Найо Марш

Цветная схема

Действующие лица

Джеймс Акрингтон — доктор медицины.

Барбара Клейр — его племянница.

Миссис Клейр — его сестра.

Полковник Эдвард Клейр — его зять.

Саймон Клейр — его племянник.

Хайа — горничная отеля в местечке Wai-ata-tapu.

Джеффри Гонт — приезжая знаменитость.

Дикон Белл — его секретарь.

Альфред Колли — его слуга.

Морис Квестинг — бизнесмен.

Руа Те Каху — вождь племени те раравас.

Герберт Смит — подсобный рабочий отеля в местечке Wai-ata-tapu.

Эру Саул — маори-полукровка.

Септимус Фоллс.

Те Папа (миссис Те Папа) — принцесса племени те раравас.

Уэбли — сержант полиции городка Хэрпун.

Шеф полиции.

Глава 1

Семья Клейров и доктор Акрингтон

1

Когда доктор Акрингтон в понедельник тринадцатого января, прихрамывая, вошел в Хэрпун-клуб, его настроение было на редкость мерзким. Цепь последних событий сначала вызвала у этого джентльмена раздражение, а позже буквально привела в бешенство. Прошедшая ночь выдалась для него почти бессонной. Вряд ли осознавая причину, он затеял ссору со своей сестрой по весьма туманным вопросам относительно целительного воздействия на человеческий организм грязевых ванн и способа приготовления яичницы. Затем доктор попросил принести газету за прошлый четверг, как оказалось, только для того, чтобы обнаружить, что она уже использована в качестве оберточной бумаги для ленча мистера Мориса Квестинга. Обвиненная в этом проступке племянница Акрингтона Барбара разразилась своим очередным приступом нервного смеха и принесла усеянную жирными пятнами газету, которая вдобавок отвратительно воняла луком. Смяв грязную бумагу и гневно тряхнув ею перед лицом девушки, доктор ударился седалищным нервом о стол.

Ослепший от боли, побелевший от ярости, он проковылял к себе в комнату, разделся, принял душ, завернулся в халат и направился к самому горячему термическому бассейну, где нашел наслаждающегося мистера Квестинга, вокруг непривлекательных очертаний тела которого поднимались пузырьки газа. Купальщик виновато улыбнулся и заявил, что собирается полежать в воде еще минут двадцать, после чего указал на менее горячий, но зато незанятый бассейн. Доктор Акрингтон остановился на образовавшейся из застывшей голубоватой грязи насыпи и начал такую ссору, какую только мог обрушить на голого улыбающегося противника, не произнесшего ни одного слова в ответ на самые изощренные оскорбления. Потом он вернулся к себе в комнату, оделся, не нашел достойной кандидатуры для срыва своей злобы и безжалостно погнал автомобиль по узенькой дорожке вверх от «Горячих источников» Wai-ata-tapu к шоссе на Хэрпун. После отъезда доктора осталась вполне соответствующая его настроению атмосфера, особенно если учесть, что воздух, как всегда, был пронизан серными испарениями.

Прибыв в клуб, Акрингтон взял свою корреспонденцию и удалился в библиотеку. Окна выходили прямо на Хэрпунский залив, чьи воды сейчас, летним утром, были сплошь покрыты мелкой рябью, но, несмотря на это, в них почти безупречно отражались небо, белый песок и темная краснота цветущих в это время года на острове Северном в Новой Зеландии деревьев. Потоки раскаленного воздуха поднимались от набережной перед клубом, из-за чего очертания деревьев, гор, бухт выглядели немного дрожащими, словно удивительно первобытный ландшафт на самом деле пока еще только принимал определенные формы, а не являлся окончательным творением природы. Вид был чудесным, но доктор Акрингтон не стал вникать в его суть, а лишь заметил, что день, видимо, выдастся ужасно жарким, и принялся за письма. Лишь одно из них оказалось достойным его внимания.

Доктор расправил перед собой на столике послание и пробежал глазами строки, слегка посвистывая сквозь зубы. Вот что он прочитал:

«Окленд.

Уважаемый доктор Акрингтон.

Осмеливаюсь обратиться к Вам за советом по одному весьма любопытному делу, касающемуся моего пациента. Это не кто иной, как наша приезжая знаменитость, всем известный Джеффри Гонт. Вы, вероятно, знаете, что он прибыл в Австралию со своей шекспировской труппой незадолго до начала войны, остался там и продолжал играть спектакли, щедро передавая деньги со всех сборов в патриотический фонд. После окончательного расформирования труппы актер приехал в Новую Зеландию, где, о чем вам скорее всего неизвестно (я хорошо помню о Вашем отношении к радио), сделал в эфире несколько замечательных пропагандистских передач. Около четырех недель назад Гонт обратился ко мне за консультацией, пожаловавшись на бессонницу, острые боли в суставах, потерю аппетита и глубокую депрессию. Он спросил также о моем мнении насчет возможности приступить к активной службе. Актер хочет вернуться в Англию, но лишь в том случае, если сможет быть там полезным. Я поставил диагноз — ревматизм и расстройство нервной системы, предложил простенькую диету, после чего сказал, что не считаю его пригодным для какой-либо военной службы. Кажется, теперь у Гонта есть идея написать свою автобиографию. Подобные ему люди всегда занимаются этим. Я предположил, что он мог бы совместить литературные занятия с гидротерапией и отдыхом в полном покое. Появился вариант поездки в Роторуа, но Гонт никогда об этом месте не слышал. Кроме того, ему ужасно надоели охотники на львов и газетчики, а обстановка туристического отеля просто невыносима.

Вы, наверное, догадаетесь, к чему я клоню.

Мне известно, что Вы живете в Wai-ata-tapu, а курортом с его минеральными водами и подземными источниками управляет Ваша сестра или ее муж. Я слышал, насколько Вы заняты своими научными исследованиями, следовательно, полагаю, местечко вполне пригодно для спокойной работы. Не будете ли Вы так любезны сообщить, подойдет ли оно, на Ваш взгляд, моему пациенту, и смогут ли полковник и миссис Клейр принять у себя постояльца на полтора месяца или немногим больше? Я знаю, что Вы в настоящее время не занимаетесь практикой, поэтому моя последняя просьба будет самой огромной нескромностью. Не осмотрите ли Вы, как опытный профессионал, мистера Гонта? Он очень интересная личность и, смею надеяться, покажется Вам экстраординарным пациентом. Должен совершенно искренне добавить, я был бы очень горд направить знаменитого актера к столь выдающемуся медицинскому консультанту.

У Гонта есть секретарь и слуга, для которых, насколько я понимаю, тоже потребуется пристанище.

Простите, пожалуйста, за мое, я боюсь, чересчур подробное и скучное послание.

Искренне Ваш Йен Форстер».

Доктор Акрингтон дважды пробежал текст глазами, сложил письмо, убрал его в свой ежедневник, не переставая посвистывать сквозь зубы, набил трубку и закурил. После примерно пятиминутных раздумий он придвинул к себе чистый лист бумаги и начал заполнять его мелким нервным почерком.

«Дорогой Форстер, — писал он, — премного Вам благодарен за Ваше письмо. Оно требует честного ответа, и я даю его, чего бы это мне не стоило. Местечко Wai-ata-tapu, как Вы правильно заметили, является собственностью моей сестры и ее мужа, которые устроили здесь курорт с термическими и минеральными источниками. Во многих смыслах моих родственников можно назвать людьми недалекими, но они честные глупцы, а это уже достоинство, которое не всегда найдешь в большинстве других владельцев подобных мест отдыха и лечения. Wai-ata-tapu, по моему мнению, сильно запущено, однако, я думаю, Вам вряд ли удастся найти хотя бы одного человека, согласного со мной в данном вопросе. Клейр — военный, и очень жаль, что он оказался не в состоянии впитать в себя ни малейшей капли стремления к порядку и строгому контролю, которых можно было от него ожидать. Моя сестра — помешанная на книгах женщина. Какой бы некомпетентной она ни являлась, кажется, ее руководство курортом производит на великомучеников-клиентов определенное впечатление, и единственным критиком хозяйки всегда оказываюсь я. Вероятно, необходимо добавить, что мои родственники никакой прибыли от своего предприятия не получают, используя собственность словно сбившиеся с дороги лошади, в то время как для простой и выгодной постановки дела требуется лишь элементарный здравый смысл. Относительно пресловутых лечебных свойств местных ванн Вы, очевидно, уже составили собственное мнение. Здесь, как Вы знаете, используются воды термических источников, содержащие щелочи, серную кислоту и углекислый газ. Имеются также грязевые с некоторым содержанием кремния ванны, в связи с чем мой зять небрежно и свободно болтает о радиоактивности. Последнее утверждение я считаю сродни религии племени мумбо-юмбо, но снова оказываюсь в своем убеждении одиноким. Грязи способны оказать волшебное воздействие. Моей ноге нисколько не хуже с тех пор, как я начал принимать процедуры.

Что касается Вашего импозантного пациента, то я не знаю, к какому уровню комфорта он привык. Могу обещать только одно — особых удобств мистер Гонт не получит, несмотря на многочисленные и беспорядочные усилия, которые будут приложены моими родственниками. На самом деле какой-то определенной причины для этого нет. Возможно, секретарь и слуга знаменитого актера смогут добиться успеха там, где несчастных хозяев удастся заменить или лучше даже вообще освободить от обязанностей. Сомневаюсь, что он почувствует себя в Wai-ata-tapu более несчастным, чем где-либо еще в нашей экстравагантной стране. Плата за номер в отеле и услуги будет мизерная. Со всех постояльцев здесь берут шесть гиней в неделю. Если мистеру Гонту из всех комнат больше понравится гостиная, думаю, ее цена окажется немного выше. Некий Тонкс из городка Хэрпун — местный доктор. Больше, пожалуй, мне сообщить нечего. Вероятно, это весьма сомнительная рекомендация здешних целебных вод, но все пациенты доктора Тонкса, лечащиеся с их помощью, остаются живыми. Не вижу причин, почему бы мне не осмотреть знаменитого пациента, и я выполню Вашу просьбу, если мистер Гонт согласится. Ваше письмо подтвердило мое прежнее впечатление, что этот известный актер представляет собой одного из кастрированных фатов, появляющихся для формирования ядра интеллигенции на родине в нынешние дегенеративные дни, украшенные похоронными венками.

Мои научные исследования, как Вы, без сомнения иронично выразились, продвигаются крайне медленно, несмотря на совместные усилия моих коллег раздобыть простейшие вещи, необходимые для нормальной работы. Признаюсь, автобиографические заметки личностей, связанных с театром, кажутся мне имеющими мало общего с серьезным занятием. Но в той области, где у меня нет ни малейших способностей, мистер Гонт, надеюсь, сможет добиться успеха.

Еще раз благодарю Вас за Ваше письмо.

Ваш Джеймс Акрингтон.

Р. S. Я сослужил бы Вам и мистеру Гонту плохую службу, если бы не сообщил, что в Wai-ata-tapu отдыхает некий премерзкий господин. По поводу этой персоны у меня есть довольно серьезные подозрения. Дж. А.».

Когда доктор Акрингтон запечатывал конверт и надписывал на нем адрес, его привычно суровое лицо осветилось тонким лучом самодовольства. Он позвонил в колокольчик, заказал виски с содовой и с заметным наслаждением от своего занятия принялся за второе письмо.

«Родерику Аллейну, эсквайру, старшему инспектору отдела уголовного розыска.

Копия: В Центральное управление полиции, Окленд.

Сэр.

Газеты с чудовищной неосмотрительностью сообщают о Вашем прибытии в нашу страну в связи со скандальной утечкой информации к врагу, которая привела к потоплению парохода «Ипполит» в прошедшем ноябре.

Считаю своим долгом сообщить Вам о деятельности личности, в настоящее время проживающей в «Горячих источниках» Wai-ata-tapu, бухта Хэрпун. Человек, называющий себя Морисом Квестингом и остановившийся в отеле местного курорта, имеет привычку покидать свой номер после наступления темноты. Я абсолютно точно знаю, что он посещает гору, известную как Пик Рэнджи, которая является частью района проживания аборигенов. Ее западный склон обращен к морю. Я сам был свидетелем нескольких случаев, когда с этого склона подавались световые сигналы. Обратите внимание, «Ипполит» торпедировали всего в двух милях от Хэрпунского залива.

Должен также сообщить следующее: на вопросы по поводу своих странных перемещений мистер Квестинг дал неясные и даже, можно сказать, лживые ответы. Я посчитал необходимым передать вышеописанную информацию местным представителям полиции, но они восприняли ее в глубоко сонном состоянии, кажущемся прямо-таки патологическим.

Честь имею. С почтением, Джеймс Акрингтон, доктор медицины».

Официант принес виски. Доктор Акрингтон обвинил его в подмене марки заказанного напитка, но сделал это скорее со скучным выражением на лице, чем со злым, после чего с удивительным спокойствием принял извинения, просто заметив, что виски, видимо, разбавили его производители, выпил содержимое бокала, немного криво нахлобучил на голову шляпу и пошел отправлять свои письма. В холле швейцар распахнул перед ним дверь и осторожно произнес:

— Военные новости сегодня значительно приятнее, сэр.

— Чем скорее все мы сдохнем, тем лучше, — бодро ответил доктор Акрингтон, издал фальцетом лающий звук и быстро заковылял вниз по ступенькам.

— Это была шутка? — спросил швейцар официанта.

В ответ тот поднял глаза к небу.

2

Полковник и миссис Клейр прожили в «Горячих источниках» Wai-ata-tapu двенадцать лет. Они приехали в Новую Зеландию из Индии, когда дочери Барбаре, родившейся через десять лет после их женитьбы, было тринадцать, а сыну Саймону девять. Проникновенным тоном супруги рассказывали друзьям, что таким образом бежали от условий армейской жизни. Стоило послушать их веселые комментарии относительно просторов новой экзотической страны и небольшом наследстве полковника, пестрящие восторженными фразами. На большую часть этого наследства Клейры построили отель, в котором теперь жили сами. Оставшееся состояние тихо ушло в небытие во время робких деловых операций. Семейство работало словно рабы, прислушиваясь к хорошим советам с нескрываемой обидой, а к плохим с трогательной благодарностью. Кроме вышеописанных слабостей, они обладали необычной тягой к абсолютно беспутным людям и в то время, когда начинается эта история, благоволили к довольно странной личности по имени Герберт Смит, предоставив бродяге приют в отеле.

После отказа своего выдающегося и раздражительного брата от медицинской практики в Лондоне миссис Клейр пригласила его присоединиться к ее семье. Тот согласился приехать только в качестве постояльца, поскольку желал наслаждаться свободой быть критиком и по любому поводу выражать недовольство. С особенной энергией он упражнялся на племяннике Саймоне. Племянница доктора Барбара Клейр с самого начала работы отеля выполняла обязанности двух прислуг и, поскольку редко куда выходила, поддерживала здесь атмосферу, очень схожую с атмосферой дома священника, источником которой являлась мать девушки. Саймон, наоборот, посещая Хэрпунскую государственную школу и находясь под влиянием, с одной стороны, устойчивой семейной бедной, но гордой аристократичности, а с другой — подозрительности одноклассников к английским переселенцам, стал агрессивным колонистом, каким-то колючим и вызывающе грубым. За год до начала войны он окончил школу и теперь занимался на подготовительных курсах военно-воздушных сил.

Утром, когда доктор Акрингтон находился в Хэрпун-клубе, семейство Клейр занималось привычными делами. В полдень полковник принялся за лечение своего прострела при помощи радиоактивной грязевой ванны, миссис Клейр погрузила седалищный нерв в горячий бассейн. Саймон удалился в отдельно стоящий домик попрактиковаться в азбуке Морзе, а Барбара с горничной Хайей, представительницей местной народности маори, готовила обед в душной, примитивно оборудованной кухоньке.

— Можешь накрывать на стол, Хайа, — сказала Барбара, отбросив тыльной стороной ладони упавшие на лоб влажные локоны. — Боюсь, я заняла слишком много тарелок. Обедать будут шестеро. Мистер Квестинг отказался.

— Вот и отлично, — весело произнесла Хайа.

Барбара предпочла сделать вид, что не слышала ее слов. Горничная, двигаясь с томной и в то же время энергичной грациозностью, присущей молодой девушке маори, приветливо улыбнулась, затем стала ставить на поднос стопки тарелок.

— Он плохой человек.

Барбара взглянула на Хайю. Та звонко рассмеялась, слегка приподняв короткую верхнюю губку. «Я никогда не научусь понимать их», — подумала Барбара, а вслух спросила:

— Может, будет лучше, если ты попытаешься не обращать внимания… когда мистер Квестинг начнет… начнет… Начнет надоедать тебе?

— Он меня раздражает, — ответила Хайа, вдруг совершенно по-детски разозлившись, сверкнув глазами и топнув ножкой. — Глупый осел!

— Но ты же не по-настоящему сердишься.

Горничная краем глаза посмотрела на Барбару, скорчила двусмысленную гримаску и хихикнула.

— Не забудь шапочку и фартук, — напомнила Барбара, направляясь из раскаленной кухни в столовую.

3

Отель Wai-ata-tapu представлял собой одноэтажное деревянное здание в формы буквы Е, у которой отсутствовала средняя черточка. Столовая располагалась в центре длинной секции, отделяющей кухню и служебные помещения от спален постояльцев, находившихся в восточном крыле. Западное крыло, принадлежавшее семейству Клейров, состояло из сжатых со всех сторон комнатушек и крошечной гостиной. Здание спроектировал сам полковник в армейско-лачужном с небольшой добавкой санаторного стиле. Оно не имело коридоров, и двери всех комнат выходили на частично прикрытую навесом веранду. Внутренние стены были покрашены желто-красной масляной краской. Дом пах слегка льняным маслом и очень сильно серой. По его конструкции и обстановке посторонний наблюдатель мог проследить всю историю предприятия Клейров. Вставленные в рамки плакаты министерства торговли, стулья и столы, покрашенные не очень умело, объявления на аккуратных листочках, забавно срифмованные инструкции в ваннах и туалетах — все говорило о солидных начинаниях, а сломанное паспарту, поцарапанная картина, липкие бумажные ленты для ловли мух, развевающиеся на гнутых булавках, безошибочно свидетельствовали о постепенном, но неуклонном упадке. Дом сверкал чистотой, и это казалось необычным. Он был опрятным, но в нем вместо порядка замечалось лишь его чудовищное неудобство. Передняя стена столовой состояла из стеклянных панелей, вставленных друг в друга по специальным желобкам, но дьявольски зажатых и перекошенных. Сквозь нее открывался вид на горячие источники.

Несколько секунд Барбара постояла возле одного из открытых окон, глядя на причудливый пейзаж. Поросшие кустарником горы шеренгой выстроились на фоне неба. За ними на противоположном берегу скрытого из вида залива достаточно высокий, чтобы доминировать во всей картине, возвышался усеченный конус Пика Рэнджи — потухшего вулкана с такими ровными очертаниями, что его можно было поместить на пейзаж современного художника, испытывающего пристрастие к упрощенным формам. Однако, несмотря на расстояние в восемь миль, он действительно виделся яснее, чем ближние горы, поскольку их темные, твердые силуэты через неравные интервалы искажались из-за поднимающихся перпендикулярно вверх от восьми термических источников клубов пара. Бассейны, где били эти источники, находились совсем рядом, сразу за образованным из смеси земли и пемзы пригорком перед домом. Пять из них были горячими и скрывались за изгородью, оформленной кустами мануки. Над шестым виднелся грубый навес. Седьмой представлял собой почти озеро, над темными водами которого двигались смутные паровые призраки. Восьмым считалась маленькая грязевая черного с переливами цвета лужа, недостаточно горячая, чтобы выделять пар. Этот так называемый бассейн был единственным загороженным наполовину, и сейчас из него торчала розовая голова на длинной шее. Барбара вышла на веранду, взяла школьный бронзовый колокольчик и громко зазвонила. Розовая голова медленно проплыла над поверхностью грязи, подобно фантастическому перископу, и скрылась за легкой изгородью.

— Ленч, папа, — негромко крикнула Барбара.

На колючем кустарнике, за который уходила первая тропинка, висел выцветший плакатик: «Бассейн Эльфин. Занято». Клейры присвоили каждому источнику довольно странные, бесцветные названия, и Барбара аккуратно выполнила надписи, которые, правда, слегка походили на сделанные кочергой.

— Ты еще там, мама? — спросила девушка.

— Входи, дорогая.

Барбара прошла сквозь изгородь и обнаружила мать, стоящую по плечи погруженной в ярко-голубую, выделяющую пар воду, скрывающую ее пухлое тело. Поверх своих пушистых волос миссис Клейр надела резиновый мешочек с гофрированными краями, а на нос нацепила очки. В правой руке она держала над водой шиллинговое издание «Крэнфорд».

— Такая прелесть, — заявила миссис Клейр. — Все они чудесные. Я никогда не устаю от них.

— Скоро ленч.

— Я должна вылезать. «Эль» в самом деле великолепен, Ба. Моя рука совсем перестала ныть.

— Я очень рада, мама, — сказала Барбара, — хочу кое о чем спросить тебя.

— О чем? — поинтересовалась миссис Клейр, перевернув страницу.

— Тебе нравится мистер Квестинг?

Миссис Клейр взглянула на дочь. Девушка стояла под необычным углом к земле, балансируя на правой ноге, за которую завела левую.

— Дорогая, — произнесла миссис Клейр, — не стой так. Эта поза выдает все недостатки фигуры и скрадывает достоинства.

— И все-таки? — настаивала Барбара, резким движением изменив положение тела.

— Ну хорошо. Мистер Квестинг, конечно, не из высшего общества.

— Я не об этом. И кстати, что такое «высшее общество»? Дурацкий способ классифицировать людей. Такая глупость! Прости, мама, я не собиралась грубить. Но если честно, нам ли говорить о классах… — Девушка рассмеялась похожим на крик совы смехом. — Взгляни на нашу семью со стороны!

Миссис Клейр осторожно приблизилась к краю бассейна и протянула книгу дочери. Еще более сильные волны запаха серы поднялись от потревоженной воды. Со старчески округлой руки женщины покатились каскады капель.

— Возьми «Крэнфорд», — сказала она. Барбара выполнила просьбу. Миссис Клейр натянула резиновый мешочек немного поглубже на уши. — Дорогая моя, — голос женщины прозвучал на той ноте, которую она обычно отрабатывала на случай смерти, — не путаешь ли ты деньги с воспитанием? Конечно, дело совершенно не в том, чем человек занимается… — Наступила короткая пауза. — Существует нечто врожденное, — продолжала миссис Клейр. — Каждый может подтвердить это.

— Может? Посмотри на Саймона, — возразила Барбара.

— Милый старина Саймон! — с упреком воскликнула ее мать.

— Да, я знаю. Я очень люблю его и не могла бы иметь более нежного брата, но в Саймоне не очень много чего-то врожденного, не правда ли?

— Всего лишь ужасный жаргон. Если бы мы попытались повлиять…

— Вот видишь! В этом вся ты! — крикнула Барбара и торопливо заговорила, выстреливая слова, словно из ружья, которое было слишком тяжело для нее. — Классовое сознание для меня предельно ясно. В основном оно базируется на деньгах.

На веранде немного игриво снова зазвонил колокольчик.

— Я должна вылезать, — сказала миссис Клейр. — Это Хайа звонит.

— Мистер Квестинг не нравится мне не потому, что говорит на дурном языке и все такое прочее, — быстро пробормотала Барбара. — Мне не нравится лично он, и мне не нравится его поведение с Хайей или… — она тяжело перевела дыхание, — и со мной тоже.

— Думаю, причиной этого является то, что мистер Квестинг коммерсант. Профессиональная привычка, — заметила миссис Клейр.

— Мама, почему ты всегда ищешь для него оправдания? Почему папа, просто ненавидя мистера Квестинга, нянчится с ним? Он даже смеется над его мерзкими шуточками. Дело не в плате за номер в нашем отеле. Вспомни, как папа и дядя Джеймс практически заморозили своим поведением тех богатых американцев, которые, по-моему, были весьма милыми людьми. — Барбара провела длинными пальцами по своим мышиного цвета волосам и, избегая взгляда матери, посмотрела на вершину Пика Рэнджи. — Ты думаешь, мистер Квестинг имеет некую власть над нами?

Окончив фразу, она разразилась привычным для себя приступом нервного смеха.

— Барби, милая, — произнесла ее мать тоном, позволяющим пред положить в нем некоторую долю строгости, — полагаю, нам не стоит больше говорить об этом.

— Во всяком случае, дядя Джеймс ненавидит его.

— Барбара!

— Ленч, Агнес, — послышался тихий голос с другой стороны изгороди, — ты опять опаздываешь.

— Иду, дорогой. Пожалуйста, отправляйся вместе с папой, Барбара, — сказала миссис Клейр.

4

Доктор Акрингтон припарковал машину на дорожке возле отеля, трясущейся походкой поднялся на веранду и встретился с Барбарой. Девушка подождала, когда он приблизится, и взяла его за руку.

— Перестань, — сказал доктор. — Если будешь торопить меня, я разозлюсь.

Барбара сделала движение уйти, но доктор Акрингтон сжал ее запястье.

— Плохо с ногой, дядя Джеймс?

— С ней всегда плохо. Сейчас еще ничего.

— Ты принимал утреннюю ванну в «Котелке с кашей»?

— Нет. И знаешь почему? Там барахтался этот чертов ядовитый попрыгунчик.

— Мистер Квестинг?

— Он никогда не моется! — вскрикнул доктор Акрингтон. — Готов поклясться, он никогда не моется. Почему, черт побери, ты не можешь настоять, чтобы люди перед тем, как лезть в бассейн, принимали душ, для меня остается тайной. Он смывает свой пот в мою грязь.

— Ты уверен…

— Определенно, определенно, определенно. Я наблюдал за ним. Он никогда даже близко не подходит к душу. Как из-за обычных приличий твои родители могут возиться с ним…

— Именно об этом я только что спрашивала маму.

Доктор Акрингтон замер и уставился на племянницу. Посторонний наблюдатель поразился бы их сходству друг с другом. Барбара походила гораздо больше на своего дядю, чем на мать. Однако, в то время как он, слегка рыжеватый, был весьма приятным внешне, девушка унаследовала такой же красивый профиль, но без всяких признаков индивидуальности. Никто не замечал приятных черт Барбары, зато недостатки почему-то сразу бросались в глаза. Ее волосы, одежда, бессвязные жесты, странно нелепые манеры — все это объединялось против положительных качеств девушки и в конце концов совершенно уничтожало их.

Дядя и племянница несколько секунд сверлили друг друга глазами.

— О, — произнес наконец доктор Акрингтон, — и что сказала твоя мать?

Барбара скорчила клоунскую гримасу.

— Укоряла меня, — ответила она загробно-комедийным голосом.

— Ладно, только не строй мне рожицы, — огрызнулся ее дядя.

Одно из окон в крыле Клейров было открыто, и там между шторами появилась едва различимая розовая голова, украшенная поблекшими усами и прикрытая сверху седыми волосами.

— Привет, Джеймс, — сердито сказала голова. — Ленч. Чем занимается твоя мать, Ба? Где Саймон?

— Она идет, папа. Мы все идем. Саймон! — крикнула девушка.

Миссис Клейр, завернувшись в темно-красный халат, тяжело дыша, вышла из-за изгороди бассейна и торопливо направилась в дом.

— Мы будем сегодня есть или нет? — злобно спросил полковник.

— Конечно, будем, — ответила Барбара. — Почему ты не садишься за стол, папа, если так спешишь? Идем, дядя Джеймс.

Когда они входили в дом, из-за угла вышел юноша и, ссутулившись, поплелся сзади. Он был высоким, ширококостным, с песочного цвета волосами и выступающей нижней губой.

— Привет, Сайм, — сказала Барбара. — Ленч.

— Знаю.

— Как сегодня идут дела с азбукой Морзе?

— Нормально идут, — ответил Саймон.

Доктор Акрингтон мгновенно повернулся к нему и требовательно спросил:

— Есть какая-нибудь убедительная причина, из-за которой ты не говоришь: «Идут хорошо»?

— Ха, — ухмыльнулся юноша.

Он доплелся позади сестры и дяди до столовой. Все заняли места за столом, где уже сидел полковник Клейр.

— Вашу мать мы ждать не будем, — заявил глава семейства, сложив руки на животе. — «Хлеб наш насущный дай нам на каждый день…» Хайа!

Горничная вошла в хрустящем фартучке и шапочке, из-под которой выбивались жесткие кудри. Она была похожа на полинезийскую богиню, надевшую на себя из прихоти какой-то варварский маскарадный костюм.

— Вы хотите холодный окорок, холодную баранину или жареный бифштекс? — спросила Хайа голосом глубоким и густым, как леса ее родной страны, затем, видимо, вспомнив, протянула Барбаре меню.

— Если я попрошу бифштекс, — пробормотал доктор Акрингтон, — будет он готов…

— Ты не хочешь бифштекс с кровью, дядя, не так ли? — перебила его племянница.

— Дай мне закончить. Если я закажу бифштекс, он будет приготовленным или дубовым? Он будет похож на бифштекс или на вяленое мясо?

— На бифштекс, — мрачно ответила Хайа.

— Уже готов?

— Да.

— Спасибо. Я, пожалуй, выберу окорок.

— Какого черта? К чему ты клонишь? О чем ты, Джеймс? — раздраженно спросил полковник Клейр. — Говоришь загадками. Чего ты хочешь?

— Я хочу жареный бифштекс. Если он уже готов, значит, это не жареный бифштекс, а свиная кожа. На широте и долготе этого округа невозможно получить кусочка жареного бифштекса.

Хайа терпеливо и вопросительно взглянула на Барбару.

— Поджарь, пожалуйста, для доктора Акрингтона свежий бифштекс, Хайа, — попросила та.

Доктор погрозил горничной пальцем и крикнул:

— Пять минут! Пять минут! Секундой дольше, и он станет несъедобным! Запомни это! — Хайа улыбнулась. — Пока она готовит, я прочитаю вам письмо.

В столовую вошла миссис Клейр с таким видом, будто только что вернулась из благотворительной поездки по английским провинциям. Семейство заказало ленч, и Акрингтон достал письмо от доктора Форстера.

— Это касается всех вас, — объявил он.

— А где Смит? — вдруг спросил полковник Клейр, широко раскрыв глаза. Его жена и дети недоуменно обвели взглядом комнату.

— Кто-нибудь звал его? — поинтересовалась миссис Клейр.

— Да плевать сейчас на Смита, — сказал доктор Акрингтон. — Его нет, да ему и не нужно быть здесь. Я встретил парня в Хэрпуне. Он заворачивал в пивную, и, судя по внешнему виду, не в первый и не во второй раз на сегодня. Плевать на него. Даже лучше, что нет этого типа.

— Он получил вчера чек с родины, — сообщил Саймон на своем новозеландском диалекте. — Силен парень!

— Не говори так, дорогой, — сказала его мать. — Бедный мистер Смит. Так стыдно. Он хороший молодой человек, но опустившийся на дно.

— Вы дадите мне прочитать письмо или нет?!

— Читай, дорогой. Оно с родины?

Доктор Акрингтон сердито ударил ладонью по столу. Его сестра отклонилась на спинку стула, полковник Клейр уставился в окно, Саймон и Барбара после первых двух предложений внимательно прислушивались. Огласив письмо, которое он прочитал быстрой, монотонной скороговоркой, доктор бросил его на стол и огляделся вокруг с чрезвычайно самодовольным видом.

Барбара присвистнула и пробормотала:

— Да, скажу я вам! Джеффри Гонт! Да, скажу я вам!

— Со слугой. С секретарем. Я даже не знаю, что сказать, Джеймс, — пролепетала миссис Клейр. — Я прямо-таки в замешательстве и не думаю…

— Мы не можем принять такого малого, как этот, — громко заявил Саймон.

— Почему нет? — резко спросил доктор Акрингтон.

— Артист не очень подходит нам, и мы не подходим ему. Он привык к дорогим отелям и изысканному обслуживанию. Как нам быть с секретарем и слугой? А как ему быть с ними? — объяснил юноша тоном хозяина. — Парень слабоумный или как?

— Слабоумный! — воскликнула Барбара. — Это самый великий из живущих ныне актеров.

— Может оставить свои таланты при себе, — проворчал Саймон.

— Ради Бога, Агнес, ты не можешь научить своего сына приличной манере речи?

— Если моя манера речи недостаточно хороша для тебя, дядя Джеймс…

— Прошу вас, давайте вернемся к делу, — взмолилась Барбара. — Я за приезд мистера Гонта и его спутников, Саймон — против. Мама колеблется. Ты, дядя, полагаю, поддерживаешь меня.

— Я отчетливо представляю, насколько эти три постояльца могут оказать материальную помощь нашему курорту. Каково мнение твоего отца? — Доктор повернулся к полковнику Клейру. — Что скажешь, Эдвард?

— А? — Полковник широко раскрыл глаза, рот и поднял брови, словно в испуге. — Это о той бумаге, которую ты держишь в руке? Я прослушал. Прочитай еще раз.

— Всемогущий Боже!

— Ваш бифштекс, — объявила Хайа и поставила перед доктором тарелку с полоской ужасно бледного и жирного мяса, из которого разлилась кровь.

Во время последовавшей затем сцены Барбара закатилась испуганным хохотом, миссис Клейр начала бормотать бессвязные фразы, Саймон зашаркал ногами, а Хайа, в свою очередь, сердито покачала головой, хихикнула и принялась приносить извинения. Наконец горничная расплакалась и вместе с бифштексом убежала на кухню, откуда донесся звук бьющейся посуды, позволивший предположить, что тарелку изо всех сил швырнули на пол. Полковник Клейр несколько секунд удивленно смотрел на шурина, после чего взял письмо доктора Форстера и начал читать. Он продолжал заниматься этим до тех пор, пока Акрингтон не насытился холодным мясом.

— Кто такой Джеффри Гонт? — осведомился полковник после длительного молчания.

— Папа! Ты должен знать. Ты же видел его в «Джейн Эйр», когда мы последний раз ходили в кино. В Хэрпуне. Он очень знаменит. — Барбара умолкла с раскрасневшейся левой щекой, затем пылко добавила: — Мистер Гонт оказался точно таким, каким я представляла себе мистера Рочестера.

— Театрал! — в ужасе воскликнул ее отец. — Нам такая публика не нужна.

— Именно это я и говорил, — подтвердил Саймон.

— Боюсь, — произнесла миссис Клейр, — мистер Гонт найдет нас весьма скучными провинциалами. Ты не считаешь, что нам лучше не нарушать тихого течения нашей жизни, дорогая?

— Мама, ты… — начала Барбара.

Доктор Акрингтон со спокойствием, способным ужаснуть любого, перебил ее.

— У меня нет ни малейшей доли сомнения, дорогая Агнес, — сказал он, — что Гонт, человек, вероятно, предприимчивый и интеллигентный, найдет твое течение жизни более чем скучным, как ты с удовольствием предпочитаешь выражаться. В своем ответе Форстеру я осмелился предложить лишь одно: великий актер получит в Wai-ata-tapu любезный прием и изрядную часть дискомфорта. Еще мне пришло в голову для эффективности добавить кое-что про отсутствие роскоши, которое будет компенсировано сердечностью и вниманием к нездоровому человеку. Очевидно, это ошибка. Я вообразил, что из-за незначительных издержек по содержанию отеля вы пожелаете увеличить клиентуру, и опять оказался не прав. Вам больше нравится почивать на лавках с алкоголиком, ничего не платящим за постой, и с попрыгунчиком, которого я считаю персоной, достойной заключения в лагере.

— Ты говоришь о мистере Квестинге, Джеймс? — спросил полковник Клейр.

— Да.

— Тогда я бы хотел, чтобы ты перестал.

— Можно спросить почему?

Полковник положил нож и вилку рядом, покраснел и сосредоточенно уставился на стену перед собой.

— Потому что, — произнес он, — я ему кое-чем обязан.

Наступило долгое молчание.

— Понятно, — наконец пробормотал доктор.

— Я ничего не говорил об этом ни Агнес, ни детям. Наверное, я старомоден. С моей точки зрения, мужчина не должен говорить о подобных вещах своей семье. Но ты, Джеймс, и вы, ребята, так явно проявляете антипатию к мистеру Квестингу, что я вынужден сообщить вам… Не могу позволить себе… Должен попросить вас ради меня относиться к нему с хотя бы немного большим уважением.

— Ты не можешь позволить себе… — повторил доктор Акрингтон.

— О Боже! Дорогой мой друг, в чем же дело?

— Пожалуйста, Джеймс. Надеюсь, мне больше не нужно ничего говорить. — С видом великомученика полковник поднялся и подошел к окну. Миссис Клейр сделала движение, чтобы последовать за ним, но он сказал: — Нет, Агнес. — И она сразу остановилась. — Потом, — добавил полковник, — думаю, мы вернемся к вопросу о приеме новых гостей. Я… поговорю с Квестингом об этом. Пожалуйста, давайте оставим наш разговор на время.

Он вышел на веранду, проследовал мимо окон, держась очень прямо, по-прежнему оставаясь красным, и исчез.

— Черт бы побрал всех этих… — начал было доктор.

— О, Джеймс, не надо… — вскрикнула миссис Клейр и расплакалась.

5

Хайа швырнула последнюю тарелку в сушилку, ополоснула раковину и вышла из аккуратно убранной кухоньки. Девушка жила со своей семьей в местном селении по другую сторону горы и, поскольку сегодня днем была свободна, решила вернуться туда — переодеться в более нарядное платье. Она обошла вокруг дома, пересекла пемзовый пригорок и направилась по тропинке, проходящей мимо теплого озерца, огибавшей подножие горы, а затем пробегавшей рядом с одним из источников, который находился немного в стороне. Небо было пасмурным, а воздух тягостно душным и неподвижным. Хайа шагала беззаботно и казалась при этом частью пейзажа, неким его центром, словно земля под владычеством неба. Белокожие люди ходили по Новой Зеландии, но народ маори сохранил свою сущность, то спокойную, то встревоженную, такими должны быть деревья и озера. Он остался истинным хозяином своей земли.

Тропинка провела Хайю мимо высокого куста мануки, и здесь девушка едва не столкнулась с молодым человеком, полукровкой по имени Эру Саул. Он появился из-за зарослей и поджидал ее. Окурок сигареты свисал с его губ.

— Ха! — воскликнула Хайа. — Ты? Чего тебе нужно?

— У тебя сегодня день свободный, да? Давай прогуляемся?

— Я очень занята, — сказала девушка и двинулась дальше. Парень остановил ее, схватив за руки.

— Нет, — сказал он.

— Заткнись.

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем? Опять одно и то же. Разговоры, разговоры, разговоры. Ты меня утомил.

— Сама знаешь о чем. Дай поцелую.

Хайа рассмеялась и подняла глаза к нему.

— Ты ненормальный. Да, так ведешь себя. Миссис Клейр рассердится, если будешь вертеться вокруг меня. Я иду домой.

— Пойдем, — пробормотал парень и обнял девушку. Сердито хихикая, Хайа отстранилась от него, и он начал укорять ее: — Я не очень хорош? Теперь ходишь с pakeha[1], да? Правда ведь, а?

— Не говори со мной так. Ты нехороший. Ты не-хо-ро-ший мальчик.

— У меня нет автомобиля, и я не вор. Вор — Квестинг.

— Это вранье, — спокойно возразила Хайа. — Он приличный человек.

— А что он делает по ночам на Пике? У него нет там никаких дел.

— Разговоры, разговоры, разговоры. Все время.

— Передай ему, если он не перестанет там рыскать, попадет в беду. Тебе понравится это?

— Мне все равно.

— Все равно? Все равно?

— О, какой ты глупый, — крикнула Хайа, топнув ножкой. — Глупый дурак! Теперь уходи с дороги и дай пройти. Я все расскажу о тебе своему прадеду, и он тебя makutu[2].

— Детские сказки. Никому не удастся причинить мне неприятностей.

— Мой прадед может запросто это сделать, — сказала девушка, сверкая глазами.

— Послушай, Хайа, — проговорил Эру, — ты думаешь, что можешь воспользоваться динамитом. Хорошо. Только тебе не удастся применить его против меня. И еще кое-что. В следующий раз, когда этот шутник Квестинг захочет пригласить тебя покататься на машине, можешь сказать ему от моего имени, чтобы он передохнул. Понимаешь? Передай типу, только без шуток, что, если он попытается выкинуть еще какую-нибудь свою шуточку, это будет последним камешком в его походах на Пик.

— Скажи ему сам, — огрызнулась Хайа, добавила на языке маори обидное оскорбление, столкнула парня с дороги, проскользнула мимо него и скрылась за горой.

Эру стоял, глядя на землю. Сигарета обожгла ему губы, и он, сплюнув окурок, через несколько секунд повернулся и медленно по плелся вслед за Хайей.

Глава 2

Мистер Квестинг попадается первый раз

1

— Мы слушаемся доктора Форстера, сэр, — произнес Дикон Белл. Он в возбуждении посмотрел на своего патрона. Когда Гонт стоял, засунув руки в карманы халата и подняв до ушей плечи, каждый невольно чувствовал желание уступить ему. Гонт отвернулся от окна, и Дикон озабоченно заметил, что нога актера сегодня утром выглядит совершенно негнущейся.

— Ха, — произнес патрон.

— Он делает предложение.

— Я не поеду на серный курорт.

— Роторуа, сэр?

— Так он называется?

— Доктор понимает, что вы желаете покоя, сэр. Он послал запрос в другое место. Это на острове Северном, на западном побережье. Субтропический климат.

— Сернистая пневмония?

— Хорошо, сэр. Мы хотим вылечить ногу или нет?

— Хотим. — С одной из своих любимых стремительных перемен манеры держаться, благодаря которым он легко добивался от людей преданности, Гонт повернулся к секретарю и хлопнул его по плечу. — Полагаю, вы тоскуете по родине, как и я, Дикон, верно? Вы, конечно, родом из Новой Зеландии, но разве не предпочли бы вы в десять тысяч раз скорее оказаться там, в Лондоне? Разве это не точно такое же чувство, когда любимый вами человек болен, а вы не можете навестить и поддержать его?

— Немного похоже, конечно, — сухо ответил Дикон.

— Я не собираюсь задерживать вас здесь. Возвращайтесь, мой дорогой друг. Я найду кого-нибудь в Новой Зеландии, — сказал Гонт с нотками меланхолии в голосе.

— Вы даете мне расчет, сэр?

— Если бы только они смогли вылечить меня…

— Смогут, сэр. Доктор Форстер сказал, что нога очень быстро придет в норму после гидротерапии, — произнес Дикон, отлично подражая интонациям врача. — В Австралии у офицеров, проводящих набор в армию, от одного моего вида начинается приступ бешенства. На родине, думаю, я тоже не получу ничего, кроме отказа. Вы же знаете о моем зрении. Я слепой, как летучая мышь. Есть, конечно, канцелярская работа…

— Вы должны поступить так, как вам кажется лучше, — мрачно проворчал Гонт. — Оставить меня без дела! Я не нужен собственной стране. Ха!

— Если вы называете увеличение колониального патриотического фонда на двадцать тысяч ненужным…

— Я — бесполезное непригодное для плавания судно, — сказал Гонт, и даже Дикон вспомнил центральную сцену из «Джейн Эйр». — Чему вы ухмыляетесь, черт вас побери? — воскликнул актер.

— Вы не очень похожи на непригодный для плавания корабль. Я останусь еще немного у вас секретарем, если вы согласитесь.

— Хорошо, давайте послушаем про новое место. Вы выглядите на редкость самодовольным. Какой еще сюрприз вы спрятали в рукаве?

Дикон положил на письменный стол кожаный чемоданчик и открыл его.

— Это сегодняшняя почта. В основном от поклонников, — сказал он, достав пачки отпечатанных на машинке листов бумаги и фотографий.

— Отлично! Обожаю быть обожаемым. А как много тех, кто немного пописывает сам и воображает, будто я дам совет, как добиться постановки их пьес?

— Четыре. Одна леди прислала копию собственного произведения, посвященного вам. Вот это фантазия!

— О Боже!

— Здесь же письмо от Форстера, в которое вложено послание доктора Джеймса Акрингтона, знаменитости с Хэрли-стрит. Возможно, вам захочется прочитать их.

— Я ненавижу одну мысль об этом.

— Думаю, вам все же лучше прочитать их, сэр.

Гонт скорчил гримасу, взял конверт и опустился в кресло возле письменного стола.

Джеффри Гонт двадцать семь лет из своих сорока пяти провел на сцене, а последние шестнадцать, кажется, прочно утвердили его как звезду первой величины. В основном Гонта использовали в качестве романтического героя, но он еще является и большим интеллектуалом. Самым выдающимся качеством его была гениальная способность заставлять публику одновременно вникать и в смысл и в музыку шекспировского стиха. Так тонко и доступно умел он передавать слушателям содержание своей речи, что это искусство имело что-то общее с математикой. Но оно оставалось надежно защищенным от холодности благодаря одной лишь ясной глубине эмоционального восприятия актера. Насколько это восприятие являлось инстинктивным, а насколько интеллектуальным, не мог решить никто, даже секретарь, проработавший у Гонта шесть лет. Великий актер не обладал мощной фигурой, был смугл, словом, особенно ничем не отличался от обычных людей, но в силу своей профессии обладал двумя замечательными качествами: его череп имел чрезвычайно красивую форму, а руки просто поражали изяществом. Относительно характера Гонта Дикон Белл шесть лет назад в письме приятелю в Новую Зеландию после недели работы секретарем актера выразился следующим образом: «Он хитер, трогателен, умен, как караван верблюдов, обладает изрядной долей вспыльчивости, отличается яростным темпераментом и бесконечным эгоизмом. Но, думаю, я ему понравлюсь». У Дикона ни разу не появилось причины изменить свое первое впечатление.

Гонт прочитал записку Форстера, а затем письмо доктора Акрингтона.

— Ради всего святого! — воскликнул он. — Что за шут этот старик? Вы обратили внимание на разъедающую кислоту его замечаний? И он называет подобное письмо рекомендательным? В качестве приманки предлагает неквалифицированный уход и дискомфорт. Более того, еще этот грязный выпад против меня в одном из последних абзацев! Если Форстер хотел отправить меня туда, ему не стоило показывать мне письмо. Он плохой психолог.

— Психология в данном случае, — скромно произнес Дикон, — дело моих рук. Форстер не собирался показывать вам письмо, но я взял его себе и передал вам. Я решил, что если вы столкнетесь с Клейрами, сэр, то не сможете оказать сопротивление доктору Акрингтону.

Гонт бросил испытующий взгляд на секретаря и сказал:

— Вы умны, но только наполовину, мой друг.

— И, кроме того, он говорит, — убедительно добавил Дикон, — что грязи способны оказать волшебное воздействие. — Гонт рассмеялся, сделал резкое движение и вздохнул. — Разве не стоит посетить место, если там ваша нога придет в норму, сэр? И в конце концов мы могли бы заняться книгой.

— Определенно, я не могу писать ее в этом проклятом отеле. Как я ненавижу отели! Дикон! — воскликнул актер с несколько мальчишеским энтузиазмом. — Мы полетим в Америку? Мы поставим «Генри» в Нью-Йорке? Они получат его! Прямо сейчас! «Он никогда не пройдет…» О Боже, я должен играть «Генри» в Нью-Йорке!

— А не лучше ли вам сыграть его в Лондоне на хорошо оборудованной сцене с экранами, защищающими от шума бомбежек?

— Конечно, лучше, черт вас побери.

— Так почему же не испробовать лечебные свойства этого местечка? В конце концов оно может оказаться копией Настоящей Жизни. Термические ванны. И затем, когда вы входите в форму, готовы разгромить их… Лондон!

— Вы выражаетесь, словно впавшая в маразм няня, — раздраженно заметил Гонт. — Полагаю, вы с Колли уже составили заговор по поводу всего этого безобразия. Где он, кстати?

— Гладит ваши брюки, сэр.

— Позовите его сюда.

Дикон поговорил с кем-то по телефону, и через несколько секунд открылась дверь, чтобы впустить в комнату человека с лицом, похожим на скомканную детскую варежку. Это был слуга Гонта Альфред Колли, отвечавший главным образом за костюмы актера. Колли работал еще с тех пор, когда его патрон, подающий надежды молодой человек, не имевший никакого положения в обществе, добился первого успеха. После головокружительной карьеры Гонта он принял предложение актера относительно постоянной службы, но так никогда и не смог привыкнуть к обязанностям прислуги. Его отношение к патрону балансировало между крайней фамильярностью и уважительным признанием авторитета знаменитости.

Колли повесил принесенные с собой брюки на спинку стула, сложил на груди руки и моргнул.

— Вне всяких сомнений, ты уже все слышал об этом жарком местечке? — спросил Гонт.

— Верно, сэр, — ответил Колли. — Мы собираемся поваляться в грязи, не правда ли?

— Я бы не стал так выражаться.

— Самое время нам сделать что-нибудь для себя, правильно, сэр? Мы спим не так крепко, как хотелось бы, да? Что с нашей ногой?

— О, иди к черту!

— Внизу сидит джентльмен, сэр. Он хочет вас видеть. Пришел час назад. Портье сказал ему, что вы никого не принимаете, но посетитель лишь согласно кивнул и дал свою визитную карточку. Портье стал убеждать его в бесполезности ожидания. Вы ведь встречаетесь только по предварительной договоренности. Джентльмен в ответ удрученно покачал головой. Сейчас он сидит в вестибюле с рюмкой шотландского виски, читает газету и наблюдает за дверями.

— Это не принесет ему успеха, — заметил Дикон. — Мистер Гонт не выходит. Через полчаса придет массажист. На кого похож посетитель? Пресса?

— Ни капли! — воскликнул Колли с необычным ударением, присущим лондонцу, изъясняющемуся на диалекте кокни. — Скорее бизнесмен. Упорный. Костюм из грубой шерсти. Я подумал, вам стоит повидаться с ним, мистер Белл.

— Зачем?

— Я просто подумал, что стоит. Удовлетворите его просьбу.

Дикон внимательно взглянул на Колли, заметил легкое подмигивание левым веком и сказал:

— Возможно, мне действительно лучше спуститься к нему. Он дал вам визитную карточку?

Колли засунул руку в карман своего черного костюма.

— Настойчивый тип, сэр, — произнес он и достал карточку.

— О, ради Бога, избавьтесь от него, Дикон, — сказал Гонт. — Вы знаете все ответы. Я не чувствую раздражения по поводу рекламы, не открываю молодых талантов, не участвую в любительских спектаклях, не принимаю никаких приглашений, нахожу Новую Зеландию изумительной страной, хочу побыстрее оказаться в Лондоне. Если разговор коснется положения на фронтах, придумайте что-нибудь сами. Если от меня захотят, чтобы я сделал что-нибудь для войск, выразите мою готовность.

Дикон направился в вестибюль и в лифте взглянул на визитную карточку. Текст на ней гласил: «Мистер Квестинг. «Горячие источники» Wai-ata-tapu». Внизу была короткая приписка: «Могу я попросить всего лишь пять минут? Дело представляет для вас определенный интерес. М. К.».

2

Морису Квестингу было около пятидесяти лет. Он относился к типу людей, которые трудно поддаются описанию. Подобных личностей можно встретить в группе мужчин, развлекающихся карточной игрой в железнодорожном вагоне первого класса. Они появляются на вечеринках и в барах, в креслах гостиничных вестибюлей, на встречах бизнесменов и на скачках. Черты лица мистера Квестинга были мягкими, расплывчатыми, глаза — острыми, одежда всегда выглядела элегантно, а речь по акценту и лексикону являлась скорее обычной, нежели изысканной. Последнее означало, что, где бы он ни оказывался, ему инстинктивно удавалось находить простейшие удачнейшие и наиболее популярные в данном обществе фразы. Однако, хотя мистер Квестинг отличался говорливостью диктора радио, выстреливая пулеметные очереди слов громким голосом, с чрезвычайно самоуверенным видом, каждый издаваемый им звук казался искусственным и не имеющим ничего общего с его мыслями. Фразы пестрели присущими новозеландскому диалекту американизмами, но и они тоже звучали двусмысленно. Определить происхождение мистера Квестинга не представлялось возможным, хотя он иногда туманно отзывался о себе как о выходце из Южного Уэльса. Стоит добавить, что ему везло в бизнесе.

Когда Дикон Белл спустился в вестибюль отеля, мистер Квестинг мгновенно отбросил газету и вскочил на ноги.

— Простите, если не ошибаюсь, вы мистер Белл? — спросил он.

— Гм, да, — ответил Дикон, все еще сжимая в пальцах визитную карточку.

— Личный секретарь мистера Гонта?

— Да.

— Великолепно! — воскликнул мистер Квестинг, безжалостно тряся Руку молодого человека и расплываясь в широкой улыбке. — Очень рад с вами познакомиться, мистер Белл. Я знаю, как мало у вас времени, но был бы очень счастлив, если бы вы уделили мне пять минут.

— Хорошо. Я…

— Чудесно, — сказал мистер Квестинг, нажимая плоским белым пальцем на кнопку звонка. — Отлично. Присаживайтесь.

Дикон стесненно опустился в маленькое кресло, скрестил ноги, сложил на груди руки и внимательно посмотрел поверх очков на собеседника.

— Как наш великий? — спросил тот.

— Мистер Гонт? Боюсь, не очень хорошо.

— О, я понимаю, понимаю. Итак, мистер Белл, я надеялся поговорить с ним, но теперь считаю, что маленькая беседа с вами будет вполне достаточной. Выпьете? — Дикон отказался. Мистер Квестинг заказал виски с содовой и продолжил: — Да-да. Чудесно. Итак, мистер Белл, я собираюсь сообщить вам, сообщить по-простому, что могу помочь. Именно сейчас!

— Я вижу, вы приехали из «Источников» Wai-ata-tapu? — уточнил Дикон.

— Совершенно верно. Да-да, буду с вами откровенен, мистер Белл, я хочу сказать, что не просто приехал из «Источников», но и имею там весьма значительный интерес.

— Вы хотите сказать, это ваша собственность? А я думал, полковник и миссис Клейр…

— Ладно, мистер Белл, давайте принимать вещи такими, как они есть. Я хочу вас посвятить в мои планы относительно «Источников». Это место очень много для меня значит.

— С финансовой точки зрения? — мягко поинтересовался Дикон. — Лечебной? Психологической?

Мистер Квестинг, который не отрываясь смотрел на галстук, ботинки и руки собеседника, теперь украдкой бросил взгляд на его лицо.

— Не придавайте этому слишком большого значения, — весело произнес он. Быстрым движением, свидетельствовавшим о ловкости рук, мистер Квестинг достал из внутреннего кармана пиджака стопку проспектов и положил ее перед Диконом. — Почитайте их на досуге. Могу я надеяться, что вы передадите их мистеру Гонту?

— Послушайте, мистер Квестинг, — коротко сказал молодой человек, — не перейти ли нам наконец к делу? Очевидно, вы узнали о нашем интересе к этому месту и пришли, чтобы порекомендовать нам его. Очень любезно с вашей стороны. Но я считаю, ваши интересы не совсем бескорыстны. Вы говорите об искренности, поэтому, вероятно, не станете возражать, если я снова задам вам вопрос о вашем финансовом интересе к Wai-ata-tapu.

Мистер Квестинг громко рассмеялся и сказал, что уже отчетливо видит перспективы взаимопонимания. Его речь стала вязкой от намеков и недомолвок. Через пару минут Дикон заметил, как начинает понемногу поддаваться убеждению. Бизнесмен неоднократно повторил, что позаботится о каждой мелочи, раз мистер Гонт решил принять курс лечения. Дикон оказался даже слегка тронут и, слушая собеседника, начал листать проспекты. Медицинские рекомендации выглядели очень солидно. В распоряжение гостей предоставлялся ряд комнат. Мистер Квестинг назвал их комплектом и обещал проследить, чтобы везде поменяли мебель. Брови Дикона поползли вверх, и бизнесмен, перейдя вдруг на чрезвычайно конфиденциальный тон, объявил о своем постоянном стремлении заниматься только крупными делами. По его словам, он не собирался притворяться, будто не понимает значения подобного гостя для «Источников». С каждой произнесенной фразой Дикон доверял собеседнику все меньше, но постепенно начинал приходить к следующему выводу: если уже проведены столь тщательные приготовления, вероятно, Гонт будет устроен в Wai-ata-tapu с большим комфортом. В конце концов молодой человек подавил в себе раздражение и сказал:

— Как я понял, там есть врач.

Мистер Квестинг неожиданно изменился в лице.

— Доктор Тонкс, — произнес он, — работает не совсем в «Источниках». Его кабинет находится в Хэрпуне, всего в пяти минутах езды по шоссе. Очень хороший специалист.

— Я имел в виду доктора Акрингтона. — Мистер Квестинг ничего не ответил, предложил Дикону сигарету, зажег свою и опять нажал на кнопку звонка. — Доктор Акрингтон, — повторил молодой человек.

— Ах да. Да-а. Старина доктор. Оригинальный характер.

— Разве он не живет в отеле?

— Все верно. Да. Все правильно. Насколько я понимаю, старина доктор удалился от дел.

— Ведь он имеет какое-то отношение к мускульным и нервным заболеваниям, не так ли?

— Ах да? — пробормотал мистер Квестинг. — Здорово, здорово, здорово. Старина доктор, да? Оригинальный характер. Итак, мистер Белл, я делаю предложение и считаю, что вы заинтересованы в короткой поездке в «Источники». Я возвращаюсь туда завтра. Шесть часов дороги. Буду очень, очень рад захватить вас с собой. Конечно, комплект комнат еще не подготовлен. Вы увидите нас в рабочем состоянии, сэр, но любое ваше пожелание…

— Вы там живете, мистер Квестинг?

— Меня невозможно надолго удержать вдали от «Источников», — с пафосом ответил бизнесмен. — Теперь о моем предложении…

— Очень любезно с вашей стороны, — задумчиво сказал Дикон и поднялся, протягивая собеседнику руку. — Я обо всем расскажу мистеру Гонту. Большое спасибо.

Мистер Квестинг энергично стиснул его ладонь.

— До свидания, — вежливо произнес Дикон.

— Я остаюсь здесь до вечера, мистер Белл, и буду на месте, если…

— О да. Великолепно. До свидания.

Молодой человек направился обратно к своему патрону.

3

Ближе к вечеру восемнадцатого числа, в субботу, старик Руа Те Каху сидел на вершине горы, которая гордо вздымалась над его родным селением и представляла собой естественную границу между резервацией маори и курортом «Источники» Wai-ata-tapu, где жили Клейры. С того места, где он расположился, глазам Руа справа открывалась подпорченная коррозией от серных испарений крыша отеля, а слева ребристые крыши жилых домиков и сарайчиков его соплеменников. С каждой стороны горы поднимались клубы пара, поскольку местные ра — укрепления, широко распространенные в селениях маори, — были построены возле термических источников. Руа сидел на месте, которое ему очень нравилось. Позади него виднелись смягченные потоками испарений очертания Пика Рэнджи. Почти под ногами в теплой, рыхлой почве росли кусты мануки.

Руа был очень стар. Назвать точно свой возраст он не мог, но четко знал следующий факт: его отец, вождь племени те раравас, поставил свою подпись под договором Вейтэнджи незадолго до того, как Руа, младший сын в семье, появился на свет. Дед Реви, вождь и каннибал, был, видимо, вообще первобытным человеком. Чтобы найти его европейского ровесника, нужно, видимо, изучить времена до зарождения в той части света цивилизации. Сам Руа являлся свидетелем полного проникновения образа жизни белых людей в племена, застрявшие в каменном веке. Он по очереди становился то воином, то редактором местной газеты, то полномочным министром. К глубокой старости Руа забросил все европейские привычки, вернувшись к обычаям своего народа и к жизни, которая казалась эхом грустной мелодии ушедшей молодости.

«Моему прапрадеду сто лет, — хвастался маленький Хоани Смит в начальной школе Хэрпуна. — Он самый старый человек в Новой Зеландии. Он почти такой же старый, как Бог. Вот!»

На Руа был надет поношенный костюм. Плечи покрывало потертое одеяло, поскольку последнее время старик часто мерз. Своим одеянием он в общем-то не производил большого впечатления, но атмосфера вокруг его загадочной личности невольно сама становилась величественной. Руа привлекал внимание большой, великолепной формы головой, похожим на грозный клюв носом, тонкими и жесткими губами. Его глаза сохранили блеск. Старик был аристократом и прослеживал свой род до тех времен, когда предки плавали на каноэ среди первых полинезийских морских бродяг. Каждый мог сказать, что к крови Руа не оказалась примешанной грубая плебейская кровь. Но, судя по светло-коричневому цвету кожи, он совершенно точно соответствовал общему представлению о вожде из горной страны.

Каждый вечер Руа поднимался на гору выкурить трубку, начинал свое медленное восхождение за час до заката. Иногда один из внуков или старых друзей сопровождал старика, но чаще он сидел там один, затерявшийся в длинном лабиринте воспоминаний. Жившие внизу у источников Клейры могли смотреть вверх и видеть на фоне неба его огромную, больше чем у обычного человека, застывшую фигуру. Иногда одна из многочисленных правнучек Руа — Хайа, сидя на скамеечке за домом, где она обычно чистила картофель, махала прадеду рукой и криком посылала громкое приветствие на родном языке.

Нынешним вечером старик нашел для себя много интересного в расстилавшейся внизу картине «Источников». Крытый фургон свернул с шоссе, накренился и затрясся по ухабистым колеям, которые Клейры называли подъездной дорожкой, пока не остановился перед парадной дверью отеля. Из дома донеслись возбужденные голоса. Старик Руа различил щебетание правнучки и далеко не мелодичный смех мисс Барбары Клейр. Послышались какие-то стуки. На дорожке появился большой автомобиль. Он замер на краю пригорка. Из кабины вылез мистер Квестинг, а за ним некий молодой человек. Руа немного наклонился вперед, крепко ухватился за набалдашник своей трости и уперся подбородком в узловатые руки. Казалось, он сросся с горой, стал частью ее структуры. После длинной паузы старик услышал звуки, которые его уши привыкли остро воспринимать с рождения. Сзади кто-то поднимался по тропинке. Сухие кусты зашелестели под ногами незнакомца. Пару секунд человек простоял за спиной Руа.

— Добрый вечер, мистер Смит, — сказал старик, не поворачивая головы.

— Привет, Руа.

Человек наклонился вперед и присел рядом с Те Каху. Это был европеец, но та легкость, с которой он принял ту же позу, что и у старика, выдавала близкое знакомство с обычаями маори. Внешне мужчина ничем особенно не отличался. Пожалуй, обращали на себя внимание только его худоба, лысоватая голова да плохо выбритые щеки. Кожа складками свисала с костистого лица и имела нездоровый оттенок. Поверх износившегося костюма он надел плащ, форму которого искажала лежащая во внутреннем кармане бутылка. С момента его появления вокруг образовалась какая-то неприятная атмосфера.

Мужчина начал мять сигарету нетвердыми пальцами с коричневыми пятнами никотина. От него исходил крепкий запах мочи.

— Большие дела творятся в «Источниках».

— Похоже, семья сильно занята, — равнодушно заметил Руа.

— Разве ты не слышал? Они заполучили постояльцем одного пузатого котелка. Тот малый, который только что приехал, — его секретарь. Можно подумать, ожидают члена королевской семьи. Все делают основательно. Перевернули дом вверх дном. Я устал от этого и предпочел смыться.

— Выдающемуся гостю нужно оказать радушный прием.

— Он всего лишь актер.

— Мистер Джеффри Гонт. Это великий человек.

— Значит, ты уже обо всем знаешь?

— Думаю, да, — ответил старик Руа.

Смит лизнул сигарету и прилепил ее в углу рта.

— За всем стоит Квестинг, — сказал он. Руа слегка пошевелился. — Он одурачил этого Гонта, будто грязь вылечит тому ногу, и прыгнул выше своей головы, отполировав груду хлама, называющегося отелем. Ты бы видел мебель! Квестинг! — проворчал Смит и злобно добавил: — Черт возьми, хотел бы я посмотреть, как этот шутник получит то, чего добивается. — Неожиданно Руа сдавленно хмыкнул. — Слушай! — воскликнул Смит, — а ведь он уже получил желаемое, этот шутник. Для него все устроил старина доктор или кто-то еще, но не Клейр. Думаю, полковник к тому же не очень расторопный. Но Квестинг заткнет его туда, где он и пискнуть не сможет. Вот как я считаю. — Он закурил сигарету и краем глаза взглянул на Руа. — Ты не очень-то разговорчивый, — после короткой паузы заметил Смит, ощупав трясущейся рукой полу своего плаща. — Хочешь капельку?

— Нет, спасибо. А что я должен сказать? Это не мое дело.

— Послушай, Руа, — энергично начал Смит, — мне нравится твой народ. Я очень хорошо с ним уживаюсь. Всегда. Это ведь факт, не так ли?

— Вы очень близки с некоторыми из моих людей.

— Да. Ладно, я пришел сюда, чтобы кое-что сказать тебе. Кое-что о Квестинге.

Смит сделал паузу. Вечерняя тишина заполнила местность вокруг. Воздух был недвижим, и малейшие звуки снизу достигали вершины горы с неожиданной четкостью. Из селения доносились звуки ссоры ватаги смуглых мальчуганов. Несколько пожилых женщин с платками на головах сидели вокруг котлов с готовящейся в них пищей. Запах варящегося сладкого картофеля смешивался с серными испарениями. С другой стороны горы, отчаянно сигналя, выбирался на шоссе фургон. Из дома Клейров продолжал доноситься стук. Солнце теперь зашло за Пик Рэнджи.

— Квестинг ведет небольшую, но серьезную игру, — сказал Смит. — Он топчется вокруг вашей малышки, болтая о девочках, работающих за деньги, и обо всем таком прочем. Предлагает крупные барыши, говорит, что не понимает, почему аравас должны быть в Роторуа единственным племенем, наживающимся на туристском рэкете.

Руа медленно встал на ноги, повернулся от «Источников» на восток и посмотрел вниз на свое селение, теперь почти совсем утонувшее в тени.

— Мой народ живет хорошо, — произнес он. — Мы не аравас. Мы идем своей дорогой.

— И еще одно. Квестинг болтает о каких-то редких вещах на продажу, шумит об этом повсюду, расспрашивает про старые времена, шляется на Пик. — Голос Смита принял неопределенный оттенок. В возбуждении он продолжал: — Кто-то рассказал ему о топоре Реви. — Руа развернулся и впервые прямо взглянул на собеседника. — Не очень хорошая весть, не правда ли? — спросил тот.

— Мой дед Реви, — произнес старик, — был человеком чести. Его топор посвящен богу Tane[3] и носил имя в его честь. Он священный, и место его хранения тоже священно.

— Квестинг считает, что оно где-то на Пике, и что там вообще много всякого барахла, которое можно выгодно продать. Он болтает о дневных походах туда к интересным местам с одним из твоих людей в качестве проводника и рассказчика народных легенд.

— Пик находится на нашей земле.

— Квестинг думает, что легко сможет купить его.

— Я старик, — спокойно заявил Руа, — но я еще не умер. Он не найдет и одного проводника среди моих людей.

— Не найдет? Спроси Эру Саула. Он знает, что нужно Квестингу.

— Эру неблагополучный юноша. Он плохой маори, но и плохой pakeha.

— Ему не нравятся игры, в которые Квестинг пытается начать играть с Хайей. Он считает, что тот дурачит девушку только с целью найти проводника.

— Он не найдет проводника, — повторил Руа.

— Ты же знаешь, деньги развязывают языки.

— Тогда предателя поразит лезвие топора моего деда.

Смит удивленно посмотрел на старика и спросил:

— Ты на самом деле веришь в это?

— Я старейшина племени. Мой отец принадлежал к древней школе. Он был tohunga — мудрейшим. Я не верю, мистер Смит. Я знаю.

— Тебе никогда не удастся заставить белого человека относиться серьезно к сказочным историям, Руа. Даже ваша молодежь не очень много думает о…

Старик перебил Смита. Его голос величественно прозвучал в вечерней тишине.

— Наш народ находится между двумя мирами. За один век мы преодолели путь, который человеческая цивилизация прошла за девятнадцать столетий. Вы понимаете, что нам кое-что удалось вынести из этой эволюционной скачки? Маори — граждане великого государства. Ваши враги — наши враги. Вы говорите о молодежи. Они похожи на путешественников, чьи каноэ плывут через океан между двумя континентами. Порой их поведение недостойно, напоминает детские капризы. Порой им взбредает в головы выкинуть какой-нибудь мерзкий трюк при участии pakeha.

Руа взглянул в упор на Смита, и тот явно почувствовал себя не в своей тарелке.

— Законы, установленные pakeha, оберегают нашу молодежь от одурманивания мозгов виски и слишком большим количеством пива, — спокойно продолжал старик, — но всегда находятся pakeha, которые помогают им нарушать эти законы. Pakeha научили наших девушек быть скромными и не рожать детей до замужества, однако и в моем племени есть маленький мальчик по имени Хоани Смит, хотя по закону он не имеет права так называться.

— Черт побери, Руа, это старая история, — пробормотал Смит.

— Позвольте мне рассказать вам другую старую историю. Много лет назад, когда я был еще молодым, одна девушка из нашего племени заблудилась в тумане на Пике Рэнджи. Ничего не подозревая, не намереваясь совершить никакого святотатства, она вышла в то место, где со своим оружием покоится мой дед, и немного там отдохнула. После того как туман рассеялся, девушка обнаружила, что невольно совершила преступление, в ужасе вернулась домой, рассказала людям эту историю и снова была отправлена на гору до вынесения решения совета племени. Ночью она решила, что уже может потихоньку возвратиться, но по дороге опять заблудилась и упала в Taupo-tapu, маленькое озеро с кипящей грязью. Все селение слышало ее крик. На следующее утро на поверхность всплыло отвергнутое духом озера платье девушки. Когда ваш приятель мистер Квестинг заговорит о топоре моего деда, расскажите ему эту историю, сообщите, что крики погибшей бедняжки до сих пор можно услышать ночью. А теперь я ухожу домой, — добавил напоследок Руа и одернул на себе одеяло точно таким же движением, каким его дед поправлял накидку из перьев. — Это правда, мистер Смит, что мистер Квестинг заявлял много раз о намерении уволить вас в случае покупки им «Источников»?

— У него может появиться работа для меня, — сердито ответил Смит. — Все будет в полном порядке. Он никогда не говорил об увольнении. Когда Квестинг станет здесь хозяином, я получу работу.

Он достал из кармана бутылку виски и вытащил пробку.

— И надо добавить, — произнес Руа, — работу легкую. Вы собираетесь выпить. Я иду домой. Доброй ночи.

4

Дикон Белл, уже загрустивший в гостиной Клейров, рассматривал выцветшие фотографии англо-индийских полков, корешки бульварных романов и вставленную в рамку репродукцию с видом Котсвуда весной. Картина принадлежала кисти известного художника и была одновременно веселой, строгой и нежной — трогательное чередование зеленых тонов с голубыми. Она вызывала у новозеландца Дикона тоску по Англии. Осторожно переводя взгляд, молодой человек увидел обрамленный окном гостиной не тронутый цивилизацией пейзаж. Его красота казалась насколько четкой, настолько же странно размытой. Против своего желания Дикон приблизился к окну, словно человек с полным отсутствием слуха, пораженный неожиданными музыкальными формами, воспринимать которые раньше не мог.

За время восьмилетнего отсутствия на родине он много путешествовал и посетил чуть ли не все известные исторические места, но сейчас ему показалось, что вид, открывавшийся из гостиной Клейров, был гораздо древнее их. На нем не виднелось следов деятельности человека. Казалось, и время не оставило здесь своих отпечатков. Пейзаж выглядел первобытным, и единственной его характерной чертой являлась именно эта первобытность. Страстно стремившийся в Лондон Дикон вдруг ощутил в себе какие-то родственные чувства к тихой захолустной стране и сильно обозлился на ее притягательную силу.

Он представил, что скажет Гонт. Молодому человеку предстояло вернуться к патрону на следующий день автобусом, а затем поездом — долгое, утомительное путешествие. Актер уже приобрел автомобиль и еще через день должен был вместе с Диконом и Колли прибыть в Wai-ata-tapu. Они предпринимали много подобных вояжей по разным странам. Всегда в конце их ждали роскошные отели или квартиры и щедрое внимание — приятные мелочи, воспринимаемые Гонтом как необходимые условия жизни. Сейчас Дикон почти трясся в панике. Он был явно не в своем уме, когда настоял на этом месте, насквозь пронизанном дилетантством, с ужасным мистером Квестингом и невероятными Клейрами, чье воспитание казалось лишь завесой над их самодовольством. Близлежащая пивная может смутить Гонта. «Источники», вероятно, наскучат ему до бешенства.

Какая-то фигура проследовала мимо окна и замерла в дверях. Это была мисс Клейр. Дикон, чья работа заставляла замечать подобные вещи, обратил внимание на то, что платье девушки на шее украшал довольно нелепый бант из яркой ленты, волосы были явно не той толщины, которая требовалась для нормальной прически, и на лице отсутствовала косметика.

— Мистер Белл, — сказала Барбара, — мы рассчитывали получить от вас некоторые советы относительно устройства комнат для мистера Гонта. Как, например, разместить мебель. Боюсь, вы сочтете нас несколько примитивными хозяевами.

Девушка делала ужасно режущие слух ударения в словах, при этом неуместно поднимая глаза к небу и опуская уголки губ, словно грустный клоун. «Любопытная комедия, — подумал Дикон. — Увы, увы, она хочет показаться забавной».

Молодой человек заявил, что с удовольствием осмотрит все помещения, и, нервно теребя галстук, последовал за Барбарой через веранду. Восточное крыло дома, схожее с комнатами Клейров, в западной части было превращено в нечто вроде квартиры для Гонта, Дикона и Колли. Она состояла из четырех спален: двух маленьких, одной крошечной и одной немного больших размеров, переделанной по замыслу мистера Квестинга в кабинет великого актера. Сюда внесли стулья с хромированными ножками, широкое кресло и обтекаемой формы громоздкий стол, на котором были все еще привязаны ярлычки торговой фирмы. На полу лежал новый ковер, а на окнах шел процесс привешивания сшитых миссис Клейр штор. Мистер Квестинг, жуя сигару в качестве знака, отличающего деловое лицо, безмятежно развалился в кресле. При появлении Дикона он вскочил на ноги и весело вскрикнул:

— Отлично, отлично, отлично. Как дела у нашего молодого джентльмена?

— Все хорошо. Спасибо, — ответил Дикон, который провел большую часть дня в общении с мистером Квестингом и начал постепенно примиряться с постоянными нелепыми вопросами.

— Вот это обслуживание, — продолжал бизнесмен, размахивая сигарой и указывая на комнату, — не так ли? Сорок восемь часов назад я еще не имел удовольствия быть с вами знакомым, мистер Белл. После нашего вчерашнего маленького разговора я ощутил такой подъем сил, что, едва выйдя из отеля, принялся за дело и отправился в самую лучшую мебельную фирму в Окленде. Я сказал их менеджеру… Я сказал ему: «Послушайте, — я сказал ему, — у вас есть отличный товар! Он качественный и отвечает современным вкусам! Послушайте! — я сказал ему. — Я куплю весь этот товар, если вы можете доставить его в Wai-ata-tapu, Хэрпун, к завтрашнему полудню. Если нет, значит, нет». Вот каким образом мне нравится устраивать дела, мистер Белл.

— Надеюсь, вам объяснили, что даже сейчас Гонт может отказаться от приезда сюда, — сказал Дикон. — Мы доставляем вам так много хлопот, миссис Клейр.

Женщина неуверенно перевела взгляд с молодого человека на Квестинга и обратно.

— Боюсь, — уныло произнесла она, — на самом деле я не очень высоко ценю современную обстановку и всегда предпочитаю домашнюю, какой бы непривлекательной… Однако…

Квестинг опять вмешался в разговор, и Дикон слушал его излияния вполуха, вернувшись в полное сознание лишь в тот момент, когда бизнесмен с показной фамильярностью обратился к Барбаре:

— А что скажет Ба? — спросил он, понизив голос до выразительного и неприятного мурлыканья.

Дикон заметил, как девушка отступила на шаг назад и подумал: «Это инстинктивное движение, неконтролируемый рефлексивный толчок, но гораздо менее безобразный, чем ее обычные ужимки». Столь простая мысль автоматически пришла ему в голову, и он почувствовал слабый проблеск симпатии наряду с желанием защитить мисс Клейр. Она больше не казалась молодому человеку жалкой. В этот миг Дикон посчитал ее скорее трогательной. Удивленный, немного обескураженный, он перевел глаза с Барбары на миссис Клейр, увидел, что ее пухлые ручки вцепились в острые складки поблескивающего ситца, и ощутил наступление кульминации в сцене. Но она была прервана появлением нового действующего лица. На веранде послышались неровные шаги, и дверной проем потемнел.

Коренастый мужчина, пожилой, но по-прежнему рыжеволосый и чрезвычайно привлекательный внешне немного злой красотой, остановился там, глядя на Квестинга.

— О, Джеймс, — пробормотала миссис Клейр. — Это ты, старина. Ты еще не знаком с мистером Беллом. Мой брат доктор Акрингтон.

Пожав доктору руку, Дикон заметил, как Барбара подошла поближе к своему дяде.

— Хорошо добрались? — поинтересовался Акрингтон, пронзая молодого человека острым, как игла, взглядом. — Видели когда-нибудь что-либо более возмутительное, чем эти дороги? Я рыбачу.

Пораженный подобным поворотом в разговоре, Дикон вежливо промямлил:

— В самом деле?

— Если это можно назвать рыбалкой. Надеюсь, вы с Гонтом не рассчитываете поймать здесь хотя бы одну форель? Что касается земель аборигенов и чертовых белых хамов-браконьеров, то все равно на двадцать миль вокруг невозможно достать рыбы.

— Ну, ну, ну, доктор, — зачастил Квестинг. — Вы, конечно, можете оставаться при своем мнении. Великолепные маленькие форелевые реки Новой Зеландии…

— Вам доставит удовольствие, если вас будут называть «мистер»? — рявкнул доктор Акрингтон так, что Дикон нервно вздрогнул.

— Не очень, — угрюмо ответил Квестинг.

— Тогда не называйте меня «доктором», — приказал Акрингтон.

Бизнесмен шумно рассмеялся и пробормотал:

— Очень плохо.

Доктор Акрингтон оглядел комнату.

— О Боже! — воскликнул он. — Что вы тут натворили?

— Мистер Квестинг, — начала миссис Клейр, — был так любезен…

— Могу догадаться о подлинной причине любезности, — сказал ее брат, повернувшись к ней спиной. — Остаетесь здесь до вечера, Белл? Я бы хотел поговорить с вами. Приходите ко мне в комнату, когда освободитесь.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Дикон.

Доктор Акрингтон посмотрел на дверь.

— Светило нашего отеля, — произнес он. — Возвращается в своем обычном состоянии. Мистер Белл должен получить полное и точное представление о здешних условиях.

Все присутствующие тоже повернулись к двери. Дикон увидел неуклюжую фигуру, забиравшуюся на пемзовый пригорок и приближающуюся к веранде.

— О, дорогой! — воскликнула миссис Клейр. — Боюсь… Джеймс, дорогой, ты можешь…

Доктор, прихрамывая, вышел из комнаты. Вновь прибывший споткнулся на ступенях, остановился и достал из кармана плаща бутылку. Наблюдавшему из окна Дикону картина с белой фигурой нетрезвого человека на фоне местного пейзажа казалась нелепой и немного трогательной. Яркий свет, отраженный от дорожки, был обрамлен складками поношенной одежды мужчины, который стоял понурый, одинокий, вертя в руках бутылку виски и смотря на нее, словно на фокальную точку какой-то медитации. Наконец он поднял голову и взглянул на доктора Акрингтона.

— Смит, — произнес доктор.

— Вы славный малый, док, — пробормотал Смит. — Здесь осталась пара глотков. Идемте выпьем.

— Вам лучше оставить их себе, — сказал Акрингтон довольно мягко.

Смит заглянул мимо него в комнату, прищурился и наклонился вперед к веранде.

— Я все улажу, — важно заявил Квестинг и выскользнул за дверь встретить непрошенного гостя.

Двое мужчин сошлись друг с другом лицом к лицу. Бизнесмен, широко расставив ноги, застыл на краю веранды и стал сосредоточенно дымить сигарой. Смит вцепился в деревянную стойку и уставился на него.

— Вам нужно протрезвиться, Смит, — сказал Квестинг.

— Идите к черту, — с достоинством парировал тот, посмотрел за спину бизнесмена на застывшую на пороге будущего кабинета группу и почтительно снял шляпу. — Исключая присутствующую компанию, — добавил он при этом.

— Вы слышали, что я сказал?

— Новый постоялец? — громко спросил Смит, указывая на Дикона. — Поэтому мы и надрываем свои пупки? Поэтому? Дайте-ка мне получше разглядеть его. Боже, что за слюнтяй!

Дикон подумал: «Кто из окружающих смущен больше всех?» Доктор Акрингтон издал громкий лающий звук. Барбара разразилась агонизирующим смехом, миссис Клейр рассыпалась в тысяче извинений. Сам молодой человек предпочел с помощью веселых вопросительных взглядов сделать вид, будто не понял смысла замечания пьяного. Он умел оберегать себя от неприятностей. Смит бросился на веранду, крича:

— Посмотрите на этого маленького ублюдка!

Квестинг попытался остановить его, и вся сцена огласилась пронзительным крещендо. Дикон, миссис Клейр и Барбара остались в комнате, доктор Акрингтон, судя по его внешнему виду, наблюдал за происходящим на веранде с целью ознакомиться вкратце с исходом скандала, в то время как Смит и Квестинг сосредоточенно орали в лица друг другу. Кульминация наступила, когда бизнесмен снова попытался столкнуть разбушевавшегося пьяного со ступенек. Смит направил свой кулак в челюсть Квестингу и потерял равновесие. Оба противника упали.

Шум прекратился так же внезапно, как и начался. Необъяснимое, нелепое происшествие мгновенно превратилось в настоящую мелодраму. Дикон много раз видел подобные постановки на киностудиях. Смит, трясясь и отдуваясь, скорчился там, где упал, и состроил Квестингу рожу. Бизнесмен поднялся на ноги и прикрыл угол рта носовым платком. Его сигара валялась на земле и дымилась. Это была красочная картина. В довершение ее Пик Рэнджи оказался сейчас окрашенным в такой сочный багрянец, какой редко видели даже местные жители. Над горячими источниками струился пар.

Дикон ждал диалога из грубостей и не ошибся.

— Клянусь Господом, — прорычал Квестинг, ощупывая свою челюсть, — ты за это заплатишь! Ты уволен!

— А ты, вонючка, не мой босс!

— Я достаточно вонючий, чтобы тебя уволить, не беспокойся. Когда я стану здесь хозяином…

— Да будет так, — живо проговорил доктор Акрингтон.

— Что это такое? — послышался раздраженный голос. Из-за угла дома в сопровождении Саймона появился полковник Клейр. Смит встал с земли.

— Вы должны выгнать этого человека, полковник, — заявил Квестинг.

— Что он сделал? — резко спросил Саймон.

— Я вмазал ему. — Смит вцепился в лацканы куртки Саймона. — Смотрите сами! Он не только на меня нацеливается! Твой отец не уволит меня, правда, Сайм?

— Посмотрим, — заметил Квестинг.

— Но почему… — начал полковник Клейр, однако был тут же остановлен своим шурином.

— Если можно, я на мгновение вступлю в разговор, — ехидно произнес доктор Акрингтон. — Полагаю, нам с мистером Беллом можно удалиться в свою комнату, если он, конечно, не предпочтет занять место возле ринга. Пойдемте выпьем, мистер Белл.

Дикон с благодарностью принял предложение и покинул комнату под щебечущие извинения миссис Клейр и Барбары. Кажется, справившийся со своим негодованием Квестинг последовал за ними с речью, в которой слышались совершенно несогласованно перемешанные возбуждение, смирение и нечто вроде заискивающей настойчивости, но был мгновенно оборван доктором Акрингтоном.

— Вероятно, — сказал тот, — мистер Белл предпочитает составить собственное мнение насчет этого эпизода. Вне всяких сомнений, ему и раньше приходилось видеть хронических алкоголиков. Он не придает особого значения ничему, что высказал наш экземпляр.

— Да-да, конечно, — пробормотал несчастный Дикон.

— А относительно поведения других персон, — продолжал доктор, — молодой человек опять же может, как и я, составить собственное мнение. Идемте, Белл.

Через веранду Дикон последовал за Акрингтоном в его комнату — мрачное, невероятно опрятное помещение с отвратительного вида столом.

— Присаживайтесь, — пригласил доктор, рывком открыл дверь самодельного буфета и достал оттуда бутылку и две рюмки. — Могу предложить вам только виски. Имея перед собой ужасный пример Смита, вы можете не выразить восторга по поводу этого напитка. Но, боюсь, я все же не разделяю пристрастия к современным отравам.

— Спасибо, — поблагодарил Дикон. — Мне нравится виски. Могу я поинтересоваться, кто этот человек?

— Смит? Никудышный, безнадежный парень. В нем уже не осталось ни одного положительного качества. Болтается здесь, словно мальчишка. Агнес, моя сестра, в которой есть немного снобизма, уверенно утверждает, будто он когда-то работал учителем в средней школе. Ее гуси всегда превращаются в лебедей, но, я считаю, это предположение находится за пределами реальности. Смит, возможно, был рожден в болезненной атмосфере мнимой аристократичности. Иногда в манере подобных людей вести разговор чувствуется легкий оттенок самоуважения. Иногда они поддерживают его даже в водосточных канавах. Их часто называют «денежными переводами», а в этой экстраординарной стране со стороны местных дураков к ним выражается огромная симпатия.

— Благодарю вас, сэр, — произнес Дикон, поднимая рюмку.

— Моя сестра предпочитает обращаться с ним, как с инвалидом. Какой-то инстинкт, должно быть, привел его лет десять назад в «Источники». Доказано, что это идеальное место для кормежки. Смит получил здесь жилье и жалованье за шатание вокруг дома с топором в руках и с бутылкой в кармане. Когда ему с родины пришел чек, парень напился до чертиков, а моя сестричка Агнес напоила его бульоном и стала молиться за пропащую душу. Он абсолютнейший отброс общества, но, насколько я понимаю, не хотел обижать вас. Признаюсь, сегодня вечером я почти на стороне этого пьяницы. Он осуществил то, о чем я мечтал последние три месяца. — Дикон быстро поднял глаза. — Он двинул кулаком в морду Квестингу, — пояснил доктор Акрингтон и добавил: — Ваше здоровье.

Собеседники выпили.

— Ну хорошо, — произнес доктор после некоторой паузы. — Без сомнения, вы не станете терять время, вернетесь в Окленд и посоветуете вашему патрону избегать курорта в Wai-ata-tapu как дьявола.

При столь точном описании собственных впечатлений Дикон не смог придумать, что бы ответить, и ограничился вежливым бормотанием.

— Если вам интересно, сообщу, что вы наблюдали наше местечко в самом худшем виде. Смит не всегда пьян, а Квестинг не всегда с нами.

— Нет? Но я думал…

— Он часто отсутствует. В таких случаях я рад событию и не одобряю мотив. Однако…

Доктор Акрингтон многозначительно посмотрел на свою рюмку и откашлялся. Дикон подождал несколько секунд, но его собеседник не проявил желания продолжить тему разговора. Молодому человеку удалось заметить, что доктор с одинаковым мастерством умеет использовать и смущающие, резкие фразы и неопределенное молчание.

— Раз уж мы упомянули о нем, — нервно начал Дикон, — то, признаюсь, я несколько обескуражен личностью мистера Квестинга. Можно мне поинтересоваться, он действительно… Wai-ata-tapu действительно его собственность?

— Нет, — ответил доктор Акрингтон.

— Я спрашиваю, — торопливо продолжал молодой человек, — только потому, что, как вы знаете, мистер Квестинг первым вступил со мной в контакт. Хотя я и предупреждал его о возможности отказа Гонта о поездке в «Источники», он погружается теперь в хлопоты, соглашается на дополнительные издержки… на переделку помещения и прочее. Я имею в виду… Из письма доктора Форстера мы поняли, что должны обращаться к полковнику и миссис Клейр.

— Так оно и есть.

— Понимаю. Но… Квестинг?

— Если вы решаете против поездки в «Источники», — сказал доктор Акрингтон, — вам следует сообщить об этом моей сестре.

— Но Квестинг? — упрямо повторил Дикон.

— Не обращайте на него внимания.

— О!

За окном послышались шаги и голоса: неясный, но злобный принадлежал Смиту; высокий, возможно, слегка истеричный — полковнику Клейру; задиристый — Квестингу. Когда они приблизились, в общем гуле стали различаться странные обрывки фраз.

— …если полковник доволен… Нечестное нападение…

— …не важно. Ты напрашиваешься на это и получишь.

— …уволь меня и увидишь, что будет. Ты…

— …самая безобразная сцена… Сила моей руки…

— …вышвырнуть тебя завтра…

— Это уже слишком! — выкрикнул полковник Клейр. — Я многое терплю, Квестинг, но должен напомнить вам, что пока еще имею здесь кое-какой авторитет.

— В самом деле? Где вы его раздобыли? Лучше следите за собой, Клейр.

— Клянусь Богом! — взревел вдруг Смит. — Тебе лучше самому следить за собой!

Доктор Акрингтон открыл дверь и встал на пороге, после чего снаружи воцарилась полная тишина. В комнате появился довольно сильный запах серы.

— Полагаю, Эдвард, — сказал доктор, — ты продолжишь беседу в прачечной, а то мистер Белл, видимо, решил, что ее у нас нет. — Он захлопнул дверь и учтиво произнес: — Позвольте мне налить вам еще одну рюмку.

Глава 3

Гонт в «Источниках»

1

— Пять дней назад, — сказал Гонт, — вы чертовски соблазнительно расписывали передо мной этот курорт, а теперь заняты только тем, что оплакиваете его нищету.

— За это время, — ответил Дикон, заставляя автомобиль подскочить на рытвине и грохнуться вниз, — я побывал там и умоляю вас запомнить, сэр, — вы обо всем предупреждены.

— Вы даже перестарались, описав место отдыха в столь мрачных тонах, но мое любопытство лишь разгорелось от этого. Ради всего святого, мой дорогой Дикон, ведите машину немного подальше от края пропасти. Неужели сия горная тропа для диких козлов является основным шоссе?

— Это единственная дорога из Хэрпуна в Wai-ata-tapu, сэр. Вы же помните, что хотели тишины. И к тому же перед вами не горы. На острове Северном нет гор. Их много на юге.

— Боюсь, вы элементарный театральный сноб. Для меня это горы. Когда сорвусь с данного обрыва, вряд ли можно будет увидеть на моих губах усмешку по поводу того, что падение происходит с высоты пятьсот футов вместо тысячи. Однако какой здесь неприятный запах.

— Это от источников. Туристов убеждают, будто он должен им понравиться.

— Чушь. Как тебе наша поездка, Колли?

Заваленный на заднем сиденье багажом Колли ответил, что зажмуривает глаза на каждом повороте.

— Я не очень-то обращал на них внимание сегодня утром, когда мы ехали через леса, — добавил он, — но сейчас я как на ящике с динамитом сижу.

Дорога пробиралась через овраг и вдоль широкого пространства пустоши. Справа от нее в северном направлении удалялся изогнутый хитроумными завитками берег. Последние из этих завитков формировали собой линию перед тем, как начинал тянуться девяностомильный пляж. Шум Тасманова моря висел в посвежевшем воздухе, похожий на говор огромной толпы, а над краем пустоши медленно поднимался Пик Рэнджи.

— Довольно зловещий вид, — заметил Гонт. — Разве не горы придают ему сказочную окраску? Они очень странные по форме, не такие невероятные, как Доломитовы, или импозантные, как Скалистые… Нет, согласно вашему авторитетному заявлению, это вообще не горы, Дикон. Однако они таят в себе какой-то унылый секрет. Какой?

— Возможно, нечто связанное с вулканоподобными силуэтами. Если здесь и есть секрет, то ответ на него содержится в языке маори. Боюсь, вам еще сильно надоест этот конус, сэр. Он виден из-за гор, окружающих «Источники».

Дикон умолк на некоторое время, выжидая. Гонт безупречно владел трюком показа неподдельного интереса к различным местностям, расспросов об открывающихся глазам пейзажах и растущего любопытства, когда это было ему необходимо.

— Почему ответ заключен в языке маори? — спросил актер.

— У этого народа в древние времена существовал похоронный обряд. Они сбрасывали тела в кратер. Как вы, наверное, догадались, вулкан потухший. Предположительно, его жерло забито покойниками.

— Великий Боже! — мягко произнес Гонт.

Автомобиль взбирался все выше. Наконец стало возможным разглядеть подножие Пика Рэнджи, ряд широких площадок и склоны.

— Теперь вы вполне четко видите маршрут, по которому они, должно быть, двигались, — пояснил Дикон. — Мисс Клейр рассказывала мне, что племена останавливались у подножия лагерем на три дня, производя tangi — нечто вроде поминок. Затем тело сменяющимися носильщиками поднималось на Пик. Говорят, если хоронили вождя и погода была тихой, пение доносилось даже до Wai-ata-tapu.

— Боже мой! — воскликнул Колли.

— Можно заглянуть в кратер и увидеть…

— Не знаю. Это резервация маори, как сказали мне Клейры. Очень tapu, конечно.

— Что это значит?

— Tapu? Запрещенный. Священный. Тщательно охраняемый. Неприкасаемый. Не думаю, что в последнее время маори когда-нибудь взбирались на Пик. Для ракеhа, конечно, туда тоже нет доступа. Это был бы слишком большой соблазн для охотников разного рода. Аборигены хоронили вместе с телами вождей их оружие. Существует какой-то топор, унаследованный от вождя Реви, который умер около века назад и похоронен на Пике. Этот топор, его любимое оружие, спрятали где-то там, наверху. Он особо отличался в кровавых войнах маори, и легенды о нем передавались из поколения в поколение. Toki-poutangata Реви. На топоре есть секретный знак. Говорят даже, якобы он наделен волшебной силой бога Tane. Это просто мечта любого коллекционера, спрятанная на склонах Пика. Однако вся земля там принадлежит маори. От белого охотника она тщательно охраняется.

— И как далеко находится это место?

— Около восьми миль.

— Судя по столь жуткому пейзажу, кажется, не больше трех.

— Нечто черное, сэр, не так ли? — спросил Колли.

— Черное и чистое, — ответил Гонт. — Изумительная декорация.

Некоторое время путешественники ехали молча. Плавная цепь гор медленно двигалась перед их глазами, словно контрапунктический такт, выражающий процесс продвижения автомобиля вперед. Дикон постепенно начал узнавать местность и чувствовать нарастающую тревогу.

— Эй, — вскрикнул Гонт, — что это за строение внизу справа? Похоже на ночлежку. — Его секретарь ничего не ответил и свернул в сторону ветхих ворот. — Вы не посмеете сказать мне, что мы приехали, — громким голосом заявил актер.

— Да, сэр.

— Боже мой, Дикон, вам еще предстоит раскаяться за это. Взгляните вокруг. Принюхайтесь. Колли, нас предали.

— Мистер Белл предупреждал вас, сэр, — заметил Колли. — Смею сказать, здесь очень уютно.

— Если существует на свете что-либо, выглядящее менее уютно, — пробормотал Дикон. — Вот и «Источники».

— Эти вонючие лужи?

— Да. А там на веранде я вижу собравшихся Клейров. Вас ждут, сэр, — сказал молодой человек. Краем глаза он заметил, как рука Гонта коснулась сначала галстука, затем шляпы, и вдруг подумал: «Он выглядит типичным знаменитым актером».

Автомобиль качнулся на последнем отрезке дорожки и перескочил через пемзовый пригорок. Дикон затормозил возле ступеней веранды, вышел из машины и, сняв шляпу, приблизился к застывшему в ожидании семейству Клейр. Он ощущал нервозность, а обстановка вокруг казалась ему абсурдной. Клейры сгруппировались на манер семейных портретов времен короля Эдуарда, застыв в эксцентрическом развороте. Миссис Клейр с полковником сидели в шезлонгах, Барбара устроилась на ступеньках и тискала сопротивляющуюся собачонку. Дикон решил, что хозяева надели свои лучшие наряды. Саймон, находившийся здесь, очевидно, по принуждению, с убийственным видом стоял возле матери. Все вокруг выглядело запущенным. Такой представляется свора вождя одного из местных племен, когда его слуга держит в ней пару кобелей.

Когда Дикон появился на веранде, из своей комнаты вышел доктор Акрингтон.

— Как видите, мы прибыли, — воскликнул молодой человек с притворным весельем в голосе.

Клейры поднялись. Принуждаемый смущением, сомнениями и замешательством, ослепленный Дикон пожал всем руки. Барбара в возбуждении заглянула через его плечо, и он с беспокойством увидел то, что впоследствии стал признавать пророческим знаком, а именно, как побелели давно не знающие помады губы девушки. Пальцы Гонта вдруг сжали руку молодого человека, и он поторопился представить хозяевам великого актера.

Миссис Клейр привела сложившуюся ситуацию в равновесие. Однако Дикону пришло в голову, что это некий вид равновесия, с которым Гонт совершенно не был знаком. Женщина словно приветствовала слабого здоровьем викария, прибывшего в свой приход, находящийся в трущобном районе.

— Такая долгая поездка, — с тревогой произнесла она. — Вы, наверное, очень устали?

— Ни капли, — ответил Гонт, достигший возраста, когда артисты проявляют некоторую легкомысленную смелость, присущую молодости.

— Но дорога столь ужасна, и вы выглядите утомленным, — тактично настаивала миссис Клейр.

Дикон заметил появляющуюся на губах Гонта церемонную улыбку. Актер повернулся к Барбаре. По какой-то причине, которую он и не пытался проанализировать, Дикону хотелось, чтобы девушка понравилась Гонту. С опасением молодой человек наблюдал, как Барбара вздрогнула, будто от удара током, широко раскрыла глаза и склонила голову набок подобно озорному щенку. «О черт, — подумал Дикон, — она опять хочет показаться забавной».

— Добро пожаловать, — произнесла девушка загробным голосом, — в наше смиренное жилище.

Гонт пожал ее руку излишне торопливо.

— Боюсь, вы найдете курорт слишком скучным, — сказал полковник Клейр, взглянув на актера и тут же отведя глаза в сторону. — Местность, наверное, не совсем для вас привычная?

— Но мы только что заметили, — приветливо ответил Гонт, — как ваш здешний пейзаж похож на театральную декорацию. — Он махнул рукой в сторону Пика Рэнджи. — Так и ждешь звуков оркестра.

Полковник выглядел расстроенным и слегка задетым.

— Мой брат, — пробормотала миссис Клейр. Доктор Акрингтон подался вперед. Внимание Дикона переключилось с подробностей заключительного акта знакомств на поведение Саймона Клейра, который вдруг выступил из тени, сбежал по ступенькам и схватил изумленного Колли за руку. Тот стоял возле нагруженного автомобиля.

— Как ваши дела? — громко спросил юноша. — Давайте помогу отнести вещи.

— Хорошо. Спасибо, сэр.

— Идемте, — твердо заявил Саймон, схватил своими сильными руками большой чемодан из свиной кожи, выволок его из машины и не очень бережно опустил возле пемзового пригорка. Колли издал тихий испуганный стон.

— Стоп, стоп, стоп! — раздался громкий возглас. Мистер Квестинг с грохотом выскочил из дома и сбежал по ступенькам веранды. — Отойдите, молодой человек, — приказал он, оттирая Саймона плечом от автомобиля.

— Почему? — возмутился тот.

— Так не обращаются с высококлассным багажом, — засуетился мистер Квестинг с невыносимо высокомерным видом. — Вам еще придется этому поучиться. Держите чемодан осторожнее. — Бизнесмен с коротким смешком повернулся к Дикону. — У нас все готово, но мы должны еще многому научиться. Ну, хорошо, хорошо, хорошо. Как дела у молодого джентльмена? — С этими словами мистер Квестинг снял шляпу и подскочил к Гонту. При этом с ним произошла поразительно быстрая перемена. Он мог по желанию принимать вид либо первоклассного актера, либо марионетки, управляемой неким брамином весьма средних способностей. Внезапно в нем появилось почтение. — Я и не думал, — сказал бизнесмен, — что имею честь…

— Мистер Квестинг, — произнес Дикон.

— Это великий день для «Источников», сэр, — заявил тот. — Великий день!

— Спасибо, — поблагодарил Гонт, глядя на него. — Если можно, я бы хотел взглянуть на свои комнаты. — Он повернулся к миссис Клейр. — Дикон рассказывал, как много хлопот доставили вам приготовления к моему приезду. В самом деле, это очень мило с вашей стороны. Сердечно благодарю.

Дикон заметил, что речью, произнесенной со знаменитой интонацией Гонта, в которой звучала подкупающая искренность, актер пленил миссис Клейр. Она озарила его восторженным взглядом.

— Я постараюсь, чтобы мое присутствие не было никому в тягость, — добавил Гонт. — Все хорошо.

Последняя фраза предназначалась мистеру Квестингу.

Компания, образовав небольшую процессию, двинулась вдоль веранды. Бизнесмен, так и не надев шляпу, взял на себя роль предводителя.

2

Барбара сидела на краешке своей раскладной кровати в маленькой душной спальне и разглядывала два платья. Какое из них стоит надеть на обед в первый вечер? Оба были далеко не новыми. Красное с кружевами прислала два года назад младшая тетка девушки, которая, видимо, достаточно долго носила его в Индии. Барбара переделала платье под свою фигуру, но с плечом вышло что-то не так, поэтому материя оттопыривалась там, где должна была плотно прилегать. С целью скрыть дефект девушка прикрепила возле шеи черный цветок. Она никогда не переодевалась к обеду, тем более в такое длинное платье. Саймон мог отпустить колкое замечание по поводу красных кружев. Альтернативным вариантом являлось одеяние нежно-голубого цвета с грязно-желтой отделкой. Бедная Барбара подновила его с помощью дьявольского орехового орнамента и атласного пояса, даже сама удивляясь подобному успеху.

Вспомнив, что должна находиться на кухне с Хайей, девушка отбросила прочь сомнения, натянула через голову красное платье и посмотрела на собственное непропорциональное отражение в оконном стекле. Нет, такая одежда никогда не будет принадлежать ей. Она навсегда останется воспоминанием о незнакомой тете Винни, написавшей два года назад: «Высылаю кое-какую мелочь для Ба. Надеюсь, она сможет носить красное». Но сможет ли она на самом деле? Сможет ли она окунуться в яркий свет дня в этой чужой, сиротской одежде, когда все знают о ее самодельном наряде? Барбара всмотрелась в лицо, слегка искаженное стеклом, и вдруг судорожно начала срывать с себя платье, путаясь в пахнущих пылью кружевах.

— Барбара, — послышался голос ее матери. — Где ты, Ба?

— Иду!

«Ладно, пусть будет цветастое».

Но когда девушка, разгоряченная и отчаявшаяся, наконец оделась, расправила на себе платье, она крепко сжала ладони.

«О Боже, сделай так, чтобы ему понравилось здесь. Пожалуйста, Боже милосердный, пусть ему понравится».

3

— Вы сможете вынести это? — спросил Дикон.

Гонт растянулся в полный рост на софе. Он закинул руки за голову и пробормотал:

— Я смогу вынести все, кроме Квестинга. Этого господина необходимо держать от меня подальше.

— Но я говорил вам…

— Вы просто поражаете своим бесстыдным криком попугая «я говорил вам», — раздраженно произнес Гонт. — Хватит. — Он краем глаза взглянул на Дикона. — И не надо принимать столь трагичный вид, мой дорогой простофиля. Сейчас я немного путешествующий актер. Это местечко до странности напоминает убежище на одну ночь. Без сомнения, я все вынесу. Я переночевал бы и в приюте Андерсона. Ради Бога. У меня хорошо получается выражать недовольство, любезно. Только избавьте вашего покорного слугу от Квестинга, и я вынесу все остальное.

— По крайней мере, мы будем избавлены от его болтовни сегодня вечером. Бизнесмен занят какими-то делами. Из опасения, как бы ему не пришло в голову отложить их, я сказал, что вы решили побыть один, уже заказали обед себе в комнату, а в девять часов ляжете спать. Поэтому он ушел.

— Хорошо. Я пообедаю в семейном кругу и пойду спать, когда захочу. Еще мне нужно познакомиться с мистером Смитом, помните? Видимо, слишком наивно надеяться, что он окажется бойцом другого фронта?

— Кажется, он напивается, только когда получает денежный перевод. — Дикон помолчал, затем спросил: — Каково мнение насчет Клейров, сэр?

— Удивительные характеры. Гротескные, конечно. Не совсем похожи на выходцев с Запада. Первоклассный образец странников, не правда ли? Усы полковника выглядят слишком мягкими и в прямом, и в переносном смысле.

Дикон внезапно почувствовал смутную досаду.

— Вы очаровали миссис Клейр, — пробормотал он.

Гонт проигнорировал это замечание и воскликнул:

— Если бы нашелся человек, который мог бы воспринимать их такими, какие они есть! Если бы нашелся кто-нибудь, кто смог бы отговорить их ходить в неудобной одежде и говорить в столь странной манере! Дорогой мой, они просто олицетворяют собой беспорядок! Мисс Клейр! Дикон, я не поверил в ее существование!

— В действительности она довольно привлекательна, — дипломатично заметил молодой человек, — если не обращать внимания на ее наряды.

— Вы потрясающе поворотливый работник, раз уже успели обо всем составить свое мнение.

— Семейство на редкость тактичное и, думаю, очень приятное.

— Пока мы не приехали сюда, вы не прекращали отпускать в адрес хозяев, мягко говоря, колкие замечания. Почему же вы теперь вдруг перебежали на их сторону?

— Я просто говорил, сэр, что они скорее всего наскучат вам.

— Наоборот, я замечательно развлекся. Думаю, вся семья — прекрасные и удивительные комедианты. Что вас тяготит все время?

— Ничего. Простите, сэр. Я только сейчас понял, как мне нравятся хозяева. Я подумал, — Дикон невольно улыбнулся, — о сцене на веранде. Она выглядела ужасно грустной. Представляю, сколько времени они затратили, чтобы сгруппироваться подобным образом.

— Видимо, чуть ли не целый век. Собака была сильно разозленной, а молодой Клейр казался при смерти от негодования.

— И все же это весьма трогательно, — сказал Дикон и повернул голову.

Миссис Клейр и Барбара в летних шляпах, с лопатками в руках на цыпочках проследовали мимо окна. Лица женщин сияли торжественностью и выглядели непроницаемыми. Когда они отошли немножко дальше, Дикон услышал их возбужденный шепот.

— Ради Бога! — воскликнул Гонт. — Почему они крадутся около собственного дома? О чем они там сговариваются?

— Это все потому, что я объяснил им, как вы любите отдохнуть перед обедом. Они не хотят вас беспокоить. Насколько я представляю, за углом расположен их огород.

После паузы Гонт заявил:

— Теперь придет конец моему чувству тревоги и смущения. Ничто не является причиной тревоги и самоуничижения в большей степени, чем полное дилетантство. Как давно семейство живет здесь?

— Около двенадцати лет, кажется. Может быть, чуть больше.

— Двенадцать лет? И все еще дилетанты!

— Но они очень стараются, — сказал Дикон и выглянул на веранду. Кто-то медленно шел мимо теплого озерца по направлению к бассейнам с источниками.

— Очень мило, — пробормотал молодой человек. — К нам посетитель.

— О чем вы? Будьте очень внимательны. Помните, я никого не приму.

— Впрочем, не думаю, что он к нам, сэр, — успокоил патрона молодой человек. — Это маори.

К «Источникам» на самом деле приближался Руа, одетый в костюм, который был им куплен в 1936 году для встречи герцога Глочестера. Старик неторопливо миновал пемзовый пригорок, подошел к дому, дважды стукнул тростью о центральную стойку веранды и стал спокойно ожидать, когда кто-нибудь его заметит. Наконец в дверях появилась Хайа и при виде своего прадеда издала сдавленный смешок. Старик что-то строго сказал ей на языке маори, и девушка вернулась в дом. Руа присел на краешек веранды и уперся подбородком в набалдашник трости.

— Знаете, сэр, — сказал Дикон, — все-таки возможно, что посетитель пришел к нам. Я узнал этого джентльмена.

— Я никого не принимаю, — отозвался Гонт. — Кто он?

— Местный вариант Последнего Барона. Руа Те Каху, бывший журналист и полномочный министр. Могу поклясться, он собирается выразить нам свое почтение.

— Вы должны увидеться с ним вместо меня. Полагаю, у нас есть с собой несколько фотоснимков?

— Не думаю, — произнес Дикон, — что Последний Барон станет дожидаться фотографий с автографами.

— Вы определенно решили меня угробить, — любезно заметил Гонт. — Если это интервью, вы ведь поговорите с ним, не так ли?

Полковник Клейр вышел из дома, пожал руку Руа и повел его в направлении комнат, занимаемых семейством.

— Итак, посетитель направляется не к нам, сэр.

— Слава тебе Господи! — воскликнул Гонт, выглядя тем не менее немного разочарованным.

В кабинете полковника Клейра, комнате размерами с небольшой чуланчик, причем гораздо менее уютный, Руа объяснял цель своего прихода. Выцветшие фотоснимки команд по поло угрожающе смотрели со стен вниз. Темные глаза старика замерли на секунду на группе сикхов в тюрбанах. Наконец он вежливо обратился к полковнику:

— Я принес приветствие от моих людей вашему знаменитому гостю мистеру Джеффри Гонту. Народ маори из Wai-ata-tapu рад его приезду и хочет передать ему через меня сердечное haere mai — добро пожаловать.

— О, большое спасибо, Руа, — произнес полковник. — Я передам ему.

— Мы слышали, что мистер Гонт хочет отдохнуть в покое. Однако если он изъявит желание немного послушать пение, то, надеюсь, окажет нам честь и придет в субботу вечером на концерт. Я приглашаю от имени моего народа ваших гостей и вашу семью, полковник.

Полковник Клейр приподнял брови, раскрыл глаза, рот и уставился на своего собеседника. Он не был сильно удивлен, просто его лицо приняло привычное во время осмысления новых идей выражение.

— А? — отозвался наконец полковник. — Должен сказать, чрезвычайно мило с вашей стороны, Руа. Концерт…

— Если мистер Гонт будет любезен прийти.

Полковник Клейр отреагировал на это замечание довольно неожиданно.

— Будет любезен? — повторил он. — Не знаю, конечно. Нам надо спросить его, да? Выслушаем секретаря.

Руа слегка кивнул и сказал в подтверждение:

— Совершенно верно.

Полковник Клейр стремительно поднялся и высунул голову из окна.

— Джеймс! — рявкнул он. — Сюда!

— Зачем? — послышался откуда-то голос доктора Акрингтона.

— Ты мне нужен. Это мой шурин, — пояснил полковник приглушенным голосом. — Посмотрим, каковы его соображения на этот счет, а? — Он вышел на веранду и громко позвал: — Агнес!

— Э-э-й! — отозвалась миссис Клейр из глубины дома.

— Сюда!

— Одну минутку, дорогой.

— Барбара!

— Подожди чуть-чуть, пап. Я сейчас не могу.

— Сюда!

Окликнув всех членов семьи, полковник Клейр опустился в кресло и, взглянув на Руа, довольно бессмысленно улыбнулся. Его глаза случайно наткнулись на роман «про дикий Запад», который он читал до прихода старика. Полковник был большим охотником до триллеров, и вид лежащей перед ним открытой книги произвел на него такое же воздействие, как вид шоколада на ребенка. Он улыбнулся Руа и предложил сигарету. Тот поблагодарил, взял одну и зажал ее между кончиками большого и указательного пальцев. Полковник Клейр краешком глаза взглянул на книгу. У него была дальнозоркость.

— Еще одно дело, о котором я хотел поговорить, — произнес Руа.

— О, да? — встрепенулся полковник. — Вы много читаете?

— Мое зрение уже не так остро, как раньше, но печатный текст я еще могу различать.

— Некоторые из этих сочинений — ужасный вздор, — продолжал полковник, со значительным видом приподняв книгу. — Например, данная вещь, которую я сейчас читаю. Кровь и стрельба. Нелепость какая-то.

— Я немного расстроен. До меня дошли тревожные слухи…

— О? — Полковник Клейр со все еще отсутствующим выражением на лице листал страницы.

— … о предложениях, сделанных относительно местных земель. Вы хороший друг нашего народа, полковник…

— Совсем нет… — немного невпопад пробормотал полковник Клейр и стал искать свои очки для чтения. — Всегда был рад…

Он отыскал наконец очки, водрузил их на нос и снова со значительным видом положил роман на колени.

— С тех пор как вы поселились в Wai-ata-tapu, между вашей семьей и моими людьми установились дружеские отношения. Мы бы не хотели видеть здесь никого другого.

— Очень мило с вашей стороны.

Теперь полковник Клейр уже полностью погрузился в чтение, но его лицо по-прежнему оставалось застывшим в вежливой улыбке. Он пытался создать впечатление, будто просто смотрит на книгу, поскольку каждый человек должен на что-то смотреть. Солидный голос старого Руа продолжал звучать. Народ маори никогда не торопится, а его почти забытое поколение джентльменов имело обыкновение приближаться к существу официального разговора посредством ряда учтивых подходов.

Доброе отношение Руа к хозяину «Источников» основывалось на событии двенадцатилетней давности. Клейры приехали в Wai-ata-tapu, когда там особенно сильно свирепствовала эпидемия гриппа. В селении Руа уже произошло несколько смертных случаев. Медицинские власти Хэрпуна под руководством раздраженного, переутомленного доктора Тонкса были потрясены и напуганы гигиеническим состоянием жилищ маори, и дело зашло в опасный тупик. Сам Руа, который обычно поддерживал железную дисциплину, в этот момент оказался слишком болен, чтобы контролировать своих людей. Похоронные церемонии длились несколько дней, перемежаясь затянутыми воплями скорби и песнями смерти, а бесконечные поминки поддерживали в селении условия, способствующие буйству занесенной из Европы заразы. Народ Руа стал испуганным, агрессивным и упрямым. Медики не могли ничего предпринять. И тут на сцене появились Клейры.

Миссис Клейр немедленно установила везде порядки английского поселка, предложила свой только что отстроенный дом для размещения в нем больницы, а сама взяла на себя обязанности медсестры. Руа оказался ее первым пациентом. Полковник Клейр, чья рассеянность уберегла его от высокомерия англо-индийских поселенцев и который благодаря своей простоте по счастливой случайности нашел взаимопонимание с местными жителями, посетил селение Руа, обсудил со стариком положение и был принят маори как rangitira, то есть душевный человек. Чета Клейр не выражала открыто ни особой симпатии, ни антипатии местному населению, которое тем не менее находило в них обоих что-то замечательное и восхитительное. Война сблизила соседей еще больше. Полковник возглавил комитет безопасности района, приняв в свой дивизион много стариков из селения.

Руа считал себя обязанным жизнью друзьям-pakeha и, хотя находил их весьма смешными, любил этих людей. Он совсем не обиделся, когда полковник Клейр стал украдкой читать роман под самым его носом. Голос старика продолжал солидно греметь, вступив в джентльменское соревнование с техасскими рейнджерами и шестизарядными блондинками.

— …достаточно произошло трагедий в прошлом. Пик находится на нашей земле, и нам плевать на нарушителей границы. Его видел один сукин сын спускающимся по западному склону с мешком за плечами. Сначала он был в приятельских отношениях с этим неприятным молодым парнем Эру Саулом, которого можно назвать плохим pakeha и никудышным маори. Теперь они поссорились, и причиной раздора является моя правнучка Хайа, глупая девчонка. Но даже она слишком хороша для них. Эру Саул сказал моему внуку Рэнджи, а тот передал мне, что мистер Квестинг занимается чем-то незаконным на Пике. Поскольку он ваш гость, мы ничего не говорили, но теперь я заметил его беседующим с некоторыми из наших неразумных юнцов и вбивающим в их головы много нехороших мыслей. Это очень беспокоит меня. — Глаза старого Руа вспыхнули. — Мне не нравится, когда мою молодежь учат по дешевке продавать культуру своего народа. Хватит нам неприятностей от мистера Герберта Смита, который покупает им виски и приучает их превращаться в свиней. Это плохой человек, но даже он приходил ко мне, чтобы предупредить о мистере Квестинге.

Книга полковника с громким стуком упала ему на колени. Его брови забрались на лоб, глаза и рот раскрылись, а лицо побледнело.

— Ой! — воскликнул он. — Квестинг? Что с Квестингом?

— Вы не слушали, полковник, — немного сердито заметил Руа.

— Слушал, только не все уловил, не обратил внимания…

— Прошу прощения. Я говорил вам, что мистер Квестинг разыскивает ценные вещи на Пике и хвастает, будто совсем скоро Wai-ata-tapu станет его собственностью. Я пришел спросить вас без свидетелей, правда ли это.

— Ну что вы все о Квестинге? — спросил доктор Акрингтон, появившись в халате на пороге кабинета. — Добрый вечер, Руа. Как дела?

— Речь шла о Гонте и о концерте, — с несчастным видом пояснил полковник, — а потом мы заговорили кое о чем про Квестинга.

— Хорошо, но если только «кое о чем», тогда какого черта вы позвали меня? Кажется, из-за конспирации в этом доме мне придется отказаться от термического лечения своего ишиаса.

— Я хотел спросить тебя, как по-твоему, Гонт захочет пойти на концерт? Люди Руа очень любезно предложили…

— Откуда, черт возьми, я знаю? Спроси у Белла. Должен сказать, Руа, это очень хорошая идея.

— А потом Руа начал разговор о Квестинге и Пике.

— Почему бы тебе не назвать его Квислингом[4] и не закончить со всем? — громко заявил доктор Акрингтон. — Вот он кто, видит Бог!

— Джеймс! Я вынужден настаивать… У тебя нет ни одного доказательства!

— Нет? Нет? Отлично. Подожди и увидишь.

Руа поднялся.

— Если это не очень затруднит вас, — произнес он, — может быть, вы спросите у секретаря мистера Гонта…

— Да-да, — торопливо согласился полковник. — Конечно. Подожди те минуту, хорошо?

Он проковылял из кабинета, и с веранды донеслись звуки его тяжелых шагов, направляющихся к апартаментам Гонта. Старческие глаза Руа были очень яркими и хитрыми, когда он взглянул на доктора Акрингтона, но тот молчал.

— Так он нарушает границу, не правда ли? — наконец ядовито спросил доктор. — Я мог сказать вам об этом, когда торпедировали «Ипполит». — Руа сделал резкое движение костлявыми руками и ничего не сказал. — Он делает иногда вылазки по вечерам, правильно? — продолжал доктор Акрингтон. — Разве он не забирается вечерами наверх с фонарем? Бога ради, мой дорогой друг, я все видел сам. Проклятые безделушки.

— Как-то, — вяло произнес старик, — я никогда не получал удовольствия от шпионских историй. Они всегда казались мне надуманными.

— В самом деле! — ехидно согласился доктор. — Только эта страна, единственная из всего англоязычного мира, остается невосприимчивой к активности вражеских агентов. А почему, а? Думаете, враг боится нас? Изумительное самомнение!

— Но его видели копающимся в земле.

— А вы считаете, ему следовало открыто подавать сигналы? Конечно, он копался. Вне всяких сомнений, так разоряются места захоронений ваших предков, и вне всяких сомнений, у него окажется несколько ценных трофеев для предъявления на случай провала.

Руа ущипнул себя за нижнюю губу и принял очень торжественный вид.

— Я очень сожалею, — сказал он, — что из-за возраста вынужден наблюдать, как мои внуки и правнуки отправляются на войну без меня. Но если вы правы, здесь еще есть работа для старого бойца.

Старик усмехнулся, и доктор Акрингтон озабоченно посмотрел на него.

— Я неосторожен. Держите услышанное при себе, Руа. Слово произносится очень быстро, а мы не сможем поймать преступника сразу. Могу сообщить, что я принял некоторые меры. Но послушайте, на Пике есть ряд укрытий. Если ваши люди еще не утратили искусства терпеливо ждать…

— Мы должны навести порядок, — спокойно произнес старик. — Да, безусловно, кое-что можно восстановить.

— В чем дело, дорогой? — спросила миссис Клейр, появившись в дверях кабинета. — О! Мне показалось, Эдвард звал меня, Джеймс. Добрый вечер, Руа.

— Я звал тебя полчаса назад, — отозвался муж хозяйки откуда-то из-за ее спины, — но теперь уже поздно. Старик Руа приходил сюда с каким-то… О, вы еще здесь, Руа. Секретарь мистера Гонта сказал, что они будут рады прийти к вам.

Из кухни торопливо с рассеянным видом вышла Барбара и вместе с родителями образовала в дверях нечто вроде очереди.

— Так что, папа? — спросила девушка. — Что ты хочешь?

— Никто ничего не хочет! — сердито вскричал ее отец. — Все счастливы. Почему вы все бежите ко мне?

— Мой народ очень обрадуется, — сказал Руа. — Теперь я пойду и все расскажу людям. Желаю вам доброго вечера.

Когда он двинулся вдоль веранды, его правнучка Хайа выскочила откуда-то и громко зазвонила в колокольчик прямо перед лицом старика. Руа чувствительно шлепнул ее и направился домой. На веранде появился несколько растерянный Дикон. Гонт следовал за ним. Хайа, чрезвычайно взволнованная при виде знаменитости, сверкнула глазами, звонко рассмеялась и продолжала трясти колокольчиком, пока Барбара не отобрала его у нее.

— Думаю, сейчас должен быть обед, — произнесла миссис Клейр с заметным удивлением, в то время как в ушах продолжал стоять звон. Она нерешительно повернулась к Гонту и осторожно спросила: — Идемте?

Вся компания небольшой процессией направилась в столовую. В последний момент, как всегда со стороны отдельно стоящего домика, где у него было устроено что-то вроде мастерской, появился Саймон.

Однако обед в первый вечер не прошел без проявления той особенной формы неуместности, которую Дикон уже научился связывать с семейство Клейр. Едва Гонт и миссис Клейр приблизились к двери столовой, как из кухни донесся ужасный шум.

— Где полковник? — вопрошал возбужденный голос. — Мне нужно видеть полковника! — Растрепанный, с потеками крови на лице, Смит пронесся из кухни через столовую, оттолкнул в сторону Гонта и миссис Клейр и вцепился в лацканы пиджака полковника. — Сейчас, — пробормотал он, — вы должны что-то предпринять. Вы должны организовать мне охрану. Он пытался убить меня.

Глава 4

Красный свет предупреждает об опасности

1

Дикон, вспомнив о своей пока единственной встрече с мистером Смитом и отчетливо уловив сильный запах спиртного, пришел к заключению, что перед ним пьяный. Вероятно, прошла минута, прежде чем молодой человек понял, насколько тот испуган. Было совершенно очевидно, что все семейство Клейр допустило точно, такую же ошибку, вместе и по отдельности, но абсолютно безуспешно попытавшись заставить Смита умолкнуть и отодвинуть его на задний план. Наконец доктор Акрингтон, бросив короткий взгляд на возмутителя спокойствия, сказал своему зятю:

— Подожди минуту, Эдвард. На этот раз ты ошибаешься. Идемте со мной, Смит. Расскажете, в чем дело.

— Я ни с кем никуда не пойду. Мне только что пришлось пройтись кое с кем, и эта прогулка практически угробила меня. Послушайте, о чем я вам расскажу! Он грязный убийца!

— Кто? — послышался откуда-то сзади вопрос Саймона.

— Квестинг!

— Смит! Ради Бога! — воскликнул полковник и попытался схватить возбужденного рабочего за руку.

— Оставьте меня! Я знаю что говорю. И говорю это я вам!

— О, папа, не здесь! — крикнула Барбара, а миссис Клейр сказала:

— Не надо, Эдвард, пожалуйста. Твой кабинет, дорогой, — и, словно Смит был непослушным учеником, она повторила сдавленным голосом: — Да, да, гораздо лучше в твоем кабинете…

— Но вы не слушаете меня! — возмутился Смит. К всеобщему, исключая Гонта, смущению, он начал рыдать. — Я только что выскочил из лап смерти, — слышалось жалобное бормотание, — а вы просите меня идти в кабинет.

Дикон услышал, как Гонт, подавляя смешок, слегка кашлянул, повернулся к миссис Клейр и произнес:

— Мы оставим вас.

— Да, конечно, — подтвердил Дикон.

Дверь к столовой, однако, оставалась заблокированной Саймоном и его матерью, поэтому до того, как актер с секретарем смогли покинуть помещение, Смит внезапно проорал:

— Я не хочу, чтобы кто-либо уходил! Мне нужны свидетели! Вы останетесь на месте!

Гонт с веселым видом оглядел окружающие его перекошенные от ужаса лица и предложил:

— Полагаю, нам всем нужно сесть.

Барбара вцепилась в руку доктора.

— Дядя Джеймс, — прошептала она, — останови его. Он не должен… Дядя Джеймс, пожалуйста!

— Конечно. Давайте присядем, — предложил доктор Акрингтон.

Вся компания торжественно заполнила столовую и, словно перед эстрадой в кабаре, расположилась за маленькими столиками, выглядя при этом довольно нелепо. Этот маневр успокоил Смита, и он занял стратегическую позицию перед присутствующими. С нотками удовольствия в голосе, какие, должно быть, звучали из уст древних пиратов, загнавших в угол жертву, он начал свою историю.

— Это случилось на переезде. Я был на Пике с Эру Саулом. Не стану объяснять вам, зачем Квестинг сует туда свой нос и почему маори это не нравится. Мы увидели типа едущим по дороге к Пику еще ранним вечером, смекнули, что можно срезать путь, пошли по тропинке между кустами, спрятались в зарослях, но ничего не увидели. Квестинг, наверное, забрался на гору по другому склону, если он вообще направлялся туда. Мы подождали около часа, а потом мне надоело. Я стал спускаться вниз один и вышел на железную дорогу футах в ста двадцати от переезда.

— Возле моста? — спросил Саймон.

— Ты говоришь, это было возле моста? — стремительно отреагировал Смит. — Я тебе отвечу: да, возле моста! И запомните следующее — в пять пятнадцать должен был проследовать поезд из Хэрпуна. Вы знаете, как там все выглядит. Рельсы то скрываются за кустарником, то опять выскакивают, затем опоясывают гору и проходят сквозь крошечный тоннель. Одним словом, почти ничего не видно и не слышно. Пока сообразишь, в чем дело, поезд уже по тебе прокатится.

— Это точно, — согласился Саймон с видом адвоката, защищающего Смита от пристрастного обвинения.

— На мосту еще хуже. Семафора не видно, зато можно отлично разглядеть изгиб дороги на Пик на переезде. Чтобы перейти овраг, нужно либо спуститься и проскакать по шпалам через овраг, либо спуститься и переправиться вброд через ручей. В общем, я стоял там и размышлял, стоит ли рисковать идти по мосту. Не люблю поездов. На этом мосту задавили ребенка маори.

— Тоже верно.

— Ага. Ну, пока я колебался, на дороге показалась машина Квестинга. Она миновала небольшой гребень и остановилась. Этот тип высунулся из окна и заметил меня. Теперь слушайте. Вы должны запомнить, что он мог видеть семафор, а я — нет. После несчастного случая с ребенком железнодорожники повесили там красный и зеленый фонари. Я разглядел, как Квестинг повернул голову, чтобы посмотреть, какой горит свет.

Смит вытер тыльной стороной ладони рот. Теперь он говорил тихо, не выглядел нелепым и твердо завладел вниманием слушателей.

— Этот тип помахал мне, — произнес Смит, присаживаясь на краешек пустого стола и смущенно оглядываясь. — Он видел семафор и подал мне знак отбоя тревоги. Вот таким образом. Я сначала не двигался, и Квестинг опять помахал рукой. Понятно? Жесты были нетерпеливые, как будто требовали: «Какого черта ты там застыл? Прыгай на мост!» Ну я и прыгнул… Никогда не любил мосты. Между шпалами пустые пространства, и через бреши виден ручей. Слушайте дальше. Я прошел половину пути, когда услышал сзади шум приближающегося поезда. При выезде из тоннеля раздался гудок. Даже смешно, насколько быстро может соображать человек. В таком положении нужно либо прыгать с моста, либо повиснуть между шпалами, либо стоять, размахивая руками, и, если состав вовремя не остановится, ждать, когда врежешься лбом в паровоз. Еще я подумал о Квестинге. Если поезд раздавит меня, никто не узнает, какую службу сослужил мне подлец. И все же я продолжал перескакивать со шпалы на шпалу, как солист чертова балета, а внизу поблескивал ручей. Кошмарный сон, да и только! Знаете, поезд уже был на мосту, когда я прыгнул и покатился по насыпи. Высота была больше десяти футов. Я застрял в каком-то кусте, весь исцарапался и чуть не задохнулся. У меня даже не было сил вылезти из зарослей. Поезд прогрохотал над моей головой, а какая-то гадость от шпал засорила глаза. Я почувствовал себя очень странно. Вернее, мое тело оказалось в странном состоянии, словно не принадлежало мне. Я даже немного удивился, обнаружив себя карабкающимся на насыпь, а когда добрался до верха, показалось, что это кто-то другой вместо меня. И все-таки я чертовски хотел добраться до Квестинга. Думаете, он сидел дожидался? Нет. Сволочь! Я стоял там, трясясь, будто желе, и слышал, как он сигналил клаксоном по дороге на Пик. Не знаю, удалось бы мне добраться до дома или нет, если бы не Эру Саул. Парень спускался с горы и видел, что сотворил со мной Квестинг. Убедитесь сами. Эру сейчас на кухне. Спросите его. Он знает. — Смит повернулся к миссис Клейр. — Можно привести Эру?

— Я приведу его, — вызвался Саймон, побежал на кухню и вернулся в сопровождении Эру, который неуверенно замер на пороге. Дикон видел парня впервые и обратил внимание, что тот олицетворяет собой здоровую молодость. Эру был одет в голубой костюм. Пиджак оставался расстегнутым, открывая часть красновато-коричневой рубашки и великолепный галстук. Казалось, что в парне мало крови маори, но Дикон невольно подумал, какая перед ним яркая иллюстрация отрицательного результата колонизации местных земель.

— Послушай, Эру, — начал Смит. — Ты ведь видел, что за штуку устроил мне Квестинг, не так ли?

— Верно, — пробормотал парень.

— Давай расскажи им.

История оказалась точно такой же. Эру спускался по склону горы вслед за Смитом. Ему были видны мост и машина бизнесмена.

— Квестинг высунулся из окна и кивнул Берту, чтобы тот шел. Я не мог видеть семафора, но считаю безумием толкать человека на такой рискованный переход. Я закричал Берту, хотел остановить его, заставить вернуться, но он не услышал. Потом раздался гудок поезда. — Оливкового цвета лицо Эру побледнело. — Вот так! Я был уверен, что Берт уже под колесами, хотя с того места, где стоял, не мог видеть всю картину полностью. Между нами несся грохочущий состав. Вот. Я ожидал услышать звук удара и совсем не заметил, как Берт отпрыгнул в сторону. Боже мой! Какое я испытал облегчение, когда увидел старину сидящим в колючках!

— Машинист остановил поезд, и люди вышли узнать, что со мной. Правда, Эру?

— Верно. Выглядели они ужасно. Знаете, бледные такие, как простыня. Эти шутники запомнят случившееся на всю жизнь. Нам пришлось оставить расписку, подтверждающую невиновность машиниста. Он же дал гудок. Всем нужно позаботиться о своей безопасности. Понятно?

— Ага. Вот так и обстояло дело, — сказал Смит. — Спасибо, Эру. — Он потер ладонями лицо и взглянул на окружающих. — Конечно, я мог выпить. Вы вправе считать так, поскольку от меня здорово несет виски. Но, клянусь Богом, я не брал в рот ни капли. Бутылка разбилась во время моего падения.

— Все правильно, — подтвердил Эру, смущенно огляделся и добавил: — Я, пожалуй, пойду.

Он вернулся на кухню. Миссис Клейр пристальным взглядом проследила за парнем, торопливо поднялась и последовала за ним. Смит наклонился вперед, оперся щекой на руку и замер в размышлениях, словно находился в столовой один. Доктор Акрингтон, прихрамывая, приблизился к нему и положил ладонь на его плечо.

— Я помогу вам, — сказал он. — Идемте.

Смит поднял голову, встал и заковылял к двери.

— Теперь мне удастся подцепить его, правда, док? Это ведь попытка убийства, не так ли?

— Надеюсь, да, — ответил доктор Акрингтон.

2

Миссис Клейр стояла в центре своей кухни, глядя вверх на Эру Саула. Ее макушка находилась не выше уровня подбородка парня, но эта пухлая женщина представляла собой весьма впечатляющую картину, поэтому Эру переминался с ноги на ногу и старался не отрывать глаз от пола. Хайа с видом самой добродетели раскладывала по тарелкам кушанья к обеду.

— Полагаю, ты сейчас идешь домой, Эру, — произнесла миссис Клейр.

— Да, миссис Клейр, — ответил парень, уставившись на Хайю.

— Хайа очень занята. Ты же знаешь.

— Ага, верно.

— И нам не нравится, когда ты тут ждешь ее. Это ты тоже знаешь.

— Но я же ничего не делаю, миссис Клейр.

— Полковник не хочет, чтобы ты приходил. Понимаешь?

— Я только спросил Хайю, пойдет ли она в кино.

— Не пойду. Я тебе уже сказала, — громко ответила девушка.

— Вот, Эру, — проговорила миссис Клейр.

— Назначишь другой день, хорошо?

Хайа вскинула голову.

— Так и сделаем, Эру, — подтвердила за нее миссис Клейр.

— Плохие дела, — заметил парень, не сводя глаз с девушки.

— А теперь уходи, если ты воспитанный молодой человек, — настаивала миссис Клейр.

— О’кей, хозяйка. Но послушайте, миссис Клейр, вы бы не выбрали себе в работницы Хайю, не будь она на соответствующем уровне, не правда ли? И я выбрал ее не сейчас. Это факт. Спросите у мистера Квестинга, миссис Клейр. Сегодня днем девчонка гуляла с ним по берегу бухты. Я буду следить за тобой, Хайа.

Когда Эру ушел, круглое лицо миссис Клейр густо покраснело.

— Если этот молодой человек придет сюда опять, ты сразу должна сообщить мне, Хайа, — заявила она. — Полковник поговорит с ним.

— Да, миссис Клейр.

— Мы все готовы к обеду. — Женщина подошла к двери и остановилась. Хайа одарила ее восхитительной улыбкой. — Ты ведь знаешь, мы доверяем тебе, девочка.

— Да, миссис Клейр.

Услышав этот скромный ответ, женщина вышла в столовую.

Обед прошел в атмосфере подавленного любопытства. Доктор Акрингтон вернулся один, объявив, что отправил Смита в постель и что в любом случае тому лучше сейчас полежать в покое. Сидевшие за отдельным столиком Гонт и Дикон все время увлеченно вели беседу ни о чем. Дикон находился в состоянии столь сильного смущения, что это удивляло даже его самого. С того места, где он сидел, ему была хорошо видна Барбара, ее жалкий наряд, бледное лицо, нервные руки, стучащие по тарелке ножом и вилкой, размазывая еду, отчего девушка не могла ничего съесть. Поскольку молодой человек старался не смотреть на Барбару, он разглядывал ее все пристальнее и очень тревожился из-за собственного поведения. Гонт сидел спиной к столу Клейров, и Дикон заметил, что девушка безуспешно пытается заставить себя не смотреть на актера.

За годы их общения на Дикона постепенно легла обязанность избавлять Гонта от поклонников. Молодому человеку казалось, будто он отлично догадался о смысле взглядов Барбары. Ему было видно, как девушка едва не падает в обморок от досады. Дикон сказал себе, что очень хорошо понимает ее горе. Он злился и негодовал… Злился на Гонта, а негодовал, по его мнению, на Барбару. Такая реакция являлась абсолютно непривычной для Дикона, и он сейчас даже не мог заставить себя воспринимать происходящее с приобретенной опытом иронией. Наконец молодой человек заметил на себе пристальный взгляд Гонта, понял, что говорит достаточно бессвязно, начал заикаться и ощутил истинное облегчение, когда после ухода Хайи полковник и миссис Клейр затянули не очень привлекательно звучащую извинительную песнь, главной темой которой было неслыханное поведение Смита. Она быстро превратилась в женское соло. В процессе его исполнения миссис Клейр предприняла невероятную попытку обелить в равной степени и Квестинга и Смита. Ее декламация стала более сочной по окраске штампованных фраз: «Чем больше грешишь, тем больше… Бедный человек опустился на дно… Хотел добра, но не совсем… Так жаль, что все так получилось…» Она черпала дополнительную энергию из пунктуальных восклицаний «вполне» своего расстроенного мужа.

Гонт начал постепенно выбираться из пренеприятной ситуации со всем изяществом, на какое был способен, когда доктор Акрингтон пришел ему на помощь, отпустив следующее замечание:

— Мои дорогие Агнес и Эдвард, полагаю, все мы согласны, что попытка убийства является проявлением далеко не самого изысканного вкуса, и возводимый низкопробный ореол над участниками истории не заставит нас изменить мнение. Допустим, мы оставим все как есть. У меня имеется одно предложение. Давайте назовем это просьбой. И мне хотелось бы высказать ее прямо сейчас. Тот тип может вернуться в любой момент.

Клейры засуетились. Саймон, который, казалось, не мог говорить в ином тоне, кроме как издавать свирепое рычание, заявил, что, по его мнению, ему стоит спросить Квестинга, какого черта он о себе возомнил.

— Это хамский трюк, вот что это такое! — сердито выкрикнул юноша. — Точно вам говорю, я считаю такой поступок хамским трюком и собираюсь спросить Квестинга прямо…

— Если будешь так любезен, ты ни о чем его не станешь спрашивать, — холодно перебил племянника доктор. — А я буду тебе очень признателен, если ты позволишь мне закончить.

— Да, но…

— Саймон, пожалуйста, — взмолилась встревоженная мать.

— Я собирался попросить, — продолжал доктор Акрингтон, — чтобы вы позволили мне поговорить с мистером Квестингом, когда он придет сюда. У меня есть особая причина для такой просьбы.

— А я думала, — с несчастным видом произнесла миссис Клейр, — Эдвард мог бы отвести его в свой кабинет…

— Кабинет Эдварда что, скиния Господня, — взревел доктор Акрингтон, — чтобы Квестинг там сразу обо всем рассказал? Откуда вообще этот постоянный зуд собирать людей стадом в кабинете Эдварда, который, как всем уже объяснено и всеми понято, по размерам не больше туалета да к тому же еще менее удобен? Вы выслушаете меня наконец? Выполните такое мое бесцеремонное желание, как молчание, пока я поговорю с Квестингом здесь, открыто, в присутствии всех вас?

Внимание Дикона мгновенно обратилось на Гонта, который свирепо прошептал:

— Если вы выпустите из головы слог этой речи, я вас уволю.

Клейры снова заговорили одновременно, но их укоризненные фразы мгновенно умерли, когда доктор Акрингтон откинулся на спинку стула, поднял глаза к небу и начал насвистывать сквозь зубы. После неприятной паузы миссис Клейр робко пробормотала:

— Я уверена, здесь произошла какая-то ошибка.

— В самом деле? — переспросил ее брат. — Ты хочешь сказать, Квестинг немного просчитался, и Смит не имеет права оставаться живым?

— Нет, дорогой.

— А что Смит говорил о фонариках? — вдруг поинтересовался полковник Клейр. — Я, признаться, не все про них расслышал.

— Кто-нибудь разъяснит Эдварду суть семафорных сигналов в нашем случае? — с явной угрозой в голосе спросил доктор Акрингтон, но полковник продолжил недовольным голосом:

— Я имею в виду предположение, что Квестинг не заметил сигналы.

— Ты, Эдвард, — перебил его шурин, — единственный знакомый мне человек, от которого я могу ожидать такой небрежности, но даже ты едва ли забыл бы взглянуть на сигнал всего в двадцати двух ярдах перед твоим носом до того, как предлагать человеку рискнуть жизнью на мосту с одноколейным железнодорожным полотном. Я считаю абсолютно невозможной идею, будто действия Квестинга не носили преднамеренного характера, и у меня есть на то существенные причины.

Следующая фраза была неожиданно прервана Джеффри Гонтом.

— Если серьезно, доктор Акрингтон, — произнес он, — вы думаете, среди нас находится потенциальный убийца?

— Да.

— Странно. Никогда не мог себе представить, что мысль об убийстве является такой нестерпимо скучной.

Барбара издала писк, обозначавший натянутый смех.

— Подождите! — воскликнул Саймон. — Слушайте!

Вся компания различила звук двигающегося по дороге автомобиля Квестинга. Он проехал мимо окон и свернул за угол дома к гаражу.

— Мистер Квестинг придет сюда, — прошептала Барбара.

— Умоляю тебя оставить его мне, Эдвард, — пробормотал доктор.

Полковник Клейр всплеснул руками.

— Мы с Барби… — начала было миссис Клейр, но брат заставил ее умолкнуть сердитым хлопком ладоней. После этого никто не проронил ни слова. Раздался громкий топот ног Квестинга, когда тот огибал дом и шел по веранде.

Вероятно, Дикон предвидел подсознательно изменения в Квестинге в худшую сторону. Вне всяких сомнений, он испытал настоящий шок, когда услышал знакомый отвратительный град вопросов.

— Отлично, здорово, превосходно, — воскликнул бизнесмен, появляясь на пороге столовой. — Что за фокусы? Осталось хоть немного еды для бедного парня? Я голоден или я зверски голоден? Добрый вечер, мистер Гонт. Как дела у молодого джентльмена? — Он сел за свой столик, потер ладонью о ладонь и крикнул: — Где же наша обаятельная дева? Приди, Красота! Давай склонимся друг к другу.

В этот самый момент Дикон, к своему несказанному ужасу, обнаружил в себе симпатию к мистеру Квестингу.

3

Дикон удивился, что доктор Акрингтон не приступил к атаке сразу. Хайа принесла мистеру Квестингу первое блюдо и, дернув головой, бросила вокруг неприятный, злобный взгляд. Миссис Клейр что-то шепнула дочери, и они вместе покинули столовую. С едва скрываемыми нотками ликования в голосе Гонт начал отвлеченную беседу с Диконом. Остальные трое мужчин не проронили ни слова. Дикону напряжение в комнате казалось почти материальным, но Квестинг не проявлял ни малейшего беспокойства. Он проглотил обильный обед, начал еще более активно заигрывать с Хайей, а когда она ушла с посудой на кухню, откинулся на спинку стула, с присвистом пососал зубы, достал портсигар и уже хотел предложить Гонту закурить, когда доктор Акрингтон наконец заговорил:

— Вы не привезли с собой Смита, мистер Квестинг?

Бизнесмен лениво повернулся и посмотрел на спросившего.

— Смита? Кстати, я как раз хотел поинтересоваться о нем у вас. Он еще не вернулся?

— Он в постели. Сильно разбился и никак не выйдет из шокового состояния.

— Ах так? — произнес Квестинг очень серьезно. — Ей-богу, очень печально слышать это. Выходит из шокового состояния, да? Так все будет очень хорошо. Все будет отлично.

Доктор Акрингтон сделал резкий вздох, сопровождавшийся свистом, и с помощью такого упражнения, кажется, овладел собой.

— Держу пари, этот парень зол на меня, — добавил Квестинг весело, — но я не виню его. Случившееся относится к такому роду событий, из-за которых любой разозлится, не правда ли? На месте Смита я бы вел себя так же.

— Смит, похоже, находит попытку убийства довольно раздражающим фактом, — согласился доктор Акрингтон.

— Попытка убийства? — переспросил бизнесмен, широко раскрыв глаза. — Не очень корректный способ представлять вас в подобном свете, доктор. Каждый из нас совершает ошибки. — Доктор Акрингтон звучно пробормотал проклятие. — Ну, ну, ну, — возмутился Квестинг, — что вас тревожит? Выйдем на веранду, док, и поболтаем немного.

Акрингтон ударил кулаком по столу и начал заикаться. Дикон решил, что присутствующие обречены на выслушивание очередной тирады, но с нечеловеческим усилием доктор взял себя в руки, поднялся, вцепился в край стола и наконец обратился к Квестингу доходчиво и спокойно. Он обрисовал историю спасения Смита, добавив к ней несколько деталей, которые, очевидно, узнал, когда выходил из столовой. Сначала Квестинг слушал с видом знакомого с делом человека, но по мере того, как доктор Акрингтон продолжал, начал проявлять беспокойство. Бизнесмен несколько раз попытался перебить оратора, но был безжалостно остановлен. Однако, когда в конце концов его инквизитор стал распространяться по поводу отвратительного поведения в отношении вполне определенного человека, который мог погибнуть, он подал голос протеста:

— Погибнуть! Не беспокойтесь, Смит потом несся вверх по насыпи как лошадь. Было больше похоже, что погибну я.

— Так вы поджали хвост и сбежали?

— Не говорите глупостей. Я не хотел неприятностей, вот и все. Никто никого не бросил. Там находился еще один парень, который и остался присматривать за Смитом. После происшествия он быстро спустился с горы. Парень в голубой рубашке. А поезд остановился. Я не хотел устраивать перепалку с машинистом. Со Смитом все было в порядке. Я видел, что он не поранился.

— Мистер Квестинг, вы взглянули на сигнал семафора перед тем, как пригласить Смита перейти мост, или нет?

В первый раз Квестинг выглядел по-настоящему ошеломленным. Он сильно покраснел и пробормотал:

— Послушайте, доктор, у нас очень знаменитый гость. Нам не нужно расстраивать мистера Гонта…

— Вовсе нет, — отозвался актер. — Я бесконечно заинтригован.

— Вы ответите мне? — вскричал доктор Акрингтон. — Зная, что вечерний поезд на подходе, и видя человека, собирающегося перейти через железнодорожный мост, вы посмотрели на семафор, перед тем как помахать ему, или нет?

— Конечно, посмотрел. — Квестинг обследовал кончик своей сигары, посмотрел исподлобья вверх и добавил непривычно безжизненным голосом: — Он не работал.

Дикон ощутил ту волну личного смущения, которой декламатор-дилетант при непосредственном контакте может поставить свою аудиторию в неловкое положение. Сейчас прозвучала явная ложь. Фраза была чрезвычайно фальшивой. Бизнесмен с полной уверенностью знал, что ему не верят. Даже доктор Акрингтон казался истощившимся и не смог сказать ничего подходящего. Через несколько секунд Квестинг пробормотал:

— Ну ладно. Я не видел семафора. Они могли бы поставить там человека с флажками.

— Красный фонарь десяти дюймов в диаметре? И вы не видели его?

— Я же сказал — семафор не работал.

— Мы можем это проверить, — произнес Саймон.

Квестинг повернулся к нему.

— Дело ваше, — согласился он, но его голос дрогнул на злобной ноте, и Дикону показалось, что есть что-то, о чем бизнесмен боится говорить.

— Не сообщите ли нам, куда вы ездили? — продолжал доктор Акрингтон.

— В Pohutukawa.

— Но вы находились на дороге на Пик.

— Я знаю, что я там находился. Мне просто захотелось проехаться вдоль этой дороги перед возвращением домой.

— Значит, вы были в бухте Pohutukawa?

— Я уже сказал, что ездил туда.

— Полюбоваться деревьями в цвету?

— Боже мой, почему я не могу поехать полюбоваться природой? Там же великолепный вид, не так ли? Сотни людей ездят туда, разве нет? Если хотите знать, я считаю, что для мистера Гонта это была бы чудесная прогулка. Мне хотелось узнать, зацвели ли деревья в полную силу, перед тем как предложить нашему гостю поехать туда.

— Но вы должны были слышать, что в этом году нет цветения в Pohutukawa. Все говорят об этом.

По какой-то необъяснимой причине Квестинг вдруг обрадовался.

— Не слышал, — быстро проговорил он. — Я очень изумился, когда приехал туда. Все это печально. Просто на редкость грустно.

Доктор Акрингтон тоже обрадовался. Он поднялся и встал спиной к бизнесмену, торжествующе глядя на своего зятя.

— Да, но я не пойму, какой дьявол вселился в вас обоих, — недовольно произнес полковник. — Я…

— Будь так чрезвычайно любезен попридержать язык, Эдвард.

— Послушай, Джеймс!

— Оставь, папа, — сказал Саймон и взглянул на дядю.

— Мне кажется, я удовлетворен, — сурово произнес тот. — Очень вам признателен. Спасибо, мистер Квестинг. Думаю, у нас больше нет необходимости задерживать вас.

Бизнесмен затянулся сигарой, выпустил изо рта большой клуб дыма и остался там, где сидел.

— Подождите минуту, подождите минуту, — произнес он с интонациями кинорежиссера. — Вы удовлетворены, а? О’кей. Прекрасно. Чудесно. А как насчет меня? Только потому, что я умею правильно себя вести, когда у нас такой знаменитый гость, вы находите возможным выйти из положения с помощью динамита. Я стараюсь избавить мистера Гонта от смущения. Я извиняюсь перед мистером Гонтом. Мне бы хотелось, чтобы он знал: когда я вступлю в права владельца этого места, его сходство с сумасшедшим домом постепенно и автоматически сойдет на нет.

Квестинг пошел к двери.

— Но должна же прозвучать заключительная реплика, — пробормотал Гонт.

Бизнесмен обернулся.

— И на всякий случай… Вдруг вы не слышали меня, Клейр, — с нажимом проговорил он, — я сказал «когда», а не «если». Доброго вам вечера.

Квестинг сделал попытку хлопнуть дверью, но по давним традициям дома она застряла посередине. Бизнесмен проявил мудрость и не стал повторно прилагать усилия. Он медленно проследовал мимо окон, заложив большие пальцы в проймы жилетки и затягиваясь сигарой.

Как только Квестинг удалился на недосягаемое для человеческого слуха расстояние, полковник Клейр издал жалобный возглас протеста. Он не понял. Он никогда не поймет. При чем здесь бухта Pohotukawa? Никто ему о ней ничего не говорил. Наоборот…

С потрясающе самодовольным видом доктор Акрингтон перебил зятя:

— Никто и не говорил тебе, что это плохой год для деревьев, мой дорогой Эдвард. По вполне убедительным причинам это феноменально удачный год. В бухте полыхает пожар цветения. Я старался ради твоего друга Квестинга, Эдвард, и, как звучит на невыносимом жаргоне Саймона… он попался!

4

После того как вечер в столовой расстроился, Гонт высказал предположение, что им с Диконом стоит совершить прогулку, пока не спустилась ночь. Молодой человек выбрал тропинку, ведущую мимо бассейнов с источниками и вокруг склона горы, которая отделяла их от местного селения. Отбытие гостей было задержано миссис Клейр, торопливо выскочившей из дома и полной предупреждений о кипящих грязях.

— Но вы не потеряете дорогу, — добавила она. — Там есть маленькие флажки. Белые обозначают безопасные места, а красные — кипящие котлы. Вы ведь позаботитесь о нем, мистер Белл, не так ли? Возвращайтесь до темноты. Никто никогда не простил бы себе, если после всего этого… — Последнее предложение умерло, когда в мозгу миссис Клейр появилось сомнение насчет уместности замечания, что смерть в кипящей грязи была бы печальным последствием нарушения общественных приличий. Женщина очень серьезно посмотрела на Гонта и повторила: — Так вы будете осторожны, правда? В самом деле, такое ужасное место. Как только подумаешь о наших милых английских улочках…

Мужчины успокоили хозяйку и удалились.

Вскоре после прибытия Гонт сделал первый шаг в бассейн «Эльфин» и теперь, то ли благодаря действию серной кислоты, то ли из-за стимуляции, обеспеченной только что увиденными сценами, его нога стала болеть меньше, чем это было раньше, от чего актер пришел в прекрасное расположение духа.

— Я всегда восхищался сценами! — восклицал он. — И последняя была великолепной. Они не смогли выдержать ее, конечно, но на самом деле, Дикон, если это нечто вроде прекрасного образца здешней жизни, я проведу время в Wai-ata-tapu с огромной пользой. Как вы были правы, настояв на моем приезде сюда.

— Рад, что вы развлекаетесь, — ответил Дикон, — но честно, сэр, я считаю все дело отвратительным. Почему, Квестинг, например, так нагло лжет?

— Несколько наиболее убедительных решений приходят сами собой. Я склоняюсь к следующей мысли: ключевой фигурой является мисс Клейр.

Дикон, шедший первым, так резко остановился, что Гонт наскочил на него.

— Что вы имеете в виду, сэр! — вскричал молодой человек. — Каким образом отношения между Квестингом и Смитом могут иметь связь с Барбарой Клейр?

— Конечно, я могу ошибаться, но нет сомнений, что первый положил на девушку глаз. Разве вы не заметили? Все эти безобразия с горничной-маоритянкой безусловно были направлены на Барбару Клейр. На редкость неприятная попытка вызвать ревность. Должен сказать, девушке, похоже, нет до этого никакого дела. Она, конечно, настоящая молодая леди. — С минуту мужчины шли молча, затем Гонт легкомысленно спросил: — Кстати, вы не увлеклись ею?

Не поворачивая головы, Дикон сердито ответил:

— Из-за какой фантазии вам в голову пришла такая шутовская мысль?

— Волосы на вашем затылке ощетиниваются, как иголки у ежа, стоит мне только упомянуть мисс Клейр. И вовсе это не такая уж шутовская мысль. Все вполне реально. У девушки замечательные глаза, профиль и фигура. Погружено все это, правда, в цветочно-маскарадный кошмар, но тем не менее… — Гонт прервал свою речь и с интонацией легкого злонамерения, с которой Дикон был знаком лучше других, добавил: — Барбара Клейр. Чудесное имя, не так ли? Вы должны отучить ее повизгивать.

Молодой человек еще никогда не чувствовал столь сильной антипатии к патрону, как сейчас. Когда Гонт слегка подтолкнул его в спину тростью, он предпочел не заметить этого, но мягко выругался себе под нос.

— Я извиняюсь, — сказал актер, — по всем четырнадцати различным позициям.

— Не стоит, сэр.

— Тогда не неситесь вперед в таком темпе, остановитесь на минуту. Что там за шум?

Мужчины обогнули склон горы и теперь увидели местное селение. Стремительные северные сумерки опустились на местность. Потемнение, казалось, было вызвано простым изменением качества освещения, а не сменой времени суток. Вокруг стояла полная тишина. Гонт и Дикон застыли, прислушиваясь. Вдруг молодого человека начал беспокоить странный звук. Создавалось впечатление, будто какой-то великан со всем рядом очень медленно и размеренно пускает мыльные пузыри, или будто за горой огромная кастрюля с овсянкой приближается к точке кипения. Звуки раздавались регулярно, и каждый заканчивался негромким взрывчиком. Хлоп. Хлоп-хлоп… Хлоп.

Мужчины прошли немного вперед и оказались возле места, где кустарник с травой заканчивались, а тропинка спускалась с крутого склона в район затвердевшей голубой грязи, россыпей шлака, горячих бассейнов и гейзеров. Запах серы был очень сильным. Путь, отмеченный через определенные интервалы колышками, на концах которых висели намотанные куски белой материи, вел дальше через невысокие голые холмы по направлению к домикам селения с крышами в виде маленьких шатров.

— Пойдем дальше? — осведомился Дикон.

— Отвратительное место, но, я полагаю, мы должны осмотреть эти адские котлы.

— Тогда нам нужно держаться отмеченной дороги. Я пойду первым?

Прогулка была продолжена. Вдруг Дикон и Гонт заметили некое странное ощущение, проникающее через подошвы их ботинок и ступни. Грунт под ними шевелился, слегка ежился, словно напоминая: несмотря ни на что, в земле, являющейся символом стабильности, этой самой стабильности как раз и нет. Мужчины двигались по коже, а организм под ней оставался возбужденным.

— Мерзкое зрелище, — произнес Гонт. — Вся местность совершает какую-то секретную работу. Она живая.

— Взгляните направо, — сказал Дикон, приближаясь к небольшому холму.

Здесь тропинка раздваивалась, и та, которая уходила в правую сторону, была помечена красными флажками.

— Мне рассказывали, что там раньше можно было пройти, — пояснил молодой человек, — но теперь это небезопасно. Грязевое озеро Taupo-tapu вторглось сюда.

Мужчины двинулись вдоль белых флажков, взобрались на холм и наконец с его вершины посмотрели вниз на Taupo-tapu. Оно растянулось приблизительно на пятнадцать футов в длину, серовато-коричневое, поблескивающее, болезненная язва на теле земли. Огромные пузыри медленно образовывались в грязи, разбухали, лопались со звуками, которые Дикон с Гонтом заметили несколько минут назад и которые были теперь громкими, настойчивыми. При каждом взрывчике поверхность кипящего котла мгновенно морщилась масляными кольцами. Невозможно было отделаться от впечатления, будто Taupo-tapu существует для каких-то своих отвратительных, никому не ведомых целей.

Около двух минут Гонт молча наблюдал это мрачное зрелище.

— Довольно безобразно, не правда ли? — произнес он наконец. — Если вы что-то знаете об озере, то мне не говорите.

— Единственная история, которую я слышал, — сказал Дикон, — не очень симпатичная. Хорошо, я молчу.

Ответ Гонта оказался неожиданным.

— Я бы предпочел услышать ее от маори, — проговорил он.

— Можете посмотреть, где эта мерзость вгрызлась в старую тропинку. — Дикон указал актеру место. — Красные флажки начинаются снова по другую сторону и присоединяются к нашей тропинке внизу. Только и всего. Должно быть, весьма неприятная штука — перепутать пути, как по-вашему?

— Не надо, ради Бога, — отозвался Гонт. — Темнеет. Идемте домой.

Когда они повернули обратно, Дикон обнаружил, что должен прилагать немалые усилия для того, чтобы заставить себя не ускорять шаги, и ему показалось, будто он ощущает нетерпение актера. Твердый, сухой грунт подействовал на мужчин благотворно, едва они обогнули гору. За их спинами в селении раздалась песнь. Невыносимо заунывная, она повисла в прохладном воздухе.

— Что это?

— Одна из их песен, — пояснил Дикон. — Возможно, они репетируют перед концертом для вас. Это совершенно искреннее желание организовать представление. Вы услышите подлинную местную музыку.

Гора встала между мужчинами и тем местом, откуда неслась песня. Когда они шли вдоль кустарниковой изгороди к Wai-ata-tapu, стало уже почти совсем темно. Клубы пара от горячих бассейнов, словно призраки, поднимались в неподвижном вечернем воздухе. Только когда один из них двинулся вперед, Дикон и Гонт разглядели платье Барбары, а размытые белые полосы оказались ее руками. По лицу девушки мужчины поняли, что она ждала их. Вероятно, темнота придала Барбаре смелости. Любой голос был бы сейчас приятен, но Дикону показалось, что в интонациях девушки появились твердость и спокойствие, которых он не слышал до этого.

— Надеюсь, вы не напугались, — сказала она. — Я услышала, как вы идете по тропинке, и захотела поговорить с вами.

— В чем дело мисс Клейр? — спросил Гонт. — Еще какие-то тревоги?

— Нет, нет, кажется, все успокоилось. Просто я хотела сказать, как мы сожалеем об ужасной сцене. Нам не стоило бы продолжать извиняться, но мне необходимо объяснить вам одну вещь. Пожалуйста, не подумайте, будто вы обязаны оставаться здесь. Конечно, вам это и так понятно, но, возможно, вы испытываете некоторое стеснение перед тем, как сообщить о своем отъезде. Не нужно колебаний. Мы все отлично поймем.

Барбара повернула голову, и мужчины увидели ее профиль на фоне дрожащего пара. Сумерки, упрощая безобразное платье, раскрыли прелесть силуэта девушки. Линии очертаний головы и шеи Барбары оказались четкими, мягкими и гармоничными. Это было поистине чудесное превращение. Возможно, если бы Гонт не видел ее другой, его голос содержал бы меньше тепла и дружелюбия, когда он ответил:

— Но вопроса о нашем отъезде не стоит. А что касается сцены, Дикон расскажет вам, как я их обожаю. Нам очень жаль, если вы испытываете трудности, но уезжать мы отнюдь не собираемся.

Дикон увидел, как актер взял девушку за руку и повел к дому. Таким жестом он часто пользовался на сцене, ловко и незаметно. Молодой человек последовал за парой через пемзовый пригорок, прислушиваясь к приглушенным фразам.

— Очень мило с вашей стороны, — говорила Барбара. — Я… У нас было такое ужасное чувство. Дядя Джеймс и я так поразились, когда услышали о поступке мистера Квестинга, о том, как он приставал к вам, зазывая сюда. Мы и не знали про его замысел.

— Он приставал не ко мне, — ответил Гонт. — Дикон общался с Квестингом. Именно поэтому я и держу его у себя на службе.

— О! — Барбара чуть повернула голову назад и засмеялась без своей обычной визгливости и искренне. — Я так и поняла его обязанности.

— От молодого человека есть польза. Когда я начну снова работать, он станет очень проворным.

— Вы собираетесь писать, не правда ли? Дядя Джеймс говорил мне. Автобиографию? Надеюсь, я не ошиблась.

Гонт взял девушку за руку чуть выше локтя.

— И почему же вы надеетесь?

— Потому что я хочу прочитать ее. Понимаете, я видела вашего Рочестера, а у одного из постояльцев оказался американский журнал. Кажется, он назывался «Theater Art», и там была статья с вашими фотографиями в разных ролях. Больше всего мне понравился Гамлет, потому… — Барбара запнулась на полуслове. — Потому… В общем, думаю, потому, что знаю это произведение лучше других. О нет, на самом деле совсем не поэтому. Я совершенно не была с ним знакома до того момента, но потом прочитала, даже несколько раз, и все пыталась представить, как звучит ваша роль в сцене, запечатленной на фотографии. Конечно, услышав мистера Рочестера, я значительно облепила свою задачу.

— Что это был за снимок, Дикон? — спросил актер через плечо.

— С Розенкранцем… — нетерпеливо подсказала Барбара.

— Ах, помню, помню.

Гонт остановился и отстранил девушку от себя, держа ее за плечо, как если бы он держал восхищенного второстепенного актеришку, играющего Розенкранца в Нью-Йорке. Дикон заметил в его дыхании задержку. Патрон всегда так делал, когда собирался с мыслями перед репетицией. В тишине теплого вечера посреди скверного запаха серы на фоне туманной местности термических источников прекрасный голос тихо продекламировал:

— «О Боже! Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя повелителем бесконечности. Если только не мои дурные сны!»

Дикон был раздражен и обеспокоен восхищенным молчанием Барбары, а от ее шепота просто пришел в ярость.

— Спасибо, — закончила девушка свою неслышную фразу.

«Она ставит себя в идиотское положение», — подумал молодой человек, осознавая, что Гонт не находит восторг своей слушательницы чрезмерным. Он обладал поразительной способностью впитывать в себя лесть.

— Вы можете продолжить? — спросил актер. — «А сны приходят…»

— «А сны приходят из честолюбия. Честолюбец живет несуществующим. Он питается тем, что возомнит о себе и себе припишет. Он тень своих снов, отражение своих выдумок».

— «Сон сам по себе только тень!» Вы слышали, Дикон? — воскликнул Гонт. — Она знает эти строки. — Он снова пошел вперед рядом с Барбарой, продолжая: — У вас есть голос, дитя мое. Как вы избавились от акцента? Вы осознавали смысл того, о чем говорили? Вам необходимо слышать музыку, но следует также постигать значение. Задумайтесь, скажем… «А сны приходят из честолюбия».

Но Барбара промямлила текст второй раз, и они с актером начали все строки сначала, пересекая пемзовый пригорок. Гонт обращался с девушкой, по мнению Дикона, с почти неприличной галантностью.

В доме горел свет, и миссис Клейр торопливо устраивала затемнение. Она оставила дверь открытой, и волна влажного теплого воздуха через веранду достигла пригорка. Перед тем как войти к себе, Гонт снова задержал Барбару.

— Здесь мы пожелаем друг другу доброй ночи, — сказал он. — Сумерки очень красят вас. Приятных сновидений, мисс Клейр.

Актер развернулся на каблуках и направился в свою комнату.

— Спокойной ночи, — произнес Дикон.

Девушка вышла на свет. Ее взгляд буквально искрился.

— Вы ужасно счастливы, не так ли? — спросила она.

— Счастлив?

— Ваша работа. Быть все время с ним!

— Ах, это, — пробормотал Дикон. — Да, конечно.

— Спокойной ночи, — сказала Барбара и побежала к дверям дома.

Молодой человек посмотрел ей вслед, автоматически протирая носовым платком свои очки.

5

Барбара лежала в постели в кромешной темноте, широко раскрыв глаза. До этого момента она отгоняла волны блаженства, захлестывавшие все прочие мысли, теперь же открыла им свое сердце. Снова и снова девушка прокручивала в голове те несколько минут в сумерках, смакуя каждый момент, опять ощущая его блеск, наслаждаясь своим счастьем. Легко смеяться над такой пылкостью, но в беспричинном восторге Барбара достигла стадии настоящего очарования, до которой, вероятно, еще ни разу не поднималась. Переживания могут казаться трогательными, но реальность неопровержима, если отметить, что Гонт в это самое время слегка приукрашивал собственную персону.

— Знаете, Дикон, — сказал он, — сей странный маленький дьяволенок ежился как щенок там, в сумерках. — Молодой человек не ответил, и актер после паузы добавил: — Кроме того, очень приятно осознавать, что чья-то работа достигла такой глухомани. Великий Бард и серный феномен! Забавное сопоставление, не правда ли? Кто-то зажигает маленький огонек, а кто-то несет свечу.

Глава 5

Мистер Квестинг попадается второй раз

1

Шумные, эксцентричные сцены первого вечера в течение следующих дней больше не повторялись, и обитатели Wai-ata-tapu занялись чем-то вроде спокойной работы. Полковник довел себя до изнеможения решением различных вопросов, связанных с возглавляемым им комитетом безопасности района. Его жена и дочь, обремененные новыми стандартами жизни, которые они установили себе сами, исступленно трудились в доме. Гонт, следуя предписаниям доктора Акрингтона, сидел установленное время в бассейне, совершая короткие прогулки, и начал серьезную работу над книгой. Дикон регистрировал старые письма и программки, которые требовалось пересмотреть перед использованием их в автобиографии. Актер диктовал по два часа каждый день утром и вечером, а затем ждал, пока коротенькие рукописные заметки секретаря превратятся в отпечатанный текст перед тем, как продолжить работу на следующий день. Доктор Акрингтон в своей комнате сурово боролся с проблемами сравнительной анатомии. В среду он объявил, что уезжает на неделю, а когда миссис Клейр осторожно выразила надежду на несложность его дела, в ответ пожелал, чтобы все передохли, и укатил прочь.

Колли, служивший связистом во время первой мировой войны, оправился от удивления после бесед с Саймоном и теперь проводил много времени в его домике, помогая ему в изучении азбуки Морзе. Отношение Саймона к Гонту определялось как угрюмая подозрительность. Насколько это было возможно, он избегал контактов с актером, но, когда они встречались, его поведение становилось вызывающим. Юношу не удовлетворяло положение безмолвствующего, и у него иногда вдруг вырывались странные вопросы и утверждения. Саймон поинтересовался у Гонта, считает ли тот, что театр приносит людям пользу. После того как актер с некоторой горячностью ответил утвердительно, он спросил о ценах на билеты, а получив эту информацию, безапелляционно заявил, что бедная семья на подобную сумму могла бы прожить неделю или оплатить квартирную плату за целый дом. В то утро работа над книгой у Гонта шла неважно, а нога сильно разболелась. Актер стал очень раздраженным, и нелепый аргумент Саймона попал в цель.

— Все дело в эгоизме! — воскликнул юноша. — Артисты должны получать меньшую плату, понимаете? Я считаю, искусство обязано приносить всем равную пользу. И конечно, необходимо снизить прибыли.

— Включая обслуживающих сцену? Рабочих? — спросил Гонт.

— Они должны получать столько же, сколько и вы.

— Тогда я не смог бы позволить себе держать вашего друга Колли.

— А я считаю, он напрасно тратит время, — заявил Саймон, и актер в ярости пошел от него прочь.

Очевидно, юноша передал содержание этой беседы Колли, который посчитал необходимым извиниться перед Гонтом за своего нового приятеля.

— Вы не должны обращать на него особенного внимания, сэр, — сказал он, массируя вечером ногу патрона. — Это милый парнишка. Только немного колючий. А вообще Саймон забавный. Вот мистер Квестинг действительно всем мешает.

— Абсолютно невоспитанный человек, — согласился Гонт. — Что он там болтает о деньгах?

— Квестинг имеет в виду большой бизнес, сэр. По мнению Саймона, он одолжил полковнику крупную сумму, предназначавшуюся для содержания отеля. Теперь хозяин не может отдать долг, а бизнесмен собирается захлопнуть капкан и наложить на «Источники» свою лапу. В раздражении парнишка чувствует отвращение ко всему, что хотя бы отдаленно напоминает ловкое предпринимательство.

— Да, но…

— Парень забавный. Мы с ним подружились. Он рассказал мне о разговоре с вами, и я заметил ему, что такое поведение выглядит довольно глупо. «Моя служба у патрона длится уже десять лет, — объяснил я, — и для нас нет ничего неизвестного в области шоу-бизнеса. Я увидел его впервые, когда он был второразрядным актером, игравшим пару покашливаний да «кушать подано», и поверь мне, мистер Гонт работал как проклятый. Возможно, теперь это звезда, зарабатывающая кучу денег, но как долго это продлится?»

— Что, черт побери, ты имел в виду?

— Мы уже не так молоды, как раньше, не правда ли, сэр? «Ты не должен говорить подобные глупости, — сказал я. — Квестинг — это одно, а мой патрон — совершенно другое». Но нет. «Вы ничем не лучше лакеев, — возразил парнишка. — Унижаете себя». Я поспешил его образумить. «Во мне нет ничего лакейского. Я отвечаю за костюмы и грим, а свои обязанности выполняю строго по собственному желанию. С патроном у меня полное взаимопонимание». «Жажда денег, — взвыл Саймон. — Она губит мир. Большой бизнес начал эту войну, и, когда мы ее выиграем, нам, ребятам, воевавшим с врагом, собираются заявить, будто все уже кончилось. Квестинги вычеркнули нас из списков». Видите, как он разговаривает, сэр? В самом деле, мне жаль его. Парнишку мучит мысль, якобы папу и маму водят за нос. А Квестинг, по его мнению, годится в великолепные убийцы. Саймон считает, что Смит знает кое-что о бизнесмене, и поэтому ему и пришлось прыгать из-под колес поезда. Теперь пятнадцать минут покоя для мышц, и все.

— Проклятье! Ты едва не содрал с меня живьем шкуру.

— Да, — согласился Колли, завертывая свою жертву в одеяло и направляясь в соседнюю комнату мыть руки. — Этот тип отвратителен, а Саймон молод. И конечно, жалкие поползновения Квестинга насчет мисс Барбары выведут из себя кого угодно.

Печатавший на машинке Дикон замер.

— О чем ты? — спросил Гонт, вдруг насторожившись.

— Вы не заметили его поползновений, сэр? — отозвался Колли из соседней комнаты. — О да, насколько я понимаю, девушка достаточно натерпелась от Квестинга.

— Что я вам говорил, Дикон?

— По-моему, дело обстоит следующим образом, — продолжал Колли, появляясь на пороге с полотенцем в руках. — Мисс Барбара очень способная и трудолюбивая. От этого никуда не деться, но по законам страны здесь нельзя нанять прислугу, не заплатив за землю. Поэтому Квестинг считает, что ему лучше оставить девушку при себе, когда старики уедут.

— Но черт побери! — раздраженно воскликнул Дикон. — Это неслыханно! Это отвратительно!

— Верно, мистер Белл. Так и Сайм думает. Квестинг все детально продумал. Он попытается устроить дело в лучшем виде и согласится посмотреть за стариками, если мисс Барбара поймет его в правильном свете. Хо-хо! Хорошенькое одурачивание, не правда ли? Закладная, и вопрос решен. Негодяй продолжает преследовать девушку. Остается только куда-нибудь пристроить юношу, и, как говорится в пьесе «Сны», сэр, «игра выиграна». А вообще старики мне нравятся.

— Ты слишком много болтаешь, Колли, — мягко произнес Гонт.

— Верно, сэр. Прошу прощения. Общение с молодым мистером Клейром, должно быть, тайно посеяло в моей душе семена демократичности. Я сказал ему, что повода беспокоиться о сестре нет. «Сразу видно, как она ненавидит этого типа», — вот мои слова, если вы меня извините.

— Я тебя извиняю, а теперь собираюсь приступить к работе.

— Спасибо, сэр, — коротко ответил Колли и закрыл за собой дверь.

Возможно, он почувствовал бы огромное удовлетворение, если бы знал, насколько были верны его размышления о Барбаре. В тот самый вечер в четверг, за девять дней до концерта маори, Квестинг решил усилить свои до сих пор пробные попытки осады девушки. Он выбрал время, когда она, надев далеко не новый купальник и дождевик, отправилась по обыкновению в четыре часа искупаться в теплом озерце. Отношение Барбары к купанию и загоранию на пляже среди людей был сформировано ее матерью. Миссис Клейр приближалась к сорокалетнему возрасту, когда родила дочь, и образ мышления женщины четко подходил под определение «викторианский». Сама она относилась к людям, которые украдкой ныряют в океан, скрыв свою фигуру тяжелым стеганым шерстяным колоколом. Мать ощущала опасение всякий раз, видя, как дочь сбрасывает дождевик и поспешно окунается в озерцо, облаченная в наиболее длинное, наиболее консервативное одеяние, приобретенное в одной из лавок Хэрпуна. Только однажды Барбара предприняла попытку внести изменения в данную процедуру. Под впечатлением от фотографий из какого-то довоенного журнала, изображающих нудистов на пляже в Лидо, она задумалась о солнечных ваннах, о прогулках на досуге и даже о соблазнительной перспективе ходить к озерцу без дождевика. Девушка показала журнал матери. Миссис Клейр взглянула на нежащиеся на солнце оливковые тела, блестящие губы и накрашенные веки.

— Я знаю, дорогая, — пробормотала она, густо покраснев. — Вполне обычное дело. Конечно, вряд ли фотографы убедили этих людей сняться и, по моему мнению, должны были свалиться на них, как снег на голову.

— Но, мама, они не «эти люди»! Посмотри, здесь…

— Барбара, дорогая, — перебила дочь миссис Клейр своим особенным тоном, — когда-нибудь ты поймешь, что данные люди приобретают вызывающие, дурные наклонности. Им они могут казаться восхитительными. Полагаю, у всех у них имеются большие состояния. Но, моя милая… — Миссис Клейр добавила последнюю фразу очень корректно, рассматривая снимок на редкость тучного пэра в плавках, поддерживаемого под одну руку знаменитой балериной, а под другую известным боксером: — Моя милая, это люди не нашего круга.

Мать озарила Барбару яркой улыбкой и поцеловала, после чего девушка завернулась в дождевик.

Опираясь на свои предположения, мистер Квестинг, которому не хотелось сидеть на земле, взял в дальнем конце озерца шезлонг, установил его рядом с кустом мануки и, закурив сигару, сел там, чтобы проследить, когда Барбара выйдет из дома. Потом он отбросил сигару, подождал, пока девушка окажется в нескольких футах от его засады, и выступил вперед встретить ее.

— Ну, ну, ну, — проговорил мистер Квестинг. — Посмотрите, кто здесь! Как дела, леди?

Барбара стиснула на себе полы дождевика и ответила, что все хорошо.

— Превосходно. — Бизнесмен улыбнулся. — Чувствуете себя нормально, а? Какая чудесная молоденькая девушка.

Он шумно рассмеялся и выполнил проворный маневр с целью встать между Барбарой и мостиком для ныряния.

— Куда так торопитесь? Для наслаждения купанием у вас много времени. Что вы скажете насчет маленькой беседы? Вы, я и К^0, а?

Девушка испуганно посмотрела на Квестинга. Какие новые гадости готовятся сейчас вылезти на свет? С момента отвратительной сцены вечером, когда со Смитом приключилась неприятная история, она еще не встречалась с Квестингом один на один и почти не подозревала о тревожных скрытых течениях, сильно нарушавших привычный уклад жизни Wai-ata-tapu. Барбару нес гораздо более мощный поток слепого увлечения. Девушка была ошеломлена наивной детской любовью, младенческой болезнью, которая в зрелом возрасте становилась вдвойне опасной. После первой встречи в сумерках она больше не разговаривала с Гонтом. Барбара ощущала такое глубокое удовлетворение после своего короткого успеха и в то же время по ходу размышлений так сильно сомневалась в его продолжительности, что не делала попыток устроить вторую встречу с актером. Для нее вполне достаточно было видеть Гонта вдалеке и получать знаки приветствия. О Квестинге девушка едва ли вспоминала вообще, поэтому появление бизнесмена возле озерца удивило ее и в равной степени напугало.

— Зачем вы хотите видеть меня, мистер Квестинг?

— Ну, сейчас мне кажется, у меня есть идея, о которой я хотел бы спокойно побеседовать с мисс Бабс. Во всех подробностях. — Бизнесмен понизил голос до слащавого мурлыкания. — Обо всех деталях.

— Но… если вы обратите внимание… Видите, я как раз собираюсь…

— Зачем такая спешка? — настаивал мистер Квестинг в на редкость неестественной американской манере. — Подождите секундочку, одну секундочку. Вода в озере не остынет. А вы должны принимать солнечные ванны. Вам очень подойдет бронзовый цвет кожи, Бабс. Это модно.

— Боюсь, я не могу…

— Послушайте, — выразительно произнес бизнесмен, — я сказал, что хотел поговорить с вами, и это значит только то, что я хотел с вами поговорить. Вы же не собираетесь соглашаться, словно услышали от меня какие-то другие предложения? Почему вы так дрожите? Имейте в виду, я во всем люблю меру. Старомодно. С определенной точки зрения, это украшает мужчину, но, кроме того, является раздражающим фактом, о котором бы забыть прямо на данном месте. Все мы знаем вас как чистосердечного человека, славную девчушку. Пусть все так и остается.

Барбара уставилась на Квестинга.

— За этим кустиком есть шезлонг, — продолжал тот. — Идемте. Там вы присядете. Я бы сказал, это лучше, чем стоять на ногах. Будьте благоразумны. Надеюсь, вам понравятся мои слова. Предложение не большое, но заманчивое, если рассматривать его с правильной точки зрения.

Девушка оглянулась на дом. Ее мать торопливо шла через веранду. Она не поднимала глаз, но в любой момент могла это сделать и увидеть свою дочь, беседующую тет-а-тет с мистером Квестингом, вместо того, чтобы купаться в озерце. Такой факт, безусловно, сильно расстроил бы женщину. Бизнесмен по-прежнему находился между Барбарой и водоемом. Если девушка постаралась бы отодвинуть его, он мог легко задержать ее. Лучше уж вытерпеть неприятное интервью до конца и как можно более незаметно. Барбара зашла за куст мануки и опустилась в шезлонг. Мистер Квестинг встал рядом. От него пахло мылом, сигарами и одеколоном.

— Это чудесно и превосходно, — сказал бизнесмен. — Хотите сигарету? Нет? О’кей. А теперь послушайте, дорогая. Я человек практичный и люблю переходить сразу к делу, не важно, относится оно к работе или к развлечениям. У меня есть предложение, которое, по моему мнению, в целом должно вас сильно заинтересовать, только прежде всего давайте избавимся от непонимания друг друга. Сейчас я абсолютно не представляю, насколько вы в курсе дел между мной и вашим отцом.

Квестинг сделал паузу, и полная опасений Барбара стала судорожно собираться с мыслями.

— Ничего! — пробормотала она. — Я ничего не знаю. Папа не обсуждает с нами вопросы бизнеса.

— Не обсуждает? В самом деле? Очень старомодно с его стороны, не так ли? Ну и славно. Трудно ожидать от леди большого интереса к ведению деловых операций, и я не собираюсь наскучивать вам множеством подробностей. Только самый общий обзор, — бизнесмен сделал соответствующий жест, — чтобы вы поняли главную мысль. Ну а теперь можно сказать, что ваш отец должен мне крупную сумму.

«Действительно можно», — подумала Барбара, когда мистер Квестинг продолжил свое объяснение.

Оказалось, пять лет назад во время первого приезда бизнесмена в Wai-ata-tapu он дал полковнику взаймы тысячу фунтов на крайне невыгодных условиях. Залогом послужил отель и участок земли с источниками. Мистер Клейр очень нуждался в деньгах, и основной договор партнеры заключили. Мистер Квестинг все время прикрывал голые кости своего повествования одеянием из игривых подмигиваний и легких толчков. Он, по его словам, сильная натура, но ему не хочется поступать с полковникам жестоко.

— Однако… Тем не менее…

Штампованные фразы следовали одна за другой, бизнес продолжал оставаться бизнесом, и в развитии темы появлялось все больше двусмысленностей, пока наконец даже несчастная Барбара не поняла, к чему клонит Квестинг.

— Нет! — вскрикнула она. — О, нет! Я не могу. Пожалуйста, не надо!

— Подождите минутку. Не воспринимайте все так, словно я делаю вам прямое предложение. Не поймите меня превратно. Я прошу вас выйти за меня замуж, Бабс.

— Да, я знаю, но я не могу… Видимо… Пожалуйста!

— Только не подумайте, что эта идея связана с бизнесом. Все совсем не так. — Мистер Квестинг запнулся совершенно естественным образом, и, если бы Барбара была менее сильно обескуражена, она смогла бы заметить, как изменились его интонации. — Сказать по правде, я по-настоящему влюбился в вас, девочка, — продолжал он несколько испуганно. — Не знаю почему, но я в этом уверен. Хотя мне в качестве основного закона жизни нравятся энергичность, мудрость, вы, если можно простить меня за подобную бестактность, очень трогательны в этом платье и, детка, просты. Возможно, именно такова причина моей любви. Не перебивайте! Моя голова не кружится, и я знаю, вы так обо мне не думаете. Я не говорю, что сделал вам предложение, не понимая абсолютно четко, какие оно вызовет в вас проклятия, когда вы поймете его смысл. Я не говорю, что не поставил вас в условия, при которых трудно ответить отрицательно. Мне нет смысла скрывать это. Я знал, где можно добиться желанной цели, видя, в каком положении оказались ваши старики, и осуществил свои планы. Я прекрасно использую свое преимущество, но послушайте, крошка… — мистер Квестинг с внезапной пылкостью выдохнул последнюю штампованную фразу, — я хочу вас.

Для Барбары вся речь бизнесмена прозвучала, словно в ночном кошмаре. Девушка ясно поняла, что мистер Квестинг задумал вполне естественные вещи и высказал обычные для него мерзости от чистого сердца. Она впервые испытала волнение подобного рода, и личность бизнесмена показалась ей ужасной, полуопасной, полувлюбленной. Когда Барбара заставила себя поднять глаза, она увидела мистера Квестинга в отглаженном светлом костюме, бледного, слегка тучного и лоснящегося, жадно уставившегося на нее. Паника девушки достигла предела.

«Я не должна отказываться. Мне нужно просто уйти», — подумала Барбара и вдруг заметила футах в двух перед своим носом раскачивающуюся взад-вперед в возбужденном ритме дорогую цепочку от часов. Девушка вскочила на ноги, и это возымело эффект, будто она освободила пружину, скрытую в мистере Квестинге. Тот мгновенно обхватил ее руками. В течение следующих нескольких секунд до сознания Барбары доходило лишь тяжелое, прерывистое дыхание бизнесмена. Она сложила локти вместе и уперлась предплечьями Квестингу в грудь, одновременно отталкивая его настойчиво приближающееся лицо. «Как это отвратительно, — думала девушка. — Со мной никогда не случалось таких мерзостей. Ненавижу!»

— Ну, ну, ну, — возбужденно бормотал бизнесмен.

Пара топталась на месте, пока Барбара не споткнулась о шезлонг, слегка ударившись при этом подбородком. От внезапной боли она издала тихий стон.

И тут на сцене появились Дикон и Саймон.

2

Гонт заявил, что работать сегодня больше не собирается, и освободившийся Дикон решил совершить небольшую прогулку в направлении Пика. Ему пришла в голову идея самому осмотреть переезд и мост, где Смит едва успел выскочить из-под колес поезда. Молодой человек отыскал Саймона и попросил его показать кратчайшую дорогу к месту происшествия. Затем они вдвоем направились к тропинке, которая проходила мимо источников и озерца. Отойти далеко им не удалось, поскольку до них донеслись странные звуки топтания и резкий вскрик. Саймон с Диконом бросились вперед и обнаружили Барбару в объятиях мистера Квестинга.

Дикон был сверхцивилизованным молодым человеком и принадлежал поколению людей, чей образ мышления характеризовался тонкой иронией. Он мог с легкостью воспринимать сцены, происходящие на пределе нервного возбуждения. В том кругу, в котором ему приходилось вращаться благодаря службе у Гонта, подобные вещи считались самыми обыкновенными. Было совершенно невозможно представить, чтобы какая-нибудь молоденькая девушка из общества оказалась бессильной либо в отражении наступления мистера Квестинга, либо, если дело касалось именно этого, в пресечении нежелательных попыток приглашений на ленч или на обед. Вероятно, самой простой реакцией на ужас Барбары для Дикона явилось бы невероятное смущение. К тому же девушка и бизнесмен находились среди бела дня всего в нескольких сотнях футов от дома, поэтому защищавшаяся в борьбе имела явное преимущество. Но молодой человек не мог предположить такого бешеного гнева, который внезапно охватил его. Правда, спустя несколько мгновений он уже с удивлением мысленно обругал себя за невыдержанность, одновременно почувствовав дополнительный всплеск эмоций, когда Барбара бросилась к своему брату. Тут Дикон понял, что является человеком двуличным, от чего ощутил угрызение совести.

Саймон вел себя даже с большим достоинством, чем от него можно было ожидать. Он взял сестру за плечи и грозным голосом спросил:

— В чем дело, Барби? — Когда девушка ничего не ответила, ее брат продолжил: — Я сейчас все выясню, и вы ответите.

— Эй, — вскричал мистер Квестинг, — что за выдумки?

Саймон оглянулся через плечо на Дикона.

— Позаботитесь о ней, хорошо? — спросил он.

— Да, конечно, — согласился Дикон, лихорадочно соображая, что же от него требуется.

Юноша слегка подтолкнул сестру в направлении неожиданно вконец растерявшегося секретаря великого актера.

— Мои дорогие блошки-попрыгунчики, — дружеским тоном заверещал мистер Квестинг, — что вас теперь беспокоит? В этом проклятущем месте ничего нельзя сделать, чтобы вы не вертелись вокруг, как сороки. С ума все посходили. Я хочу побеседовать с Бабс тет-а-тет, но вы начинаете тут завывать, словно на ваших глазах происходит насилие.

— Идите и попарьтесь, — огрызнулся Саймон. — Барби, хватит жужжать.

— Надеюсь, вам уже лучше, — произнес Дикон, осознавая, что обязан увести девушку. Она торопливо пробормотала какую-то фразу Саймону и повернулась, собираясь уйти.

— Хорошо, хорошо, — отозвался ее брат. — Не волнуйся.

Барбара и Дикон оставили Саймона с Квестингом, в зловещем молчании сверлящими друг друга глазами. Девушка шла, с достоинством высоко подняв голову и судорожно стиснув на себе дождевик. Дикон следовал по тропинке рядом с ней. Они прошли немного, прежде чем молодой человек заметил, что у Барбары дрожат плечи. Он с совершен ной определенностью понимал, что единственное, что бедняжка хочет от него сейчас, это остаться одной, но не мог заставить себя подчиниться здравому смыслу. Приблизившись к дому, Дикон и Барбара увидели полковника с миссис Клейр, устанавливающих на веранде шезлонги. Девушка резко остановилась и развернулась. На глазах у нее появились слезы.

— Я не могу допустить, чтобы они заметили, — произнесла она.

— Давайте обойдем здание по другой дороге.

Молодые люди двинулись по тропинке, огибавшей источники. Кустарниковая изгородь скрывала ее от чьих-либо взглядов с веранды. В середине пути Барбара вдруг споткнулась, опустилась на небольшую насыпь, закрыла лицо руками и горько заплакала.

— О Боже! Мне так жаль, — смущенно сказал Дикон. — Возьмите мой носовой платок. Я отвернусь, хорошо? Хорошо? — Девушка взяла носовой платок и одновременно сделала жалкую попытку улыбнуться. Дикон сел рядом с ней и обнял ее за плечи. — Не принимайте все так близко к сердцу, — проговорил он тихо. — Этот тип достаточно нелеп. Смехотворный случай.

— Зверский.

— Ну, вы, во всяком случае, поставили парня в весьма дурацкое положение за подобное оскорбление.

— Дело не только в том. Он… Он… — Барбара запнулась, а затем с удручающей для постороннего взгляда наигранной выразительностью выдохнула: — Он поймал нас в ловушку.

«Так, значит, Колли был прав, — подумал Дикон. — Хорошо проверенный способ одурачивания».

— Если бы только папа никогда не встречал его! Не могу представить, что собирается сейчас сделать Саймон. Когда брат выходит из себя, он становится страшным. О Господи, — Барбара громко высморкалась в носовой платок Дикона, — за какие грехи все у нас идет так отвратительно? Действительно, со стороны кажется, будто мы развлекаемся, устраивая здесь бурные сцены для мистера Гонта и вас. И он, такой восхитительный, делает вид, что ничего не замечает.

— Это не притворство. Когда мистер Гонт говорит, как обожает различные сцены, он не лукавит. Его слова абсолютно правдивы. Патрон даже иногда использует увиденное в работе. Помните в «Джейн Эйр», когда Рочестер, не осознавая своих действий, медленно обрывает головки у свадебных цветов Джейн?

— Конечно, помню, — благоговейно произнесла Барбара. — Это ужасно, но очень благородно.

— Так вот, мистер Гонт перенял жест у подвыпившей костюмерши, которая впала в ярость, подглядывая за знаменитым актером, и оборвала в одном букете все цветы. Мой патрон никогда не забывает подобные жизненные моменты.

— О!

— Вам сейчас уже лучше?

— Намного. Вы очень любезны, — сказала Барбара, словно видела Дикона впервые. — Я имею в виду неприятности, которые доставляют вам наши скандалы.

— Вы должны перестать извиняться, — ответил Дикон. — И у меня совсем нет никаких неприятностей.

— Вас интересно слушать, — заметила девушка.

— Если это рекомендация, то я все равно дьявольски молчалив.

— Я вот думаю, что там делает Сайм. Вы ничего не слышите?

— Мы отошли довольно далеко, чтобы слышать отсюда их голоса, если, конечно, они не начнут кричать друг на друга. А что вы хотели бы услышать? Глухие удары?

— Не знаю. Тихо!

— Ну вот, — произнес Дикон после паузы, — это и был глухой удар. Полагаете, мистер Квестинг повержен на землю второй раз за последние две недели?

— Боюсь, Сайм ударил его.

— Я боюсь того же, — согласился Дикон. — Взгляните.

С того места, где находились молодые люди, им была видна часть куста мануки. Из-за него появился мистер Квестинг, прижимающий к лицу носовой платок. Он медленно двинулся по тропинке, а когда подошел поближе, Дикон и Барбара разглядели на его носовом платке красные пятна.

— Получил по носу, — пробормотал молодой человек.

Приблизившись к пересечению тропинок, мистер Квестинг остановился.

— Я ухожу… Он увидит меня. Я не могу… — начала Барбара, но было уже поздно. Бизнесмен заметил и ее и Дикона. Он свернул на другую тропинку и, все еще прижимая платок к носу, с довольно большого расстояния обратился к ним:

— Смотрите. Начинает опухать, не так ли? Я люблю все делать с изысканным вкусом и вот что за это получаю. Вообще, откуда здесь подобралась такая компания? Просишь даму выйти за тебя замуж, так вдруг кто-то начинает завывать, и едва не происходит убийство. Обязательно приведу в порядок этот бордель. Простите, мистер Белл, за вторжение с частными делами.

— Ничего, ничего, — вежливо ответил Дикон.

Мистер Квестинг неосторожно сдвинул платок, и три большие капли крови упали ему на рубашку.

— Проклятье! — воскликнул он раздраженно и снова закрыл нос, продолжив говорить через ткань. — Послушайте, Бабс, если вы чувствуете, что передумали, я не стану отказываться от своего предложения. Но если вы уже решились, нужно действовать быстро. Я собираюсь покончить со всеми. Со всей компанией. Дам полковнику срок до конца месяца, а потом выпровожу отсюда. И, видит Бог, если бы у меня был свидетель, я подал бы на вашего неотесанного братца в суд за разбойное нападение. Видит Бог, я сделал бы это. Я сыт по горло. Мне больно, и я сыт по горло. — Бизнесмен вытаращился на Дикона поверх носового платка и добавил: — Еще раз извините, старина. Уверяю вас, очень скоро вы увидите большие изменения к лучшему в управлении этой проклятой свалкой. А сейчас всего доброго.

3

Много времени спустя после того, как описанные в этой истории события завершились, Дикон, оглядываясь в прошлое на первые две недели в Wai-ata-tapu, должен был признать, что все проживающие на курорте испытывали коллективную нервную икоту. В течение непродолжительных ничем не прерываемых периодов относительно нормальной жизни они постоянно ожидали очередных потрясений и конфузов. После выходки мистера Квестинга Дикон не верил, что осталась хоть какая-то надежда на возвращение Клейров к привычному существованию. Ему показалось, после кровопролития бизнесмен вышел из себя. Усилившаяся рассеянность полковника наряду с появившимся на его лице выражением горя свидетельствовала о поставленном перед ним ультиматуме.

Однажды Дикон застал миссис Клейр на коленях перед старым сундуком. Женщина автоматически качала головой над фотоснимками Эдварда и бесцельно складывала их в стопки. Заметив молодого человека, она пробормотала что-то о привязанности к родным пенатам, несмотря ни на какие отъезды. Барбара конфиденциально сообщила Дикону, что заставила Саймона поклясться держать в секрете инцидент у озера. Но Квестинг в течение получаса находился с ее отцом в кабинете, по-прежнему прикрывая нос окровавленным платком, и, вне всяких сомнений, рассказал полковнику собственную версию вспыхнувшей драки. Молодой человек описал Гонту сцену скандала, но в середине своего повествования пожалел об этом. Актер на удивление сильно заинтересовался происшествием.

— В самом деле, настоящая интрига, — произнес он, потирая руки. — Видите, я был прав насчет девушки. Она ужасно неуклюжа, говорит как умалишенная и гримасничает словно обезьянка, но подобное происходит просто из-за того, что Барбара неопытна, не обладает уверенностью в себе. Это косточка, к которой стоит приглядеться. Покажите мне хорошую основу, пару глаз, развяжите мои руки, и я создам Красоту. Воодушевила же девушка несравненного Квестинга.

— Но его интересует курорт.

— Ни один мужчина, мой дорогой Дикон, не женится на женщине, которая его не привлекает, из-за семи убогих грязевых луж. Нет-нет, в девушке что-то есть. Я беседую с ней, изучаю ее. Должен сказать вам, я никогда не ошибаюсь. Помните то дитя, дублершу в «Единороге»? В ней я тоже увидел кое-что, рассказал дирекции. Она никогда не оглядывалась назад. Это чутье. Я мог бы… — Гонт умолк, потирая подбородок большим и указательным пальцами, затем пробормотал: — Было бы забавно попытаться.

Ощущая приближающуюся панику, Дикон воскликнул:

— Что попытаться, сэр?

— Дикон, могу я сделать Барбаре Клейр подарок? Как называется магазин одежды, который мы видели в Окленде? Недалеко от отеля. «Модные товары»? Вы должны помнить. Там еще стояло какое-то безобразное имя.

— Я не помню.

— Сара Снэйп! Ну конечно! К субботнему концерту маори Барбара получит новое платье. Безусловно, черное. Оно должно быть совершенно простым. Можете написать прямо сейчас. Нет, вероятно, вам лучше пойти в Хэрпун и позвонить по телефону. Тогда покупку привезут завтрашним поездом. Там в витрине выставлено платье, шерстяное с вышитыми звездами. Оно вполне приличное и должно устроить девушку. Попросите также служащих магазина оказать любезность и подыскать для нас туфли и перчатки. Если можно, еще чулки. Как-нибудь попытайтесь определить нужный размер. И ради Бога, не забудьте про белье. Правда, трудно представить, какое нравится Барбаре. Я доставлю себе это удовольствие, Дикон. Да, мы должны отвести девушку к парикмахеру. Я уговорю ее. Если Сара Снэйп не поверит, что вы мой секретарь, можете позвонить в отель и оформить покупку через него. — Гонт пристально посмотрел на молодого человека. — Все-таки что же я за ребенок, Дикон, не правда ли? Я хочу сказать, моя идея доставляет мне истинное удовольствие.

— Но это невозможно, сэр, — ледяным тоном ответил молодой человек.

— Какого черта? О чем вы?

— Между Барбарой Клейр и дублершей из «Единорога» нет ничего общего.

— Я и сам это знаю. У той крошки имелись большие возможности. Он была просто невероятно вульгарна.

— Чего не скажешь о Барбаре Клейр, — произнес Дикон. Он взглянул на патрона, заметил в нем признаки величайшего самодовольства и продолжил: — Если честно, сэр, Клейры этого никогда не поймут. Вы же знаете, какие они люди. Почти незнакомый человек предлагает их дочери одежду!

— Почему, черт возьми, нет?

— Только потому, что это в их мире не принято.

— Вы становитесь человеком с совершенно сумасшедшим классовым сознанием, мой дорогой Дикон. Умоляю вас, что за «их мир» вы имеете в виду?

— Вас устроит, если я назову данное явление гордой бедностью, сэр?

— Хотите сказать — подозрительно благовоспитанный класс? Невероятно, потрясающе глупая буржуазия, которая в проявлении заботы видит оскорбление? Вы хотели бы дать мне понять, что эти люди постараются все превратить в скандал?

— Думаю, они будут вежливы, — ответил Дикон, пытаясь скрыть в своем голосе оттенок удовлетворения. — Но так в действительности скандал и проявится. Я уверен, семейство воспримет вашу заботу однозначно.

Лицо Гонта побелело. Его секретарь, знавший все подобные сигналы опасности, почувствовал приближение паники, которая была вызвана перспективой скорой потери работы. Актер подошел к двери, выглянул на веранду и, продолжая стоять спиной к Дикону, сказал:

— Вы поедете в Хэрпун и сделаете заказ по телефону. Чек нужно выслать мне, а посылку на имя мисс Клейр. Подождите секунду. — Гонт подошел к своему столу и что-то начеркал на клочке бумаги. — Попросите служащих магазина переписать записку покрасивее и вложить в посылку. Никакой подписи, конечно. Будьте так любезны, езжайте сейчас же.

— Хорошо, сэр, — ответил Дикон.

Полный дурных предчувствий, он направился к автомобилю. В гараже находился Саймон. Гонт позволял ему пользоваться своей лицензией туриста на бензин, и в благодарность юноша предложил услуги по содержанию шикарной машины актера в полном порядке. С тайной радостью он проводил за различными мелкими регулировками часы, что-то чистил, к чему-то прислушивался и приглядывался.

— Я считаю, мы могли бы немного улучшить систему зажигания, — сказал Саймон, не глядя на вошедшего в гараж Дикона.

— Я собираюсь в Хэрпун, — сообщил тот. — Хочешь поехать со мной?

— Без разницы.

Дикон уже хорошо изучил подобный прием.

— Прыгай в машину, — сказал он. — Можешь сесть за руль.

— Не могу.

— Почему?

— Это не моя колымага, и мне не место за ее рулем.

— Не будь ослом. Я прошу тебя без всякой задней мысли. Ведь ты же сможешь лучше обращаться с мотором, если поведешь автомобиль, не так ли? — Дикон увидел на лице Саймона борьбу между желанием поехать и стремлением не потерять чувство собственного достоинства, скромно занял место пассажира и сказал: — Заводи.

Автомобиль обогнул угол дома и двинулся по отвратительного качества дороге. Дикон взглянул на Саймона и был тронут его неподдельно счастливым видом. Юноша вел машину спокойно и уверенно.

— Хорошо идет, правда? — осведомился Дикон.

— Шикарная штука, — ответил Саймон.

Когда автомобиль набрал скорость на шоссе, юный шофер растерял все свое обычное упрямство и стал выглядеть даже чуть взрослее. Стараясь выбросить из головы последнюю сцену с Гонтом, Дикон втянул Саймона в разговор о личных делах юноши, о его нетерпении надеть военную форму, о тяжкой борьбе с азбукой Морзе и о страстном интересе к новостям с фронтов. Затем он вдруг подумал, каким молоденьким и беззащитным выглядел бы Саймон среди английских сверстников.

— Я выучил почти всю азбуку, — сообщил Саймон, — и сам спаял передатчик. Помощь от него потрясная. Правда, в приеме я еще не так хорошо навострился, зато могу работать на коротких волнах. Конечно, все там закодировано, но некоторые сообщения идут прямо на английском. Черт возьми, я хочу, чтобы они меня побыстрее призвали. Просто хамство с их стороны так водить за нос человека.

— Тебя будет не хватать дома.

— Не беспокойтесь, жить здесь нам осталось недолго. Квестинг об этом позаботится. Если честно, я иногда представляю себе, что ухожу в армию, а вонючий бизнесмен на чем-нибудь повесился.

Молодые люди некоторое время ехали молча, а затем на Саймона внезапно нахлынула ярость. Было трудно уследить за движением его мыслей. Гнусность Квестинга, бессловесность полковника, добродетельность Барбары, достоинство народа маори, отвращение к крупному бизнесу и предпринимателям — все мешалось, безнадежно путалось в рассуждениях юноши. Наконец стала постепенно вырисовываться новая тема.

— Дядя Джеймс думает, что собирание местных редких вещичек для продажи — ширма, — сказал Саймон. — Он считает Квестинга вражеским агентом. — Дикон издал слабый нечленораздельный звук. — Вполне может быть, — продолжал с боевым видом юноша. — Почему нет? Не дурачите же вы себя мыслью, будто они не забросили своих людей в Новую Зеландию, верно?

— Вообще-то он не показался мне личностью, похожей…

— Не станут же они ходить здесь в масках, — возразил Саймон с неожиданно резкой интонацией своего дяди.

— Знаю, знаю. Все это от того, что мы наслушались так много очевидных глупостей про шпионов, и теперь любая мысль об агентах вызывает недоверие. Словно набившая оскомину отравленная стрела в детективной истории. Так почему доктор Акрингтон думает…

— Я еще сам не до конца понял. Он почти ничего не рассказывает, только постоянно намекает, что нам не стоит быть такими уверенными в неотвратимости выдворения отца из «Источников» Квестингом. Вы уже находились в нашей стране, когда торпедировали «Ипполит»?

— Нет, но мы, конечно, слышали об этом случае. Подводная лодка, кажется?

— Верно. «Ипполит» вышел из Хэрпуна вечером и двигался недалеко от берега. Дядя Джеймс сейчас считает, что вражеский радист получил от кого-то сигнал.

— Квестинг? — спросил Дикон, стараясь сохранить в голосе нотки скептицизма.

— Ага, Квестинг. Дядя Джеймс сделал такое замечание, поскольку, по его мнению, у бизнесмена появилась идея купить наш курорт, еще когда он дал отцу взаймы. Дядя считает, что бизнесмен действует в качестве агента уже несколько лет и собирается использовать курорт как штаб. Дом заселят мнимые постояльцы, и он превратится в нечто вроде радиопередающей станции.

— О Боже!

— Ну! Во всяком случае, Квестинг действует довольно изворотливо, а? Думаю, все это не очень смешно. Если бы наша старая доблестная контрразведка на родине не переутомилась в своих трудах, возможно, мы не выглядели бы сейчас так глупо, — проговорил Саймон и мстительно добавил: — Я считаю, люди типа Квестинга должны уничтожаться. Всех к стенке. Знаете, как поступают с ними в России? Послушайте…

Саймон сделал паузу, а затем продолжил:

— Я вам кое-что расскажу. В ночь перед торпедной атакой на «Ипполит» на Пике были видны огоньки. Несколько парней из Kainga — неукрепленного района селения — Эру, Реви, Те Каху и их банда плыли из Хэрпуна на лодке и, как потом рассказывали, видели мерцающий свет. И дядя Джеймс тоже. Все знают, что отсюда постоянно отправляются корабли с грузами и армейскими подкреплениями. Чем занимается Квестинг? Где он пропадает большую часть времени? Шляется вокруг Пика, так? Зачем он пытался столкнуть Смита под поезд?

Дикон хотел заговорить, но был жестко прерван.

— Случайность! — воскликнул Саймон. — Квестинга нужно привлечь к суду за попытку убийства. Местная полиция, кажется, думает, будто от нее есть какой-то толк. А я считаю, они не помнят дней своего рождения.

— Ну хорошо, — мягко произнес Дикон. — Какие действия ты хочешь предпринять?

— Только не нужно сарказма! — вскричал юноша. — Если хотите знать, что я собираюсь сделать, я расскажу вам. Не буду спать по ночам. Если Квестинг выйдет из дома, я выскользну за ним и провожу до самого Пика. Моих познаний в азбуке Морзе будет достаточно, чтобы понять его сообщение. Оно, конечно, закодировано, но если Квестинг использует азбуку Морзе, я все расшифрую. Клянусь вам, я сделаю это, а потом пойду в отделение полиции в Хэрпуне. Если они не арестуют Квестинга по моим показаниям, я выдвину против него обвинение в попытке убийства.

— А если они и на это не обратят внимания?

— Я что-нибудь предприму, — ответил Саймон. — Что-нибудь сделаю.

Глава 6

Прибытие Септимуса Фоллса

1

Пятница, день перед концертом, ознаменовалась пронзительным крещендо в Wai-ata-tapu. Дело было за завтраком. Лондонский бюллетень новостей оказался более зловещим, чем обычно, и чувство депрессии, и так почти не покидавшее сознание каждого новозеландца, на этот раз казалось еще острее. Полковник Клейр с рассеянным видом молча ел. Квестинг и Саймон появились в столовой с опозданием. Дикону было достаточно одного взгляда в лицо юноши, чтобы понять, что произошло какое-то событие, сильно его взволновавшее. Вокруг глаз Саймона виднелись темные круги, и всем своим видом он выражал злое удовлетворение. Мистер Квестинг тоже выглядел невыспавшимся. На этот раз он пощадил всех и не подал обычных натянуто игривых реплик.

Два дня после поездки в Хэрпун Дикон пытался свыкнуться с мыслью воспринимать бизнесмена как вражеского агента. Молодой человек даже спать ложился теперь на час или два позже обычного для себя времени и наблюдал за Пиком Рэнджи. Но хотя мистер Квестинг объявлял каждый вечер о своем намерении пообедать в гостинице в Хэрпуне и не возвращался в «Источники», пока остальные постояльцы не лягут в постели, гора за окном Дикона меняла окраску с цвета красного вина до пурпурного, затем с пурпурного до черного, но на ее бархатной поверхности не появлялось ни одной искорки света. В конце концов молодой человек терял терпение и засыпал. В оба эти утра его будил слабый звук автомобиля, огибающего угол дома и направляющегося к гаражу. Насколько он знал, Саймон следил за Пиком каждую ночь, и сейчас ему показалось, что бодрствование принесло результат. По наблюдениям Дикона, Квестинг, видимо, провел заключительную атаку на Клейров, поскольку в пятницу за завтраком они своим видом здорово напоминали заблудившихся в лесу детей. Супруги почти ничего не ели, бросая друг на друга взгляды, в которых легко читались замешательство и отчаяние.

Смит, казавшийся в самом деле потрясенным после прыжка с моста, завтракал рано. Эта привычка превратилась у него в своего рода традицию, обусловленную тем, что он работал за еду.

Общая атмосфера дискомфорта и беспокойства усугубилась поведением Хайи, которая, поставив перед полковником тарелку овсянки, разразилась слезами и с рыданиями выбежала из столовой.

— Что такое? Что происходит с девчонкой? — возмутился тот. — Я же ничего не сказал.

— Это из-за Эру Саула, — пояснила Барбара. — Он опять стал поджидать ее, когда она возвращается домой, мама.

— Да, милая. Т-с-с! — Миссис Клейр наклонилась к мужу и многозначительным тоном произнесла: — Думаю, дорогой, тебе надо бы поговорить с Саулом. Он очень неприятный тип.

— О, проклятье! — пробормотал полковник.

Мистер Квестинг оттолкнул назад свой стул и стремительно покинул комнату.

— С кем ты должен поговорить, папа, так это с нашим шутником, — сказал Саймон, кивнув на дверь. — Только обрати внимание, с каким он видом…

— Пожалуйста, дорогой! — взмолилась миссис Клейр, и столовая погрузилась в тишину.

Гонт завтракал у себя в комнате. Вчера вечером актер был возбужден, нервозен и не способен работать или читать. Он бросил Дикона за печатной машинкой и, подчинившись какому-то необъяснимому порыву, решил прокатиться в одиночестве по прибрежному шоссе в северном направлении. Гонт находился в состоянии беспокойства, которое Дикон находил странным и тревожным. В течение шести лет службы молодой человек считал их содружество с актером приятным и забавным. Его преклонение перед патроном вначале давно сменилось терпеливой и какой-то четко осязаемой привязанностью, но десять дней в Wai-ata-tapu внесли в эти отношения тревожные изменения. Казалось, будто рассеянные, любезные, возможно, немного глуповатые Клейры явились неким берегом, к которому прибило актера, после чего выяснилось, что именно к такому берегу его всегда и тянуло.

И еще Дикон, расстроенный переменами в патроне, не мог прийти к соглашению с собственным здравым смыслом. Дело касалось платья для Барбары. Молодой человек признавал, что оно сильно беспокоит его. Он осуждал Гонта за грубый недостаток вкуса, в то время как сам уже научился не доверять и насмехаться над складом ума, который был характерен для Клейров. В самом деле, разве благородна эта позиция запрета в отношении принятия щедрого подарка, позиция самодовольного снобизма? Исследуя в мрачном состоянии духа приливы своих эмоций, Дикон наконец задал себе вопрос, уж не является ли причиной его негодования по поводу подарка то, что не он автор данной идеи?

Местный почтовый фургон проезжал по шоссе около одиннадцати часов, и любые письма, адресованные в «Источники», оставлялись в крошечном, прибитом к воротам ящичке. Слишком большие для него посылки просто складывались внизу под ним.

Утро выдалось пасмурное, и Гонт очень волновался, как бы Клейры не промедлили с походом к воротам, а посылка от Сары Снэйп не промокла бы под дождем. Дикон пришел к выводу, что лицо, сделавшее подарок, должно остаться анонимным, однако сомневался в способности актера отказаться от удовольствия сыграть роль доброго крестного папаши. «Он уронит какое-нибудь лукавое замечание и выдаст себя, — сердито подумал молодой человек. — И даже если девушка откажется от платья, она будет одурманена Гонтом еще больше».

После завтрака миссис Клейр и Барбара в сопровождении явно скучающей Хайи погрузились в свои домашние дела с привычным видом прислушивающихся, занявших выжидательную позицию людей. Саймон, который обычно ходил за почтой, куда-то исчез, и наконец пошел дождь.

— Болван! — негодовал Гонт. — Он будет тащиться на своем фургоне в гору целый час и привезет сюда кучу гадкого тряпья!

— Я могу пойти ему навстречу, сэр. Почтальон всегда нажимает на клаксон, когда у него есть что-нибудь для нас. Я могу выйти, как только услышу сигнал.

— Они подумают, будто мы чего-то ждем. Даже Колли… Нет, пусть сами привезут свою проклятую почту. Девушка должна получить посылку в собственные руки. Однако я тоже хочу взглянуть на нее. Я могу выйти за своей корреспонденцией. Боже милостивый, на нас надвигается второй потоп! Все-таки, Дикон, вам, вероятно, лучше прогуляться и случайно захватить почту.

Молодой человек взглянул на струи дождя, которые сейчас хлестали с такой силой, что веером разлетались от пемзового пригорка, и спросил патрона, не будет ли, по его мнению, выглядеть немного странным человек, гуляющий в такую погоду.

— Кроме того, сэр, — заметил он, — почтовый фургон, возможно, не сможет подъехать сюда еще часа два и моя прогулка сильно затянется.

— Вы против меня с самого начала, — проворчал Гонт. — Очень хорошо. Я подиктую вам часок.

Дикон последовал за патроном к рабочему месту и достал блокнот, буквально умирая от желания спросить Саймона об успехах его слежки.

Вышагивая взад и вперед по комнате, Гонт начал диктовать.

— «Актер, — произнес он, — это скромный, сердечный человек. Будучи, возможно, более высокочувствительным, чем обычные люди, он сильнее чувствителен…» — Дикон замешкался. — Что-то не так? — спросил Гонт.

— Чувствительным, чувствителен!

— Черт! Проклятье! «… он является более остро реагирующим», а потом — «на более утонченные…».

— Получается два раза «более», сэр.

— Тогда уберите второе «более». Сколько я буду умолять вас делать мелкие исправления, не обращаясь ко мне? «… на утонченные нюансы, нежные полутона эмоций. И я всегда осознавал сей дар, если можно его так назвать, в себе».

— Не будете ли вы так любезны повторить, сэр? Дождь так громко барабанит по крыше, что вас едва слышно. Я записал до «утонченных нюансов».

— Значит, я должен собрать всю силу моих легких?

— Но я же успевал за вами с простым блокнотом в руках.

— Нелепейшее сравнение.

— Оставим это, сэр.

Дождь прекратился с характерной для субтропического ливня внезапностью. От земли и крыш строений в Wai-ata-tapu начал подниматься пар. Гонт стал менее раздраженным, и диктовка потекла в направлении, которое Дикон в новом для себя настроении острого критиканства считал слишком типичным для всех театральных автобиографий. Но, возможно, Гонт еще мог бы спасти свою книгу, введя в нее линию вызывающего эгоизма. Казалось, он движется именно таким путем. От некоторых строк веяло чудным ароматом. «Это история жизни чертовски талантливого актера, который не собирается оспаривать сие утверждение с фальшивой скромной миной». Модная манера изложения. Вне всяких сомнений, Гонт решил придерживаться ее.

В десять часов актер в сопровождении Колли отправился к бассейнам на процедуры, а Дикон поспешно бросился на поиски Саймона. Он нашел юношу в его домике в удивительно опрятной комнатке, где на рабочем столе были сложены журналы по радиосвязи и книги с текстами. Саймон консультировался со Смитом, который прервал себя в середине какого-то нечленораздельного повествования и, неохотно ответив на приветствие Дикона, поплелся к двери и исчез. В отличие от Смита, юноша казался почти приветливым. Дикон еще не совсем определил, как стоит вести себя с этим забавным пареньком, но заметил что пассивное принятие роли сопровождающего Барбары в недавнем инциденте возле озерца и предложение, чтобы Саймон повел машину, обеспечили ему определенный статус. Он ощущал неодобрительное отношение юноши к своей личности как к паразитирующему элементу общества и чудаку, но в то же время заметил с его стороны некоторую симпатию.

— Эй! — воскликнул Саймон. — Как вам это понравится? Квестинг говорит Берту Смиту, что не собирается в конце концов выгнать парня после того, как очистит место от нас. Он хочет оставить его и дать хорошее жалованье. Что вы на это скажете?

— Неожиданная перемена, не правда ли?

— Еще бы. Так у вас есть какие-нибудь соображения?

— Он хочет заткнуть ему рот? — осторожно предположил Дикон.

— Ну, скажу я вам! Очень верное замечание, что он хочет заткнуть Смиту рот. Квестинг — трус. У него была одна прекрасная возможность угробить Берта, но он упустил ее и теперь не смеет снова возвращаться к той же игре, а потому и старается все устроить немного по-другому. «Помалкивай. Мне только это и нужно».

— Но если честно…

— Послушайте, мистер Белл, не говорите мне «невероятно». Вы уже давно возитесь со всякими театральными чистоплюями и не понимаете настоящего мужчину, когда видите его перед собой.

— Мой уважаемый Клейр, — произнес Дикон с некоторым теплом в голосе, — насколько я могу предположить, подобные высказывания на пределе сил голосовых связок, и способность выходить из себя, оскорбляя всех и каждого, — не единственное доказательство мужества. И если настоящие мужчины проводят время в попытках убить или подкупить друг друга, то я определенно предпочитаю театральных чистоплюев. — Молодой человек снял очки и протер их носовым платком. — И если, — добавил он, — ты понимаешь, что я представляю под твоим понятием «чистоплюй», позволь мне с совершенно спокойной совестью назвать тебя лгуном. Больше того, не называй меня мистером Беллом. Боюсь, ты просто сноб наоборот.

Саймон уставился на своего собеседника.

— О, Дикон! — произнес он наконец, вдруг слегка покраснел и торопливо пояснил: — Я не называю вас вашим христианским именем. Просто это такое выражение. Оно означает, как вы обычно говорите: «Перестань».

— Ах так!

— А чистоплюй — слабый парень, понимаете, слишком вялый тип, не желающий ввязываться ни в какие дела. Англичанин, одним словом!

— Как Уинстон Черчилль?

— Да ну к черту! — взревел Саймон, а затем усмехнулся. — Ладно, ладно! Вы победили. Я извиняюсь.

Дикон заморгал и сдержанно проговорил:

— Хорошо. Такой поступок тебя очень украшает. Я тоже приношу свои извинения. А теперь расскажи мне последние новости о Квестинге. Клянусь, я не очень-то испугаюсь саботажа, убийства, шпионажа или провокационных действий. Тебе удалось что-нибудь выяснить?

Саймон поднялся, закрыл дверь, предложил Дикону сигарету и, зажав свою в уголке рта, оперся локтями на стол.

— Вечер в среду, — начал юноша свою историю, — оказался совершенно пустым. Квестинг ездил в Хэрпун и пил чай в забегаловке. Вы называете это «обедом». Хозяин забегаловки — приятель Квестинга. Берт Смит был в городе и говорит, что бизнесмен вел себя хорошо, даже предложил ему подвезти его до дома. Берт должен был бы быть пьяным в дым или полным идиотом, чтобы согласиться. Кстати, после происшествия на переезде у него опять запой. Потом Квестинг и сказал ему, что он может остаться, когда мы уберемся отсюда. Да, в общем вечер в среду прошел вхолостую, а вот в следующий все сложилось по-другому.

Думаю, Квестинг опять пил свой чай, но позже пошел к Пику. Около семи часов я проезжал на велосипеде мимо переезда… И, кстати, семафор там отлично работает. Я спрятался в кустах. Три часа спустя появился мистер Квестинг на своей колымаге. Где только он горючее берет! Короче, бизнесмен направился по дороге на Пик. Я сразу рванул к засаде, которую приглядел заранее. Это часть утеса, который нависает над водой на другой стороне бухты почти напротив Пика. В конце скалистой отмели. Пришлось переходить по мелководью. Как вы знаете, Пик находится за длинным ущельем. Сторона, обращенная к морю, — сплошной крутой обрыв, но возле забора можно вскарабкаться. А с другой стороны горы вообще легко пройти. Там еще остались следы тропинок, по которым маори ходили хоронить своих покойников в кратере. На полдороге они начинают виться, но оттуда уже можно выбраться на обращенный к морю склон. Над обрывом есть небольшой уступ. Его почти ниоткуда не видно, кроме места, где сидел я. Мне уже давно ясно, что Квестинг именно туда лазает. Из моей засады можно смотреть на уступ через бухту, понимаете? Гонка на велосипеде получилась замечательная, но я считал, что успею на свой наблюдательный пункт раньше, чем Квестинг заберется на Пик по тропинке. Он слабоватый тип. Мне пришлось карабкаться вверх, и пропотел я основательно. А как замерз, скажу я вам! Только я добрался до засады, как с моря подул сырой ветер. Классное ощущение!

— Уж не хочешь ли ты сказать, будто проехал на велосипеде до мыса за Хэрпуном? Это же миль семь.

— Ага, верно. Но ведь я и Квестинга застукал. В общем, я просидел на проклятом утесе, пока не примерз к скале, и, могу поклясться всем чем хотите, ни разу не отвел глаз от Пика, а только пялился на него через бухту. Там в сумерках стоял и загружался большой корабль. Ха, хотелось бы знать, какой это был груз. Уверен, Берт Смит все знает. У них с Эру Саулом в порту полно приятелей. Они вместе пьянствуют. Берт говорит, что выпивали и вчера вечером. Не думаю, будто это был горячий…

— Пик и мистер Квестинг, — напомнил Дикон юноше.

— А, да. Ну, только я подумал, как хорошо бы сейчас пропустить стаканчик, как дело началось. Короткие вспышки света в том месте, про которое я вам говорил, на склоне, обращенном к морю. Огонек загорается и гаснет.

— Ты смог прочитать сообщение?

— Не-а! — сердито прогнусавил Саймон. — Если бы это была азбука Морзе, а тут какой-то другой шифр. Одни «т», «и», да «с». Передающий использовал необычный язык. Могу поклясться, это была особая система сигналов. Долгая вспышка повторялась три раза с интервалом в минуту. «Внимание, выхожу на связь». Потом само сообщение. Напри мер пять коротких вспышек: «Корабль в порту». Трехкратное повторение. Дальше — день, когда судно выходит в море. Одна длинная вспышка: «Вечером». Две короткие: «Завтра». Три короткие: «Завтра вечером». Повторение. Потом длинный интервал, и все повторяется заново. Вот как я понял.

Юноша умолк и выпустил изо рта густую струю табачного дыма.

— И ты на самом деле видел последовательность, которую описал?

В потрясающем по глубине раздумье Саймон раздавил в пепельнице окурок, сделал несколько движений головой, которые придали ему вид огромного самодовольства, и ответил:

— Шесть раз через пятнадцатиминутные интервалы. Последним сигналом все время было три вспышки.

— Святой Георгий! — пробормотал Дикон.

— Конечно, я не очень хорошо умею читать сигналы. Возможно, все это значило что-то другое.

— Конечно.

Дикон и Саймон посмотрели друг на друга. Между ними появилось чувство товарищества.

— Но мне хотелось бы знать, чем загружался корабль, — сказал юноша.

— С моря не появлялись какие-нибудь ответные сигналы? Я совсем в этом не разбираюсь.

— Ничего не видел, но, думаю, вряд ли передающему ответили. Если это рейдер, то, по-моему, он подошел близко к северной стороне Пика, чтобы гора оказалась между ним и Хэрпуном, и стал наблюдать. На берегу к северу от Пика нет ничего, кроме маленьких бухточек и скал.

— Как долго ты наблюдал?

— Пока не прекратилась передача сигналов. Потом начался прилив. Черт побери, обратная дорога не доставила мне удовольствия. На этот раз Квестинг обштопал меня. Я проморгал, как спустила одна шина, и пришлось подкачать ее три раза. Колымага бизнесмена уже стояла в гараже. Притих, хитрец. Ждет, когда я прижму его. Это произойдет Днем.

— И как ты станешь действовать?

— Покачу на велосипеде в город и зайду в отделение полиции.

— Я попрошу автомобиль.

— Черт, не надо. Я на велосипеде. А вам лучше все же ничего не говорить ему.

— Кому? — Саймон кивнул на дверь. — Гонту? Вот этого обещать не могу. Видишь ли, мы очень много говорим о Квестинге. И Колли рассказал патрону про твое с ним обсуждение поведения бизнесмена, — объяснил Дикон. — В общем, я не могу внезапно начать держать его в неведении. Ты как-то странно воспринимаешь Гонта. Он… дорог мне, как бы ни смешно звучала подобная фраза… Он патриот и отдал всю прибыль от трехнедельных представлений Шекспира в Мельбурне на военные нужды.

— Ха! — усмехнулся юноша. — Деньги!

— Они необходимы. Но я хотел бы поговорить с ним о вчерашнем вечере по другой причине. После обеда патрон брал машину. Иногда и довольно редко он вдруг решает, что ему хочется поводить автомобиль. Гонт мог заметить свет со стороны моря, поскольку, по его словам, ездил по прибрежному шоссе на север.

— И черт знает во что превратил машину. Там ужасная дорога. Вы видели ее? Сплошная грязь и колдобины. Конечно, актер не виноват, но задняя ось погнута на рытвинах. Он потрясающий шофер.

Дикон решил проигнорировать это замечание.

— А что доктор Акрингтон? — поинтересовался он. — Ведь твой дядя первым заподозрил неладное. Перед тем как действовать, может, спросишь у него совета?

— Дядя Джеймс смотрит на вещи совсем по-другому, чем я, — агрессивно произнес Саймон. — А я смотрю на вещи иначе, чем он. Дядя считает меня сопляком, а я считаю его непрошибаемым солдафоном.

— Тем не менее на твоем месте я бы поговорил с ним.

— Не потащусь же я туда, куда он уехал.

Доктор возвращается завтра, не правда ли? Подожди, пока он приедет, перед тем как что-то предпринимать. — Со стороны шоссе послышался сигнал клаксона. — Почта? — вскрикнул Дикон.

— Ага. А что?

— Опять дождь начинается.

— И что из этого?

Дикон выглянул в окно и торопливо ответил:

— Ничего, ничего.

2

В конце концов Барбара оказалась первой, кто вышел за почтой. Дикон увидел ее выбегающей из дома в накинутом на плечи дождевике и услышал, как миссис Клейр что-то кричит о мокнущем под дождем хлебе.

«Ну конечно. Сегодня же завоз хлеба», — подумал молодой человек, который достиг уровня среднестатистического постояльца, когда становится знакомой вся хозяйственная рутина отеля. С ощущением надвигающейся беды он наблюдал, как девушка идет под дождем по пригорку.

«Но это просто безобразно, — сказал себе Дикон, — придавать обыкновенному случаю такое значение, будто он носит эпический характер. Какой дьявол в меня вселился, что я не могу ничем заняться, кроме как переживать, словно старуха, из-за проклятой женской одежды? Пропади пропадом это тряпье. И в случае если девица откажется от него, и в случае если примет. И если она поймет, кто ей прислал посылку, и если нет. Дело станет выглядеть просто анекдотичным, забавным или глупым. Черт с ним».

Маленькая фигурка взбежала на вершину пригорка и исчезла. Дикон, подчиняясь приказу, направился к патрону сообщить о прибытии почты.

Барбара была счастлива, когда бежала вверх по пригорку. Струившийся по ее лицу дождь казался мягким, тонким, словно туман, и теплым. Запах мокрой земли доставлял более приятные ощущения, нежели серное зловоние, а легкий бриз приносил из-за гор легкое дыхание океана. От встречи с ветерком настроение девушки поднялось, и все предстоящие в Wai-ata-tapu огорчения не могли нарушить ее веселья. Для Барбары в это утро было невозможно чувствовать себя несчастной. В течение прошедшей недели она в маленьких дозах получала вакцину от дурного настроения. При каждом крошечном знаке дружелюбия и интереса со стороны Гонта, а он оказывал девушке много таких знаков, ее душа танцевала. Барбара не была защищена от бледной немочи, вызываемой прививками детской влюбленности. Неспособная наладить отношения с несколькими семьями, которых родители девушки считали достойными людьми, надежно оберегаемая сотней запретов и предрассудков от налаживания дружбы с «людьми недостойными», она в конце концов вообще осталась без друзей.

Иногда Барбару приглашали на вечеринки, но одежда девушки для них не подходила, лицо никогда не знало косметики, а манеры отличались нервозностью и порывистостью. Она шокировала молодых людей своими приступами испуганного смеха и пылким вниманием к каждой мелочи. Если бы застенчивость Барбары приобрела любую другую форму, девушка смогла бы найти кого-нибудь, кто бы с ней подружился, но обычно она парила в стороне от групп молодежи, смущая, раздражая хозяйку и напрочь отказываясь замечать усугубляющееся несчастье собственного одиночества. Барбара была счастливее, когда не получала никаких приглашений, и привыкла к лишенной какого-либо круга общения жизни, едва осознавая, пока не появился Гонт, противоестественность подобного существования. Каким образом финансовый кризис, все еще не в полной мере доходивший до сознания девушки, мог бросить даже легкую тень на ее радостное возбуждение? Джеффри Гонт улыбался ей, чопорный мистер Белл всякий раз искал возможность завязать беседу, и, хотя она никогда не призналась бы в этом, поведение мистера Квестинга, отвратительное, ужасное, каким оно выглядело во время последнего инцидента, в воспоминаниях не являлось таким уж неприятным фактом. Что же касалось предложения бизнесмена о замужестве, как альтернативы денежного краха, Барбара приспособилась скрывать мысль о нем под слоем менее тревожных размышлений.

Посылка от Сары Снэйп лежала под почтовым ящиком, заваленная пучками зелени и буханками хлеба. Сначала Барбара решила, что коробка попала сюда по ошибке или предназначена Гонту и Дикону. Затем девушка увидела на ней свое имя и стала мысленно перебирать в уме все невероятные предположения. Первая мысль — неизвестная тетя Винни прислала очередную партию никуда не годных обносков. Только нащупав намокшую веревку, Барбара заметила очень красивые буквы на ярлыке, штамп Новой Зеландии и почтовую марку.

Платье лежало под листами папиросной бумаги, аккуратно сложенное.

Девушка могла бы простоять на коленях в мокрой траве гораздо дольше, если бы изморось не начала попадать на три блестящие звездочки. Нервным движением Барбара отбросила крышку коробки, а вслед за ней оберточную бумагу. Все еще не поднимаясь с колен, окруженная легким ореолом дождика, она прикоснулась к посылке. Сзади приблизился Саймон. Девушка обернулась и посмотрела на него полусияющим, полунедоверчивым взглядом.

— Это не мое, — пробормотала она.

Юноша поинтересовался, что лежит в коробке. К этому моменту Барбара уже сняла с себя дождевик и аккуратно обернула им посылку.

— Черное платье, — ответила она, — с тремя звездочками. Внизу еще какие-то вещи. Другая коробка. Я не заглядывала туда. Это не мне.

— А тетя Винни?

— Платье не от тети Винни. Оно новое и прислано из Окленда. Должно быть, есть еще какая-то Барбара Клейр.

— Чудачка, — сказал Саймон. — Наверное, она выслала деньги или чек. Зачем ты, черт возьми, сняла плащ? Промокнешь.

Его сестра поднялась на ноги, прижимая к груди огромный сверток.

— На коробке стоит мое имя. «Барбара Клейр. «Горячие Источники» Wai-ata-tapu, Хэрпун». Внутри конверт. Тоже с моим именем.

— А что в нем?

— Я не смотрела.

— Ты совсем обалдела.

— Это не может быть для меня.

— Ха, сумасшедшая. Ну ладно, а как там насчет хлеба и почты?

— Я не смотрела.

— О черт, ты тупая, как топор мясника. — Саймон открыл почтовый ящик. — Здесь открытка от дяди Джеймса. Он возвращается вечером. Телеграмма для мамы из Окленда. Интересно. Прямо-таки поток постояльцев. Да, посмотри, хлеб сейчас скатится в грязь, а тебя, похоже, ничего не волнует. Ну, подожди еще.

Но Барбара, сжимая в руках посылку, уже бежала под дождем вверх по пригорку.

Гонт в халате ожидал на веранде.

«Слишком мрачное и пышное одеяние, — подумал Дикон. — Как бы ни сложилась судьба платья, какова бы ни была следующая реакция Барбары, патрон получил награду, когда девушка, пробежала через пемзовый пригорок, положила посылку на столик на веранде и стала звать свою мать».

— Привет, — сказал Гонт. — У вас день рождения?

— Нет. Что-то произошло, и я не могу понять, что именно.

Барбара освободила коробку от дождевика. Ее натруженные домашней работой, еще не высохшие после дождя руки слегка дрожали. Девушка сняла оберточную бумагу.

— Там фарфор? Вы так осторожно его трогаете.

— Нет. Это… мои руки!

Барбара побежала с веранды в ванную. Саймон с хлебом медленно миновал пригорок и скрылся в доме.

— Вы сказали им, что написать? — спросил Гонт Дикона.

— Да.

Девушка вернулась, продолжая громко окликать свою мать. Миссис Клейр и полковник появились с такими выражениями на лицах, будто ожидали какую-то новую катастрофу.

— Барби, не кричи так громко, дорогая, — произнесла встревоженная миссис Клейр, взглянула на знаменитого постояльца и неопределенно улыбнулась. Ее муж и брат никогда не расхаживали по веранде в экзотического вида халатах, но она начала формировать некий дополнительный запас манер для Гонта. Дикон не преминул заметить, что Гонт обращался с ней нежно и обходительно, словно с собственной матерью.

Барбара сняла с коробки крышку. Ее родители, издав непонятные звуки, уставились на платье. Девушка взяла конверт.

— Разве это может быть для меня? — спросила она, и Дикон заметил в ней боязнь заглянуть внутрь послания.

— Боже милостивый! — воскликнул полковник. — Что ты там еще купила?

— Я не купила, папа. Это…

— От тети Винни. Как мило, — произнесла миссис Клейр.

— Почерк не тети Винни, — вдруг заметил ее муж.

— Нет, — подтвердила Барбара, разорвала конверт, и оттуда на черное платье выпала большая открытка. Надпись зелеными чернилами была сделана поперек каким-то пышным и явно женским почерком. Девушка громко прочитала текст: «Если вы примете этот дар, значит, цена его огромна». Все, — сказала Барбара, и ее родители приняли недовольный и упрямый вид.

Откуда-то появился Саймон и повторил свое предположение насчет того, что тетя выслала чек в магазин Окленда.

— Но она никогда не бывает в Окленде, — резко возразил полковник. — Как может женщина, живущая в Пуне, отправить чек в магазин, когда ни разу не слышала о Новой Зеландии? Абсурд.

— Должна сказать, — заявила миссис Клейр, — хотя это очень мило со стороны дорогой Винни, думаю, не очень красиво загадывать нам подобные загадки. Ты должна, конечно, сейчас же написать ей и поблагодарить, Барби.

— Но я повторяю, Агнес, посылка не от Винни.

— Откуда мы можем знать, дорогой, если она не написала свое имя? Именно это я имею в виду, когда говорю, что было бы лучше, если бы Винни вложила внутрь, как обычно, маленькую записочку.

— Почерк не ее. Зеленые чернила и цветистая фраза! Странно.

— Наверное, она хотела сделать нам сюрприз.

Полковник неожиданно с потерянным видом пошел прочь.

— Нельзя ли взглянуть на платье? — спросил Гонт. Барбара достала наряд из коробки, и листы папиросной бумаги упали с него на пол. Три звездочки на юбке снова засверкали. Это было чудесное скромное платье. — Прелесть, — произнес Гонт. — Лучше и пожелать нельзя. Вам нравится?

— Нравится? — Девушка взглянула на актера, и ее глаза наполнились слезами. — Оно так изумительно, что я не могу поверить в его существование.

— В коробке лежат еще какие-то вещи, не так ли? Давайте я подержу платье.

Гонт помог Барбаре, и та встала коленями на стул, лихорадочно изучая остальное содержимое посылки. Дикон, чьи указания предоставили Саре Снэйп полную свободу действий, убедился, что она прислушалась к его словам. Орехового цвета атлас был мягким и плотным, а кружева — умеренно пышными. Кажется, в коробке лежал полный комплект белья. Барбара завернула его обратно, достала исключительно интимный предмет одежды, тут же спрятала и густо покраснела. Ее мать встала между дочерью и Гонтом.

— Может быть, тебе лучше отнести посылку в дом, дорогая? — произнесла она с укоризной.

Девушка с коробкой бросилась к дверям, и, к совершенно очевидному смущению миссис Клейр, за ней последовал Гонт с платьем. Курьезная сцена нашла свое продолжение в столовой. Барбара колебалась между восторгом и смущением, когда актер действительно начал обследовать содержимое посылки, в то время как миссис Клейр пыталась отвлечь его внимание сбивчивыми пояснениями по поводу дальнего родства Винни, являющейся тетей и крестной матерью одновременно. Дикон продолжал наблюдать за происходящим, а Саймон читал утреннюю газету. В маленьких коробках были обнаружены туфли и чулки.

— Благослови мою душу! — весело воскликнул Гонт. — Настоящее приданое!

Полковник Клейр внезапно возник на пороге.

— Вероятно, это Джеймс, — предположил он и снова стремительно исчез.

— Дядя Джеймс! — вскрикнула Барбара. — Мама, дядя Джеймс мог это сделать?

— Вероятно, Винни написала Джеймсу… — начала миссис Клейр, но Саймон из-за газеты напомнил:

— Она с ним незнакома.

— Знакома, — отважно возразила его мать.

— У тебя в руке телеграмма, — сказал юноша. — Почему ты ее не читаешь, ма? Может, она как-то связана с одеждой для Барби.

Все уставились на миссис Клейр, пока она читала телеграмму. Выражение ее лица говорило о смущении, сменяемом животным страхом.

— О нет! — воскликнула наконец женщина. — Еще одного мы принять не можем. О, дорогой!

— В чем дело? — спросил Саймон.

— Телеграмма от Септимуса Фоллса. Этот господин сообщает, что приезжает на две недели полечить люмбаго. Как же мне быть?

— Отказать.

— Не могу. Здесь нет обратного адреса. Просто сказано: «Пожалуй ста, приготовьте одну комнату пятницу, организуйте лечение люмбаго, остановлюсь две недели. Септимус Фоллс». Пятница… Пятница?! — вскричала миссис Клейр. — Что же нам делать? Это сегодня…

3

Мистер Септимус Фоллс прибыл поездом и на такси в половине пятого за несколько минут до приезда доктора Акрингтона, который забрал свою машину в Хэрпуне. Какими-то титаническими усилиями Клейры подготовились к принятию нового постояльца. Саймон перебрался в свой домик, Барбара в его спальню, а комната девушки была предназначена для мистера Фоллса. Гость оказался англичанином среднего возраста, высоким, но немного сутулым и тяжело опирающимся на трость. Он имел приятную внешность, хорошие манеры и часто остроумно шутил.

— Извините, что не прислал вам предупреждение раньше, — сказал мистер Фоллс, слегка морщась от боли, когда поднимался по ступенькам, — но это несчастное обострение болезни случилось со мной вчера вечером внезапно. Мне приходилось видеть ваше объявление в газете, и мой лечащий врач согласился с моей идеей попробовать термическую терапию.

— Но мы не давали объявления в газеты, — заявила миссис Клейр.

— Уверяю вас, что одно я видел. Если только по какой-то случайности я не приехал в другие «Горячие Источники» Wai-ata-tapu. Ваша фамилия Квестинг, надеюсь?

Миссис Клейр побагровела и вежливо ответила:

— Моя фамилия Клейр, но вы не ошиблись. Могу я проводить вас в вашу комнату?

Мистер Фоллс извинился, поблагодарил хозяйку и добавил, что пока может ковылять сам. Кажется, его восхитила весьма сомнительная прелесть комнаты Барбары.

— Если бы вы знали, — произнес он дружеским тоном, — как сильно выросла во мне ненависть к удобствам. Я живу в отелях уже шесть месяцев и стал таким заплесневелым от всевозможных традиций, что, уверяю вас, выдержал настоящую борьбу, перед тем как заставить себя носить галстук в горошек с костюмом в полоску. Повсюду одни трудности. Но теперь… — гость взглянул на предметы мебели Барбары, которые она под непродолжительным влиянием местных журналов раскрасила в несколько первобытные цвета, — здешняя обстановка вернет меня к нормальной жизни навсегда.

Водитель такси внес багаж мистера Фоллса, делившийся на два вида. Три абсолютно новых чемодана соседствовали с удивительно маленьким, сильно потертым и сплошь покрытым наклейками. Миссис Клейр никогда не видела так много наклеек. В дополнение к почти стертым названиям английских и континентальных отелей на крышке теснили друг друга новозеландские имена. Гость проследил за взглядом женщины и сказал:

— Вы, видимо, думаете, что я «месье путешественник, который неспособен принести пользу своей родине», и так далее. На самом деле такая страсть терзает какого-то другого Фоллса. Хотите вечернюю газету? Новости — это, как всегда, все.

Миссис Клейр поблагодарила его и удалилась с газетой на веранду, где обнаружила брата, занятого шумными препирательствами с Барбарой. Сзади робко стоял Дикон.

— Прекрасно, старина, — сказала миссис Клейр и поцеловала доктора. — Как чудесно видеть тебя снова с нами.

— Только не надо так галдеть по поводу моего возвращения. Я же не в Южную Польшу ездил, — ответил доктор Акрингтон, но тоже поцеловал сестру. — Ты прекратишь строить мне гримасы? Разве у меня есть привычка врать? И с какой стати я буду дарить тебе наряды, глупая девчонка?

— Ну правда, дядя Джеймс! Слово чести?

— А я уверена, он что-то об этом знает! — лукаво воскликнула миссис Клейр. — Ну не простачки ли мы были? Думали о доброй крестной матери и не предполагали, что здесь действует добрый крестный отец, не правда ли? Дорогой Джеймс, — она снова поцеловала брата, — но ты не должен был…

— Создатель милосердный! — взмолился доктор Акрингтон. — Я выгляжу добрым! Разве похоже, что я, который последние дней десять настаивал на прекращении безумства ведения хозяйства с помощью экономии и накопления средств… Похоже, чтобы я стал выбрасывать бешеные суммы на женские тряпки? И умоляю тебя, Агнес, зачем ты вцепилась в газету? Уж не ожидаешь ли ты найти в военных новостях какие-нибудь успокаивающие факты?

Миссис Клейр протянула ему газету и молча указала на параграф в колонке объявлений. Барбара через плечо дяди прочитала:

«КУРОРТ С МИНЕРАЛЬНЫМИ ВОДАМИ

«Горячие Источники» Wai-ata-tapu.

Посетите сказочную оздоровительную страну чудес на Северном Острове. Уникальный курс лечения проводится на основе редчайших химических свойств вод и грязей природных бассейнов. Восхитительные окрестности. Уютный частный отель. Комфорт и внимание. Медицинское обслуживание. Новое руководство курорта. М. Квестинг».

Газета затряслась в руках доктора Акрингтона, но он ничего не сказал. Его сестра указала на колонку светской хроники.

«Мистер Джеффри Гонт, знаменитый английский актер, гостит в Wai-ata-tapu в сопровождении мистера Дикона Белла, его личного секретаря».

— Джеймс! — выкрикнула миссис Клейр. — Помни о своем расстройстве пищеварения! Это очень вредно для тебя! — Ее брат с белыми, трясущимися губами представлял собой зрелище человека, раздавленного собственным гневом. — И кроме того, — робко добавила миссис Клейр, — мы боимся, дорогой, это станет правдой. Он будет здесь хозяином очень скоро. Конечно, чрезвычайно неуважительно по отношению к нам не дождаться решения вопроса. Бедный Эдвард…

— Да черт с твоим бедным Эдвардом! — прошипел доктор Акрингтон. — У тебя есть глаза? Ты умеешь читать? Забудь, пожалуйста, на одно мгновение неизбежные последствия слабоумия бедного Эдварда и скажи мне, как я должен воспринимать это? — Его дрожащий палец указал на предпоследнюю фразу объявления. — «Медицинское обслуживание». Медицинское обслуживание! Боже мой, этот тип имеет в виду меня! — Голос доктора Акрингтона сорвался на потрясающий фальцет. Он взглянул на Барбару, и та сразу забилась в припадке ужасающего смеха. Доктор пробормотал громкое проклятие, смял газету в комок, швырнул его себе под ноги и взвыл: — Помешанные! Вы все ненормальные!

Он слепо повернулся, чтобы направиться с веранды в свою комнату, но не успел до нее дойти, как перед ним появился опирающийся на трость Септимус Фоллс. Два прихрамывающих джентльмена спешили навстречу друг другу. Столкновение казалось неизбежным, и Дикон невольно выкрикнул:

— Доктор Акрингтон! Осторожнее, сэр!

Джентльмены замерли, глядя один на другого. Мистер Фоллс приветливо произнес:

— Доктор Акрингтон? Как поживаете, сэр? Я едва не сбил вас с ног. Позвольте представиться. Меня зовут Септимус Фоллс. А вы, насколько я понимаю, здесь лечащий врач.

Миссис Клейр, Дикон и Барбара резко затаили дыхание, когда доктор, сжав кулаки, начал заикаться. Мистер Фоллс с тщательной осторожностью, которая характерна для страдающих от болей в пояснице, слегка выпрямился и взглянул в лицо собеседнику.

— Надеюсь, ваше лечение мне поможет, — сказал он. — Неужели вы на самом деле доктор Акрингтон? Если это так, то мне здорово повезло. Я слышал, что Новая Зеландия была осчастливлена… но я уверен… я узнаю вас. Фотография в журнале «Некоторые аспекты изучения анатомии». Да-да, огромное счастье познакомиться с вами.

— Вы сказали, ваше имя Септимус Фоллс?

— Да.

— Боже мой.

— Я могу лишь с трудом надеяться, что мои крошечные достижения замечены вами.

— Ну что же, — коротко произнес доктор Акрингтон. — Пройдемте ко мне.

Глава 7

Торпеда

1

— Кажется, мистер Фоллс интересуется анатомией, — сказал в тот же вечер Дикон, — а доктор Акрингтон — его бог. Я считаю, этот факт выяснился как раз вовремя, в последнюю минуту предотвратив кровопролитие. А доктор, похоже, подготовлен к выслушиванию лести от своего немного трогательного ученика.

— Когда этот Фоллс собирается появиться? — спросил Гонт. — Почему он не обедал?

— Как я понял, он послушался совета Акрингтона, очень долго парился в самой горячей грязевой ванне и теперь лег в постель пропотеть. Доктор подозревает неверный диагноз и собирается провести ему иглоукалывание в поясничной области.

— Страшное испытание. Врач применял такую процедуру при лечении моей ноги. Дикон, вы видели когда-нибудь что-либо похожее на перемену в этом ребенке? С платьем в руках она была почти прекрасна и станет на самом деле прекрасной, когда наденет его. Как бы нам организовать визит парикмахера до завтрашнего вечера? С любой нормальной девушкой не было бы никаких проблем, но с Барбарой Клейр! Я для себя уже четко определил, что она ослепит местную публику. Разве это не фантастическое намерение? Метаморфозы на концерте маори.

— Да, — сухо отозвался Дикон.

— Вы, конечно, опять собираетесь показать свою сварливость?

— Уверяю вас, сэр, нет, — ответил молодой человек и заставил себя добавить: — Вы доставили девушке массу удовольствия.

— И она ни о чем не подозревает. — Гонт взглянул на секретаря, кажется, немного поколебался, а затем взял его за руку. — Знаете, что я хочу сделать? Небольшой психологический эксперимент. Я собираюсь дождаться, когда Барбара начнет носить новые вещи, все станут говорить, как чудесно она в них выглядит, девушка, польщенная общим вниманием, будет следить за собой, а потом скажу ей, откуда взялась посылка. Как, по-вашему, Барбара отреагирует?

— Вы хотите разбить ей сердце и отобрать наряды?

— Ни в коем случае. Мой милый друг, я буду максимально любезен и тактичен. Это маленький тест, придуманный мною лично. Подождите, мой мальчик, подождите. — Дикон молчал. — Ну, вы считаете, это не сработает?

— Да, сэр. Если поразмыслить, боюсь, что да.

— Какой смысл вы вкладываете в слово «боюсь»? Надеюсь, мы не собираемся возобновить наш абсурдный спор. Проклятье, Дикон, вы ничем не лучше ворчливой старухи. Зачем я, черт побери, связался с вами, сам не пойму.

— Вероятно, потому, что я стараюсь давать честные ответы на затруднительные вопросы, сэр.

— Моей целью не является попытка приволокнуться за девушкой, если вас это беспокоит. Вы позволили себе мыслить на уровне героя мелодрамы, мой друг. Вся эта мешанина из шпионов, закладных бумаг и замужеств-жертвоприношений притупила ваш здравый смысл. Вы настаиваете на восприятии милого жизненного эпизода как крупномасштабной сцены обольщения. Повторяю, я не имею никаких дьявольских планов насчет Барбары Клейр и не являюсь вторым Квестингом.

— Но если бы вы им были, от вас исходило бы меньше опасности, — легкомысленно воскликнул Дикон. — Маленькая дурочка не одурманена бизнесменом. Разве вы не видите, сэр, что, если вы будете продолжать действовать в том же духе, ваше сходство с восточным султаном окажется столь очевидным, что девушка перестанет видеть разницу и начнет ожидать результатов. Она и так запуталась и не знает, как себя вести с вами.

— Глупости, — ответил Гонт и погладил затылок. В уголках рта актера появились морщинки, придававшие лицу оттенок самодовольства. — Барбара не может представить мои знаки внимания иначе, кроме как бескорыстное дружелюбие.

— Девушка не знает, что ей представлять, — заметил Дикон. — Она живет в чужой стране.

— Где горные цепи состоят из чего-то типа кротовых норок.

— Где, во всяком случае, она видит много солнца. Мисс Клейр ослеплена.

— Боюсь, — сказал Гонт, — вы надеваете на себя весьма старомодный маскарадный костюм из серии высокопарных и, если можно так выразиться, педантичных фраз. Мой милый ослик, вы сами влюбились в девчонку. — Дикон молчал, а актер вдруг стремительно подошел к нему и энергично потряс молодого человека за плечи. — Вы придете в себя, — произнес он. — Подумайте хорошенько и тогда поймете, как я прав. В то же время обещаю вам не проявлять малодушия и сомнений. Я буду общаться с Барбарой, словно с чудесным изделием из фарфора, но отказываться от своих намерений не собираюсь. Девушка проснется и запоет.

Дикон должен был остаться удовлетворенным этим невольным утешением. Он пожелал патрону спокойной ночи и пошел спать.

2

Той же ночью в двадцать минут первого в Тасмановом море милях в шести на север от Хэрпунского залива был торпедирован корабль. Им оказалось судно, за загрузкой которого в гавани наблюдал из своей засады Саймон. Позже выяснилось его название — «Хоакинга» — и что в нем из Новой Зеландии в Соединенные Штаты Америки переправлялось большое количество серебряных слитков. Ночь выдалась тихая, теплая, с легким бризом с моря, и многие из жителей Хэрпуна утверждали потом, будто слышали взрыв. В Wai-ata-tapu сообщение о торпедной атаке принесла Хайа. Девушка ворвалась в дом с вытаращенными, едва не выскакивающими из орбит глазами. По ее словам, большую часть экипажа корабля спасли и высадили в Хэрпуне. «Хоакинга» затонул еще не полностью, и с Пика в бинокль, вероятно, еще можно было разглядеть его нос.

Саймон влетел в комнату Дикона полный злобной радости и вдвойне уверенный в виновности Квестинга. Он собирался вскочить в седло своего велосипеда и мчаться в Хэрпун. Юноша хотел заставить шевелиться проклятых бездельников из отделения полиции местного армейского управления.

— Если бы я поехал вчера, как и собирался, несчастья не произошло бы. Черт возьми, я позволяю Квестингу выбраться сухим из воды. Это была ваша идея, Белл, и надеюсь, вы до самой смерти не забудете, какую она сыграла роль в случившемся.

Дикон попытался заметить, что даже если бы власти в Хэрпуне оказались не такими сонными, как их представлял Саймон, они вряд ли бы смогли в течение двенадцати часов предотвратить нападение вражеской подводной лодки.

— Они смогли бы задержать корабль! — крикнул юноша.

— Судя по твоему рассказу, ты видел огоньки на Пике? Да, я знаю, они вспыхивали по определенной закономерности, и сам верю в нечто подобное, но ты же не выявил их источник.

— К черту источник! — взревел бедный Саймон. — Я поеду и захлопну проклятого бизнесмена в ловушке.

— Опять же нет, — рассудительно произнес Дикон. — На самом деле ты не имеешь права продолжать бездоказательно обвинять Квестинга. Знаешь, я все-таки думаю, тебе стоит переговорить с доктором Акрингтоном, который, как ты сам утверждал, уже подозревает его.

В конце концов юноша, несмотря на свою агрессивность, похоже, отнесся к совету Дикона с некоторым вниманием, согласился держаться подальше от бизнесмена и рассказать всю историю дяде. Однако, когда он отправился искать доктора, оказалось, что тот уже уехал куда-то на машине и обещал вернуться перед ленчем.

— Хорош сыщик, — проворчал Саймон. — Чем он только занимается? Драгоценное время уходит. Ладно, черт с ним. Я сам что-нибудь придумаю. Никому ни слова, мистер Белл. Никто не должен ни о чем догадываться.

— Я буду держать язык за зубами, — пообещал Дикон. — Гонт, конечно, знает. Я уже говорил тебе…

— О черт! — расстроенно воскликнул юноша.

Из дома вышел актер и сообщил Дикону о своем желании прокатиться к Пику. Потом он предложил место в машине каждому, кто захочет составить ему компанию.

— Я пригласил вашу сестру, — обратился актер к Саймону. — Почему бы вам тоже не поехать?

Юноша не очень учтиво согласился. Они захватили с собой бинокль полковника и отправились в путь.

Дикон ехал к Пику Рэнджи впервые. После пересечения с железной дорогой шоссе вело к берегу, а оттуда выходило на узкую полоску земли, в конце которой вздымался огромный усеченный конус. Его форма была столь симметрична, что даже с близкого расстояния гора казалась, выражением некоего простого, грубого импульса — импульса, если можно так сказать, талантливого от природы художника-кубиста. Асфальтовое покрытие неожиданно оборвалось у ворот в изгороди из колючей проволоки. В табличке, озаглавленной «Заповедник», перечислялся ряд запретов. Дикон обратил внимание на то, что выносить любые предметы с Пика не разрешалось. Они оказались не единственными посетителями. Несколько автомобилей уже были припаркованы возле изгороди.

— Отсюда придется идти пешком, — сказал Саймон и пренебрежительно глянул на обувь Гонта.

— О Боже! Далеко?

— Можете сами представить.

— Не очень, — вмешалась Барбара. — Там хорошая дорожка, но мы можем вернуться, если вы считаете неуместным рисковать.

— Конечно, можем, вперед, — произнес Гонт с какой-то мальчишеской бравадой в голосе, и Саймон пошел первым, двинувшись вдоль наружной стороны изгороди.

Компания обогнула склон Пика. Дерн пружинил под ногами, а в воздухе ощущался какой-то привкус. Откуда-то из-за спин экскурсантов донеслась песня жаворонка, и ее острое, пронзительное звучание понеслось над полуостровом. Вскоре птичье пение растаяло в воздухе и затерялось в шуме полета стаи чаек, которые, громко хлопая крыльями, поднялись с прибрежных скал.

— Я никогда не слышал этих существ, — сказал Гонт, — кроме как в передачах о морском флоте. — Он взглянул вверх на крутой склон горы. Черный конус отчетливо вырисовывался на фоне блистающего неба. — И там они хоронили своих мертвых? — спросил актер.

Барбара указала на естественные плоскости, создающие нечто вроде лестницы, выбитой в горной породе.

— Похоже, будто они проложили дорогу на вершину, — пояснила девушка, — но я не думаю, что это так. Гора имеет любопытную форму и словно предназначена для подобной цели, не правда ли? Знаете, а маори верят этому. Конечно, они уже много-много лет не используют ее под кладбище. По крайней мере, так говорят. Правда, тут ходят истории про тайные похороны в кратере Пика после прихода сюда pakeha.

— А теперь маори совсем здесь не появляются?

— Почти совсем. Это у них запрещено. Разве только кто-то из молодежи, кому надоедает гулять внизу у склонов. Но они не прячутся по кустам и, я уверена, никогда не забираются на вершину. Правда, Сайм?

— Слишком тяжело карабкаться, — проворчал в ответ юноша.

— Нет, на самом деле не поэтому. Просто там такое место.

Саймон бросил на Дикона многозначительный взгляд и сказал:

— Ага. Делай на горе что хочешь. Никто не собирается задавать тебе лишних вопросов.

— Вы намекаете на небезызвестного Квестинга, — небрежно заметил Гонт.

Юноша взглянул на него, и Дикон быстро проговорил:

— Я же сообщил тебе, что рассказал мистеру Гонту о наших небольших теоретических выкладках.

— Верно, — сердито ответил Саймон. — Значит, теперь мы должны перед каждым об этом распространяться.

— Если ты обо мне, — сказала Барбара, которой даже упоминание о Квестинге не могло испортить сегодняшнего утра, — то я знаю обо всех предположениях относительно его походов на Пик.

Ее брат замер на месте.

— Ты! — воскликнул он. — Что ты знаешь? — Барбара не ответила, и он угрожающе потребовал: — Давай говори. Что ты знаешь?

— Ну, только то… Ну, все говорят о редких вещах маори.

— Ах, — с облегчением вздохнул Саймон. — Ты об этом…

Дикон мысленно выразил надежду, что, если юноша успешно сдаст экзамены и попадет в военно-воздушные силы, командование не ошибется, доверив ему работу с секретной информацией.

— И я знаю, дядя Джеймс думает о чем-то худшем, но… — Барбара умолкла, переводя взгляд с одного собеседника на второго, затем на третьего. Дикон заморгал, Гонт присвистнул, а Саймон принял невероятно значительный вид. — Сайм! — вскрикнула его сестра. — Ты же не думаешь… об этом корабле? О, но невозможно же…

— Ладно, не обращай на такие пустяки внимания, — чересчур поспешно сказал юноша. — Дядя Джеймс говорит много чепухи. Ты хочешь забыть обо всех неприятностях? Ну и пошли дальше.

Тропинка, все время сворачивавшая вправо, теперь взобралась на вершину небольшого холма. Морской горизонт появился, чтобы встретить прогуливающуюся компанию. Целых три часа пространство для них было наполнено голубизной. Слева лежал Хэрпунский залив, справа прямо из моря острым утесом вздымался Пик Рэнджи. Изгородь, тянувшаяся до вершины этого утеса, оставляла узкую тропинку между собой и настоящей границей.

— Если хотите что-нибудь увидеть, — сказал Саймон, — вам придется подняться туда. Вы не боитесь высоты?

— Если говорить обо мне, — ответил Гонт, — то она вызывает у меня головокружение, тошноту и сильно заметную склонность к самоубийству. Однако, забредя так далеко, я отказываюсь возвращаться. Изгородь выглядит очень надежной. Я буду цепляться за нее. — Он улыбнулся Барбаре. — Если заметите в моих глазах бешеный блеск желания смерти, я бы хотел, чтобы вы обхватили меня руками и таким образом возвратили мне здравомыслие.

— Но как насчет вашей ноги, сэр? — напомнил Дикон. — Как она выдержит нагрузку?

— Не думайте о моей ноге. Идите вперед с Клейром. Мы будем на месте в свое время.

Дикон, заметивший по разнообразным элементам очевидной и беспокойной пантомимы со стороны Саймона, что предложение актера встречено им с одобрением, нетвердой походкой последовал за юношей вверх по тропинке. Океан безмятежно раскинулся под ногами компании, когда все начали восхождение на гору. Дикон, не привыкший к подобным моционам, очень скоро ощутил теснение в груди, легкое головокружение и тяжелое биение сердца. По лицу под очками покатились капли пота. Гладкие подошвы его туфель скользили по сухой траве, а подбитые гвоздями ботинки Саймона швыряли ему в лицо грязь.

— Если полезем выше, — сказал наконец юноша, — то можем добраться до места, откуда я видел вечером в четверг сигналы.

— О!

— Дальше обычно никто не заходит.

Через несколько минут намного опередившие Гонта и Барбару молодые люди оказались на месте, где тропинка расширялась и вбегала на короткий выступ. Здесь они обнаружили группу из десяти или двенадцати мужчин, которые сидели на дерне, жевали кончики травинок и глазели на морской простор. Двое помоложе поздоровались с Саймоном. В одном из них Дикон узнал Эру Саула.

— Ты что-нибудь знаешь? — спросил у него юноша.

— Корабль там, — ответил Эру. — Погрузился очень быстро. Можешь разглядеть в бинокль нос.

Молодые люди оставили бинокль полковника Гонту, но Эру протянул им свой. Сначала Дикон испытал некоторые трудности с фокусированием, но наконец расплывчатое голубое поле приобрело необходимую четкость, и через секунду или две он обнаружил крошечный черный треугольник, который выглядел ужасно ничтожным.

— Туда плавали посмотреть, нельзя ли спасти что-нибудь из груза, — сказал Эру, — но никаких шансов нет. Трюм набит плотно. Сволочи!

— Это точно, — подтвердил Саймон. — Идемте, Белл.

Дикон вернул бинокль, поблагодарил Эру Саула и с острейшим чувством отвращения поплелся за Саймоном вдоль изгороди, которая теперь резко вздыбилась перед тем, как выровняться в верхней части склона Пика. Наконец они добрались до очень маленькой, не больше обычного уступа, площадки на обращенной к морю стороне горы. Дикон ощутил огромное облегчение, заметив, что шедший впереди Саймон остановился и присел на корточки.

— Я считаю, — произнес юноша, когда Дикон дотащился до него, — он скорее всего работал здесь. — Все еще с трудом соображающий, с пересохшим ртом Дикон приготовился повалиться на найденный уступ. — Послушайте, — воскликнул Саймон, — лучше держитесь в стороне. Оставайтесь там, где стоите. Не нужно здесь топтать. Эх, жалко, вчера шел дождь.

— А что ты хочешь найти, могу я спросить? — ехидно осведомился Дикон. Физический дискомфорт не укрепил его терпимости к стремлению юноши во всем главенствовать. — Уж не собираешься ли ты искать следы? Мой бедный друг, позволь сообщить тебе, что эти отпечатки подошв существуют только на песчаных пляжах и в мозгах сыщиков из дешевых детективов. Все эти бредни о примятых травинках и вмятинах в почве легко разбиваются о маленький дождик. По моему мнению, такого метода расследования преступлений просто не существует.

— Не существует? — с воинственным видом переспросил Саймон. — Кто-то прошел по тропинке перед нами. Разве вы этого не заметили?

— Как я мог что-нибудь заметить, если ты всю дорогу швырял мне в очки комки грязи? Покажи мне следы ног, и тогда я поверю в них. Не раньше.

— От-лич-но. Значит, так. Вот. Что это такое?

— Ты только что оставил отпечаток собственным ботинком, — упрямо ответил Дикон.

— Ну и что, если я? Перед вами след, не так ли? И он несет в себе информацию.

— Возможно. — Дикон протер очки и огляделся. — А что это там? Прямо рядом с обрывом. Углубления в скале?

Он указал на заинтересовавшее его место, и Саймон издал торжествующий крик.

— Что я вам говорил? Следы! — Юноша снял ботинки и направился к обрыву. — Взгляните сами.

Дикон тоже снял туфли. Он был рад результату своего решения, поскольку уже натер на обеих пятках по мозоли. Молодой человек приблизился к Саймону и через несколько секунд сказал:

— Да, следы. И я могу точно сказать тебе, как их описали бы всезнайки-сыщики. «Несколько странных отпечатков обуви. Два из них видны более четко и расположены под углом приблизительно в тридцать градусов относительно друг друга. Расстояние между внутренними краями каблуков — полдюйма. Расстояние между наружными сторонами носков около десяти дюймов. Следы были обнаружены в сырой глине. Они оказались защищены выступом, нависающим над площадкой на высоте приблизительно в три фута». Главное достоинство описания заключается в слове «приблизительно».

— Здо-о-рово, — протянул Саймон с интонацией еще более восторженной, чем та, которую он обычно придавал своим вульгарным выраженьицам. — Отличная работа. Продолжайте.

— «Носки и каблуки подбиты гвоздями. Первые утоплены в почву немного глубже. Правая нога — четыре гвоздя в каблуке; шесть в носке. Левая нога — три гвоздя в каблуке; шесть в носке. Следовательно, подозреваемый потерял гвоздь».

— Надо же, он потерял гвоздь?

— Я сказал «следовательно». А вообще это просто болтовня.

— Ха. Ага, здорово. А что за тип подозреваемый? Не очень ли похожи его действия на поведение Квестинга? Стоит, сдвинув пятки вместе и разведя носки врозь, тяжелее опирается на носки, чем на каблуки. Польщу вашему самолюбию и скажу, что вы можете классно вести следствие, если используете свою голову на сто процентов.

— Да, и, например, наш подозреваемый — карлик.

— С чего вы взяли?

— Выступ над следами на высоте трех футов. Как он мог там стоять?

— О черт!

— Чтобы заполнить протокол, предположим, человек сидел на корточках? Другие следы показывают, как он ходил здесь, подыскивая удобное место.

— Верно. Хорошо, он сидел на корточках, и довольно долго.

— Перенеся свой вес с каблуков на носки, — произнес Дикон и обнаружил в себе слабый интерес к размышлениям. — Весь день было сыро. Вчерашний дождь налетел с востока, и вода под выступ не попала. Вечером в четверг прошел легкий дождь, и тучи двигались со стороны моря.

— Вы это мне рассказываете? Не забывайте, я торчал тогда здесь рядом. — Дикон посмотрел влево от себя. Склон горы скрывал Хэрпун и бухту, но убежище Саймона оставалось на виду и на таком расстоянии казалось бесформенным пятном на фоне голубого моря. — Если встать на самый край, можно увидеть и скалы, по которым туда можно добраться.

— Спасибо, я приму твои слова к сведению.

— Ха, не верите? Разве вам не видна отсюда песчаная отмель над водой? Точно такой же вид и с самолета. Обычная работа берегового патруля. Черт, хотелось бы мне, чтобы его организовали и зачислили меня туда.

Саймон замер на краю обрыва, и Дикон взглянул на юношу. Его подбородок был высоко поднят, легкий ветерок сдувал со лба волосы, плечи расправились. Люди обычно испытывают огромную гордость, когда их видят на большой высоте на фоне моря и небес. Саймон потерял свою угловатость и стал весьма привлекательной фигурой. Дикон снял очки и протер их. Силуэт юноши сразу расплылся.

— Завидую я тебе, — произнес молодой человек.

— Мне? Почему?

— Ты имеешь возможность броситься навстречу опасности и в конце концов встретишься с ней. Я же из тех людей, кто просто сидит и ждет. Слепой, как крот, ты же знаешь.

— Тяжелая участь. Только… считается, что это мировая война, не так ли?

— Да.

— Помогите поймать Квестинга. Вот работа для вас.

— Ты прав, — сказал Дикон, который уже пожалел о своей минутной слабости. — Так что мы решили? Обутый в подбитые гвоздями ботинки Квестинг взобрался сюда в четверг вечером и условными сигналами передал на подводную лодку информацию о загружавшемся в Хэрпуне корабле, который должен был в следующую ночь выйти в море. Кстати, ты можешь представить себе бизнесмена в такой обуви?

— Он шляется вокруг Пика последние три недели. И, видимо, кое-чему научился.

— Допустим, это подбитые гвоздями ботинки. В четверг вечером светила луна?

— После того как пошел дождь, нет. Но Квестинг точно находился здесь. До наплыва туч был сильный лунный свет.

— Полиция должна осмотреть всю обувь бизнесмена. Может, мы попытаемся как-то скопировать эти следы? Давай хорошенько запомним их, чтобы потом опознать хоть под присягой. Или все-таки попытаться сделать эскиз?

— Неплохая мысль. Если они хоть немного разбираются в своем деле, то все рассчитают. Я читал про это.

— Кого ты имеешь в виду под «ними»? — спросил Дикон, достав блокнот и начав делать набросок следов. — Полицию? Армию? Есть у нас какие-нибудь факты, чтобы беспокоить контрразведку Новой Зеландии?

Саймон неожиданно издал громкое нечленораздельное восклицание, и карандаш его собеседника скользнул по рисунку.

— В чем дело? — сердито поинтересовался Дикон.

— Здесь есть парень из Скотленд-Ярда. Большая шишка. Недели две назад о нем писали в газетах. Как считают, он приехал сюда для борьбы с «пятой колонной», а дядя Джеймс сказал, что всех журналистов надо пересажать в тюрьму за разглашение государственной тайны. Кстати, это фигура, к которой мы должны обратиться. Нужно выйти на сыщика, если хотите добиться реальных результатов.

— Как его имя?

— Вот черт! — ответил Саймон. — Забыл.

3

Барбара с Гонтом вообще не стали подниматься на гору. Они увидели, как Саймон и Дикон цепляются за изгородь, скользят на короткой траве и вязкой почве.

— Я считаю, что моя нога противится подобной перспективе, — произнес актер. — Не находите ли вы более приятным немного пройтись к морю и выкурить сигарету? Нелепая мысль — любоваться тонущими кораблями! Не тактичнее ли будет позволить судну опуститься на дно в одиночестве? По моему мнению, это все равно что наблюдать за казнью лучшего друга. К тому же мы знаем — экипаж спасен. Вы не согласны?

Барбара быстро согласилась, отметив про себя, что Гонт говорил с ней, словно она и есть его лучший друг. Впервые они оказались наедине.

Актер обнаружил на берегу моря уютное местечко и сбежал туда с мальчишеской резвостью, которая явно обеспокоила бы его секретаря. Барбара присела на корточки. Легкий ветерок дул ей в лицо.

— Как вы отнесетесь к тому, если я скажу, чтобы вы всегда причесывали волосы как сейчас? — спросил Гонт.

— Как сейчас? — Девушка дотронулась рукой до своих развевающихся локонов. Под порывами ветра платье облепило ее фигуру. Должно быть, оно сильно намокло от дождя и соленых брызг — так близко ткань прильнула к телу Барбары. Девушка быстро повернула голову, и Гонт так же быстро снова перевел взгляд на ее волосы.

— Да. Прямая челка зачесывается со лба назад. Никаких кудрей и прочих глупостей. Предельно просто.

— Это приказ? — спросила Барбара. Сейчас было так восхитительно легко разговаривать с великим актером.

— Пожелание.

— Боюсь, я буду выглядеть очень костлявой.

— Но именно так вы и должны выглядеть, поскольку у вас чудесные косточки. Знаете, вскоре после нашей с вами встречи я сказал Дикону, что у вас есть… Но я ставлю вас в неловкое положение, и вообще это дурные манеры, да? Боюсь, — последнюю фразу Гонт произнес с интонациями мистера Рочестера, — я высказываю слишком много своих сокровенных мыслей. Вы чувствуете?

— Совсем нет, — ответила Барбара и вдруг смутилась.

«Прошли уже годы, — подумал актер, — с тех пор, как я последний раз встречал обыкновенную застенчивую девушку. Нервных или нарочито скромных молодых дам — да; но не девушку, которая вспыхивала бы от удовольствия и была бы слишком хорошо воспитана, чтобы при этом отвернуться. Если бы только Барбара всегда вела себя так, она оказалась бы просто прелестной».

Гонт решил, что выбрал правильную линию поведения с собеседницей, и начал рассказывать о себе.

Девушка была очарована. Актер говорил так доверительно, словно Барбара обладала каким-то особенным даром слушать. Он поведал ей о самых разных вещах. Например, вспомнил, как, будучи еще мальчишкой, в школе читал монолог из «Генри V», а затем начинал деревянным голосом декламировать. К смущению собеседницы, Гонт комично сымитировал свои первые шаги на театральном поприще. После этого, хотя актер продолжал говорить, с ним что-то произошло. К изумлению его учителя английского языка (здесь последовала мимика учителя) и, как ни странно, к удовольствию одноклассников, он очень точно передал интонациями характер персонажа.

— Там, конечно, было много ошибок. Кроме инстинктивных ощущений некоторых важных моментов, я не обладал никакой техникой. Но… — Гонт прижал руку к нагрудному карману пиджака, — это шло отсюда. Позже я понял, что должен стать шекспировским актером, слышал строки гения, словно их читал кто-то другой… «… От этого дня до скончания света, но нас будут помнить…»

Барбара подумала, что крики чаек над головой и шум прибоя являются волнующим аккомпанементом к волшебным строкам стиха.

— Это все? — зачарованно спросила она.

— Маленькая невежда! Конечно нет. — Гонт взял девушку за руку. — Вы — моя кузина Вестморленд. Слушайте, моя прекрасная кузина!

И актер прочитал весь монолог. Закончив, он не мог не остаться тронутым, даже восхищенным пылкостью Барбары, появившимися в глазах девушки слезами восторга и по-прежнему держал ее руку в своей. Дикон, ковылявший впереди Саймона, появился из-за выступа скалы как раз в тот момент, когда Гонт осторожно поцеловал ладонь Барбары.

Молодой человек вел машину обратно, а на сиденье рядом с ним замер на редкость молчаливый Саймон. Гонт и Барбара, задав несколько бессвязных вопросов о затонувшем корабле, тоже умолкли — обстоятельство, которое расстроило Дикона и по определенной причине лишило в его представлении девушку былого очарования. Один взгляд на ее лицо сразу все объяснял.

«Совсем поглупела, — ворчал про себя молодой человек. — Куда патрона занесло на этот раз? Вне всяких сомнений, рассказывал ей историю своей жизни со всеми излюбленными приправами. Прямо из ботинок выскакивает. Целует девчонке ручку. Бог свидетель, если б в отеле имелся второй этаж, перед тем как понять, куда мы приехали, он устроил бы сцену на балконе. Ромео с ревматизмом! Видимо, верно, что патрон достиг того возраста, когда внимание со стороны молоденькой девушки, ее восхищение делают из мужчины круглого идиота. Отвратительное зрелище».

Но несмотря на то что Дикон позволил себе внутреннее раздражение, он почувствовал бы негодование и протест, если бы такие же обвинения против Гонта исходили от кого-нибудь из посторонних, поскольку его личные неприятности меньше всего влияли на чувство привязанности к актеру. Он отдавал себе отчет в том, если не обращать внимания на Барбару, как сильно уважает патрона, и поэтому насколько невыносима сцена превращения того в глупца.

Прибыв домой, вся компания застала мистера Септимуса Фоллса и мистера Квестинга сидящими в шезлонгах на веранде. Со стороны это казалось настоящей идиллией. Дикон жестом упросил Саймона не показывать признаков враждебности при встречах с бизнесменом, но все-таки ощутил явное облегчение, когда юноша проворчал в адрес Гонта благодарность и направился к своему домику. Барбара с сияющим лицом прошла мимо Квестинга в дом. Перед тем как покинуть автомобиль, актер наклонился вперед и сказал:

— Я не проводил так замечательно время уже несколько лет. Она прелесть и обязательно узнает, кто подарил ей платье.

Дикон завел машину в гараж. Вернувшись оттуда, он увидел, как Квестинг представляет Септимуса Фоллса Гонту и при этом очень напоминает рефери на боксерском ринге.

— А я все утро говорю этому джентльмену, мистер Гонт, что вы должны познакомиться. «Здесь присутствует наш знаменитый гость, — объясняю я, — который скучал без настоящего культурного общения, пока не приехали вы». Мистер Фоллс, кажется, большой знаток драматургии.

— В самом деле? — спросил Гонт, соображая, как бы показать Квестингу свою неприязнь, не оскорбив при этом нового постояльца отеля.

Фоллс сделал протестующий и слегка наигранный жест.

— Мистер Квестинг слишком преувеличивает, — произнес он. — Уверяю вас, сэр, я обыкновенный дилетант. Каллиопа владеет мной сильнее, нежели Талия.

— О, да?

— Так вот вы каковы! — в восхищении воскликнул мистер Квестинг. — А я даже ума не приложу, о чем вы говорите. Мистер Фоллс рассказывал мне, что является вашим поклонником, мистер Гонт.

Жертвы бизнесмена принужденно засмеялись, и Фоллс, с трудом пытаясь сохранить приветливый вид, сказал:

— Да, в конце концов, это правда. Наверное, я не пропустил ни одного вашего спектакля в Лондоне за последние десять или даже больше лет.

— Очень приятно, — сердечно улыбнувшись, поблагодарил актер. — С моим секретарем вы, видимо, уже встречались? Ради Бога, давайте присядем.

Мужчины опустились в шезлонги. Фоллс слегка придвинулся к Гонту и сказал:

— Я часто думал, что с удовольствием выслушал бы ваше мнение, подтверждающее или опровергающее одну мою небольшую теорию. Она касается явной лжи Горацио при упоминанияя Розенкранца и Гильденстерна. Мне кажется, при вашем изумительном чтении «Гамлета» суть дела…

— Да, да. Я понимаю, о чем вы. «Он совсем не требовал их смерти». Чистейшее оправдание. Что еще?

— Меня всегда интересовала линия, направленная к Клавдию. Ваш Горацио…

— Нет, нет. Гамлету, только Гамлету.

— Конечно, подозрение абсурдно, но я хочу спросить, видели ли вы когда-нибудь трактовку Густава Грюндена…

— Грюндена? Но это же придворный актер Гитлера, не так ли?

— Да, да. — Мистер Фоллс сделал едва заметное движение, издал негромкий стон и прижал руку к пояснице. — Ужасная боль, — пожаловался он. — Да, так о том парне. На редкость нелепый артист. Такого Гамлета вы никогда не видели. По ходу пьесы он становится все более сумасшедшим, а публике кажется, будто такая манера игры изумительна. Я был свидетелем. До войны, конечно.

— Конечно! — с громким смехом повторил Квестинг.

— Но мы говорили о трагедии Шекспира. Я всегда считал… — И мистер Фоллс пустился в исключительно профессиональные рассуждения по поводу менее значительных загадок произведения.

Шестилетнее знакомство с творчеством Шекспира не убило в Диконе любви к «Гамлету», и он слушал с большим интересом. Фоллс оказался красноречивым человеком. Он имел хорошие манеры, а энергичные движения его рук, которые причиняли страдания, отражавшиеся на лице, выглядели уравновешенными и поразительно красивыми. Фоллс вынул изо рта трубку и вместо того, чтобы зажечь ее, стал отмечать свои главные аргументы, постукивая ею о ножку шезлонга.

— Сделать три акта, в то время как в пьесе пять! — возбужденно воскликнул он, и остатки недокуренного табака разлетелись по замечательно чистой веранде миссис Клейр, когда тема беседы очередной раз была проиллюстрирована сердитыми ударами о ножку шезлонга. — Ради Бога, почему не оставить пьесу такой, как она написана?

— Но мы играем ее полностью. Иногда.

— Мой дорогой сэр, я знаю, что вы играете, и бесконечно рад этому, как, должно быть, все почитатели Шекспира. Простите меня. Я загоняю своего любимого конька до смерти, а перед вами особенно. Огромная самонадеянность!

— Нисколько, — любезно ответил Гонт. — Я уже достаточно долго нахожусь на местной диете, чтобы развить необычайный аппетит. Но, должен сказать, я расстроен вашей точкой зрения насчет актов пьесы. С тех пор как мы были вынуждены сократить…

Барбара выглянула из-за дверей столовой, увидела Квестинга по-прежнему восседающим на веранде и заколебалась. Не прерывая своей речи, актер поднял руку и жестом пригласил девушку присоединиться к общей компании. Она присела на ступеньку рядом с Диконом.

— Вот так вам будет гораздо лучше, дитя мое, — заметил Гонт вскользь, и Барбара сразу вспыхнула.

«Ради всего святого, что же с ней произошло? — удивился про себя Дикон. — То же самое платье. Оно лучше остальных, потому что проще, но то же самое. После нашего приезда она зачесала волосы назад, и это, конечно, украсило ее, но все-таки что с ней случилось? Уже несколько дней я не слышал смешков и прекратилось гримасничанье».

Гонт начал говорить о более сложных пьесах «Цезарь и Клеопатра», «Ричард III» и, наконец, «Генрих IV». Фоллс, продолжавший свою нервную барабанную дробь, с восхищением следил за ним и вдруг воскликнул:

— Конечно, он был агностичен! Большинство известных монологов доказывает это. Если нужны еще какие-нибудь убедительные аргументы, их предоставляет вся пьеса целиком.

— Вы имеете в виду Клавдия? В молодости я однажды играл его. Да, это роль! Ужасная смерть, не правда ли? Леденит душу. «Там в подлинности голой лежат деянья наши без прикрас. И мы должны на очной ставке с прошлым держать ответ».

Голос Гонта вдруг стал монотонным, и слушатели тревожно зашевелились. Миссис Клейр подошла к одному из окон и с неопределенной улыбкой на губах прислушалась. Трубка выпала у Фоллса из рук, и он наклонился вперед. Дверь комнаты доктора Акрингтона открылась, и тот с сосредоточенным видом замер на пороге.

— Продолжайте, — попросил мистер Фоллс.

Ледяные фразы снова зазвучали на веранде.

— «Так что же? Как мне быть? Покаяться? Раскаянье всесильно».

Как всегда вежливый мистер Квестинг на цыпочках прошел к трубке и поднял ее. Фоллс, казалось, этого не заметил. Бизнесмен замер с трубкой в руке, со слегка склоненной набок головой и с выражением исключительного восхищения на лице.

— «Но что, когда и каяться нельзя! Мучение! о грудь, чернее смерти!»

На пемзовый пригорок упала тень. Смит, небритый и выглядевший даже хуже обычного, появился со стороны домика Саймона в сопровождении юноши. Они замерли на месте. Смит провел трясущейся рукой по лицу и дернул себя за нижнюю губу. Саймон после недоброго взгляда на Гонта посмотрел на Квестинга.

Актер приблизился к финалу своего короткого, потрясающего монолога. Дикон подумал, что его патрон является единственным ныне живущим артистом, который может увлечь слушателей Шекспиром в полдень на веранде курорта с термическими источниками. Причем он не шокирует окружающих, а вызывает в душе каждого какую-то леденящую дрожь, заставляет их думать о смерти.

Квестинг откашлялся и разразился громкими аплодисментами, стуча трубкой Фоллса по стойке веранды.

— Отлично, отлично, отлично! — воскликнул он. — Ну разве это не высокоинтеллектуальная игра?! Великолепное чтение, мистер Фоллс, не правда ли?

— Кажется, это моя трубка, — вежливо произнес тот в ответ. — Спасибо. — Затем он повернулся к Гонту и продолжил: — Конечно, вы можете заложить агностицизм в это строки, чтобы вскрыть характер персонажа, и противопоставить их сотням других, достаточно ортодоксальных, но, по моему мнению…

— «Как вам понравится» — мое любимое произведение, — подала голос из окна миссис Клейр. — Такая милая вещичка, чудесные летние сцены. Прекрасная Розалинда!

Доктор Акрингтон переступил порог своей комнаты и заявил:

— Со всей этой современной модой на психопатологическую галиматью вы, как мне кажется, заставите слушать пьесы кого угодно.

— Напротив, — возразил Гонт. — Сейчас происходит возрождение.

Сжимая в руках неизменный колокольчик, из кухни вышла Хайа. За ней с ужасно рассеянным видом из кабинета появился полковник.

— Ленч? — поинтересовался он. — А о чем вы беседуете? Кажется, будто кто-то произносил агитационную речь. — Барбара прошептала что-то отцу на ухо. — А? Не слышу! — воскликнул тот. — Что? — Затем полковник взглянул на Гонта. — Из пьесы? О Боже! — Он выглядел немного расстроенным, но постепенно на его лице появилось выражение благодушия. — Мы часто встречались с разными бродячими труппами, когда я служил в Индии, — сказал полковник. — Однажды они и меня задействовали в одной из своих пьесок. Чертовски забавная штучка. Вы, наверное, знаете ее. Она называется «Тетка Чарлея».

4

Во время ленча Дикону стало ясно: Саймон изобрел какую-то новую большую теорию. В самом деле, столь многозначительными были его взгляды, что ни Квестинг, ни кто-либо другой, по мнению молодого человека, не мог ошибиться насчет их назначения. Сам Дикон находился в сильном замешательстве, и ему казалось, будто он живет в середине кошмарного сна. Тревога за Барбару, основанная на чувстве, которое он отказывался определить однозначно, не очень приятное изменение своего отношения к патрону и как никогда усилившееся впечатление, что война захватила теперь всех новозеландцев, — эти факты образовали расплывчатое облако страхов и беспокойств. И потом еще Квестинг.

Несмотря на наблюдения Саймона, даже несмотря на убедительное подтверждение подозрений в виде торпедированного корабля, Дикону все еще было трудно представить бизнесмена в роли шпиона. Молодой человек оставался в достаточной степени новозеландцем и потому сомневался в существовании вражеских агентов вообще в этой стране, по-прежнему считал их существующими лишь как пугала в воображении нудных пожилых леди и клубных болтунов. Однако… он мысленно отмечал улики против Квестинга.

Пытался ли бизнесмен подстроить Смиту гибель, и если так, то зачем? Почему он настаивал на том, будто ездил в бухту Pohutukawa, хотя доктор Акрингтон устроил ему ловушку и доказал, что это неправда? Если Квестинг ходил на Пик в поисках ценных сувениров, зачем он тогда шесть раз подавал сигналы по три, пять и снова по три вспышки с места, где совершенно точно не могли находиться интересующие его предметы? Дикону никак не удавалось прийти к сколько-нибудь определенному выводу, глядя на бизнесмена, на его гладкое, несколько наивное лицо, придающую ему деловой вид одежду и совсем не свойственную коммерсанту внешность в целом. Имелись ли среди черт этого человека признаки потенциального убийцы или тайного предателя родины?

«Война изменила все ценности для моего поколения, — отвлеченно размышлял Дикон. — Многие вещи, которые мы считали раньше смешными, больше никогда нам таковыми не покажутся». Вероятно, впервые молодой человек хладнокровно и четко представил себе перспективу вражеского вторжения в Новую Зеландию. В процессе раздумий картина прояснялась. Состояние долгой спячки, присущее каждому человеку в родной стране, встревожило его, и он признал это злом. Дикон наконец понял, что больше не может жить так, как жил до сих пор. Каким-то образом, причем не важно, каким именно, ему, как и Саймону, необходимо устремиться навстречу опасности.

С этой новой решимостью в душе Дикон пошел после ленча в домик к Саймону.

— Вы догадались, что я хочу с вами встретиться? — спросил юноша. — Мне не хотелось там делать ни одного намека. Он мог заметить.

— Старина, от твоих намеков уже наэлектризован воздух. Что случилось?

— Мы поймали его, — ответил Саймон. — Вы не заметили ничего интересного? Перед ленчем? Его трубку? — Дикон уставился на юношу. — Прохлопали, верно? — самодовольно произнес тот. — А ведь сидели на расстоянии вытянутой руки от него. Что меня смущает, так это почему он так поступил. Как, по вашему мнению, может, парень слишком много думает о своем задании и действует автоматически?

— Если бы у меня было хоть малейшее представление, о чем ты говоришь, я бы попытался ответить.

— Вы еще не сообразили? Я сидел там, пытаясь чего-нибудь подслушать, как вдруг заметил это и перебрался в угол. Гонт и Фоллс все время трепались о пьесах Шекспира или кого-то еще. Совпадение полное, вплоть до мелочей.

— Ради всего святого, какое совпадение «вплоть до мелочей»?

— Стук. Длинный повторился три раза. Та-та-та. Потом пять коротких. И все повторяется. Вспышки света на утесе, ясно? Так что вы скажете?

Дикон и Саймон посмотрели друг на друга.

— Но здесь нет никакого смысла, — пробормотал молодой человек. — Почему? Зачем?

— Спросите меня, и я отвечу.

— Совпадение?

— Недостатков в версии совпадения слишком много, чтобы заморочить вам голову. Нет, я считаю, что мой вывод правильный. Это привычка. Он должен был все выучить, снова и снова прокручивал шифр в голове, а в четверг вечером приступил к работе…

— Подожди, подожди. Чья привычка?

— О, дьявол! — раздраженно воскликнул Саймон. — Вы совсем отупели. О ком, черт побери, мы говорим?

— О двух разных людях, — взволнованно ответил Дикон. — Квестинг подобрал трубку перед самым твоим приходом. Звуковые сигналы выстукивал не он. Это был мистер Септимус Фоллс.

Глава 8

Концерт

1

Телефон в Wai-ata-tapu был спаренным. Им пользовались только лавочники, у которых Клейры делали различные покупки, да случайные туристы, приезжавшие на уик-энды и звонившие в отель, чтобы предупредить о своем прибытии. Во всяком случае, до появления в «Источниках» Гонта и Дикона слышали его редко. Результатом появления знаменитого актера, как и предсказывал мистер Квестинг, стало явное увеличение количества телефонных звонков.

В первый же уик-энд курорт наводнило множество посетителей, приехавших вроде бы для принятия лечебных термических ванн, а на самом деле, и это скоро выяснилось, с единственной целью взглянуть с близкого расстояния на великого Джеффри Гонта. Они с бесцеремонным изучающим все вокруг видом прогуливались взад-вперед по веранде, пили чай и пытались выпытать у Хайи приблизительное местоположение знаменитости. Самый настойчивый приехал с альбомами для автографов, которые, минуя Барбару, перекочевали от Хайи к Дикону и наконец попали к Гонту, который с удовольствием подписал каждый из них, чем несказанно удивил миссис Клейр. Актер оставался в своей комнате до тех пор, пока последний посетитель, стараясь не показать своего разочарования, потерял терпение и отправился домой. Однажды, но только однажды, мистеру Квестингу удалось выманить Гонта на веранду. Однако бизнесмен натолкнулся на такую вспышку раздражения, что позволил нервно щелкавшей пальцами знаменитости вернуться в дом.

В субботу, несмотря на отсутствие посетителей, телефон звонил почти беспрерывно. Правда, что вечером состоится концерт? И мистер Гонт собирается выступить на нем? А можно купить билет, и если да, будет ли выручка передана в патриотический фонд? Все эти вопросы стали такими настойчивыми, что наконец Хайа была отослана к Руа за подробными инструкциями. Девушка вернулась, громко смеясь, и сообщила, что приглашаются все желающие.

Маори — любезный и общительный народ. По характеру они представляют собой такую яркую смесь северных шотландцев и ирландцев, что большинству наблюдателей это сходство кажется более чем странным. Если не учитывать семейную и родовую вражду, законы которой маори соблюдали с завидным постоянством, их можно назвать цивилизованными.

Руа и его люди не были обескуражены внезапным превращением маленького совместного вечера жителей селения и обитателей «Источников» в широкомасштабное представление. Хайа, которая вернулась в отель в сопровождении Эру Саула и эскорта из улыбающихся юнцов, доложила, что уже в спешке сколачиваются дополнительные скамьи для зрителей. Потом девушка спросила, можно ли взять с веранды несколько шезлонгов для особо важных гостей.

— С ума сойти, — сказал один из юнцов. — Идет большая толпа, миссис Клейр. Очень хорошая вечеринка. Сам мэр тоже идет. С каждым часом народу все больше.

— Так, Моа, — вежливо сказала миссис Клейр, — почему ты перестал говорить так же хорошо, как тогда, когда ходил в воскресную школу? — Хайа и юнцы весело расхохотались, а Эру ехидно хихикнул. — Скажи Руа, что мы с удовольствием одолжим вам шезлонги. Ты сказал, мэр тоже собирается приехать?

— Верно, миссис Клейр. У нас будет хорошая вечеринка, отличная.

— Без спиртного, я надеюсь, — многозначительно произнесла женщина и в ответ услышала еще более громкий взрыв хохота. — Мы же не хотим, чтобы мистер Гонт подумал, будто наши мальчики не умеют себя вести, ведь правда же?

— Не бойтесь, — успокоил ее Моа. Эру издал сдавленный смешок, и миссис Клейр холодно посмотрела на парня. — Побольше чая для всех, — сказал Моа.

— Вот это будет чудесно. Ну хорошо, теперь можно пойти и взять шезлонги.

— Дедушка шлет вам свою благодарность, — вдруг сообщила Хайа, — и еще кое-что.

В руках у миссис Клейр оказалось письмо от Руа, написанное таким изысканным слогом, что сам лорд Честерфилд мог бы позавидовать столь великолепному знанию языка. Оно гласило примерно следующее: хотя маори не смеют надеяться на посещение Гонта в ином качестве, кроме как в качестве почетного гостя, они все же взволнованы некоторыми слухами, дошедшими до них от pakeha. Если, по мнению миссис Клейр, под этими слухами имеется какое-либо основание, Руа был бы глубоко признателен ей за ряд советов относительно приготовлений, необходимых для приема знаменитой личности. Женщина в некотором замешательстве передала письмо Дикону, а тот отнес его патрону.

— В переводе, — пояснил молодой человек, — это означает, что они сожгут свои хижины, чтобы вы выступили. Я уверен, сэр, вы хотите попросить меня написать ответ в таком же высоком стиле.

— Кто сказал, что я собираюсь попросить? — отозвался Гонт. — Сейчас же передайте благодарность пожилому джентльмену. Мое появление должно вызвать восхищение. Я должен решить, какую вещь прочитать им.

— Вы сейчас можете свалить меня с ног перышком, — сказал Дикон Барбаре после обеда, окончившегося раньше обычного. — Не могу понять, что происходит с патроном. Он проклинает главные сцены мировых театров! А на таком крошечном шоу… Ничего не понимаю!

— Все происходящее — просто волшебство, — проговорила девушка. — Я до сих пор не могу поверить, что это правда. — Дикон потер нос и взглянул на Барбару. — Почему вы на меня так смотрите? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил молодой человек.

— Вы считаете, я не должна быть счастлива, — сказала девушка, внезапно вернувшись к своим совиным ужимкам, — из-за мистера Квестинга и смотрящего нам в лицо разорения.

— Нет, нет. Уверяю вас, я восхищен. Только…

— Да?

— Только я надеюсь, все скоро кончится.

— О! — Барбара несколько секунд рассматривала Дикона, а затем вдруг побледнела. — Я об этом и не думаю. Не верю, будто моя личность для кого-то так много значит. Понимаете, я ни на что не рассчитываю. Я просто счастлива.

Молодой человек увидел в ее глазах муку, с которой она предавала сама себя. Видимо, предугадав, если он, конечно, мог сделать это так стремительно, возможное нанесение глубокой раны гордости девушки, когда перестанет действовать обеспеченный присутствием Гонта наркоз, Дикон сказал:

— Но вы можете рассчитывать на то, чтобы выглядеть вечером прелестной. Вы наденете новое платье?

Барбара кивнула.

— Да. Я не переоделась к обеду, потому что нужно еще вымыть посуду. Хайа хочет уйти пораньше. Но я не это имею в виду под счастьем…

Молодой человек быстро перебил ее. Нельзя позволить девушке сказать ему настоящую причину восторга.

— У вас какие-нибудь предположения насчет того, кто вам его прислал?

— Нет, если честно. Понимаете, — убежденно ответила Барбара, — мы никого не знаем в Новой Зеландии особенно хорошо. Надо быть близким другом, почти членом семьи, чтобы делать подобные подарки, не так ли? Вот это-то и удивительно.

Из столовой появился мистер Квестинг, сияя вечерним костюмом, белоснежным жилетом и дымя послеобеденной сигарой. Насколько знали обитатели «Источников», бизнесмена на концерт не приглашали, но он, видимо, намеревался воспользоваться своим общительным характером.

— А что я все слышу про какое-то новое платье? — с весьма заинтересованным видом спросил Квестинг.

— Ой, я опоздаю! — воскликнула Барбара и торопливо скрылась в доме.

Дикону пришло в голову, что никто на свете, кроме бизнесмена, не набрался бы смелости после всего случившегося возле озера попытаться завязать новую беседу с девушкой в присутствии постороннего. В некотором замешательстве и не придумав никакой другой темы для разговора, Дикон пробормотал несколько сбивчивых фраз относительно анонимной посылки с подарком. Мистер Квестинг молча выслушал его, несколько секунд не делал никаких замечаний и наконец, не сводя глаз с молодого человека, сказал:

— Ну, ну. Ах вот как? И молодая леди не получала даже крошечной записки с объяснением, откуда пришла посылка? Подумать только!

— Я думаю, — ответил уже оправившийся от смущения Дикон, — платье прислано тетей из Индии.

— А симпатичные вещички высылают из Окленда, а?

— Мне кажется, я ничего такого не говорил.

— Вполне справедливо, мистер Белл. Возможно, вы не говорили, — сдался Квестинг. — Между нами, мистер Белл, я ведь обо всем знаю.

— Что? — вскричал пораженный Дикон. — Но как, черт побери…

— Просто маленькая беседа с Дороти Лемур.

— С кем?

— Мое прозвище нашей смуглой девы, — пояснил бизнесмен.

— О! — с большим облегчением вздохнул молодой человек. — Хайа.

— А вы сами как считаете, откуда пришли посылки? — спросил мистер Квестинг и заговорщически подмигнул.

— Вне всяких сомнений, от тети, — спокойно ответил Дикон и в стремительном полете фантазии добавил: — Она привыкла присылать вещи для мисс Клейр, которая регулярно с ней переписывается. Очень убедительное объяснение — мисс Клейр в том или ином письме упомянула про магазин в Окленде.

— О да? — удивился бизнесмен. — Случайно, но с целью. Нечто в этом роде, а?

— Ничего подобного, — рассердился молодой человек. — Самое реальное…

— Хорошо, хорошо, мистер Белл. Пусть так. Вы не должны придавать большого значения моей невинной шутке. Самый простой выход из положения, верно?

Квестинг направился куда-то, тихо посвистывая и элегантно размахивая сигарой. Дикон едва слышно выругался себе под нос. «Он догадался! — подумал молодой человек. — Проклятье, этот тип при первой возможности обо всем разболтает девушке. — Он протер очки носовым платком и рассеянно проследил за удаляющейся фигурой мистера Квестинга. — А может, он и вправду вражеский агент?» — пришла ему в голову сомнительная мысль.

2

Хотя и построенный в европейском стиле, молитвенный дом в селении все же сильно напоминал жилища маори. В нем был всего один зал под двускатной, частично выступавшей над фронтоном крышей. Рисунки в полинезийском стиле сплошь покрывали доски и опорные столбы. Возле одной из распорок стояло деревянное божество с высунутым языком и глазами из ореховой скорлупы — коренастый, зловещий символ плодородия и войны одновременно. Традиционные стволы папоротника и солому заменяли балки и гальванизированный металл, но тем не менее вид здания являлся отличным образцом древнего искусства аборигенов.

Пол, обычно пустой, сейчас был заставлен разнообразными сиденьями. Шезлонги Клейров, выглядящие удивительно привлекательно в новой обстановке, все вместе образовывали первый ряд. Они стояли перед возвышающейся сценой, украшенной папоротником, искусно сотканными покрывалами, флагом Соединенного Королевства и лентами разноцветной бумаги. На задней стене висели цветные репродукции портретов трех английских королей, две фотографии бывших премьер-министров и увеличенный снимок Руа в должности полномочного министра. На сцене стояли обшарпанное пианино, три стула, стол — непременный атрибут всех британских собраний, графин с не очень привлекательного вида водой и бокал.

Публика маори присутствовала здесь практически весь день. Люди расположились на полу, на краю сцены, на скамейках вдоль стен, на веранде и даже на ступенях. Среди них был Эру Саул. Группы молодежи собирались вокруг него. Парень что-то тихо говорил им. Время от времени раздавались возбужденное хихиканье и взрывы хохота. Через определенные промежутки времени Эру с несколькими сопровождающими куда-то исчезал, а когда возвращался, галдеж становился с каждым разом все громче. В семь часов прибыли Саймон, Колли и Смит с еще тремя стульями из Wai-ata-tapu. Колли и Саймон остановились, задумчиво оглядываясь, а Смита сразу поглотила компания Эру Саула.

— Эй, Эру! — крикнул Смит, у которого в карманах оттопыривалась пара бутылок. — Прикончим на танцах?

— Не дадут.

— Не бойтесь, ничего вы на танцах не прикончите, — послышался женский голос. — В прошлый раз так прикончили, что даже ходить не могли.

— Плохо, — пробормотал Смит.

Обладательница голоса сидела на полу спиной к сцене. Это была миссис Те Папа, пожилая женщина с удивительно аристократической формы головой, повязанной светло-вишневым платком. Поверх своего европейского платья в честь торжественного случая она надела чудесную полотняную юбку. Женщина являлась первой прабабкой рода и, хотя никогда не беспокоилась по поводу этого титула, принцессой племени те раравас. Будучи последней представительницей старшего поколения, она имела татуированный подбородок. Пользуясь своим положением, миссис Те Папа могла в полный голос выкрикивать приветствия и указания своим людям, которые без толку шлялись по залу или заканчивали оборудование сцены, причем говорила только на языке маори. Если кто-то из молоденьких девушек отвечал ей на английском, она тут же подавалась вперед и отвешивала непочтительной особе хорошенький шлепок. Одну из странностей современной жизни маори можно было заметить в том факте, что хотя некоторые люди из отдаленных районов говорили на отрывочном английском языке с местным произношением, свое наречие они знали уже весьма поверхностно.

К половине восьмого начали прибывать жители Хэрпуна и его окрестностей. В зал вошел старик Те Каху в поношенной накидке из перьев поверх своего лучшего костюма и стал изящно расхаживать среди гостей. Миссис Те Папа плавно поднялась и красивой раскачивающейся походкой, сохранившейся со дней молодости, направилась на предназначенное ей место.

Без четверти восемь пятеро белых джентльменов, одетых в не очень элегантно сидящие на них вечерние костюмы, с музыкальными инструментами в руках заняли специальный ряд возле сцены. Это были члены Хэрпунского клуба дикарей, известные на всю округу способностями более-менее сносно воспроизводить ирландские баллады. Последний из них, маленький взволнованный человечек, несший с собой большую сумку, являлся еще и чревовещателем. Мужчин сопровождали маленькая кудрявая девочка в платье с оборками, ее свирепого вида мамаша и очень симпатичная леди с нотами песни «Однажды, когда мы были молоды». Развлечение, похоже, предстояло на редкость разнообразное.

Посторонний наблюдатель мог заметить, что, пока прибывшие на вечер женщины обменивались кивками и улыбками, время от времени указывая друг на друга с выражениями игривого восхищения на лицах, мужчины просто приветствовали знакомых поднятием бровей, подмигиванием или едва заметными наклонами головы. Данная процедура изменилась, когда в зал вошел какой-то новый гость и стал сердечно пожимать руки почти всем присутствующим. Без пяти минут восемь прибыл мэр с супругой и пожал руки только своим противникам. Почетную пару усадили в шезлонги. К этому моменту все места, кроме зарезервированных для официальных гостей, были заняты, а большие группы маори стояли в дальнем конце зала или расселись на полу. С приездом городской публики они стали серьезнее и тише. Прекрасные голоса, способные превратить английский язык в гармонию из почти одних гласных звуков, смолкли, и молитвенный дом наполнился гулом, производимым в основном белыми новозеландцами. Воздух сильно нагрелся, и маори невольно подумали, что пахнет pakeha, в то время как pakeha немного менее невольно решили, что это запах маори.

В восемь часов начавшая утихать волна интереса снова усилилась в связи с прибытием полковника Клейра, мистера Квестинга и мистера Фоллса. Они пришли из «Источников» пешком, срезав путь через территорию маори. Миссис Клейр, Барбару, доктора Акрингтона и Гонта вез на машине Дикон. Он должен был приехать по шоссе. Полковник, Квестинг и Фоллс уселись на местах для официальных гостей, но Саймон сразу же выкатил белки своих глаз и попятился к группе молодежи маори, где присоединился к Колли и Смиту, который все еще оставался опухшим, с красными глазами.

В зале послышался очередной приказ миссис Те Папа. Группа девушек в народных одеждах прошла через публику и взобралась на сцену. Каждая из них несла в руках веревочки, к концам которых были привязаны шарики из сухих листьев. Руа занял позицию возле входной двери здания. Он стоял в полутьме, выпрямившись, в накидке из перьев, грозно свисавшей с плеч, и представлял собой очень выразительную фигуру. Так, наверное, стоял еще его прадед, встречая на берегу путешественников с другого конца света. Возле старика расположились ведущие представители мужской части рода, а чуть дальше сидели миссис Те Папа и другие пожилые женщины. Большинство маори повернули сейчас головы в сторону входа в молитвенный дом, а те, кто имел такую возможность, выглядывали в окна.

С шоссе послышалось урчание мотора, сигнал клаксона, и по меньшей мере человек двадцать важно заявили, что сразу узнали Гонта. Гул голосов усилился и тут же стих. В наступившей тишине гортанное приветствие Руа встревожило застывший вечерний воздух:

— Haere mai. E te ururangi! Na wai tau? — Это значило: «Здравствуйте! Добро пожаловать, потомки белых людей. Откуда вы идете?»

Каждое слово произносилось с определенной интонацией и протяжно. Голос старика можно было принять за шум вечернего ветра с моря. Он звучал, как и полагается звучать голосу дикаря, странный, вызывающий у белых слушателей беспокойство. В полумраке миссис Те Папа и ее соседки наклонились вперед, всплеснув руками. Их ладони ритмично захлопали в такт народному танцу приветствия. Руа оказал Гонту великую честь и принимал актера согласно почти забытому местному обычаю. Нововведения двадцатого века, привычки, привезенные на остров белыми людьми, словно легкая паутина были сейчас сняты с лица культуры аборигенов, и европейцы стали вдруг чужими в молитвенном доме.

Пока они шли от машины, Гонт пробормотал:

— Но мы же должны что-то отвечать. Нам нужно понять, о чем он говорит, и ответить.

— Я, правда, не уверен, — отозвался Дикон, — но когда-то, кажется, слышал об этом. Похоже, старик говорит о наших предках. Он спрашивает, кто мы такие.

— На самом деле все это довольно бессмысленно, — пробормотала миссис Клейр. — Они прекрасно знают, кто мы. Некоторые их обычаи совсем не привлекательны. Боюсь, бедняжки действительно считают, будто доставляют нам огромное удовольствие, соблюдая их.

— И это, конечно, так и есть, — быстро ответил Гонт. — Я бы хотел, чтобы мы смогли ответить.

Под мягкий гул приветствий маори актер двинулся вперед и пожал руку Руа. «Он в своей лучшей форме, — подумал Дикон, — и вызовет выступлением всеобщее восхищение». С миссис Клейр и Гонтом во главе маленькая процессия вошла в зал, и тут Дикон впервые увидел Барбару в новом платье.

3

Барбара задержалась и вышла из дома, кутаясь в шаль с, очевидно, англо-индийским орнаментом, когда все уже сидели в машине. Смущенно извиняясь, девушка забралась на заднее сиденье, и у Дикона хватило времени только заметить, как слегка поблескивают ее волосы. Гонт побоялся приглашать парикмахера, отказался от своего плана, и Дикон, бросив взгляд на лицо Барбары, остался доволен. Сама девушка не придавала особенного значения прическе. Миссис Клейр устроилась рядом с Диконом, а ее дочь оказалась сзади между Гонтом и доктором Акрингтоном.

Заведя мотор и тронувшись с места, молодой человек невольно подумал о том, как много раз возил он актера на выступления; о фразах, которые всегда говорили сопровождавшие знаменитость женщины; об их возбуждении, вызванном ощущением счастья от присутствия рядом этого человека; о ресторанах и ночных клубах, где сущность каждого посетителя отражалась, словно в зеркале в примерочной комнате портного; об окончаниях подобных вечеров; о раздражительности Гонта, если случались какие-то мелкие неприятности, омрачавшие успех; о деньгах, сыпавшихся, будто из трясущихся рук сумасшедшего. Наконец Дикон подумал, как сильно изменилось его собственное отношение к такой жизни. Из заботливого, предусмотрительного секретаря он превратился в покорного и даже равнодушного. Из этих философских воспоминаний молодого человека вывела миссис Клейр, которая, развернув свое миниатюрное пухлое тело, обратилась к дочери.

— Дорогая, — сказала женщина, — не очень ли странно выглядят твои волосы? Не могла бы ты начесать их немного вперед, чуть-чуть?

Но Гонт мгновенно отреагировал:

— А я как раз думаю, насколько прелестно выглядит такая прическа.

Доктор Акрингтон, не проронивший до сих пор ни слова, откашлялся и заявил, что на концерте их ожидают большие неудобства.

— Духота, деревянные скамейки, запах и постоянный гул. Надеюсь, вы не ожидаете ничего хорошего, Гонт. Коренные обитатели этой страны испорчены собственной ленью и преступной тупостью белого населения. Мы посылали сюда миссионеров, чтобы отучить аборигенов пожирать друг друга, накачать их вонючим виски и отобрать земли. Потом мы разрушили настоящую местную коммунистическую систему, научили аборигенов бездельничать при полной поддержке со стороны правительства, упразднили вождей и заменили их секретарями тред-юнионов. А брачные обычаи, которые им очень хорошо подходили, с ханжеской гримасой были заменены нами разными болезнями и святыми узами замужества.

— Джеймс!

— Развратили такой симпатичный народ. Посмотрите на молодежь! Проводят время в…

— Джеймс!

Гонт с веселыми интонациями в голосе спросил, не смог бы батальон маори доказать, что их боевой дух еще жив.

— Конечно, — с довольной ухмылкой ответил доктор Акрингтон, — потому что в армии они попали бы в систему, при которой привыкли жить.

Остаток пути в машине царило молчание. На улице перед молитвенным домом было уже темно, и Дикону опять не удалось как следует разглядеть Барбару. Однако молодой человек заметил, что шаль ее осталась на заднем сиденье. Когда же девушка прошла перед ним через публику в зале, Дикон увидел, какое чудо совершил его патрон. Долгая связь с театром приучила молодого человека расценивать одежду в тесной связи с искусством, и сейчас он со странным смешанным ощущением раскаяния и восхищения признался себе, что в Барбаре произошла огромная перемена. Девушка стала совсем другой, и Дикон не был уверен, не возникает ли в нем постепенно досада. У молодого человека создалось впечатление, будто Гонт оставил его в дураках.

«Даже хотя мне и ни разу не представлялась возможность увидеть Барбару в таком виде, — подумал он, — еще немного, и я бы влюбился в нее. Это я должен был показать ей, какова она на самом деле». Девушка села между Гонтом и своим дядей. Рядом свободных шезлонгов не оказалось, и Дикон проскользнул на очень неудобное место во втором ряду. «Настоящий ничтожный секретаришка», — сказал он себе. В мрачном расположении духа молодой человек приготовился смотреть концерт, но закончил тем, что стал неотрывно наблюдать за Барбарой.

Девушки на сцене ритмично задвигались в открывающем вечер танце. Хореографическую группу возглавляла тучная дама, которая, поворачиваясь из стороны в сторону, бросала вокруг себя на редкость многозначительные взгляды, чем сильно смутила Дикона. Из всего населения маори в этом отдаленном районе Северного Острова Руа имел наименее поддельный вид. Его соплеменники пели и танцевали, как делали когда-то их предки, а аудитория снисходительно наблюдала за местным вариантом имитации творчества исполнителей баллад или сентиментальных певцов. Слова и жесты, использовавшиеся в представлении, были унаследованы от культуры дикарей и напоминали об их образе жизни, о земледелии, каноэ, свадьбах, войнах. Многие из песен, относившиеся к похоронному ритуалу, казались не очень подходящими для исполнения на концерте, однако одна, прозвучавшая в этот вечер, вспоминалась с содроганием всеми, кто ее слышал.

Руа сделал короткое пояснительное вступление. Песня была сочинена, по словам старика, одной из его древних родственниц по случаю смерти девушки, которая невольно совершила страшное преступление и погибла в Taupo-tapu, маленьком озере с кипящей грязью. Руа повторил леденящую душу историю, рассказанную им однажды на вершине горы Смиту. Это не погребальная песнь, как объявил старик, поэтому она не очень страшная. В тот момент, когда он взглянул на Квестинга, его глаза вспыхнули. В конце им была выражена надежда, что история, содержащаяся в стихах, вызовет интерес у публики.

Песня оказалась короткой и очень простой. Грустная мелодия плавными волнами колыхалась вокруг нескольких фраз, но присущей гимнам слащавости, звучащей в других народных произведениях маори, здесь не было. Дикон подумал, как сильно ледяной ужас текста зависит от понимания языка. В предпоследней строке одинокий голос девушки срывался на пронзительный крик, вопль, когда она погибала в котлообразном провале с кипящей грязью. Песня оставила неприятное, отталкивающее впечатление, которое не смогли рассеять старания квартета из клуба дикарей, чревовещателя, чудо-ребенка и добротного сопрано.

Гонт сказал, что хотел бы выступить в программе последним. С отвратительной, по мнению Дикона, озабоченностью актер попросил Барбару выбрать ему отрывок для чтения, и та сразу попросила монолог «У нас было то утро».

«Значит, он уже разглагольствовал о Барде у грустных морских волн, — мстительно подумал Дикон. — О Боже, как это мерзко».

Потом Гонт утверждал, будто изменил свое мнение по поводу первого монолога, поскольку понял, что публика станет вызывать его на «бис», и счел более эффектным закончить отрывком из «Генриха V». Но Дикон был уверен в иной причине смены выбора — впечатлении, произведенном на актера коротенькой песней о смерти. Так или иначе, но после открывшего выступление монолога Барда на английском языке актер мрачно перешел к «Макбету».

— «Почти забыл я вкус слез…» — И продолжил до конца: — «… в рассказанной полным злобы глупцом сказке нет морали».

Это был жуткий отрывок, а от чтения Гонта, мертвенно-спокойного и монотонного, веяло настоящим холодом. Когда актер закончил, наступила секундная пауза.

«А затем, — рассказывал Дикон позже Барбаре, — они зааплодировали, потому что хотели хотя бы чуть-чуть согреть ладони».

Гонт оглядел публику с легкой усмешкой, взял себя в руки и со всем своим мастерством начал читать «Генриха V», заставив слушателей маори в восторге повскакать с пола на ноги. В конце актер, как обычно, обратился с короткой речью к залу и, пылая, стал спускаться со сцены. Он был, хотя так чаще говорят о мертвых, великим артистом, но публика всегда воспринимала это понятие относительно него однозначно: Гонта все должны любить, а вместе с ним влюбиться и в Шекспира. Никто не знал лучше, чем он, насколько сладостна работа, вызывающая восхищение у аудитории, чьи познания в драматургии заключены, вероятно, лишь в первых строчках торжественной речи Антония.

Руа, шагая в традиционной манере взад-вперед по сцене, поблагодарил Гонта сначала на языке маори, затем на английском. Концерт подошел к многоголосому финалу.

— А теперь, — объявил старик, — небольшое угощение.

Но до того как публика успела подняться, мистер Квестинг выскочил на сцену. Нет никакой необходимости передавать выступление бизнесмена в подробностях. Достаточно сказать, что это был образец дурного вкуса и что его автор хоть не был пьян, но, по выражению впоследствии Колли, очень сладко чирикал. Квестинг вызвал на сцену Гонта и заставил того переминаться с ноги на ногу около четверти часа. Он выразил благодарность актеру за чрезвычайно интеллектуальное раз влечение, но очень скоро всем стало ясно, какая этим преследуется цель. Бизнесмен использовал Гонта в качестве приманки для возможных постояльцев «Источников». Он как бы намекал: что нравится великому Джеффри Гонту, то понравится всем.

Пока длилась эта безобразная сцена, остальные обитатели Wai-ata-tapu покрылись липким потом. Дикон, следивший за происходящим с огромным вниманием, заметил, как последние следы благодушия исчезают с лица патрона и уступают место буйной ярости. «О Боже, — подумал молодой человек, — он собирается при всех показать свой характер». Одновременно Барбара с растущим ужасом начала наблюдать точно такую же перемену в дяде.

Сияющий мистер Квестинг наконец подошел к цветистому заключению речи, а мэр, который, очевидно, тоже намеревался выступить, поднялся с места, повернулся к публике и зычно промычал:

— Э-э…

Но слушатели, освободившись от словесных пут мистера Квестинга, уже с благодарностью провозглашали Гонта самым дорогим другом. Вечер еще не закончился. С улицы в зал внесли подносы с дымящимися чашками чая и огромным количеством еды. Дикон поспешил к патрону и обнаружил его на высшей стадии гнева, шумно дышащим через ноздри и беседующим с окружающими с неестественной любезностью. Последний раз молодой человек видел актера в подобном состоянии на репетиции сцены битвы в «Макбете». Макдафф, робкий человечек, чье искусство владения мечом явно не могло сравниться с мастерством противника, постоянно пятился от атак Гонта и в конце концов так вывел его из себя, что тот в ярости нанес парню мощный удар и сломал ему ключицу.

Сейчас актер полностью игнорировал своего секретаря, схватил чашку крепкого чая с молоком и старался держаться подле Барбары. Тут к нему присоединился доктор Акрингтон и дрожащим от гнева, причем совсем даже не приглушенным голосом начал извиняться за гнусность Квестинга. Дикон не мог слышать все, что сказал доктор, но слово «выпороть» прозвучало очень четко и несколько раз. Пока молодой человек вместе с Барбарой торопливо пробирался сквозь толпу вслед за двумя разозленными мужчинами, ему представилось, будто они с девушкой — секунданты двух боксеров профессионалов. Вслед за этой нелепой, но тревожной пантомимой появилась и ее главная причина — сам мистер Квестинг. Заложив большие пальцы обеих рук в проймы своего белоснежного жилета, бизнесмен легкомысленно раскачивался с каблуков на носки и смотрел на Барбару полуприкрытыми глазами.

— Ну, отлично, отлично, — промолвил он удивительно мягким голосом. — Теперь мы всех их поймали, а? И чудесно. Так она не знает, кто ей все прислал? Подумать только! Ни одной догадки, да? Должно быть, тетя из Индии? Ха-ха. Ладно, ладно!

Если Квестинг хотел произвести на свет сенсацию, то добился в этом огромного успеха. Дикон и Барбара уставились на него. Девушка пискнула тоненьким голоском:

— А разве… Не может же так…

— А я ничего и не говорю, — воскликнул в высшей степени довольный бизнесмен. — Ничего! — Он словно на свою собственность сердито взглянул на Барбару, дернул доктора Акрингтона за краешек жилета и хлопнул Гонта по плечу. — Отличная работа, мистер Гонт. Знаете, ударьте меня в бровь, но они, кажется, заглотили наживку. А мне было очень интересно. Когда-то я тоже много читал наизусть. Юмористические монологи. Надеюсь, вам понравилось, как я слегка хлопнул вас по плечу? Все это срабатывает, не так ли? Даже на таком скромном шоу, как сегодня. — Квестинг произнес последние фразы таинственным шепотом, весело рассмеялся, обернулся и обнаружил возле себя Руа. — О, привет, — продолжил бизнесмен, не моргнув глазом. — Отличное шоу, увидимся.

И, напевая себе под нос мотив песни о смерти, он направился дальше, чтобы пожать руку мэру, легко пробрался к двери и наконец вышел.

Позже, когда возникла экстренная необходимость вспомнить каждую мельчайшую деталь следующих нескольких минут, Дикон обнаружил, что в его памяти осталось всего несколько обрывочных картин. Опустошенный взгляд Барбары; мистер Фоллс в светской беседе с миссис Клейр и полковником, причем оба супруга с очень рассеянным выражением на лицах; отборные ругательства, произносимые Гонтом вслед Квестингу — только эти детали удалось восстановить молодому человеку. Как он решил впоследствии, спас положение Руа. С виртуозностью дипломата на важной конференции старик умудрился сквозь восклицания возмущенного доктора Акрингтона не торопясь представить Гонту мэра и его жену. Несколько минут они провели без эмоциональных вспышек. Еще Дикону пришло в голову, что именно Руа попросил члена увеселительного клуба сыграть на пианино национальный гимн.

Когда они двигались к выходу, Гонт сердитым шепотом велел своему секретарю везти Клейров домой без него.

— Но… — начал Дикон.

— Вы сделаете, как я вам сказал! — фыркнул актер. — Я иду пешком.

Дикон помнил, как патрон пожал руку Руа, проскользнул в боковой проход между сиденьями и скрылся за входной дверью молитвенного дома. Остальная часть вечера состояла из серии знакомств, происходивших под нажимом мэра, и освобождения от назойливой публики. В конце концов появился молоденький репортер из «Хэрпун курьер», который позволил Гонту уйти незамеченным, но зато насел на Дикона и миссис Клейр.

Доктор Акрингтон вдруг громко заявил:

— Я иду пешком.

— Но, Джеймс, — осторожно запротестовала его сестра, — твоя нога!

— Я сказал, иду пешком, Агнес. Ты можешь взять с собой Эдварда. Я поговорю с Гонтом.

Перед Диконом, который был отделен от него одним или двумя людьми и не мог ничего поделать, чтобы остановить его, доктор пробрался между рядами стульев и вышел в боковой проход.

— Тогда, — сказал молодой человек миссис Клейр, — может быть, полковник захочет поехать с нами?

— Да, да, — озабоченно ответила женщина. — Я уверена… Эдвард! Да где же он?

Полковник шел впереди. Дикону удалось разглядеть его макушку, медленно приближающуюся к выходу.

— Мы подберем мистера Клейра, когда выйдем на улицу, — предложил молодой человек.

— Настоящая давка, не правда ли? — раздался совсем рядом с ним голос мистера Фоллса. — С каждой минутой все больше сходства с Вест-Эндом. — Дикон обернулся взглянуть на него. Замечание показа лось ему не очень характерным для мистера Фоллса. Тот поднял бровь. Тривиальная театральная мысль пришла в голову молодому человеку: «У него приятная внешность». — Боюсь, полковник бросил нас, — сказал мистер Фоллс.

Пока они медленно продвигались по боковому проходу, Дикон вдруг ощутил чрезвычайную тревогу и безысходность, как часто бывает в ночных кошмарах. В связи с этим расстроенный вид Барбары казался еще более многозначительным. Молодой человек определил, что девушку, видимо, не ввел в заблуждение намек Квестинга, якобы это он прислал ей платье, однако сказать правду про патрона совершенно не представлялось возможным. А где же был сейчас актер? В его теперешнем настроении он способен на все. Очень вероятно, Гонт уже схватился с Квестингом где-нибудь на дороге.

Наконец они вышли на теплый, но свежий воздух. Ночь выдалась ясной. Ярко светили звезды. Хижины селения маори были едва различимы на фоне черных гор. Высокая изгородь из кустов мануки драматично вздымалась в ночное небо, похожая на частокол, который стоял здесь, когда селение являлось еще и фортом. Из темноты доносился гул множества тихих голосов, и один мужской, казалось, приобрел злобные интонации.

«Это не маори», — сказал себе Дикон.

В дальней хижине одна или две женщины начали негромко напевать песенку. Воздух был так неподвижен, что в интервалах между пением удавалось расслышать звуки безмятежно работающих в темноте Taupo-tapu и бассейнов с кипящей грязью поменьше. Чудовищно обыденный шум: хлоп-хлоп-хлоп. Дикон был подавлен чувством какой-то первобытности, к которой он не имел никакого отношения. Три маленьких мальчика, чьи смуглые физиономии, руки и ноги едва различались в тени молитвенного дома, внезапно выросли перед ним и Барбарой. Топая по земле босыми ногами и хлопая себя по бедрам, они копировали движения военного танца. Дети высовывали языки, вращали глазами и пытались изобразить боевую песню нарочито низкими голосами:

— Е-е-е! Е-е-е!

Из темноты появилась женщина, отругала их за безобразное кривляние и погнала домой. Мальчики весело захихикали и помчались прочь.

— Они такие наглые, — извиняющимся тоном произнесла женщина.

Полковник и мистер Фоллс пропали. Миссис Клейр все еще оставалась в молитвенном доме, занятая продолжительной беседой с миссис Те Папа.

— Давайте подгоним машину, хорошо? — предложил Дикон Барбаре. Он решил поговорить с ней наедине. Девушка быстро пошла вперед, и молодой человек заторопился следом, спотыкаясь в темноте. — Садитесь на переднее сиденье, — сказал Дикон. — Мне нужно побеседовать с вами. — Но когда они оказались в машине, молодой человек какое-то время молчал, размышляя, с чего начать, и обнаружив себя сильно взволнованным близостью Барбары. — Теперь послушайте меня, — произнес он наконец. — Вы ведь решили, что Квестинг прислал вам эту проклятую одежду? Не так ли?

— Ну, конечно, он. Вы же слышали его слова, видели, как он смотрел. — И с простотой, которую Дикон нашел весьма трогательной, девушка добавила: — А я хорошо выгляжу, правда?

— Вы — маленькая простофиля! — воскликнул молодой человек. — Вы выглядели, выглядите и будете выглядеть прелестно.

— Перед тем как сказать, вы знали, что это неправда. Вы считаете, я должна отдать ему все сама? Или лучше попросить папу? Мне кажется, я ненавижу мое чудесное платье, но отдать сама не могу.

— Честное слово! — воскликнул Дикон. — Вы самая простодушная тихоня, какую я только встречал. Почему вы вбили себе в голову, будто посылку прислала Квестинг? Во всяком случае, этот тип скуп. Послушайте, если одежду подарил вам он, тогда я куплю Wai-ata-tapu сам и устрою в нем психиатрическую лечебницу.

— Почему вы так уверены?

— Дело в психологии, — огрызнулся Дикон.

— Если вы считаете Квестинга не таким человеком, чтобы совершать подобные поступки, — с некоторым воодушевлением произнесла Барбара, — то, думаю, вы ошибаетесь. Вы же видели, каким ужасным может быть его поведение. Он иногда просто не осознает подобных действий до конца.

Дикону не удалось придумать никакого достойного ответа.

— Я ничего про его поведение не знаю, — упрямо возразил молодой человек, — но считаю идиотизмом утверждать, будто бизнесмен имеет какое-то отношение к посылке.

— Если вы считаете это идиотизмом, — громко воскликнула Барбара, — тогда я удивляюсь, как вы вообще побеспокоились вмешаться в наши дела. — После коротенькой паузы девушка добавила по-детски дрожащим голоском: — Во всяком случае, совершенно очевидно, что я, по-вашему, безнадежна.

— Если хотите знать мое мнение о вас, — взволнованно проговорил Дикон, — то, я думаю, вы сами себя портите. Если бы вы не корчили клоунские гримасы и не коверкали глупейшим образом свой голос, то были бы очень привлекательны.

— Боже мой, это совершенно невыносимо! — гневно вскрикнула Барбара. — Как вы смеете! Как вы смеете говорить со мной в таком тоне!

— Вы хотели знать мое истинное мнение…

— Ничего подобного. И вас никто не обязывал высказываться. — Поскольку данное замечание было правдой, молодой человек не попытался его оспорить. — Я неуклюжая, страшная и раздражаю вас! — продолжала Барбара.

— О, да замолчите же вы! — рявкнул Дикон.

Как молодой человек убеждал себя потом, он не собирался целовать девушку. У него и в мыслях этого не было. Все произошло как-то неожиданно, под воздействием какого-то эмоционального импульса. Уже прикоснувшись губами к ее губам, Дикон не увидел причины, по которой стоило бы останавливаться, хотя внутренний голос тихо и отчетливо нашептывал ему: «Хорошенькая история!»

— Вы зверь, — бормотала Барбара. — Зверь… зверь…

— Попридержите язык!

— Бар-би! — позвала откуда-то миссис Клейр. — Где ты?

— Здесь! — крикнула ее дочь, едва не сорвав голос.

Когда миссис Клейр появилась из темноты, Барбара уже вылезла из машины.

— Спасибо, дорогая, — поблагодарила усталая мать. — Тебе не стоило выходить. Мне очень жаль, что я задержалась так долго. Мистер Фоллс ищет Эдварда, но, боюсь, он уже ушел. — Женщина села рядом с Диконом. — Полагаю, нам не стоит ждать. Садись, дорогая. Мы не должны больше задерживать мистера Белла.

Барбара взялась за дверцу автомобиля. Дикон потянулся к ключу зажигания, и тут все они вдруг оказались парализованными воплем, который хотя и продолжался не дольше пары секунд, но так шокирующе ворвался в ночь, что повис в воздухе и, казалось, остался в нем даже тогда, когда перестал быть звуком. Посторонний наблюдатель мог заметить, как их лица мгновенно повернулись в одном направлении, словно кто-то дернул за невидимую проволоку, привязанную к головам людей. В тишине, последовавшей за воплем, снова послышался чудовищно обыденный гул кипящих бассейнов.

Глава 9

Мистер Квестинг попадается в третий раз

1

Они оставались одни не больше двух минут. В селении поднялась страшная суматоха. Раскрывались и громко хлопали двери. Женский голос (по-видимому, это была миссис Те Папа) взлетел над хижинами в испуганных причитаниях.

— Что такое? — настойчиво вопрошала миссис Клейр. — Что за ужасный шум?

Сидящие в машинах начали успокаивать себя различными невероятными домыслами. Это маленькие мальчишки постарались напугать их. Кто-то повторил предсмертный крик девушки из песни. Последнее предположение исходило от Дикона. И, как только молодой человек сделал его, он почувствовал, что его слушатели задумались.

— Посидите в машине. Лучше я пойду и сам посмотрю, не попал ли там кто в беду.

Дикон махнул рукой в сторону кипящих бассейнов. Площадь перед молитвенным домом заполнилась расплывчатыми силуэтами. Женщина опять начала громко причитать. К ней присоединились голоса:

— Aue! Aue! Tau-kirie! — что значит: «Что же? Что же теперь делать?»

Руа властным тоном что-то произнес из темноты, и причитания стихли.

— Садитесь в машину, Барбара, и подождите, — сказал Дикон.

— Вы не должны идти туда.

— В машине есть фонарик. На полочке над вашей головой, миссис Клейр. Разрешите мне взять его.

Миссис Клейр протянула молодому человеку фонарик.

— Не ходите один, — взмолилась девушка. — Я тоже пойду.

— Пожалуйста, останьтесь. Скорее всего это какой-то пустяк, но мне все же лучше взглянуть.

— Останься, дорогая, — попросила миссис Клейр. — Держитесь белых флажков, мистер Белл, хорошо?

— Мистер Те Каху! Что случилось? — крикнул Дикон в темноту.

— Кто это? — послышался удивленный голос Руа. — Я ничего не знаю. Кто-то кричал. Где вы?

Миссис Клейр высунула голову из окна машины.

— Мы здесь, Руа.

Дикон включил фонарик, сообщил, что направляется к кипящим бассейнам, и исчез.

Селение было окружено изгородью из зарослей мануки. Единственная тропинка к району термических источников начиналась у бреши в этой изгороди, и молодой человек легко добрался туда. Сейчас он не слышал гула бассейна. Запах серы стал сильнее, когда Дикон приблизился к бреши и разглядел колышущиеся впереди столбы пара. Прикоснувшись рукой к своему лицу, молодой человек обнаружил, что оно покрыто сконденсировавшейся влагой. Теперь он уже находился за пределами изгороди, а луч его фонарика осветил белые флажки. Дикон пошел вдоль них. Земля пружинила под ногами. Рядом с тропинкой грозно кипел бассейнчик объемом с кастрюлю. На поверхности грязи образовывались пузыри, которые росли и сразу лопались. А слева кипело еще какое-то невидимое углубление, вероятно, размерами побольше. Молодой человек разглядел еще один дымящийся бассейн. Тропинка шла чуть вверх и огибала холмик от старого гейзера. Перед Диконом показалась куча старого серо-белого шлака, и здесь следовал резкий поворот направо.

Молодой человек чувствовал себя жутко одиноким и очень обрадовался, увидев фигуру мужчины, выделявшуюся на фоне кучи светлого шлака. Сначала он решил, будто человек стоит спиной к нему, но, когда двинулся вперед, обнаружил, что они располагаются лицом друг к другу. Мужчина наклонил голову. То ли из-за причудливой тени, то ли из-за натянутых нервов Дикону показалось странным движение незнакомца. Так обычно разворачиваются и замирают люди, готовящиеся к обороне. Эта мысль выглядела столь правдоподобной, что молодой человек заторопился.

— Кто здесь? — крикнул он.

— А я как раз собирался задать вам такой же вопрос, — ответил мистер Септимус Фоллс. — Теперь же я четко вижу мистера Белла. Я думал, вы уехали в «Источники».

— Мы услышали чей-то крик.

— Да?

— Кажется, он доносился откуда-то отсюда. Что-нибудь случилось?

— Я ничего не видел.

— Но вы должны были слышать.

— Да вряд ли кому-либо удалось пропустить это мимо ушей.

— А что вы здесь делаете? — поинтересовался Дикон.

— Пришел поискать полковника Клейра.

— И где же он?

— Как я уже объяснил, я никого не видел. Надеюсь, он добрался до горы и ушел домой.

Дикон посмотрел в направлении, где вершина, отделявшая их от «Источников», гордо вздымалась на фоне неба.

— Вы надеетесь? — спросил он.

— У вас крепкие нервы? — ответил вопросом на вопрос мистер Фоллс. — Мне кажется, да.

— Ради Бога, почему вы об этом спрашиваете?

— Взгляните сюда.

Дикон подошел к Фоллсу, и тот, сразу развернувшись, двинулся к подножию небольшого холма. Шипящие звуки теперь слышались громче. Фоллс подождал молодого человека и взял его за локоть будто стальными пальцами. Дикон увидел, что стоит на пересечении отмеченных белыми и красными флажками тропинок над пресловутым Taupo-tapu, озером с кипящей грязью. На вершине этого самого холма молодой человек стоял с Гонтом, когда впервые увидел это ужасное место во время их прогулки.

— Отправившись на поиски полковника Клейра, — пояснил Фоллс, — я на минуту остановился возле бреши в изгороди и увидел, как на фоне неба появился мужчина. Он нес фонарик, поэтому его силуэт был виден четко. Человек, похоже, находился где-то возле затухшего гейзера, мимо которого вы недавно прошли. Я уже собирался окликнуть его, но вдруг заметил на нем плащ, понял, что это не может быть полковник, и позволил ему уйти. Минут десять назад я уже обыскал весь поселок. Безрезультатно. Скорее всего мистер Клейр уже давно направился домой пешком. Я решил больше не звать его, поскольку он наверняка ушел уже очень далеко, и стоял в нерешительности, ожидая нового появления человеческого силуэта на фоне неба. Так случилось бы, если бы мужчина взобрался на этот холм. Я знал, что вы вряд ли задержались с отъездом, а потому не спеша достал трубку и набил ее. Помню, мне еще пришла в голову мысль, каким древним и безлюдным выглядит в полумраке окружающий пейзаж. Не знаю, через какое время, вероятно, секунд через тридцать я понял, что человек в плаще слишком долго добирается до холма, затем представил, как он, видимо, тоже прислушивается к дьявольскому шипению грязи, и наконец услышал крик. — Фоллс сделал паузу.

«Ему не нужно продолжать, — подумал Дикон. — Я и так знаю, к чему он клонит».

— Я бежал по этой тропинке, — сказал мистер Фоллс, — пока не добрался до холма. Здесь никого не было. Я спустился вниз с той стороны и позвал. Ответа не последовало.

Он снова взял паузу, и Дикон сказал:

— Я вас не слышал.

— Между нами был холм… Я повернулся, посмотрел назад и тут вспомнил, что видел небольшое разрушение в тропинке на вершине. Я все время осознавал это, но сначала не придал странному факту большого значения и широким шагом переступил через крошечный обрывчик. Потом мне пришлось светить фонариком по сторонам, пока его луч не уперся в острый край. Я взглянул вниз. Как видите, наш холм имеет почти отвесный склон над большим грязевым озером. Кажется, его называют Taupo-tapu? Тропинка бежит вдоль этого склона. Смотрите.

Фоллс включил свой фонарик, навел яркий луч на вершину холма, и Дикон увидел место, где небольшой обрыв выгрыз в тропинке выемку. Во рту у молодого человека мгновенно пересохло.

— Значит… это произошло? — пробормотал он.

— Конечно, я взглянул вниз, ожидая увидеть нечто ужасное. Там ничего не было, понимаете. Вообще ничего.

— Да… Но…

— Ничего. Вообще ничего. Только пузыри лопались. Грязь ночью глянцевая. Потом я прошел к большой горе рядом с «Источниками», почти приблизился к дому, но никого не увидел и вернулся сюда. А тут и вы появились.

Невольно или нарочно мистер Фоллс направил луч фонарика прямо в глаза Дикону. Молодой человек наклонил голову в сторону, но свет последовал за ним. Наконец он мягко произнес:

— Я хочу пойти наверх посмотреть.

— Думаю, вам лучше этого не делать, — посоветовал мистер Фоллс.

— Почему?

— Место должно остаться без изменений. Мы уже ничего не сможем предпринять.

— Но ведь вы ходили туда.

— Если я и натоптал там, то совсем немного. Чуть-чуть. Поверьте мне, нам там больше делать нечего.

— Это ошибка, — взволнованно сказал Дикон. — Это ничего не значит. Тропинка могла обрушиться неделю назад.

— Вы забыли, что мы шли по ней на концерт. Она обвалилась после нас.

— Если уж вы знаете ответы на все вопросы, — раздраженно сказал молодой человек, — может, вы скажете, как нам поступить дальше? Впрочем, нет, извините. Наверное, вы правы. А в самом деле, как нам поступить дальше?

— Установить личность человека в плаще. Вы ведь тоже об этом думаете?

— Вы хотите сказать… разыскать всех присутствовавших на концерте и посмотреть… Да-да, вы правы. Ради Бога, давайте вернемся.

— Ну что ж, давайте вернемся, — согласился мистер Фоллс. — Но вы отлично знаете, что только один из зрителей пришел на концерт в плаще. И это был мистер Квестинг.

2

Мужчины договорились сказать миссис Клейр и Барбаре, что возле кипящих бассейнов никого не нашли и решили пойти обратно. Короткая дорога домой оказалась невыносимой из-за рассуждений миссис Клейр по поводу источника крика. Женщина придумала массу удобных объяснений, в которые, как чувствовал Дикон, сама не верила ни капли. Маори, по ее словам, были так взволнованы. Всегда у них какие-то глупые шалости.

— Думаю, — закончила миссис Клейр на почти спокойной ноте, — они считают, что здорово нас напугали.

Барбара сидела в полном молчании.

«Я поступил неразумно, когда поцеловал ее, — подумал Дикон. Однако он не верил, что девушка молчит из-за его поцелуя. — Она знает, что что-то случилось».

К своему огромному облегчению, молодой человек услышал жалобу миссис Клейр на то, как поздно закончился сегодняшний вечер, за которой скрывалось твердое намерение сразу после приезда лечь спать. Когда они добрались до «Источников», Дикон высадил пассажиров и повел машину в гараж. По пути он заметил, как миссис Клейр и Барбара идут через веранду к своим комнатам. Молодой человек припарковал автомобиль и вернулся к Фоллсу, ожидающему его на ступенях. Мужчины быстро согласились проконсультироваться с мистером Акрингтоном. Только сейчас Дикон вспомнил, сколь странным выглядел уход обитателей «Источников» с концерта. Гнусное поведение мистера Квестинга, ярость Гонта и исчезновение полковника выглядели теперь чрезвычайно многозначительно. Пока они с Фоллсом шли через веранду к столовой, молодой человек ощутил беспричинную панику. Он не знал, что ему хочется выяснить, но услышать голос Гонта, его злобные проклятия было сейчас невероятно тревожно.

— Я утверждаю, и все, кто меня знают, подтвердят — я очень спокойный, добрый человек. Но заметьте следующее: когда меня злят, я становлюсь бешеным и… пошлю его к черту! «Вы понимаете, — скажу я, — что… что тот, кого вы сегодня публично оскорбили… отказывался выходить на сцену перед королевским обществом! Вы понимаете…»

Дикон и мистер Фоллс вошли в столовую. Актер сидел на одном из столиков. Его рука была поднята вверх, а глаза сверкали. Молодой человек заметил, что его патрон находится в состоянии спадающего возбуждения. Когда тот начинал говорить, худшее обычно оставалось позади. Рядом с ним стояла его собственная бутылка виски, из которой он, очевидно, угощал доктора Акрингтона и полковника Клейра. Последний сидел с бокалом в руках, с взъерошенными волосами и приоткрытым ртом. Доктор со злобным удовлетворением слушал тираду Гонта.

— Входите и выпейте, Фоллс, — сказал актер. — Я сказал им… — Он умолк и быстро взглянул на своего секретаря. — Могу я поинтересоваться, что с вами?

Теперь уже все посмотрели на Дикона.

«Наверное, я выгляжу больным», — решил молодой человек, присел за один из столиков, опустил голову на руки и прислушался, как мистер Фоллс повторяет историю, которую сообщил на холме. Он обратил внимание на воцарившуюся в комнате тишину, сопровождавшую слова Фоллса, и на то, как она продолжалась еще какое-то время после окончания рассказа, пока Акрингтон не сказал не своим голосом:

— Все-таки он мог вернуться. Откуда вы знаете, что его нет у себя? Вы смотрели?

— Ну что ж, давайте посмотрим, — согласился Фоллс. — Белл, вам не трудно?

Дикон направился через веранду в комнату Квестинга. Серый с отливом шерстяной костюм аккуратно висел на стуле, хорошо знакомые галстуки были переброшены через зеркало, на немного сдвинутой к дальней стене кровати лежала красивая пижама с искусной вышивкой. В комнате стоял сильный запах лосьона, которым хозяин постоянно смачивал волосы. Дикон закрыл дверь и направился с неторопливой тщательностью, удивившей его самого, осматривать другие помещения, где мог случайно оказаться бизнесмен. Он услышал, как Саймон опять практикуется в азбуке Морзе в своем домике, и через приоткрытую дверь увидел, что юноша находится там вместе со Смитом. Вернувшись, молодой человек заметил Колли, следовавшего через веранду с аккуратно сложенным костюмом Гонта в руках, вошел в столовую и снова присел за столик. Никто не поинтересовался, нашел ли он Квестинга.

— Да, но я не понимаю, почему это случилось, — вдруг произнес полковник.

— Вполне реальным объяснением может послужить тот факт, что Квестинг шел близко к краю обрыва, — торопливо объяснил мистер Фоллс.

— Действительно, это единственное объяснение, — резко отозвался доктор Акрингтон.

— Вы думаете? — вежливо осведомился мистер Фоллс. — Да, возможно, вы правы.

— Было бы более разумным, — возразил Дикон, — сойти с тропинки и вернуться в «Источники» другим путем.

— Вот именно! — с наивной радостью воскликнул полковник Клейр. — Почему никто об этом не подумал?

— Должен сказать, такое предположение крайне невероятно, — строго заявил доктор. — А где наш мальчишка? Где Смит? Они должны знать.

— Мой секретарь их отыщет, — заверил всех Гонт. — О Боже, не может быть! Ужасно! Немыслимо! Я… не могу понять…

«Придется вам это переварить, дорогой патрон», — подумал Дикон, входя в домик Саймона.

Юноша со Смитом все еще сидели здесь. Дикон появился в середине пылкого доклада по поводу работы «пятой колонны» в Новой Зеландии. Торпедная атака грузового корабля вместе с другими событиями прошлой недели как-то отошла на второй план после нового ужасного случая, но сейчас молодой человек вдруг подумал, что если Квестинг и вправду являлся вражеским агентом, то для него было бы лучше оказаться разоблаченным, а затем расстрелянным, чем встретить такую смерть в Taupo-tapu. Дикон коротко сообщил Саймону о происшествии и очень удивился реакции юноши.

— Готов, да? — злобно переспросил тот. — Ага, значит, теперь они мне не поверят. Вот ублюдок!

— Злословить и проклинать несчастного ублюдка, когда он мертв, — с упреком проговорил Смит. — Тебе должно быть очень стыдно. — Он тяжело вздохнул, распространяя вокруг запах спиртного, и мягко добавил: — Какая смерть! При одной мысли мороз по коже, верно? — Смит поежился и потер ладонью рот. — Мы с ребятами распили пару бутылочек около источников.

Дикон был обозлен на обоих, коротко сказал, что их ждут в столовой, и вышел. Саймон догнал его по дороге.

— Берт немного не в себе, — сказал юноша. — Он выпил.

— Очень заметно.

Смит вдруг оказался между ними, взял молодых людей под руки и невесело согласился:

— Точно. Я немного не в себе.

Когда доктор Акрингтон спросил Саймона и Смита, можно ли пройти через резервацию маори другой дорогой, а не по тропинке, отмеченной флажками, они ответили, что это невозможно.

— Даже маори, — сказал Смит, жадно глядя на бутылку с виски, — по-другому не ходят.

— Такую идею можете забыть, — лаконично высказался Саймон. — Он больше никак не мог пройти.

Гонт выразительным жестом закрыл лицо руками и пробормотал:

— Это будет преследовать меня всю жизнь. Оно вот здесь. — Актер хлопнул себя ладонями по вискам. — Зафиксировалось, закристаллизовалось в памяти.

— Ерунда, — фыркнул доктор Акрингтон.

Гонт кисло улыбнулся.

— Возможно, я слишком впечатлителен, — сказал он трагичным голосом.

— Ну ладно, — неожиданно произнес полковник, — если ты не возражаешь, Джеймс, полагаю, мне лучше пойти спать. Я очень устал.

— Боже милостивый! Эдвард, ты с ума сошел! Неужели ты когда-то занимал ответственную должность? Когда тебе, во что нас так настойчиво заставляют верить, доверяли командование полком, неужели угрозу со стороны местных повстанцев ты тоже встречал разговорами об усталости и удобной постели?

— Кто говорит о местных повстанцах? Коренные жители этой страны совсем другие люди. Они устраивают концерты и занимаются своим делом.

— Ты совершенно переиначил мою мысль. Опасность…

— Но нам сейчас не грозит опасность, Джеймс, — заметил полковник Клейр, широко раскрыв глаза. — Если Квестинг упал в кипящий котел с грязью, бедняга, мы ничего не можем поделать, а если, знаешь ли, он туда не падал, тогда с ним вообще ничего не случилось.

— Боже милосердный! Человек, какая же огромная ответственность лежит на тебе!

— Ради всего святого, о чем ты? — громко спросил полковник.

Доктор Акрингтон хлопнул ладонями.

— Если это ужасное событие произошло… Я говорю — если про изошло! Значит, нужно проинформировать полицию.

— Очень хорошо, Джеймс, — согласился полковник Клейр. — Проинформируй их. Я целиком и полностью за передачу дела законным властям. Дело может взять на себя Фоллс, поскольку, как ты знаешь, он был почти очевидцем происшествия, не правда ли? — И он выжидательно уставился на мистера Фоллса.

— Думаю, я находился не так близко, — отозвался тот. — Но вы, несомненно, правы, сэр. Кстати, я уже связался с полицией. Пока Белл отводил машину в гараж. — Все вытаращились на Фоллса. — Я чувствовал, — сказал он, — что мой долг сделать этот шаг.

Дикон ожидал после данного сообщения взрыв от доктора Акрингтона, но, очевидно, запасы его возмущения опустошились при обсуждении поведения зятя, к которому он стоял сейчас спиной.

— Очень маловероятно, — обратился доктор к Фоллсу, — что Квестинг вернулся сюда, а потом отправился еще куда-нибудь. — Он строго посмотрел на племянника. — Подобный поступок для него вполне характерен.

— Машина стоит в гараже, — заметил Саймон.

— Тем не менее он мог уйти.

— Боюсь, это невозможно, — уверенно сказал мистер Фоллс. — Если бы Квестинг прошел по тропинке дальше, я должен был его увидеть.

— И не забывайте про крик, — словно со стороны услышал свой голос Дикон.

— Правильно. Но я согласен, нам следует организовать поисковую группу. Полиция наверняка считает, что мы так поступим до того, как они возьмутся за расследование. Только одно условие. Давайте держаться в стороне от тропинки на Taupo-tapu.

— Почему? — агрессивно спросил Саймон.

— Потому что полиция захочет осмотреть место происшествия.

— Вы говорите так, будто произошло убийство, — громко произнес Гонт.

Смит сильно засопел.

— Нет, уверяю вас, — любезно ответил Фоллс. — Я предупреждаю на случай, если начнется следствие.

— Оно не может начаться без тела, — сказал Саймон.

— Не может? Но в любой момент…

— Ну? — вскрикнул юноша. — Что?

— Тело может появиться в любой момент. Позже. Или какая-то его часть, — спокойно объяснил мистер Фоллс.

— О, теперь, боюсь, я действительно переутомился, — заявил полковник, торопливо двинулся через веранду прочь и исчез.

3

Поисковая группа была сформирована. Полковник, оправившийся от своей слабости, смутил всех предложением пойти в селение маори и устроить там обыск.

— Если они что-то знают, как, кажется, вы, Белл, подозреваете, то помогут из стремления оказать услугу нашему государству. По моему мнению, половина неприятностей, связанных с местным населением, заключается в их непосвященности в общее дело. Вы же знаете, беднягу убили на принадлежащей им земле. В этом-то и весь трюк. Я считаю, мне стоит поговорить со стариком Руа.

— Эдвард, — сказал ему шурин, — ты абсолютно ничего не понимаешь. И все-таки иди. Маори относятся к тебе очень хорошо. Они должны быть вознаграждены вниманием.

— Я пойду с тобой, папа, — вызвался Саймон.

— Нет, спасибо, Сайм. Ты можешь оказаться полезным в поисковой группе, поскольку знаешь местность и при необходимости предупредишь кого-нибудь, чтобы он не упал в гейзер или еще куда.

Полковник испуганно посмотрел на мистера Фоллса.

— Я уловил не все из того, о чем здесь говорили, но если я вас правильно понял, Квестинг, вероятно, мертв. Иначе кто тогда кричал? И вы говорите, больше вокруг никого не было. Значит, вам лучше осмотреть тут все вокруг. Перед тем как идти к маори, я, пожалуй, скажу Агнес.

— Ей надо об этом говорить?

— Да, — ответил полковник и ушел.

Поскольку мистер Фоллс по-прежнему настаивал на том, чтобы тропинка над Taupo-tapu оставалась нетронутой, единственным путем на территорию маори было шоссе. Мужчины приняли решение, что полковник поедет в селение на машине доктора Акрингтона, удовлетворит любопытство маори и организует поиски. В это же время остальные обследуют горы, район термических источников и окружные тропинки. Дикон почувствовал твердую уверенность, что ни один из них не имеет ни малейшей надежды обнаружить Квестинга. Поиски казались бесполезными и тягостными, но молодой человек обрадовался им, поскольку они отдаляли тот момент, когда придется опять возвращаться к размышлениям об ужасной гибели бизнесмена. Сейчас же в мыслях он был далек от картины, которая сформировалась сама при воспоминании о пронзительном вопле.

Доктор Акрингтон вызвался обследовать дворик перед кухней и площадку рядом с домом, Дикон отправился к горе, Смит с Саймоном — к горячим источникам, окружающим их тропинкам и пространству вокруг теплого озерца, а мистер Фоллс решил пройти в сторону селения маори до тех пор, пока не приблизится к Taupo-tapu. Полковник упрямо утверждал, якобы Квестинг сломал ногу и упал. Никто в его теорию не верил. Гонт торопливо заявил, что, похоже, ему идти некуда.

— Я готов сделать все возможное и приносящее пользу, — сказал он, — но я глубоко потрясен и, если вы сможете обойтись без меня, буду очень вам признателен.

Мужчины согласились обойтись без него. Дикон, к своему огорчению, понял, что актера отпустили как бесполезного человека, и, по крайней мере, Саймон воспринял это с презрением. Молодой человек увидел, как юноша что-то пробормотал Смиту приглушенным голосом, а тот взглянул на Гонта и захихикал. Дикон вдруг осознал, насколько далеко от недооценки оказалось описание патроном собственной личности. Актера парализовал шок. Его руки тряслись, а лицо перекосилось. Морщины в уголках глаз, обычно незаметные, теперь проступили четко. Гонт не имел привычки скрывать свои эмоции, но было бы ошибочно думать, будто сейчас в нем бушевал панический ужас. Совершенно очевидно, он являлся поддельным.

Дикон направился вдоль тропинки мимо «Источников» к горе. Пока мужчины находились в доме, взошла луна. Ее свет придавал пейзажу Wai-ata-tapu необычный вид. Столбы пара недвижимо стояли над бассейнами. Тени казались пещерами в склонах горы, в то время как четко видневшаяся посреди черного и серебряного цвета вершина походила на вырезанную искусным мастером из дерева, а подножие тонуло во влажной дымке, через которую едва виднелись кусты мануки. Проходя мимо них, Дикон ощутил приятный запах. Как всегда при лунном свете, чудилось, будто воздух застыл в ожидании чего-то неизвестного.

Вдруг из кустов вынырнул Саймон.

— Эй, — позвал юноша. — Вы мне нужны. — Дикону не хотелось говорить с юношей, но он остановился. — А вы не считаете, что мы будем дураками, если позволим этому типу отвертеться со своим постукиванием трубкой? — спросил Саймон.

— О ком ты говоришь? — раздраженно отозвался молодой человек.

— О Фоллсе. Похоже, он думает, будто имеет какую-то власть. Отдает приказания! Кто он такой, в конце концов? Если я застукал его сегодня утром, когда он долбил трубкой, значит, ему известны сигналы. А раз ему известны сигналы, то он работал вместе с Квестингом, верно? По-моему, Фоллс чересчур взволнован. Мы должны понаблюдать за ним.

— Но если Квестинг мертв, что Фоллс, если он агент, может сделать?

— Я не математик, — снисходительно сказал Саймон, — но, думаю, могу вычислить «пятую колонну», когда ответ — два плюс два.

— Однако он звонил в полицию.

— Звонил? Это Фоллс говорил, что звонил. Телефон в кабинете у папы. Из столовой его не слышно. Откуда вы знаете про звонок?

— Ладно, задержи его, если хочешь.

— Он удрал. Рванул быстрее нас. Куда делись боли в пояснице?

— Откуда, черт побери, я знаю! Фоллс вылечился в ваших волшебных сернокислых ваннах! — воскликнул Дикон и снова начал ощущать наваливающуюся тревогу.

— Отлично. Считайте меня дураком, но вы идете к горе. На вашем месте я бы держал ушки на макушке. Кто знает, какие у мистера Фоллса в голове мысли, пока он бредет по тропинке? Почему он хочет, чтобы по ней никто не ходил, кроме него? Откуда мы знаем, не доберется ли он до места над бассейном с грязью? Я считаю, Фоллс смертельно боится, что Квестинг уронил что-нибудь, когда полетел вниз после толчка, и теперь собирается обыскать место.

— Это только предположение, — пробормотал Дикон. — Хотя я понаблюдаю.

Словно призрак, Смит материализовался из клуба пара.

— Хотите услышать мое мнение? — начал он, и Дикон вздохнул, услышав очередное повторение надоевшей фразы. — Это судьба. После того, что он хотел сделать со мной. И все-таки, видит Бог, я предпочел бы погибнуть под колесами поезда, чем в Taupo-tapu. Пути Господни неисповедимы, верно? Какой смысл искать парня, когда он уже целый час валяется в кипящем котле?

Дикон обругал Смита с такой яростью, что сам удивился.

— Чего на меня фыркать, — пробормотал тот. — От фактов не скроешься. Идем, Сайм.

Он направился в сторону озерца.

— От него несет виски, — заметил Дикон. — Можно ему доверять?

— С ним будет все в порядке, — ответил Саймон. — Я присмотрю. Вы лучше проследите за Фоллсом.

Молодой человек постоял с минуту, наблюдая, как Саймон и Смит удаляются в направлении «Источников», превращаясь в призраки. Он закурил и уже собирался продолжать путь к горе, как вдруг услышал свое имя, произнесенное тихим голосом:

— Дикон!

Барбара в красном фланелевом халате и тапочках бежала в лунном свете через пемзовый пригорок. Молодой человек пошел ей навстречу.

— Вы назвали меня по имени, — сказал он, — тогда, может быть, я прощен? Извините, Барбара.

— Ах это! — воскликнула девушка. — Я вела себя глупо. Понимаете, со мной никогда ничего подобного не случалось. — И с мудрым видом совы она повторила чью-то фразу: — Всегда виновата женщина.

— Вы немного раздражены, — неуверенно произнес Дикон.

— Я пришла поговорить о другом. Я хочу спросить у вас, что случилось.

— А разве ваш отец не…

— Он разговаривает с мамой. По его голосу я поняла, что это что-то страшное. Они мне не скажут. Никогда. Но я должна знать. Чем вы все заняты? Почему вы не дома? Дядя Джеймс вывел свою машину из гаража, и я видела, как Сайм со Смитом ушли куда-то вместе. А когда я встретила на веранде его, он выглядел ужасно, не ответил на мой вопрос… только скрылся у себя в комнате и хлопнул дверью. Это связано с тем, что мы слышали, да? Пожалуйста, скажите мне. Пожалуйста.

— Мы думаем, произошел несчастный случай.

— С кем?

— С Квестингом. Но точно мы еще не знаем. Возможно, он куда-то скрылся. Или сломал ногу.

— Вы сами в это не верите. — Рука Барбары в красном рукаве халата указала на гору. — Думаете, там что-то случилось? Правда? Правда?

Дикон взял девушку за плечи.

— Я не хочу предполагать ужасное, — сказал он, — пока можно предположить что-то другое. Вы поступите правильно, если примете мои слова на веру. Представляете, насколько тяжело будет сознавать бесполезность волнений, если мы найдем бизнесмена со сломанной ногой. Или если он просто поехал поужинать с мэром. Я уверен, он обольстил его.

— Тогда кто же кричал?

— Чайки, — ответил молодой человек, слегка встряхнув Барбару. — Привидения. Девушки маори. Идите домой и успокойтесь. Выпейте чаю. Ложитесь спать. Мужчины должны искать, а женщины спать, и если вам не нравится, как я вас целую, не смотрите на меня так. — Он развернул девушку и слегка подтолкнул вперед. — И не хвастайтесь своей ночной сорочкой. Она тянется за вами.

Дикон посмотрел вслед Барбаре и двинулся в сторону горы, собираясь забраться повыше, чтобы поподробнее осмотреть окрестности. Если внизу произойдет какое-нибудь движение, ему будет все хорошо видно в лунном свете. Молодой человек нашел тропинку, которую Руа использовал для вечерних прогулок, и идти по крутому подъему сразу стало легче. Кто-то разумно предлагал через определенные промежутки времени окликать Квестинга, но Дикон не мог заставить себя сделать это. Твердая мысль о почти несомненной гибели бизнесмена делала идею окликов невероятно глупой. Однако молодой человек обещал искать, поэтому упорно карабкался вверх, пока не добрался до места, откуда окрестности распростерлись перед ним, словно театральные декорации. Вид местности был редким и пугающим, будто в инфракрасном излучении.

«Если бы все здесь не дышало жизнью, — подумал Дикон, — я бы решил, что подо мной лунный ландшафт».

Молодой человек нашел окрестности более обширными, чем он их представлял. Тут и там виднелись грязевые бассейны и дымящиеся лужи. Далеко на востоке взметнулся ввысь и исчез фонтан гейзера. «Затерянный мир», — пришло в голову Дикону. Он вдруг понял, что если человек лежит в тени, то остается совершенно невидимым, и почувствовал полную бессмысленность своего восхождения. Молодой человек осмотрел склон горы прямо перед ним. Пучки густой травы и кустарник были недвижимы. Дикон немного постоял и уже собирался повернуть обратно, как скорее ощутил, чем увидел, что внизу чуть левее что-то шевелится. Его сердце дрогнуло, а нервы натянулись, пока он не увидел, что это просто мистер Септимус Фоллс идет по тропинке, отмеченной белыми флажками. Дикон вспомнил теорию Саймона и удивился, насколько она все же абсурдна. Но мистер Фоллс пока еще находился в пределах границы поисков, которые сам установил, хотя и двигался довольно быстро по направлению к запретному месту. Дикон вдруг осознал, что тот движется весьма странным образом: бежит, когда находится в лунном свете, и медлит в тени. Холм над Taupo-tapu был легко различим в темноте. Мистер Фоллс почти добрался до него. «Теперь, — сказал себе Дикон, — он должен повернуть обратно». В этот момент облако заслонило луну, и молодой человек остался один в темноте. Окрестности, тропинка и мистер Фоллс оказались поглощены ею.

Тучи, вероятно, шли с юга, пока Дикон преодолевал крутой подъем, поскольку теперь небо почти полностью затянулось ими. Они величественно плыли на северо-восток. Сильный гул свидетельствовал о надвигающемся ночном ветре. Наконец мощный порыв взъерошил молодому человеку волосы. Дикон достал фонарик, но не захотел выдавать свое присутствие, так как никому не говорил о намерении забраться повыше. Он увидел, что через пару минут снова появится луна, и, замерев в темноте, решил подождать, пока опять не обнаружит мистера Фоллса.

Прошло немного времени, может, не больше минуты, и окрестности осветились серебристым светом. После короткого затемнения пейзаж выглядел необычно четким. Холмы, кратеры, бассейны и лужи с грязью — все было ясно видно. Дикон разглядел даже отмеченную белыми флажками тропинку. Но мистер Фоллс куда-то исчез.

4

«Если я нервничаю по поводу гибели человека, который почти наверняка являлся вражеским агентом, — подумал Дикон, — то вряд ли представляю собой цель для внезапного нападения. Мистер Фоллс, безусловно, скрыт тенью и через секунду появится снова».

Молодой человек замер и стал вглядываться в темноту, слыша, как тикают его часы. Где-то на востоке дважды прокричала ночная птица. Дикон заметил в селении движущиеся огоньки и решил, что это результат деятельности полковника Клейра. Две или три светящиеся точки прыгали вдалеке. Видимо, там тоже шли поиски. С другой стороны горы снизу донеслись приглушенные крики — Саймон и Смит окликали друг друга. В торжественной процессии туч образовался просвет, и луна стала светить еще ярче, но мистер Фоллс оставался невидимым.

«Я не могу здесь больше стоять», — подумал Дикон и сделал три больших шага вниз по склону, как вдруг яркое пятно света вспыхнуло на холме над Taupo-tapu, а затем быстро исчезло. Но молодой человек успел разглядеть фигуру наклонившегося человека. Вспышка не повторилась, но через некоторое время слабое свечение, похожее на отраженный свет, появилось за холмом.

«Почему, черт бы его побрал, — возмутился мысленно Дикон, — он топчется на запретной территории?»

Молодой человек сильно разозлился, хотел уже броситься вниз и перебежать тропинку, чтобы схватить Фоллса за руку на месте преступления. Он уже собрался сделать это, как внезапное падение навело его на мысль о невозможности одновременно бежать по склону и наблюдать за определенным местом пейзажа. Поднявшись и отыскав фонарик, который откатился куда-то в сторону, Дикон услышал тихое, тоненькое посвистывание, с удивительной живостью напомнившее ему Лондонский театр.

«Уходи, уходи, Смерть. Я убил прекрасную, но жестокую деву».

Мистер Септимус Фоллс проворно двигался по тропинке в направлении «Источников», беззаботно насвистывая. Он достиг подножия горы и обогнул склон, в то время как Дикон находился еще на полпути вниз. Тонкий свист сменился грудным баритоном, и последнее, что молодой человек услышал от ночного певца, было меланхолическое воспроизведение песни, начинающейся словами: «Больше не боюсь палящего солнца».

Встряска и спотыкания во время спуска здорово вывели Дикона из себя, и, приближаясь к подножию горы, он уговаривал свои непослушные ноги идти за мистером Фоллсом спокойно. Молодой человек остановился и сделал нечто вроде попытки анализа событий, подозрений и совпадений, касающихся личности и деятельности Мориса Квестинга.

Бизнесмен забирался на Пик Рэнджи, и маори считали, что он там занимается нелегальными поисками редких ценных вещей, созданных руками их предков. Когда Смит попытался за ним шпионить, ему едва удалось избежать смерти под колесами поезда. Но в то же время Квестинг попытался загладить свою вину. Значит, у Смита почти не было оснований для обвинения, выдвинутого против бизнесмена? Ведь от предложил ему остаться в «Источниках» и обещал хорошее жалованье. Правда, это выглядело как подкуп. Саймон и доктор Акрингтон главной целью посещения Квестингом Пика считали подачу световых сигналов находящимся в море подводным лодкам врага. Их теория окончательно сформировалась после наблюдений юноши ночью перед торпедной атакой грузового корабля.

Бизнесмен с помощью различных маневров постарался занять в Wai-ata-tapu главенствующее положение, а когда почти добился цели, вдруг появился мистер Фоллс, твердо уверенный, что ему не будет отказано в предоставлении комнаты для проживания, и оказался весьма приятным джентльменом. Он вел беседы об анатомии с доктором Акрингтоном и о Шекспире с Гонтом, а затем выстучал на ножке шезлонга дробь, в которой Саймон распознал повторение кодовых сигналов, высвечивавшихся на Пике. Не являлось ли это сообщением Квестингу, что Фоллс тоже агент?

Почему прибывший в «Источники» постоялец так твердо настаивал на том, чтобы никто не осматривал тропинку над Taupo-tapu? Боялся обнаружения какой-нибудь улики, случайно оставшейся после гибели бизнесмена? Если так, то какой именно? Бумаги? Предмета, всплывшего на поверхность кипящей в котле грязи? Сначала Дикон заставил себя остановиться на последнем предположении, но тотчас впал в уныние от целого ряда абсолютно невероятных совпадений. Наконец молодой человек решил как можно быстрее вернуться и сообщить доктору Акрингтону обо всем увиденном.

«Саймону я ничего не скажу, — решил он. — Основываясь на своей теории, парень станет вести себя словно контрразведчик всякий раз, как увидится с Фоллсом».

А Гонт? Первой мыслью Дикона было оставить актера в неведении. Этот порыв основывался на каком-то инстинктивном чувстве тревоги, которое молодой человек никак не мог осознать окончательно. Он сказал себе, что сообщение о последних наблюдениях только увеличит нервное расстройство патрона, а разговор с ним никакой пользы не принесет.

Стремительно двинувшись по тропинке в направлении «Источников», Дикон ощущал большую неудовлетворенность и беспокойство. В глубине души молодой человек был уверен, что какие-то важные факты еще скрыты от него, что они скоро всплывут на поверхность и что, не желая признаваться себе, он уже догадывается об их сути. Мотив какой-то песенки маори донесся до Дикона издалека, и в то же мгновение, словно в темных морских волнах натянулась цепь якоря корабля, мысли в его голове выстроились в той последовательности, истинность которой ему совсем не хотелось признавать. В страшно подавленном настроении Дикон наконец вернулся в отель. Столовая была погружена в темноту, но из окна кабинета полковника пробивался слабый свет. Меры, предпринятые хозяевами для светомаскировки, не отличались эффективностью. Молодой человек расслышал приглушенные голоса, по его мнению, принадлежащие полковнику Клейру и доктору Акрингтону. Когда он постучал в дверь, из-за нее прозвучало громкое приглашение:

— Да, да, да? Входите.

Пожилые джентльмены сидели в кабинете с видом, по которому можно было заключить, что между ними происходит тайное совещание. Они выглядели сильно огорченными. Вспомнив военную молодость (впрочем, возможно, Дикону просто так показалось), полковник произнес:

— Явились доложить, Белл? Очень хорошо. Отлично.

Чувствуя себя как краснеющий младший офицер, молодой человек сообщил о результатах поисков и сделанных во время них наблюдений. Полковник уставился на него, вытаращив глаза и немного приоткрыв рот. Доктор Акрингтон казался взволнованным и озабоченным. Когда Дикон умолк, наступило долгое молчание, которое удивило молодого человека, поскольку он ожидал, по крайней мере от доктора, привычного взрыва гнева. Прошла еще одна тягостная минута.

— Итак, я подумал, что лучше сразу вернуться и сообщить обо всем вам, — подвел итог своему рассказу Дикон.

— Очень точно, — отозвался полковник, — и правильно. Спасибо, Белл. — И он действительно с удовлетворением кивнул.

«Дела неважные», — пробормотал про себя Дикон, а вслух сказал:

— Все это выглядит весьма подозрительно.

— Безусловно, безусловно, — быстро проговорил доктор Акрингтон. — Боюсь, Белл, вы просто попали пальцем в небо.

— Да, но послушайте, сэр.

Доктор поднял руку и сказал:

— Мистер Фоллс уже проинформировал нас об этом случае. Мы удовлетворены тем, что он действовал благоразумно.

— Вполне, вполне, — подтвердил полковник и потрогал свои усы, а затем спокойно добавил: — Спасибо вам, Белл.

«Мы не в армии», — раздраженно подумал Дикон и не двинулся с места.

— Я полагаю, Эдвард, — произнес доктор, — мистеру Беллу необходимо пояснение. Присаживайтесь, мистер Белл.

В полном замешательстве молодой человек сел. Находящиеся перед ним два странных пожилых джентльмена будто поменялись характерами. Насколько позволяла его природная рассеянность, полковник выглядел суровым, а вид доктора Акрингтона, наоборот, был на редкость мирным.

— Фоллс, — начал доктор, взглянув на Дикона, отводя взгляд в сторону и откашлявшись, — не имел намерений нарушить границу, которую сам же установил для поисков. Если вы вспомните, место, где отмеченная красными флажками тропинка отделяется от отмеченной белыми, находится за пределами этой границы. Фоллс приблизился к первому красному флажку и хотел уже возвратиться, как вдруг услышал подозрительный шум.

Доктор Акрингтон выдержал паузу, пока у Дикона не появилось острого желания попросить его продолжить.

— Какой шум, сэр? — произнес молодой человек.

— Кто-то двигался мимо противоположного склона холма. Фоллс замер на минуту и прислушался. Затем где-то блеснул луч света. При данных обстоятельствах Фоллс решил — и по моему мнению, абсолютно справедливо — пройти вперед и установить личность неизвестного. Как можно тише, очень медленно он взобрался на холм и посмотрел с его вершины вниз.

Неожиданным резким движением, заставившим Дикона вздрогнуть, полковник Клейр протянул молодому человеку пачку сигарет, пробормотав нелепую фразу:

— Только никаких церемоний.

Дикон отказался от сигареты и спросил, чем же закончилась история мистера Фоллса.

— Ничем! — ответил полковник, широко раскрыв глаза. — Вообще ничем! Проклятье! Вот так-то!

— Парень либо услышал шаги приближающегося Фоллса, — сказал доктор Акрингтон, — либо успел закончить дело, ради которого пришел, и смылся, пока тот карабкался на вершину холма. По-моему, это единственное объяснение. Он отлично стартовал, и хотя Фоллс спустился немного вниз по склону, светя по сторонам фонариком, там не оказалось никаких следов. Парень испарился.

Дикон почувствовал себя одураченным и в то же время обеспокоенным.

— Мне все ясно, сэр, — сказал он. — Очевидно, я полез не на то дерево, но у нас с Саймоном есть довольно веская причина считать мистера Фоллса загадочной личностью. — Молодой человек замолчал, прикусив язык.

— Ну, — проворчал доктор Акрингтон, — и что же это? Что это такое?

— Может быть, Саймон уже говорил вам.

— Саймон не удостаивает меня чести посвящения в свои теории, состоящие, в чем у меня нет никаких сомнений, из умозаключений стаи бродячих котов.

— Думаю, это не совсем так, — возразил Дикон и изложил историю про мистера Фоллса и его трубку. К удовольствию молодого человека, оба джентльмена слушали рассказ с плохо скрываемым нетерпением, и он произвел эффект, восстановивший в докторе привычное состояние духа.

— Черт бы побрал твоего молокососа, Эдвард! — раздался его возмущенный крик. — Зачем… Какого дьявола он придумывает всякие небылицы и разносит их повсюду! Мальчишка отлично знал, что я с большим подозрением отношусь к походам Квестинга на Пик. И все-таки он влез в это дело сам, собрал ценнейшие сведения и ничего мне не сказал. А тем временем затонул корабль, и агент, от которого мы могли бы получить необходимую информацию, сгинул в котле с кипящей грязью. Из всех разболтанных, самодовольных молодых хлыщей… — Доктор едва не задохнулся и взглянул на Дикона. — Как участник этой идиотской игры в молчанку будьте любезны объясниться.

Молодой человек находился в нерешительности. Хотя он отказался связывать себя обещаниями Саймону молчать, чувство, что им совершено предательство, не покидало его вот уже несколько минут. Рассказать доктору Акрингтону о своих попытках уговорить юношу проконсультироваться с дядей и о полученном от того отказе значило бы выставлять себя в наиболее невыгодном свете. Наконец Дикон заявил, будто из разговора с Саймоном догадался о его намерении пойти с собранными сведениями в полицию. Еще далеко не утихомирившийся доктор, выслушав последнее утверждение, окончательно воспламенился, и все заверения молодого человека, что, насколько ему известно, Саймон пока этого не сделал, почти не подействовали на него.

Полковник дернул себя за усы и извинился перед шурином за поведение сына. Дикон попытался вернуться в разговоре к мистеру Фоллсу, но все усилия оказались тщетны.

— Пустая болтовня, вздор, — фыркнул доктор Акрингтон. — Молодой осел вбил себе в голову дурацкие сигналы и теперь слышит их повсюду. Как они звучат?

К счастью, Дикон смог вспомнить и повторить предполагаемое закодированное сообщение.

— Если пользоваться азбукой Морзе, то здесь нет никакого смысла, — кисло заметил полковник. — Четыре «т», четыре пятерки, снова «т», затем «и» и «с». Странная, знаете ли, штука.

— Мой дорогой Эдвард, у меня не было ни малейших сомнений в огромном значении этих сигналов, когда их передавали с Пика. Ты можешь представить себе, чтобы Квестинг стал связываться с вражеской подводной лодкой с помощью аккуратной азбуки господина Морзе: «Корабль выходит завтра вечером. Осторожно потопите. Преданный вам Квестинг». — Доктор Акрингтон сделал паузу и неприятно усмехнулся. — А что касается Фоллса с его трубкой, то это ложь. Я абсолютно не доверяю данной теории. У человека просто немного расстроены нервы. Я наблюдал за ним. Он все время постукивает трубкой. И будьте любезны, мистер Белл, скажите мне, каким образом наш легкомысленный юноша отличает длинные стуки от коротких? А?

Дикон задумался.

— Может, по интервалам между ними? — неуверенно предположил он.

— В самом деле? И Саймон без всякой подготовки смог все однозначно определить?

— «Т» в таком случае звучало бы как сочетание «о» и «ш», — сказал полковник.

— Никогда в жизни не слышал такого высококачественного вздора, — добавил доктор Акрингтон.

— Я не разбираюсь в азбуке Морзе, — обиженно произнес Дикон.

— И никогда не разберетесь, если будете брать уроки у Фоллса и его трубки. Он достойная уважения личность и к тому же не профан в анатомии. Могу добавить, что мы с ним обнаружили множество общих знакомых. Все эти люди имеют большой авторитет в обществе.

— Правда, сэр? — ехидно спросил Дикон. — Тогда мистер Фоллс, конечно, оправдан.

Доктор Акрингтон вонзил в молодого человека острый взгляд, но, очевидно, решил не придавать значения его дерзости.

— Я считаю, — сказал он, — Фоллс ведет себя на редкость уместно. А с Саймоном я поговорю сегодня же. Это необходимо, чтобы он не разболтал о своей идиотской теории еще кому-нибудь.

— Правильно, — подтвердил полковник. — Мы поговорим с ним.

— Что касается постороннего возле Taupo-tapu, то это, вне всяких сомнений, Эдвард, один из твоих знакомых маори, как обычно ослушавшийся приказа. Кстати, ты тогда должен был находиться где-то рядом. Никто не вел себя подозрительно?

Полковник взъерошил волосы и растерянно огляделся.

— Нельзя сказать, что подозрительно, Джеймс. Странно. Ты же знаешь, маори смотрят на мир несколько по-иному. Я даже не пытаюсь понять их. Никогда не пытался. Они мне нравятся. Честные люди и все такое прочее, но уж очень суеверные. Очень занятно.

— Если ты нашел их поведение сегодня ночью столь интересным, — ядовито произнес доктор Акрингтон, — может, ты доставишь нам удовольствие рассказать обо всем более подробно?

— Ну, понимаешь, это трудно. Я ожидал застать их всех уже в постелях, но ничего подобного. Они стояли небольшими группами на marae, площадке перед домом, а большинство, кажется, находилось в молитвенном доме. Причем люди не убирались там… а просто разговаривали. Миссис Те Папа была в очень большом волнении. Я появился в середине ее речи, очень красноречивой и тревожной. Некоторые из маори при этом устроили зверский шум. Руа сидел на веранде с другими стариками. Забавно… — Полковник вдруг рассеянно уставился на Дикона, так и не закончив предложения.

— Что забавно, мой дорогой Эдвард?

— А? Да-да. Я хотел сказать, забавно, что он совсем не удивился, увидев меня. — Полковник издал короткий смешок сумасшедшего и указал пальцем на шурина. — Но самое главное, когда я сказал им о предполагаемом нами несчастье с Квестингом, они этому тоже не удивились.

Глава 10

Появляется сержант Уэбли

1

Дикон отправился выполнять приказ. На него была возложена задача отыскать Саймона и заставить юношу явиться к отцу в течение ближайших десяти минут. Молодого человека мучили угрызения совести. Мечтая о своей постели, он сразу двинулся в сторону домика Саймона. Небо затянули тучи, и моросил мелкий дождик. Дикона мучило ощущение надвигающейся глубокой депрессии. Он обнаружил юношу все еще в компании Смита, которого действие алкоголя, похоже, повергло в безграничное отчаяние.

— Пропало мое счастье, — жалостливо заныл Смит, заметив входящего Дикона. — Только я получил постоянную работу, хорошее жалованье, как босс пропадает. Ну разве это не невезение?

— Все будет в порядке, Берт, — успокоил его Саймон. — Папа поможет. Я тебе точно говорю.

— Ага. Но перспектива… Я не хочу ничего говорить против твоего отца, Сайм, но у нас с ним сложные отношения, и он знает об этом. Если бы я захотел заявить на него, ему пришлось бы выплачивать мне жалованье служащего отеля. Я не жалуюсь, понимаешь, но дела так обстоят. А с Квестингом у меня все уже было налажено.

— Мне весьма трудно поверить в ваше горе после предыдущего заявления о попытках бизнесмена толкнуть вас под поезд, — сказал Дикон.

Смит взглянул на молодого человека совиными глазами и ответил:

— Он мне все объяснил. Правда, не так, как в первый раз. Семафор работал нормально, но у лобового стекла машины был приделан желтый солнцезащитный экран. Квестинг показал мне его. Я ему сначала не поверил. В общем, наш разговор в двух словах не опишешь. Квестинг попытался успокоить меня, пообещав работу, и мне пришлось согласиться. Знаете, он здорово расстроился. Но я сказал, что больше не обращаю внимания на случившееся.

— При определенных условиях, насколько я понимаю, — сухо заметил Дикон.

— А почему нет?! — с достоинством воскликнул Смит. — Он был у меня в долгу, верно? Я заработал шок и кучу ссадин. Спросите у доктора. Моя задница до сих пор похожа на обезьянью. Да мне много есть на что жаловаться, правда, Сайм?

Последняя фраза прозвучала с интонациями явной обиды.

— Точно, — поддакнул юноша.

— Ага, и зачем мистер Белл говорит так, будто я как-то смошенничал?

— Нисколько, мистер Смит, — ровным голосом ответил Дикон. — Я только восхищаюсь вашим талантом уступчивости.

— Обзывают парня по-всякому, — мрачно пробормотал Смит, — и никогда не предложат ему выпить, даже хоть он для них и недостойная личность.

Как понял Дикон, этот пьяница вспомнил о бутылке виски Гонта.

— И тем не менее, Берт, — сказал Саймон, — я считаю, ты слишком легко поверил Квестингу. Он только пытался заткнуть тебе рот. А денег ты все равно бы не увидел, будь спокоен.

— Я получил расписку! — воинственно вскрикнул Смит. — Не надо меня принимать за ребенка. Я получил ее, когда Квестинг еще боялся разглашения истории с поездом. Дальновидный! Вот я каков! — Дикон рассмеялся. — Ах, да идите вы к черту! — рявкнул Смит. — Я усталый, разбитый человек и иду спать. — Он с негодованием рыгнул и ушел.

— А в трезвом виде Берт соображает здорово, — произнес Саймон.

— Ты рассказал ему о своих наблюдениях за Квестингом?

— Не больше, чем мне было необходимо. Берту нельзя доверять, когда он выпьет бутылку, другую. Но парень по-прежнему считает, что Квестинг лазил на Пик за безделушками. Я ничего не говорил. Вы же хотели держать историю с сигналами в тайне.

— Да, — согласился Дикон и потер нос. — В этом смысле, думаю, ты будешь мной не очень доволен.

И молодой человек сообщил, что выболтал обо всем полковнику и доктору Акрингтону. Саймон воспринял новость удивительно спокойно, обрушив запас своего негодования на поведение мистера Фоллса возле Taupo-tapu, о котором Дикон тоже поведал юноше. По его мнению, как бы ни были подозрительны обстоятельства, Фоллс не имел права нарушать установленную им самим границу.

— Не нравится мне этот тип, — сказал он. — Слишком аккуратно заштопан.

— Фоллс не дурак.

— Я считаю его преступником. От сигналов-то нам все равно никуда не деться.

С озабоченным видом Дикон рассказал о соображениях доктора Акрингтона по поводу сигналов.

— И должен признаться, — добавил молодой человек, — мне это кажется более вероятным объяснением. Кроме того, зачем таким нелепым и бессмысленным образом представляться Квестингу? Все, что ему нужно было бы сделать, это отвести бизнесмена в сторону и показать свои документы. Зачем подвергать себя ненужному риску? Ведь кто-то мог распознать сигналы. Бессмыслица получается.

Саймон не нашел никакого подходящего ответа и сердито напомнил о своих наблюдениях.

— А если вы считаете меня дураком, — бушевал он, — некоторые имеют другое мнение. Вам, может, будет интересно услышать, что днем я ездил в отделение полиции. — Юноша проследил за смущением своего собеседника с заметным удовольствием. — Да, после того как вы сообщили мне о том, что сигналы простучал Фоллс, я вскочил на велосипед и помчался в город. Там у меня есть знакомый сержант. К нему я и поехал. Сначала он принял меня, как мальчишку, но в конце концов мне удалось его убедить. В общем, — закончил Саймон, — я не унимался, пока не попал к шефу полиции.

— Здорово, — пробормотал Дикон.

— Да, — продолжал юноша, погладив затылок, — мы беседовали в кабинете целый час. Полиция заинтересовалась. Они ничего не сказали, но, знаете, очень многое из моего рассказа записали. К тому же я сам понял, какое произвел на них впечатление. Теперь о Фоллсе наведут справки. Если дядя Джеймс и папа считают, что соображают лучше, чем официальные представители власти, зачем мне беспокоиться? Подожду, пока полиция раскинет сети. Настанет день справедливости. А они не такие уж тупые, как я думал. Эта постановка дела меня уже удовлетворяет.

— Очень хорошо, — сказал Дикон. — Поздравляю. Кстати, я должен попросить тебя пойти к твоему отцу и могу предупредить, чтобы ты готовился к расспросам относительно отбитых трубкой Фоллса сигналов. А я пойду наконец спать.

Молодой человек уже приблизился к двери, когда Саймон остановил его.

— Совсем забыл, — произнес юноша. — Я спросил полицейских про того парня с родины. Ну, про большую шишку из Скотленд-Ярда. Их, кажется, здорово развеселил мой вопрос, и я уж думал, они не скажут мне даже, как его зовут. Но ничего, все-таки сказали. Это Аллейн. Старший инспектор Аллейн.

2

Представления Дикона о законном судопроизводстве, связанном с обстоятельствами исчезновения Квестинга, были исключительно смутными. Ему в голову приходили какие-то полузабытые фразы о предположении смерти по истечении определенного времени. То вдруг он начинал размышлять о национальности и ближайших родственниках бизнесмена. Молодой человек совсем не ожидал, что, проснувшись на следующее утро, обнаружит несколько плотных мужчин, стоящих на веранде Клейров, разглядывающих свою обувь, переговаривающихся друг с другом вполголоса и распространяющих вокруг себя не вызывающий никаких сомнений аромат одетых в штатское полицейских.

Однако именно такую картину и увидел Дикон. Гул голосов разбудил молодого человека. Свет в его комнату не проникал, поскольку окно было загорожено чьей-то широкой спиной. Дикон накинул халат и направился к патрону. Он заходил к Гонту перед сном и застал того в состоянии нервной прострации, хотя Колли и делал ему массаж. Дикон выслушал от актера просьбу ради Господа Бога оставить его одного и в сопровождении слуги с полотенцем покинул комнату.

— О, тетя моя дорогая! — прошептал Колли, указывая большим пальцем на захлопнувшуюся дверь. — Настоящий колокольный звон. Нервный припадок с музыкальным сопровождением. Мы испытываем его терпение, сэр, и даже не извиняемся. Проверьте тормоза и пересчитайте свои воротнички. Завтра мы возвращаемся из поездки на курорт.

Он указал большим пальцем на пол.

— Колли! — взревел в этот момент Гонт. — Колли! Проклятье! Колли!

Слуга снова проскользнул в спальню актера.

Вспомнив свой ночной эпизод, Дикон шел к патрону с некоторыми опасениями. У двери он прислушался, уловил запах турецкого табака, услышал, как Гонт поперхнулся дымом от сигареты и закашлялся. После этого молодой человек вздохнул, постучал и вошел в комнату. Актер в пурпурном халате лежал на софе и курил. Когда Дикон поинтересовался, хорошо ли ему спалось, он злобно усмехнулся и ничего не ответил. Молодой человек попытался несколькими маневрами начать беседу, но всякий раз натыкался на молчание и наконец уже собирался, не обращая внимания на неловкость ситуации, уйти, как вдруг Гонт сказал:

— Позвоните в тот отель в Окленде и закажите номер на вечер.

С чувством полного опустошения Дикон спросил:

— Значит, мы уезжаем, сэр?

— Я бы считал, — отозвался Гонт, — что это очевидно настолько же, насколько очевидна смена ночи днем. Я не заказываю номеров из простых капризов. Пожалуйста, закончите все дела с Клейрами. Мы уезжаем как можно скорее.

— Но ваш курс лечения, сэр?

Актер покачал указательным пальцем.

— Вы настолько грубый, бесчувственный человек, что можете легкомысленно предположить, будто я с отвратительной картиной, которая возникает у меня перед глазами каждый раз, как только я их закрываю, погружу свое тело, себя в кипящую грязь?

— Я не подумал об этом, — смущенно пробормотал Дикон. — Прошу прощения. Я поговорю с Клейрами.

— Умоляю вас, — сказал Гонт и отвернулся от него.

Молодой человек отправился искать миссис Клейр и столкнулся с Колли. Слуга закатил глаза и попытался выжать из них слезу. Фраза «он такой наглый» вдруг пришла Дикону в голову, напомнив ему о маленьких мальчишках, гримасничавших вчера в лунном свете. Ничего не ответив, он продолжил путь и отыскал полковника в кабинете в компании с крупным, темноволосым, румяным мужчиной. На незнакомце были надеты простой костюм и грубые ботинки. Он оглянулся и посмотрел на Дикона тяжелым, изучающим взглядом.

— Сержант Уэбли, — произнес полковник.

Темноволосый мужчина медленно поднялся.

— Как поживаете, сэр? — проговорил он глухим голосом. — Мистер?..

— Белл, — подсказал полковник.

— Ах да. Мистер Белл, — повторил сержант Уэбли и приоткрыл свою ладонь, которая оказалась широкой, плоской, в грубых складках. Казалось, он вглядывается себе в пятерню. Ощутив легкий укол тревоги, Дикон понял, что сержант смотрит в маленький блокнот. — Верно, — солидно повторил Уэбли. — Мистер Дикон Белл. Должно быть, это псевдоним, сэр?

— Совсем нет, — ответил молодой человек. — Так меня окрестили.

— Правда, сэр? Очень необычное имя. Староанглийское, видимо.

— Видимо, — холодно сказал Дикон.

Уэбли откашлялся и выжидательно замолчал.

— Сержант, — неуверенно произнес полковник, — ведет небольшое следствие.

— Да, конечно, — торопливо пробормотал Дикон. — Простите, что прервал вас, сэр. Я пойду.

— Не нужно, мистер Белл, — с нотками радушия в голосе сказал Уэбли. — Очень рад вашему приходу. Крайне неприятный случай. Да. Присаживайтесь, мистер Белл, присаживайтесь. — Дикон почувствовал приступ клаустрофобии, словно над ним захлопнулась какая-то крышка, сел и замер. — Как я понял, — продолжал сержант Уэбли, — ваши передвижения прошлым вечером были следующими. — Он расправил блокнот на колене и стал читать.

«Но я уже все это слышал раньше, — подумал Дикон, — сотни раз читал в самолетах, на палубах пароходов и в комнатах различных отелей». И молодой человек увидел желтые суперобложки со смертоносным оружием, стиснутыми кулаками, наручниками и похожими на Уэбли мужчинами, косящимися на стволы револьверов. Скорее в ответ на собственные мысли, чем на вопрос сержанта, он громко воскликнул:

— Но это же был простой несчастный случай!

— В случаях подобного рода, мистер Белл, при исчезновении личности в обстоятельствах, указывающих на возможную смерть, мы проводим следствие. Так о чем вы говорили?

Тяжелая манера сержанта вести разговор отличалась каким-то безжизненным ритмом: вопрос, ответ, пауза, пока Уэбли пишет, а Дикон нервничает, и снова вопрос. Это было бесцветное мероприятие, проходившее мрачно, с небольшими вариациями. Под его бременем молодой человек опять спускался по узкой тропинке, затем шел через брешь в изгороди по направлению к голой местности, где четко виднелись белые флажки. На фоне глухого бормотания сержанта возник и исчез, словно фонтан гейзера, пронзительный вопль. Уэбли очень подробно расспрашивал про него. Был ли Дикон уверен, что он донесся со стороны котла с кипящей грязью?

— Звуки часто бывают обманчивы, — сказал сержант.

Не мог ли кто-то закричать в деревне? Молодой человек выразил уверенность, что это не так, и, поразмыслив, высказал готовность поклясться в истинности своих наблюдений. Вопль прозвучал в районе Taupo-tapu. Где точно находился Дикон, когда впервые заметил мистера Фоллса? Тут Уэбли развернул крупномасштабную и очень подробную карту округа. Молодой человек смог найти на ней нужное место, и снова, словно таинственный призрак, мистер Фоллс направился к нему в свете звезд.

— Значит, вы говорите, он находился на середине дороги между вами и котлом с грязью?

Чувство ледяного ужаса, преследовавшее Дикона с момента пробуждения, сейчас усилилось и нашло физическое выражение в пересохшем горле.

— Приблизительно, — ответил он.

Сержант поднял глаза от карты. Его палец все еще лежал на том месте, которое указал ему Дикон.

— Итак, мистер Белл, сколько, по-вашему, прошло времени с момента, когда вы оставили миссис и мисс Клейр, до того, как в первый раз увидели мистера Фоллса?

— Не больше чем требуется, чтобы довольно быстро пройти от машины до места, на котором еще лежит ваш палец. Вероятно, пара минут. Не больше.

— Пара минут, — повторил Уэбли и заглянул в блокнот. Наклонив голову так, что его голос зазвучал глуше обычного, он спросил многозначительным тоном: — Молодой мистер Клейр доверяет вам, не так ли, мистер Белл?

— В каком смысле?

— Разве он не рассказывал вам о своих подозрениях относительно мистера Квестинга?

— Рассказывал. Да.

— И вы согласились с ним? — поинтересовался сержант, подняв на мгновение свое румяное лицо, чтобы взглянуть на Дикона.

— Сначала я посчитал это фантастикой.

— Но, подумав, вы решили, что в них может что-то быть? Правильно?

— Видимо, так, — ответил молодой человек, потом смутился от неуверенности в своих словах и твердо сказал: — Да, все верно. Мне кажется, это неизбежно подтвердится.

— Даже так? — ухмыльнулся Уэбли. — Огромное вам спасибо, мистер Белл. Пока мы больше не станем вас беспокоить.

«Похоже, моя неуверенность в себя всегда будет бросаться в глаза посторонним», — подумал Дикон и обратился к полковнику:

— На самом деле я пришел сказать вам, сэр, что мистер Гонт очень расстроен ужасным происшествием и хочет покинуть ваш отель. По крайней мере, временно. Он беспокоится, как бы его решение не показалось неблагодарностью в отношении вас, и спешит выразить признательность за внимание, которое вы ему оказали. И… и… — молодой человек заколебался, — надеюсь, несколько дней спустя мы сможем вернуться. Мне крайне неудобно беспокоить вас сейчас, но если бы я закончил с формальностями…

— Да, да, конечно, — согласился полковник с явным облегчением. — Вполне понятный поступок. Очень сожалею, что все так вышло.

— Мы тоже, — сказал Дикон, — бесконечно. Я приду чуть позже. Наш отъезд назначен на одиннадцать часов. — Он попятился к двери.

— Одну минуту, мистер Белл. — Уэбли, казалось, полностью погрузился в свои записи, и молодой человек почти забыл о нем. Теперь сержант поднялся. Смуглая кожа и плохо сидящий костюм придавали ему официальный вид. — Вы собирались уехать сегодня утром, не так ли, мистер Белл?

— Да, — ответил Дикон. — Сегодня утром.

— Вы, мистер Гонт и его личный слуга? — Уэбли послюнявил палец и перевернул страничку блокнота. — Мистер Альфред Колли, правильно?

— Да.

— Да. Хорошо, но теперь мы, к огромному сожалению, прервем ваши приготовления, мистер Белл, и боюсь, должны будем попросить вас остаться здесь еще ненадолго. Пока нам не удастся разгадать маленькую тайну, скажем так.

С ощущениями человека в вышедшем из-под контроля и стремительно падающем лифте Дикон сказал:

— Но я сообщил вам все, что знаю. И мистер Гонт не имеет никакого отношения к случившемуся. Я хочу сказать, он даже не был рядом с местом происшествия. Я имею в виду…

— Рядом с местом происшествия? — повторил сержант. — Даже так? Да. Но он же не поехал домой на машине, верно? Каким же путем ваш патрон отправился из селения маори сюда, мистер Белл?

И тут Дикон мысленно снова оказался в молитвенном доме, а Гонт, трясясь от ярости, пробирался к выходу, будто подгоняемый сознанием какой-то крайней необходимости. Актер расталкивал людей, которые в удивлении оглядывались на него. На долю секунды его фигура появилась в дверном проеме и исчезла.

Дикон опять услышал голос Уэбли.

— Я спросил, каким путем отправился мистер Гонт домой после концерта, мистер Белл.

— Не знаю, — пробормотал молодой человек. — Если хотите, я пойду и спрошу у него.

— Не хочу причинять вам лишних хлопот, мистер Белл. Я сам поговорю с мистером Гонтом.

3

Все мы медленно осознаем приближающуюся катастрофу, но очень быстро воздвигаем барьеры между собой и окончательным восприятием опасности. Возможно, мысль, более зловещая, чем принятие на веру факта несчастного случая, притаилась где-то в мозгу Дикона. Как существуют некоторые болезни, названия которых мы не склонны произносить вслух, так есть и преступления, с которыми мы категорически отказываемся связывать собственную персону. Хотя молодой человек и был подавлен чувством надвигающейся опасности, его главной проблемой в сложившейся новой ситуации стал правильный выбор линии поведения с Гонтом. Таким образом в результате психологических фокусов и неожиданных поворотов событий маленький страх уступил место огромному ужасу.

— Раз вы хотите увидеть мистера Гонта, — сказал Дикон, — будет лучше, если я пойду с вами. Я не знаю, проснулся ли патрон.

Уэбли задумчиво посмотрел на молодого человека и с радушием, показавшимся тому слишком поддельным, согласился:

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, мистер Белл. Мы предпочитаем вести следствие в дружелюбной обстановке. Если вам не трудно представить меня мистеру Гонту, я только объясню ему ситуацию. У меня нет сомнений, что он все поймет.

«Дай вам Бог!» — мысленно пробормотал Дикон и направился через веранду к комнате актера.

Когда мужчины подошли к двери, из-за нее появился Колли, сгорбившийся под тяжелым чемоданом. Уэбли бросил на него уже знакомый Дикону пристальный взгляд.

— Лучше отнести этот чемодан обратно, Колли, — сказал молодой человек.

— Обратно?! — возмутился слуга. — Я только что его вытащил. Какая мне отведена роль, сэр? В сцене на вокзале или где-нибудь еще? — Он посмотрел на Уэбли. — Прошу прощения, инспектор. В чемодане не спрятан труп. Посмотрите сами, если не верите. Только не помните наше белье. Мы очень любим бушевать из-за мелочей.

— Все отлично, Колли, — сказал сержант. — Ты ведь на все руки мастер, верно? Хотел бы я посмотреть пьесу с твоим участием.

— Восторг выражается шестью простыми позами, — заявил слуга. — Приказывайте. — Он подмигнул Дикону. — Если вы ищете Его Королевское Величество, сэр, то он принимает процедуры.

— Мы подождем, — ответил молодой человек. — Сюда, пожалуйста, мистер Уэбли.

Мужчины присели в приемной Гонта. Колли, весело насвистывая, удалился под тяжестью чемодана.

— Этот парень совсем не вписывается в общую картину нашей Новой Зеландии, — заметил сержант. — Колоссальные отличия. Чересчур энергичный, правда? Впрочем, не люблю сплетничать о богеме.

— Колли отвечает за костюмы, — пояснил Дикон, — и не имеет никакого отношения к богеме. Он очень давно работает у Гонта и, боюсь, выработал образ мышления и манеры профессионального клоуна. Извините, сержант, я пойду сообщу патрону о вашем приходе.

Молодой человек надеялся успеть переброситься с актером парой слов наедине, но Уэбли пробормотал благодарности и последовал за ним на веранду.

— Вот здесь он и лечится, да? — беззаботно спросил сержант. — Только пройти чуть-чуть по тропинке? Я ни разу не видел источники. Живу здесь уже лет десять и ни разу не видел. Представляете?

Мужчины прошли через пемзовый пригорок.

Гонт сам придумал каждое утро перед завтраком погружаться в самый большой бассейн с грубо сколоченной купальней. «Очевидно, — решил Дикон, — появившееся теперь у него отвращение к термическим процедурам не распространилось именно на эту конкретную». Плечом к плечу с Уэбли молодой человек приблизился к двери купальни и постучал.

— Кто, черт побери, там? — крикнул Гонт.

— К вам сержант Уэбли, сэр.

— Сержант кто?

— Уэбли.

— Кто он?

— Из полиции Хэрпуна, сэр, — объяснил сержант. — Мне очень неловко беспокоить вас.

Ответа не последовало. Уэбли не двигался. Дикон застыл в нерешительности. Он услышал всплеск воды от опустившегося в бассейн тела актера и догадался, что тот сидел у двери и прислушивался. Наконец голос из купальни осторожно произнес:

— Дикон?

— Я здесь, сэр.

— Войдите. — Молодой человек быстро проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Как он и ожидал, патрон стоял по пояс в воде, обнаженный, беззащитный, даже немного нелепый. — В чем дело? — Дикон сделал неопределенный жест. — Он там? — пробормотал Гонт.

Его секретарь энергично кивнул и, пытаясь придать своим словам беззаботную интонацию, но страшно фальшивя, сказал:

— Сержант хотел бы поговорить с вами, сэр. — Молодой человек ощупал карманы пиджака, нашел какой-то конверт, карандаш и торопливо написал: «О Квестинге. Они не разрешают вам уехать». Показывая актеру текст, Дикон громко продолжил: — Прислать вам Колли, сэр?

Гонт уставился на конверт. Капли воды медленно скатывались с его плеч, лицо съежилось, постарело, а кожа на руках насытилась влагой и сморщилась. Актер начал вполголоса извергать проклятия. Уэбли по другую сторону двери откашлялся. Гонт со все еще шевелящимися губами посмотрел в направлении, откуда шел звук, вцепился в перила купальни и выпрямил свое не очень привлекательное в данный момент тело. «Должен же он что-нибудь сказать, — подумал Дикон. — Молчание сейчас хуже всего». Актер кивнул молодому человеку, сделал к нему шаг, но, похоже, передумал и громко сказал:

— Попросите его подождать. Я выхожу.

Утро выдалось теплое и сырое, а бассейн, из которого только что выбрался Гонт, был довольно горячий, но сейчас казалось, будто актер замерз. Он попросил у Дикона сигарету. Все время помня о присутствии за тонкой деревянной перегородкой Уэбли, молодой человек заставил себя заговорить.

— Боюсь, ужасное происшествие задержит нас здесь, сэр. Я уже, правда, размышлял над этим.

Гонт неожиданно присоединился к разговору:

— Да, чертовски досадно, конечно, но ничего не поделаешь.

Диалог прозвучал крайне неестественно. Дикон с Гонтом вышли из купальни и встретились с сержантом. «Бродит тут, — подумал молодой человек, — будто франкенштейновский монстр».

Уэбли прошел вместе с мужчинами к дому и остановился возле окна комнаты актера, пока тот переодевался. Дикон оперся на перила веранды и закурил. Затянувшие небо ночью тучи к утру рассеялись, и теперь поднялся легкий ветерок. Пик Рэнджи окрасился в чистый голубой цвет. Деревья на его склонах выглядели словно кляксы, сделанные широкой кистью художника. Гора нежилась в солнечных лучах, а высоко над ней раздавались пронзительные крики чаек, причем эта пронзительность почти достигала границы восприятия человеческого уха. Казалось, воздух напоен массой отдельных нот, а не птичьими песнями.

Трое мужчин шли по тропинке вокруг теплого озерца. Один из них нес мешок, держа его далеко от себя, а в руках двух других были грабли и длинные прутья мануки. Они двигались очень медленно, а когда подошли поближе, Дикон заметил в мешке очертания какого-то круглого предмета, который качался из стороны в сторону, запутывался в материи и наконец с тихим стуком ударился о пемзовый пригорок. На мешке виднелись следы грязи. Виднелись они и на граблях, и на концах прутьев. Дикон замер и уставился на мужчин, пока сигарета не обожгла ему пальцы.

Люди направились к веранде, и сержант Уэбли вышел встретить их. Человек осторожно приоткрыл мешок. Спины остальных заслонили Дикону всю картину происходящего. Сержант сдвинул на затылок черную шляпу, наклонился и стал что-то внимательно разглядывать. Послышалось неразборчивое бормотание. Дикону пришли на память слова Септимуса Фоллса, и он почувствовал легкую тошноту. Внутри дома Барбара громко позвала свою мать. Группа мужчин сразу рассыпалась. Трое скрылись за углом дома, унося с собой измазанные грязью трофеи, а Уэбли вернулся на пост под окном Гонта. Дикон услышал сзади скрип двери. Его нервы были напряжены до предела, и он мгновенно оглянулся. Но это всего-навсего мистер Септимус Фоллс вышел и остановился на пороге своей комнаты.

— Доброе утро, Белл, — произнес он. — Чудесная погода, не правда ли? Ясная и страшно контрастирующая с последними событиями. «Как подл человек». Не часто удается подобрать к собственным наблюдениям удачную цитату, но, помню, эта же самая фраза пришла мне на ум вечером перед началом войны.

— И где вы тогда были, мистер Фоллс?

— Мотался туда-сюда по свету. Как дьявол, знаете ли. Если совсем точно, то в Лондоне. Я не видел вас вчера вечером после вашего возвращения, но слышал, будто ваше посещение горы оказалось бесплодным.

«Так, значит, они не сказали ему, что я его видел», — решил Дикон и поинтересовался:

— А как ваши успехи?

— Мои? Мне пришлось нарушить границу поисков, но тщетно. Я думал, вы видели меня. — Фоллс улыбнулся. — Кажется, вы упали на склоне? Надеюсь, не поранились? Но вы молоды и можете не обращать внимания на такие мелочи. Я же, наоборот, натерпелся дьявольских страданий из-за своих болей в пояснице.

— Мне показалось, вчера вечером вы были в прекрасной физической форме.

— Рвение, — ответил мистер Фоллс. — Одно только рвение. Что бы из этого ни вышло, впоследствии все равно приходится расплачиваться. К сожалению. — Он потер поясницу и заковылял к Уэбли. — Ну, сержант, есть какие-нибудь новости?

Сержант осторожно взглянул на него.

— Да, сэр, можно сказать, есть. Не вижу большой опасности в том, что скажу вам следующее: мы окончательно установили, каким образом погиб несчастный джентльмен. На этот счет наши подозрения подтвердились. Ребята ходили на место происшествия и кое-что там нашли. В котле с грязью.

— Не… — начал было Дикон.

— Нет, мистер Белл, не останки. На их обнаружение мы в данных обстоятельствах и не рассчитываем, хотя, конечно, постараемся. Ребята пошли туда на рассвете. Час назад они заметили в котле какой-то белый предмет, то всплывавший на поверхность, то снова погружавшийся. Один из наших парней, семейный, сказал, что это напоминает ему субботнюю стирку.

— И… — промычал Фоллс.

— Нечто подобное и оказалось. Мы подцепили предмет прутом и вытащили… белый жилет джентльмена. Знаете, есть такие модели без спинки.

4

По просьбе патрона Дикон присутствовал во время интервью Уэбли с Гонтом. Актер находился в своем худшем состоянии духа, был слишком раздраженным и слишком нетерпимым. Сержант оставался подчеркнуто вежливым, обходительным и сдержанным.

— Боюсь, я должен попросить вас остаться, сэр. Очень неловко нарушать ваши планы, но так уж получилось.

— Я вам уже несколько раз говорил, что не могу сообщить вам никакой информации. Никакой. Я нездоров и приехал сюда отдыхать. Отдыхать! Боже милостивый! Вы можете оставить у себя мой адрес и, если я понадоблюсь, будете знать, как меня искать. Но я не знаю ни малейшего факта, способного оказать помощь вашему следствию.

— Хорошо, мистер Гонт, мы посмотрим, так ли это. Ведь я еще ни о чем вас не спрашивал, не правда ли? А теперь не откажите в любезности и скажите, каким путем вы добирались домой вчера вечером?

Актер хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и, с трудом сдерживая гнев, грозно прошептал:

— Как я добирался домой? Очень хорошо. Очень хорошо. Пешком!

— Через район источников, сэр?

— Нет. Я боюсь и не выношу этого района, поэтому шел по шоссе.

— Большой крюк, мистер Гонт. Как я понял, на концерт вы прибыли в машине?

— Да, сержант, на машине. Но она не помешала моему желанию прогуляться. Я пошел пешком. Захотел подышать свежим воздухом и пошел пешком.

— Кто вел машину, сэр?

— Я, — ответил Дикон.

— Тогда, полагаю, вы догнали мистера Гонта?

— Нет. Крик раздался незадолго до нашего отъезда.

— Больше чем через четверть часа после окончания концерта, не помните?

— Не знаю. Я не задумывался.

— Мистер Фоллс утверждает, что прошло около пятнадцати минут. Миля с четвертью по шоссе, сэр. — Уэбли повернулся к Гонту. — Вы, должно быть, отменный пешеход.

— Машина может только медленно тащиться по такой дороге. Но и я шел, конечно, быстро.

— Н-да. Это из-за того, что вы были взволнованны, мистер Гонт? Я замечал у некоторых людей привычку быстро ходить, когда у них есть какая-то цель или они находятся в состоянии сильного возбуждения.

Актер рассмеялся и воспринял, по мнению Дикона ошибочно, сказанное как шутку.

— В вас скрыт талант журналиста, сержант, — сказал он. — На самом деле вы хотите узнать у меня о моем характере.

— Нет, сэр, — равнодушно ответил Уэбли. — Я просто удивился, почему вы шли так быстро.

— Но вы уже угадали. Я был взволнован. Впервые за несколько последних месяцев мне пришлось выступать с чтением Шекспира перед широкой аудиторией.

— Да? — Сержант открыл блокнот. — Как я понял, вы покинули зал раньше остальных членов вашей компании. За исключением мистера Квестинга. Тот ушел перед вами, не так ли?

— Бизнесмен? Кажется, да. — Гонт прикрыл своей изящной ладонью глаза и резко покачал головой, будто отгоняя какое-то неприятное видение. Затем он грустно улыбнулся мистеру Уэбли, вытянул вперед руки и сделал громкий хлопок. Этот жест актер обычно использовал в «Гамлете» во время предпоследнего диалога с Горацио. Сержант мрачно наблюдал за выходкой Гонта. — Вы должны простить меня, мистер Уэбли, — произнес актер. — Происшествие ужасно подействовало на мое состояние духа.

— Странный случай, сэр, правда? Был ли погибший вашим приятелем, могу я спросить?

— Нет, нет. Ничего подобного. Но такое может случиться с каждым!

— Совершенно верно. Вы, наверное, видели его, когда вышли из зала?

Гонт достал портсигар, протянул его Уэбли, но тот сказал, что не курит. Дикон заметил дрожь в руке патрона и зажег ему сигарету. Актер превратил незначительную суету с прикуриванием в целое мероприятие и во время него что-то прошептал. Впрочем, скорее всего это был не шепот, а почти беззвучное движение языка и челюстей. Дикону показалось нечто вроде: «Я должен выпутаться».

— Я говорил… — произнес Уэбли и повторил свой вопрос.

Гонт заявил, что, кажется, помнит, как Квестинг промелькнул у него перед глазами уже за пределами зала, но не уверен в этом окончательно. Сержант стал расспрашивать его подробнее, чем привел актера в сильное беспокойство. Наконец Гонт оборвал себя на полуслове, и придвинул свое кресло поближе к Уэбли.

— Послушайте, — сказал он, — я вам честно сообщил обо всем, что знаю про беднягу. Мне хочется довести до вашего сознания следующее: я актер, причем, безусловно, известный. Происходящие со мной события являются интересными новостями, большими интересными новостями на родине и в Штатах. Мой секретарь мистер Белл расскажет вам, насколько я должен быть осторожным. Характер сообщений, публикуемых обо мне в печати, имеет огромное значение. Возможно, мои слова звучат чересчур напыщенно, но, уверяю вас, это не так, когда я говорю вам, что несколько строк в колонке экстренных новостей, связывающих мое имя со случившимся здесь несчастьем, являлись бы для меня плохой рекламой. Мы почти ничего не знаем о несчастном погибшем, но до меня доходили слухи, что он не очень приятный тип. Следовательно, какое может сложиться общественное мнение? Начнутся намеки. «Таинственный человек погибает после выступления Джеффри Гонта в Новой Зеландии». Вот как газетчики преподнесут эту историю.

— В нашей стране подобные вещи происходят очень редко, мистер Гонт.

— Боже милосердный! Милый друг, я говорю не об этой стране. По большому счету она для меня вообще не существует. Я имею в виду Нью-Йорк.

— О, — бесстрастно отозвался Уэбли.

— Послушайте, — сказал актер, — я знаю, вы должны выполнять свои обязанности. Если у вас есть о чем меня спросить еще, спрашивайте сейчас. Но ради всего святого, не задерживайте меня здесь. Я не могу пригласить вас выпить со мной, но…

Потрясенный Дикон увидел, как рука Гонта тянется к внутреннему карману пиджака. Молодой человек встал рядом с Уэбли и энергично покачал головой, но бумажник уже оказался в руках актера, а сержант вскочил на ноги.

— Сейчас, мистер Гонт, — произнес Уэбли совершенно не изменившимся мягким голосом, — вам бы нужно хорошенько призадуматься. Если вы так заботитесь о своей репутации, как только что мне говорили, то должны понять, насколько некрасиво будет выглядеть это, если получит огласку. Уберите бумажник, сэр. Мы отпустим вас как можно быстрее, но до тех пор, пока темное дело не прояснится, никто не покинет Wai-ata-tapu. Никто.

Гонт отдернул голову назад движением, которое у Дикона всегда ассоциировалось с повадками змеи.

— Думаю, вы делаете ошибку, сержант, — произнес актер с невероятным равнодушием. — Однако оставим все как есть. Я позвоню Стефену Джонстону и попрошу совета, какие мне следует предпринять шаги. Он мой личный друг. И, кажется, является верховным судьей?

— Это будет вполне соответствовать закону, мистер Гонт, — спокойно ответил Уэбли. — Его честь может сделать какое-нибудь заявление. И тем не менее я попрошу вас остаться здесь.

— Боже всемогущий! — вскричал Гонт. — Если вы повторите это еще раз, я окончательно выйду из себя. Как вы смеете связывать происшествие со мной! Человек погиб в результате несчастного случая, а вы ведете себя так, будто его убили.

На пороге комнаты с равнодушным видом появился мистер Септимус Фоллс.

5

— Простите, — сказал мистер Фоллс учтиво. — Я постучал в дверь, уверяю вас. Вы просто не заметили. Сержанта Уэбли просят к телефону.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил полицейский и покинул комнату.

— Могу я войти? — поинтересовался Фоллс и переступил через порог. Теперь, когда этот эффектный мускулистый мужчина ушел, похоже, у нас есть возможность обсудить сложившееся положение.

— Почему вы сказали… Это… Про Квестинга? — воскликнул Гонт. — Ради всего святого, почему?

— Что его убили? Из-за ряда сделанных мной наблюдений. Позвольте мне их перечислить. Во-первых, как мне кажется, полиция больше склоняется к расследованию убийства, чем несчастного случая. Во-вторых, очень подозрительно выглядят обстоятельства происшествия. На пример, образовавшийся на тропинке обрыв. Вы никогда не пытались отколоть кусочек застывшей грязи? Обрушить часть тропинки, мои уважаемые господа, можно только поплясав на одном месте. В-третьих, с помощью фонарика я рассмотрел скатившийся к подножию холма выбитый ком. На нем оказался отпечаток подбитого гвоздями сапога или ботинка. Квестинг был единственным, кто пришел на концерт в вечернем костюме. В-четвертых (как официально звучит моя речь, уважаемые господа!), рядом с комом грязи лежал белый флажок, единственный, который указывал безопасный путь с этой стороны холма. Поскольку я увидел на краю обрыва и на отколотом коме небольшой желобок, то решил, что передо мной следы отверстия, проделанного колышком от флажка. У меня есть уверенность в хорошей наблюдательности Уэбли. Он со своими помощниками наверняка заметил описанное мной важное обстоятельство. Вы чувствуете, на какое отношение к нам со стороны полиции следует рассчитывать? Мне тоже запретили покидать Wai-ata-tapu. Пренеприятное ограничение.

— И все-таки, — чуть ли не задыхаясь, произнес Гонт, — мне непонятно, почему из массы нелепых деталей родилось подозрение предательства.

— Вам непонятно? А разве Гамлет, догадываясь, но еще не зная точно о том, что при дворе короля происходят какие-то тайные интриги, не ощущает запаха злодейства?

— Абсолютно не понимаю, о чем вы, и по-прежнему считаю абсолютно чудовищным следующий факт: я, гость в этой стране, должен подчиняться идиотским приказам, ограничивающим мою свободу. Если так будет продолжаться, — заявил Гонт, очень быстро выговаривая слова и глядя на Фоллса, — я обращусь прямо к генерал-губернатору, которого имею честь знать лично.

«Замечательно, — мысленно отметил Дикон. — Сначала верховный судья, теперь генерал-губернатор. Скоро мы доберемся до королевской семьи, если Уэбли останется непоколебимым».

В этот момент в дверном проеме появился доктор Акрингтон.

— Можно войти? — спросил он. Гонт сделал рукой приглашающий жест. — Не знаю, осознаете ли вы, — произнес доктор, — но мы все находимся под подозрением в убийстве. Каждый мужчина из нашей компании. — Он злобно и торжествующе усмехнулся.

— Я отказываюсь в это верить! — воскликнул актер. — Отказываюсь сидеть в мышеловке. Произошел несчастный случай. Парень был пьян и споткнулся. Никто не виноват. Я, по крайней мере, точно. Не хочу, чтобы меня впутывали в темное дело.

— Можете отказываться, пока не посинеете, уважаемый сэр, — сказал доктор Акрингтон, — и извлечете из этого много пользы. Вам он нравится не больше, чем всем нам, но даже наш розовощекий монумент бездействия рано или поздно должен споткнуться.

— Вы имеете в виду сержанта Уэбли? — поинтересовался Фоллс.

— Да. Мне очень неловко так говорить, но я считаю его слабоумным.

— Простите меня, доктор Акрингтон, но вы ошибаетесь. Я уверен, мы поступили бы чрезвычайно неблагоразумно, отнесясь к Уэбли как к личности, лишенной интеллекта. Во всяком случае, если, в чем, кстати, у меня нет сомнений, Квестинга намеренно отправили на тот свет, разве мы не хотим, чтобы убийца был разоблачен?

С легкой улыбкой мистер Фоллс оглядел лица присутствующих. После неприятной паузы Гонт, доктор Акрингтон и Дикон заговорили одновременно.

— Да, конечно, — сказали они торопливо.

— Конечно, — добавил доктор, — но я прежде всего должен заявить, Фоллс, что если вы разделяете точку зрения официальных представителей закона, то я с вами решительно не согласен. Я просто хочу предупредить вас о возможных, почти неизбежных промахах, которые будут допущены сержантом. Пока он занимается делом Квестинга, по моему глубокому убеждению, ни один из нас не может считать себя в безопасности.

— И что же вы собираетесь делать? — с вызовом спросил Гонт.

— Я намереваюсь устроить совещание.

— О Боже, какая чепуха!

— Почему, могу я спросить? Почему?

— Кто-то предложит кого-то на роль убийцы? Или что?

— Вы шутник, сэр, — гневно произнес доктор Акрингтон. — При знаюсь, я не ожидал увидеть вас столь уверенным в собственной неприкосновенности.

— Я бы хотел узнать поподробнее, к чему вы клоните, Акрингтон.

— Подождите, — вмешался в разговор Фоллс. — Если мы начнем раздражаться друг на друга, из этого ничего хорошего не выйдет.

— И из высказывания необдуманных фраз тоже, — заявил Гонт, кивнув ему.

— Ты здесь, Джеймс? — спросил полковник Клейр. Его лицо появилось за окном.

— Иду, — ответил доктор, оглядывая трех своих собеседников, и важно произнес: — Должен проинформировать вас, что Уэбли, очевидно, связался по телефону с Хэрпуном. Его люди вернулись в район термических источников. Сейчас, когда мы не находимся под прямым наблюдением, предлагаю не терять времени на бесполезное обсуждение нашего положения. Мы с Эдвардом встречаемся в столовой через десять минут. После этой беседы, как я понял, мне не стоит ожидать там вашего присутствия.

— Наоборот, — отозвался Фоллс. — Я обязательно присоединюсь.

— И я, — согласился Дикон.

— Очевидно, — произнес Гонт, — мне лучше пойти с вами. Но только чтобы защитить себя.

— Я рад, что вы осознаете такую необходимость, — сказал доктор Акрингтон. — Идем, Эдвард.

Он присоединился к своему зятю на веранде. Мистер Фоллс не пошел за ним и, к смущению Дикона, стоял, с видом знатока прислушиваясь к новому проявлению яростного темперамента Гонта. Даже в подобных ситуациях актер никогда не пренебрегал вниманием слушателей, но сейчас он, кажется, осознавал присутствие только секретаря, на которого и направил целый поток упреков. Молодому человеку было сказано, что он завалил все дело, что ему не следовало позволять Уэбли устраивать допрос и что в его внешнем виде сквозит безразличие к душевным страданиям патрона. Дикон еще никогда не слышал от Гонта таких несправедливых обвинений. Чувство тревоги возрастало в нем с каждой минутой, с каждой необдуманной фразой. Он был смущен поведением актера.

Пренеприятную сцену прервало внезапное и больно бьющее по нервам лязганье за окном. Хайа ожесточенно трясла созывающий всех на обед колокольчик. Гонт испуганно вздрогнул и громко выругался.

— Ленч? — спросил Дикон, пытаясь отогнать замешательство. — Я как раз подумал, что забыл позавтракать.

— Полагаю, это сигнал к началу совещания, — сказал Фоллс. — Пойдемте.

6

Три маленьких обеденных столика были сдвинуты вместе, и во главе получившегося длинного стола восседал доктор Акрингтон. По правую руку от него устроился полковник Клейр с ужасно рассеянным видом. Саймон со Смитом сидели у противоположного конца. В глазах юноши застыло выражение упрямства, а Смит кипел от негодования. Доктор Акрингтон торжественно указал на стоящие слева от себя стулья. Гонт, словно капризный ученик, занял самое дальнее от всех место. Полковник, очевидно, ощутил тягостность молчания и вдруг воскликнул, тревожно вздрогнув при звуке собственного голоса:

— Все в порядке, а?

— Вполне, — вежливо ответил мистер Фоллс.

В столовую вошли миссис Клейр и Барбара. Они были в своих лучших платьях, шляпах, перчатках и несли с собой маленькие библии. Появление женщин внесло в комнату атмосферу английского воскресного утра. Когда мужчины поднялись, стулья почти одновременно издали легкий скрип. Саймон и Смит, похоже, негативно отнеслись к маленькой церемонии и имели теперь глуповатый вид.

— Прости за опоздание, дорогой, — сказала миссис Клейр. — Сегодня все дела немного расстроены. — Женщина начала стягивать с пухлых маленьких ручек поношенные перчатки и выжидательно огляделась. Дикон сразу вспомнил, что она вела занятия в местной воскресной школе. — Мы должны были пойти, а возвращались длинным путем, — объяснила миссис Клейр.

Барбара вышла с библиями, затем пришла обратно уже без шляпы, сильно смущенная.

— Хорошо, присаживайся, Агнес, присаживайся, — скомандовал доктор Акрингтон. — Теперь, раз уж вы пришли… Хотя какой черт понес вас… Там наверняка не было ни одного ученика!

— Посещаемость не очень хорошая, — осторожно ответила миссис Клейр. — Боюсь, они выглядели немного рассеянными. Бедняжки!

Дикон очень удивился, не заметив в женщине абсолютно никакого волнения. Она села рядом с мужем, приветливо взглянула на брата и сказала:

— Итак, дорогой?

Доктор Акрингтон вцепился обеими руками в край стола и отклонился назад.

— Мне кажется, — начал он, — совершенно очевидным, что мы, группа людей, находящихся в необычной ситуации, должны понять друг друга. Я, впрочем, как и, несомненно, все вы, был подвергнут допросу со стороны человека, который, по моему глубокому убеждению, в своей работе является на редкость некомпетентным. Боюсь, мое мнение о местной полиции нельзя назвать высоким, а слова и действия сержанта Уэбли ничуть его не изменили. Могу утверждать, что имею свою точку зрения на происшедшее. Короткий осмотр места, где разыгралась предполагаемая трагедия, дал бы возможность подтвердить ее, но сержант из-за своего упрямства считает возможным отказывать мне в этом. Ха!

Доктор сделал паузу, и миссис Клейр, очевидно, почувствовав, что брат ждет ответа, воскликнула:

— Представить только, дорогой! Как обидно. Да.

Доктор Акрингтон с уничтожающей жалостью посмотрел на сестру.

— Я сказал «предполагаемая» трагедия, — повторил он с расстановкой. — «Предполагаемая» трагедия.

— Мы расслышали, Джеймс, — мягко заметил полковник Клейр. — С первого раза.

— Тогда почему же вы ничего не говорите?

— Может, дорогой, потому, что ты так громко кричишь и очень грозно смотришь, — ответила миссис Клейр, с извиняющимся видом кашлянула и продолжила: — Я хочу сказать, каждый про себя думает: «Как он грозен и как громко кричит», а потом, знаешь, забывает прислушиваться, отвлекается.

— Я не знал этого, — вскричал доктор Акрингтон, но затем сделал над собой усилие и необычным монотонным голосом пробормотал: — Очень хорошо, Агнес. Ты желаешь продолжить сладкоречивые упражнения в стиле твоей воскресной школы. Пожалуйста. С висящим над нашими головами обвинением в убийстве я буду во время совещания ухмыляться и шептать. Тогда, может, ты окажешь нам любезность и станешь слушать?

«Я буду петь тебе, как соловей», — пришли Дикону в голову строки.

— Вы сказали «предполагаемая», — примиряющим тоном напомнил доктору мистер Фоллс.

— Да. Совершенно верно.

— Интересно будет узнать почему, — задумчиво произнес мистер Фоллс. — Все дело, несомненно, не выглядит бесспорным убийством. Мне никак не удается понять, как я это называю, техническое состояние случившегося. Я имею в виду отсутствие тела…

— Habeas corpus[5], — мрачно подсказал полковник.

— Как я представляю, сэр, habeas corpus относится скорее к личности обвиняемого, чем к жертве. По моему мнению, каждый из нас, — мистер Фоллс сделал паузу и осмотрел всех своих собеседников, — может оказаться corpus в трактовке основного закона Великобритании. Или я ошибаюсь?

— Кто собирается стать corpse[6]? — в панике заревел Смит. — Пусть каждый говорит только за себя.

— Заткнись, Берт, — пробормотал Саймон.

— Ага. Но я хочу знать, о чем здесь идет речь. Если кто-то желает обзывать меня по-всякому, я должен иметь право защищаться, верно?

— Может быть, мне позволят продолжить? — холодно осведомился доктор Акрингтон.

— Да Бога ради! Валяйте дальше! — с негодованием воскликнул Гонт.

Дикон заметил, как Барбара удивленно взглянула на актера.

— Когда я только что шел через веранду, — сказал доктор, — до моих ушей, Фоллс, донеслось ваше поразительно точное описание места происшествия. Следовательно, вы, единственный из присутствующих, которому удалось осмотреть тропинку, имеете преимущество. Однако, если ваше описание достаточно подробно, мне кажется, из него можно сделать лишь одно заключение. Вы говорите, у Квестинга был фонарик, которым он освещал себе дорогу. Как в таком случае погибший мог не заметить обрыв на тропинке? Сами вы разглядели его в течение нескольких секунд.

Мистер Фоллс изучающе посмотрел на доктора Акрингтона. Дикону не удалось прийти к какому-то решению при попытке описать выражение его лица. Оно оставалось абсолютно бесстрастным.

— Очень интересная мысль, — произнес наконец Фоллс.

— Парень был навеселе, — сказал Саймон. — Все говорят, от него несло виски. Я считаю, произошел несчастный случай. Квестинг шел очень близко от края и его качнуло в сторону.

— Но, — возразил Дикон, — по словам мистера Фоллса, на выбитом из тропинки коме грязи остался отпечаток подбитого гвоздями то ли сапога, то ли ботинка. Квестинг пришел на концерт в лакированных туфлях. — Молодой человек вдруг увидел, как Саймон, издав нечленораздельное восклицание, с открытым ртом уставился на него и приподнялся со стула. — В чем дело? — спросил Дикон.

— Какой черт в тебя вселился? — рявкнул на юношу его дядя.

— Сайм, дорогой!

— Все хорошо. Все хорошо. Ничего, — ответил Саймон и плюхнулся обратно на стул.

— След ноги, который вы там видели, мистер Фоллс, — заявил доктор Акрингтон, — мог находиться там уже долгое время. Он скорее всего не имеет какого-либо значения. С другой стороны, хотя, по-моему, это очень спорно, его могли оставить там намеренно, чтобы направить следствие по ложному пути.

— Кто? — поинтересовался полковник. — Я прослушал. Что видел Фоллс? Я не понял ни одной фразы.

— Фоллс, — проворчал доктор Акрингтон, — не слишком большой наглостью будет попросить вас повторить вашу историю еще раз?

— Я уверен, к этой истории полиция отнесется с большим вниманием, — ответил тот и в мельчайших подробностях снова рассказал о своих наблюдениях и заключениях, которые, по его мнению, полиция тоже сделала, исходя из обстоятельств исчезновения Квестинга.

Полковник Клейр рассеянно выслушал, а когда Фоллс умолк, с разочарованным видом воскликнул:

— Ах вот что!

— Какой из всего этого толк? — вмешался в беседу Гонт. — Мне кажется, вы бегаете по замкнутому кругу. Квестинг пропал. Он умер кошмарной, немыслимой смертью и, в чем я не сомневаюсь, просто споткнулся и упал. Не хочу слушать никаких других теорий. Да еще это обсуждение чьих-то следов! Тропинка, должно быть, кишит отпечатками ног. Бог мой, это уже слишком. В какую страну я попал? Румяный полицейский разговаривает со мной самым неподобающим тоном! Могу вам обещать, что там возникла бы яростная ссора, если бы я не ушел. — Актер оборвал свой монолог и ударил ладонью по столу. — Произошел несчастный случай. Мне больше ничего не нужно. Несчастный случай. Квестинг мертв. Оставим его в покое.

— А вот в этом мы с вами расходимся, — живо возразил доктор Акрингтон. — По моему мнению, Квестинг далеко не мертв.

Глава 11

Трюк

1

Произведенная им сенсация, похоже, успокоила доктора Акрингтона. После нескольких секунд полного молчания его слушатели все вместе начали говорить, выражая свое несогласие. Дикону пришла в голову одна из тех случайных мыслей, которые обычно пугают нас яркостью и неуместностью. Молодой человек совершенно серьезно подумал, что доктор в отличие от большинства людей допускал возможность того или иного вида воскрешения после смерти. Леденящая душу картина возвращения из кипящей грязи возникла перед его глазами, но тут же была с усилием отогнана прочь. Из страшных фантазий Дикона вернул Гонт, который в невероятной ярости выкрикнул:

— Вы сумасшедший! Что за идиотизм!

Фоллс с сосредоточенным видом поднял руку и неожиданно добился успеха в наведении тишины.

— Уверяю вас, — произнес он, — если бы Квестинг не получил повреждений и продолжил путь, я бы наверняка его увидел. Но, возможно, доктор Акрингтон, вы считаете, будто он остался невредим и неподвижен.

— Я убеждаюсь, что вы меня понимаете, — ответил доктор Акрингтон, который, как обычно, с удивительной терпимостью отнесся к Фоллсу. — По-моему, все происшедшее — тщательная инсценировка исчезновения.

— Ты считаешь, он бродит где-то рядом? — в замешательстве вскрикнул полковник.

— Конечно, — согласилась миссис Клейр. — Все мы были бы очень рады, если бы могли поверить…

— Ха! — пробормотал Саймон. — Я возблагодарил бы Бога, если бы ты оказался прав.

— Это точно! — горячо воскликнул Смит. — Такое дело меня вполне устраивает, несмотря на прошлое. — Его рука потянулась к внутреннему карману пиджака. Он потянул за лацкан и взглянул вниз. Кажется, Смиту пришла в голову неприятная мысль. — Эй, вы хотите сказать, парень нас ловко обманул?

— Я хочу сказать, что, принимая во внимание чудовищную некомпетентность полиции, можно спокойно допустить такую возможность. Квестинг имел хорошие условия для успешной рекогносцировки, — сказал доктор Акрингтон.

— О черт! — с надрывом выругался Смит. — Так вот к чему вы клоните! — Он злобно усмехнулся. — Если этот тип нас провел, тогда финиш. Во мне пропал весь интерес. Я негодую.

Сейчас он был очень похож на хронического алкоголика и огорченного клоуна.

— Вероятно, нам следует позволить доктору Акрингтону объясниться, — предложил Фоллс.

— Спасибо. Стоит мне только открыть в этой компании рот, как я тут же наталкиваюсь на поток сбивающей с толку чепухи.

— Объясняй, дорогой, — разрешила его сестра. — Никто не собирается тебя перебивать.

— В течение некоторого времени, — начал доктор Акрингтон, повышая голос на определенной ноте, — я подозревал Квестинга в деятельности определенного рода; одним словом, считал бизнесмена вражеским агентом. Некоторые из вас знали о моем мнении. Племянник, очевидно, даже разделял его. Он не посчитал нужным посоветоваться со мной и начал собственное расследование, о сути которого меня проинформировали впервые только прошлой ночью. — Доктор сделал паузу. Саймон скрестил ноги, но ничего не сказал. — Из этого следует, — продолжал его дядя, — что мой племянник имел других доверенных лиц. Было бы странным в данных обстоятельствах, если бы Квестинг, являясь, несомненно, опытным шпионом, не смог заметить за собой слежку. Кто из вас, например, знал об истинных целях его походов на Пик?

— Я знал, что он шлялся туда, — уверенно произнес Смит, — и сказал Руа. Несколько недель назад. Я предупредил старика.

— О чем, интересно?

— Я сообщил ему, что Квестинг ищет оружие его деда. Вы знаете про топор Реви. А потом я пожалел о своих словах, поскольку ошибся насчет парня. Как оказалось, дело было не в этом. Он очень хорошо со мной обошелся.

Рука Смита опять потянулась к внутреннему карману пиджака.

— Я тоже говорил с Руа. Не получив удовлетворения от действий ни полиции, ни военных, я, вероятно, ошибочно счел своей обязанностью предупредить старика о настоящем значении посещения Квестингом Пика. Не перебивайте меня! — скомандовал доктор Акрингтон, увидя, как Смит приоткрыл рот для какого-то возражения. — Я сказал Руа, что история с поисками ценных сувениров для продажи — лишь ширма. Мне кажется, три человека, не говоря мне, — он перевел взгляд с Гонта на Дикона, а затем на Саймона, — знали о моих подозрениях. Племянник даже обращался в полицию. Что касается тебя, Эдвард, то я постоянно пытался считать…

— Да, но ты все время перескакиваешь с одной темы на другую, Джеймс.

— Боже мой! — тихо произнес доктор.

— Пожалуйста, дорогой! — взмолилась миссис Клейр.

— Не слишком ли бесцеремонным будет спросить, к чему ведется наша беседа? — возмущенно обратился ко всем Гонт.

— Можно вас перебить? — попросил разрешения мистер Фоллс. — Доктор Акрингтон предполагает, что Квестинг, почувствовав надвигающуюся грозу, инсценировал свое исчезновение с целью спокойно выйти из игры. Мы вас правильно поняли, не так ли?

— Вполне. Далее. Я считаю, он лежал где-нибудь в тени, когда вы устроили охоту на тропинке после прозвучавшего вопля. Потом поиски прекратились, и Квестинг переоделся, наверняка воспользовавшись одеждой, заранее припрятанной в укромном месте. То, что было на нем, бизнесмен выбросил в Taupo-tapu и под покровом темноты скрылся. В подтверждение моей теории я обращаю ваше внимание на одно обстоятельство, с которым меня познакомил Фоллс. Полиция выловила из Taupo-tapu белый жилет Квестинга. Как он мог оказаться там без тела?

— Это жилет без спины, — проговорил Дикон. — Пуговицы могли оторваться. Так или иначе, сэр, химический состав…

Но доктор Акрингтон отмел прочь рассуждения молодого человека.

— Возможно даже, что человек, шаги которого вы слышали возле холма, Фоллс, и был самим Квестингом. Не забывайте, ведь он мог сбежать только через селение маори или обогнув гору. Безусловно, бизнесмен ждал, пока все вокруг утихнет, и действовал строго по плану. — Доктор Акрингтон кашлянул и самодовольно взглянул на Фоллса. — Такова моя теория, — с деланной скромностью произнес он.

— Если хочешь знать, дядя Джеймс, — с вызовом сказал Саймон, — по-моему, это не теория, а шутка.

— В самом деле? Может, ты будешь так любезен…

— Ты пытаешься доказать нам, будто Квестинг хотел без лишнего риска выйти из игры. Тогда зачем ему орать, так что услышали его в радиусе в несколько миль?

— А я уже и не смел надеяться услышать подобный вопрос, — благодушно ответил доктор Акрингтон. — Как еще лучше можно гарантировать себе безопасность от вмешательства маори? Ты представляешь, кто из них решился бы рискнуть и приблизиться к Taupo-tapu?

— А мы?

— По явной случайности Белл, твоя мать, сестра и Фоллс оказались вместе. И самое главное — вспомни, пожалуйста, ведь мы все договаривались возвращаться на машине Гонта. Все, кроме самого Квестинга, тебя и Смита. Просто произошел неожиданный поворот событий, когда Гонт, Эдвард, Фоллс и я отдельно друг от друга решили пройтись пешком. Квестинг себя практически гарантировал от постороннего вмешательства. Публика разъехалась одновременно с его уходом.

— А след? — продолжал Саймон, очень точно копируя интонации своего дяди. — Я подумал, что идея скорее всего заключалась в следующем: кто-то нарочно выбил из тропинки ком грязи. Белл ведь утверждал, что на Квестинге были лакированные туфли.

— Ага! — торжествующе воскликнул доктор Акрингтон. — Ага! — Саймон холодно взглянул на него. — Квестинг, — сказал его дядя, — пытался создать у всех впечатление, будто он упал с обрыва. Если моя теория верна, бизнесмен хотел как можно сильнее изменить свой внешний вид. Грубая одежда. Простые сапоги. Он ждет, пока представится возможность сменить вечерние туфли на эти сапоги, и убегает по краю тропинки. — Доктор хлопнул ладонью по столу, откинулся на спинку стула и важно произнес: — Приглашаю вас дать комментарии.

В течение нескольких секунд никто не проронил ни слова, а затем, к большому смущению Дикона, один за другим Гонт, Смит, полковник и Саймон, причем последний весьма неохотно, сказали, что у них нет никаких замечаний. Молодому человеку показалось, слушатели за столом успокоились. Комната словно стала просторнее. Гонт промокнул лоб носовым платком и достал портсигар.

Явно довольный, доктор Акрингтон повернулся к Фоллсу.

— Вам тоже нечего сказать? — спросил он.

— Но я преисполнен восхищения, — ответил Фоллс. — Гениальная теория. И как доходчиво объяснена. Поздравляю вас.

«Что с ним, — удивился Дикон. — Выглядит неплохо, даже очень неплохо. Голос любезный. Держит себя как страстный правдолюбец, но потом вдруг прикусывает язык и говорит, словно пораженный знаниями ученика педагог».

Потеряв интерес к Фоллсу, Дикон посмотрел на Барбару, на которую старался не смотреть с момента ее появления в столовой. Бледность девушки, выражение замешательства на лице, страстное внимание, с каким она молча прислушивалась к разговору, показались молодому человеку невероятно трогательными. Сейчас Барбара возбужденно, с каким-то вопросом в глазах наблюдала за ним и ответила на его улыбку легким движением губ. Рядом с ней стояли свободный стулья.

— Дикон! — крикнул Гонт.

Молодой человек вскочил и виновато огляделся.

— Прошу прощения, сэр. Вы мне что-то сказали?

— Доктор Акрингтон уже довольно долго ждет ответа. Его интересует ваше мнение по поводу теории.

— Мои глубочайшие извинения, сэр. Мое мнение? — Дикон засунул руки в карманы и сжал кулаки. Все смотрели на него. — Хорошо, сэр. Боюсь, я совсем запутался в этом деле и не могу предложить ничего конструктивного.

— Тогда, как я понимаю, вы готовы принять мою версию хода событий? — нетерпеливо спросил доктор Акрингтон.

«Откуда у меня чувство, будто они навязывают мне свои желания, сидят и сверлят мой мозг, пытаясь меня в чем-то убедить?» — спросил себя Дикон.

— Что, черт побери, с вами происходит? — возмутился Гонт.

— Ну, ну, Белл, если вам нечего сказать, мы должны знать, нет ли у вас каких-либо возражений.

— Есть, — борясь с собой пробормотал молодой человек. — Одно возражение. Я совсем не верю в высказанную вами теорию.

2

Дикон знал, что его объяснения звучат крайне неубедительно. Он слышал свой сбивающийся голос, переходящий от одного слабенького возражения к другому.

— Конечно, я не могу ничего опровергнуть, сэр. Возможно, ваша догадка верна. Я имею в виду, она не лишена логики, но в то же время ни на чем не основана.

— Наоборот, — сказал доктор Акрингтон, и его учтивость показалась Дикону наиболее тревожной, — она базируется на характере человека, на окружавших его обстоятельствах и на бесспорном факте отсутствия тела.

— Все это звучит несколько «фиктивно». — Дикон запутался в выборе жаргонных фраз, которыми он не привык пользоваться. — Я хочу сказать, ваша идея похожа на сюжет детективного романа. Квестинг не мог знать, что на концерте пойдет речь об упавшей в Taupo-tapu девушке, правильно? А раз так, он не мог придумать трюк с криком, вызывающим страх в маори и удерживающим их от поисков в районе котла с кипящей грязью.

— Мой милый глупец, — воскликнул Гонт, — неужели вы не можете понять такой простой вещи? Вопль был подстроен из-за легенды. Главную роль играет обстановка. Если бы Квестинг не слышал легенду и песню, он не стал бы кричать.

— Совершенно верно, — подтвердил доктор Акрингтон.

— Итак, мистер Белл? — произнес Фоллс.

— Да, верно, конечно. Но для меня это слишком верно. Такое впечатление, что все состряпано, не так ли? Словно чересчур плотно упакованный фарфор. Не оставлено пространства на случай тряски. Боюсь, мои возражения выглядят чертовски туманными, но я просто не могу представить Квестинга прячущим запасную одежду в затухший гейзер и бросающим свой жилет в котел с грязью, а потом убегающим… Куда?

— Весьма вероятно, где-то на шоссе его ждала машина, — предположил доктор Акрингтон.

— Около полуночи здесь проходят товарные поезда, — заметил Смит. — Он мог запрыгнуть в один из них. Хе-хе, я надеюсь, вы правы, док. Это дает нам возможность думать, что парень испарился отсюда, правда?

Миссис Клейр издала возглас протеста, и доктор мгновенно одернул Смита.

— Заткнись, Берт, — посоветовал Саймон. — Ты не очень хорошо вник в суть дела.

— Черт, я только сказал, что надеюсь, парень жив, верно? Чего же в этом плохого?

— Раз вас не устраивает версия доктора Акрингтона, мистер Белл, — сказал Фоллс, — можете вы предложить какое-нибудь иное объяснение происшедшему?

— Боюсь, нет. Я, конечно, не видел ком грязи, но мне кажется, он не старый, если допустить, что кто-то выбил его. А раз так, то здесь явно какая-то грязная игра. Не думаю, будто Квестинг был настолько пьян, чтобы упасть с обрыва. Как бы данный факт ни походил на истину, вряд ли бы бизнесмен скатился вниз, даже когда одна его нога соскользнула с тропинки в обрыв. Для опытного убийцы весьма неудачная ловушка, не так ли? Я хочу сказать, Саймон мог пройти там или кто-нибудь другой. Как преступник мог вычислить, что Квестинг первым уйдет с концерта?

— Вы не согласны с вариантом несчастного случая, не можете предложить приемлемую версию убийства, находите логичной мою теорию и все-таки не принимаете ее. Я думаю, мистер Белл, — заключил доктор Акрингтон, — вас можно освободить от дальнейших попыток разъяснить нам свои умозаключения.

— Большое спасибо, — раздраженно ответил Дикон. — Полагаю, вы правы.

Он обошел вокруг стола и сел рядом с Барбарой. С этого момента остальные мужчины стали относиться к молодому человеку как к постороннему наблюдателю. Невозможно, согласились они, чтобы при расследовании убийства полиция включила его в список подозреваемых. Он был с миссис Клейр и Барбарой, когда закричал Квестинг, приехал домой на машине, а в район термических источников не мог попасть ни до, ни после, ни во время концерта. Тот факт, что тропинка оказалась поврежденной уже после того, как по ней в селение прошли остальные мужчины, отводил от Дикона всякие подозрения в соучастии, если принимать во внимание выбитый ком грязи.

— Даже вопиющий профан в своем деле, Уэбли, вряд ли мог бы споткнуться там, где оступился Белл, — сказал доктор Акрингтон. Дикон со смущением понял, что в какой-то мере утратил свою принадлежность к касте неприкасаемых. — Об остальных, — важно заметил доктор, — могу сказать только следующее: несомненно Уэбли в лучших традициях наихудшего рода беллетристики подозревает нас всех по очереди. По этой причине я считаю правильным посоветоваться между собой. Мы не знаем, куда могут завести сержанта коридоры его фантазии, но, судя по некоторым вопросам, которые мне были им заданы, он уже зациклился на отпечатке ноги. Итак, кто-нибудь из нас носит сапоги или ботинки, подбитые гвоздями?

Выяснилось, что только Саймон и Смит имеют такую обувь.

— Я и сейчас в них, — выкрикнул последний. — На моем месте вы бы тоже не стали носить изящные туфельки. Я обуваю рабочие сапоги и хожу в них все время. — Он разогнул ногу в колене, поставил крайне непривлекательного вида сапог прямо на край стола и предложил: — Приглашаю всех осмотреть мою подошву.

— Спасибо большое, — пробормотал Гонт. — Нет. Абсолютно ни к чему.

— Теперь моя очередь, — сказал Саймон. — У меня есть три пары. Полиция может заняться всеми ими. Пожалуйста.

— Очень хорошо, — произнес доктор Акрингтон. — Далее им потребуются сведения о наших передвижениях. Вероятно, каждого из нас по отдельности уже спрашивали об этом. Ты, Агнес, и ты, Барбара, совершенно ни в чем не замешаны. Тем не менее у вас могут поинтересоваться насчет нас. Вам необходимо приготовиться.

— Да, дорогой. Но ведь если нам задают различные вопросы, мы говорим правду, не так ли? Это же очень просто, — пролепетала миссис Клейр, широко раскрыв глаза. — Только сказать правду, и все.

— Возможно. Однако интерпретация этого злого духа может исказить правду, касающуюся нас. Когда я скажу вам, что сержант три раза заставлял меня повторять, куда я за последние сутки ходил, а на высказанную мной теорию исчезновения Квестинга отреагировал лишь черкнув пару слов в своем блокноте, то вы поймете мою тревогу.

— Уэбли не прислушался к вашей версии? — взволнованно спросил Гонт и тут же добавил: — Нет-нет. Он точно так же допрашивал меня и подозревает одного из нас. — Посмотрев на каждого из собеседников по очереди, актер повторил: — Он подозревает одного из нас. Мы в опасности.

— Полагаю, мы недооцениваем Уэбли, — заявил Фоллс. — Должен признаться, я не вижу причин, из-за которых нам стоило бы так волноваться. Полицейский принимает стандартные меры. Они необходимы, но, конечно, могут быть несколько обременительными. После исчезновения Квестинга и при тех обстоятельствах, какие этому сопутствовали, следствие должно проводиться обязательно.

— Совершенно верно, — подтвердил полковник. — Очень здравое замечание. Обыкновенная рутинная работа, вот что я тебе скажу, Джеймс.

— И еще отсутствие мотивов преступления, — продолжил мистер Фоллс, но был прерван доктором Акрингтоном.

— Мотивы! — вскричал тот. — Отсутствие мотивов! Дорогой мой, сержант обнаружит тропинку к Taupo-tapu усеянной вероятными мотивами. Даже я… Даже меня подозревают в том, будто я имел мотив.

— О Боже! — воскликнул полковник. — А ведь действительно он у тебя был, Джеймс! Последние месяца три или чуть больше ты называл Квестинга шпионом и утверждал, что расстрел для него слишком легкое наказание.

— А у тебя, милый мой Эдвард? Насколько я представляю, твое положение в данный момент хорошо известно.

— Джеймс! Пожалуйста! — воскликнула миссис Клейр.

— Глупости, Агнес. Не будь страусом. Все мы знаем, как Квестинг прижал Эдварда одним большим пальцем. Привычная сплетня.

Гонт погрозил Саймону пальцем и сказал:

— А вы? Вы ведь тоже замешаны, не правда ли?

Актер взглянул на Барбару, и Дикон твердо решил никогда больше ничего не рассказывать патрону.

— А я никогда и не пытался сделать вид, будто Квестинг мне нравится, — быстро отреагировал Саймон. — Он был предателем. Если он сбежал, надеюсь, его уже поймали. Полиция знает, что я думаю о нем. Я им все рассказал. И если уж я замешан, то так же, как и вы, мистер Гонт. Вы выглядели так, словно были готовы проглотить бизнесмена после окончания его короткой речи вчера вечером после концерта.

— Боюсь, это фантастический абсурд. Я бы своему злейшему врагу не пожелал. О Господи, не могу даже вспоминать.

— Полиции наплевать, можете вы вспоминать или нет, мистер Гонт. Ваше поведение их заинтересует наверняка.

— Точно, — удовлетворенно подтвердил Смит.

Актер мгновенно повернулся к нему.

— А как насчет вас и ваших выкриков? — спросил он. — Три недели назад вы вопили о попытке убийства и жаждали мести.

— Я уже все объяснил! — мгновенно рявкнул Смит. — Сайм знает. Произошло недоразумение. Потом мы стали приятелями. Эй, не собираетесь же вы вытаскивать на свет эту старую историю и говорить полиции, что я угрожал Квестингу? Это было бы очень некрасиво с вашей стороны. Фараоны могут чего-нибудь заподозрить, верно, Сайм?

— Еще как.

— На самом деле они и так займутся наблюдением за вами, — произнес Гонт с некоторым удовольствием. — Я бы даже сказал, первое предупреждение об этом вы получите очень скоро.

Глаза Смита наполнились слезами. Он сунул трясущуюся руку во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда листок бумаги и бросил его на стол.

— Смотрите! Смотрите сюда. Мы с Квестингом стали приятелями. Слава Господу. Мы зарыли топор войны. Морис Квестинг и я. Вот что он хотел сделать. Посмотрите. Написано его рукой, зелеными чернилами. Читайте по очереди. Читайте.

Все ознакомились с листком Смита. Это было написанное действительно зелеными чернилами заявление. Полковник сразу узнал мелкий деловой почерк Квестинга. Смысл текста состоял приблизительно в следующем: в случае если бизнесмен станет владельцем Wai-ata-tapu, предъявитель сего документа Герберт Смит должен получить постоянное жалованье носильщика в размере пяти фунтов в неделю плюс питание.

— Вы, вероятно, сильно огорчились, лишившись всего этого? — поинтересовался Гонт.

— Конечно. Могу поклясться! — пылко подтвердил Смит. — Я договорился с парнем, пока у меня еще были большие синяки. Очень большие, правда, док?

Доктор Акрингтон что-то пробормотал себе под нос и согласился:

— Довольно большие.

— Ага, верно. «Ты передо мной в долгу, Квестинг», — сказал я. Тогда он отвез меня на переезд и объяснил, как все случилось. Парень смотрел на семафор через солнцезащитный экран. «Может, это и причина, а только мне не легче, — заявил я. — Мне ведь ничего не стоит подстроить тебе несколько гадостей, и ты все прекрасно понимаешь». Потом Квестинг спросил меня, что я хочу, и чуть позже пришел ко мне с контрактом. С того момента мы стали приятелями. А теперь что толку от жалкой бумажки? Мертвый или сбежавший — какая разница? Контракт мой уплыл.

— Тем не менее я бы пока его не выбрасывал, — посоветовал доктор Акрингтон.

— Еще бы! Я буду держать бумажку при себе, и если Стэн Уэбли начнет…

— У меня есть идея, — вежливо вступил в разговор мистер Фоллс. — Мы должны обсудить алиби.

— Вы абсолютно правы, Фоллс. Правда, человеческие возможности слишком ничтожны, чтобы заставить эту компанию сосредоточиться хотя бы пару минут. И тем не менее… Итак, мы уходили с проклятого концерта по отдельности. Квестинг покинул нас первым. С интервалом примерно в три минуты за ним последовали вы, Гонт. Не больше трех минут, правильно?

— Ну и что из того? — мгновенно возмутился актер и тут же добавил: — Прошу прощения, Акрингтон. Знаю, я отвратительно себя веду. — Он перевел взгляд на миссис Клейр и Барбару. — Извините меня. Я понимаю, что не заслуживаю прощения, но ужасное происшествие так измотало мои нервы! Я иногда просто сам не осознаю смысла своих слов. Кажется, у меня сильное переутомление… Из-за каких-то глупостей я переживаю страшные волнения.

Миссис Клейр издала мягкие нечленораздельные звуки. Даже при угрозе собственной жизни Дикон не смог бы сейчас отвести глаза от Барбары. До этого момента Гонт совершенно не интересовал девушку, но в актере внезапно опять появился знаменитый шарм. Пленительная улыбка умоляла ее понять переживания мировой театральной знаменитости. Барбара встретила это наступление, недоуменно нахмурившись, и отвернулась. Затем, как смущенная собственным отказом, она подняла голову, заметила, что Гонт еще наблюдает за ней, и вспыхнула.

— Мне очень жаль, — произнес актер, и Дикону в последнем извинении патрона послышались недопустимо интимные нотки. Девушка ответила неожиданным жестом, неловко кивнув.

«Она научилась хорошим манерам, — подумал Дикон. — Прелесть».

Молодой человек увидел, как рука Барбары нервно двигается на коленях, и страстно захотел взять ее в свою, чтобы успокоить. Прислушавшись к общей беседе, он услышал объяснения Гонта по поводу своего ухода после концерта.

— Я не хочу утверждать, будто не был разозлен, — сказал актер. — Я почувствовал приступ ярости. Этот человек поступил отвратительно, использовав мое имя в качестве приманки для своего ничтожного бизнеса. Тогда я решил, что мне лучше всего пойти и глотнуть свежего воздуха для успокоения. Так я и сделал. Со мной никого не было. Я закурил и отправился домой по шоссе. Не думаю, что я смогу доказать странному мистеру Уэбли свое алиби. Но вам я говорю правду. Во время ходьбы мои нервы успокоились. Придя сюда, я сразу же прошел к себе в комнату, потом услышал голоса, решил немного выпить, направился с бутылкой виски в столовую и обнаружил там полковника с доктором Акрингтоном. Вот и все.

— Понятно, — произнес доктор. — Спасибо. Теперь, Гонт, для вас, очевидно, самое важное найти свидетеля вашей прогулки. Вы говорите, с вами никого не было?

— Конечно. Я уже сказал.

— Но очень вероятно, что кто-то из болтавшихся у двери в молит венный дом людей маори видел, как вы уходили. Они же могли заметить удалившегося в противоположном направлении Квестинга. Сам я по шел за вами, но вы уже исчезли. Однако мне были слышны голоса, доносившиеся, кажется, с дальнего конца селения, с конца, прилежащего к шоссе. Возможно, говорившие видели вас. Для сбора именно таких данных я и созвал наше совещание.

— Я никого не видел, — ответил Гонт, — и голосов не слышал.

— А крик? — спросил Саймон.

— Нет, я ничего не слышал, — почти весело произнес актер и снова улыбнулся Барбаре.

— Тогда, — важно произнес доктор Акрингтон, — я могу сделать свое заявление.

— Нет, подожди минутку, Джеймс. — Полковник Клейр провел пятерней по волосам и тревожно посмотрел на шурина. — Боюсь, мы не можем оставить все как есть. Я имею в виду, раз ты настоял на общем обсуждении происшествия, никто не должен ничего скрывать, правильно? Возможно, Гонт говорит правду. Не знаю. Но в то же время…

Дикон увидел, как побледнело лицо патрона, хотя губы еще сохраняли улыбку. Актер не смотрел на полковника, его глаза по-прежнему были устремлены на Барбару, но сейчас вдруг стали пустыми. Гонт ничего не сказал, и после взволнованного взгляда на него полковник продолжил:

— Помните, я вернулся в селение вчера вечером?

— Ну? — резко произнес доктор.

— Так вот. Кажется, я говорил вам, насколько взволнованными оказались там люди. Они наговорили мне много разных вещей, о которых я решил лучше умолчать. Мне приходилось попадать в подобные ситуации в Индии, когда дело касалось местных жителей, очень часто. Подожди немного, перед тем как принять на веру то, что они тебе говорят, иначе попадешь в беду. По моему мнению, это самый верный способ общения с ними. Но когда мы согласились сделать полные отчеты о своих передвижениях и есть подозрение в кое-каких недомолвках, тогда я обязан сказать. Так мне кажется.

— Твоя этика, мой дорогой Эдвард, восхитительна. Без сомнения, восхитительна. Но, решив открыть свою тщательно охраняемую тайну, не будешь ли ты настолько любезен наконец перейти к делу и рассказать нам, к чему ты клонишь.

— Хорошо, Джеймс. Не сбивай меня. Я и так путаюсь. Суть вот в чем. Один из парней в селении сказал, что в течение речи Квестинга он зашел в один из домиков возле шоссе. Боюсь, они распивали там приготовленный заранее бочонок пива. Это был Эру Саул. Он сказал, будто слышал, как два pakeha устроили крупную ссору. Наконец один обозвал другого карманником, а тот только злобно захихикал. «Сильно разозлил его», — так выразился Эру Саул. Он не понял, о чем шла речь, но прислушивался до тех пор, пока один не назвал другого подлым лжецом (пожалуйста, прости, дорогая Агнес, я был против идеи этого совещания с самого начала) и стал угрожать чем-то, чего Саул уловить не мог. Потом наступила длинная пауза. Парню надоело прислушиваться. Он вернулся к пиву, но услышал рядом с домиком чьи-то шаги и вышел посмотреть, кто это. Конечно, было темно, но Эру оставил дверь открытой. Они там совсем не соблюдают светомаскировку, дорогая. Думаю, мы должны…

— Ты будешь продолжать или нет, Эдвард?!

— Хорошо, Джеймс. По словам Саула, в падающем из дверного проема свете он увидел Гонта. Парень утверждает, что узнал его голос сразу, как только услышал. И еще Эру уверен — вторым собеседником был Квестинг.

3

В течение следующих пяти минут Дикон испытал столько же переживаний, сколько и его патрон. Недоверие, паника, симпатия, смущение и негодование поочередно сменялись в нем, когда Гонт сначала стал отпираться, затем признался и наконец дал объяснения по поводу разговора с Квестингом. Актер начал с того, что предположил, якобы проинформировавший полковника парень либо придумал историю с ссорой, либо ошибся. Полковник оставался непоколебимым.

— Мне очень жаль, — вежливо сказал он, — но думаю, здесь нет никакой ошибки.

— Молодежь, вероятно, была пьяна. Разве не этого типа вы недавно выгоняли отсюда, миссис Клейр?

— Эру Саула? Да-да. Боюсь, он на самом деле неблагополучный мальчик. Увы, никакого домашнего воспитания. Один из печальных случаев, — многозначительно произнесла миссис Клейр. — Мы пытались наставить его на путь истинный, но он все время упрямится. Так жалко. Да.

Гонт погрозил полковнику пальцем.

— Вы же сами сказали про пиво.

— Да. Я знаю. Но парень не был пьян и, по-моему, говорил правду.

— Хорошо, полковник. — Гонт поднял руки и хлопнул ладонями по столу. — Я сдаюсь. Я встретил Квестинга и высказал все, что о нем думал. Сожалею, но так уж вышло. Еще один пренеприятный момент, преданный огласке. Если бы здесь был мой антрепренер, он послал бы меня к черту, правда, Дикон? Единственным моим желанием было выпутаться из этой безобразной истории. Я полностью согласен с доктором Акрингтоном в том, что происшествие — трюк, фальшивка. Если честно, то я страшно волнуюсь, как бы в связи со скандалом относительно происшедшего здесь мое имя не появилось в газетах. Вот почему я беспокоюсь при каждом упоминании о моем столкновении с Квестингом. Я веду себя глупо и понимаю это. Приношу свои извинения.

— Плохи ваши дела, — сказал Саймон. — Вы замешаны вместе с нами. Зачем, черт побери, вы пытаетесь спастись с помощью кучи вранья!

— Вы, конечно, правы, юноша, — согласился Гонт. — Зачем?

— Если люди начинают говорить об убийстве… — смущенно пробор мотал Смит, но актер мгновенно перебил его.

— Если речь идет об убийстве, — заявил он, — тогда, насколько я представляю, у меня твердое алиби. Юнец Саул говорил, что видел меня идущим по шоссе. Если уж на то пошло, я помню освещенную хижину. Мне тогда почудился крепкий запах пива. Район термических источников находится в противоположном направлении. Полагаю, я должен быть благодарен наблюдательному мистеру Саулу.

— Вы должны быть благодарны себе, что едва не попали в чертовски двусмысленную ситуацию, — сказал доктор Акрингтон, поедая глазами Гонта. — Я имел более серьезные подозрения, за которые заслуживаю извинения, поскольку вы пытались держать нас в неведении. Теперь советую как следует проанализировать алиби, только что пришедшее вам в голову.

— Оно железное, уверяю вас, — с облегчением воскликнул актер. — Может, перейдем к чьему-нибудь другому отчету?

— Ну, проклятые нервы… — начал Саймон.

— Сайм! — одновременно крикнули родители юноши, а полковник добавил:

— Ты немедленно извинишься перед мамой и сестрой. И перед мистером Гонтом.

Расстроенный Дикон заметил, что Клейры все-таки чересчур щепетильны в вопросах морали. Саймон пробормотал извинения.

— Давайте, — предложил Фоллс, — перейдем к следующему рассказу. К вам, например, доктор Акрингтон.

— Ради Бога. Начну с прямого утверждения, что если бы я вчера вечером сумел добраться до Квестинга, то набросился бы на него с кулаками. Я и зал покинул с намерением надавать ему как следует. Но найти бизнесмена мне не удалось. Откуда-то издалека до меня донеслись голоса. Исходя из заявления Гонта, я теперь решил, что это он разговаривал с Квестингом, хотя я их не узнал. Мне казалось, бизнесмен должен был находиться на полдороге к дому через район термических источников, и я заторопился в том направлении с целью догнать его, но не успел. Я прошел по тропинке и вернулся домой.

— Можно нам узнать, почему вам хотелось избить Квестинга? — поинтересовался Фоллс.

— Конечно. Из-за безобразного поведения на концерте. Последняя капля переполнила чашу моего терпения. Еще вопросы?

— Точно, док, есть вопрос, — многозначительно произнес Смит. — Вы можете это доказать?

— Нет.

— Ага.

— Еще какие-нибудь вопросы?

— Мне бы хотелось знать, — сказал Фоллс, — вы заметили повреждение на тропинке?

— Я рад, Фоллс, что вы наконец проявили здравомыслие и задали вопрос, который, возможно, окажется хоть как-то полезен для решения наших проблем. Нет. Должен признаться, я, насколько помню, не видел даже белого флажка. Согласен, это странно. Но я абсолютно уверен, обрыва на тропинке не было.

— Может, ты его не заметил, дядя? — неожиданно предположила Барбара, и Дикон обратил внимание, что все мужчины посмотрели на нее, словно домашнее животное вдруг заговорило человеческим голосом.

— Вряд ли, — ответил доктор Акрингтон. — Не думаю. Ну ладно. Теперь ты, Эдвард.

— К несчастью, — сочувственно воскликнул Гонт, — никто не видел, как доктор шел мимо гейзеров.

— Я знаю и отдаю себе отчет в своем положении. Розовощекий полицейский, несомненно, придумает какую-нибудь фантастическую интерпретацию этому обстоятельству. Я согласен, мне не повезло, что меня никто не видел.

— Но тебя видели, Джеймс, — сказал полковник, широко раскрыв глаза. — Знаешь, я тебя видел.

4

Казалось, полковник был доволен тем, как его шурин воспринял эту новость. Он осторожно улыбнулся и кивнул на доктора Акрингтона, который уставился на зятя, пару раз приоткрыл рот и наконец тихо выругался себе под нос.

— Знаешь, я ведь шел за тобой, — добавил полковник. — Пешком.

— Я и не предполагал, Эдвард, что ты ехал мимо источников на велосипеде. Можно мне узнать, почему ты не сказал этого раньше?

Ответ полковника был классическим:

— Меня никто не спрашивал.

— Вы всю дорогу шли за ним по пятам, полковник?

— А? Нет, Фоллс, нет. Видите ли, он чуть ли не бежал. Я увидел его силуэт, когда подошел к бреши в изгороди вокруг селения, а потом Джеймс скрылся за складками местности. Второй раз мне удалось разглядеть его уже с вершины холма. Он был почти около горы.

— Должен сказать, эта история не соответствует моим представлениям о железном алиби, — заметил Гонт, который, казалось, при каждом удобном случае старался свести счеты с доктором Акрингтоном. — Две маленькие фигурки в темноте с кратерами и холмами между ними.

— О, у него был фонарик, — вспомнил полковник. — Разве не так, Джеймс? И кстати, крик раздался гораздо позже. Я почти подошел к дому, когда услышал его, и решил, что это птица.

— Ради всего святого, какая еще птица?

— Буревестник, Джеймс. Они издают звериные вопли по ночам.

— Здесь не водятся буревестники, Эдвард.

— Какое это имеет значение? — устало спросил Дикон.

— Я бы и крик совы не отличил, — злобно проговорил Гонт. — Всегда ненавидел изучение природы.

«Он вдруг стал слишком самоуверен», — подумал Дикон.

Все стали слушать рассказ полковника. Когда речь зашла об образовавшемся на тропинке обрыве, он стал путаться и при каждом новом вопросе давал противоречивые ответы. Фоллс поднял руку.

— Вы говорите, у вас был с собой карманный фонарик, полковник. Насколько я помню, повреждение в луче света выглядело темным пятном, словно тень или разлитая краска на краю тропинки.

— Да! — воскликнул полковник. — Очень точное описание. Словно пятно краски.

— Значит, вы видели его?

— Я только сказал, что это очень точное описание. Яркое.

— Вы не обратили внимания на исчезновение белого флажка?

— Ах! Я? А ведь вы заметили, не так ли?

Доктор Акрингтон застонал и выбил пальцами быструю дробь на столе.

— Но тогда, — сказал полковник, — если человек видит красные флажки у подножия холма, он не пойдет вдоль них. Тропинка четко обозначена. Любой в этом случае решил бы подняться на вершину, правда, Агнес?

— Что, дорогой? — переспросила миссис Клейр, испуганная внезапным обращением к ней. — Да, конечно. Естественно.

— Повреждение! — взревел доктор Акрингтон. — Обрыв! Ради всего святого, сосредоточься, Эдвард. Пошевели мозгами. Впрочем, боюсь, это слишком вежливое название для твоих умственных упражнений. Вернись к прогулке по тропинке. Представь картину местности. Подумай, сконцентрируй внимание. — Полковник Клейр в задумчивости поднял лицо и зажмурился. — Ну, — сказал доктор, — ты идешь по тропинке, освещая путь фонариком. Ты видишь белый флажок на вершине холма? — Полковник покачал головой, не открывая глаз. — Ладно. Когда ты добираешься до вершины, что перед тобой?

— Ничего. Как я могу видеть? Я лежу лицом на земле.

— Что?!

— Знаешь, я упал. Прямо лицом о землю.

— Зачем, черт возьми, ты это сделал?

— Не знаю, — ответил полковник, вытаращив глаза, — без какой-либо цели, конечно. Я увидел тебя далеко впереди и подумал: «Эй, вот Джеймс идет». А потом упал. Падение меня сильно напугало, потому что край обрыва был совсем рядом. Однако я собрался с силами и встал.

— Ты попал в повреждение? — озабоченно спросила миссис Клейр.

— Какое повреждение, Агнес?

— Джеймс, кажется, думает, там было какое-то повреждение, — пробормотала женщина.

— Ты посмотрел, из-за чего упал? Осветил тропинку фонариком?

— Как я мог осветить, Джеймс, если фонарик укатился? А флажки в темноте были мне чуть-чуть видны.

— Я так рада, что ты не поранился, дорогой, — заметила миссис Клейр.

— Следовательно, все вышло неплохо, — весело сказал полковник.

— Нисколько, — возразил доктор Акрингтон. — Как я понял, ты не можешь назвать нам свидетеля своей прогулки, Эдвард?

— Нет. Если только Квестинг видел меня. Но даже если он жив, как мы вроде бы согласились, то исчез, и от этого ничего полезного не добьешься, правильно?

Доктор Акрингтон указал на племянника.

— Ты, — сказал он.

— Берт, Колли и я были вместе, — начал Саймон. — Парень из Хэрпуна привез нас домой. Его зовут Эрни Прайст. Ребята из селения хотели, чтобы мы остались выпить, но я не считаю такие вечеринки заманчивыми. Это была банда Эру Саула, и я отказался пойти с ними. У Эрни в машине оказалась бутылка пива. Мы с ним выпили ее, и он повез нас прямо к воротам. Верно, Берт?

— Еще бы, — уныло отозвался Смит.

— Кто-нибудь из вас выходил из зала во время концерта? — спросил Фоллс.

— Ты, Берт, правда?

— Ну и что! — крикнул тот, занимая оборонительную позицию. — Конечно, выходил. Я пошел с двумя ребятами выпить по маленькой. Некоторые, когда пьют, имеют приятную привычку предложить знакомым. — Смит осуждающе посмотрел на Гонта и добавил: — Я сказал «некоторые», не все.

— Кто были эти двое ребят? — спросил доктор Акрингтон.

— Эру Саул и Мауи Матан.

— А вы вообще отделялись от них, мистер Смит? — поинтересовался Фоллс.

— Верно. Вы меня подловили. Мы не расставались, и вернулись вовремя, чтобы послушать, как он выпрыгивает из покоев.

— Это про меня? — ощетинился Гонт.

— Точно.

— Мне бы очень хотелось узнать, в какой момент моего выступления про меня можно было сказать даже пьяному филистеру, что я выпрыгиваю.

— «Снова к оружию, друзья! — продекламировал Смит дрожащим фальцетом. — Снова к оружию!» Мы могли слышать ваш голос снаружи. На вас это так сильно действует?

— Ради святого Петра, заткнись, Берт, — прошептал Саймон и натянуто рассмеялся.

— Я вам припомню, — прорычал Гонт, шумно дыша.

— Мой дорогой Гонт, конечно нет, — успокоил актера мистер Фоллс. — Пикантный инцидент! Вы проглотите его, пока не исчезнет опасность неожиданной огласки. Мне бы хотелось спросить у мистера Смита, оставались ли они и секретарь мистера Гонта в зале во время отъезда публики.

— Да, — произнес Саймон, глядя ему в глаза.

— Ты видел, как уходил Квестинг? — задал вопрос доктор Акрингтон.

— Конечно, — ответил за юношу Смит. — Он поговорил с нами. Ну, со мной. Парень был очень доволен своей речью и все ухмылялся по этому поводу. Мы стояли с кем-то из банды маори, правда, Сайм? Уже на воздухе, а не в зале.

— Верно. И знаешь, мне кажется, он был слегка пьян.

— Ты мне еще говоришь! — возмутился Смит. — Квестинг прилично набрался. У него в кармане пиджака лежала бутылка. Плоская такая.

— Бренди, — подсказал Саймон.

— Ага. Я видел, как он скользнул куда-то с Мауи Матан, и сообщил Руа. Старик держит молодежь в кулаке. Вот почему Мауи просил нас выпить с ним. Я, правда, согласился и позвал его с собой, — признался Смит.

— Ну а потом приехал Эрни Прайст, — пояснил Саймон, — и мы вчетвером залезли в его машину.

— Оставив Квестинга с группой парней маори? — спросил Фоллс.

— Ну да, — подтвердил Смит.

— Интересно, — пробормотал Фоллс. — А ваши друзья из селения ничего вам об этом не сказали, полковник?

— Нет. Они знают, как мы относимся к пьянству среди местного населения.

— Это, вероятно, было после вашей встречи с Квестингом, мистер Гонт?

— Думаю, да. Да-да, — произнес актер сдавленным голосом.

— Ах, правда, — мягко согласился Фоллс. — Конечно, после. Итак, беру на себя смелость сказать, что наше собрание вряд ли желает повторения рассказа о моих поисках, не давших никаких результатов. Думаю, вы все уже с ними ознакомлены.

— Ага, — сказал Саймон раньше, чем кто-либо успел ответить Фоллсу. — Мы знаем, что вы находились возле места происшествия, когда завопил Квестинг. Мы знаем, что вы приложили массу усилий для того, чтобы удержать нас от осмотра тропинки, в то время как сами отправились туда. Мы знаем, что вы ничего бы нам не сказали, если бы вас случайно не увидел Белл. Вы — единственный из нас, кто видел обрыв на тропинке. Вам кажется, будто все сказанное вами — истина в первой инстанции. Но, черт побери, только не для меня. По-моему, вы слишком долго беспрепятственно бродили вокруг нашего отеля. И мы знаем о вас еще кое-что. Как насчет шутки с вашей трубкой?

— Саймон! — воскликнули одновременно отец и дядя юноши.

— Ну и что? Продолжайте. Что?

— Саймон, ты…

— Нет-нет, пожалуйста, — попросил Фоллс. — Позвольте нам вы слушать его до конца. Уверяю вас, я совершенно ничего не понимаю. Вы сказали о моей трубке?

— Я больше ничего не говорю, дядя. Закрой рот.

Полковник Клейр холодно взглянул на сына и сказал:

— Попозже ты зайдешь ко мне поговорить, Саймон. А пока будь любезен помолчать. Мне стыдно за тебя.

— Противный мальчишка, — начал доктор Акрингтон, но его сестра тут же вмешалась в разговор:

— Не надо, Джеймс, пожалуйста. Если Саймон ошибся, дорогой, с ним поговорит отец.

— Я извиняюсь, — угрюмо пробормотал Саймон. — Мне не хотелось…

— Все в порядке, — сказал полковник.

— Ну, — произнес Фоллс, — кажется, еще одна тайна осталась нераскрытой. Может быть, доктор Акрингтон, вы объясните нам, в чем дело?

— Безусловно, — согласился доктор и кашлянул. — Боюсь, после установления трех алиби, а также после прояснения ситуации в целом мы пока мало продвинулись вперед.

— Да-да, — подтвердил Гонт.

— Тем не менее, — продолжал доктор Акрингтон, бросив на актера обжигающий взгляд, — обнаружились некоторые важные детали. Обрыва на тропинке до концерта не было. Я не видел его, возвращаясь домой, а поскольку Клейр шел за мной по пятам, кажется маловероятным, даже просто невозможным, будто тропинка обрушилась до его появления на месте происшествия. Также вряд ли Эдвард мог не заметить обрыва. Мы согласились, что ком грязи реально выбить только ударом огромной силы и что на нем сохранился четкий след подбитого гвоздями сапога или ботинка. Два человека из нашей компании, носящие такую обувь, представили свое алиби. Квестинг, должно быть, появился в районе термических источников после нас с Клейром и после сцены с Гонтом. Чем же он занимался в этом промежутке времени?

— Выпивал с ребятами, — предположил Смит.

— Возможно, он действительно задержался с ними. Итак, мы не обнаружили ни одного факта, который опровергал бы мою теорию ловкого трюка. С другой стороны, мы сузили границы для варианта убийства. Если ком грязи был выбит из тропинки, чтобы Квестинг провалился в образовавшийся обрыв ногой и упал вниз, тогда воображаемому преступнику потребовалось бы бежать за тобой, Эдвард, а потом куда-то скрыться. Потом ему пришлось бы плясать и прыгать на одном месте, выставляя себя напоказ на фоне неба, если бы тебе пришло в голову оглянуться, а по окончании работы либо прийти сюда в отель, либо вернуться в селение. За это время Гонт поссорился с Квестингом и ушел домой по шоссе; Саймон и Смит после коротких переговоров выпивали в чьей-то машине с юнцом маори; Белл, Агнес и Барбара поехали на автомобиле Гонта. — Доктор Акрингтон торжественно оглядел всех сидящих за столом. — Мы полностью проанализировали события, происшедшие во время исчезновения Квестинга. В чем дело, Агнес?

Миссис Клейр махнула маленькой пухлой ручкой.

— Ничего, дорогой, — осторожно произнесла она, — только… Я, конечно, ничего не понимаю в таких вещах. Ничего. Но мне иногда приходится читать некоторые из детективов Эдварда, и похоже, в романах герои разрабатывают планы гораздо тщательнее, чем в реальной жизни.

— Здесь никто не обсуждает сомнительный реализм детективной литературы, Агнес.

— Нет, дорогой. Но я думаю, не были ли мы сейчас тоже увлечены чересчур тщательной разработкой версий. Конечно, очень разумно с твоей стороны предусмотреть различные возможности. Но не проще ли предположить, что кто-то столкнул бедного Квестинга?

Мертвую тишину нарушил Дикон:

— Миссис Клейр, я вам аплодирую.

Глава 12

Череп

1

Замечание Дикона оказалось единственным, выразившим отношение к неожиданной версии миссис Клейр. Доктор Акрингтон в изумлении посмотрел на сестру и сказал, что она говорит глупости. Словно ребенку он объяснил ей, что нападение со стороны спрятавшегося в засаде убийцы плохо вяжется с выбитым комом грязи. Обрушиться же во время борьбы, которая вряд ли могла бы вестись таким образом, что Фоллс не услышал шума, тропинка тоже не могла, поскольку была слишком крепкой. Полковник поддержал шурина, вспомнив, как маори устанавливали там флажки. Они вбивали металлические колышки в землю кувалдой. Миссис Клейр быстро согласилась, и мужчины с тревогой посмотрели на нее.

— Даже если полиция считает, будто кто-то напал на мистера Квестинга, разве мы не доказали, что никто из нас не мог оказаться там в это время? — спросила Барбара.

— Браво! — воскликнул Гонт. — Конечно, доказали!

— И все-таки если задуматься, — пробормотал Саймон, — среди нас есть человек, который мог пристукнуть его. — Юноша взглянул на Фоллса.

— Я? — усмехнулся тот. — Да, дорогой мой. Я мог, мог.

— Кроме того, — продолжал Саймон, — полиции вы только дадите слово, что ничего не знаете. Белл услышал крик Квестинга и побежал туда, откуда он доносился. И что же он обнаружил? Вас. Одного.

— Однако на мне не было подбитых гвоздями сапог.

— Ваше счастье. Но я должен сказать вам еще одну вещь. Квестинг имел пару ботинок, подбитых гвоздями. Могу доказать.

Дикон уже достаточно наблюдал за Саймоном, чтобы понять, что важная информация просто прожигает дыры в карманах его долготерпения. Он едва заметно моргал юноше, даже пытался телепатировать ему предупреждение, но все усилия оставались безрезультатными. Всплыла на поверхность история восхождения Саймона на Пик Рэнджи, а затем описание обнаруженных там следов грубых ботинок.

— И если полиция покажет мне ком грязи, я считаю, что смогу сказать, совпадает ли след на нем с отпечатками подошв, обнаруженных на горе. В крайнем случае им никто не помешает пойти на Пик и посмотреть самим. Если повезет, следы окажутся еще там.

Этим рассказом Сайм завоевал всеобщую благосклонность. Доктор Акрингтон после довольно мягких нравоучений по поводу опасности сокрытия информации объявил, что племянник с помощью наблюдений со скалы продвинулся далеко вперед и почти доказал факт шпионской деятельности Квестинга. Если бизнесмен являлся агентом, тогда почти однозначно следы на горной площадке окажутся его следами. Если же они совпадут с отпечатками на коме грязи, значит, можно будет сделать окончательный вывод.

— Вот и надейся на проклятых бездельников в сотне миль отсюда! — крикнул доктор Акрингтон. — А шпион шляется по берегу моря в чертовых ботинках!

Снаружи послышались чьи-то шаги, сопровождавшиеся гулом голо сов. Дикон оглянулся. Через широкое окно вся сидящая за столом компания увидела трех помощников сержанта Уэбли, направляющихся через пемзовый пригорок к веранде. Дикона охватило ощущение нереальности, чувство, будто душевные и физические переживания этого бесконечного утра полностью повторяются. Мужчины шли в том же порядке, в котором молодой человек видел их в первый раз. Опять они несли грязные грабли и прутья, а один из них на весу отставлял от себя тяжелый мешок со скатывающимися по ткани струйками жидкой грязи. И как и тогда, сердце Дикона при виде этой картины стало биться о ребра грудной клетки. Проходя мимо веранды, мужчины заметили происходящее в столовой собрание, остановились, и две группы людей уставились друг на друга через открытое окно. К дому подкатила машина. Из нее вышли Уэбли и какой-то пожилой человек. Мужчина с мешком приблизился к ним, и опять началось таинственное обсуждение. Миссис Клейр с Барбарой, сидевшие спинами к окну, проследили за взглядами собеседников и обернулись.

— Подожди минуту, Агнес, — громко сказал доктор Акрингтон. — Ты обратишь на меня внимание? Сейчас окно не имеет никакого значения. Послушай, что я скажу. Барбара, ты будешь слушать?

— Да, Джеймс.

— Да, дядя Джеймс.

Они послушно повернулись. Дикон, догадавшись о желании доктора Акрингтона, чтобы Барбара не видела мужчин перед верандой, поднялся и встал позади ее стула. Доктор говорил быстро и громко. Полковник, его жена и дочь смотрели на него. Остальные не выразили желания сделать то же самое, и Дикон по их лицам пытался определить, что происходит за окном.

— … повторяю, — говорил доктор Акрингтон, — это ясно как день. Квестинг, переодевшись в одежду рабочего, взяв грубые ботинки, выбил там ком засохшей грязи из тропинки, бросил свой вечерний костюм в Taupo-tapu и скрылся. Главной целью было заставить нас поверить в несчастный случай.

— И все-таки я считаю, он поступил невероятно глупо, забыв, что может оставить следы, — сказал Дикон и увидел, как у наблюдавшего за мужчинами перед окном Саймона расширились глаза.

— Он хотел сбросить ком в котел с грязью, Белл. Это у него не вышло из-за простой случайности.

Саймон сцепил руки в замок. Фоллс приподнял бровь. Сам доктор Акрингтон, глядя, как и они в окно, сделал паузу, а затем торопливо добавил:

— Если Квестинга успеют найти раньше, чем ему удастся окончательно скрыться, он окажется обутым в подбитые гвоздями ботинки. Могу поклясться.

Саймон вскочил на ноги.

— Смотрите!

Теперь все присутствующие в столовой повернулись к окну.

Группа мужчин перед домом разделилась. Уэбли вытащил из мешка какой-то предмет. Это был облепленный грязью ботинок.

2

Ботинок показали всем. Уэбли внес его в столовую и выставил в центре стола, постелив предварительно газету. По комнате разнесся крепкий запах серы. Сержант стер с ботинка немного грязи. Поверхность кожи оказалась мягкой и сильно покоробленной. Несколько металлических ушков вывалились, а верхнее оторвалось частично, но еще держалось. В каблуке остались два гвоздя, в то время как остальные исчезли. Уэбли вытер руки тряпкой и безучастно взглянул на свой трофей.

— Я был бы очень признателен, — произнес он, — если бы кто-нибудь из дам или джентльменов назвал владельца этого ботинка. Второй у нас тоже есть. — Никто не проронил ни слова. — Мы выловили обувь при помощи вил, — пояснил сержант. — Никто из джентльменов не узнает ее? — Доктор Акрингтон сделал судорожное движение. — Да, доктор? — сразу отозвался Уэбли. — Вы хотите что-то сказать?

— Мне кажется… Я думаю, вполне возможно, это обувь Квестинга.

— Квестинга? Но вы говорили мне, что он был в вечерних туфлях, доктор.

— Да. Однако появилось новое обстоятельство. Мой племянник… Может, нам стоит объяснить?

Саймон кашлянул.

— Я рассказал об этом только им, сержант. Речь идет о моем обследовании Пика.

Дикон удивился тому, как Уэбли в течение доли секунды словно ощутил огромное разочарование, и на его лице сейчас вроде бы даже появилось выражение скуки. Он потер пальцем щеку и пробормотал:

— Ах, вот как?

Саймон с важным видом поведал о результатах своего похода на Пик.

— Предыдущим вечером я спрятался на скале и видел, как Квестинг передавал световые сигналы с той площадки. Вот почему я утром отправился туда и сразу же стал искать следы. Вскоре мне удалось их обнаружить! Два отличных отпечатка. Парень наверняка сидел ночью на корточках под небольшим выступом, опираясь на носки. Да! Разрешите мне посмотреть на подметки этих ботинок, и, думаю, я смогу сказать, совпадают ли их следы со следами на Пике. Хорошая идея, правда?

Сержант вышел и вернулся со вторым ботинком, который оказался еще более поврежденным, чем первый. Уэбли положил оба набок подметками к Саймону.

— Несколько гвоздей вывалилось, — сказал он. — Хотя здесь видно, где они находились. Ну так что? — Саймон нетерпеливо подался вперед и уставился на ботинки. Он вполголоса начал считать. Его лицо становилось все краснее и краснее. — Так что? — повторил сержант.

— Есть шанс, — ответил Саймон, смущенно улыбаясь. — Только я должен подумать. Знаете, в таких случаях всегда надо сосредоточиться.

— Правильно, — равнодушно согласился Уэбли.

Саймон сосредоточился. Гонт закурил.

— Наш юный сыщик, кажется, собирается погрузиться в транс, — произнес он. — Полагаю, мне незачем ждать результата сеанса медитации. Я могу быть свободным?

— Не нужно все обращать в шутку, — сердито ответил юноша. — Это очень важно. Оставайтесь на месте.

— Дикон достал свой блокнот, и Саймон внезапно вцепился в него.

— Вот! Почему вы не напомнили мне сразу? — Юноша стал листать страницы. — Вот что мне было необходимо, мистер Уэбли. Я сразу понял значение этих следов и попросил Белла сделать эскиз. Подождите, сейчас найду.

— Мистер Белл тоже ходил с вами на Пик?

— Точно. Да, да, я взял его с собой как свидетеля. Вот! — с триумфом воскликнул Саймон. — Вот. Посмотрите.

Дикон, рисовавший эскиз, отлично помнил следы и решил, что они могли быть оставлены ботинками, лежащими сейчас на столе. «Расположение оставшихся в подметке гвоздей, а также дырок от вывалившихся, — подумал молодой человек, — похоже на то, которое я копировал».

Уэбли, громко дыша ртом, взял эскиз и сравнил его с грязными ботинками, после чего взглянул на Дикона.

— Вы не возражаете, мистер Белл, если я оставлю эту страничку себе?

— Нисколько.

— Конечно, оставьте, мистер Уэбли, — многозначительно воскликнул Саймон.

— Я очень вам признателен, мистер Белл, — сказал сержант и аккуратно вырвал эскиз из блокнота.

— А где же сейчас наш беглец Квестинг, доктор Акрингтон? — поинтересовался Гонт. — Несется в грубых брюках и лакированных туфлях к какому-нибудь убежищу или прыгает рядом голышом?

Тот метнул в актера презрительный взгляд и ничего не ответил.

— Вы рассказали им о своей теории, доктор, не так ли? — спросил Уэбли. — Исчезновение, да? Только теперь будет трудно приложить к ней эти ботинки, правда?

— Трудно, — согласился доктор Акрингтон, — но не невозможно. Разве не могло так случиться, что Квестинг понял, насколько явные и легко узнаваемые следы оставил, а затем бросил ботинки, которые намеревался надеть, в котел с грязью?

— У вас такие же способности выдумывать небылицы, — заявил Гонт, — как нюх у Бэкона из шекспировской пьесы.

— Совершенно неуместное замечание, Гонт. Совсем недавно вы поддерживали меня в споре. Такое непостоянство я нахожу просто невероятным.

— Боюсь, в таком случае я нахожу неуместными и невероятными все ваши теории. Что касается меня, как бы это самонадеянно ни звучало, то самым главным во всей истории мне кажется следующий факт: не важно сбежал ли Квестинг, столкнули ли его или он упал случайно, но я не вижу, какие мы теперь можем принять меры. Если я понадоблюсь, сержант Уэбли, вы найдете меня в моей комнате.

— Хорошо, мистер Гонт. Спасибо, — ответил Уэбли, провожая актера взглядом.

3

После ухода Гонта совещание разбилось на несколько приглушенных диалогов. Дикон услышал, как Уэбли сказал, что хочет осмотреть все комнаты в доме. Миссис Клейр сразу заговорила о страшном беспорядке. Оказалось, Хайа после событий последних двенадцати часов находилась на грани истерики и не могла выполнять свои обязанности. Девушка осталась в селении, которое, как объяснила миссис Клейр, буквально кипело от разнообразных жутких слухов.

— Знаете, у маори такие странные мысли, — сказала женщина сержанту. — Пытаешься доказать, что все их старые религиозные предрассудки не имеют под собой почвы, но люди по-прежнему… подавлены ими.

По мнению Дикона, Уэбли должен был прислушаться к словам миссис Клейр, но тот только изъявил желание, чтобы все комнаты остались такими, как они сейчас есть, и выразил надежду, что никто не станет возражать, если он их осмотрит. Вдобавок сержант сообщил о возможности повторного осмотра и вместе с полковником направился в его кабинет. Мистер Фоллс задумчиво посмотрел им вслед.

Дикон пошел проведать своего патрона и обнаружил того лежащим с закрытыми глазами на софе.

— Ну? — спросил Гонт, не поднимая век.

— Все в порядке, сэр. Совещание закончено.

— Я размышляю. Необходимо найти парней маори, которые видели меня на шоссе.

— Эру Саула?

— Да. Полиция должна взять у него показания, и этим будет доказано мое алиби. — Актер открыл глаза. — Вам лучше переговорить с розовощеким сержантом.

— Мне кажется, он сейчас занят, — сказал Дикон, не осознавая до конца, откуда у него такое предположение.

— Ну хорошо. Только не откладывайте разговор надолго. Ведь он все-таки имеет маленькое значение, предохраняя от обвинения в убийстве, — раздраженно пробормотал Гонт.

— Какие-нибудь еще указания, сэр?

— Нет. Я очень расстроен и хочу остаться один.

В надежде, что плохое настроение у патрона установилось надолго, Дикон вышел из комнаты. Вокруг никого не было видно. Молодой человек пересек пемзовый пригорок и зашагал по извилистой тропинке кг маленькому теплому озерцу. В Wai-ata-tapu царила тишина. Из дома не доносилось ни привычных звуков утренней работы, ни голосов окликающих друг друга из разных комнат миссис Клейр и Барбары. Дикон заметил, как, видимо, недавно пришедшая из селения Хайа возится с чем-то в столовой. Смит с Саймоном прошли вдоль дома и скрылись за углом. Юноша на ходу вел какие-то важные рассуждения. Уэбли появился из кабинета полковника, открыл дверь комнаты Квестинга и скрылся за ней.

Дикон настолько перенервничал и устал, что не мог думать ни об исчезновении бизнесмена, ни о чем-либо другом. Молодой человек осознавал, как сильно расстраивала его эта неспособность размышлять. Она рождала в нем чувство неудовлетворения и тревоги одновременно. Наконец из дома вышла Барбара, рассеянно огляделась по сторонам и остановила взгляд на Диконе. Он приветливо помахал ей рукой. Девушка заколебалась и, украдкой посмотрев назад, двинулась ему навстречу.

— Чем вы заняты все это время? — спросил Дикон.

— Не знаю. Ничем. Я должна приготовить ленч, но не могу усидеть на месте.

— И я тоже. Не присесть ли нам на минутку? Я хожу туда-сюда, как зверь в клетке, пока, видимо, не упаду от усталости.

— Мне кажется, я должна чем-то заняться, — сказала Барбара, — а не просто сидеть.

— Хорошо, может, нам походить вместе?

— О, Дикон, — воскликнула девушка, — что нас ждет? Куда мы попадем? — Молодой человек не ответил, и через секунду она спросила: — Вы ведь уже не думаете, что он жив, не так ли?

— Нет.

— Вы считаете, кто-то убил его? — Барбара взглянула в лицо Дикону и добавила: — Да, именно так вы считаете.

— Но не по какой-то логической причине. Я не могу ее обнаружить и этим похож на вашу маму. Мне не удается выработать убедительную версию. Но я совершенно определенно не верю в теорию доктора Акрингтона. Он чертовски настойчиво пытается подогнать все факты к своей идее, поэтому кажется упрямым, как мул.

— Дядя Джеймс все превращает в спор. Даже очень серьезные вещи. Он ничего не может с этим поделать. Самая обычная беседа с дядей Джеймсом может превратиться в бурную дискуссию с блеском в глазах. Но он, хотя вы, вероятно, не согласитесь, очень легко поддается убеждению. В конце концов. Только к этому времени вы уже так изматываетесь, что забываете, о чем шел разговор.

— Знаю. Решения суда в пользу истца из-за отсутствия ответчика.

— Может быть, это образ мышления ученых?

— Откуда мне знать, дорогая.

— Я бы хотела вас кое о чем спросить, — сказала Барбара после молчания. — Вопрос не очень важный, но все-таки он меня беспокоит. Допустим, выяснится…

Девушка оборвала себя на полуслове.

— Убийство? Произнося это слово, чувствуешь страх, правда? Может, вы предпочитаете более классическое определение «устранение»?

— Нет, благодарю вас. Предположим, произошло убийство. Полиция захочет узнать каждую крошечную детальку про вчерашний вечер, правильно?

— Думаю, да. Так они всегда делают. Долгое и тщательное просеивание.

— Да. Хорошо. Теперь, пожалуйста, только не злитесь на меня опять, потому что я этого не вынесу. Но я должна сказать полицейским про свое новое платье?

Дикон уставился на девушку.

— Зачем?

— Я имею в виду то, как Квестинг подошел ко мне и начал намекать, якобы он прислал мне наряд.

Испуганный возможным осуществлением нелепого разговора Барбары с полицией, Дикон возмутился:

— О Боже, какая чепуха!

— Ну вот! — сказала девушка. — Вы опять злитесь. Никак не могу понять, почему вы всякий раз выходите из себя, стоит мне только упомянуть про платье. Я по-прежнему считаю, что его прислал Квестинг. Он единственный известный нам человек, которому абсолютно безразлично, насколько невозможными являются подобные поступки.

— Послушайте, — произнес Дикон, — я сказал Квестингу, что проклятая одежда почти наверняка подарок от какой-то там тети из Индии. Он начал распространяться о том, как далеко от нас находится Индия, после чего, я не сомневаюсь, решил сыграть в занятную игру и выставить себя в роли скромного доброго крестного папаши. Бизнесмен просто пытался завоевать авторитет. Во всяком случае, — добавил молодой человек, услышав, как его голос стал вдруг непривычно монотонным, — вы должны понимать, что ваши наряды не имеют никакого отношения к происшествию. Вы же не хотите пойти в полицию с глупыми разговорами про свою одежду. Отвечайте на все вопросы, которые вам будут заданы, глупышка, и не путайте бедных джентльменов. Вы обещаете, Барбара?

— Я подумаю, — осторожно отозвалась девушка. — Меня беспокоит только одно. Как бы мое платье тем или иным образом не оказалось связанным со случившимся здесь несчастьем.

Дикон был в замешательстве. Если бы Гонта заставили признаться в авторстве подарка Барбаре, злость актера на Квестинга стала бы выглядеть менее серьезной, обыкновенным неприятным обстоятельством. Молодой человек ругался, насмехался и умолял. Барбара молча выслушала его и наконец пообещала ничего не говорить про платье, предварительно не посоветовавшись.

— Хотя должна сказать, — добавила девушка, — я не понимаю, почему вас так волнует этот вопрос. Если, как вы говорите, он не имеет абсолютно никакого значения, тогда ведь не имеет никакого значения и то, скажу я кому-нибудь про платье или нет.

— Вы сможете заронить идиотские подозрения в их тупые головы. Элементарный факт, что вы упомянули о совершенно незначительном событии в разговоре, может подсказать им идею, будто за этим кроется какая-то тайна. Ради всего святого, оставьте вы свое платье в покое. Полиция не знает про него, и от этого нет никакого вреда.

Дикон задержал Барбару еще ненадолго. Он попытался перевести разговор на другую, более важную тему и выбить из головы девушки чепуху насчет платья, но его собеседница ловко увильнула. Молодой человек заметил тревожный взгляд Барбары, обращенный к двери комнаты Гонта.

— Вы, наверное, испытали много переживаний, правда? — очень торжественно спросила девушка, стиснув руки.

— Должен признаться, вы меня поражаете, — воскликнул Дикон. — Какие еще переживания? Думаете, я умираю в муках из-за чужих грехов?

— Конечно нет, — ответила мгновенно покрасневшая Барбара. — Я имею в виду, вы, должно быть, оказались свидетелем переживаний актера.

— Ах это… Ну да. Знаете, такая уж у меня работа. А что?

— Очень чувствительные люди… — торопливо затараторила Барбара, — то есть сверхчувствительные… Они ужасно ранимы, правда? В смысле эмоций у них тонкая кожа. Ну нечто в этом роде, да? Неприятности действуют на них сильнее, чем на нас. — Девушка с сомнением взглянула на Дикона. «Это чистый Гонт, — подумал тот, — насколько я понимаю, краткое изложение темы, которую патрон развивал перед беднягой, пока я потел, карабкаясь на гору». — Я хочу сказать, — продолжала Барбара, — было бы неправильно ожидать от них поведения уравновешенных людей, когда с ними происходит что-то эмоционально разлагающее.

— Эмоционально?..

— Разлагающее, — быстро повторила девушка. — Иными словами, нельзя пользоваться хрупкими фарфоровыми чашечками как кухонной посудой.

— Это, — ответил Дикон, — обыкновенная болтовня, скрытая за красивыми фразами.

— Вы со мной не согласны?

— Последние шесть лет, — многозначительно произнес молодой человек, — частью моей работы было принимать на себя взрывы возмущения и другие подобные проявления легкоранимого характера. Поэтому от меня трудно ожидать, что я стану с увлажненными глазами размышлять над проблемами артистического темперамента в свое свободное время. Хотя, может быть, вы и правы.

— Надеюсь, что так, — сказала Барбара.

— От обычных людей актеров отличают, например, огромные познания в области человеческих эмоций. Они умеют не подчиняться чувствам, а управлять ими. Если актер зол, он говорит себе и окружающим: «Боже мой, как я рассержен. Вот на кого я похож, когда гневаюсь. Вот как я в таких случаях поступаю». Это не значит, что он зол больше или меньше, чем мы с вами, кусающие губы, ощущающие головокружение и только через шесть часов находящие нужные слова. Актер же все высказывает сразу. Если ему кто-то нравится, он дает это знать мягкой музыкой и грудным журчанием своего голоса. При сильном волнении появляются трагические нотки. А вообще под всеми этими масками скрывается прекрасный, как каждый нормальный человек, парень. Просто он выражает свои эмоции более продуманно и тщательно.

— Ваши слова очень жестоки.

— Сохрани Господи, но я беру с собой щепотку соли всякий раз, как подхожу к сцене. Мера предосторожности.

Глаза Барбары наполнились слезами. Дикон взял ее руку в свою.

— Знаете, зачем я сказал все это? — спросил он. — Если бы я был благородным юношей с замашками джентльмена, то весь бы побелел и срывающимся голосом согласился бы с каждым вашим словом. Поскольку мне не удается сделать вид, будто мы говорим не о моем патроне, я должен добавить, что приносить себя в жертву Великому Актеру — есть наша привилегия. Как секретарь Гонта я должен сказать следующее: мои губы пересыхают и кривятся, как у благовоспитанного болвана, когда вы униженно любезничаете с ним. Я себя так не веду, потому что я не такой дурак, и еще потому, что очень люблю вас. Уэбли с вашим отцом вышли на веранду, поэтому мы не можем продолжать наш разговор. Возвращайтесь в дом. Я люблю вас. Запомните это, пожалуйста.

4

Потрясенный собственной смелостью, Дикон проследил, как Барбара вошла в дом. Девушка оглянулась, бросила на него смущенный, несколько рассеянный взгляд и скрылась за дверью.

«Итак, я сделал это, — подумал молодой человек. — Но как плохо! Кончились приятные беседы с Барбарой. Кончились споры и секретные разговоры. После сегодняшнего дня она будет пролетать мимо меня, словно ветер. Или девушка сочтет своей обязанностью относиться ко мне, как к лимону на серебряном подносе, и с милой улыбкой предложит остаться друзьями? — Чем больше Дикон вспоминал свой разговор с Барбарой, тем сильнее ему казалось, что он вел себя чрезвычайно глупо. — А впрочем, какая разница? — решил он наконец. — Девушка никогда даже не смотрела на меня. А я, пожалуй, слишком откровенно сказал ей про ее унизительные любезности с Гонтом».

Уэбли с полковником по-прежнему стояли на веранде. Вдруг они задвигались, и Дикон увидел между ними какой-то странный предмет. Издалека он походил на гигантскую грудную кость птицы с оперенным концом. За этот конец и держали предмет, стараясь не прикасаться к двум рукояткам, одна из которых была деревянной, а другая тускло поблескивала на конце. Дикон догадался, что перед ним топор маори.

Уэбли поднял голову и увидел молодого человека. Тот сразу почувствовал себя неловко, словно он шпионил и оказался разоблаченным. Чтобы прогнать прочь неприятное ощущение, Дикон прошел на веранду и присоединился к двоим мужчинам.

— Привет, Белл, — сказал полковник. — Тут такие дела. — Он взглянул на Уэбли. — Расскажем ему?

— Одну минуту, полковник, — произнес сержант. — Одну минуту. Мне хотелось бы узнать у мистера Белла, не видел ли он раньше этот предмет.

— Никогда, — ответил Дикон. — Насколько я помню, никогда.

— Вы заходили в комнату Квестинга вчера вечером, не так ли мистер Белл?

— Я зашел посмотреть, нет ли его там. Да.

— Вы не заглядывали никуда?

— Зачем? — возмутился Дикон. — Здесь же нет тайны «трупа в чемодане». Зачем мне куда-то заглядывать? Так или иначе, — уныло добавил он после взгляда в ничего не выражающее лицо Уэбли, — нет.

Сержант, осторожно придерживая топор за оперенный конец, положил его на стол. Изящно изогнутую рукоятку украшала резная гримасничающая фигурка. Прямо под ней под прямым углом было прикреплено каменное топорище с закругленными концами и двойным острием.

— Вот этим они убивали друг друга, — сказал Дикон. — Вы нашли его в комнате Квестинга?

Полковник смущенно посмотрел на Уэбли, который ответил:

— Думаю, нам нужно показать топор старику Руа, полковник. Вы можете с ним связаться? Мои ребята пока заняты. Мне бы хотелось, чтобы к этой штуке никто не прикасался, пока Руа не приведут сюда одного, без его людей.

— Я схожу за ним, — предложил Дикон.

Сержант задумчиво взглянул на него.

— Хорошо. Очень любезно с вашей стороны, мистер Белл.

— Добытые на охоте трофеи, сержант? — поинтересовался мистер Фоллс, неожиданно высунув голову из окна своей спальни, которое оказалось прямо над столом, где лежал топор. — Прошу прощения. Я не мог не слышать вашего разговора. Вы нашли замечательный образец искусства аборигенов, не так ли? И хотите узнать мнение специалиста? Могу я предложить пойти в селение вместе, мистер Белл? Мы сможем присматривать друг за другом. Вариант известной поговорки «вор за вором следит». Вы позволите, сержант?

— Хорошо, сэр, — ответил Уэбли, внимательно наблюдая за ним. — Не вижу никаких причин возражать. В то же время я был бы очень вам благодарен, если бы вы прогулялись через район термических источников.

— Очень разумно! — воскликнул Фоллс. — Мы можем пройти коротким путем? Так будет гораздо быстрее, и, поскольку, как я понимаю, котел полностью окружен вашими помощниками, нам не удастся подбросить в его кипящую грязь новые предметы вечерней одежды. Вы, безусловно, можете передать с нами какое-нибудь сообщение вашим людям.

К величайшему удивлению Дикона, даже немного напугав его, Уэбли не высказал никаких замечаний и не сделал никаких предупреждений. Молодой человек вместе с Фоллсом направился по уже успевшей стать хорошо знакомой тропинке в селение маори. Последний шел впереди, слегка прихрамывая, но, кажется, в это утро не обращал внимания на люмбаго.

— Должен вас поздравить, — сказал он. — Я имею в виду ваше поведение на прерванном совещании. Вы почувствовали, что полеты нашего анатома в области предположений стали фантастическими. Надо признаться, я тоже.

— Вы! — воскликнул Дикон. — Тогда я… — Он вдруг замолчал.

— Вы хотели сказать, что я не возразил ему? Дорогой мой, вы избавили меня от неприятностей, прекрасно сформулировав свое мнение.

— Боюсь, мне трудно поверить в это, — сухо заметил Дикон.

— Вам? О да, конечно. Вы считаете меня наиболее подозрительным лицом. Вполне естественно. Но понимаете, мистер Белл, если бы я совершил убийство, вы стали бы главным свидетелем, который подвергся бы преследованиям. Ведь вы, Господи помилуй, почти поймали меня за руку. Всегда почему-то все стремятся схватить мою руку.

Лицо мистера Фоллса оставалось привычно непроницаемым. То же самое можно было сказать и про его затылок. Дикон шел позади этого джентльмена и чувствовал себя потерянным. Он старался, чтобы его голос звучал так же бесцветно, как голос Фоллса.

— Вы совершенно правы, — произнес молодой человек, — но я сказал себе, что в роли преступника вам, вероятно, следовало бы оказать большее внимание теории доктора Акрингтона. Ни убийства, ни убийцы.

— Излишне большое внимание выдало бы недостаток артистичности. Вам так не кажется?

— Другие же не стеснялись, — заметил Дикон.

Мистер Фоллс слегка усмехнулся.

— Да, — согласился он, — их облегчение казалось почти осязаемым, не правда ли? А вы как единственный из мужчин, имеющий действительно железное алиби, оказались также единственным, кто проявил скептицизм.

— Мистер Фоллс, — громко произнес Дикон, — каково ваше пред положение? Он мертв?

— Да.

— Убит?

— О да, скорее всего. А вы несогласны?

К этому моменту путники достигли границы района термических источников. Вспомнив лунный ландшафт прошлой ночью, Дикон решил, что днем местность выглядит лишь чуть-чуть по-иному. Там через определенные промежутки времени в воздухе, словно плюмаж, появлялась струя гейзера; здесь тропинка извивалась между чавкающих луж. Некоторые белые флажки посрывались с металлических колышков. На вершине холма на Taupo-tapu на мрачном фоне виднелись черные фигуры людей мистера Уэбли. Сутулясь, они то спускались вниз, то поднимались обратно.

— Просто трудно во все это поверить, — пробормотал себе под нос Дикон.

У мистера Фоллса оказался очень тонкий слух..

— Ужасно, правда? — отозвался он, и опять по его голосу невозможно было определить, о чем он думает. — Место в целом, — Фоллс помахал тростью, — словно создано рукой Доре, чувствуете?

— Трудно представить, что оно совершенно ничье.

— Как я понимаю, маори так не думают.

Мужчины приблизились к холму.

«Ничего, — подумал Дикон, — Фоллсу помешают люди Уэбли, и мы быстро минуем подъем. Я буду смотреть на тропинку между собой и Фоллсом, а она почти сразу пойдет вниз. После этого я успокоюсь, потому что Taupo-tapu останется за моей спиной. Ничего».

Но когда они взобрались на холм, расстояние между ними увеличилось, и Дикон не расслышал, какую фразу сказал Фоллс оказавшимся рядом людям Уэбли. Чего они ждали? Зачем этот долгий обмен приглушенными репликами? Молодой человек посмотрел наверх. Тропинка шла здесь круче, и его глаза были на уровне колен беседовавших мужчин.

— Дальше мы не сможем пройти? — услышал он свой рассерженный голос.

Один из совещавшейся группы прошел мимо Дикона и заспешил по тропинке вниз.

— Подождите минуту, Белл, — сказал Фоллс.

Спустившегося только что по тропинке человека, кажется, начало рвать. Люди на вершине холма — Фоллс и еще двое — снова собрались вместе, словно консилиум врачей. Один из них воткнул вилы, которые до сих пор держал на весу, в землю. Фоллс стоял спиной к свету, но Дикон заметил, как блестит его лицо.

— Подойдите, Белл, — позвал он.

Хотя молодой человек планировал наиболее осторожно пройти данный участок пути, какой-то внутренний толчок заставил его двинуться вперед.

Если бы мужчины не накрыли предмет мешком, было бы, конечно, еще хуже. Хотя ткань отличалась плотностью, она все же промокла. Под ней красноречивой кривой выделялась форма определенной вещи, и Дикону в воображении сразу представились глазные впадины. Одному из мужчин пришлось подтолкнуть замершего на месте молодого человека.

Фоллс подождал его на другой стороне холма почти у самого подножия, но, как только Дикон приблизился, развернулся и продолжил путь к бреши в изгороди из мануки. Здесь стоял охранник.

Даже когда они зашли за изгородь, им был слышен звук, исходивший из Taupo-tapu, необычно усиленный, такой домашний звук кипящей кастрюли.

Глава 13

Письмо от мистера Квестинга

1

Как ни странно, но среди охвативших Дикона чувств самым четким оказалось смущение. Молодой человек хотел поговорить с Фоллсом о только что увиденном. Но, словно человек, собирающийся выразить соболезнования, не мог подобрать нужных слов. С чего же начать? «Полагаю, под мешком лежала голова Квестинга?» Или: «Теперь вывод однозначен?» Или: «Теория Акрингтона опровергнута, не так ли?» Правильную фразу никак не удавалось найти. Дикон был так занят разрешением своих затруднений и одновременно так страдал от острых приступов тошноты, что не заметил Эру Саула и испугался, когда Фоллс заговорил с парнем.

— Привет, — сказал Фоллс, — вы можете показать нам дом мистера Руа Те Каху?

Дикону показалось, будто Эру стоял у изгороди, возможно, даже наблюдал сквозь веточки, поскольку сразу обернулся, как только почувствовал приближение посторонних. Он был без пиджака, в яркой рубахе. Сухие листочки мануки пристали к ней и к жилету. Мистер Фоллс указал концом трости на повреждение в изгороди.

— Отсюда видна группа работающих? — Он посмотрел сквозь просветы между ветками кустарника.

— О да. Очень четко.

Фоллс снял с жилета Эру несколько сухих листиков и спросил:

— Ужасно, правда? А теперь, поскольку у нас есть сообщение для мистера Те Каху из полиции, вы, может быть, проводите нас?

— Они нашли его? — пробормотал парень.

— Только «часть». Простите за неуместное выражение. Череп, если быть точным.

— Черт! — прошептал Эру, показав свои зубы. Он повернулся и пошел по направлению к одному из домиков. Дикон и Фоллс последовали за парнем. Миссис Те Папа сидела на веранде молитвенного дома, прислонившись спиной к стене. Увидев проходящую мимо группу, она крикнула что-то на языке маори, а Эру коротко ответил. Реакция женщины была неожиданной. Она всплеснула руками, натянула на лицо платок и завопила:

— Aue! Aue! Te mamae i au! — что значит: «Ай-яй-яй! Какая беда!»

— О Боже! — нервно воскликнул мистер Фоллс. — Что она говорит?

— Я сказал ей, — мрачно ответил Эру. — Она собирается а.

— Оплакивать погибшего, — перевел Дикон. — Вспомните ирландские поминки.

— В самом деле? Потрясающе интересно.

Миссис Те Папа продолжала стенать словно Баньши — дух, стоны которого предвещают смерть, — пока Эру Саул вел Дикона и Фоллса к самому большому дому в селении, стоящему чуть поодаль от остальных строений. Как и его собратья, он был уже заметно подточен старостью. Покрытая железом крыша начала покрываться коррозией от серных испарений.

— Вот, — сказал Эру и отошел в сторону.

Привлеченные стонами миссис Те Папа, женщины селения вышли из своих хижин и, окликая друг друга, потянулись в сторону молитвенного дома. К Эру присоединились три молоденьких паренька. Они стояли, засунув руки в карманы и наблюдая за пришедшими из «Источников» двумя мужчинами. Дикон по-прежнему чувствовал себя неважно и отчаянно надеялся, что не ударит перед местной молодежью в грязь лицом.

Мистер Фоллс уже собирался постучать в дверь, как она открылась и на пороге появился Руа. Миссис Те Папа крикнула громче, чем до этого. Старик ответил ей на языке маори и любезно подождал, пока гости сообщат о цели своего приходу. Фоллс передал просьбу сержанта Уэбли, и Руа сразу согласился пойти осмотреть найденный топор. Он окликнул кого-то, и из дома выбежала маленькая девочка, неся в руках серое одеяло, которое старик накинул себе на плечи.

— Вот так, — произнес Руа спокойно, но с какой-то странной искоркой в глазах. — Нужно подчиняться, когда тебя зовет полицейский. Идемте.

Он повернулся так, словно собирался направиться к шоссе.

— У нас есть разрешение сержанта Уэбли воспользоваться тропинкой через район термических источников, — сообщил мистер Фоллс.

— Лучше пойти по шоссе, — сказал Руа.

— Но это гораздо дальше, — заметил Фоллс.

— Тогда мы можем взять автомобиль миссис Те Папа.

Старик снова что-то прокричал, и миссис Те Папа, прервав себя на середине стона, спокойно ответила:

— Хорошо, возьми. Только он не на ходу.

— Мы все-таки возьмем его, — проговорил Руа, — и, может, он поедет.

— Эру умеет заводить мотор, — подсказала женщина и громким голосом сделала какое-то указание. Эру отделился от группы своих приятелей и скрылся за домиками.

— Большое спасибо, миссис Те Папа, — поблагодарил Фоллс, сняв шляпу.

— Всегда рада вам, — отозвалась женщина и опять сосредоточилась на оплакивании.

Автомобиль миссис Те Папа напоминал груду металлолома. Он стоял на заднем дворе в небольшой масляной луже, слегка прикрытый остатками фабричного брезентового чехла. Одна из помятых дверец неуверенно висела на единственной петле. Автомобиль был на редкость шумным и имел вид потрепанной элегантности, присущей только очень старомодным средствам передвижения.

Руа открыл дверцу, которая оказалась защелкнутой на замок, и спросил:

— Вы предпочитаете сидеть спереди или сзади?

— Если можно, я сяду на заднем сиденье вместе с вами, — ответил Фоллс.

Дикон занял место рядом с водителем. Эру взялся за ручку стартера, и старый автомобиль, словно неожиданно получив кулаком под ребра, пришел в страшное волнение.

— Ага! — довольно воскликнул Руа. — Видите, едет.

При переходе на другую передачу автомобиль едва не вышвырнул своего водителя, однако Эру удержался на сиденье, и через несколько минут дорога пошла на подъем. Грохот стоял ужасающий.

— Не вижу причины, — начал мистер Фоллс зычным голосом, — по которой вы могли бы отказать сержанту Уэбли. — Дикон обернулся, чтобы в оцепенении посмотреть на своего спутника, и встретился с немигающим взглядом Руа. Старик плотно закутался в одеяло. — Уэбли нужно узнать ваше мнение по поводу одного оружия, — продолжал Фоллс. — Чудесный образец, как мне кажется. Мечта любого коллекционера. — Руа молчал. — Я бы назвал его топором, но, возможно, это неправильно. Позвольте мне сделать краткое описание предмета.

Фоллс рассказал о найденном оружии с удивительной точностью и в таких подробностях, что Дикон был поражен такой наблюдательностью, а затем она показалась ему чрезвычайно подозрительной. Разве мог мистер Фоллс так тщательно рассмотреть все детали через окно за то короткое время, которое топор находился на столе на веранде?

— Одна вещь поразила меня очень сильно, — между тем не умолкал рассказчик. — У фигурки на конце рукоятки не один, а два языка. Два длинных языка, выступающих в разные стороны. Маленький божок, если это, конечно, божок, держит каждый из них в трехпалой руке. Между пальцами видны маленькие кусочки ореховой скорлупы, а под ними языки окружены тонкой ленточкой.

— Ты едешь слишком быстро, Эру, — сказал Руа к облегчению Дикона.

Автомобиль миссис Те Папа, взбрыкнув и сильно наклонившись, перешел на весьма странное размашистое движение, которое, как отчетливо почувствовал молодой человек, задняя ось могла выдержать недолго. Эру осадил беднягу резким рывком.

— Сама лента, — невозмутимо продолжал мистер Фоллс в относительной тишине, — очень изящно вырезана. Просто диву даешься на мастерство ваших древних художников, мистер Те Каху. А когда вспомнишь, что их инструментами были такие же каменные топоры… Что вы сказали?

Руа издал какое-то восклицание на своем языке.

— Ничего, — ответил он. — Езжай осторожно, Эру. Ты слишком торопишься.

— Но мне кажется, через ленту чья-то другая рука провела три вертикальные бороздки. Резной рисунок повторяется на всей рукоятке, но ни в одном месте больше нет этих трех линий. Как вы объясните такую странность?

Старик молчал. Эру резко нажал на педаль газа, и Дикон едва сдержал в себе крик ужаса, когда автомобиль миссис Те Папа отреагировал возмущенным скачком. Слова Руа потонули в грохоте нарастающей скорости.

— Подождите… Невозможно… Пока я не увижу…

Он крикнул на Эру. В это же самое время Дикон повернулся, чтобы высказать парню протест против новой попытки ускорения, но вдруг в смущении увидел дрожащие губы и перекошенное лицо. «Он, видимо, переживает те же чувства, что и я, — решил молодой человек. — Ему было все видно через просветы изгороди из мануки».

Мистер Фоллс похлопал по плечу Эру и без всякого вступления спросил:

— Я слышал, вы вроде бы пропустили выступление нашей знаменитости на концерте вчера вечером?

— Кое-что слышал, — отозвался парень. — Отлично, ничего не скажешь!

— Мистер Смит говорит, будто вы вышли в начале номера. Надеюсь, к изумительному финалу вы вернулись в зал?

— Это когда он говорил что-то про старых офицеров, заснувших в ожидании его и ребят? Они еще, кажется, хотели куда-то полететь на аэростате.

— «А господа сейчас уже в постелях…»

— Да, верно. Мы слышали это. Очень здорово.

— Восхитительно, — подтвердил Фоллс и откинулся на спинку сиденья. — Восхитительно, не правда ли?

До Wai-ata-tapu они добрались невредимыми. Топор, очевидно, унесли в кабинет полковника, поскольку Руа сразу пригласили туда. Фоллс совершенно без какой-либо необходимости решил проводить старика. Дикон остался наедине с Эру Саулом, сидящим в еще дрожащем автомобиле миссис Те Папа.

— Не лучше ли выключить мотор? — поинтересовался молодой человек. Эру вздрогнул и повернул ручку стартера. — Хотите закурить? — предложил Дикон.

— Да. — Парень дрожащими пальцами выудил из пачки сигарету.

— Плохие дела?

— Отличные, — ответил Эру, глядя на окно кабинета полковника. Дикон тоже закурил. Сейчас он уже чувствовал себя получше. — Где они нашли его? — спросил Эру.

— Что? А, топор… Не имею понятия.

— В его вещах?

— В чьих? — равнодушно пробормотал Дикон. Он предпочитал ничего не знать. Эру пояснил ему, кивнув головой.

Но не в сторону комнаты, где проживал Квестинг, а в сторону апартаментов Гонта.

2

— Так вот где он попался, верно? — сказал Эру. — Ваш босс…

— О чем, черт побери, вы говорите? — возмутился Дикон.

— Ни о чем, ни о чем, — ответил парень, выкатив глаза. — Я просто валяю дурака. А вы не хотите понимать шуток.

— Не вижу ничего забавного в вашем, мягко говоря, странном предположении, будто топор маори был обнаружен в комнате Гонта.

— Хорошо, хорошо. Я просто думал, что актер тоже коллекционер. Они пойдут на все, если помешаны на собирательстве разных редкостей. Да вы сами знаете. Сразу теряется уважение к собственности других.

— Уверяю вас, мистер Гонт не является коллекционером.

— Ну и ладно. Не коллекционер. Пускай.

Дикон развернулся на каблуках и пошел к себе в комнату. Сначала ему хотелось сразу отправиться к Гонту. Мысль о патроне, какой бы отвлеченной она сейчас ни казалась, была отодвинута событиями дня на второй план. Молодой человек почувствовал странное желание увидеться с актером наедине, постараться насколько возможно восстановить прежние взаимоотношения. Он уже прошел шагов шесть, когда вдруг был остановлен страшным шумом, который, казалось, доносился из кабинета полковника. Кричал Руа. Его голос перешел в такой же грозный рев, каким его предки созывали племя на битву. Дикону показалось, что старик использует восклицания на языке маори вперемешку с первыми приходящими на ум английскими словами. Тут же лопнул пузырь, полный утешительных фраз. Полковник, сержант Уэбли и мистер Фоллс, похоже, попытались унять разбушевавшегося Руа, но тот легко перекричал их.

— Это Toki-portangata-o-Tane! Это оружие моего деда Реви. Это грубейшее оскорбление священной реликвии! Она должна быть немедленно возвращена! Немедленно!

— Подождите, подождите, — услышал Дикон бормотание Уэбли. — Вы обязательно получите топор обратно.

— Я заберу его сейчас же и обращусь в суд! Пойду к министру внутренних дел!

Взбешенный Руа напомнил Дикону патрона. Скандал разразился с новой силой. Из столовой вышла миссис Клейр.

— О, мистер Белл, — прошептала она. — Что опять? — Женщина взяла молодого человека за локоть своей пухленькой ручкой, которая выглядела очень трогательно из-за мозолей и ссадин. — Там Руа, не так ли?

— Речь идет о топоре его деда, — ответил Дикон. — Они спорят с Уэбли о том, у кого должна остаться реликвия.

— О, дорогой мой мистер Белл! Это одно из их глупых суеверий. Иногда просто приходишь в отчаяние. И все-таки знаете, Руа постоянно сообщает нам все новости.

Поставщик новостей в этот момент выскочил из кабинета с ревом быка и размахивая священным топором. Уэбли с полковником следовали за ним по пятам. Мистер Фоллс появился на пороге с более спокойным видом.

— Он уничтожил отпечатки пальцев! — взволнованно крикнул сержант. — Это самое ужасное.

Руа слепо побежал по веранде. Миссис Клейр сделала ему навстречу шаг. Старик мгновенно остановился. Он задыхался, а его глаза сверкали.

— Надругательство! — вскричал Руа и два раза топнул ногой.

— Хорошо, — спокойно произнесла миссис Клейр. — С вашей стороны очень некрасиво так вести себя, да еще в чужом доме. Мне стыдно за вас.

Уэбли осторожно приблизился к старику, но тот попятился от сержанта.

— Я повинуюсь богам, — сказал Руа. — Он осквернил могилу моего предка. Гнев Tane пал на его голову. Мой дед Реви отомщен.

Дикон подумал, что столь напыщенная речь выразительнее прозвучала бы на языке маори. Миссис Клейр, похоже, придерживалась такого же мнения. Женщина, сжав кулачки, снова принялась укорять Руа, пока старик стоял, вцепившись в топор, вращая глазами, и, кажется, размышлял, стоит ли ему подойти к Уэбли или все же лучше с достоинством удалиться. В середине этой сцены, полукомичной, полутрагической, какими, видимо, было суждено быть всем сценам в Wai-ata-tapu, появилась Хайа. Руки девушки нервно дергались. Она миновала дверь столовой и двинулась вдоль веранды, не сводя глаз с прадеда. Почти одновременно с ней из-за угла дома вышли Барбара с подносом и Саймон. Брат с сестрой, видимо, направлялись к столовой, но остановились на полдороге. Маячивший за спиной племянницы доктор Акрингтон наклонился к окну, увидел, что началась какая-то суматоха, и торопливо заковылял на веранду. Несколько секунд спустя Дикон услышал звуки какого-то движения в комнате Гонта. Ситуация напоминала момент театральной драмы, когда все персонажи начинали собираться в одном месте для решающего эпизода. На лице Хайи застыло тревожное выражение. Они с прадедом пристально смотрели друг на друга, словно ведя немой диалог. Руа медленно поднял топор. Перья на конце рукоятки задрожали.

— Haere mai! — произнес старик, и это значило «Рад тебя видеть». — Подойди ко мне.

Девушка приблизилась немного. Руа начал говорить на языке маори, но вскоре прервал свою речь.

— Ты меня не понимаешь. У тебя запас слов такой же, как у любого ребенка в селении. Очень хорошо. Пусть твой позор прозвучит на языке pakeha. — Он огляделся по сторонам, призывая окружающих слушать внимательно. — Много месяцев назад, чувствуя, что скоро придется отправиться по дороге к последнему пристанищу, я разговаривал со своим старшим внуком, который сейчас воюет в чужой стране. Я открыл ему секрет и назвал место, где хранилось это оружие. Этот секрет становится известным только ariki, первенцу в каждом поколении моей семьи. Я не знал, что за кустами мануки, возле которых мы беседовали, дремала девчонка. Я увидел ее, когда внук уже ушел, и стал допрашивать. Она уверяла меня, будто, как только я перешел на язык маори, наш разговор стал ей непонятен. Посмотрите на нее и решите сами, обманула девчонка своего прадеда или нет.

Руа направился к Хайе. Та и не сводила с него глаз.

— Кому ты выдала место, где хранился топор Реви? Отвечай, кому?

Девушка сделала прерывистый жест, слегка приподняв руку, а затем, словно старик загипнотизировал ее, указала на Эру Саула.

3

Во время сцен, последовавших дальше, Дикона не оставляло ощущение, будто он попал в какую-то комнату, где очень мало света. Правда, ближайшие предметы все-таки виделись в темноте. Четко различались фигуры Хайи и Эру, пока остальные, находившиеся в более густой тени, ожидали, когда зрение молодого человека восстановится.

Эру смотрел на Руа странным взглядом, в котором перемешались страх и бесстыдство. Дикон подумал, что в парне, как в полукровке, происходит борьба между генами европейца и маори. Если это было так, то под влиянием старика маори имел большие шансы победить. Жалкая попытка защищаться скоро провалилась. Эру начал с протестов и закончил признанием.

— Я не трогал его. Никогда. Даже не видел ни разу.

— Ты знал, где он спрятан. Хайа, отвечай. Ты сказала ему про место? — Девушка кивнула и заплакала. Эру бросил на нее злобный взгляд. — Так ты, Эру, украл оружие и взял за него с Квестинга деньги?

— Никогда! Я даже не знал, что он нашел топор. Я с ним не разговаривал.

— Хайа, значит, ты рассказала Квестингу?

— Нет! Нет! Я никому не говорила, кроме Эру. Это было давно. И я сказала ему в виде шутки, когда мы гуляли. Больше некому. А Эру передал Квестингу.

— Если бы я знал, что топор нужен для этого ублюдка, — пробормотал Эру, — я бы молчал как рыба. — С невероятной злобой он добавил: — Все вы и ваши дорогие pakeha! Я и не думал, будто за этим стоит Квестинг! Почему, черт побери, он не сказал мне про Квестинга?

— С кем же ты говорил об этом деле? Отвечай!

— Ну же, Эру, — подбодрил парня Уэбли. — Молчание не принесет тебе ничего хорошего. Не забывай, за такой бизнес полагается серьезное наказание. Ты же хочешь выпутаться, правда?

— Я сказал Берту Смиту, — пробормотал Эру, и Дикон подумал, что же ему привиделось в дальнем конце воображаемой комнаты? Даже не в конце, а еще немного дальше.

Уэбли сделал шаг вперед и спросил Саймона:

— Найдете Берта, хорошо?

— О’кей, — ответил юноша.

Пришел раздраженный и злой Смит.

— Нельзя чуть-чуть отдохнуть? — проворчал он, но увидел в руках Руа топор и воскликнул: — Черт возьми! Черт возьми, это же топор Реви! — Смит взглянул на старика и тяжело вздохнул. — Так он все-таки накололся на него.

— Кто накололся и на что? спросил Уэбли. — Посмотрите внимательно на топор, Берт. Вы видели его раньше? Ну? — Смит осторожно подошел к Руа, который отпрянул назад. — Вы должны позволить ему осмотреть оружие, Руа, — сказал сержант. — Итак?

— Все правильно, — отозвался Смит. — Я никогда топора не видел, зато много о нем слышал.

— Ты украл его… — начал Руа, но Смит резко перебил старика:

— Никогда в жизни. Против меня нет никаких улик. Я мог знать место, где он спрятан, мог сказать кому-нибудь, но промыслом редких вещичек на Пике никогда не занимался. И не надо меня стращать. Я ничего не знаю.

— Вы сказали про топор Квестингу? — спросил доктор Акрингтон. — Зачем?

— Одну минутку, доктор, — вмешался Уэлби. — Итак, Берт, с какой целью вы все выложили Квестингу?

— Он меня спрашивал.

Теперь в темноте перед Диконом появилось широкое лицо бизнесмена.

— Просил отыскать топор? И заплатил за работу, а? — настаивал сержант.

— Ну да, Пусть так. Ничего криминального в передаче сведений ведь нет, правильно? Квестинг просил меня найти, и я нашел. Эру Саул сказал мне. Ты же, верно?

— А ты говорил, что это для другого типа, — возмущенно ответил Эру.

— Для кого? — мгновенно задал вопрос Уэбли.

Парень кивнул в сторону апартаментов Гонта.

— Для него.

Дикон вгляделся в самый дальний угол своей воображаемой комнаты. В наступившей тишине мистер Фоллс произнес:

— Похоже, у нас здесь большое разнообразие лиц, желавших добыть информацию о топоре. Как мы поняли, сержант Уэбли, покойный от имени мистера Гонта подкупил мистера Смита, чтобы тот подкупил мистера… Саула, правильно? Благодарю вас, мистер Саул. И все это с целью добыть сведения о месте, где спрятан священный топор?

— Видимо, вы правы, сэр.

— Черт побери! Выбирайте слова! — с достоинством произнес Смит. — Кто говорит про подкуп? Просто дружеская услуга. Мы были с ним приятелями, верно, Сайм?

— А я думал, он пытался отправить вас под поезд, Берт, — заметил Уэбли.

— О Господи, опять вы про старое! — устало пробормотал Смит. — Мы все уже выяснили. Вот. Смотрите. — Он достал письменное соглашение с Квестингом и протянул сержанту.

— Не нужно, — сказал тот. — Вы уже мне это показывали. Не будем больше вас задерживать, Берт.

— Вот так-то, — проворчал Смит, аккуратно сложил документ и с угрюмым видом побрел в столовую.

Уэбли повернулся к Руа.

— Видите, из всего того, что здесь было сказано, вы должны понять следующее: нам необходимо пока оставить топор вашего деда у себя. Мы дадим вам расписку. Вы обязательно получите свою реликвию обратно.

— К нему нельзя притрагиваться. Вы не понимаете. Я сам, держа его, являюсь неприкасаемым.

— Руа, Руа! — с укоризной защебетала миссис Клейр.

— Сержант Уэбли, — сказал мистер Фоллс, — поправьте меня, пожалуйста, если я ошибаюсь, но, кажется, мистер Те Каху имеет в виду, что, как только топор понадобится полиции, он с удовольствием позволит осмотреть его. И тем не менее нельзя ли доверить оружие полковнику? Он ведь ваш друг, мистер Те Каху, не так ли? Допустим, вы пойдете с ним в банк и оставите там топор на хранение. Как вам понравится такой выход из положения? Полковник, что вы скажете?

— А? — отозвался тот. — О, конечно. Если Уэбли согласен.

— Сержант?

— Я буду вполне удовлетворен, сэр.

— Итак? — Фоллс повернулся к Руа.

Старик посмотрел на оружие в своих руках.

— Вы найдете странным, — сказал он, — что я, кто вел народ маори к культуре pakeha, теперь устраиваю скандал из-за глупой игрушки дикаря. Возможно, в таком возрасте мы в душе возвращаемся к предкам. Разум можно облачить в новые одежды, но сердце и кровь остаются неизменными. Из рукоятки этого оружия в меня вливается более таинственная и могущественная сила, чем вся мудрость pakeha, которую я вбил в свою голову. Но как вы говорите, полковник — друг нашего народа. Ему я доверяю.

Фоллс прошел к себе в комнату и вернулся с чемоданом, обклеенным множеством ярлыков, который миссис Клейр заметила еще по прибытии нового постояльца. Он положил чемодан на стол, открыл, и Руа опустил туда топор.

— Если оружие останется в руках полковника Клейра, — сказал старик, — я спокоен. Он повернулся к Эру. — А ты больше не маори. В тот день, когда ты выдал место, где был спрятан топор, твое родство с нами исчезло. И гнев Tane еще поразит тебя. Лучше бы ты умер в Taupo-tapu. Я запрещаю тебе возвращаться к моему народу. — После этого торжественного заявления Руа спокойно добавил: — Автомобиль миссис Те Папа я поведу сам.

И старик поехал домой один, сидя за рулем очень прямо. Одеяло было по-прежнему накинуто на его плечи. Он слегка покачивался, когда преодолевал неровности пемзового пригорка.

Рыдающая Хайа бросилась в дом. За ней с тихим кудахтаньем поспешила миссис Клейр. Эру облизнул пересохшие губы и, не проронив ни слова, ушел.

— Весьма забавный старичок.

С этой фразой Гонт появился на веранде, попыхивая сигаретой. Он был одет в дорожный костюм и представлял собой довольно нелепую фигуру. Одежда актера, его руки и прическа так же мало гармонировали с маорийскими плачами, как, например, внешность Уэбли с обстановкой лондонского театра. Сержант сразу обратился к нему:

— Итак, мистер Гонт…

— Да, мистер Уэбли?

— Вы, вероятно, слышали наш разговор. У вас действительно было желание заполучить старинное оружие?

— Конечно, я бы хотел купить его. У меня пристрастие к варварскому орнаменту.

— Вы предлагали купить топор?

— Я сказал Квестингу, что сначала хотел бы осмотреть вещь. Ничего странного. Мой секретарь поведал мне историю о топоре Реви. Когда бизнесмен пришел и стал намекать на то, что он мог бы достать оружие, признаюсь, во мне разгорелось любопытство. Но, уверяю вас, сам я не имею к этому делу никакого отношения.

— Вы понимаете, что вывоз вещей из резервации маори является преступлением? — спросил доктор Акрингтон.

— Нет. Правда? Квестинг уверял меня, будто старик готов продать топор, но не хочет придавать сделке огласку. Особенно для его племени. Бизнесмен требовал держать все в строжайшем секрете.

— Вы знали что-нибудь об этом, мистер Белл? — спросил Уэбли, поворачивая румяное лицо к Дикону.

— О нет, — беззаботно ответил за секретаря Гонт. — Я никому ничего не говорил. Квестинг настаивал на молчании.

— Я готов вам поверить, — сказал сержант почти сердито, и Дикон удивился этому неожиданному проявлению эмоций в полицейском.

— Знаете, действительно, с его стороны было очень некрасиво втягивать меня в такое скользкое предприятие. Я возмущен, — произнес Гонт. — И должен сказать, сержант, вы, как мне кажется, занимаетесь игрой в салки, расследуя попытку кражи, когда куда-то тайно исчез вражеский агент. Почему бы вам не прекратить копаться в безделушках и не поймать Квестинга?

Дикон открыл рот и снова его захлопнул. Он взглянул на мистера Фоллса, чьи губы тронула едва заметная усмешка.

— Но мы уже нашли мистера Квестинга, — невозмутимо ответил Уэбли.

Руки Гонта невольно сжались, когда он издал нечленораздельный звук. Перед глазами Дикона опять появились очертания круглого предмета под мокрой тканью мешка.

— Нашли его? — мягко спросил актер. — Где?

— Там же, где и потеряли, мистер Гонт. В Taupo-tapu.

— О Боже! — Гонт в замешательстве посмотрел на свои пальцы, развернулся на каблуках и пошел по направлению к своим комнатам. Дойдя до двери, он с легкой улыбкой сказал: — Это снимает глазурь с пряника старины Акрингтона, не правда ли? Прошу прощения, доктор. Извините меня. Я забыл, что вы здесь.

Актер скрылся за дверью, и оставшиеся на веранде слышали, как он позвал Колли.

Мистер Фоллс нарушил напряженное молчание:

— Как мистер Эру Саул любит яркие рубашки!

Одинокая фигурка Эру маячила на шоссе возле последнего поворота, который можно было увидеть от дома. Рукава парня сверкали в солнечном свете.

Барбара высунулась из окна и взволнованно сказала:

— Он всегда носит эту рубашку. Интересно, отдавали ли ее когда-нибудь в стирку?

Дикон, ожидая в любой момент взрыва от доктора Акрингтона, поспешил ответить:

— Я знаю. Парень был в ней в тот день, когда со Смитом произошел несчастный случай.

— Да, правильно.

— Нет, неправильно, — неожиданно вмешался в разговор полковник.

Все посмотрели на него.

— Но, папа, Эру же был в ней, — возразила Барбара. — Ты не помнишь, как он вошел в столовую подтвердить слова Смита? В красной рубашке. Разве не так, Сайм?

— Какая, черт возьми, разница? — огрызнулся юноша. — Ну правильно, если это важно.

— Нет, он был одет по-другому, — не сдавался полковник.

— Ради такой ничтожной мелочи, Эдвард, ты собираешься… — раздраженно начал доктор Акрингтон и тут же умолк. — Рубашка была красновато-коричневая, — произнес он.

— Нет.

— Красная, Эдвард!

— Не может быть, Джеймс.

— Если вы позволите, я продолжу работу, — озабоченно заявил Уэбли, украдкой взглянул на полковника и скрылся в комнате Квестинга.

— Я знаю, она не была красной, — продолжил полковник Клейер.

— Ты видел рубашку парня?

— Думаю, да, Джеймс.

— Не помню точно, но мне кажется, она была голубой. Люди говорили о голубой рубашке парня.

— Нет, она была не голубая, папа, — сказал Саймон. — Эру носит одну и ту же.

— Я не понял точно, о чем говорили люди, но цвет запомнил твердо. Голубой.

— Потрясающе интересно, — воскликнул мистер Фоллс. — Трое клянутся, что она была красной, а один настаивает на голубой. А каково ваше мнение, Белл?

— Я согласен с обеими сторонами, — ответил Дикон. — Рубашка была красноватой, но полковник тоже прав. Квестинг назвал ее голубой.

— Меня просто поражает, — заявил доктор Акрингтон, — что вы можете тратить попусту время, треща как сороки по поводу полной чепухи, когда обнаружение тела Квестинга ставит нас в весьма щекотливое положение.

— А я заинтересовался человеком в рубашке двойного цвета. Не узнать ли нам, каково мнение мистера Смита? — предложил мистер Фоллс. — Где он?

— Эй, Берт! — крикнул Саймон, не сходя с места.

Смит опять появился на веранде.

— Мне кажется, вы сможете разрешить наш спор, — обратился к нему мистер Фоллс. — Помните, как вечером после вашего счастливого спасения из-под колес поезда Квестинг говорил, что за вами остался присматривать парень в голубой рубашке?

— А?

Мистер Фоллс повторил вопрос.

— Это Эру Саул. Он привел меня домой. А что?

— Парень был в голубой рубашке?

— Ага, верно.

— В красной, — возразили одновременно доктор Акрингтон и Саймон.

— Раз Квестинг сказал, что голубая, значит, она и должна быть голубой, — резонно заметил Смит. — Меня шибануло об землю, и я не мог разобрать, одет человек в красную рубашку или в комбинезон. Да, кажется, помню. Голубая.

— Ты дальтоник, — сказал Саймон. — Она красная. — Юноша горячо заспорил со Смитом. Наконец тот, бормоча себе что-то под нос, пошел прочь, а Саймон крикнул ему вслед: — Ты уперся в голубую рубашку, потому что Квестинг назвал ее голубой. Ты еще станешь убеждать нас, будто этот тип ездил в бухту Pohutukawa, раз он так говорил.

— Но Квестинг ездил в бухту, — крикнул Смит.

— Да? Когда дядя стал сожалеть, что деревья там не зацвели, он подтвердил то же самое. А на самом деле цветение было в полном разгаре.

— Он ездил в бухту. И брал с собой Хайю. Спросите у девчонки. Эру говорил мне. Идите к черту, — высказался Смит и ушел.

— Так как все это понимать? — воскликнул Саймон. — Считать, будто Эру сменил рубашку у нас на кухне? Или Квестинг видел на горе другого человека?

— Бизнесмен не ездил в бухту Pohutukawa, — сказал его дядя. — Я ведь сбил его с толку. Полностью сбил с толку. Хайа!

Через несколько секунд девушка появилась в дверях.

— Что вы хотите? — пробормотала она, всхлипывая.

— Ты ездила с Квестингом на машине в бухту Pohutukawa в тот день, когда Смит чуть не попал под поезд?

— Но я не сделала ничего плохого, — опять зарыдала бедная Хайа. — Мы только проехались к бухте и вернулись обратно. Даже ни разу не останавливались.

— Ты обратила внимание на деревья? — спросил Саймон.

— А как можно ехать в бухту Pohutukawa и не видеть деревья? Вдоль всей дороги они стояли как в огне.

— Эру Саул менял рубашку у вас на кухне в тот вечер?

— С ума сойти! О чем еще ты меня спросишь? Стала бы я следить, переодевается он на кухне или нет!

— О проклятье! — разочарованно вздохнул Саймон, и Хайа снова скрылась в доме.

— Должно быть, время ленча, — многозначительно заметил полковник и последовал за горничной, громогласно взывая к своей жене.

— Это не отель, а психиатрическая лечебница, — сказал доктор Акрингтон.

Уэбли вышел из комнаты Квестинга.

— Мистер Белл, — сказал он. — Могу я вас немного побеспокоить?

4

«Вряд ли я чувствовал бы себя более тревожно, — подумал Дикон, — даже если бы сам убил Квестинга. Поразительно».

Уэбли пропустил молодого человека в комнату и вошел вслед за ним. Шторы были отдернуты, и в помещение через окна вливался яркий свет. Дикон вспомнил свой приход сюда прошлым вечером. Серый с отливом шерстяной костюм по-прежнему аккуратно висел на стуле. Галстуки и пижама оставались на старых местах. Сержант подошел к столику и взял лежавший на нем конверт. Дикон в замешательстве разглядел, что послание адресовано ему, причем надпись сделана таким же почерком, какой был на письменном талисмане Смита.

— Перед тем как вы откроете это, мистер Белл, я хотел бы пригласить свидетелей.

Уэбли высунул голову за дверь и что-то тихо сказал. В комнату осторожно вошел мистер Фоллс.

— Свидетелем до или после события, сержант? — лукаво поинтересовался он.

— Скажем, свидетелем самого события.

— Но, Боже милосердный, почему он написал мне? — пробормотал Дикон.

— Это мы сейчас и выясним, мистер Белл. Вы распечатали конверт?

Письмо было написано зелеными чернилами на листе дорогой бумаги с отпечатанным в верхней части штампом, представляющим мистера Квестинга как заказчика товаров и представителя нескольких фирм. В углу стояла дата вчерашнего дня и виднелась надпись: «Лично и секретно».

— «Уважаемый мистер Белл, — прочитал Дикон, — вы будете немного удивлены, получив это послание. Неожиданные дела требуют моего срочного отбытия в Австралию, и я завтра утром еду в Окленд, чтобы успеть на самолет. Мое отсутствие, правда, продлится недолго. Итак, мистер Белл, мне бы хотелось начать с заверения, насколько высоко я ценю те очень приятные, сердечные взаимоотношения, которые сложились у нас с того момента, когда я имел удовольствие впервые беседовать с вами. Личный антагонизм, который возник между мной и остальными проживающими в отеле лицами, никогда не мешал нашему знакомству, и я пользуюсь случаем поблагодарить вас за учтивость. Вы обратите внимание, что я пометил свое письмо: «Лично и секретно». Это действительно так. Я думаю, что могу на вас положиться и что вы сохраните все в тайне. Если же вы не уверены в себе, то я попрошу вас уничтожить данное письмо, не читая». Я не могу продолжать, — сказал Дикон.

— Если вы не можете, сэр, то мы прочтем сами. Он мертв, не забывайте.

— О черт!

— Если хотите, можете прочитать письмо про себя, мистер Белл, — сказал Уэбли, глядя на мистера Фоллса, — а потом отдать его нам.

Дикон пробежал глазами несколько строк, издал какой-то странный звук и наконец сказал:

— Нет. О Господи! Вы должны послушать это. — И он зачитал письмо вслух: — «Теперь, мистер Белл, я собираюсь быть с вами откровенным. По некоторым деталям вы, вероятно, заметили мой интерес к определенным особенностям, касающимся района менее чем в десяти милях от нашего отеля».

— Очаровательно уклончивое описание, — пробормотал мистер Фоллс.

— Речь пойдет о Пике, — сказал Уэбли, все еще не сводя с него глаз.

— Наверняка.

— «В процессе своих посещений этого района я сделал ряд открытий. Короче говоря, в прошлую пятницу накануне торпедирования грузового судна «Хокианга» я был там и наблюдал весьма подозрительные явления. Они заключались в следующем: находясь на склоне, обращенном к морю, я заметил вспышки света, появившиеся несколько раз немного выше меня. По определенным причинам мне не хотелось в тот момент ни с кем встречаться, однако я остался на месте в нескольких футах от тропинки, спрятавшись за кустом. Оттуда я увидел человека и узнал его, но он меня не заметил. Утром в субботу я услышал о гибели «Хокианга», сразу же догадался о связи торпедной атаки корабля с вышеназванным событием, встретился с опознанным мной человеком и прямо высказал ему обвинение в сотрудничестве с врагом. Он все отрицал и стал угрожать, что если я кому-нибудь расскажу о своих наблюдениях, то им будут приняты меры к переводу подозрений на меня самого.

Сейчас, мистер Белл, я перехожу к очень важному моменту. Мои посещения указанного района стали кое-кому известны, и эти люди, в чем я твердо уверен, восприняли их в совершенно искаженном виде. Я нахожусь в таком положении, что не могу опровергнуть возможные обвинения со стороны угрожающего мне человека, и ему наверняка поверят скорее, чем мне. Я был вынужден дать слово молчать. Он вел себя очень бесцеремонно и, думаю, сейчас не верит моему обещанию. Я не хочу сказать, что очень встревожен. Человек считает, будто я разгадал шифр его сигналов, но на самом деле это не так.

Мистер Белл, я человек слова, но в то же время я патриот и благоговею перед Британским Содружеством Наций. Мысль о шпионе в возлюбленной Богом маленькой стране удручает меня. Поэтому и появилось на свет это письмо. Итак, мне кажется, мистер Белл, что в моем положении лучше всего решить данную задачу с другой стороны Тасманова моря. Я обо всем расскажу миссис К., а потом уеду. Я обращаюсь к вам в письме, которое пошлю по почте перед тем, как сесть в самолет на Австралию. Вы заметите, что я держу свое слово и не называю имя вражеского агента. Прошу вас, мистер Белл, никому не передавать содержание данных строк, но принять меры, которые на ваш взгляд будут необходимы.

Разрешите еще раз выразить свою признательность за ваше доброе отношение ко мне.

С уважением, ваш преданный Морис Квестинг».

Дикон сложил письмо и протянул его Уэбли.

— «Я не думаю, что он доверяет мне», — процитировал письмо мистер Фоллс. — Как прав был наш бизнесмен!

— Да, — согласился Дикон и добавил: — И в другом месте мистер Квестинг тоже был прав. Он производил впечатление отъявленного негодяя, но я почему-то всегда симпатизировал ему.

Хайа зазвонила в колокольчик.

Глава 14

Соло Септимуса Фоллса

1

Перед тем как покинуть комнату, Уэбли показал Дикону упакованные вещи Квестинга. Сержант открыл тяжелый кожаный чемодан и обнаружил в нем огромное количество изделий из нефрита, утвари и оружия — вещи, которые бизнесмен, видимо, собрал на склонах Пика. Топор Реви, как сказал Уэбли, лежал в другом чемодане. Дикон предположил, что Квестинг собирался показать его Гонту после концерта и с этой целью отложил.

— Вы думаете, он хотел продать остальные предметы в Австралии? — спросил он.

— Вполне возможно, мистер Белл, но ему ни за что не удалось бы пронести их через таможню. Вывоз таких вещей строго запрещен.

— Возможно, — заметил Фоллс, — он был обыкновенным коллекционером. Знаете, есть такие люди, которые, забыв о здравом смысле, охвачены навязчивой идеей заполучить ту или иную редкость. Разумно мыслящие в других областях, в этой они полностью теряют чувство реальности.

— Но Квестинг был довольно опытен в бизнесе, — сказал Дикон.

— Согласен, — подтвердил Уэбли. — Мы нашли бланки для нового отеля в Wai-ata-tapu и эскизы, где поселок Роторуа выглядит чем-то вроде Диснейленда. Он планировал сделать здесь чудесное местечко.

Сержант положил письмо Квестинга в большой конверт, поставил на его обратной стороне дату вскрытия и попросил Дикона и Фоллса расписаться под ней. Мужчины вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.

— Да, — произнес Дикон, когда они остановились на веранде, — я никогда не верил, что он шпион.

— Вопрос остался открытым, — пробормотал мистер Фоллс.

— Относительно вражеского агента, который теперь является еще и убийцей?

— Совершенно верно. Вы не возражаете, Уэбли, если мы расскажем о выяснившемся факте остальным членам нашей компании?

Сержант шел следом за Диконом и Фоллсом. Последний остановился и повернулся, ожидая ответа. Наступила долгая пауза.

— Нет, — сказал наконец Уэбли. — Возражений нет. Я ведь не могу запретить вам, мистер Фоллс, не правда ли?

— Я хочу сказать, что, учитывая присутствие среди нас вражеского агента, разве не мудрой политикой было бы предупредить всех вести себя более осторожно, чем раньше? Вы идете, мистер Белл?

— После вас, — ответил Дикон.

— Мы с мистером Фоллсом хотим вымыть руки, — сказал сержант. — Не ждите нас, мистер Белл.

После столь прозрачного намека Дикон направился в столовую. Остальные уже сидели за столиками. Молодой человек присоединился к своему патрону. Доктор Акрингтон и Клейры, исключая Саймона, расположились за большим семейным столом. Юноша сидел рядом со Смитом. Наконец вошли мистер Фоллс с Уэбли и тоже сели за столик.

— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию, сэр? — спросил сержант.

— Это честь для меня, мистер Уэбли. Как гость, надеюсь?

— Нет, нет, сэр, спасибо, — ответил сержант. — Я просто увидел здесь свободное место.

Казалось, он ошибся. Свободного места за столом мистера Фоллса не было, но Хайа, по-прежнему удрученная, быстро все исправила, поставив стул.

— Очень мило с вашей стороны, Дикон, присоединиться ко мне, — громко заявил Гонт. Барбара резко повернула к нему голову и так же резко отвела от актера взгляд. — Я забыл сказать, — продолжал тот, — Квестинг просил за топор пятьдесят гиней. Цена всегда казалась мне чересчур большой, надо было поинтересоваться на этот счет у забавного старичка.

Никто не ответил на реплику Гонта. Актер выставил вперед подбородок и озарил Дикона одним из своих ярких взглядов.

Ленч продолжался в тишине, которая нарушалась лишь чересчур усердным вниманием сержанта Уэбли к еде. Только сев за стол, Дикон увидел в окно идущих вдалеке людей, которые несли чем-то накрытые носилки. Они скрылись за кустами мануки, но это наблюдение убило в молодом человеке аппетит окончательно. Через минуту или две люди уже без ноши вошли на веранду. Здесь к ним подошел молодой человек в серых фланелевых брюках и спортивной куртке. По его внешнему виду Дикон безошибочно опознал представителя прессы. Вновь прибывший невинно уставился на окна дома. Уэбли посмотрел на газетчика слегка затуманенными глазами и покачал головой. Двое мужчин в штатском маячили возле двери. Молодой человек присел на ступеньку веранды и закурил трубку. Находившиеся в столовой хоть и замечали эти события, но внимания на них не обращали.

«Сходство отеля с обезьянником растет с каждой минутой», — подумал Дикон. Хайа собрала тарелки и, улучив момент, когда миссис Клейр не наблюдала за ней, кончиками пальцев сбросила недоеденные кусочки мяса в одну. Словно по договоренности, миссис Клейр и Барбара вместе встали и вышли. Смит громко пососал зубы и пробормотал:

— Прошу прощения. — И выбрался на веранду.

Газетчик поднял глаза, заговорил с ним, но нужного ответа не получил и позволил ему уйти, удивленно проводив взглядом. Оставшиеся в столовой семеро мужчин закончили обед в гнетущем молчании.

— Вряд ли в ближайшее время мы услышим чье-нибудь веселое щебетание, — сказал Гонт. — Думаю, стоит отдохнуть полчасика.

Он отодвинул свой стул.

— Есть серьезная причина вашему молчанию, — произнес мистер Фоллс. Что-то в его позе, хотя он не вставал, и какие-то новые нотки в голосе, которые прозвучал глухо, заставили окружающих мгновенно замереть. — Когда человеку угрожает арест, — продолжал мистер Фоллс, — он совсем не расположен к веселому щебетанию. Сержант Уэбли, могу я задержать общее внимание на минуту?

Уэбли, поморщившийся при скрежете ножек стула Гонта об пол, положил ладони на стол и, внимательно глядя на Фоллса, разрешил:

— Прошу вас, сэр.

— Я не знаю, — сказал тот, — нравятся ли вам детективные романы. Должен признаться, я их страстный поклонник. Относительно этих историй можно спорить, мало они имеют отношения к истине или вообще не имеют. Полицейское расследование, как мы часто протестуем, не простое сопоставление мотивов, хитроумная разработка деталей и наконец разоблачение, в процессе которого подтверждается та или иная из искусственно созданных сыщиком версий. Скорее это медленный, утомительный сбор фактов, позволяющий произвести арест кого-то, кто стал более-менее подозрителен с того момента, когда было совершено преступление. Сержант Уэбли, поправьте меня, если я ошибаюсь.

Уэбли кашлянул. Один из мужчин, стоявший снаружи возле окна, обернулся через плечо и исчез из поля зрения.

— Однако всякое бывает, — продолжал Фоллс, и остальные прислушались к нему с подчеркнутым вниманием, словно он без предупреждения заставил их участвовать в какой-то необычной церемонии. — Всякое бывает. Я хочу на нашем сегодняшнем собрании указать любителям оспаривать детективные романы на ряд любопытных совпадений. Но сначала, с разрешения сержанта Уэбли, и, пока мы не вступили в дискуссию, я считаю необходимым почтить память мистера Мориса Квестинга, он не был вражеским агентом.

Тут доктор Акрингтон разразился бурной тирадой и не умолкал, пока ему не было представлено письмо Квестинга и после небольшого насилия не было доведено до его сознания. Он воспринял эту новость с горечью. Обнаруженный череп бизнесмена, очевидно, надломил доктора, но последний удар, разметавший все краеугольные камни его теории, казалось, действительно потряс беднягу. Он побледнел, прекратил протестовать и замер в ожидании продолжения речи мистера Фоллса.

— Квестинг не только не был виновен в шпионаже, но, если верить данному письму, даже узнал и открыто высказал преступнику обвинение. Тот стал угрожать и с помощью шантажа заставил бизнесмена поклясться, что он никогда не выдаст эту тайну. Квестинг отлично осознавал, насколько опасно их недоверие друг к другу. Думаю, скорее страх гнал его в Австралию, нежели неотложные дела. Он ощущал нависшую над ним угрозу, впрочем, как мы сейчас, и принял единственно возможную для себя меру — сообщил обо всем мистеру Беллу. Полагаю, Квестинг написал это письмо перед нашим уходом на концерт. Я случайно проходил мимо его окна и видел, как он сидел, облокотившись на стол. Вы знаете, что три часа спустя бизнесмена убили.

— Вы меня извините, — сказал Гонт. — Не хочу никого обременять, но, как я пытался объяснить чуть раньше, это невероятно страшное происшествие произвело на меня крайне тяжелое впечатление. Боюсь, мой мозг не в состоянии выдержать посмертное вскрытие. Прошу прощения. Я вас оставлю.

— Одну минуту, мистер Гонт, произнес Фоллс. — Мне кажется, тяжелое впечатление на вас произвела не ужасная смерть Квестинга, а перспектива оказаться замешанным в это дело.

— Я не имел в виду ничего подобного! — вскричал актер и вскочил на ноги. — Я в негодовании! Неслыханно!

— Присядьте. Видите ли, — сказал мистер Фоллс, озабоченно оглядываясь, — несмотря ни на что мы постепенно становимся большими специалистами в области подозрений. Перед нами мистер Гонт, который поссорился с мистером Квестингом из-за того, что тот воспользовался его именем для рекламы да еще вдобавок намекал, будто он является автором подарка…

— Так я должен вас поблагодарить… — Гонт укоризненно посмотрел на Дикона.

— Нет, — сказал Фоллс, — мой дорогой Гонт, кто, кроме вас, мог сделать этот подарок? Цитата из Шекспира на открытке, написанная продавцом магазина. Видите, мне уже все известно. И если этого недостаточно, ваше выразительное лицо полностью выдало вас вчера вечером, когда Квестинг выражал мисс Барбаре свое восхищение платьем. Вы выглядели — пожалуйста, простите меня за неудачное сравнение — готовым на убийство. Разве не воспоминание об этом моменте заставило вас затеять шумную ссору с Квестингом? Мне кажется, вы сильно переволновались, когда тот погиб.

— Я уже тысячу раз объяснял, что меня беспокоила только перспектива огласки неприятного события. Боже мой, кто совершает убийства по таким мотивам? Сержант Уэбли, клянусь вам…

— Согласен, — сказал Фоллс. — Кто же совершает из-за этого убийства? Можно мне перейти к другому подозреваемому? Мистер Смит.

— Эй, оставьте Берта в покое! — крикнул Саймон. — Он не имеет к смерти Квестинга никакого отношения. У него есть письменное подтверждение этого.

— Мотивом Смита, — невозмутимо продолжал мистер Фоллс, — может являться месть. Месть за покушение на его жизнь.

— Господи, месть! Они же зарыли топор войны.

— В форме очень ценного топора Реви. Да-да, я понимаю, что версия мести не имеет под собой почвы, но вполне годится в качестве отвлекающего маневра. Доктор Акрингтон, ваш мотив прежде всего заключается в большой ярости. Вы считали Квестинга предателем, но, несмотря на все усилия, не могли ничего доказать.

— Теперь для меня совершенно очевидно, Фоллс, что бизнесмена убил кто-то из селения. Несомненно, кто-то из подвыпившей молодежи. Они видели в нем врага.

— О! Маори? Вы позволите пока оставить эту тему? В вашем случае, полковник, мотив наиболее серьезный. Простите, что затрагиваю щекотливый вопрос, но ваша позиция, боюсь, чрезвычайно проста. Намерение Квестинга стать владельцем принадлежащего вам отеля выдает ее. Он являлся, как недавно заметил мистер Белл, опытным бизнесменом. Разве вы не были заинтересованы в его смерти…

— Прекратите! — злобно выкрикнул Саймон. — Черт побери, отстаньте от папы!

— Помолчи, Саймон, — сказал полковник.

— … как и все члены вашей семьи? — закончил предложение мистер Фоллс. Он посмотрел на свои лежащие на столе руки. — Версия маори. Месть за воровство редких вещей? Мотив далеко не бессмысленный. По-моему, даже вполне реальный. Но кто-нибудь кроме мистера Гонта и Старой Компании, как я называю связку Смит — Квестинг — Саул, знал о пропаже топора? И еще, кажется, здесь происходила история, в центре которой находилась ваша горничная, полковник. Квестинг от теснил парня в рубашке неопределенного цвета. Эру. Эру Саула.

— Но, уважаемый Фоллс, — возразил доктор Акрингтон, — вы, видимо, забыли о письме Квестинга. Убийца определенно является шпионом.

— Конечно, наиболее вероятное предположение. Я как раз к этому и клоню. Мне кажется, в данном случае на мотивы можно не обращать внимания. Их слишком много. Давайте лучше обратимся к обстоятельствам и фактам.

— О, ради Бога, — с облегчением согласился Гонт.

— Наибольший интерес для меня представляют совершенно необъяснимые вещи. Сигнал семафора. Рубашка Эру Саула. Деревья в бухте Pohutukawa. Сбитый флажок. Похоже, если нам удастся решить эти четыре загадки, то мы подойдем к истине.

— А как насчет себя самого? — резко спросил Саймон. — Если перейти к фактам, вы будете выглядеть довольно любопытно, верно?

— Я и перехожу к себе, — спокойно ответил мистер Фоллс. — Я выгляжу очень любопытно и оставил собственную персону напоследок специально, поскольку то, о чем я хочу сказать, есть частичное признание.

Уэбли быстро поднял на него глаза, слегка отодвинул свой стул назад и стал похож на готовящегося к прыжку зверя.

— Покинув зал, — сказал мистер Фоллс, — я сразу направился в район термических источников, где увидел идущего впереди человека и по плащу узнал в нем Квестинга. Теперь я заявляю, что остановился, зажег трубку, услышал страшный крик несчастного, а через несколько секунд со стороны селения прибежал мистер Белл. У меня нет алиби. Позже, убедив всех остальных не ходить на место происшествия, я вернулся туда. Вы увидели меня с горы, не так ли, мистер Белл? Мне пришлось воспользоваться фонариком. Я слышал, как вы бросились вниз по склону, и догадался, что обнаружен. Вернувшись в отель, я сообщил полковнику Клейру и доктору Акрингтону о своем посещении запретной территории. Позже они наверняка рассказали вам, мистер Белл, о том, что я утверждал, будто услышал чьи-то шаги по ту сторону холма. Но это неправда. Там никого не было. А теперь я перехожу к последней части своей истории.

Резким движением Фоллс сунул руку во внутренний карман пиджака. Саймон вскочил на ноги и пронзительно закричал:

— Держите его! Держите! Быстрее! Пока он не проглотил! Яд!

2

Но мистер Фоллс не достал из внутреннего кармана пиджака ни пузырька, ни ампулы с ядом. В его руке оказался кусок какой-то желтой ленты, который он показал уже бросившемуся на него Саймону.

— Вы меня страшно напугали, — сказал мистер Фоллс. — Зачем вы вскочили?

— Сядь, мальчишка, — проворчал доктор Акрингтон. — Не выставляй себя в дурацком виде.

— Что на тебя нашло, Сайм? — спросил полковник. — Что ты прыгаешь?

Гонт истерично засмеялся, и юноша повернулся к нему.

— Отлично! Смеетесь! Человек стоит здесь и говорит, что соврал, а вы находите это смешным. Я же говорил — он очень любопытная личность. — Густо покраснев, Саймон обратился к своим отцу и дяде: — Я рассказывал вам… Я рассказывал, как он выстукивал шифрованные сигналы прямо под вашим носом, а вы ничего не предприняли.

— О! — воскликнул мистер Фоллс. — Вы обратили внимание на мой эксперимент на веранде? Я тоже много о нем думал. А вы умеете скрывать эмоции.

— Так вы признаетесь, что это были шифрованные сигналы? Признаетесь?

— Конечно. Эксперимент с целью проверки Квестинга. Результат оказался отрицательным. Он поднял трубку. Совершенно случайно, конечно, и это произвело неверное впечатление не только на вас, но и на того, кто был еще более заинтересованным наблюдателем. На его убийцу.

— Правильно, — согласился Саймон. — На вас.

— Но я вижу, — продолжал мистер Фоллс, — вы смотрите на кусок желтого целлулоида в моей руке. Я оторвал его от солнцезащитного экрана в машине Квестинга. Цвет в самом деле играет важную роль в нашей истории. Если через этот кусочек целлулоида взглянуть на красный предмет, он приобретет немного другой оттенок, но по-прежнему останется красным. Если через него посмотреть на зеленый предмет, произойдет тот же эффект. Голубовато-зеленый цвет, как у сигнала семафора, просто станет немного теплее, желтовато-зеленым. Если Квестинг утверждал, будто перепутал красный сигнал из-за того, что увидел его через этот целлулоид, то он лгал.

— Да, но черт побери… — начал Саймон и умолк.

— Квестинг заявил, якобы во время его почти фатальной встречи со Смитом на железнодорожном переезде Эру Саул был в голубой рубашке. Но мы знаем, что она была красной. В тот же вечер он попал в ловушку доктора Акрингтона, согласившись с печальным фактом отсутствия цветения в бухте Pohutukawa. На самом же деле бухта буквально полыхала и сейчас тоже полыхает красным огнем. Значит, опять ложь? Доктор Акрингтон совершенно естественно заключил: Квестинг не был в бухте. Однако теперь мы знаем, что это не так. Здесь я должен заметить в скобках об одном факте. Пижама и галстуки Квестинга имеют красновато-коричневый оттенок, которого он не смог разглядеть в рубашке Эру Саула. Теперь переходим к финальной сцене.

Уэбли стремительно поднялся. Один из его людей на веранде открыл дверь и вошел в столовую. Он двигался почти бесшумно. Дикон подумал, что только они с Гонтом заметили этот маневр. Актер быстро перевел взгляд с вошедшего на сержанта.

— Квестинг шел с фонариком, — сказал мистер Фоллс, — когда пересекал район термических источников. Луна еще не взошла, и он освещал белые флажки, указывающие путь. Добравшись до холма над Taupo-tapu, бизнесмен не увидел белого флажка на его вершине, поскольку тот был сбит. Однако Квестинг разглядел в темноте красные флажки, обозначавшие старую тропинку, в которую вгрызлось Taupo-tapu. Вокруг котла с кипящей грязью есть несколько холмов, очень похожих друг на друга при свете фонарика. Мое мнение таково: Квестинг пошел, ориентируясь по красным флажкам, навстречу своей смерти. Его убийца знал, что он был дальтоником.

3

Резкий поворот замечательной игрушки под названием «Калейдоскоп» заставляет хаотически разбросанные цветные стеклышки складываться в симметричный рисунок. Дикону показалось, будто мистер Фоллс точно таким же резким поворотом расположил отдельные детали и улики в картину гибели Мориса Квестинга. Если она была еще не полностью видна, то не из-за какой-то ошибки, а из-за плохой способности молодого человека наблюдать. Основная мысль, стержень всей системы оставались пока скрытыми от Дикона, но уже начинали проявляться, когда Фоллс, проигнорировав восклицания своих слушателей и энергичный хлопок, с которым доктор Акрингтон опустил ладонь на стол, продолжил объяснение. Аффектация, изысканность манер куда-то в нем исчезли. Его лицо сохраняло серьезное выражение.

— Итак, большинство людей, страдающих дальтонизмом, старается это скрыть. Великий Ханс Гросс замечает такое странное свойство и говорит, что, если дальтонику приходится сознаваться в своем недуге, он начинает вести себя так, будто совершил преступление. Квестинг во время допроса доктором Акрингтоном по поводу попытки покушения на жизнь мистера Смита вместо того, чтобы признаться, что он не мог отличить красный сигнал от зеленого, стал утверждать, будто семафор не работал. По словам мистера Смита, бизнесмен позже рассказал ему историю про солнцезащитный экран.

— Да, но послушайте… — начал Саймон, затем запнулся и сказал: — Ну, продолжайте.

— Спасибо. У дальтоников есть еще одна особенность. Они путают зеленый цвет с красным и имеют склонность принимать красные, пурпурные и красно-коричневые оттенки за голубые. Красное пятно при зеленоватом свете карманного фонарика для этих людей может оказаться вообще бесцветным. Во всяком случае, после исчезновения белого флажка Квестинг, будучи дальтоником, не имел образца для сравнения и вполне естественно принял красный флажок за белый. Временно приняв мою теорию дальтонизма погибшего, давайте посмотрим, как она согласовывается с уликами на тропинке. Сержант Уэбли, — сказал мистер Фоллс, на минуту вернувшись к своему медоточивому тону, — поправьте меня, если я ошибаюсь. Помните, мое следствие велось при свете фонарика.

Он слегка улыбнулся, зажав кончик носа между большим и указательным пальцами.

— Я заметил, что выбитый ком земли или застывшей грязи отвалился вместе с металлическим колышком флажка. Мне удалось разглядеть желобок, оставленный колышком в поврежденной части тропинки. Следы каблуков пресловутых подбитых гвоздями ботинок оказались и сразу за ней и на самом коме грязи. Это наблюдение дает возможность предположить, что удары каблука использовались скорее для расшатывания колышка, чем для сброса вниз самого кома. Если бить в темноте по флажку, можно несколько раз промахнуться. Колышек лежал рядом с комом грязи. Они оба упали на узкий уступчик твердой почвы возле края котла. Когда мы шли на концерт, и флажок и тропинка были нетронутыми. Из возвратившихся никто не помнит, стоял ли на месте флажок. Но, с другой стороны, никто также не помнит, видел ли он обрыв на тропинке. Полковник Клейр, который шел там последним, перед трагедией, говорит, что на вершине холма упал.

— А? — встрепенулся полковник. — Упал? Да-да, я упал.

— Возможно, вы наступили на ком, который был уже расшатан после сброса вниз флажка. Он провалился под вами, и поэтому вы упали вперед.

— Подождите, — сказал полковник, — дайте подумать. — Он закрыл глаза и сморщил лицо. Его усы озабоченно ощетинились.

— Пока Эдвард теряется в догадках, — сказал доктор Акрингтон, — я бы хотел заметить, Фоллс, что если ваша версия верна, то флажок был выдернут после того, как мы вошли в молитвенный дом селения.

— Да.

— И подразумевалось, что мы все вернемся домой в машине Гонта.

— Правильно, — согласился мистер Фоллс.

— А тот парень-полукровка выходил из зала во время концерта.

— Он вернулся как раз вовремя, чтобы услышать мастерский финал выступления мистера Гонта. Да, полковник?

Полковник Клейр открыл глаза и пригладил усы.

— Да, — сказал он. — Так все и было. Странно, что я не задумывался над этим раньше. Грунт провалился. О Боже! Но, знаете, я ведь мог упасть в котел с грязью. Что?

— Ваше приключение окончилось благополучно, — любезно произнес Фоллс. — Итак, джентльмены… Я почти закончил. Мне кажется, те факты, о которых я упомянул, можно объяснить только одним способом. Убийца Квестинга был в подбитых гвоздями ботинках. Он выбросил обувь в Taupo-tapu. Он забирался на Пик, о чем свидетельствуют сделанные мистером Беллом эскизы следов. Он знал, что Квестинг страдал дальтонизмом и всячески скрывал свой недуг. Он был вражеским агентом, о чем знал Квестинг. Какая же фигура отвечает всем перечисленным условиям?

— Эру Саул? — сказал доктор Акрингтон.

— Нет, — возразил Фоллс. — Герберт Смит.

4

Больше всех кричал Саймон. Юноша протестовал и уверял, что Берт и мухи не обидит, что он не мог сделать этого, что он помогал в розысках и что он нормальный парень, когда не пьет. С отчаянием в голосе Саймон повторял, что Фоллс не имел права выдвигать такое обвинение и, наконец, что Фоллс поступил так с целью защитить себя. Полковник и доктор Акрингтон старались успокоить его, а сержант Уэбли попытался даже выставить юношу за дверь, но тот яростно упирался и все-таки заставил себя замолчать. Он замер с дрожащими губами и искаженным лицом. Словно избалованный ребенок, Саймон проковылял к стулу, ударил кулаком по столу и в конце концов затих.

— Смит! — воскликнул Гонт. — Боже, какой упадок! Они, должно быть, сильно нуждаются в зубах для внедрения «пятой колонны» в этой стране, если нашли работу даже для Смита.

— Боюсь, это очень маленький зуб, — ответил Фоллс.

— Он жил у нас несколько лет, — пробормотал полковник.

— А я все-таки окончательно не убежден, — важно заявил доктор Акрингтон. — Почему, черт возьми, вы так уверены, что Смит знал про дальтонизм Квестинга? Он мог поверить в историю с солнцезащитным экраном.

— Ему никогда не рассказывали эту историю. По словам Смита, Квестинг отвез его на переезд и показал сигнал семафора через экран, который якобы оказался зеленым. А на самом деле он лишь слегка желтеет. Можете убедиться сами. Вы знаете, Смит не дальтоник. Он видел, как Квестинг писал зелеными чернилами. История с солнцезащитным экраном была придумана после убийства для отвода наших глаз. Ему требовалось как-то объяснить внезапное примирение с Квестингом и затем предъявить драгоценную записку. А мы о дальтонизме погибшего вроде бы не должны были знать. Заверения Смита сегодня утром, что Квестинг правильно назвал цвет рубашки Эру Саула, только подтверждает нашу версию. Конечно, он получил от бизнесмена истинное объяснение, почему тот перепутал цвет сигнала семафора. Квестинг согласился замять неприятную историю и попутно использовал Смита в охоте за реликвиями маори. Все шло хорошо, пока компаньоны не столкнулись на Пике. Квестинг обвинил Смита в шпионаже. После этого курица, несшая золотые яйца, должна была умереть.

— Значит, маори, — произнес Дикон, — Эру Саул, украденный топор, нарушение священного запрета — все это лишь вспомогательные факторы?

— В общем-то да. Эру Саул сказал мне, что когда вернулся на концерт после выпивки со Смитом, то услышал восхитительную речь мистера Гонта о «старых офицерах, заснувших в ожидании его и ребят». Мне показалось, что это оригинальная трактовка строки «А господа сейчас уже в постелях…», прозвучавшей в финале выступления. Смит же утверждал, будто, вернувшись в зал, услышал, как мистер Гонт произнес: «Снова к оружию, друзья». Но данная строка, вне всяких сомнений, прозвучала, когда мистера Гонта после длительных оваций вызвали на «бис».

— Берт не мог этого знать, — сказал Саймон. — Он не мог этого знать. Для него все стихи одинаковые.

— Между финальным монологом мистера Гонта и выступлением на «бис» был промежуток в минут пять. Вы согласны?

— Думаю, да, — задумчиво ответил актер.

— Время, достаточное, чтобы выйти в дверь со своими собутыльниками, пока глаза всех обращены к вам, снова выскользнуть на улицу и добежать до района термических источников. Хотя Смит не смог вытащить из земли флажок, у него хватило времени расшатать колышек, сбросить его вниз, а затем бегом вернуться в зал и встать рядом с друзьями до того, как зажегся свет. — Фоллс повернулся к Саймону. — Вы оставались с ним после концерта? — Юноша кивнул. — Вы не обратили внимания на его обувь? — Саймон отрицательно покачал головой. — Слуга мистера Гонта был с вами, не так ли?

— Да.

— Полагаю, мы можем поговорить с ним?

Уэбли взглянул на человека возле двери. Тот вышел и вернулся с Колли.

— Какие ботинки были на мистере Смите, когда вы шли домой вчера вечером, Колли? — спросил мистер Фоллс.

— Не ботинки, а мягкие туфли, сэр, — уверенно ответил слуга.

— А перед концертом вы вошли в зал вместе с ним?

— Да, сэр. Мы пришли пораньше с дополнительными стульями.

— Тогда он тоже был в туфлях? — поинтересовался Уэбли.

Колли вздрогнул и сказал:

— А я вас сразу и не заметил, сержант. Нет, Смит был в ботинках. Туфли он засунул в карманы на случай танцев.

— Домой он нес ботинки в руках? — спросил Уэбли.

— Нет. Я этого не видел, — озабоченно ответил Колли.

— Хорошо.

Слуга с тревогой взглянул на Саймона. Сержант подошел к стоящему возле двери человеку и тихо произнес:

— Где он?

— В комнате, мистер Уэбли, мы за ним наблюдаем.

— Тогда идемте, — сказал сержант, и они оба скрылись за дверью. Их тяжелые шаги громко прозвучали на веранде и стали удаляться в направлении комнаты Смита.

Глава 15

Последнее слово Септимуса Фоллса

1

— И совсем незачем просить меня проявить к нему хоть каплю сочувствия, — сказал Дикон. — В этой стране смертная казнь отменена. Смит проведет оставшуюся часть жизни в тюрьме, и для него это чертовски счастливый выход из положения. Он грязный шпион и еще более грязный убийца. Бедный старина Квестинг! Просто не могу вспоминать о нем.

— О, не надо!

— Прости, дорогая Барбара. Нет, я не должен называть тебя «дорогой Барбарой». В наших ветреных театральных кругах мы зовем людей дорогими, когда не можем запомнить их имена. Я буду называть тебя как-нибудь теплее, в викторианском стиле. Барбара, любимая. Барбара, моя прелесть. Только не хмурься. Ты уже не смущаешься, и это доставляет мне некоторое удовольствие. Куда мы пойдем?

— К морю.

— Мои ноги скоро превратятся в губку, но я согласен. Пошли.

Молодые люди прогуливались в молчании под безоблачным небом.

— Последние два дня, кажется, тянулись целую неделю, — наконец произнесла Барбара.

— Да. Смит в тюрьме. Мистер Фоллс купается в лучах славы. А мы, увы, скоро уедем.

— Как скоро?

— Видимо, на следующей неделе. Пока мы должны остаться в качестве свидетелей. Знаешь, патрону уже намного лучше. Твой дядя-анатом говорит, что, по его мнению, рецидива болезни не будет. Для меня это звучит как магическая фраза.

— Куда он отправится? — упавшим голосом спросила Барбара.

— В Лондон. Патрон хочет собрать труппу для турне. Постановка произведений Барда. Сборные концерты. Представления повсюду. Великолепная идея, — сказал Дикон и добавил: — Но я его покидаю.

— Покидаешь? Но почему?

— Чтобы сделать еще одну попытку попасть в армию. Если они поступят со мной здесь так же, как и в Австралии, я поеду с Гонтом. Там всегда найдется какая-нибудь работа для несчастной слепой летучей мыши. Говорят, на родине всем подбирают дело. Но я никогда не сяду в маленькую темную комнатку в конце длинного коридора в здании непонятного назначения печатать служебные записки. Ты напишешь мне?

Барбара не ответила.

— Напишешь? — настаивал Дикон, и девушка кивнула. — Подумать только, — произнес молодой человек через минуту. — В ее глазах слезы из-за того, что он уезжает, а рядом стою я, готовый зарыдать, как дух, предвещающий смерть, при мысли о необходимости покинуть тебя! Бесчувственная!

Барбара остановилась и взглянула на него.

— Неправда, — сказала она. — Ты, оказывается, не настолько проницателен, как я думала. Просто я живу пустой, нелепой жизнью.

Девушка скорчила одну из своих старых любимых гримас, закатив вверх глаза и опустив уголки рта.

— Да перестань ты уродовать свое личико, — потребовал Дикон.

— Я делаю со своим лицом все, что хочу! — с негодованием воскликнула Барбара. — Если оно тебе не нравится, не смотри на него. Ты говоришь, якобы любишь меня, а на самом деле ты просто от скуки ухаживаешь за мной, чтобы превратить меня в плохую копию очаровательной, элегантной девушки.

— Нет. Честно, нет. Я не стал бы обращать внимания, даже если бы ты кричала на меня за то, что я кусаю ногти и шмыгаю носом, когда читаю. Ты можешь продолжать гримасничать с виртуозностью, но я по-прежнему буду любить тебя. Почему ты живешь «нелепой жизнью»?

— Я законченная дура. Прыгала вокруг него, поскольку решила, будто он действительно мистер Рочестер, а на самом деле увидела тщеславного, самолюбивого и совершенно обыкновенного человека. Говорил о потрясенной случившимся душе, а оказывается, просто боялся быть замешанным в неприятную историю. Мне так стыдно за себя.

— О… — промычал Дикон.

— И за него тоже. За присланный им подарок. Он принял меня за дешевую игрушку… Не говори мне, будто я строила ему глазки.

— Нет, даже ресницами не хлопала. Но сейчас ты слишком несправедлива к патрону. Он очень мягкосердечный человек и раздает подарки так же легко, как ты чистишь горох. Модные платья имеют для него не большее значение, чем пара бутонов роз.

— Но когда папа вежливо объяснил ему, что я, вероятно, не смогу принять подарок, он повел себя ужасно и сказал: «Она может вернуть и все такое прочее… а если смущается, пусть ходит хоть голой», — и так далее… Сайм все слышал.

— Это потому, — проговорил Дикон, пытаясь контролировать свой голос, — что нанесен удар его гордости. Патрона раздражает факт возвращения подарков. Ему кажется, будто он оскорблен твоим решением.

— Мне очень жаль, но мистер Гонт должен был подумать получше. И довольно об этом. Сколько бы я ни старалась, история не становится для меня более приятной. — Барбара посмотрела на Дикона. — А со стороны это, наверное, выглядит смешно.

— Браво, мисс Клейр! — воскликнул молодой человек, взял девушку за руку и с огромным смущением почувствовал, как ее ладонь скользнула в его. — Так ты напишешь мне? — спросил Дикон. — Если война продлится долго, ты забудешь меня, но я вернусь.

— Да, — ответила Барбара. — Возвращайся.

2

— Итак, — произнес мистер Фоллс, — теперь, по-моему, все. Я собираюсь уехать в Веллингтон сразу, как только закончится следствие. Серьезные беседы с премьер-министром, членом королевской парламентской комиссии и прочее. Боюсь, мы поймали лишь мелкую рыбешку, но данная история свидетельствует о серьезности обстановки.

— Да, — согласился шеф полиции. — А мы уже решили, что подобные вещи нас не коснутся. Ребята уезжают. Призыв за призывом. Война разгорается все сильнее, и мы начинаем формировать собственные силы безопасности. Но нам и в голову не приходит подумать о «пятой колонне». И о специальном штате следователей тоже. Нам очень повезло с вашим приездом.

— Да, скажу я вам! — воскликнул Уэбли. — Знаете, сэр, этот доктор все писал и писал нам, но его сообщения выглядели как-то нелепо. Он, конечно, схватился не за тот конец трости, но идея была правильной.

— Да, — подтвердил шеф полиции. — Идея была правильной.

— Доктор Акрингтон вел себя очень похвально, — сказал мистер Фоллс. — Как вы знаете, я пригласил его приехать ко мне в Окленд после того, как получил сообщение, но решил не ездить в Wai-ata-tapu до следующего дня, когда ваши люди были готовы. Там у меня не было времени предупредить доктора, и мы столкнулись с ним лицом к лицу на веранде, когда я жаловался на свой недуг. Ни один мускул не дрогнул на лице мистера Акрингтона. Он прекрасно принял меня. Нам, конечно, пришлось ввести в курс дела полковника, что было очень рискованно. И пока я собирал букеты фактов, должен сказать, какую я чувствовал благодарность к Уэбли. Он был просто великолепен на протяжении всего спектакля.

— Так вот вы какой, сержант! — воскликнул шеф полиции.

— Он настаивал, чтобы я подвел итог делу. Мы оба считаем, что шпионская деятельность не являлась ни для кого секретом. Именно догадка о ней позволила узнать правду. Саймон Клейр, например, много дров наломал бы, если бы у него была хоть капля сомнения. Только все дали себе слово молчать. Если вы можете немного продлить следствие, это даст мне возможность копнуть поглубже и выяснить, насколько хорошо поставлены мы в курс дела.

— Вы больше не хотите участвовать в опросах свидетелей?

— Боюсь, мистер Фоллс еще будет должен дать показания, но в Wai-ata-tapu он больше не вернется.

Сержант Уэбли провел рукой по лицу и усмехнулся. Все поднялись, и шеф полиции протянул для рукопожатия ладонь.

— Это большая честь для нас, — сказал он. — Я уверен, Уэбли придерживается такого же мнения.

— Еще бы! Сегодня для меня великий день, сэр.

— Надеюсь, мы еще встретимся и поймаем гораздо более крупную рыбу.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Это я могу гарантировать, — улыбнулся шеф полиции, — если вы будете работать с нами. Всего доброго, мистер Аллейн. Всего доброго.

Примечания

1

Иностранец. В основном применяется для белокожих людей (язык маори.).

2

Заколдует (язык маори).

3

Топор с нефритовым лезвием. (язык маори).

4

Предатель (англ.).

5

Предписание о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности ареста (лат.).

6

Труп (англ.).

Content

Найо Марш
Цветная схема

Действующие лица

Глава 1 Семья Клейров и доктор Акрингтон

1

2

3

4

5

Глава 2 Мистер Квестинг попадается первый раз

1

2

3

4

Глава 3 Гонт в «Источниках»

1

2

3

Глава 4 Красный свет предупреждает об опасности

1

2

3

4

5

Глава 5 Мистер Квестинг попадается второй раз

1

2

3

Глава 6 Прибытие Септимуса Фоллса

1

2

3

Глава 7 Торпеда

1

2

3

4

Глава 8 Концерт

1

2

3

Глава 9 Мистер Квестинг попадается в третий раз

1

2

3

4

Глава 10 Появляется сержант Уэбли

1

2

3

4

5

6

Глава 11 Трюк

1

2

3

4

Глава 12 Череп

1

2

3

4

Глава 13 Письмо от мистера Квестинга

1

2

3

4

Глава 14 Соло Септимуса Фоллса

1

2

3

4

Глава 15 Последнее слово Септимуса Фоллса

1

2

Примечания