновь перевел взгляд на Гордона, который ему объяснил:

– В принципе, история, которую я рассказал вам в машине, была правдой, за исключением того, что наш шоферский бизнес был создан не в Эдинбурге, а в Лондоне, где мы возили некоторых очень важных людей. Из правительства. Но мы скучали по Глазго и переехали обратно. Все было прекрасно, пока несколько лет назад наш бизнес не пришел в упадок, и тогда этот жирный червяк Мейсби сунулся к нам с предложением, от которого нельзя было отказаться. Но мы попросили время, чтобы его обдумать…

Дэлзелл прервал рассказ, так как сверху до них донесся мощный грохот. Все посмотрели на скалу, где стоял Комрек. Огромные стены валились внутрь, огонь полностью вышел из-под контроля, несмотря на струи воды из шлангов пожарных.

Это побудило Грэма сказать едва ли не горестно:

– Ах, это конец целой эпохи.

– Да, и мы внесли в это дело свою лепту. Может, нам выдадут пенсионные прямо сейчас? – Гордон смотрел на разрушенный замок, зачарованный огнями, сиренами, выкрикиваемыми командами и доносящимся снова и снова далеким треском тяжелых пулеметов.

Не выпуская Дельфину из объятий, отчасти чтобы согреть ее, но главным образом потому, что ему не хотелось ее выпускать, Эш мягко сказал:

– Гордон, вы не закончили свою историю.

– Ну да. Ну, на следующий день у нас был другой посетитель, один тип из МИ-5, который сделал нам даже лучшее предложение – сообщать им обо всем, что здесь происходит. Мы принесли присягу, подписали Акт о государственной тайне и все такое. Так что с тех пор мы здесь шпионили. Они знают практически все, что здесь произошло.

– Но как вы поддерживали с ними связь? – спросила Дельфина.

– Это было достаточно просто. Мы часто выбирались в Глазго или даже в Эдинбург, и у нас был специальный номер, по которому мы звонили. Нас предупредили, что в течение первых нескольких месяцев мы будем под наблюдением одного из людей Кевина Бэббиджа, и так оно и было, но довольно скоро нам стали доверять.

– Кроме того, у нас были тайники, – добавил Грэм.

– Ага, – улыбнулся Гордон Эшу. – Прямо как в фильмах. Вы, конечно, помните, когда я вез вас сюда, мы остановились на Электрическом холме.

– Вот это было страшно, – сказал Эш.

– Привлекает многих туристов. Ну, вы помните, я оставил вас одного, чтобы предоставить вам полную иллюзию? На самом деле я отошел к нашему тайнику, это такой полый штырь, который втыкают в мягкий грунт. Он достаточно большой, вмещает записки и даже рулоны фотопленки, и у него плотная крышка, чтобы внутри было сухо. Он находился недалеко от автомобиля, но с дороги закрыт густыми зарослями. В тот день я просто должен был сообщить властям, что вы благополучно добрались. А также о проблемах с самолетом перед посадкой.

– А кто установил бомбы в замке? – захотела узнать Дельфина. – Вы вдвоем?

– Побойтесь Бога, нет, конечно! – воскликнул Гордон, искренне огорченный. – Мы такими вещами не занимаемся. И это не были ни Особая воздушная служба, ни Агентство по борьбе с организованной преступностью. Конечно, со временем они все выяснят.

Эш вздрогнул, чувствуя, как промозглый холод снова пробирает его до костей – адреналин перестал поступать в кровь.

– Так что же происходит сейчас? – спросил он, глядя на удалявшуюся фигуру Йонаса Маккевина, который незаметно пробирался через скалистый берег, залитый лунным светом.

Они проследили, куда он смотрит.

Гордон только усмехнулся, а Грэм сказал:

– Честно говоря, мы не знаем. Я вот думаю, что они вряд ли смогли бы сохранить такую историю, как эта, в тайне, даже если бы разослали всем редакторам новостей в стране извещения об уровне секретности D, или как там это теперь называется. И не забывайте о всемогущем Интернете. Маккевина, например, рано или поздно достанут. То, что он помог нам найти вас здесь, зачтется в его пользу. Но тут поймают так много больших рыб, что я сомневаюсь, дойдет ли его дело до суда. Я думаю, что многие, работающие здесь, получат большие, но условные сроки заключения, к ним отнесутся снисходительно, только им придется рассказать о Комреке все, что знают.

– Но будет ли привлечен сам Внутренний двор? – Эш задал этот вопрос вслух. Лорд Эдгар, сэр Виктор и Эндрю Дерриман мертвы, кто еще может быть связан с ВД?

Он посмотрел на Дельфину, чье грустное лицо оставалось бледным в лунном сиянии. Бледным и чистым. Как у Луи.

И это было той историей, пообещал себе Эш, о которой никто никогда не узнает.

Никогда.

Потому что, насколько ему известно, только королева, принц Филип и он, Дэвид Эш, простолюдин, знали всю правду о жизни принца, и только он один знал, как она закончилась.

Глава 101

Съежившись от холода и окружив поднятым потертым бархатным воротником длинные пряди волос, «Везунчик» лорд Лукан шел ночью по дороге, ведущей из поместья. Всякий раз, завидев фары или слыша звук приближающейся сирены, он отступал за деревья, чтобы не быть замеченным из многочисленных и разнообразных военных и полицейских машин, стремительно проносившихся мимо. По дороге ехали и пожарные машины – он насчитал их уже шесть штук.

Но, оглядываясь на оранжевое зарево в небе, он понимал, что замок, скорее всего, сгорит дотла.

Ну что ж, для Комрека игра окончена, подумал он про себя. И кто знает, может быть, и для Внутреннего двора в целом? Какой переполох поднимется среди аристократов. Еще будучи совсем юным, он знал, какие скелеты спрятаны в шкафах представителей класса, к которому он относился. Хотя сейчас ему уже не нужны друзья из его круга, дворяне или, как их обычно называют, высшее общество. Нет, он не скучал по ним. Ему ничего не жаль из своей прежней жизни. Ничего, кроме свободы.

О да, ему не хватает свободы.

Он еще раз отступил с обочины за деревья и был поражен, увидев, какие роскошные автобусы мчатся по направлению к пылающему замку. Несомненно, они предназначались для гостей Комрека.

Посмеиваясь, он снова выбрался на гладкий асфальт. Изредка раздавались одиночные выстрелы, но, очевидно, охранники у ворот усадьбы особо не геройствовали, потому что сейчас оттуда не доносилось ни звука.

Наконец, убедившись, что все действо осталось позади, он вышел на середину дороги. В лунном свете он видел впереди собственную тень и, проходя мимо блокпоста через широко открытые металлические ворота, выпрямил свое почти восьмидесятилетнее тело и отвел назад плечи, словно по команде «смирно». Голову он держал высоко и смотрел только вперед, как и подобает бывшему лейтенанту Колдстримского гвардейского полка.

Он бесстрашно пересек границу усадьбы и вышел на открытые дороги Шотландии, совершенно один в огромном мире.

Он твердо знал, что больше никогда не вернется в Комрек.

Глава 102

Возвращаясь в свой коттедж посреди лесных угодий поместья, Седрик Твигг устал. Большой саквояж с детонаторами и таймерами он бросил где-то далеко в лесу.

Он поплелся через подлесок и отошел от тайной узкой тропинки, ведущей к его коттеджу, так что теперь немного заблудился, хотя и двигался в правильном направлении. Сквозь деревья позади он слышал шум выстрелов: солдаты или полицейские разряжали свое оружие и кричали на гостей и персонал замка, чтобы те стояли на месте. Он взорвал небольшой вертолет «Газель» прямо на посадочной площадке, прежде чем тот успел взлететь. Пилот и пассажиры погибли. Теперь все остальные вертолеты будут стоять выключенными и обшаривать мощными прожекторами посадочную площадку, пытаясь обнаружить злоумышленника. Он замирал всякий раз, когда луч света проникал сквозь заросли, но множество хвойных деревьев образовывали густой навес, и он был уверен, что заметить его невозможно.

Он медленно продвигался вперед, часто спотыкаясь о корни деревьев, полный решимости вернуться в единственное место, где чувствовал себя в безопасности. Дыхание у него было поверхностным и резким, едва наполняя его плохо работающие легкие. Руки и ноги дрожали. Уже недалеко. Скоро он будет дома. Нужно не забыть забрать все профессиональные инструменты с чердака и зарыть их в лесу. Выкопать хорошую глубокую яму. Обязательно надо сделать так, чтобы их невозможно было найти при самом тщательном обыске, коттедж непременно обыщут. Пусть ему осталось немного, однако он не хочет провести остаток жизни в вонючей тюремной камере.

Его нос что-то учуял. Кошачья моча? Нет, только не это. Что бы это ни было, запах доносился оттуда, куда он шел.

Твиггу пришлось вытянуть руку и опереться на крепкий старый кедр, давая отдых ноющему телу. Он пытался выровнять хриплое дыхание, делая такие глубокие вдохи, что болели горло и легкие. Утирая пот со лба, он задавался вопросом, сколько еще идти. Сейчас уже должно быть недалеко, наверно, быть совсем рядом. Если только он не ходит по кругу. Не будь идиотом! Он же знает этот лес как свои пять пальцев.

Вот она! Чертова тропинка совсем рядом, ярдах в четырех. Почему же он не заметил ее до сих пор? Это все волнение. Но он все-таки взорвал этот дьявольский замок! Как ему хотелось вернуться и насладиться зрелищем его полного разрушения. Как это должно быть здорово! Но нет, слишком опасно. Можно попасться. Лучше вернуться в коттедж.

Он поплелся вперед.

Вот он, наконец-то, только и ждет, чтобы он вернулся. Милый маленький белый дом, милая маленькая дорожка, ведущая к входной двери конюшенного стиля… к открытой входной двери. Неужели он не закрыл ее, когда выходил сегодня из дома с сумкой гостинцев? Он же всегда ее запирал, когда уходил, верно? Возможно, треволнения предстоящего дня помешали ему выполнить привычный ритуал. Это все чертова болезнь, вот что это такое. Она распространилась по всему телу. Все лекарства были в коттедже – скоро они его успокоят.

Но что это за свет, сияющий в окнах? Почему чертовы окна открыты! Он не мог оставить их открытыми. Это совсем на него не похоже.

Очень осторожно убийца подошел к своему очаровательному маленькому домику в лесу.

Чем ближе он подходил, тем сильнее становился запах кошек. Жаль, он не захватил с собой пистолет. Он попытался ступать легко, когда достиг вымощенной дорожки, ведущей к входной двери, но ноги были неуклюжи, мозг не поддерживал тело в равновесии. Он шел медленно, но не из-за болезни Паркинсона, а потому, что начинал чувствовать какой-то страх. Волоча ноги, он добрался наконец до открытой двери.

Помедлил на крыльце.

И заглянул внутрь.

Освещенный только одной тусклой масляной лампой, интерьер комнаты терялся в полумраке и тенях.

Твигг присмотрелся и в темной комнате, освещенной лунным светом, проникавшим сквозь верхушки деревьев, начал различать смутные очертания. По каким-то причинам его тремор перешел в постоянную дрожь, когда очертания стали более отчетливыми. Седрик Твигг не был трусливым человеком – его профессия не позволяла такой слабости, – но этой ночью он вдруг познал истинный страх, и это ослабило его мочевой пузырь. Кошки занимали его маленький квадратный стол, а еще больше их лежало на лестнице, ведущей на второй этаж. Две из них сидели на кухонном стуле с жесткой прямой спинкой, еще несколько развалились перед очагом, в котором сейчас не горел огонь. Каждая издавала довольное мурлыканье, которое звучало скорее как приятное ворчание. Одна или две большие кошки бродили по комнате, помахивая толстыми кустистыми хвостами.

И все они смотрели на него злобными желтыми глазами.

Он заставил себя сделать один шаг в переполненную кошками комнату, чтобы увидеть нечто еще более странное. Кто-то сидел в старом продавленном кресле у камина. И этот кто-то тоже смотрел на него. Смотрел на него только одним глазом.

Любой нормальный человек на его месте повернулся бы и изо всех сил побежал бы обратно в лес. Но наемный убийца, по определению, должен был быть в какой-то степени безумным, даже если это его собственная мрачная тайна.

Твигг сделал еще два шага в комнату, чтобы вглядеться, потому что он не мог осознать, что такое видят его глаза.

Потому что в его комковатом, потертом кресле сидел человек, который никак не мог там сидеть.

Все волосы на голове Твигга встали дыбом, а дрожь внезапно прекратилась, словно его тело забыло, как это делается. Он застыл в своем старом потертом плаще, вперив маленькие выпученные глазки в… человека?.. сидевшего на его любимом месте.

Эдди Нельсон, его подмастерье, его мертвый подмастерье, смотрел на Твигга единственным глазом, который дикие кошки оставили у него на лице. Подняв свою вывернутую челюсть располосованной рукой к тому, что осталось от верхней части его лица, он сказал:

– Пьи-вет, Се-дик. – Твигг отпрянул назад. Дорогой синий костюм мертвеца висел лохмотьями, облепленными негашеной известью и грязью из свежевырытой могилы в лесу.

– Ззз… ззз’я т’ это, Ce-дик, – недовольно проскрежетал измененный голос: Нельсон двигал окровавленной нижней челюстью, как чревовещатель – челюстью манекена.

Твигг не нашел, что сказать в ответ. Вместо этого он скользнул взглядом вниз, к вскрытой утробе трупа, где из большой рваной раны свисали внутренности и кишечник. Нельсон пытался, как мог, удержать все эти серебристые трубки и полоски мяса, которые тускло блестели под тусклым светом масляной лампы, стоявшей… у ног мертвеца?

Они были без обуви и без носков, даже без пальцев. Просто комки трухлявого мяса, которые заставили онемевшего Твигга удивиться, как этот полуразложившийся человек смог добраться до его коттеджа. Полз по земле через лес? Или неуклюже шагал на обрубках? Сам ли себя он вырыл из неглубокой могилы или это дикие кошки вернулись, чтобы эксгумировать его?

При мысли о диких кошках Твигга снова охватила тревога. Теперь они рыскали вокруг него, а одна из самых больших, шелудивая, с грязной, вздыбленной шерстью, сидела на столе рядом, готовая броситься на него.

– Ммм… мои… д’узья, – объявил Нельсон с выражением, которое можно было принять за гордость.

Зловоние гниющей плоти и кошачьей мочи было настолько невыносимо, что убийце стало дурно. И снова вернулась дрожь, хотя теперь она больше походила на судороги. Большой ошибкой было повернуться и попытаться убраться отсюда через дверь. Но у него, конечно, не было выбора.

Дикая кошка прыгнула на его наполовину повернувшуюся фигуру, приземлилась Твиггу прямо на голову и впилась длинными когтями в щеку, чтобы удержаться. Твигг закричал, и это оказалось сигналом – все кошки в комнате набросились на него.

Фигура в кресле засмеялась, издавая своеобразный скрипучий, дребезжащий, пустой звук, который прекратился только тогда, когда рваный труп Эдди Нельсона, которого по-настоящему звали Нельсон Эдди, неловко уронил челюсть на пол, меж тем как обезумевшие дикие кошки опрокинули Твигга и хищно рвали его на куски. Последним, что увидел Твигг, была челюсть, окрашенная известкой, с прожилками засохшей крови, ибо она приземлилась всего в нескольких дюймах от его вытаращенных глаз-бусинок.

А последним, что он услышал сквозь визг кошек, был сиплый хохот Нельсона, когда мертвец попытался, но не смог удержать остатки кишок в своем разорванном животе.

Глава 103

Принц Филип, царственный супруг Ее Величества королевы Елизаветы II, нетерпеливо ходил взад и вперед по пышному ковру в комнате, которая была широко известна как Балконный зал Букингемского дворца. Именно там многочисленные члены королевской семьи стояли со счастливыми, может быть, слегка натянутыми улыбками и приветствовали многотысячную толпу, которая всегда собиралась на все важные торжества и государственные праздники.

Прервав свои хождения, принц остановился на минуту, чтобы посмотреть вниз на Мэлл[68]. Он встал, как всегда, в шаге от высокого задрапированного окна, потому что знал, что, когда Юнион Джек[69] поднят, указывая на то, что королева находится во дворце, толпы неисправимых оптимистов со всего света неизменно собираются у ворот дворца, в надежде узреть какого-нибудь члена королевской семьи, не задумываясь о том, что те тоже иногда смотрят на них. Даже слабая тень, промелькнувшая в окне, приводила туристов в неистовство.

Он обернулся и взглянул туда, где на маленьком позолоченном троне сидела его жена, читая доклад в кожаном переплете с золотым тиснением в виде Королевского креста на обложке. Королева Елизавета пользовалась возможностью быть ближе к людям, которым служила, как всегда поступала в тяжелые минуты, ибо вера и обожание подданных неизменно поддерживали ее стойкость.

Принц продолжил расхаживать, заложив руки за спину, но не сцепляя их, обеспокоенный тревожными складками на лице обычно невозмутимой королевы. Он не хотел беспокоить ее, пока она читала.

Доклад содержал сокращенное изложение событий, которые недавно произошли в замке Комрек. Из него следовало, что сейчас замок лежит в руинах, разрушенный практически до основания. В доклад, очевидно, были также включены некоторые ранее неизвестные детали преступной деятельности этого таинственного Внутреннего двора, который в течение десятилетий был бичом многих членов королевской семьи и придворных. Что было делать? Как поступить с ними? Принц Филип хмурился с выражением возмущения и разочарования.

Наконец его жена оторвала глаза от доклада и сняла очки для чтения. Она вздохнула, когда он подошел, и протянула ему папку. Теперь настала ее очередь терпеливо и безмолвно ждать, пока он быстро просматривал страницы.

Она думала, что, будучи слегка за девяносто, ее муж все еще остается интересным мужчиной. Когда-то спина у него была прямой как шомпол, но сейчас плечи опустились, словно на них тяжело давили годы пребывания на высоком посту.

Королева Елизавета не произнесла ни слова, пока он знакомился с отчетом Министерства внутренних дел.

Наконец он закрыл кожаную папку и с презрением бросил ее на стол поблизости. Он посмотрел на свою жену, которая могла ответить ему только взглядом, полным смирения.

Принц Филип вернулся к своему посту у высокой застекленной двери, выходящей на Мэлл.

– Черт бы их побрал, – тихо сказал он. – Черт бы их всех побрал.

Примечания

1

Первый магазин сети «WHSmith» был открыт в Англии в 1792 г. Генри Вэлтоном Смитом (англ. Henry Walton Smith). Сегодня в любом магазине Англии «WHSmith» можно насладиться чашечкой кофе и интересной книгой.

2

Буш-хаус (англ. Bush House) – здание в центре Лондона между улицами Стрэнд и Олдвич, на южном конце улицы Кинзсвэй. Большую часть здания (четыре из пяти крыльев) в течение долгого времени занимала Всемирная служба BBC.

3

Бридженд получил печальную славу «города самоубийц» после серии смертей молодых людей в 2007–2008 годах (в период с начала 2007 года по лето 2008-го было зафиксировано 22 самоубийства молодых людей в возрасте от 15 до 28 лет). В связи с этим в городе был отменен показ фильма «Явление» режиссера М. Найта Шьямалана (из-за «болезненности темы фильма для данного региона»).

4

Главный персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал», часто рассматриваемый как архетип страдающего байроновского героя.

5

Ротари Интернэшнл (англ. Rotary International) – международная неправительственная ассоциация, объединяющая Ротари-клубы по всему миру. Ротари-клубы позиционируют себя как нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов. По данным самой Rotary International, по всему миру существуют более 33 000 клубов с более чем 1,2 миллиона членов.

6

Саентоло́гия (часто также «сайентология», англ. scientology, от лат. scio и др. – греч. λόγος – «знание знания») – международное движение, основанное на созданной американским писателем-фантастом Роном Хаббардом системе верований и практик, состоящей из скомпилированных разного рода околонаучных и религиозных идей, и ориентированное на людей, стремящихся к карьере и успеху.

7

Опус Деи (лат. Opus Dei – Дело Божие), также Прелатура Святого Креста и Дела Божия (лат. Praelatura Sanctae Crucis et Operis Dei) – персональная прелатура Католической церкви. Организация основана в Мадриде 2 октября 1928 года католическим священником святым Хосемарией Эскрива́ де Балагер.

8

Каббала́ (ивр. הָלָּבַק, «получение, принятие, предание») – эзотерическое течение в иудаизме, появившееся в XII веке и получившее распространение в XVI веке. Эзотерическая Каббала представляет собой традицию и претендует на тайное знание содержащегося в Торе божественного откровения. Каббала связана с осмыслением Творца и Творения, роли и целей Творца, природы человека, смысла существования.

9

Боб Гелдоф – ирландский музыкант, актер, общественный деятель. Его дочь, Пичес (р. 1989), – британская журналистка, телеведущая и фотомодель.

10

«Mulberry» (Ма́лберри) – английская компания, специализирующаяся на производстве сумок и аксессуаров из кожи. Также выпускает линию одежды.

11

Рици́н – белковый токсин растительного происхождения, представляет собой белый порошок без запаха, хорошо растворимый в воде. Чрезвычайно токсичен (особенно в виде аэрозоля). Для человека средняя смертельная доза (LD50) составляет – 0,3 мг/кг.

12

Добро пожаловать (гэльск.).

13

Спо́рран (англ. sporran, на гэльском sporan) – поясная сумка-кошель, чаще всего кожаная, носимая на поясе, на ремне килта или на отдельном узком ремешке или цепочке.

14

Половой акт, или коитус, или совокупление (гэльск.)

15

Лэрд (англо-шотл. laird – землевладелец, лорд) – представитель нетитулованного дворянства в Шотландии. Лэрды образовывали нижний слой шотландского дворянства и, в отличие от титулованных лордов, участвовали в парламенте Шотландии через своих представителей.

16

A bhidse! (гэльск.) – Ну, хитрожопый (примерно). (Подходит и гораздо более грубое слово. – Ред.)

17

Чертовски странно выглядит! (гэльск.)

18

Я сожалею (гэльск.).

19

Сканк (англ. skunk – скунс) – сорт конопли (чаще всего гибридный), обладающий выраженным специфическим запахом и дающий быстрый и сильный наркотический эффект.

20

Кружевной воротник по-прежнему являлся важным атрибутом наряда, который по-русски называют брыжами или плоеным воротником.

21

Угги (Ugg boots, uggs, в английском языке читается [ʌgz], «агз») – обувь для мужчин и женщин, изготовленная из овчины ворсом внутрь и гладкой поверхностью наружу, часто с синтетической подошвой.

22

Шемаг – ку́фия (араб. كوفية, kūfīyд, множ.ч.: араб. كوفيات, kūfīyāt, также: арафатка (простореч.), шемах, keffiyeh, shemagh, shmagh, kaffiyah, keffiya, kaffiya, ghutra, hatta) – мужской головной платок, популярный в арабских странах.

23

Замок Колдиц – средневековый замок в одноименном городе в Германии, основанный в 1014 году. С 1803 года и до конца Второй мировой использовался в качестве различного рода закрытых заведений: 1803–1829 – трудовая колония; 1829–1933 – больница для умалишенных; 1933–1945 – концлагерь.

24

Препараты ботулотоксина – лекарственные препараты, блокирующие нервно-мышечную передачу. Их получают из бактерий Clostridium botulinum, состоят из нейротоксина типа А и некоторых других белков.

25

Сутент. Показания: гастроинтестинальные стромальные опухоли при отсутствии эффекта от терапии иматинибом вследствие резистентности или непереносимости; распространенный и/или метастатический почечно-клеточный рак у пациентов.

26

Паллиати́вная по́мощь (от фр. palliatif, от лат. pallium – покрывало, плащ) – это подход, позволяющий улучшить качество жизни пациентов и их семей, столкнувшихся с проблемами угрожающего жизни заболевания.

27

В состав реолизина входят частицы человеческого реовируса, который способен разрушать злокачественные опухоли.

28

Диатриба (в данном контексте) – гневная устная или письменная речь обличительного характера; памфлет. В другом варианте: диатри́ба (лат. diatriba, др. – греч. διατριβή) – жанр античной литературы, выросший из публичной философской проповеди киников и стоиков, обращенной к простому народу, и литературно обработанной Бионом, Телетом.

29

Прозак (Prozac). Антидепрессант; с момента выпуска приобретал все большую популярность благодаря своей эффективности при лечении депрессии.

30

Перголид (pergolide) – лекарственное вещество, которое оказывает стимулирующее действие на находящиеся в головном мозге рецепторы дофамина; применяется для лечения паркинсонизма.

31

Аффектация (от лат. affectatio) – искусственное возбуждение, неестественность в жестах, манерах, излишняя приподнятость речи.

32

Знаменитый судебный процесс (фр.).

33

Метамфетами́н (C10H15N) – производное амфетамина, белое кристаллическое вещество, использующееся в форме гидрохлорида, как наркотик, еще более стимулирующий, чем амфетамин и кокаин.

34

Ли́нии лей, чаще лей-ли́нии (англ. ley lines), также мировые линии (фр. lignes du monde) – на сегодняшний день остающееся вненаучным понятие, называющее линии, по которым расположены многие места.

35

Бейлиф (bailiff) – с XI в. управляющий манором (феод. поместьем) (манориальная система) лорда в Англии.

36

Айкар (AICAR) – усиливает обмен веществ; сохраняет мышечный тонус; удерживает мышечную массу; поддерживает высокую спортивную форму даже без тренировок.

37

GW1516 – препарат, разработанный компанией GlaxoSmithKline. Его основная цель – лечение ожирения и борьба с лишним весом. Продается в США и стоит $7000 долларов.

38

Нейротрофический фактор мозга (также нейротропный фактор мозга; англ. brain-derived neurotrophic factor) – белок человека, кодируемый геном BDNF. BDNF – один из наиболее активно исследуемых нейротрофинов, веществ, стимулирующих и поддерживающих развитие нейронов, однако активность белка не ограничивается нервной системой.

39

Лейпрорелин – агонист гонадотропин-рилизинг гормона (ГнРГ), является эффективным ингибитором секреции гонадотропинов при длительном приеме в терапевтических дозах.

40

Конкер – это каштан, нанизанный на веревку. Состязания «Конкер» – это веселое времяпрепровождение для всей семьи.

41

Секретная разведывательная служба – государственный орган внешней разведки Великобритании.

42

Латрина (лат. latrina – отхожее место, уборная) – калька с латинского, использовавшаяся для обозначения общественных уборных.

43

Орбы – паранормальные плазмоидные объекты, часто встречающиеся на фото цифровых и пленочных фотоаппаратов.

44

Нелетальное электрошоковое оружие.

45

Архитрбв или эпистелион (итал. architrave, от греч. ἀρχι, «архи», над-, главный и лат. trabs балка) – архитектурный термин, имеющий троякое значение. Это всякая прямолинейная перекладина, перекрывающая промежуток между столбами, окнами и дверными проемами. В дорическом и тосканском ордерах архитрав – широкая гладкая балка; в ионическом и коринфском состоит из трех небольших горизонтальных уступов – фасций.

46

Вильсон, Джеймс Гарольд (1916–1995) – политик-лейборист, лидер партии с 1963, премьер-министр Великобритании (1964–1970 и 1974–1976).

47

Хит, Эдвард (1916–2005) – политик-консерватор, премьер-министр Великобритании с 1970-го по 1974-й.

48

Маунтбеттен, Луи (1900–1979) – британский военно-морской и государственный деятель, адмирал флота.

49

Каллагэн, Леонард Джеймс (1912–2005) – политик-лейборист, премьер-министр Великобритании с 1976-го по 1979-й.

50

Мейджор, Джон (р. 1943) – британский политик-консерватор, премьер-министр Великобритании с 1990-го по 1997-й.

51

Блэр, Энтони Чарлз Ли́нтон (р. 1953) – бывший лидер лейбористской партии Великобритании, премьер-министр Великобритании (с 1997 по 2007 год).

52

Браун, Джеймс Гордон (р. 1951) – британский (шотландский) политик-лейборист, премьер-министр Великобритании с 2007 по 2010 год.

53

В 1966 году Пол Маккартни купил ферму у мыса, который находится на самом окончании полуострова Кинтайр и называется Малл-оф-Кинтайр. Восхищенный местной природой, в 1977 году Маккартни написал песню «Mull of Kintyre», одну из самых своих известных песен послебитловского периода, ставшую неофициальным гимном Шотландии: ее постоянно исполняют местные волынщики и военные оркестры.

54

СЭР ВИКТОР ХЕЛЬСТРЕМ.

55

КОМРЕК.

56

ДВОР, ГОЛЬФСТРИМ, УБЕЖИЩЕ.

57

ПРИЮТ.

58

СВЯТИЛИЩЕ.

59

Бензедрин (иначе фенамин) – это торговая марка, под которой в США производились и продавались амфетамины (стимуляторы, которые по своему воздействию на человека похожи на кокаин).

60

Риталин уже на протяжении многих десятилетий активно используется в ряде стран для лечения детей, страдающих гиперактивностью и синдромом дефицита внимания.

61

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

62

Модафинил (алертек, провигил, модалерт) / Modafinil (Alertec, Provigil, Modalert) лицензирован в США и Евросоюзе в качестве препарата для лечения нарколепсии.

63

Кэнэри-Уорф – важнейший после Сити финансовый район Лондона; Биггин-Хилл – лондонский аэропорт.

64

Bio-Electro Magnetic Energy Regulations Therapy – терапия биоэлектромагнитной энергорегуляцией.

65

Глиняная арена, на которой проводятся состязания по борьбе сумо.

66

Одежда белого или кремового цвета, которую носят мужчины в регионе Великих африканских озер. Похожа на свободную тунику длиной до лодыжек или до пола.

67

Дуракам (нем.).

68

Улица в центральной части Лондона, ведущая от Трафальгарской площади к Букингемскому дворцу.

69

Государственный флаг Великобритании.

Content

Джеймс Герберт
Проклятие замка Комрек

Часть первая Путешествие Наши дни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть вторая Замок Комрек

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть третья Призраки

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Часть четвертая Проклятие

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Примечания